CBAMl 1 АБХ1Hill1КТАНАНДА ГУРУ И УЧЕНИК

Ш’П’ЕЧИ (1111’11 ДЖНЯНAl1А11ДОЙ. МУДРЕЦОМ
"БЛАГОДАРЯ СОВЕРШЕННОЙ ПРОЗРАЧНОСТИ и
БОЛЬШОЙ АКТУАЛЬНОСТИ ЕЕ СОДЕРЖАНИЯ В НАШИ
ДНИ КНИГА ГУРУ И УЧЕНИК ОСТАЕТСЯ ОДНИМ ИЗ
ЛУЧШИХ ДУХОВНЫХ ДОКУМЕНТОВ XX ВЕКА"
(СВАМИ НИТЬЯНЛНДЛ ГИГИ 1ИГИ ДЖНЯИЛНЛНДЛ никгглн
ПНУКОЙИЛУР ИНДИЯ)

МОИ ДЖНЯНЛНЛНДЛ ХБСОЛЮГНО ИСТИНЕН. Я НЕ
ПРОВОЖУ ЕГО ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ СОБСТВЕННЫХ
ПРЕДСТАВЛЕНИЙ... ЭТА КНИГА ПОЛНОСТЬЮ
ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ПРОЧИХ И ПРЕДСТАВЛЯЕТ
ПОДЛИННЫЙ ИНДИЙСКИЙ ОПЫТ БЕЗ ВСЯКИХ
СРАВНЕНИЙ И ОЦЕНОК"

(СНАМИ АБХИ1ПИКТЛНЛНДЛ)

СВАМИ АБХИШИКТАНАНДА ВНЕС ОГРОМНЫЙ ВКЛАД В
ЛЕЛО ОЗНАКОМЛЕНИЯ ФРАНКОЯЗЫЧНОЙ ПУБЛИКИ С
ПРОЗРЕНИЯМИ АДВАЙТЫ И МУДРОСТЬЮ УПАНИШАД...
Я РАЛ ЧТО МЫ МОЖЕМ ВМЕСТЕ СОВЕРШАЛ» ОБРЯДЫ В
ЧЕСТЬ СТОЛЕТНЕГО ЮБИЛЕЯ ЭТОГО ВЕЛИКОГО СВЯТОГО.
ОСТАВИВШЕГО БОГАТОЕ ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ"
(СВАМИ КИМАДАНЛНДЛ САРАСВАТИ НГВИЛГН1 DIVINE UH SOCITIT
I’llIIIUKIIll ИНДИЯ)

ISBN 978-5-906154-01-9
СВАМИ АБХИШИКТАНАНДА

ГУРУ И УЧЕНИК

Встречи с Шри Джнянанандой,
МУДРЕЦОМ ИЗ СТРАНЫ ТАМИЛОВ

Перевод с французского и комментарии
Максима Демченко



Москва 2013
ББК 87.7

В 97

А 17

Перевод с французского и комментарии
Максима Демченко

При оформлении обложки использована
иллюстрация (графический планшет, карандаш)
«Mauna Mountain», Альберта Захарова

Абхишиктананда Свами

А17 Гуру и ученик/Свами Абхишиктананда; пер. с фр.
М. Демченко — М.: Ганга, 2013. — 224 с.

ISBN 978-5-906154-01-9

Книга представляет собой увлекательный и бес-
пристрастный рассказ французского монаха Свами
Абхишиктананды (1910-1973) о его первых встречах
со своим гуру — выдающимся тамильским мудре-
цом XX века Шри Джнянанандой Гири. Помимо уче-
ния Джнянананды, автор подробно описывает быт,
обряды и праздники жителей брахманской деревни,
в окрестностях которой располагался его ашрам.
Труд Свами Абхишиктананды получил высокую
оценку от многих известных индуистских учите-
лей, включая Его Святейшество Свами Нитьянан-
ду Гири, написавшего предисловие к настоящему
русскому изданию.

© Dialogue Interreligieux Monastique (DIM), оригиналь-
ный текст на французском — Swami Abhishiktananda,
Gnanananda —*un maitre spirituel du pays tamoul, Editions
Presence, 1970.

© Dialogue Interreligieux Monastique (DIM), фотографии,
2012

© M. Демченко, перевод, 2012

© ООО Издательство «Ганга», оформление, 2013
Содержание

Введение Свами Атмананды Удасина	7

Предисловие Свами Нитьянанды Гири и

Предисловие автора	31

I.	Начало	47

II.	Встреча	53

III.	Тапованам	69

IV.	Деревня брахманов	85

V.	Один в храме	97

VI.	Святилище в джунглях	109

VII.	Дни благодати	122

VIII.	Единственный путь	132

IX.	Гуру	154

X.	Праздники в Ашраме	165

Свами Абхишиктананда и его гуру
Примечания

Глоссарий

180

188

211
Шри Джнянананда
Введение

Свами Атмананды Удасина1

Гуру и ученик — перевод знаменитой француз-
ской книги Gndnananda — ип tnaitre spirituel du
pays tamoul (1970), первоначальная версия ко-
торой входила в неопубликованный сборник Secrets
de I’Inde2. Свами Абхишиктананда создал первую её
рукопись в 1956 г., сразу же после встречи с реализо-
ванным мудрецом Шри Свами Джнянанандой Гири,
в котором он с самого начала признал своего гуру.
Текст пересматривался им трижды: в 1961-м, 1963-м
и, наконец, накануне публикации в 1968 г. Рассказ
автора пррливает свет на обстоятельства его первой
встречи (даршана) с Шри Джнянанандой в Тирукой-
илуре 12 декабря 1955 г., а также четырёх последу-
ющих дней, описанных в главах 1-3. Далее автор
передаёт суть наставлений (упадеща), полученных
им во время более длительного пребывания с гуру
в марте 1956 г.3 Эти беседы приводятся в главах 7-11,
представляющих собой подлинную стенограмму
драгоценных слов Учителя, не искажённых личной
интерпретацией автора и, как следствие, ставших
самой сутью настоящей книги.

К 7 января 1974 г., когда великий мудрец Шри
Джнянананда достиг махасамадхи, в письменной
форме сохранилась лишь небольшая толика его на-
ставлений. Поэтому вышедший в 1974 г. английский
перевод Гуру и ученика (Guru and Disciple) получил
высочайшую оценку ашрама Шри Джнянананда
Тапованам. Важно отметить, что их собственное
англоязычное издание Sadgu.ru Gnanananda: His Life,
Personality and Teachings (1979)4 не только содержит
обширные цитаты из книги Свами Абхишиктанан-
ды5, но и посвящено ему самому в благодарность
за его труды:

«Мы были в высшей степени вдохновлены кни-
гой <...> Гуру и ученик и убеждены, что её ча-
рующая красота и сила выражения захватит
сердца читателей, равно как и наши. Славной
памяти Свами Абхишиктананды, сумевшего
уловить трансцендентную красоту духа и осве-
тившего сиянием самосознания путь духовных
искателей, с глубокой благодарностью и по-
чтением посвящается эта книга»6.

Хотя в Южной Индии у Шри Джнянананды во вре-
мена его земной жизни было огромное количество
последователей и он до сих пор почитается как под-
линный джняни и просветлённый учитель в тради-
ции чистой и беспримесной веданты, именно книга
Гуру и ученик познакомила с ним как Индию, так
и западный мир. Сравнивая роль Свами Абхишикта-
нанды с ролью Пола Брайтона, представившего миру
Шри Раману Махарши в работе A Search in Secret India,
Шри M. П. Пандит7 очень точно подметил:
Введение

«Наша страна, равно как и остальной мир, уз-
нали о (Шри Джнянананде) лишь тогда, когда
француз-бенедиктинец Свами Абхишиктанан-
да, написал своё классическое произведение
Гуру и ученик, в котором превосходно и ди-
намично представил святого и глубину его
наставлений. Лично я считаю его книгу важ-
нейшим духовным документом нашего века,
превосходящим многие другие книги о нём,
вышедшие на Западе»8.

Несмотря на то что Гуру и ученик — автобиографи-
ческое повествование о личном опыте автора у стоп
Шри Джнянананды, Свами Абхишиктананда нико-
гда не рассматривает слова учителя через призму
собственного понимания9. Он не вводит собственные
ограниченные богословские суждения, которые раз-
делял до середины 1960-х гг. и которые ослабляют це-
лый ряд других его работ10. Напротив, он хочет быть
наиболее верным и последовательным рассказчиком,
способным без искажений передать упадешу гуру,
в котором он «ощутил истину адвайты»".

К концу своей жизни Свамиджи глубоко осознаёт,
что Истина лежит за пределами абсолютно всех кон-
цепций, мифов и символов. Он пишет своему стар-
шему ученику, что все книги, кроме Гуру и ученика,
«состоят из намарупы и заигрывают с теологией
свершения»12.

Точно так же, после мощнейшего духовного про-
буждения в Ришикеше (14 июля 1973 г.), восстанав-
ливаясь от сердечного приступа, Свамиджи ска-
зал одной из ближайших подруг, что все его книги
следует предать огню, так как они отражают лишь
его эго, и только Гуру и ученика следует оставить,
ибо она передаёт чистейшие наставления джняни,
которые суть не что иное, как вневременное посла-
ние Упанишад13.

Неудивительно, что многие считают книгу Гуру
и ученик классическим произведением и одним из
лучших за последние годы введений в практику ме-
дитации (дхъяны), а также прекрасным изложением
природы гуру таттвы (духовного учителя), совер-
шенным воплощением которой был Шри Джняна-
нанда Гири.

Мы выражаем благодарность Его Святейшеству
Свами Нитьянанде Гири, непосредственному и стар-
шему ученику Шри Садгуру Джнянананды Гири,
главе Шри Джнянананда Никетана (Тирукойилур),
за его вдохновляющее и проникновенное Предисло-
вие, в котором он раскрывает своё глубокое личное
знакомство с гурудевом и гурубхаем.

Мы от всего сердца рады выходу русского издания
книги Гуру и ученик и выражаем нашу признатель-
ность Максиму Демченко за прекрасный перевод ра-
боты с французского языка на русский. Также хоте-
лось бы поблагодарить известный издательский дом
Ганга за решение пополнить впечатляющий список
изданных им произведений индийской духовной ли-
тературы настоящей публикацией. Мы уверены, что
книга с лёгкостью найдёт путь к сердцу российской
читающей публики.

Гуру и ученик — несомненно, важнейшая часть
духовного наследия Свами Абхишиктананды и,
возможно, лучший из его литературных шедевров.
Мы молимся и надеемся, что в наши дни, как и для
предыдущих поколений, эта книга останется вдох-
новляющим и практическим руководством на пути
к финальному пробуждению.

Пусть все существа, как бы много их ни было,
осознают Истину и преодолеют страдания.
Предисловие

Свами Нитьянанды Гири14

Книга Гуру и ученик описывает встречу фран-
цузского монаха-бенедиктинца Анри Лё Со
(Свами Абхишиктананды) с Садгуру Джняна-
нандой в ашраме Шри Джнянананда Тапованам во
вторую неделю декабря 1955 г., а также его двухне-
дельное пребывание с ним в феврале-марте 1956 г.
Она прекрасно передаёт живой образ мудреца и рас-
крывает суть его наставлений.

Уже во времена своей земной жизни Шри Джня-
нананда стал легендой. Считается, что его славное
духовное служение было феноменально долгим, ох-
ватив более чем вековой период — никто не знает,
сколько именно лет прожил Свамиджи. Многие ин-
тересовались его возрастом и секретом его долго-
летия, но он непременно останавливал подобные
разговоры, отмечая с доброй улыбкой:

«Спрашивайте бессмертный Атман, пребыва-
ющий внутри, а не смертное тело».
Центральная тема его философии — отказ от эго
и всего того, что не является истинным Я (т. е. тело,
ум и пр.). Любые достижения, как материальные,
так и духовные, принадлежат к царству эго, по-
этому Шри Джнянананда никогда не рассказывал
о своей садхане или духовных свершениях, которые,
безусловно, носили экстраординарный характер. Не
говорил он и об учениках, которые получали его на-
ставления.

Шри Джнянананда действительно был всегда
утверждён в трансцендентном адвайтическом осо-
знании, был дживанмуктой в состоянии сахаджа
самадхи, живущим от мгновения к мгновению. Все
его слова находились на уровне Атмана, истинного
Я, единственной Реальности. Он пребывал в сарват-
мабхаве, ощущении единства с истинным Я всех жи-
вых существ в прошлом, настоящем и будущем.

Как-то раз одна женщина попросила Садгуру
Джнянананду вкратце рассказать о его жизни. В от-
вет он привёл историю Ширди Саи Бабы, как будто
она была его собственной. Свами Абхишиктананда
осознал этот аспект личности Шри Джнянананды
и неоднократно размышлял о нём:

«Когда джняни говорит с нами, всегда ли мы
знаем, из какого уровня он исходит? <...> Он
может говорить на уровне Атмана, единствен-
ной Реальности <...> Атман нерождён, все-
проникающ и трансцендентен по отношению
к пространству и времени <...> В реальности
тот, кто осознал Атман, пребывает везде и во
все времена»'5.

Такова была его манера давать наставления: он на-
поминал людям, что они суть бессмертное Я и что
не следует отождествлять себя со смертным физи-
ческим телом.

Жизнь Свами Джнянананды окутана тайной. Но
что можно найти на поверхности биографии любо-
го святого? Индийская духовная традиция не при-
даёт историческому аспекту большого значения.
Неизвестны даты жизни даже такого выдающегося
философа и святого, как Ади Шанкарачарья, не го-
воря уже о его преемнике в традиции адвайты Шри
Видьяранье, способствовавшем основанию великой
Виджаянагарской империи. Однако легенды о них
пробуждают нашу любовь к ним. Важно само их уче-
ние в его вневременной ценности. Исходя именно из
такой перспективы, нам следует подходить к скупым
сведениям о жизни Шри Джнянананды, почерпну-
тым из его случайных замечаний и фраз.

В очень юном возрасте Шри Джнянананду при-
нял в ученики его гуру Шри Свами Шиваратна Гири,
ачарья Джйотир Матха16, которого он встретил в зна-
менитом центре мистицизма Махараштры — Панд-
хапуре. Патриарх привёл молодого ученика в свою
резиденцию в Шринагаре (Кашмир) и начал обучать
различным духовным дисциплинам, а затем посвя-
тил в саннъясу.

После махасамадхи его гуру Шри Джнянананда
отказался от поста главы матха и удалился в Гима-
лаи, предавшись суровым аскезам. Сколько време-
ни он там оставался и как ему удалось обойти всю
Индию, Непал, Бирму и Шри-Ланку, остаётся только
догадываться. Он встречался со многими духовными
светилами XIX и XX вв., такими, как святой Рама-
линга, Шри Рамакришна Парамахамса, Шри Рамана
Махарши и Шри Ауробиндо.

Шри Джнянананда принадлежит к цепи учениче-
ской преемственности Джйотир Матха в традиции
Ади Шанкарачарьи. Он — парамахамса паривраджа-
качаръя, странствующий монах и совершенный учи-
тель, воплощение подлинного духа саннъясы, любви
к ненадёжности и анонимности, полного отсутствия
желания найти прибежище в этом мире.

Уже на закате своей феноменально долгой жиз-
ни и славного духовного служения он обосновался
в тихом месте на северном берегу реки Пеннар в Та-
мил-Наду. Постепенно вокруг него вырос ашрам Шри
Джнянананда Тапованам (ведь традиционно вся ре-
лигия во все века связана со святыми людьми). Он
расположен приблизительно в трёх километрах от
города храмов Тирукойилур в духовной атмосфере
Аруначалы, этого священного маяка, обращённого
к искателям Знания.

Шри Джнянананда был махайоги и джнянасид-
дхой. Писания утверждают, что восемь видов сиддхи
(сверхъестественных йогических сил) свойственны
тому, кто осознал своё истинное Я. В присутствии
Джнянананды постоянно происходили необычные
явления. Его почитатели рассказывали о многих та-
ких чудесах, однако величайшим чудом было духов-
ное преображение того, кто предавался ему. В своём
благословении на книгу Карая Сиддхара Шри Джня-
нананда пишет:

«Поистине, сиддхи — слияние с Богом, а под-
линный сиддха — тот, кто есть Шива».

Но мудрец осуждающе относился к чудесам и убеж-
дал духовных искателей не гнаться за сверхъесте-
ственными силами. В то же время из записей его
наставлений можно сделать вывод, что владел он
и кундалини-йогой, так как обладал уникальными
йогическими сиддхи (к которым, например, относит-

И
ся способность разбирать своё тело на части и вновь
собирать его). У нас есть все основания полагать,
что он принадлежал не только к тамильской тради-
ции сиддхов (Шри-Ланка, Тамил-Наду, Карнатака),
но и к североиндийской традиции натхов. Он был
связан с Сиддхарудхой Свами'7 из Хубли и со Свами
Нитьянандой18 из Ганешпури. Он не только постоян-
но цитирует отрывки из стихотворений тамильских
сиддхов, но и сам написал несколько импровизиро-
ванных произведений в том же стиле. Подлинный
сиддха чем-то напоминает учителя дзен: резкими
и неожиданными парадоксальными утверждениями
он потрясает ум ученика и заставляет того выйти
за его пределы.

Вскоре к Шри Джнянананде присоединился не-
кий брахмачарин. Однажды, проходя мимо учителя,
сидевшего на веранде, он услышал громкий голос:
«Мы — в лесной чаще с высокими деревьями. Что нам
делать?» Брахмачарин, не поняв вопроса, крайне из-
умился. Учитель повернул голову, посмотрел на него
и произнёс: «Мы должны поджечь его!»

Безграничное доверие брахмачарина к учителю
сделало его открытым его наставлениям. Он сразу
же связал услышанное с учением Гиты. Огонь — это
знание Я, Атмана, Который, будучи чистым сознани-
ем, не является ни деятелем, ни наслаждающимся
результатами деятельности. Интуитивное воспри-
ятие Атмана как нашей истинной природы сжигает
густой лес кармы. Испытывая карму, невозможно ис-
черпать её. Карма преодолевается лишь осознанием
Атмана. Это и есть найшкармъясиддхи.

Такой способ наставлений оказал потрясающее
воздействие на ум брахмачарина. Долгая беседа
о преодолении кармы никогда не смогла бы передать
послание столь успешно, как слова учителя.
Книга Гуру и ученик открывается вдохновляющей
историей встречи Свами Абхишиктананды и Шри
Джнянананды. Она глубоко раскрывает суть важно-
сти традиции гуру в индуизме, а также качества гуру
и ученика. На самом деле это главная тема Катха
Упанишады.

Свами Абхишиктананда, будучи монахом-бене-
диктинцем, прибыл в Индию в качестве христиан-
ского миссионера, однако вскоре был захвачен уче-
нием Шри Раманы. Получив даршану мудреца, он,
однако, не смог встретиться с ним лично. Махарши
оставался слишком «недосягаемым». Кроме того, Аб-
хишиктананда только приехал из Европы, «не знал
языка и ещё недостаточно проник во внутренний мир,
чтобы напрямую понять таинственный язык мол-
чания»'9. Он любил оставаться в пещерах Аруначалы,
однако ему по-прежнему недоставало отношений
с живым гуру.

В индуистской традиции тайна адвайты переда-
ётся через гуру, для христианина, однако, это был де-
ликатный вопрос. В индуизме реализованный гуру —
это Бог во плоти, для христиан же Бог стал человеком
лишь в Иисусе. Как христианин мог принять кого-то
помимо Христа в качестве своего садгуру?

Абхишиктананду ждал духовный кризис. Он раз-
рывался между религиозными убеждениями христи-
анского монаха и мощной силой адвайты, ставшей
его внутренним зовом. Ему помог ученик Шри Ра-
маны Харилал20, которого он встретил в Тируванна-
малае, а также парс, доктор Динша Мехта из Бомбея
(который идентифицировал свой внутренний голос
с Иисусом Христом), однако ни один из них так и не
стал его гуру.

С точки зрения индуистской традиции, гуру при-
ходит тогда, когда ученик готов. Именно в момент
глубокого духовного кризиса Абхишиктананда
встречает Шри Джнянананду. Поистине, это был бо-
жественный час, встреча ученика высокой духовной
квалификации с садгуру, являвшимся живым свиде-
телем традиции Упанишад.

Абхишиктананда задал мудрецу два вопроса. Пер-
вый касался мнения Шри Джнянананды о высшей
Реальности с точки зрения традиционных школ ин-
дийской философии.

«Какой смысл в подобных вопросах? — сразу же
ответил Шри Джнянананда. — Ответ внутри
тебя. Ищи в глубинах твоего существа. Посвя-
ти себя дхъяне, медитации за пределами всех
форм, и решение будет дано тебе напрямую»2'.

Шри Джнянананда не хотел, чтобы Абхишиктананда
оставался на ментальном уровне, заигрывая с мыс-
лями о различных школах индийской философии.
Мудрец направил его на путь мистического поиска.
Истинное Я, Атман выбирает созерцателя, обращён-
ного внутрь и полностью преданного ему, а затем
открывается такому искателю. Таково прямое (сак-
шат) и непосредственное (апарокша) восприятие,
не обусловленное умом и чувствами. Просто БЫТЬ!

Второй вопрос Абхишиктананды касался посвя-
щения.

«Посвящения — какой в них смысл? — вновь
последовал ответ. — Либо ученик не готов,
и тогда посвящение — не более чем пустые
слова, либо ученик готов, и тогда больше не
нужны ни слова, ни знаки. Посвящение про-
исходит само собой»22.
Таков был его собственный опыт. Ответ мудреца
убедил Абхишиктананду, что он встретил человека,
обладавшего непосредственным опытом Реальнос-
ти. Его духовный уровень впечатлял. В нём сочета-
лись детская простота и мудрость. Абхишиктананда
был буквально «одержим» мудрецом: «он приехал
сюда из любопытства, но почувствовал, что не-
сколько слов, произнесённых этим пожилым чело-
веком, проникли в самое его сердце. Казалось, они
открыли в нём бездну, о существовании которой он
даже не подозревал, высвободив в нём источник жи-
вой воды несравненной сладости. В то же время всё
то, что он услышал, было уже знакомо ему, <...> но
на этот раз всё было сказано так, что между ним
и учителем установилась связь за пределами слов
на самом глубинном уровне каждого из них. Стран-
нику казалось, что каждое высказывание гуру про-
истекало напрямую из внутренних тайников его
собственного сердца»23.

Внутренний протест Абхишиктананды против
индуистских храмовых ритуалов и манер был унич-
тожен его личным опытом. Он пишет:

«Этот человек с короткими ногами, неухожен-
ной бородкой, носивший одну лишь набедрен-
ную повязку, который только что ворвался в его
жизнь, мог попросить его о чём угодно —даже
подобно Садашиве обнажённым отправиться
скитаться по дорогам и весям, дав обет молча-
ния, — и он, Странник, даже не попросил бы
его дать хоть какие-то разъяснения»24.

25 декабря 1955 г. он сообщает своей сестре: «Впервые
в жизни я понял гурубхакти (преданность гуру) и гу-
рушакти (силу гуру)»23.
В этой же главе он красноречиво говорит о важ-
ности даршаны гуру. Теперь он понял гуру таттву
индийской традиции. Его предание себя гуру было
спонтанным и полным:

«Даршана гуру — последний шаг на пути к фи-
нальной даршане, при которой завеса подни-
мается и двойственность исчезает. Именно эту
важнейшую даршану Индия ищет с самого на-
чала, именно в ней она открывает собственную
тайну и, открывшись тебе, раскрывает твои
собственные скрытые глубины»26.

До сих пор Богом, Которому он поклонялся, и его сад-
гуру был Иисус Христос. Теперь он признал садгуру
в Шри Джнянананде:

«Зачем противопоставлять Христа и моего
гуру? Разве мой гуру — не одна из форм, в ко-
торых Христос предстаёт перед моими чувства-
ми, взором и слухом, чтобы я мог простирать-
ся перед Ним, чтобы помочь мне достичь Его
в глубинах моей души, где Он есть Тот, Кем на
самом деле является? Христос ближе ко мне
в моём гуру, нежели в любом воспоминании
о Его пришествии на землю. Встреча с гуру
есть подлинное богоявление... Христос памя-
ти и веры и Христос в образе гуру приходят
ради внутреннего проявления, встречи, при-
знания...»27

Позже, 2о января 1956 г., он добавляет:

«Удивительно, что Христос может явиться хри-
стианину в образе гуру-шиваита1»28
Сегодня важность традиции гуру широко известна
на Западе. Когда же Абхишиктананда оказался в ин-
дуистском Тируваннамалае, именно в Тапованаме
он полностью погрузился в индуизм у стоп своего
гуру. Его восприятие индуистской традиции гуру от-
ражено в гимне, посвящённом Христу, который он
написал во время своего шестинедельного затвор-
ничества в Мауна Мандире (Кумбаконам, ноябрь-
декабрь 1956 г.), куда он отправился, следуя совету
своего гуру посвятить себя длительной дхьяне:

О мой Возлюбленный, зачем Ты скрываешься
под ликами Шивы и Аруначалы?

Даруя мне милость через риши Раману

и обнажённого скитальца Садашиву?

Такова Твоя божественная игра?

Ты смеёшься над нами, принимая различные
формы,

Ибо призываешь нас искать Тебя за пределами
всех форм!

Ведь нет в мире формы, которая не была бы
Тобой,

Которая не скрывала бы Тебя от невежд

И которая не являла бы Тебя знающему! <...>

Ты — Шива, благосклонный, Ты —

Дакшинамурти, учитель мудрости,
Ты — Муруган, прекрасный Бог, божественный
младенец,

Сканда, сын, Ты — Вигнешвара, устраняющий
препятствия,

Ты — шестиликий Шенмуган, взирающий
на все направления. <...>

Ты являешь Свои любовные игры
В святилищах земли тамилов, прославляемый
нашими святыми.

И Ты — Анбе Шива, Шива-Любовь!29

В первые дни своего пребывания в Тапованаме Аб-
хишиктананда был «захвачен». Шри Джнянананда
пригласил его вернуться ещё раз и полностью посвя-
тить какое-то время дхьяне. Абхишиктананда вновь
приехал к нему в марте 1956 г. и «провёл со своим гуру
две незабываемые недели. Это были дни мира и реа-
лизации»30. Это были дни благодати.

Он описывает ночь, проведённую в деревенском
храме Шивы, и свою медитацию на бесформенный
аспект Шивалингама. Sanctum sanctorum (святая
святых) напомнила ему о пещере сердца, гухе ин-
дийской мистической традиции.

Во время бесед с Абхишиктанандой многие из вы-
сказываний гуру являлись эхом послания Упанишад
и Гиты. Зачастую они иллюстрировались цитатами
из тамильских поэтов-мистиков. Абхишиктананда
подробно описывает, как Шри Джнянананда учил
его медитировать.

Шри Джнянананда в свойственной ему манере
рассказывает о бхакти и джняне языком притчи. Он
излагает учение Гиты о четырёх типах преданных
поклонников своими собственными словами. Есть
те, кто ищет спасения от забот, те, кто стремится
к мирским благам, те, кто любит Бога бескорыстно,
и, наконец, те, кто осознаёт Бога как собственное Я.

Четвёртые суть джняни, т. е. бхакты самого высо-
кого уровня. Для них Бог — их собственное Я. Они
видят Бога во всём и выходят за пределы своих жела-
ний. Для Абхишиктананды таким джняни является
Джнянананда.
Согласно Абхишиктананде, мудрец делает основ-
ной акцент на вере (шраддха), стремлении к осво-
бождению от невежества (мумукшутва), обращён-
ности внутрь и однонаправленном созерцании.

Наставления Шри Джнянананды, касающиеся
гуру таттвы, приводятся в отдельной главе:

«Странник многократно спрашивал Джняна-
нанду о роли гуру но ответы всегда относились
к определённому гуру к тому, кто появляется
в момент даршаны Атмана, к тому, кто сам
есть свет, сияющий из Атмана при Его фи-
нальном обнаружении. Гуру — акханда, неде-
лимый. Он — адвайта, недвойственный. Лишь
такой гуру может заставить вас погрузиться
в глубины, и появляется он лишь в момент та-
кого погружения. Другой вид гуру — гуру-мур-
ти, гуру в видимой форме, тот, кто указывает
путь»31.

Гуру-мурти — человеческая форма, в которой Брах-
ман, Абсолют, Бог, «Я есть» проявляется, чтобы про-
будить ученика к его истинному бесконечному Я.
Термин «гуру» указывает на того, кто «устраняет тьму
невежества». Первобытное невежество рассеивается
акхандакара вритти, в котором сияет бесконечное
Я. Таким образом, истинная даршана гуру осуществ-
ляется в акхандакара вритти, когда ум пребывает
в состоянии неделимой полноты Атмана. Садгуру
Джнянананда очень любил стих из Рибху Гиты32,
раскрывающий природу гуру таттвы:

Слава Садгуру, сияющему в недвойственном
акханда вритти,

Как он есть, за пределами трёх гун.
Слава Садгуру, устраняющему изначальное
невежество и его последствия

Истинным знанием о трансцендентном
Брахмане, акханда,

Бесконечном, неделимом и абсолютно чистом!

Слава высшему гуру, вечному, совершенному,
Пребывающему за пределами созерцания.

Слава, слава высшему гуру, не связанному
отношениями,

Высшему Существу, Сат, единому без второго,
основе всего!33

Итак, самосознание идентично видению Бога, в свою
очередь идентичному гуру даршане. Это очень про-
стой, но глубокий вывод адвайтического прозрения,
заключённого в гуру таттве. Согласно Свами Абхи-
шиктананде, он занимал центральное место в уче-
нии Шри Джнянананды.

Иллюстрируя концепцию гуру, Шри Джнянанан-
да приводил прекрасные истории. Он говорил, что
гуру подобен паромщику, который готов перевезти
путешественника на другой берег лишь при условии,
что тот оставит весь багаж на берегу. Это сравнение
навело Абхишиктананду на мысли об отречении. Он
пишет в своём дневнике:

Пока сохраняется мысль о себе, даже лучшая
мысль,

То, что должно исчезнуть,

Дабы в глубине сердца

Взошёл неделимый свет [акханда джйоти],

Ещё не исчезло.

Отречься от моего Бога не значит отречься
от Бога,
Отречься от моей радости не значит отречься
от радости,

Отречься от моего мира не значит отречься
от мира,

Отречься от моего отречения34.

Пребывая в состоянии сарватмабхавы (единства
с истинным Я всех), Шри Джнянананда был вопло-
щением бесконечной любви. Абхишиктананда вспо-
минает:

«Кроме того, вся личность Джнянананды из-
лучала удивительно чистую и нежную лю-
бовь, обращённую к каждому лично, но в то
же время единую для всех. Радость ощущения
того, что ты любим им, сопровождалась высо-
чайшим уровнем непривязанности; в то время
как каждый из нас хочет получить привиле-
гию быть единственным возлюбленным. Он
любил каждого так, как будто этот человек был
единственным. Чувствовалось, что для него
все различия, бхеда, сводились к нулю и рас-
творялись. В каждом ученике он напрямую ви-
дел его истинную идентичность, единственное
истинное Я, Атман»35.

В сарватмабхаве Шри Джнянананда не только вме-
щал все традиции, но и был трансцендентен по от-
ношению к ним. Он был един с истинным Я каждого
приходившего к нему. Для каждого верующего он
представлял его собственную традицию, а также
благословлял их выйти за пределы всего.

К нему приходили люди, принадлежавшие к раз-
ным религиям. Его любовь привлекала и преобража-
ла даже атеистов. Его личность и учение охватывали
весь спектр индуизма.

Шри Джнянананда часто говорил о непрерывной
цепи духовных учителей, первым из которых, ади
гуру его традиции, был Бог. Необходимо быть столь
же преданным традиции, сколь и гуру. Только в этом
случае можно настроиться на волну гуру, воплощаю-
щего знание, нисходящее в этой традиции.

По совету Свами Абхишиктананды на даршану
Шри Джнянананды пришёл один священник-иезуит.
Он сказал, что его привлекает адвайта, и спросил,
нужно ли ему принять индуизм, чтобы заниматься
соответствующей духовной практикой. Шри Джня-
нананда ответил, что необходимости менять рели-
гию нет. Напротив, ему следует погрузиться в глу-
бины собственной религии, чтобы затем выйти за
её пределы на вершине духовного опыта истинного
Я. Впоследствии этот священник стал известным
учителем дзен.

От мудреца Свами Абхишиктананда узнал, что
трансцендентный аспект есть в каждой великой ре-
лигии:

«Каждая дхарма — высшее для её последовате-
лей средство поиска Абсолюта. Однако за пре-
делами намарупы, внешних атрибутов, таких,
как верования и обряды, которые она призна-
ёт и через которые преподаётся, она содержит
в себе страстный призыв к человеку выйти
за её пределы настолько, насколько её суть —
знак Абсолюта. Воистину, как бы совершенна
ни была дхарма, она неизбежна остаётся на
уровне знаков, по эту сторону Реальности, не
только на структурном и институциональном
уровне, но и в своих попытках выразить невы-
разимую Реальность как мифологическим, так
и концептуальным языком. Тайна, на которую
она указывает, преодолевает рамки во всех на-
правлениях. Словно ядро атома, внутренняя
суть дхармы взрывается, когда луч чистого
пробуждения пронизывает бездну человечес-
кого сознания насквозь. Истинное величие
дхармы заключается в её способности вывести
человека за пределы себя самой»36.

Один мусульманский мальчик регулярно приходил
к Шри Джнянананде, привлечённый его божествен-
ной любовью. Впоследствии он вырос и стал докто-
ром. Однажды мудрец попросил его каждый раз
перед приездом в Тапованам посещать знаменитый
храм Вишну в Тирукойилуре. Доктор с верой и пре-
данностью последовал его указаниям. Спустя какое-
то время он очень обрадовался, услышав от Свами,
что в прошлой жизни был индуистом и поклонником
Вишну. Он остался набожным мусульманином, но
одновременно стал преданным вишнуитом! Он до-
стиг больших успехов в духовной жизни.

М. П. Пандит из Ашрама Ауробиндо говорил:

«В древнейших Упанишадах есть описание того,
кто осознал божественное Я, но не потерялся
в нём; он — атпмакрида (тот, кто играет с ис-
тинным Я), атмамитхуна (спутник истинного
Я), атмананда (тот, кто наслаждается истин-
ным Я). Куда он ни взглянет — глядя на ребён-
ка, растение, цветок или животное — он видит
только истинное Я; он живёт и наслаждается
в истинном Я, атмарати. Свами Джнянанан-
да буквально сошёл со страниц Упанишад. Его
жизнь — иллюстрация этих глубоких истин,
которые оставались бы пустыми фразами, если
бы не было просветлённых личностей, вопло-
щавших эти насыщенные концепции»37.

Слова Шри Джнянананды всегда содержали отзвуки
утверждений Упанишад, поэтому важно, что книга
содержит множество цитат из них. Абхишиктананда
уже был знаком с ними, а его гуру только усилил его
интерес. Французский монах пишет:

«Я был благословлён встречами с Раманой
и Джнянанандой <...> именно у их стоп я по-
нял что-то из Упанишад»38.

Также он отмечает универсальную интуицию Упа-
нишад:

«Базис, на котором возникли Упанишады, не-
сравненно более универсален, нежели библей-
ский или даже евангельский, так как Иисус
был исторической личностью и вне этой внев-
ременной Личности христианство невозмож-
но. Но риши Упанишад, равно как и Будда, не
утверждают своей личностности, не ставят
себя в исторический контекст. Открытие Буд-
ды есть открытие каждого человека; открытие
риши доступно каждому, кто действительно
хочет посвятить себя внутреннему поиску и об-
рести свободу»39.

Послание Упанишад актуально и сесодня:

«Эпоха Упанишад очень близка к нашей. Как
и сейчас, это было время вопрошания, когда
ценность внешних обрядов, мифов и даже
богословских рассуждений, не основанных
на интуиции и опыте, была поставлена под
сомнение»40.

«Размышления об Упанишадах заставляют
меня ещё более остро прочувствовать, какую
трансформацию должна пережить Церковь
и прочие религии. Век религий прошёл»41.

Подчёркивая важность гуру даршаны, Абхишикта-
нанда говорит:

«Встреча с гуру — главная встреча, решающий
поворот в жизни человека»42.

Подтверждение тому — его собственный опыт. Спус-
тя несколько лет после встречи со Шри Джнянанан-
дой Абхишиктананда покинул Шантиванам Ашрам,
отправился на Север и обосновался в построенной им
на берегу Ганги хижине в Уттаркаши. Привлечённый
уединением Гималаев, он погрузился в медитацию
на Упанишады. В его эссе о санньясе и Упанишадах
чувствуется глубокое влияние Шри Джнянананды
и его наставлений.

15 августа 1973 г. Абхишиктананда отметил 25-ле-
тие своего пребывания в Индии. Он пишет:

«Какое благословение, что я сделал этот шаг,
даже и не зная, что будет ждать меня здесь.
Меня ждало удивительное открытие, что ахам
асми („Я есть") — такое простое и удивитель-
ное! <...> Этад ваи тад — „То, просто То“...
и больше никого, чтобы это выразить»43. «Об-
наружив это „Я есть", испепеляющее, уничто-
жающее, вы больше не можете сказать: „Бог
есть" — ибо кто тот, кто смеет говорить о Боге?
Такова великая милость Индии, являющей нам
„Я есть" в сердце Евангелия. Пусть опустошаю-
щая радость „Я есть" наполнит твою душу»'14.

Он отмечает, что Бытие есть чистое сознание и бес-
конечное блаженство:

«Я и вправду верю, что откровение ахам
(„Я") — возможно, центральная идея Упанишад,
ключ ко всему, познание которого открывает
путь ко всем прочим „знаниям". Ни Бога, ни
Иисуса, ничего невозможно познать за преде-
лами этого до ужаса фундаментального ахам,
„Я есть". Лишь в нём все истинные учения об-
ретают ценность»45.

«Лишь в этом открытии „Я есть" можно встре-
тить Христа не в виде воспоминаний и краси-
вых богословских идей, а в Его собственной
тайне, которая есть ты сам»46.

«Христос, Которого я готов представлять, —
это просто „Я есть" в глубине моего сердца,
которое, может явиться и в танцующем Шиве,
и в любвеобильном Кришне! А Царство —
именно это открытие <...> Пробуждение —
это абсолютный взрыв. После него ни одна
Церковь не сможет узнать ни своего Христа, ни
себя саму»47.

Абхишиктананда был полностью открыт милости
гуру. С великой преданностью он «упивался» сво-
им гуру: глазами и ушами, внимательно наблюдая
за каждым мигом и с верой запоминая каждое его
слово. Он говорит:

«Мой Джнянананда абсолютно истинен. Я не
провожу его через призму собственных пред-
ставлений»18.

«Эта книга полностью отличается от прочих
и представляет подлинный индийский опыт
без всяких сравнений и оценок»19.

«Из всего, что я написал, Гуру и ученик —
единственное, что останется на плаву»50.

Благодаря совершенной прозрачности и большой ак-
туальности её содержания в наши дни, книга Гуру
и ученик остаётся одним из лучших духовных доку-
ментов XX в.
Предисловие автора

Интерес, с которым западный человек обраща-
ется сегодня к Востоку, — один из главных
поводов для надежды во времена кризиса,
охватившего современный мир. Поистине, жителю
Запада есть что почерпнуть в восточных духовности
и культуре, прошедших совершенно иной путь раз-
вития, нежели его собственные. Возможно, именно
они помогут ему заглянуть внутрь себя и обнару-
жить свою подлинную идентичность, которой ему
так не хватает, которая постоянно ускользает от него
и которая способна раскрыться лишь в самых глуби-
нах его существа.

Это, однако, не означает, что абсолютно любая
встреча с Востоком позволит западному человеку
открыть свои подлинные глубины. Ещё большей
ошибкой было бы полагать, что такой контакт ста-
нет панацеей от всех болезней современного общест-
ва. Следует отметить, что Восток и Запад взаимно
дополняют друг друга и могут обмениваться опы-
том в самых различных сферах, причём этот обмен
принесёт пользу только в том случае, если будет
осуществляться на должном уровне, способном дать
Востоку возможность проявить его подлинную при-
роду. Несбалансированный подход к данной проб-
леме может привести к серьёзным негативным по-
следствиям с обеих сторон: стоит только подумать
о хаосе, который вызовет внедрение западных техно-
логий, какими бы прекрасными они ни были, в среду,
не готовую к их принятию. Диалог не сможет оказать
благотворного влияния в полной мере, если не будет
осуществляться в контексте встречи сердец на глу-
бочайшем уровне нашего существа. Лишь на этом
уровне, свойственном каждому человеку, с одной
стороны, и общему для всех — с другой, представите-
ли разных культур могут встретиться и понять друг
друга: в этом случае они не только раскроют собст-
венную идентичность, но и примут удивительное
разнообразие индивидуумов и культур, благодаря
которой каждый обнаружит в другом возможности
роста и преодоления собственной ограниченности.

К сожалению, представители Запада, приезжая на
Восток в поисках его тайн, слишком часто выбирают
неверный путь: даже сегодня, пусть всё реже и реже,
иностранцы продолжают относиться к восточной
цивилизации с чувством национального и культур-
ного превосходстваг>'. Безусловно, это наследие ко-
лониальных времён делает невозможной истинную
встречу умов и диалог между ними.

Даже когда иностранец склоняется перед стопа-
ми Востока с видом смирения и искреннего поиска,
зачастую он занимает чрезмерно пассивную пози-
цию, ожидая, а то и требуя немедленного ответа на
свои чаяния, причём ответ этот должен непременно
соответствовать его собственному мировосприятию
и категориям его мысли.
Именно такой неверно понятый и неверно пред-
принимаемый поиск толкает столько молодых (и не
очень) людей «на путь в Катманду»52 в надежде на
встречу со святыми и гуру Ришикеша, Варанаси
и других мест паломничества. Увы, он редко увен-
чивается успехом, как правило, приводя лишь к разо-
чарованиям и фрустрации, и тогда эти неудачники
начинают грубо обвинять Индию в том, что она не
оправдала их ожиданий.

Большинство подобных искателей забывают, что
прежде всего необходимо освободить ум от всего не-
нужного и бесполезного, а затем открыть его насто-
ящим глубинам. Только тогда они смогут услышать
послание Индии, звучащее отовсюду в этой стране:
из её храмов, святых мест и от истинно духовных
людей, которых в ней предостаточно, что бы о них
ни говорили. Но сначала следует научиться слушать
и узнавать подлинных духовных учителей. Истина
заключается в том, что существуют благоприятные
и неблагоприятные формы пассивности. Первая из
них открыта для восприятия и слушания, словно
хорошо настроенный радиоприёмник, способный
мгновенно поймать волну и свободный от помех. Од-
нако, к сожалению, гораздо более распространена
вторая, отказывающаяся от любых попыток ассими-
ляции и неспособная освободить ум от забот и пред-
рассудков. Но если вы не готовы растворить ставни,
как же вы можете надеяться, что солнце проникнет
в вашу комнату?

Некоторые люди, интеллектуалы, требуют идей. Со
времён Платона и, в особенности, Аристотеля над Сре-
диземноморьем господствует eiSoc;53, т. е. мысли и кон-
цепции. Эти люди познают мир лишь при помощи
концепций, которые они разработали для описания
его предметов и явлений. Вместе с тем и психоана-
лиз, и современная духовная наука доказывают, что
любые концепции, какими бы абстрактными они ни
были, равно как и их определения, неизбежно ока-
зываются под влиянием базовых структур нашего
мышления: наших архетипов, привычных нам рече-
вых оборотов, то есть всего того, что мы унаследова-
ли от окружающей нас среды, вне которой, разуме-
ется, никто не может жить и расти ни в личностном,
ни в духовном смысле.

Благословение Индии заключается как раз в том,
что она помогает нам на глубочайшем уровне осо-
знать эту обусловленность, эти «узы сердца»54, как
говорят Упанишады. Осознать, отбросив весь про-
цесс рассуждения, эту «тень», все обсуждения Необу-
словленного, пребывающего в самом сердце каждого
из нас.

Разумеется, когда речь заходит о «расщеплении
волосков», индийская логика ни в чём не уступает
средневековой схоластике: спекулятивные споры
между различными школами Индии ничуть не ме-
нее значительны по сравнению с дискуссиями евро-
пейских теологов. Однако если мы присмотримся,
то обнаружим, что все эти рассуждения не затра-
гивают главного, и конфликт идей подобен волнам,
играющим на поверхности океана, основой же его
являются глубины, находящиеся за пределами лю-
бых обсуждений, слов или чего бы то ни было ещё,
и именно они суть базис всего остального. Индия
никогда не отсекала пуповину, связующую опыт глу-
бин, единый и единственный, с многообразием форм
и их отражением на разных уровнях ума.

Пока жители Запада не перестанут требовать
от Индии идей, все их ожидания обречены на раз-
очарование. В Индии, точно так же, как и на Запа-
де, идей более чем достаточно. В течение последних
трёх тысяч лет индийские философы анализирова-
ли тайну своего внутреннего опыта в свете писаний
и традиции, но все их идеи, как бы сильно они ни
отличались от идей западных философов, остают-
ся продуктом того же самого уровня ума. Они суть
не более чем введение в тайну — в этом и заклю-
чается секрет наставлений гуру. Концептуальные
структуры не могут ни содержать в себе Истину, ни
объять её, как полагают представители Запада. Тот,
кто останавливается на уровне идей, теряет само
послание. Истина не может быть объектом ни об-
ладания, ни использования.

Подлинное послание Востока — будь то веданта,
буддизм или даосизм — находится на совершенно
ином уровне. Чтобы сделать возможным диалог
и общение между различными духовными мирами,
сосуществующими на земле, жизненно необходимо
осознать этот факт. Кажется, сейчас как раз и настало
подходящее для этого время, и это наиболее ценный
аспект нашего колрои55. Точно так же, как христианст-
во в течение двух тысяч лет развивалось в ограни-
ченном пространстве средиземноморской культуры,
с одной стороны, влияя на неё, а с другой — подвер-
гаясь её влиянию, культурный и духовный мир Даль-
него Востока развивался в изоляции. Наконец настал
тот час, когда и христианство, и восточная мудрость
должны выйти за пределы своих культурных рамок,
и уже не в лице людей, обратившихся в другую рели-
гию, но на гораздо более полном и глубоком уровне.
Им придётся принять тот факт, что универсализация
или глобализация процесса повлияет на формы, в ко-
торых их интуиция проявлялась в рамках конкрет-
ных и ограниченных культур.
Истинное послание Индии, как уже было сказа-
но, заключается в освобождении человечества от «уз
сердца», от ложных представлений о себе, застав-
ляющих нас за наше истинное Я принимать ту или
иную форму проявления личности на уровне ума
или социума. Дар Индии миру — это прежде всего
возможность открыть глубокую и невыразимую тай-
ну нашего бытия, тайну единого и недвойственного
Я, проявленного в то же время во всём многообразии
разумных существ.

Но опять-таки, как только Индия говорит об этом,
западный ум начинает спекулировать на том, что
собой представляет это Я и каков смысл Пустоты, Не-
сущего или Полноты, к которым постоянно обраща-
ются Писания. Но если Полноту можно постичь, она
уже не есть Полнота, точно так же и Не-Сущее или
Пустота не имеют ничего общего с абстрактными
рассуждениями, пытающимися их описать.

Точно так же и Я, о котором можно размышлять,
уже не есть истинное Я, ибо, если есть кто-то, кто
думает о нём, что же остаётся от неповторимого, не-
двойственного Существа?

Западный человек, однако, не готов принять по-
ражение: он пытается зацепиться за мысль о «не-
мысли» о Пустоте. Он продолжает рассуждать и пы-
тается понять. Он не может заставить свой ум просто
быть, он не готов просто созерцать, принять в себе
то, что просто есть. Он находит себе оправдание,
обращаясь к спекуляциям восточных комментато-
ров, забывая, что для них подобные рассуждения
были лишь подготовкой к пробуждению, попыткой
зародить в душе желание освобождения, спасения,
мумукшутвы, единственной, в конечном итоге, зна-
чимой вещи в мире. Он подобен человеку, который
отказывается дышать до тех пор, пока не расщепит
воздух на кислород и водород, или геометру, кото-
рый не способен увидеть круг во всей его совершен-
ной простоте и будет всё время пытаться создать из
него более сложные многоугольники.

Именно поэтому исследования западных специа-
листов в области, скажем, ведантической мудрости,
как правило, разочаровывают читателя. Какими бы
высоконаучными и теоретически выверенными ни
были их рассуждения, они практически неизбежно
остаются на академическом и спекулятивном уровне.
В них всегда чего-то не хватает, чего-то, что зачастую
весьма трудно определить. И именно это «что-то»
как раз таки и может открыть дорогу к источнику,
из которого всё проистекает.

В Индии не существует никакого знания, ото-
рванного от спасительного знания. Но это спасение
через знание не есть некая форма гнозиса: оно состо-
ит в возвращении души к своим собственным глу-
бинам через аскетическую практику. Как следствие,
послание Индии не может быть верно понято тем,
кто в глубине сердца не лелеет жажду освобожде-
ния, мумукшутву, ибо она и есть единственный путь
к обретению истинного знания.

Другой крайности, по отношению к неисправимым
интеллектуалам, подвержены те, кто приезжает
в Индию в поисках «духовного опыта». В силу в боль-
шей или меньшей степени вымышленных историй
или даже подлинных, но неверно истолкованных
фактов они уповают на то, что где-то за поворотом
встретят гуру, который взглядом или прикосновени-
ем приведёт их в состояние экстаза. Они стремятся
к так называемым мистическим видениям и зву-
ковым эффектам, или, говоря более прозаическим
языком, к трансу, который позволит им забыть о ре-
альном мире, ставшем для них тяжкой ношей, а так-
же с удовлетворением получить право называть себя
«духовными людьми»56.

Индия не испытывает недостатка в личностях, об-
ладающих способностями, а то и реальными силами
паранормального происхождения, и обладание эти-
ми «сиддхи» играет немаловажную роль в привлека-
тельности некоторых известных гуру, не говоря уже
о мошенниках, использующих подобные явления
ради приобретения богатства и славы.

Однако величайшие учителя вновь и вновь напо-
минают нам, что всё это вторично и не имеет ниче-
го общего с подлинным духовным опытом. Конечно,
некоторые гуру используют свои способности для
стимуляции постепенного духовного роста учеников,
но даже в этом случае необходимо предпринять все
усилия, чтобы не дать ученику перепутать эту «при-
манку» с реальностью и разрушить свою духовную
жизнь. Случается также, что психологические осо-
бенности некоторых людей заставляют их такими
феноменами отвечать на глубинный опыт, особенно
когда их ум слишком слаб, чтобы выдержать подоб-
ный шок. Но никогда не следует забывать, что в этих
явлениях нет ничего духовного: они могут стать
следствием не только некоторых видов пранаямы
или йогической концентрации, но и употребления
наркотиков или умственного потрясения.

Грустно видеть, что столько людей проявляют не-
здоровый интерес к таким феноменам, более того,
пытаются создать систему, взяв за образец духовного
прогресса подобный опыт, который на самом деле
носит лишь исключительный характер. Способности
даже самых выдающихся и самых подлинных мисти-
ков всегда соотносятся с их личностной и индивиду-
альной обусловленностью и лишь некоторые из их
общих черт могут носить универсальный характер.
Тот, кто хочет заниматься сравнительным анализом
разнообразных форм духовного опыта, проявивше-
гося в различных культурах, никогда не должен
упускать из виду этот факт.

Опыт Я невозможно ни выразить словами, ни сде-
лать объектом эксперимента. Этот всеобъемлющий
опыт достигает самих основ существа, или, иными
словами, исходит из этих основ, раскрывает эти ос-
новы и преображает всё существо, затронутое у са-
мого его источника.

Тот, кто испытал этот опыт, свидетельствует, что
он всегда с ним, и он рассматривает всё, что ранее
пытался выразить или осознать, в его свете. Кажется,
что «я», которое он обычно осознавал, исчезло. Отны-
не его Я исходит из тех глубин существа, в которые
не может проникнуть никакая идея и которым не-
возможно дать никакого определения. Ограничен-
ное и интровертное эго сгорело в его безжалостном
пламени. Не осталось в нём больше места ни для
единого атома самости и эгоцентризма.

Именно поэтому джняни не изолирует себя от
людей и не пытается убежать от семьи или общест-
венных обязанностей под предлогом необходимости
внутреннего одиночества, хотя и может периоди-
чески погружаться в неизбежное молчание, как это
делал Рамана Махарши, дабы приспособить свой
ум к всеохватному потоку света. В то же время не
будет джняни погружаться и в труды, в карму под
предлогом того, что он делится своим опытом с че-
ловечеством. Будучи свободным и в высшей степени
безразличным, он позволит Духу вести его согласно
Его воле. Зачастую западного человека привлекают
обыкновенные подделки под бхакти или джняну.
Его либо завораживают чистые абстракции или
идеи высшего опыта, либо захватывают «практики»,
создающие иллюзию того, что он достиг каких-то
«высот». Как следствие, он живёт в псевдодуховной
атмосфере, которая лишь способствует росту его эго
(о чём он даже не подозревает!) под видом высоко-
парных разговоров о Пустоте и Не-Сущем. С высоты
своего аристократического «просветления» он жёст-
ко критикует тех, кто, по его мнению, остаётся на
низком уровне мифов и ритуалов, не осознавая, что
сам он также одержим мифом, ещё более отдаляю-
щим его от Истины, чем мифы, которые он выявляет
в других.

Джняна и бхакти не являются «состояниями
ума»: на глубинном уровне они суть опыт Полноты.
Пока они затрагивают лишь одну сторону человечес-
кой природы — к примеру, разум и эмоции, — мы
можем быть уверены, что человек ещё очень далёк от
реального опыта. Для Индии духовный опыт невоз-
можно отделить от фундаментального обращения
и мумукшутвы, желания спасения, неизбежно при-
водящего нас во внутренний центр нашего существа,
интегрирующего наше бытие через выбор вечного,
нитъя, и подчинение всей деятельности тела поис-
ку освобождения, мокше. Более того, опыт Я иден-
тичен спасению, т.е. собственно высшей цели. Это
экзистенциальное освобождение не имеет ничего
общего с чисто интеллектуальным знанием класси-
ческого гностицизма или с ритуальными посвяще-
ниями греческих мистерий. Оно представляет собой
соединение личности с её собственными глубинами,
возвращение к «источнику своего происхождения»,
как говорил Рамана Махарши, в полной свободе и от-
крытости Духу.
Ближайший эквивалент этому опыту освобождения,
который мы можем найти в западной духовной тра-
диции, — pErdvoia”, обращение, занимающее цен-
тральное положение в послании Евангелия.

В обоих случаях мы имеем дело с опытом полно-
ты, в котором человек пробуждается к самому себе
и вновь обращается к точке происхождения в глуби-
не своего существа, достигая затем самых пределов
своей личности. Евангельское обращение, как и ве-
дантический опыт, вырывают человека из всех уз,
которые связывают его изнутри и снаружи. Поисти-
не, этот опыт Духа, в котором христианин освобож-
дается от своей эгоцентрической обусловленности,
направляет его взор внутрь, к Отцу, изначальному
Источнику, и вовне, к братьям-людям. Таким об-
разом, он открывается во всей своей полноте через
единственное и одновременно двустороннее преодо-
ление себя вместе с Иисусом, полностью послушным
Отцу и в готовности, подобно Иисусу, отдать свою
жизнь за других.

Многие пытаются противопоставить индийскую
мудрость христианству на основании того, что пер-
вая есть джняна, созерцание, а вторая — карма, до-
брые дела. Однажды Виноба Бхаве58 в своей речи
в Тамил-Наду призвал сочетать мудрость, джняну
веданты, любовь, бхакти тамильских мистиков
и добрые дела, карму Евангелия. В реальности джня-
на, бхакти и карма суть лишь пути, марга, которые
должны в обязательном порядке вести к чему-то, на-
ходящемуся за их пределами. Тот, кто превращает
путь в самоцель, никогда не закончит своего путе-
шествия. Существует множество путей, соответст-
вующих различным типам темперамента и при-
звания. Однако тот, кто гордится, что идёт путём
джняны, двигается в противоположном от высшей
цели направлении. Кроме того, ни один из путей не
возможен без других, и прогресс на пути кармы —
это основа подлинного прогресса на пути бхакти
или джняны, точка, в которой глубокая мудрость
евангельского пути становится более очевидной.
Джняна, бхакти и карма могут быть эффективны
лишь тогда, когда становятся отражением на уровне
мысли, эмоций и действия света, уже осветившего
глубины человеческого существа. Вдохновение для
них исходит из этих глубин, все они принадлежат
к царству знаков, знаки же должны вести за пределы
самих себя — такова их природа.

Возникает вопрос: если фундаментальный хрис-
тианский и подлинный ведантический опыт име-
ют столько точек соприкосновения, почему же их
формулировки так разнятся и кажутся во многом
несовместимыми даже с учётом интеллектуальных
и культурных контекстов, которыми они обуслов-
лены?

Данного краткого предисловия недостаточно для
обсуждения этого вопроса. Но нельзя ли предполо-
жить, что сама эта проблема, исходящая из гипотезы
(унаследованной от греков) о том, что любую дилем-
му можно разрешить на уровне рассуждений, ложна?

Совершенно понятно, что на уровне идей, на спе-
кулятивном уровне этот спор не может быть разре-
шён. Опыт Иисуса, лежащий в основе любого под-
линного христианского опыта, точно так же, как
и опыт индийских джняни, носит экзистенциальный
характер. Возможно, мысль и вправду способна пере-
дать отблески этого опыта и указать бодрствующему
человеку, жаждущему спасения, направление для
личного пути к нему и участия в нём. Однако ни одна
концепция не может определить и, тем более, пере-
дать этот опыт. Если же оба они невыразимы, какая
же мысль может сравнить и оценить их?

Чтобы лучше понять этот факт, мы можем об-
ратиться к коанам59 традиции дзен, парадоксам,
о которых начинающий последователь должен раз-
мышлять в течение месяцев и даже лет, чтобы од-
нажды осознать, что разрешить их невозможно и что
отсутствие решения и открывает ответ на главный
вопрос. Опять-таки решение не лежит в плоскости
логического заключения о том, что решения нет: та-
ким путём мы ничего не достигнем, а лишь нагрузим
ум новыми идеями, в то время как наша цель — осво-
бодить ум от всей обусловленности. Однажды проис-
ходит прорыв к сердцу всех вещей, и его невозможно
выразить словами. В то утро, когда ученик приходит
к учителю с сияющим взглядом, учитель понимает,
что произошло, они оба улыбаются, и это всё...

Зачастую высокомерное отвержение христианст-
ва во имя так называемой более высокой истины Вос-
тока — это доказательство полного отсутствия опыта
и в христианском, и в ведантическом контексте. Лю-
бой, кто осмеливается осуждать и проклинать, ещё
не достиг глубин. Для джняни не существует аджня-
ни. Единственными людьми, которых Иисус жёстко
критиковал, были лицемеры, которые утверждали,
что знают ответы на все вопросы!

Естественно, ум, привыкший, что за ним всегда
последнее слово, протестует. Простая вода безвкус-
на для того, кто неспособен наслаждаться ароматом
абсолютной чистоты. Он называет её без-вкусной
потому, что может выносить суждения лишь по срав-
нению с чем-то неподлинным. «Имеющий уши да ус-
лышит»60, сказал Иисус. И пусть тот, кто не разумеет,
просит Господа открыть его уши, как учит псалмо-
певец. И да откроется его сердце Духу!
***

Мы бы хотели представить послание Шри Джня-
нананды на фоне вышеизложенных размышлений.
Истинность и чистота этого послания делают его
особенно своевременным.

В жизни Шри Джнянананды, как и в жизни Шри
Раманы Махарши, нет и следа от чего бы то ни было
экстраординарного61. Он не демонстрировал ника-
ких экстазов или сиддхи, не давал эзотерических
наставлений, не выдвигал претензий на миссию
(всё это часто свойственно так называемым гуру
и вследствие неконтролируемого желания управ-
лять другими и подпитывать собственное эго сводит
на нет их, во многих случаях изначально искренние,
духовные дары). Не вводит Джнянананда своих уче-
ников и в самадхи: у него вообще нет ничего общего
ни с какой дешёвой духовностью. Путь, который он
предлагает, — это путь полного отречения, в резуль-
тате которого для эго не остаётся никакой возмож-
ности проявить себя. Любой, кто сомневается в этом,
должен попытаться встать на этот путь дхьяны, ко-
торому учит Джнянананда!

Шри Джнянананда не действует посредством раз-
личных «состояний ума», навязываемых ученику
в качестве помощи в деле погружения во внутрен-
нюю тайну. Он сразу переходит к главному, следуя
пути столь же тернистому, как, скажем, восхождение
на гору Кармель62. Общаясь с учениками, он не при-
бегает ни к каким инструментам: его наставления
обращаются к самому источнику учителя, к источ-
нику духа. Разумеется, этого невозможно почувст-
вовать — человек может ощутить лишь то умиро-
творение, которое исходит от него и преображает
тех, кто готов принять его.
Он учит веданте во всей её чистоте. В этом рас-
сказе Странник63 не пытается скрыть шокирующие
детали или смягчить парадоксы, ибо именно эти па-
радоксы могут вывести нас из духовной летаргии и,
открыв ум внимательного читателя к новым для него
вещам, привести его туда, где ждёт его Дух.

Любой, кто однажды открыл обитель Духа в своих
собственных глубинах, не может оставаться нечувст-
вительным к присутствию этого же единого Духа
во всём мире, могущественно и мирно ведомого им
к финальному свершению во Христе, в точке Омега
всей Вселенной64. Возможно, таким образом христиа-
не услышат (и прежде всего от мудрецов Индии и их
традиции) призыв того же самого Духа, посылаемый
всему миру, а в особенности ученикам Господа Ии-
суса, — призыв, всегда скорее внутренний, направ-
ленный в глубины Сердца Иисуса, в лоно Отца.

Гьянсу65,1970 г., праздник Пятидесятницы
Свами Абхишиктананда на Аруначале
над самадхи, он простирался перед ним на земле
в поклонении и смирении.

Внутри святилища жрецы проводили свои обря-
ды, не обращая внимания ни на пение детей, ни на
передвижения паломников, ведь в поклонении, как
и в жизни, каждый играет собственную роль, и эти
роли не должны смешиваться. Они беспрерывно воз-
ливали на лингам подношения в виде воды, молока,
очищенного масла и кокосового сока. После каждого
возлияния они омывали и вытирали священный ка-
мень. Во время воспевания ста восьми имён Шивы
они предлагали ему лепестки лотоса, затем укра-
шали его цветами и шёлковыми платочками. Они
освящали и подносили ему найведьям, шарики из
рисовой муки, которые затем раздавались как прасад.
В самом конце, среди облаков дыма благовоний, они
очерчивали круги в воздухе горящими масляными
лампами.

В этот самый момент ритм пения замедлялся
и все, повинуясь призывному возгласу, вставали
и в почтении складывали ладони у груди. Звучал
священный слог ОМ и сложенные руки поднимались
сначала к лицу, а затем над головой. Вскоре все ле-
жали ниц, распростёршись в символическом жесте,
который в Индии выражает внутренний опыт транс-
цендентности Божества и полную преданность Тому,
Чью тайну мы осознаём.

Одновременно кто-то из жрецов предлагал фи-
нальное арати в виде зажжённой камфарной лам-
пы. Он повторял традиционные мантры, но звук их
тонул в звоне колокольчика, который жрец держал
в левой руке, а также в грохоте храмового гонга, ви-
брировавшего под гранитными сводами.

Затем он выходил из святилища, держа в руках
медный поднос, на котором догорало пламя. Все со-
I

Начало

Вто утро66 Странник по своему обыкновению
отправился в ашрам послушать пение Вед.

Он занял своё обычное место позади стены
храма среди группы паломников, приходивших ме-
дитировать к самадхи Шри Раманы утром и вечером.
Экстатические песнопения в сочетании с ритмом
помогали им погрузиться в более глубокое созерца-
тельное молчание.

Богослужение было в самом разгаре: вначале
группа детей из ведической школы пела Упаниша-
ды, затем Рудрапрашну из Яджурведы, затем гимн
Шанкары67, посвящённый Шиве Дакшинамурти, и,
наконец, Упадеша Сарам, санскритское сочинение
самого Шри Раманы.

Вокруг гробницы двигался нескончаемый поток
людей: каждый вновь прибывший паломник обходил
её справа (прадакшина) один, три или,семь раз. Были
и такие, кто дал обет совершать ритуальный обход
по сто восемь раз ежедневно. И каждый раз, когда
кто-то проходил мимо лингама, возвышавшегося
бирались вокруг него и с почтением протягивали
руки к лампе. Раскрыв ладони и прикоснувшись
к огню, каждый дотрагивался до своих глаз, а затем,
взяв с подноса щепотку пепла, наносил его себе на
лоб.

Так заканчивалось утреннее богослужение. Его
распорядок остался неизменным с тех пор, как оно
было установлено и проходило в присутствии Махар-
ши. Находясь в Тируваннамалае, Странник никогда
не пропускал его. Всё в нём имело такое большое
значение, всё навевало воспоминания: само место,
молодые брахманы с длинными чёрными прядя-
ми волос, в белых дхоти, с полосками пепла на лбу
и оголённой груди — точно таким же был и Бхага-
ван в детстве, таким же он был и в тот день, когда
впервые пришёл кАруначале. Ритм и язык Вед также
обладали чарующим эффектом. Но главное, здесь со-
хранялось присутствие мудреца, прожившего в этом
месте столько долгих лет, присутствие тайны, ко-
торая однажды ослепила его и которую он так мо-
гущественно излучал. Это присутствие обрамляло
и окутывало всё. Кажется, оно проникало в самое
сердце нашего существа, заставляя каждого сосре-
доточиться на своём Я и погрузиться внутрь.

'к •« *А-

Совершив последнее анджали в сторону самадхи,
Странник развернулся и, погружённый в свои мыс-
ли, вышел, абстрагировавшись от всех предметов
и вещей, которые его окружали.

Неожиданное «Hullo» вывело его из раздумий:
к нему шёл Гарольд68, как всегда с сияющим лицом
и распростёртыми объятиями.

Они знали друг друга уже несколько лет, впер-
вые встретившись в этом же самом ашраме одним
декабрьским вечером после долгой горной прогул-
ки. В тот день Странник, более чем когда бы это ни
было, почувствовал всепоглощающее притяжение
Аруначалы.

Задолго до этого Гарольд покинул свой остров на
Западе и отправился в странствия по Востоку в по-
исках мудрости. На Цейлоне он сидел у стоп уче-
ников Будды. В Пенджабе он вопрошал суфийских
учителей о их секретах. Многие месяцы он бродил
по маршрутам паломников в Гималаях. Он посещал
святые места севера Индии и великие храмы страны
дравидов. Некоторое время он провёл в Пондичерри,
где впервые и услышал об ашраме Шри Раманы в Ти-
руваннамалае. Люди настаивали, чтобы он хотя бы
побывал там, ведь это знаменитое место находилось
совсем рядом, всего в нескольких часах езды на по-
езде или автобусе. Они восхваляли эту набожную
и изысканную европейскую общину, преданную па-
мяти Махарши. Но Гарольд слишком хорошо знал
Индию, чтобы прельститься святилищами или зна-
менитостями, собирающими толпы людей.

И всё-таки однажды, отправляясь к мысу Комо-
рин, он согласился проехать через Тируваннамалай
и остановиться там на несколько часов — просто что-
бы посмотреть. Несколько часов превратились в не-
сколько дней, несколько дней в несколько месяцев,
и, наконец, прошло два-три года, а Гарольд не желал
покидать святую гору Аруначалу ни на один день.
В этом году впервые он уехал в поисках свежего мор-
ского воздуха, так как в это время года горные скалы
излучали невыносимый жар. Теперь он вернулся из
своей короткой поездки.

Не успели Странник и его друг обменяться не-
которыми новостями, как Гарольд изменил тему
разговора и неожиданно спросил: «Знаешь ли ты
о святом человеке из Тирукойилура?» Странник при-
знался, что нет. Несмотря на свои многочисленные
визиты в Тируваннамалай, он никогда не слышал
о знаменитом свами из Тирукойилура, небольшого
городка примерно в тридцати километрах от Тиру-
ваннамалая.

«Этому свами сто двадцать лет, — продолжал Га-
рольд. — Я сам до прошлой недели ничего не знал
о нём. Я впервые услышал о нём в Кариккале. Некто
Говинда Пиллай, один из его учеников, рассказал
мне о нём невероятнейшие истории. Он ежегодно
приезжает в Тирукойилур, чтобы получить даршану.
Когда он не может приехать лично, то хотя бы пере-
даёт ему своё почтение. Он заставил меня пообещать,
что я посещу святого от его имени. Не хочешь съез-
дить со мной?»

«Почему бы нет? — ответил Странник. — В конце
концов, не каждый день встречаешь людей, прожив-
ших более ста лет. Как его зовут?»

«Джнянананда. Или, точнее, я должен сказать
Шри Свами Джнянанандаджи Махарадж».

«Отличное имя, — заметил Странник. — Кажется,
тамилы всегда выбирают для себя возвышенные име-
на. Если бы только их жизнь соответствовала этим
именам! Ты знаешь, что означает „Джнянананда'1?
Просто „мудрость и радость11 или, если хочешь, „бла-
женство знания11. Сказал ли тебе Говинда Пиллай, где
он точно живёт?»

«Во избежание недоразумений он даже напи-
сал», — ответил Гарольд, протянув другу кусок
бумаги, на котором было нацарапано что-то вроде
«Кудамерипатти».

«Я никогда не слышал о такой деревне, — сказал
Странник, — но нам следует доехать до Тирукойи-
лура, а там у кого-нибудь спросить. В любом случае
сам Тирукойилур — интересный городок, и я давно
хотел в нём побывать. Проблема в том, что, находясь
в Тируваннамалае, я никак не могу решиться поки-
нуть это место. Ты окажешь мне большую услугу,
если возьмёшь меня с собой. Мы можем посетить
три храма: один — Вишну Перумала, а два других —
Шивы. Они связаны с памятью Раманы — помнишь
эту историю? Когда он, повинуясь зову Аруначалы,
ушёл из дома, у него не было достаточно денег, чтобы
доехать до Тируваннамалая, и ему пришлось сойти
с поезда в Тирукойилуре. Там он направился в один
из храмов и получил в качестве милостыни немного
риса, предложенного во время богослужения. В дру-
гом он провёл ночь и именно там, позади одного из
открытых святилищ внутреннего двора, удостоился
знаменитого видения света, джйоти, исходившего
с вершин Аруначалы и призывавшего его к себе».
II

Встреча

Спустя два дня Гарольд и Странник первым же
автобусом выехали из Тируваннамалая. Они
хотели прежде всего побродить по Тирукойи-
луру, но, разумеется, сначала следовало остановить-
ся на несколько минут в ашраме и предложить свято-
му человеку традиционное подношение из фруктов.
Конечно же, им придётся терпеливо выслушивать
преувеличенные восхваления учеников в его честь,
как это происходит почти во всех ашрамах Индии,
и создавать хотя бы видимость заинтересованности
в духовных наставлениях, которые он, без сомнения,
даст... В конце концов, Гарольд пообещал Говинде
Пиллаю, что нанесёт этот визит, и он не мог не сдер-
жать слово.

Садясь на автобус, Гарольд показал водителю
адрес, который дал ему Говинда Пиллай.

«А, так вы хотите выйти у ашрама, — ответил
водитель, и его лицо озарилось. — Не волнуйтесь,
пожалуйста, автобус проедет прямо мимо него, и я
подскажу вам, где сойти».
Позднее Гарольд и его друг узнали, что он был
учеником Джнянананды. Каждый вечер на обрат-
ном пути он останавливал автобус у ашрама, захо-
дил туда, простирался перед святыми стопами и до-
трагивался до них, а затем получал благословение
Свами. Также каждый вечер он останавливался где-
то в лесу между Тирукойилуром и Тируваннамала-
ем, чтобы разбить кокос под священным баньяном
и предложить несколько капель чистой воды в ка-
честве подношения.

В последующие годы, рассказывая об этой по-
ездке, Странник говорил, что тогда в автобусе его
неожиданно посетила мысль: а что, если этот день —
поворотная точка в его жизни? Но она казалась та-
кой невероятной, что он сразу же отбросил её. Он
предпочитал спокойно созерцать солнце, словно ма-
линовый шар, аруна, поднимавшееся над горизонтом
и своими первыми лучами ласкавшее склоны святой
горы Аруначала.

Когда два путешественника прибыли в Тапованам
(именно так назывался ашрам), не было ещё и семи
часов. На арке, венчавшей ворота, большими бук-
вами было написано его название и имя его госпо-
дина и учителя — это было сделано по просьбе его
преданных поклонников. На самом деле гуру жил
здесь всего несколько месяцев, причём непостоянно.
Обычно он находился на десять километров дальше
в Ситтилингамадаме, но его городские последова-
тели сочли, что это место расположено слишком
далеко и туда трудно добраться. Поэтому один из
них отдал ему свой небольшой дом, и теперь людям,
чтобы побыть с гуру и получить его даршану, доста-
точно было пересечь реку Пеннар, большую часть
года представлявшую собой пересохшее русло. Шри
Джнянананда позволил им уговорить себя и согла-
сился, по крайней мере временно, проводить здесь
довольно длительные периоды времени.

Гарольд и Странник вошли в сад, где росло всего
несколько манговых деревьев, стоял колодец и рас-
полагался безыскусный маленький домик. Здесь ещё
не было ни зданий, возвышающихся над пейзажем
сегодня69, ни храма, который в наше время располо-
жен в центре комплекса, ведь всё это неизбежно соз-
дало бы барьер между милостью гуру и даже самыми
страстными ожиданиями тех, кто приходил к нему
издалека. Наши друзья прибыли как раз вовремя.

Странник заметил молодого человека, возвращав-
шегося с утреннего омовения. Подойдя к нему, он
расспросил его о Свами, извиняясь за столь раннее
беспокойство и предлагая, если необходимо, зайти
попозже.

«Не беспокойтесь, пожалуйста, — ответил Криш-
намурти. — Свамиджи всегда доступен для тех, кто
приходит повидаться с ним. Ему не важно, утро это
или вечер, день или ночь. На самом деле он не спит
почти всю ночь. Пойдёмте».

Следуя за Кришнамурти, они вошли в дом. Моло-
дой брахман провёл их в комнату, расположенную
справа. В дальнем углу комнаты на ветхой и неустой-
чивой кушетке сидел гуру, Шри Джнянананда. У него
были короткие ноги, тело было обёрнуто в оранже-
вое дхоти, одна сторона которого закрывала голову,
причём плечо оставалось открытым. Он был небрит.
На гладком лбу не было и следа от прожитых ста два-
дцати лет—лишь три полоски пепла, используемые
поклонниками Шивы, и красная точка в центре. Од-
нако его глубоко умиротворённое лицо излучало не-
вообразимую нежность.

Путешественники поприветствовали его со сло-
женными ладонями, однако не пали перед ним ниц
и даже не попытались дотронуться до его стоп. Ев-
ропейцу эти знаки уважения могут показаться чуж-
дыми, хотя в Индии они так же нормальны и естест-
венны, как коленопреклонение или поцелуй руки
в других странах.

Им принесли коврик и они сели. Странник под-
толкнул друга: ведь именно у того было послание
для Свами.

Гарольд начал беседу, рассказав о Говинде Пиллае
и передав его приветствия. Затем он задал несколько
вопросов о своих «сомнениях» (говоря популярным
языком) в области духовной жизни. Кришнамурти
перевёл вопросы Гарольда на тамильский, а затем
ответы гуру на английский. Очень скоро эта беседа
стала невероятно интересной, но чем более интерес-
ной она становилась, тем в меньшей степени бедный
переводчик был способен передать её глубину.

Он, однако, был преданным и образованным уче-
ником. Каждый вечер после работы он приходил
к гуру и помогал ему всем, чем мог. Он проводил ночь
в ашраме и на следующее утро, переправившись че-
рез Пеннар, возвращался к своим делам70.

Безусловно, он отлично владел английским, одна-
ко английский, необходимый для получения степени
бакалавра Мадрасского университета, больше под-
ходит для науки и торговли, нежели для философии
и мистицизма! В тот день Кришнамурти столкнулся
с темами, которые находились вне его компетенции.
Джнянананда понимал, что перевод может не пол-
ностью передавать смысл его слов, поэтому старался
давать всё новые и новые объяснения, однако в ре-
зультате бедный переводчик сталкивался с всё боль-
шими и большими трудностями.

Вскоре Странник присоединился к разговору, сна-
чала на английском языке, а затем напрямую на та-
мильском. Конечно же, его знания тамильского были
лишь самыми базовыми, а произношение оставляло
желать лучшего. И всё-таки между ним и учителем
развивалось внутреннее понимание, находящееся за
пределами того, что можно высказать или услышать.

Спустя какое-то время он спросил: «Каково мне-
ние Свамиджи о высшей Реальности? Он — последо-
ватель двайты или адвайты? Когда всё уже сказано
и сделано, остаётся ли какая-либо разница между Бо-
гом и творениями? Есть ли для человека хоть какая-
то возможность наслаждаться Богом и реализовать
это блаженство в вечности? Или в финальной пер-
спективе остаётся лишь Само Бытие, недвойствен-
ное (адвайта) и неразделённое в своей бесконечной
полноте?»

«Какой смысл в подобных вопросах? — сразу же
ответил Шри Джнянананда. — Ответ внутри тебя.
Ищи в глубинах твоего существа. Посвяти себя дхья-
не, медитации за пределами всех форм, и решение
будет дано тебе напрямую».

Посетитель затем спросил: «Проводит ли Свамид-
жи обряды посвящения?»

Для ума Странника этот вопрос был своего рода
проверкой: стремление индусов (и не только инду-
сов) к подобным практикам общеизвестно. В про-
цессе более или менее разработанных церемоний
ученик прибегает к покровительству гуру. Тот в свою
очередь передаёт ему некую мантру, которую уче-
ник должен с верой повторять, и иногда добавляет
какие-то дополнительные обряды. Считается, что
ученик обречён на удивительный прогресс в резуль-
тате почти «магической» силы этого $<таинства» и не-
пременно получит все блага как в духовной, так и в
материальной сфере от повторения мантры и совер-
шения предписанного обряда. В действительности,
зачастую если не милость гуру, то вера ученика де-
лают посвящение (дикша) эффективным. Но очень
часто свами, руководствуясь различными мотивами
(будь то желание помочь ученикам или получить
щедрое подношение (гурудакшина)), проявляют
чрезмерное усердие в раздаче мантр, сравнимое
лишь с запросами их поклонников. Даже Ганапати
Шастри, великий ученик Шри Раманы, сожалел, что
его учитель не соглашался давать мантры хотя бы
начинающим, и сам начал заниматься этим. Именно
поэтому Странник ждал ответа Джнянананды с осо-
бым любопытством.

«Посвящения — какой в них смысл? — вновь по-
следовал ответ. — Либо ученик не готов, и тогда по-
священие не более чем пустые слова, либо ученик
готов, и тогда больше не нужны ни слова, ни знаки.
Посвящение происходит само собой».

«Пока вы воспринимаете мир, — продолжал он, —
это невежество, незнание, а-джняна. Когда мир бо-
лее не воспринимается, это — мудрость, джняна,
единственное истинное знание».

Постепенно стали приходить паломники. Мужчи-
ны, женщины, дети — все простирались перед гуру
с почтением и любовью. Было очевидно, что для них
это не было пустое общепринятое действие, предпи-
санное этикетом. Поклонение их тела было чётким
знаком гораздо более истинного поклонения, проис-
ходившего в тайнике сердца: они демонстрировали
свою веру, любовь и полное доверие этому человеку,
который для них был не чем иным, как проявлением
невидимого Присутствия, видимым воплощением
милости и любви Самого Господа, пребывающего
одновременно в глубочайшем центре сердца и на
высших небесах.

Два европейца, боясь помешать им, попросили
разрешения удалиться. Они сказали, что собираются
пообедать в городе, посетить храмы и затем вернуть-
ся. Гуру согласился, проследив, однако, чтобы они не
ушли, не выпив по стакану молока.

Странник просидел перед Свами час или два, не за-
мечая времени. Он даже не чувствовал боли от скре-
щенных ног, хотя обычно это положение доставляло
ему большие неудобства, особенно когда приходи-
лось оставаться в нём неподвижно дольше обычного.

Когда он встал, ему показалось, что всё измени-
лось. Он приехал сюда из любопытства, но почувст-
вовал, что несколько слов, произнесённых этим по-
жилым человеком, проникли в самое его сердце. Ка-
залось, они открыли в нём бездну, о существовании
которой он даже не подозревал, высвободив в нём
источник живой воды несравненной сладости. В то
же время всё то, что он услышал, было уже знакомо
ему: он много читал, слышал и размышлял об этом.
На уровне слов и идей он не почерпнул ничего ново-
го, но на этот раз всё было сказано так, что между
ним и учителем установилась связь за пределами
слов на самом глубинном уровне каждого из них.
Страннику казалось, что каждое высказывание гуру
проистекало напрямую из внутренних тайников его
собственного сердца71.

Путешествуя по Индии, Странник встречался со
столькими торговцами истиной, со столькими уче-
никами (как индийцами, так и европейцами), ко-
торые пытались переспорить друг друга, раздувая
репутацию своих гуру. Периодически он встречал
и подлинно духовных людей, или хотя бы тех, кто
действительно искренне искал мудрости и реали-
зации. Но теперь ему было ясно, что он находится
в прямом контакте с подлинным опытом реализации.
И никто не может вступить в такой контакт, не за-
платив за него цену. Он подобен ожогу, оставляюще-
му след на всю жизнь, шраму, который невозможно
полностью излечить. Это пламя, которое не потухнет
до тех пор, пока остаётся; что-то, способное гореть
в нём, до тех пор, пока весь мир «различий» не об-
ратится в пепел.

Человек, к которому Странник приблизился как
турист, захватил всё его существо. Он осознал, что
без задней мысли отдаёт Джнянананде предан-
ность, которую не был готов добровольно проявить
ни к кому в этом мире. Он часто слышал рассказы
° гУРУ> ° безрассудной преданности их учеников,
полностью подчинивших себя им: всё это казалось
ему, европейцу, чей ум был сформирован греческой
культурой, абсурдом. И вдруг это стало для него
простой истиной, ясным фактом, опытом, который
полностью изменил его. Этот человек с короткими
ногами, неухоженной бородкой, носивший одну
лишь набедренную повязку, который только что во-
рвался в его жизнь, мог попросить его о чём угодно —
даже подобно Садашиве72 обнажённым отправиться
скитаться по дорогам и весям, дав обет молчания, —
и он, Странник, даже не попросил бы его дать хоть
какие-то разъяснения.

И затем, совершенно не раздумывая, Странник
и Гарольд оказались на полу, преданно массируя
стопы учителя.

Странник получил даршану великого Раманы
в год, предшествовавший его уходу из этого мира.
Но в те дни Махарши можно было увидеть лишь из
толпы людей, да и то только в те редкие моменты,
когда это разрешалось властями ашрама. Шри Ра-
мана восседал на величественном мраморном стуле,
подобном трону, изготовленном по заказу его бен-
гальского ученика Бозе и установленном в главной
мандапе храма Матери...

Странник смотрел в его глаза, которые, как и гла-
за Джнянананды, были полны любви и мира. Он
чувствовал некий призыв обратиться внутрь, ка-
залось, звучавший, из самых глубин человеческого
сознания, погружённого ныне в первобытную тайну.
Несомненно, именно этот призыв так часто влёк его
назад к подножию благословенной горы, в пещеры,
в которых когда-то жил Шри Рамана, поглощённые
неумолимой Аруначалой. Однако мудрец и замор-
ский гость не смогли обменяться ни единым словом.
Махарши был слишком далёк и недосягаем. От толпы
и энтузиазма паломников его отделяло святилище
с его масляными лампами и подносами с благовони-
ями, не говоря уже о привилегированных учениках,
которые беспрерывно и поочерёдно осуществляли
служение на его стороне. В те времена Странник был
лишь новичком из Европы. Он не знал языка и ещё
недостаточно проник во внутренний мир, чтобы на-
прямую понять таинственный язык молчания.

***

За пределами опыта предметов и мест, лицезрения
и участия в богослужении, чтения писаний и раз-
мышления над ними существует опыт встречи
с теми, в чьих сердцах открылось Невидимое и через
кого слава сияет во всём её блеске: такова тайна гуру.

К сожалению, почтительный титул «гуру» слиш-
ком часто обесценивается в результате неадекватно-
го, если не святотатственного, использования. Ни-
кто не должен произносить этого слова, а тем более
называть кого-то гуру, не обладая сердцем и душой
ученика.
Встретить истинного ученика ничуть не проще,
чем встретить истинного гуру. Индуистская традиция
права, говоря, что когда ученик готов, гуру появля-
ется автоматически, и лишь те, кто ещё не достоин
этого, проводит время в поисках гуру. Гуру и ученик
составляют диаду, пару, каждый из двух компонентов
которой призывает другого и принадлежит другому.
Точно так же, как два магнитных полюса, они не мо-
гут существовать, не будучи связанными друг с дру-
гом. На пути к единству — диада. В финальной реа-
лизации они достигают недвойственной взаимности.

Конечно же, гуру — это не любой учитель: он ни
профессор, ни проповедник, ни обыкновенный ду-
ховник или попечитель душ, почерпнувший свои
знания из книг или, возможно, от кого-то ещё, и те-
перь делящийся ими с другими. Гуру — это тот, кто
в первую очередь сам достиг Реальности, знает путь
на собственном опыте и ведёт к нему; он — тот, кто
способен дать ученику необходимое введение в этот
путь и немедленно заставить этот самый невыра-
зимый опыт, которым обладает он сам, излиться из
сердца ученика, принеся ему яркое и чистое осозна-
ние того, что он есть.

Можно сказать, что тайна гуру — это тайна глу-
бин самого духа. Оказаться лицом к лицу с гуру зна-
чит оказаться лицом к лицу с Я на уровне Я, одно-
временно истинном и наиболее сокровенном.

Встреча с гуру — главная встреча, решающий
поворот в жизни человека. Но эта встреча может
произойти, только когда человек преодолеет сферы
чувств и разума. Эта обитель находится в сфере За-
предельного, или, как говорят мистики, в «утончён-
ной точке души».

Во встречах между людьми двойственность оста-
ётся в силе. В лучшем случае можно сказать, что про-
исходит слияние и двое становятся одним в любви
и страсти; однако встреча гуру и ученика — это даже
не слияние, ибо мы оказываемся в сфере изначаль-
ной недвойственности. Адвайта остаётся непости-
жимой для того, кто не прожил её экзистенциально-
го измерения во встрече с гуру.

Слова гуру исходят из самого сердца ученика.
С ним беседует не кто-то другой. Его ум не получа-
ет мысли извне и не воспринимает их с помощью
органов чувств. Когда вибрации голоса учителя до-
стигают слуха ученика, а взгляд учителя проникает
во взгляд ученика, мысли, открывающие ему само-
го себя, начинают исходить из его собственного Я,
из наконец обретённой пещеры его собственного
сердца.

Таким образом, не так важно, какие именно сло-
ва использует гуру. Их сила лежит во внутреннем
эхо, вызываемом ими. Видя и слыша гуру, ученик
получает откровение собственного Я, пребывающего
на глубинном уровне его существа, которое все мы
ищем, даже если и не осознаём этого.

Истинный гуру пребывает внутри нас. Не прибе-
гая к звуку слов, он заставляет внимательный дух
слышать «ты есть То», «тат твам аси» ведических
риши; когда для того, чтобы сделать последний шаг,
нужна помощь гуру, он проявляется в той или иной
внешней форме или иным способом. Именно в этом
смысле гуру Раманы была Аруначала.

Единственный способ подлинной духовной ком-
муникации — атма-бхаша, язык Атмана, внутрен-
ний голос, звучащий в тишине, из которого изошло
Слово, слышное лишь в молчании.

Неожиданно настроение Странника изменилось.
«Теперь ясно, — с сожалением подумал он, — почему
речи западных проповедников так редко трогают
сердца индусов. И всё-таки Христос, которого они
провозглашают, есть высший гуру. Его голос звучит
повсюду в мире для тех, кто имеет уши, чтобы слы-
шать, но в ещё большей истине Он никогда не пере-
стаёт открываться в потаённом уголке сердца. Но
когда же их слова и жизни станут свидетельством
того, что они не просто услышали слова этого гуру,
но и встретили Его в глубинном центре их духа?»

«Эту встречу мы называем даршана, — сказал он
сам себе. —Даршана буквально означает „видение".
Именно во встрече лицом клицу с Реальностью, про-
явившейся в человеческой форме, слабый человек
может реализовать её. Существуют философские
даршаны, системы мысли, пытающиеся исследо-
вать Реальность с помощью концепций. Есть также
даршаны святых мест (кшетра), храмов, священных
изображений (мурти), где Бог, находящийся за пре-
делами всех форм, соглашается снизойти в много-
численных формах, в которых Его себе представляет
наше человеческое воображение, подпитываемое ве-
рой. Наконец, есть даршана святых, гораздо более
истинная для тех, чьи сердца открыты».

Даршана гуру — последний шаг на пути к фи-
нальной даршане, при которой завеса поднимается
и двойственность исчезает. Именно эту важнейшую
даршану Индия ищет с самого начала, именно в ней
она открывает собственную тайну и, «открывшись
тебе, раскрывает твои собственные скрытые глу-
бины».

Уже в древние времена риши Упанишад прослав-
ляли тайну гуру: -

Не услышав о Нём от другого, как можно
познать Его?

Но услышать о нём от другого — недостаточно,
Даже если он повторит это сотни и тысячи раз...
Он тоньше наитончайшего

И не может быть познан путём рассуждений...

Ни размышления, ни идеи,

Ни даже простое пение Вед

Не могут привести к знанию о Нём...

Удивителен тот, кто может говорить о Нём,
Удивителен тот, кто может слышать о Нём,
Удивителен тот, кто знает Его, получив
правильные знания.

(Катха Упанишада, 2)73

Брахман, изучивший секрет миров,
Достигаемый исполнением Закона
и проведением ритуалов,
Теряет все желания...

Ничто преходящее не может привести
к непреходящему...

Отказавшись от мира и обладая полной верой,
Он отправляется в поисках учителя,
Который откроет ему секрет Брахмана.

Контролируя свои мысли и сердце в мире,
Он получает от них абсолютное знание,
Раскрывающее ему истинную, неразрушимую
Личность (Пурушу), пребывающую внутри.

(Мундака Упанишада, 1.2)74

«Нарада приходит к Санаткумару и говорит: „Учи-
тель, научи меня“.

„Сначала скажи, что ты уже знаешь, и я пойму, что
к этому знанию следует добавить1'.

„Я изучил Веды, Пураны и все науки. Я в совер-
шенстве владею мантрами, я мантравид, но не ат-
мавид. Я не знаю Атман, я не знаю себя. Мне сказали,
господин, что тот, кто постигает себя, освобождается
от печали. Я страдаю и не нахожу покоя, помоги же
мне преодолеть страдание41.

„Всё, что ты изучал до сих пор — всего лишь сло-
ва", — сказал Санаткумар и привёл Нараду к знанию
тайны истинного Я, бесконечной полноты, существу-
ющей лишь в этом Я, в свою очередь пребывающем
повсюду. Он показал ему другой берег75, лежащий за
пределами тьмы». (Чхандогья Упанишада, 7.1.)

«Я поведал тебе обо всём, что знаю,
За пределами этого нет ничего».

«Спасибо тебе, Пиппалада, спасибо тебе!

Ты помог мне достичь другого берега,
Выйти за пределы невежества».

(Прашна Упанишада, 6.7S)76

Гарольд и Странник покинули ашрам и отправились
в Тирукойилур. Там они посетили целый ряд храмов,
начиная с храма Вишну, наиболее крупного и зна-
менитого.

Брахманы провели их по храму, рассказав леген-
ды, с ним связанные. Храм посвящён Вишну Перума-
лу в форме аватары-карлика Ваманы в память о том,
как царь-демон Бали, господствовавший в то время
над всей землёй и даже небесами, пообещал Ему дать
столько земли, сколько Он покроет тремя своими
шагами. Карлик же, приняв гигантскую форму, од-
ним шагом покрыл всю землю, вторым — подземные
миры, а третьим — небеса. Брахманы прославляют
этот подвиг Вишну стихами из Ригведы:

Я хочу сейчас провозгласить героические
деяния Вишну,

Который измерил земные пространства,
Который укрепил верхнее общее жилище,
Трижды шагнув, (Он) далеко идущий.

(Ригведа, 1.154.1)77

В вишнуитских храмах Странник никогда не чувст-
вовал себя как у себя дома: как он часто отмечал,
в них было слишком много идолопоклонства. Ему
казалось, что их образы и обряды исходили из неиз-
реченных глубин подсознания, и он не мог иденти-
фицировать себя с ними в достаточной мере, чтобы
понять их и войти в них.

С другой стороны, его всегда привлекали храмы
Шивы. Пуранические легенды, сформировавшиеся
вокруг образа Шивы, не способны раскрыть чистый
источник глубин индуистского духа, эти мифы по-
родившего. Шива — прежде всего Бог Любви, как
говорят в Тамил-Наду. Он также — бесформенный
Бог, и наивысшая форма поклонения Ему— быть не-
способным атрибуировать Ему даже имя.

В храме Шивы священники также проводили по-
сетителей по всем святилищам, щедро распределяя
цветы, огонь и благовония. Гарольд остановился
перед образом Шивы Дакшинамурти, к Которому
испытывал особое благоговение, Странника же при-
влёк центральный алтарь, тишина, застывшая про-
стота и тьма не переставали завораживать его.

Затем они присели на камень недалеко от храма.
Кто-то подошёл и сказал: «Встаньте и посмотрите
туда!» На северо-западе виднелся силуэт священ-
ной горы Аруначалы, казавшийся на расстоянии
контуром таинственного конуса. «Именно туда, —
продолжал брахман, в почтении склоняясь перед
святым местом, — мы приходим в ночь Картикки,
чтобы получить даршану огня». Странник также
сложил руки в анджали перед тайной этой скалы,
на которой юный Венкатарама, покинув отчий дом,
узрел нетварный свет... Ибо Рамана, Джнянананда,
Аруначала, каждый человек и каждое живое сущест-
во, включая и самого Странника, суть таинственные
мурти Бесформенного; Ему принадлежат все формы
и, позволяя видеть Себя в разных формах, Он посте-
пенно влечёт Своих избранных к Себе за пределами
всех форм.
Ill

Тапованам

Гарольд и Странник пообедали в городе, боясь
причинить неудобства обитателям ашрама,
вернись они в полдень. Они поняли, что у Шри
Джнянананды не было слуги или ученика, кото-
рый бы постоянно проживал вместе с ним. Учени-
ки, приезжавшие каждое утро первыми, занима-
лись хозяйственными работами, и среди них почти
всегда оказывалось несколько набожных женщин-
брахманов, которые с радостью готовили учителю
пищу. В другие дни Свами получал еду из соседнего
аграхарама. Вот почему наши два друга вернулись
в ашрам лишь после полудня: неисправимые евро-
пейцы, они боялись расстроить других и, тем более,
расстроиться самим. К своему большому сожалению,
потом они узнали, что Свами очень долго ждал их
в то утро, чтобы разделить с ними свою трапезу.

Шри Джнянананды уже не было.в той комнате,
где они застали его утром. Теперь он сидел в цен-
тральной зале, едва вмещавшей двадцать-тридцать
человек, втиснувшихся туда. Входя, каждый из них
простирался перед Свами, предлагал ему фрукты
и цветы, а затем садился напротив него (мужчины
справа, а женщины слева). Страннику редко удава-
лось наблюдать эту церемонию в такой близи.

Мужчины оставляли верхнюю часть тела обна-
жённой, а нижнюю прикрывал кусок ткани, обёр-
нутый вокруг бёдер. Положив с;воё подношение
перед стопами Свамиджи, они отходили назад на
несколько шагов, складывали ладони в анджали,
простирались ниц с руками над головой, дотраги-
вались пола лбом, каждым ухом и каждым плечом,
а затем поднимались на колени или вставали, далее
они вновь складывали ладони и вновь простирались
ниц, проделывая это упражнение три, пять или семь
раз в зависимости от истовости своего благочестия.
Однократное простирание ниц считалось дурным
тоном и ярким показателем того, что человек не
принадлежит к высокой касте. В конце концов муж-
чины вставали, закрывали уши ладонями, низко
кланялись, дотрагивались до стоп учителя, а затем
прикладывали к своим глазам пальцы, вступившие
в контакт с телом уважаемого гуру.

Женщины не совершали полного поклона, а огра-
ничивались лишь коленопреклонением, прикасаясь
лбом к полу. Иногда приходили целые семьи, и тогда
из вежливости все разговоры прекращались до тех
пор, пока отец, мать и каждый из детей не закончит
совершать вышеописанный обряд.

Уходя, каждый совершал те же действия, на этот
раз получая фрукт или цветок из груды собранных
подношений. Эти предметы известны как прасад,
который принято брать двумя руками и затем с по-
чтением подносить к глазам. В реальности прасад —
это милость, приходящая свыше, а также знак этой
милости. В частности, по завершении храмовой пуд-
жи верующим раздаются предметы, предложенные
во время обряда. Однако прасад, полученный из рук
святого или божьего человека, — совершенно осо-
бый дар и знак благодати, ведь эти люди суть более
яркое проявление бесконечного божественного при-
сутствия, чем прочие смертные. Прасад гуру, будь
то листок, цветок или остатки пирожного, всегда
принимается с великой преданностью, приносится
домой и делится со всей семьёй.

Дети быстро сообразили, что прасад всегда со-
путствует прощальному поклонению, так что эти
маленькие проказники совершали ритуальные посе-
щения и прощания практически беспрерывно. Гуру
просто улыбался и всегда давал им что-то до тех пор,
пока запас апельсинов и бананов не иссякал.

***

Люди приходили и из города, и из близлежащих де-
ревень. Очень часто Шри Джнянананду навещали
бывшие ученики Махарши из Тируваннамалая, ко-
торые были рады вновь обрести видимого учителя
и услышать из его уст эхо наставлений Шри Раманы.
Частенько мальчишки, особенно из расположенного
неподалёку аграхарама, заглядывали сюда по дороге
в школу и из школы, а перед экзаменом никто из них
не смел приступить к контрольным заданиям, не за-
ручившись благословениями Свами.

Вошла бедная женщина, поклонилась, предложи-
ла фрукты и цветы. Свами благословил её привыч-
ным жестом, мудрой, прошептав «Ом Дева».

«Амма, откуда ты? Всё ли в порядке в твоей дерев-
не? Дома? Как поживают твои муж и дети?»

Женщина начала свою длинную историю. Её де-
ревня находится примерно в тридцати километрах
отсюда. Она со старшей дочерью уже приходила
к Свами, но это было в другом ашраме, Ситтилин-
гамадам. Свами благословил их обеих и благосло-
вение принесло свои плоды. На этот раз она пришла
одна, но её привело беспокойство за дочь. Девушка
достигла брачного возраста и два двоюродных бра-
та претендуют на её руку и сердце. В соответствии
с традициями их касты, оба они имеют равные права.
Бедная женщина в замешательстве: кого же выбрать
в женихи для своей дочери? И теперь она пришла
просить у гуру совета.

Женщина говорила с трудом, и её диалект был
сложен для понимания. Когда же люди наконец по-
няли, в чём дело, они расхохотались, и лишь Свами
сохранял серьёзное лицо. Он мягко осведомился
о деталях, узнал о мнении девушки, задал несколько
вопросов о юношах, а затем попросил женщину не-
много помолчать. Несколько мгновений спустя он
снова заговорил с ней, успокоив и предложив прийти
в следующем месяце после поста полнолуния вместе
с дочерью.

Затем появились два крестьянина, выглядевших
одновременно озабоченно и болезненно расслаблен-
но. Они стояли в дверях, прислонившись к стене, не
решаясь ни войти внутрь, ни совершить поклоне-
ние. Однако Джнянананда заметил их и спросил
о цели их визита. Бедные крестьяне пробормотали
свою просьбу, и чёткий ответ Свами последовал не-
замедлительно:

«Если вы больны, сходите к доктору и он даст вам
все необходимые медикаменты. Если ваша жена или
дочь боится, что ей угрожают злые духи, обратитесь
к экзорцисту. Неподалёку живёт мусульманин, кото-
рый в совершенстве владеет искусством изгнания
злых духов. Если вы хотите излечиться от духовного
невежества, приходите сюда. Но будьте уверены, что
у нас нет ни врачей, ни экзорцистов. Мы занимаемся
только духовными болезнями».

Один из гостей попросил Шри Джнянананду объ-
яснить значение названия ашрама, Тапованам, что
он и сделал:

«Слово тапас переводится как „сильный жар“
и указывает на усердие, отречение, аскетическую
практику. Вана (на тамильском ванам) означает
„роща“ или „лес“. В древности в Индии было множест-
во лесов и джунглей, где отшельники могли уеди-
няться и проводить время в размышлениях о Боге,
питаясь дикими плодами и кореньями. Но сегодня
в нашей части страны лесов практически не оста-
лось. Их все вырубили, уничтожили. Поэтому, раз
у нас больше нет леса, мы должны хотя бы отделить
какую-то территорию, где желающие смогут спокой-
но вести аскетическую и молитвенную жизнь. Наш
ашрам создан для тех, кто хочет как минимум не-
большую часть своего времени посвятить духовному
поиску, вдали от людей и повседневных тревог. Здесь
они могут получить соответствующие наставления
и заняться медитацией».

Беседа продолжалась. Начиная с повседневных
вопросов, гуру всегда находил путь возвысить ум
слушателя до предметов, которые действительно
имеют значение, до подлинных проблем. И в каждом
случае он проявлял неисчерпаемую доброту.

Странник сидел рядом с ним, страстно впиты-
вая каждое его слово. Вскоре он заметил, что Свами
притих, но постоянно спрашивал, привезли ли уже
молоко: было ясно — он волновался о Страннике
и его спутнике. Поскольку гуру не-удалось разде-
лить с ними полуденную трапезу, он хотел пред-
ложить им хотя бы лёгкие закуски, прежде чем они
уйдут.
Тогда Странник сказал: «Свамиджи, зачем вы
беспокоитесь? Мы пришли сюда не за пищей для
тела. Мы жаждем молока премудрости. Прошу вас,
научите нас. Мы действительно больше ни в чём не
нуждаемся».

Очень мягко и едва раскрывая губы, Свами с пол-
ным спокойствием ответил:

«Есть время для пищи духовной, а есть — для
телесной. Телёнок не может получать материнское
молоко каждый раз, когда он этого хочет. Корова зна-
ет, когда его покормить и сколько молока ему дать.
То же самое и с молоком знания».

Было ли время подходящим или нет, но каждый
из присутствующих прилагал все усилия, чтобы по-
лучить от этого духовного пира как можно больше,
задавая Учителю все возможные вопросы о джняне,
мудрости и дхъяне, пути, ведущем к ней.

К сожалению, рядом со Свами сидел пришедший
в гости садху по имени Шивапракашам (т. е. «Слава
Шивы»). Он посредственно изъяснялся и на англий-
ском, и на тамильском, будучи родом из страны на-
рода каннада, где, по слухам, до того, как принять
саннъясу, работал журналистом. Тем не менее он
постоянно вмешивался в разговор, иногда даже не
давая гуру возможности ответить на вопрос и ком-
ментируя объяснения последнего. Временами его
беззубый рот был широко раскрыт, а иногда лицо
застывало в самодовольной ухмылке. Он активно
жестикулировал и всё время говорил на повышен-
ных тонах.

Странника это очень раздражало и вскоре он по-
нял, что прочие собравшиеся разделяли его чувства.
Тогда он сказал зануде: «Махарадж, мы пришли сюда,
чтобы получить благо от наставлений гуру, которы-
ми он одаривает нас в своей несравненной манере.
Комментарии лишь ухудшают восприятие его слов.
Мы хотим слушать только его, причём делать это
в безмолвии».

Реакция cadxy-каннада не заставила себя ждать.
«Безмолвие — это то-то и то-то», — принялся он ци-
тировать шлаку за шлокой. Странник едва удержался,
чтобы не заявить ему откровенно: безмолвие — это
прежде всего закрытый рот.

Ничуть не смутившись, Шивапракашам продол-
жал болтать: он осведомился об именах двух ино-
странцев, о месте и дате их рождения и о прочих
подробностях. В то утро гуру также мягко задал им
несколько вопросов, скорее из вежливости, нежели
из любопытства, в основном для того, чтобы пред-
ставить их остальным. Ему было достаточно узнать,
что два гостя — европейцы, приехавшие в Индию
несколько лет назад, что они живут там-то и там-то,
посвящая большую часть времени медитации и без-
молвной молитве. Его не интересовали их имена, на-
циональность, религия и прочее.

Странник сказал невоспитанному садху. «Прости-
те, Махарадж, но садху не должны задавать такие
вопросы. Они бессмысленны. Как только человек
принимает саннъясу, он лишается и собственной
страны, и родного дома. Если же вы настаиваете,
то не является ли его страной, местом его рожде-
ния, пунктом его отправления и целью та „пещера
сердца*'78, о которой говорят писания и в которую
он пытается погрузиться всё глубже и глубже? Мои
шафранные одежды — знак того, что в день, когда
я облачился в них, я отрёкся от всего и на земле более
нет ничего такого, что бы я мог назвать „своим". Кем
я был и где я был вчера или десять лет назад — абсо-
лютно не важно. Какая разница, где это тело появи-
лось на свет и какое имя ему дали те, кто впервые
взял его на руки? У садху больше нет ни имени, ни
страны, воистину, он не имеет права даже на своё
собственное ,,я“».

Было ясно, что Свами Джнянананду обрадовал
ответ Странника. Глядя на него, но обращаясь к Ши-
вапракашаму, он спокойно произнёс: «Зачем ты за-
даёшь ему такие вопросы? Вероятно, он даже не пом-
нит обо всём этом».

Принесли молоко, кофе, фрукты и выпечку. Стран-
ника и Гарольда проводили в соседнюю комнату,
чтобы они могли там отдохнуть. Вскоре прибыла
почта, и все разошлись по дому и саду. Свами, по-
прежнему очень подвижный, несмотря на свои сто
двадцать лет, присел, скрестив ноги, на веранду,
и ему стали зачитывать письма. Любой мог послу-
шать, ведь в них по большому счёту не было ничего
личного. На самом деле их содержание было практи-
чески одинаковым: люди благодарили Свамиджи за
его благословения, за блага, полученные по его мо-
литвам, за его непременную доброту и гостеприим-
ство. Ещё чаще авторы сообщали о своих проблемах
с деньгами или здоровьем, просили его благослове-
ний, молитв за учёбу детей или приближающиеся
свадьбы. Прослушав все послания, Джнянананда
принялся диктовать ответы, передавая каждому
хотя бы несколько слов поддержки, благословения
и обещания помнить о нём.

***

За домом росло большое манговое дерево, а рядом
был огромный пень, на который Странник присел,
удалившись от толпы.

Но не прошло и пяти минут, как его окружила
группа брахманов (как он узнал позднее, предвари-
тельно испросив разрешения гуру). Они попытались
простереться перед ним ниц, но он запротестовал:
«Как вы можете делать это в ашраме такого выдаю-
щегося Свами? Только ему следует выражать своё
почтение!»

Однако единственным результатом этой короткой
проповеди стала их ещё большая убеждённость в его
святости. Затем они сели вокруг него и начали раз-
говаривать, частично на английском, а частично на
тамильском.

Некоторые из них жили в Тирукойилуре, а неко-
торые в соседнем аграхараме. Среди них был юрист,
пожертвовавший свой дом Шри Джнянананде, по-
лицейский, несколько крестьян. Памятуя об ответе,
который дал Странник на бестактные вопросы Ши-
вапракашама, они совершенно не хотели показаться
слишком любопытными. Кроме того, как это часто
случается в индуистском мире, ответы духовного
уровня на вопросы о мирских вещах приносят во-
прошающему не меньшее удовлетворение. Поистине,
когда люди получают даршану саннъяси, они пре-
жде всего ждут вдохновения подняться над повсе-
дневными заботами и прикоснуться к тайне сердца,
всегда столь привлекательной для каждого подлин-
но духовного индуса. Беседа в основном касалась
Свами, к которому они относились с бесконечным
почтением.

«Будучи молодым человеком, — начал вспоминать
один из них, — я не уважал ни веру, ни закон и при-
носил своим родителям сплошные разочарования.
Я презирал садху, этих бездельников... Но сейчас,
несмотря на моё образование, статус и финансовое
положение, для меня нет большей радости и чести,
нежели поклоняться им, получать их даршану и слу-
жить им. Не проходит и дня, чтобы я не пришёл сюда
вместе с женой и детьми хотя бы на несколько минут
за благословением Шри Джнянананды. Я преобра-
зился лишь благодаря ему. Через него я вновь обрёл
Бога».

«Его благословения всегда с нами, — продолжал
другой. — Мы постоянно получаем конкретные тому
подтверждения. Однаждьгмой ребёнок был на грани
смерти. Я часто молил Свамиджи помочь ему, но со-
стояние сына лишь ухудшалось, а болезнь прогрес-
сировала. Однажды мы совсем потеряли надежду:
счёт шёл на часы. Я дошёл до точки, но нашёл в себе
силы сесть на машину и броситься к Свамиджи. Я на-
деялся, что он даст мне немного сил пройти это ис-
пытание. Прибыв сюда, я поклонился ему и сквозь
слёзы рассказал о состоянии сына. Он поднял меня
с колен и посмотрел на меня глазами, исполненными
сострадания, которые вы сегодня видели. „Твой ребё-
нок? — сказал он. — Почему ты так разволновался?
Он в полном порядке!1* Я отказывался верить, но он
настаивал и велел возвращаться домой. Когда я при-
ехал, мой сын был вне опасности».

В то же время история жизни самого Свами по-
крыта завесой тайны. Единственным достоверным
фактом было то, что он пришёл в Ситтилингамадам
порядка тридцати лет назад. Сначала он жил в храме,
соблюдая обет молчания и питаясь подаянием. В те
времена у него были чрезвычайно длинные волосы,
достигавшие до пят, которые он иногда обматывал
вокруг головы. Его единственной одеждой был ка-
уманам — небольшая полоска материи между ног.
Иногда его приглашали переночевать в подсобных
строениях, а затем он получил в дар дом. С этого
момента ему больше было не нужно просить мило-
стыню, так как всегда находился кто-то, кто мог бы
ему приготовить пищу. Он прервал своё молчание
и начал отвечать на вопросы людей. Однажды он
остриг волосы и надел дхоти. Слава о нём распро-
странилась по всей округе, и люди стали приходить
к нему из самых отдалённых мест в поисках советов
и благословений.

А что происходило до этого? До этого он жил где-
то недалеко от Салема. У него был большой ашрам,
в настоящее время пустующий. Иногда он возвра-
щался в эти места, чтобы навестить своих учеников,
в основном бедных ткачей. Говорят, он провёл там
двадцать-тридцать лет. Рассказывают также, что
перед тем как отправиться в Велланатхам, он жил
в местечке Ваннандур (близ Коимбатора). Там так-
же было множество ашрамов, носивших его имя, —
Кришнапури, Бхавани, Идаппади, Анангур. По всей
видимости, каждый раз, приходя в новое место, он
обосновывался там и приступал к медитации. Посте-
пенно его слава распространялась по окрестностям
и для него строили ашрам. Он оставался там в те-
чение какого-то времени, давая наставления всем,
кто хотел его послушать, а затем в один прекрасный
день исчезал. В ашраме Велланатхам в Салеме был
найден календарь на 1872 г. Брахман, рассказавший
нам всё это, подвёл итог: «Пока Свами хочет жить
среди нас, давайте пользоваться этим и не делать
ничего, что может его расстроить и заставить уйти
в другое место».

Сам Джнянананда был весьма сдержан, расска-
зывая о своей предыдущей жизни. Когда кто-то
просил его предоставить точную информацию, он
отказывался, обещая рассказать всё позже. Когда
кто-то спрашивал о конкретной дате того или иного
события, он отвечал: «Это произошлодавно, давным-
давно!» Вместе с тем место его рождения известно
(точнее, считается, что оно известно): это Мангала-
гири в стране каннада. Его отца звали Венкатапати
Рао, а мать — Чандашикла Бай. Он убежал из дома
в возрасте одиннадцати-двенадцати лет после ссо-
ры со старшим братом, который побил его. Встретив
одного садху, он отправился вместе с ним в Гималаи.
По другим сведениям, сначала он посетил Велланат-
хам, а уже затем оказался в Кашмире. Несомненно,
путешествие в Кашмир стало важной вехой на его
жизненном пути: он всегда говорил о ней с некото-
рой ностальгией, хотя никогда не раскрывал, что
же именно там произошло. Впоследствии он, как
и многие садху времён Британской империи, обошёл
всю Индию, Цейлон и Бирму. Однажды он поведал
Страннику, что встречался со святым Саи Бабой79
из Махараштры. Ко всему прочему он очень хорошо
знал многие уголки Тамил-Наду.

Очевидно, он официально принял саннъясу лишь
после сорока или более лет аскетической жизни. По-
скольку он не скрывал имени гуру, давшего ему по-
священие, его вамшу (духовную генеалогию) можно
проследить от гуру к гуру: ученики распечатали её
схему и повесили в зале для даршаны вместе с от-
крытками на тамильском и санскрите, которые люди
присылали по случаю дней его рождения.

Что же можно сказать о его возрасте? Некоторые
говорили, что ему сто двадцать лет. Другие, произ-
ведя астрологические вычисления, пришли к выво-
ду, что ему сто пятьдесят три. Но как он мог быть
настолько стар? Он по-прежнему был столь акти-
вен, проворно двигался и сам набирал воду из ко-
лодца для утреннего омовения. Его здоровье было
превосходным, он лично руководил мельчайшими
деталями жизни ашрама и контролировал все стро-
ительные проекты. На его лице не было и следа от
морщин. Глядя на него, ему невозможно было дать
и семидесяти.
Но могло ли произойти столько событий его жиз-
ни за такой короткий промежуток времени? Единст-
венное возможное объяснение такому положению
вещей (которое, похоже, подтвердили дальнейшие
исследования) заключается в том, что подсознатель-
ное желание возвеличить гуру заставляло рассма-
тривать его посещения различных мест в долгосроч-
ной временной перспективе, в то время как на самом
деле они разворачивались в один и тот же период.

Кто-то достал документ на тамильском, в котором
говорилось, что Шри Джнянананда появился на свет
30 января 1814 г.! Его автор — последовательница
гуру из Бангалора. Свами сам рассказал ей об этом,
а точнее, однажды, во время её уединённой медита-
ции, продиктовал историю своей жизни. На самом
деле ей явился Шри Муруган, Бог-Мальчик, Прекрас-
ный Бог древней тамильской традиции, и у неё не
было ни малейшего сомнения в том, что Джнянанан-
да — истинный аватара Шри Муругана, явившийся
в человеческой форме ради блага и спасения Своих
поклонников. Когда кто-то предоставил этой страст-
ной последовательнице исторические факты и даты,
не укладывавшиеся в её рассказ, она убедительно
заявила, что её источники выше любых рукотворных
свидетельств.

Муруган Дас сказал: «Гуру по меньшей мере две-
сти лет. Однажды он рассказывал, что находился
в состоянии самадхи близ своего ашрама в Анангуре,
в лесу Перамбалур, когда принц Навалу охотился там
на оленей; при виде гуру принца охватил ужас и он
убежал. Как это могло произойти, если он родился
лишь в прошлом веке?»

«Гуруджи, — добавил он, — уже жил на берегах
реки Пеннар, когда юный Рамана, покинувший дом,
пришёл в Акханданаллур и провёл ночь в храме.
Именно Гуруджи накормил его и отправил в Тиру-
ваннамалай».

«Также он был знаком с Аувеяр, поэтессой из Санг-
хам, сестрой Тируваллувара80. Но Аувеяр жила два-
дцать веков назад!»

Но происходило ли всё это на уровне мысли, кото-
рым пользуемся мы? Когда джняни говорит с нами,
всегда ли мы знаем, из какого уровня он исходит?
Взгляд мудреца должен быть привязан к хронологии
мира внешних событий не более, чем взгляд проро-
ка в будущее. Он может говорить на уровне Атмана,
единственной Реальности; он может также исполь-
зовать язык повседневного опыта, чтобы его слова
были доступны для понимания слушателей. Атман
нерождён, всепроникающ и трансцендентен по от-
ношению к пространству и времени.

Та конкретная форма, которую мы называем те-
лом того или иного джняни, не представляется ему
более «своей», нежели любая форма в тварном мире
(человеческая или любая другая). Даже сам термин
«джняни» ошибочен, ведь это определение подраз-
умевает партикуляризацию и, следовательно, отли-
чия между джняни и так называемым аджняни, что
в свете Атмана не имеет смысла.

В реальности тот, кто осознал Атман, пребывает
везде и во все времена. Он — юный Рамана, убега-
ющий к Аруначале, и он — священник, давший ему
пищу. Он — отшельник, медитирующий в лесу во
времена раджей, и он — санньяси, встретивший Ау-
веяр. Он — Яджнявалкья, явивший царю Джанаке81
Упанишаду Бытия; и он — риши, впервые услышав-
ший Веды. Воистину, он — Сам Шива, восседающий
в джунглях на тигровой коже под баньяном и Своим
третьим глазом испепеляющий Каму, Любовь иску-
шающую, пытавшуюся отвлечь Его82; Шива, Который
однажды в образе Дакшинамурти в молчании учил
четырёх сыновей Брахмы, рассеивая их невежество
высшей мудростью. Он — бесформенный и нерож-
дённый, проявляющий частицу себя в каждой форме
и заново рождающийся в каждом воплощении.

Странник сказал: «Какая разница, сколько лет
Свамиджи, пятьдесят, двести или даже четыреста?
Принесёт ли нам это знание мокшу, спасение, виде-
ние единого Сущего? Какой смысл знать, чем он был
раньше и чем будет завтра, где он был шестьдесят лет
назад и где будет через сто лет? Даже когда он гово-
рит с нами человеческим языком, являясь в своей
нынешней форме, для нас главное, что именно через
него мы получаем слова освобождения, внутренний
призыв Господа. Важны его слова и его взгляд, про-
никающий в наши сердца! Что же касается таин-
ственности, которой он вуалирует всё, что не отно-
сится к настоящему моменту, то она — лишь способ
преподать нам высший урок: важен лишь тот момент,
в который мы становимся „сознающими себя“».

До нас донеслись звуки пения: где-то брахманы
начали рецитировать Вишну-сахасра-наму, литанию
тысяче имён Вишну. Такое воспевание проходило
каждый день после обеда в знак того, что гуру вновь
дома и пришло время рассаживаться вокруг него
в комнате для даршаны.

По завершении песнопений Странник встал и ска-
зал: «Свамиджи, сегодня утром я пришёл к вам из
любопытства, но смотрите, что произошло! Год за
годом я приезжал в Тируваннамалай и месяцами
гостил там, практически рядом с вами, но ни разу
даже не слышал вашего имени. Как же всё это сего-
дня случилось со мной?»

Ответ Джнянананды был крайне прост: «Всё
это произошло потому, что для тебя настало время
и пришёл нужный момент прийти сюда». Затем он
добавил:

«Возвращайся и оставайся со мной. Мы вернём-
ся к нашему разговору. У тебя будет время заняться
молчаливым созерцанием. Никто не будет тебя бес-
покоить. Тебе не придётся заботиться о еде и прочем.
Помимо разговоров со мной, ты будешь пребывать
в молчании. Приезжай через несколько месяцев по-
сле праздника Понгал. Я буду ждать тебя».
IV

Деревня брахманов

Вначале весны следующего года83 Странник,
как и обещал, вновь отправился в Тапованам,
на этот раз один. Шри Джнянананда назначил
встречу на воскресенье, после своего возвращения
в Тирукойилур из короткой поездки в Ситтилин-
гамадам. Странник приехал в ашрам во второй по-
ловине дня. Молодой человек из соседней деревни
Кусипалаям, поливавший цветы и молодые деревья,
узнал Странника и обратился к нему: «Свамиджи
вернётся только завтра утром. Пока вы можете рас-
положиться в комнате, которую он приготовил для
вас».

Странник привёз с собой фрукты для традицион-
ного подношения Свами и подумал, что съест их на
ужин, так как до следующего дня они испортятся.
Кроме того, то, что предлагается на уровне намере-
ния, уже, безусловно, может считаться прасадом.

В понедельник утром Шри Джнянананда так и не
появился, причём в ашраме не было ни одной живой
души.
Позднее Странник узнал, что предугадать дейст-
вия Свами было абсолютно невозможно. Решения
джняни редко становятся результатом длительных
размышлений, кроме того, как он может чувство-
вать себя обязанным делать что-либо? Он следует
моментальному вдохновению. Кто может сказать,
когда Дух заставит его прийти или уйти? Если гово-
рить о Шри Джнянананде, то иногда он собирался
в какую-то поездку, но когда в назначенное время за
ним на своей машине приезжал ученик, бросивший
ради этого все свои дела, оказывалось, что гуру занят.
Например, он мог беседовать с вновь прибывшим
гостем и отложить поездку до следующего дня. Уче-
ник в таком случае совершал молчаливый поклон
и уезжал. Ещё не доехав до дома, он мог неожиданно
получить указание возвращаться назад и тогда, не
говоря ни слова и даже не пытаясь найти оправдания
или объяснения происходящему, он немедленно воз-
вращался и забирал уважаемого гуру

«Он лучше, чем мы сами, знает, что благоприятно
для нас, — заключил брахман, несколькими днями
позже рассказавший Страннику эту историю. — Нам
следует осознавать, насколько мы удачливы, что он
принимает наше смиренное служение».

Приближался полдень. По-прежнему ничего в аш-
раме не предвещало прихода гуру или кого-либо ещё.
Странник проголодался. Тирукойилур был слишком
далеко, если идти по главной дороге, а пройти че-
рез реку в это время суток было невозможно, ведь
песок был буквально раскалён. «Блестящая возмож-
ность провести хотя бы один день, как настоящий
садху, — подумал он. — Я могу пойти и попросить
бхикшу». На самом деле несколько лет назад он уже
делал такую попытку. В тот день он медитировал
в подземном крипте Патала Лингама внутри вели-
чественного храма Тируваннамалая, где Рамана
Махарши провёл столько времени в молодости. За-
тем, последовав совету Аруначала Айяра, пожилого
брахмана, который когда-то жил вместе с Махарши
на горе, а позднее обосновался в храме, Странник
прошёлся по трём улицам, будучи уверенным, что
почти в каждом доме ему будут рады дать немного
риса в качестве милостыни. Но, увы, мужество под-
вело его, и он не решился подойти ни к одной двери...
Теперь, однако, он чувствовал себя более уверенно.
В аграхараме, куда он собирался пойти, было много
людей, с которыми он познакомился во время своего
первого визита в Тапованам. Несомненно, они на-
полнят его чашу! Итак, Странник взял посох и чашу,
обернул вокруг головы полотенце (поскольку солн-
це достигло зенита) и решительно направился в де-
ревню.

По пути он спрашивал у людей дорогу в аграха-
рам, или, как его называли местные жители, Агарам.
Каждый раз его вопрос приводил к различным ко-
ротким разговорам с крестьянами, встречавшимися
на пути. Один из них немного прошёлся со Стран-
ником, а затем, когда пришло время покинуть его
(так как их пути расходились), сказал: «Свами, не
могли бы вы задержаться на минуту?» — «Зачем?» —
«Разумеется, чтобы я мог совершить намаскар перед
вами!» Не дожидаясь разрешения, он распростёрся
на дороге. Для верующего индуса встретить саннъя-
си — благословение. Простираясь перед ним, он вы-
ражает почтение Повелителю Вселенной и Господу
тайника своего сердца. Единственной мыслью евро-
пейца, возможно, было бы сфотографировать этого
чудака! Поистине, нам есть чему научиться у тех, чьи
сердца смиренны и просты, у тех, за кого Иисус бла-
годарил Своего Отца.
Вскоре Странник достиг аграхарама, легко узна-
ваемого по его чистоте, атмосфере покоя и двум хра-
мам. Храм Шивы, как всегда, был расположен справа,
в то время как храм Вишну Перумала находился на
другом конце деревни фасадом к дороге.

Бедный Странник! Вся уверенность вдруг поки-
нула его. И всё же он заставил себя медленно, очень
медленно пройти между двумя рядами домов. Не-
которые двери и вправду были открыты (никогда
не следует просить бхикшу у дома, двери которого
закрыты), но у него больше не было мужества при-
близиться к ним. Он надеялся хотя бы встретить че-
ловека, который бы его узнал, но улицы были пус-
ты. Позднее он вспомнил, что на юге брахманы, как
правило, завтракают в ю часов утра, а теперь они
отдыхали.

Наконец он достиг другого конца аграхарама. Он
думал немного отдохнуть в тени храма Перумала,
ибо солнце становилось невыносимым, а придо-
рожный песок больно обжигал его ноги. К сожале-
нию, была закрыта даже храмовая мандапа. Вдалеке
виднелся небольшой ручей или прудик, и Странник
бросился к нему, пробираясь через ужасающе не-
опрятные хижины и дворики. И вновь разочарова-
ние: деревьев не было, а вода оказалась грязной. Ему
ничего не оставалось делать, как вновь отправиться
в деревню и пройти её в противоположном направле-
нии. Но теперь он решил поститься и придумал для
этого несколько превосходных поводов. В конце кон-
цов, гуру приедет после обеда, будет хороший ужин,
а перед ним — фрукты и сладости, которые принесут
ученики в честь его возвращения...

Не успел Странник принять такое решение, как
услышал, что кто-то бежит к нему и обращается по-
английски:
«Пойдёмте со мной, храмовый священник зовёт
вас».

Странник молча последовал за ним. Они прошли
порядка 50 ярдов, причём всю дорогу проводник что-
то напевал себе под нос. Наконец последние дома
остались позади. Обычно каждого гостя приводили
в храм Шивы. Ворота открылись, и на пороге появил-
ся священник. Не говоря ни слова, он провёл при-
вычный обряд: омыл пыльные стопы Странника во-
дой из медного сосуда, затем взял несколько капель
в ладонь и поднёс их к глазам и, наконец, совершил
полный намаскар.

Таково было знакомство Странника с храмом
Шивы. Священник не спросил его ни об имени, ни
о касте, ни о религии, ведь его одежда была достаточ-
ным знаком того, что он был одним из тех, кто, ещё
живя в миру, решил принадлежать только Богу. По-
приветствовать его значит поприветствовать самого
Бога. Дар еды, предложенный ему, — подношение
Господу, или, точнее, рис, данный Господом, теперь
возвращается к Нему. Воистину, это подношение —
гораздо более истинное подношение, нежели то, что
предлагается каменным «символам» во время храмо-
вого служения. На самом деле тамильские шиваиты
символически называют предложение пищи слугам
Бога «Махешвар пуджей», ритуальным подношением
(пуджа) Всевышнему Богу (Маха-Ишвара).

Так что не только в христианских монастырях
поощряется принимать гостя как Господа, пришед-
шего лично, омывать его стопы и читать перед ним
священные писания... Эти странные сходства, вы-
ходящие за рамки пространства и времени и обнару-
живаемые среди тех, кто открыл тайну Присутствия
в глубине своего духа, — ещё одно доказательство
того (если доказательства здесь вообще уместны),
что нет ни одного места во всём творении и нет ни
одного потаённого уголка в человеческом сердце, где
бы не обитал Дух.

В случае со Странником писания также имели
место: как только божий нищий сел, человек, пред-
ставивший его, устроился напротив и продолжил
воспевание. Священные слова Вед никогда не поки-
дали уста Венкатеши — он непрестанно рецитиро-
вал их точно так же, как другие набожные индусы
беспрерывно повторяют имя Господа.

Священник окропил водой из храмового резер-
вуара землю перед гостем, а затем положил на неё
банановый лист, который также сбрызнул водой.
Рядом он поставил серебряный стакан для гостей.
Странник также окропил лист, нарисовав в воздухе
знак ОМ. Жена священника принесла рис, специи
и приготовила обед. Она налила немного воды на
ладонь Странника, чтобы он благословил пищу,
очертив вокруг неё ритуальное кольцо и проглотив
остатки воды.

После обеда они принесли один из ковров, кото-
рые используются для украшения храма в празднич-
ные дни, и пригласили посланника Господа сесть.
Перед ним поставили тарелку, полную священного
пепла, в котором стояли ароматные палочки, исто-
чавшие сладкий дым. Вскоре вокруг него собрались
люди — мужчины, женщины, дети. Все они хотели
получить даршану прибывшего садху, чья кожа была
белее даже кожи брахманов. Их единственным же-
ланием было выразить ему почтение, совершив пол-
ный намаскар, и получить из его рук прасад — хотя
бы щепотку пепла.

Странник в нескольких словах поведал им, как он
попал в аграхарам, в надежде на то, что их набож-
ность и милосердие не откажут ему в горсти риса
в качестве подаяния. Ведь это Ишвара даёт мило-
стыню, и Ишвара же принимает её. Не появлялся ли
зачастую Шива в образе нищего, дабы испытать ис-
кренность своих верных последователей? Руками
одного Своего поклонника Господь готовит пищу,
устами другого поглощает её, и, наконец, присутст-
вует Он и в самой пище.

«Я была уверена, что Господь явит мне Свою ми-
лость сегодня, — сказала жена священника. — Когда
я утром проснулась, я услышала, как на востоке поёт
палла (ящерица), и даже рассказала об этом мужу.
Вот вы и пришли».

Спустя какое-то время Кайласанадар, священник,
о котором идёт речь, вместе со своим почтенным
восьмидесятилетним отцом, показал Страннику
храм этого аграхама. Он был посвящён Шиве, Го-
споду Кайласа, священной вершины Гималаев и выс-
шей обители Повелителя миров. Это же имя носил
и нынешний хранитель храма. Тайна Шакти — про-
явления верховного могущества Бога во Вселен-
ной — почиталась здесь под именем Камачи Амман.
Странник увидел различные святилища — Ганапа-
ти Вигнешвары, полководца небесного воинства
и устранителя препятствий; Дакшинамурти, без-
молвного учителя, одна рука Которого символи-
зирует благодать, а вторая — мудрость; Муругана,
Бога древнейшей тамильской традиции, позднее
отождествлённого с Субраманьей (также известным
как Сканда или Шанмукха северной традиции); и,
наконец, центральное святилище, святилище Ши-
валингама. За храмом находился небольшой садик
с несколькими деревьями, цветами и колодцем для
ритуальных омовений. Перед храмом располага-
лась мандапа — зал с колоннами, выстроенный
на пожертвования жителей деревни. Страннику
также показали ритуальные принадлежности, при-
везённые паломниками с Кумбха Мелы в Кумбако-
наме.

Солнце уже приближалось к линии горизонта,
когда священник повёл Странника на реку Пеннар,
расположенную в нескольких сотнях ярдах оттуда.
Русло реки практически высохло, и лишь посере-
дине струился небольшой ручеёк воды. Кайласана-
дар смочил ладони и лицо, а затем с благоговением
проглотил несколько капель. После этого он достал
из-за пояса пакетик пепла, с которым никогда не
расставался, смешал немного пепла с водой и полу-
ченной пастой нанёс три символические линии на
лоб и грудь.

***

По возвращении в деревню Странника уговорили
остаться в аграхараме до тех пор, пока не вернётся
гуру, о чём ему сообщат.

Пришло время вечернего богослужения. Стран-
ник часто участвовал в поклонении в больших хра-
мах, но оно, как правило, не производило на него
такого впечатления, как происходившее в тот вечер
в скромном деревенском мандире.

Стоит напомнить, что для индусов два наиболее
священных времени суток — те же самые, что и для
древней христианской традиции: таинственные мо-
менты сандхьи, встречи между заканчивающейся но-
чью (или днём) и начинающимся днём (или ночью),
время до или после восхода и заката.

С первыми лучами дневного света брахман захо-
дит в реку, ожидая мистического часа. Если по со-
седству нет реки, он может поставить перед собой
сосуд с чистой водой. Вода — свидетель каждого акта
поклонения и может даже заменить священный об-
раз, если тот недоступен. Брахман совершает омо-
вение, повторяет свои мантры (особенно гаятри),
окропляет голову, лоб, уши, глаза, каждый из орга-
нов чувств и каждую часть тела, как бы освящая их,
а затем предлагает воду дэвам (богам, управляю-
щим различными функциями человеческой жизни).
Со сложенными руками он обращается к четырём
направлениям, приветствуя божеств, контролиру-
ющих их. Он брызгает воду в направлении четыре
главных сторон света, после чего погружается в воду,
закрывая нос и уши пальцами. Когда же наконец по-
является солнце, он поднимается, складывает руки
над головой и простирается в величественном жесте
индуистского поклонения небесному телу, пока оно
становится всё ярче и ярче и восходит на небосвод.

Можно ли называть эти обряды «идолопоклон-
ством»? Эта мысль появится в уме лишь того, кто
совершенно нечувствителен к тайне, одновременно
внутренней и вселенской, к тайне «божественного
света», этого удивительного проявления божьей
силы в Его творении, соответствующей самому
ритму жизни или, точнее, заставляющей время рас-
крыться и прийти в соответствие с ритмом беско-
нечной свободы Бога. Пожалуй, нигде в мире тайна
Присутствия не чувствовалась столь интенсивно, как
в Индии, начиная с древнейших ведических времён,
причём это Присутствие в высшей степени активно,
будучи сферой божественной Шакти, чем-то напо-
минающей шекину иудейской традиции. Оно имма-
нентно в каждом существе, вышедшем из рук Твор-
ца, в каждой фазе жизни человека и мира, в цикле
дней, месяцев и лет, зависящем в свою очередь от фаз
небесных тел, в которых духовный нетварный свет
проявляется в материальной форме на благо всего
человечества.
Тайна света непосредственно связана с тайной
воды — из воды, согласно Ведам, родился огонь; вода
очищает и даёт жизнь; вода в символизме Книги Бы-
тия находится у истоков всего живого, и именно её
христианство почитает в таинстве возрождения.

В Индии, как и в Кумране, омовение — не про-
сто гигиеническая процедура. В особенности для
брахманов, для которых оно — акт поклонения. На
самом деле это большой вопрос, есть ли в челове-
ческой жизни действия, носящие исключительно
мирской характер, ведь ритуальный цикл брахма-
на постоянно напоминает об обратном. Омовение,
как и любая другая форма окропления, — это жи-
вотворящий контакт с водой, рассматриваемой в ка-
честве предвечной матрицы, что особым образом
подчёркивается в жизненно важном моменте обнов-
ления, отмеченном появлением солнца. Более того,
у тамильских брахманов нет особого термина для
определения «святой воды»: для них любая чистая
вода — тиртхам, т.е. святая вода.

Обряд встречи дня идёт в паре с вечерним ри-
туалом прощания с ним и литургического входа
в амбивалентную тайну ночи. Оба обряда восходят
к традициям, передающимся из поколения в поко-
ление с тех первобытных времён, когда совершение
ритуалов на земле считалось основным фактором
поддержания стабильности в космосе и регулярно-
сти смены времён года. Люди верили, что сандхья
устраняет разрыв между днём и ночью, между сном
и бодрствованием, создавая преемственность как на
человеческом, так и на вселенском уровне.

Вечерние сумерки даже более благоприятны для
молитвы, ведь дневная работа закончена и можно,
отбросив все дневные заботы и ни на что не отвле-
каясь, посвятить себя медитации на Бога в Его при-
сутствии. Именно в эти часы по всей Индии верую-
щие заполняют храмы и участвуют в поклонении.

В этом аграхараме было примерно двадцать пять-
тридцать домов. Из ста-двухсот человек мало кто не
приходил каждый вечер в «дом божий» хотя бы на
несколько минут, чтобы выразить почтение Господу
и заручиться Его защитой.

Священник Кайласанадар и его отец готовили
светильники в различных святилищах и в мандат,
а также проводили предварительные обряды перед
пуджей, разбрызгивая воду и предлагая цветы.

Брахманы, мужчины и женщины, стекались
к храму, совершая круговой обход по нескольку раз
и приветствуя каждое мурти (образ) соответст-
вующим образом — например, сделав несколько
танцевальных движений перед Ганапати, медити-
руя перед Дакшинамурти, хлопая в ладоши перед
нишей с Синдикешваром (говорят, Его необходимо
разбудить, так как Он «всегда погружён в созерца-
ние!»). Наконец, достигнув центрального святилища
Шивалингама, каждый простирался ниц лицом на
север. Мужчины и женщины, старые и молодые, друг
за другом непрерывным потоком совершали этот ри-
туал. Молодёжь и дети — эти симпатичные молодые
тамильские брахманы с золотым цветом груди, глу-
боким серьёзным взглядом и длинными чёрными
волосами — были не менее усердны. По их лицам
и движениям было понятно, насколько серьёзно они
относились к этим вечным обрядам. Старшие несли
на руках маленьких детей, а матери клали малышей
на каменный пол лицом вниз.

В полутьме святилища священники продолжа-
ли рецитировать свои молитвы, бросая лепестки
цветов и листья на священный камень. Время от
времени под низкими сводами звонил колокол,
символизировавший наиболее важные моменты бо-
гослужения (такие, как предложение светильника
арати). В этот момент верующие устремлялись впе-
рёд и собирались вокруг узкой двери, дабы получить
даршану священного огня.

В конце выносили тарелку с горящей камфарой,
которая, сгорая, не оставляет следов и, таким обра-
зом, символизирует душу, сгорающую в пламени бо-
жественной любви. Каждый посетитель храма выхо-
дил вперёд, прикасался к огню, затем к своим глазам
и, наконец, наносил на лоб священный пепел в знак
глубокой необходимости общения с Божественным.

Вскоре толпа разошлась, и внешние двери храма
закрылись. Однако светильники продолжали мер-
цать во внутреннем святилище, ибо огонь, зажжён-
ный во славу Божью, должен гореть до тех пор, пока
не закончится масло; то, что однажды было предло-
жено, не забирается назад. Странник воспользовался
возможностью одному зайти в сердце храма, в не-
большую и таинственную центральную комнату, где
в полном одиночестве на чревовидном постаменте
возвышался священный камень Шивалингам84.
ОДИН В ХРАМЕ

Входя во внутреннее святилище, в святилище
Шивалингама, невозможно не оказаться под
глубоким впечатлением, которое уносит вас
в тайник вашего сердца. Эта пустая тёмная комната
отделена от мандапы, в которой собираются верую-
щие, длинным коридором и, иногда, несколькими
предваряющими её помещениями. Посередине —
простой камень цилиндрической формы с закру-
глённым верхом: он есть символ наипростейшего
проявления тайны Бесформенного.

За пределами центрального святилища распо-
ложены многочисленные мурти. Вот Шива в форме
Ганапати, полководца (пати) небесного воинства
(гана). Вот Муруган с Его шестью ликами, павлином
и трезубцем: согласно пураническим преданиям,
Он, как и Ганапати (или Ганеша), — сын Шивы. Вот
Парвати, тайна Шакти, в Своих различных формах
(милостивых и ужасных) и под разными именами
символизирующая участие сотворённых существ
в бытии Бога и женской плодовитости (как мате-
риальной, так и духовной): через Неё Шива расши-
ряет Себя до высших пределов бытия. В последней
мандапе — Натараджа (повелитель танца), Шива,
танцующий в огненном кольце танец космической
лилы (игры), танец победы, наступив на только что
покорённого асуру (демона). Также здесь находится
Бхайрава — Шива в Своей ужасной форме разруши-
теля миров в конце времён. В южной части (дакши-
на на санскрите) — Дакшинамурти, гуру, Который
учит через безмолвие, за пределами слов... Все Они
суть разнообразные проявления Господа, призна-
ние человеком того, что в мире ничто не лишено
божественного присутствия, всё преисполнено Его
милостью и святостью; воистину, каждый из ликов
природы, животное или человек, мужчина или жен-
щина, обладают милостивыми и величественными
аспектами.

Чем дальше человек продвигается внутрь симво-
лического святилища из камня, тем глубже он про-
никает в святилище собственного существа. Поис-
тине, там, в сердце его собственной тайны, в полной
тьме проявляется тайна Самого Бога и в то же время
абсолютная и изначальная тайна всего сущего.

Разумеется, эта тайна — тайна Бога Творца, Бога,
Который есть Любовь, Бога, величественно открыва-
ющегося нам во Вселенной и в Своих спасительных
деяниях; однако за пределами всего того, что мы
можем сказать, узнать или почувствовать о Боге, за
пределами нашего собственного видения Бога, за
пределами наших размышлений даже и о самих себе,
пребывает тайна Бога в Самом Себе, Бога в Его под-
линной божественности, в Его изначальности и в
Его неописуемом бытии. Рассказать о Нём не может
ни единое слово, исходящее из ума, выразить Его не
может ни единый звук, достигающий ушей, показать
Его не может ни одна из форм, видимых человечес-
ким глазом.

Знак невыразимости Божественного в сфере слы-
шимого — пранава (ОМ): непроизносимая гласная
О (АУ), скользящий изначальный звук А, выражаю-
щий одновременно священный ужас и экстатичес-
кую радость от вхождения в тайну, завершающийся
неопределённым назальным послезвучием. Таков
ОМ, последний звук, последняя попытка сказать что-
то о Боге, когда все слова и идеи человеческого ума
исчерпаны, звук, предваряющий абсолютное без-
молвие, где больше не осталось слов, за исключением
вечного ОМ, незнакомого ни одному из сотворённых
существ.

В сфере видимого и осязаемого Шивалингам —
такой же последний знак Единого, Кого ни одна фор-
ма не может ни отразить, ни, тем более, вместить.
Согласно трактатам по тамильскому шиваизму,
лингам одновременно и имеет форму, и не имеет её.
Он — на границе Проявленного и Непроявленного,
он — последний порог, различимый зрением и ося-
занием, предстающий перед тем, кто ощутил при-
сутствие фундаментального Запредельного, Парама
Шивы, так же, как Он является в образе огненного
лингама на вершине Аруначалы.

Святилище, в котором пребывает Шивалингам,
на санскрите именуется муластхана или гарбха-
гриха. Мула — это источник или происхождение;
гарбха — материнское чрево. Термин «стхана» пере-
водится как место пребывания, «гриха» — как дом.
Таким образом, мы не ошибёмся, если скажем, что
алтарь Шивалингама на уровне символа и ритуаль-
ного мифа—высшее место божественного перерож-
дения, или, выражаясь языком греческих мистерий,
последней инициации.
Когда индус, следуя пути, открытому древними
риши, отправляется на поиски внутреннего мира, за
пределами всех звуков, любых форм, слов и мыслей,
а также за пределами необходимого опыта, вкуса
смерти и небытия, в конце концов он оказывается
у последней границы времени, у порога полного об-
новления, символом которого для христиан является
воскресение Господа по ту сторону смерти и ада. Аб-
солютная встреча человека с Богом — это рождение
за пределами смерти. Никто не может увидеть Бога,
не умерев для самого себя. Никто не может достичь
своего истинного Я в его высшей и финальной ис-
тине, не умерев и не возродившись в самом царстве
Бога. Несомненно, что именно эту тайну символи-
зирует Шивалингам, пребывающий в сокровенном
святилище. Обитель Бога на земле (знаком которой
является каждый храм) обязательно должна быть
местом перерождения человека, мистическим чре-
вом, из которого он исходит во второй раз, возро-
дившись в глубине божественной любви в качестве
сына, возлюбленного и избранного от вечности, или,
как бы сказали христиане, «получив внутреннее по-
мазание Духа».

Европейцы подчас глумятся над предположи-
тельно фаллическим характером «священного лин-
гама». Сам термин «лингам» и вправду обладает
таким значением как на тамильском, так и на сан-
скрите, однако это лишь один из его смыслов, отно-
сящихся к понятию знака. Как правило, современ-
ные писатели-шиваиты возражают против такой
трактовки, связывая фаллическую форму лингама
с деградацией некоторых сект. В любом случае мы
не вправе считать, что Шивалингам, даже если он
и был изначально фаллическим символом, обладал
какой-либо непристойной коннотацией, приписы-
ваемой ему этими хулителями (опять-таки речь не
идёт об откровенно девиантных случаях). Истинный
поклонник, взирая на лингам, никогда не чувствует
и не воображает ничего бесстыдного. В конце концов,
зарождение жизни священно, как бы человечество
ни обесценивало его, особенно в так называемом ци-
вилизованном мире. Есть ли какое-либо препятствие
для использования символа зачатия в религиозном
контексте в качестве символа возрождения, а также
напоминания о высочайшем достоинстве плоти, ко-
торую Бог не только сотворил, но и однажды принял
Сам?

Так размышлял Странник в течение долгого
времени, пребывая во тьме у каменного символа,
в спокойствии и одиночестве. Тишина вечерних су-
мерек создавала во внутренней комнате ещё более
таинственную атмосферу, делая её мощным напо-
минанием о «пещере сердца», гухе, столь дорогой для
индийской мистической традиции, истинном месте
(если её вообще можно назвать местом) невидимого
божественного возрождения, знак которого — ка-
менный символ, а воззвание к которому — симво-
лическое поклонение.

Под влиянием этих почти магических чар с каж-
дой минутой Странник, казалось, ещё на один шаг
проникал в собственное внутреннее святилище.
Всё здесь, пожалуй, наилучшим образом выражало
и высвобождало архетипы, сокрытые в человечес-
ком сердце. Воистину, религиозный гений Индии
заключается в том, что через поклонение, через саму
структуру храмов, через мифологию и через каждый
аспект жизни человека он непрестанно призывает
вас к главному, приглашает вас открыть высшую
тайну вашего собственного Я в глубинах вашего су-
щества.
Постепенно, мирно и счастливо, ум Странника
утратил способность размышлять о том, что проис-
ходило в его тайных глубинах: он просто позволил
себе унестись прочь, забыть обо всём, уповая лишь
на смерть, которая призвана принести новое рож-
дение.	:

В ту ночь Странник остался в храме. Один. Погру-
зившись в тайну присутствия. Как сказал Кайла-
санадар, мирской человек не может есть или спать
в этой обители Ишвары, но храм — это подлинный
дом для того, кто, пребывая во плоти, уже перешёл
от мира к Богу.

Растянувшись между колоннами мандалы, Стран-
ник всю ночь провёл в состоянии одновременных
полусна и бодрствования. Вспоминая позднее мыс-
ли, возникавшие тогда в его уме, он понимал, что
они исходили из очень глубокого опыта. Был ли это
сон? Или сознательная медитация? Кто знает? Его
охватило интенсивное осознание Присутствия. Всё
сущее предстало перед ним как мурти, проявление,
аспект Бога: все образы, принимаемые Им, а также
все формы, обряды, гимны, священные формулы,
всё то, с помощью чего человечество пытается до-
стичь и удержать тайну божественного Присутствия,
слилось воедино в индуистском мифе, проявившись
в высшем символе Шивалингама.

Поистине, всё на земле — знак, лингам Господа,
Того, кто наполняет всё и в то же время пребывает
в бесконечности и за пределами всего. «Прежде все-
го, — подумал Странник, — „я есть Я“». Гимны Вед
суть Шивалингам. Всё, что можно выразить словами,
увидеть, обдумать или услышать, есть знак Единого,
находящегося за пределами всех знаков.
Но можно ли отделить Господа от Его знаков?
Никто и никогда в рамках творения не сможет про-
вести чёткие различия между Самим Богом и Его
проявлениями. Мельчайшая песчинка по опреде-
лению содержит вечность и самопроявленную при-
роду Бога. Она бы не существовала, если бы Бог не
был вечным и единым. Лингам есть знак — такова
его суть. Но не существует знака, отделённого от его
источника и того, что он символизирует. Не сущест-
вует сына без отца. Нет ничего материального, что
бы ни провозглашало присутствие духа, более того,
материальное — знак духа, постепенно готовящего
оное к пробуждению, являющегося его основой, не
отличной от него самого. Шива пребывает во всём
лингаме, Он полностью присутствует в каждой точке
лингама.

На уровне мысли ничто не может отделить Шиву
от лингама, в котором Он Себя проявляет. Единст-
венное подходящее здесь слово — адвайта, не-
двойственность. Не монизм, не дуализм, а эта уни-
версальная тайна, сокрытая в каждом человеке, ко-
торый, сам того не понимая, обретает себя в глубине
сердца Божества.

Шива полностью присутствует в Шивалингаме:
в лингаме, находящемся в храме, в лингаме, состав-
ляющем Вселенную, в лингаме, которым являет-
ся каждое живое существо. Он — в его сердце, Он
Сам — его сердце, но не то «сердце», которое может
быть локализовано в той или иной конкретной части
лингама в пространственном, диалектическом или
онтологическом смыслах, а сердце, пребывающее «за
пределами» и поэтому в самых «глубинах», будучи
одновременно трансцендентным и имманентным.

Проникнув однажды в сердце знака, вы осознаёте,
что принципиально всё есть эпифания85, проявление
Господа. Поэтому важны не отличия и противоречия
между многочисленными проявлениями, а качество,
общее для всех из них (проявляющееся в каждом из
них в уникальной манере), — быть знаком Бога. Это
качество свойственно всем: от вас самих до каждо-
го сознающего существа, ^которое когда-либо жило
или будет жить; от атома или мельчайшей бакте-
рии до целых галактик. Во всём обнаруживается это
сердце, и в этом сердце обнаруживается, созерцается
и познаётся всё. Нигде не существует ничего, кроме
Бога, сущего в Самом Себе.

И лишь тогда появляется возможность оценить
вкус Бытия. И затем обнаружить этот (и никакой
иной) вкус в каждом существе.

Шивалингам — символ божьего нисхождения
в Его тварный мир, а также восхождения каждого
творения, его переход в Бога... Шивалингам стоит на
границе формы и бесформенного, рупа-арупа, про-
явленного и того, что не может проявиться.

Бог — одновременно и объект созерцания, и тай-
на не-видения. Но на самом деле Его невозможно
достичь ни путём созерцания, ни путём не-видения;
ни действием, ни бездействием. Бог — за пределами
всего.

Также Он бесконечно близок:

Дальше всего,

Ближе всего,

Внутри всего,
За пределами всего.

И везде Бог есть Полнота и Бесконечность:

То есть полнота, и это есть полнота.

Полнота из полноты проявляется.
Если взять полноту от полноты,
Полнота также остаётся.

(Иша Упанишада)116

Именно в видении этой Полноты человек достигает
Его и одновременно достигает своего собственно-
го Я. Такова фундаментальная тайна мира, любого
чувственного опыта, любого мыслительного про-
цесса: моя собственная тайна, моё самое глубинное
и личное сокровище, непроявленное, та часть меня
и всех прочих вещей, которая в принципе не может
быть выражена, то, что находится за пределами осо-
знания и в то же время в своей основе является са-
мим осознанием.

Что же тогда означает перспектива выйти за пре-
делы мира знаков, мира лингама, который, однако,
в полной мере есть Шива и в котором Шива есть всё?

За пределами сосредоточения на своих собствен-
ных мыслях и своём собственном сознании не мо-
жет быть ничего, помимо прямого восприятия себя
в себе и через себя, перехода от Шивалингама к Шиве
в Его абсолютном одиночестве, которое одновремен-
но есть всеохватная Полнота...

Для того, кто вошёл в это одиночество, больше нет
«внешнего» и «внутреннего»: остаётся лишь Бытие.
Для того, кто переправился на другой берег, как го-
ворил Будда, Просветлённый, больше не существует
ни берега, который он покинул, ни берега, которого
он достиг; ни лодки, ни переправы, ни переправив-
шегося: лишь вечная тайна Бытия, недостижимая
для пришедшего в мир и всё-таки полностью пре-
бывающего в нём и во всех проявлениях.

Неспособен понять секрет Шивалингама тот, кто
пока не проник в Самого Шиву, Который есть сердце,
Запредельное и сам Шивалингам во всей его полно-
те — т. е. в ту самую тайну, которая сокрыта в глуби-
нах бытия человека и которая мучит его до тех пор,
пока он не раскроет её секрет.

В Шивалингаме Шива одновременно а-спарша
и а-кханда, т. е. «неосязаемый», находящийся за пре-
делами и «неделимый». 

Он наполняет всё, пребывает во всём, но везде
Он — а-двайта, а-кханда, не имеющий разделений
или частей, неотделимый ни от чего, включая и объ-
екты, которые ум пытается вообразить находящи-
мися вне Его.

В то же время Он — а-спарша, ни к чему не при-
касается, и никто не может прикоснуться к Нему
Самому. Он абсолютно запределен, совершенно не-
описуем и всё-таки Он являет Себя в полной мере.

Шива полностью пребывает в Себе и полностью
пребывает в Своём лингаме, в Своём знаке, в Своём
проявлении. Он не отличен от Своего знака и всё-
таки остаётся абсолютно свободным: такова тайна
творения, пребывающего в Боге, но в котором Сам
Бог не пребывает.

В моём фундаментальном бытии я абсолютно за-
пределен, я — абсолютный источник света, я про-
являю себя! Всё во мне существует отдельно, и всё-
таки с помощью всех моих атрибутов (ума, чувств,
тела) я достигаю космических границ пространства
и времени.

Джняни — это тот, кто проник в источник своего
бытия и осознал в своём сокровенном центре тайну
Бога в Его проявлении. В реальности лишь он об-
ладает собой и может отдать себя, лишь он может
любить в полной мере. Ничто не может поделиться
собой, не будучи отличным, отделённым. Божествен-
ная трансцендентность — подлинный источник
Его имманентности, причём «трансцендентность»
и «имманентность» суть лишь человеческие терми-
ны, призванные указать на то, что Высшее пребывает
одновременно и за пределами и внутри, что Оно есть
ирупа и арупа, и форма и бесформенное.

Странник подумал о поклонниках Шивы, которые
предыдущим вечером простирались перед священ-
ным камнем. Казалось, они сами были частью Шива-
лингама, возможно, даже в большей степени, нежели
сам камень в видимом святилище. Кто простирается,
и перед кем он простирается?

Если это тело призвано умереть, а этот ум исчез-
нуть, то это делается именно для того, чтобы в фи-
нальной перспективе (когда, согласно древнему уче-
нию Будды, все радости пройдены и всё спокойствие
осталось позади) из изначальной матрицы, ныне
обретённой, возник единственный «чистый знак»,
олицетворённый камнем, расположенным в «месте
возрождения».

Остались позади и покой, и ощущение покоя,
и даже мысль о покое;

И радость, и мысль о радости, и ощущение
радости;

Все мысли о внутреннем и весь вкус
к внутреннему;

Мысли об обретении себя, меня и вкус к оному;

Мысли об отречении от всех мыслей;

И вкус к отречению от всякого вкуса...

Лишь тогда распускается и начинает цвести лотос,
листья которого, находясь в воде, никогда не намо-
кают, а пчёлы прилетают пить его нектар.

Странник продолжал размышлять о тех, кто про-
стирался перед ним самим, включая людей, которых
он встретил в тот же вечер в мандапе храма: само
его одеяние — знак, лингам тайны, проявленной как
в славном огненном лингаме на вершине Арунача-
лы, так и в скромном каменном лингаме, сокрытом
в святилище деревенского храма.

Шива простирается перед Шивой,

Шива возлагает Свои благословенные ладони

на Шиву,

Всё есть лила Шивы...

Все галактики, друг за другом следующие
в бесконечном пространстве,

Все электроны, танцующие, разбегающиеся

и вновь

Объединяющиеся в сердце атома,
Протоны ядра, расщепляющиеся
и взрывающиеся,

И люди, взрывающие землю, соединяя их
вновь, —

Всё есть лила Шивы и Его лингама...

Отцы, матери и дети,

Все народы мира,

Мужчина, соединяющийся с женщиной:
Шива-Парвати...

Во сне кто-то осведомился о его имени, он промол-
чал, собеседник настаивал; наконец он ответил:

Кто ты, вопрошающий меня?

Кто я, вопрошаемый?

Каков смысл твоего вопроса?

Не всё ли есть лила Господа:

Ты и я, и все наши слова?

Тайна Его появления в самых глубинах Себя,
Шивалингам...

ОМ!
VI

Святилище в джунглях

Около пяти утра из Тирукойилура донёсся гу-
док сирены. Странник встал, направился к ко-
лодцу и окатил себя ледяной водой. Не успел
он вернуться, как Кайласанадар открыл двери святи-
лища и зажёг масляные лампы, готовясь к утреннему
поклонению.

Священник приблизился к гостю, держа в одной
из рук тарелку с пеплом, и принялся наносить этот
пепел ему на лоб: «Тиру ниру, тиру ниру, — напевал
он. — Священный пепел, священный пепел».

Усевшись подле Странника, он окончил свою пес-
ню, а затем рассказал её историю. Сочинил её более
полутора тысяч лет тому назад Тиру-джняна-сам-
бандар, один из величайших поэтов Тамил-Наду, во
время паломничества в Мадурай. В те дни царством
правила джайнская династия, и местный царь бес-
пощадно преследовал поклонников Шивы. Однажды
наследник тяжело заболел и врачи уже не надеялись
спасти его. Царь обратился к жрецам своей секты, но
их мантры оказались не более эффективными, чем
пилюли придворных докторов. Поддавшись угово-
рам жены, тайной поклонницы Шивы, царь наконец
согласился призвать святого, о котором говорил весь
город. Прибыв во дворец, Джнянасамбандар немед-
ленно отправился к больному ребёнку, нанёс ему на
лоб и тело священный пепел, повторяя «тиру ниру,
тируниру»... Ребёнок, естественно, поправился, царь
принял шиваизм и изгнал джайнов из своего госу-
дарства: так культ Шивы вновь расцвел в Мадурае
во всей славе былых дней.

Кайласанадар произнёс громким голосом:

«Священный пепел, возвращающий к жизни,
Тируниру,

Священный пепел, дарующий спасение,
Тируниру,

Чего бояться тому, чей лоб украшает белый
пепел?

Какой демон осмелится напасть на него?

Какое зло может сокрушить его?

Тиру ниру, тиру ниру...»

Затем он перешёл к прекрасному утреннему гимну
Маникка Васагара87 Тиру-пали-элуси. Его тамильские
шиваиты исполняют в час пробуждения тварного
мира, ожидающего восход солнца. Это страстный
призыв к Шиве, дабы Он соизволил явиться в храме
и раскрыть Свою славу и благодать в сердцах любя-
щих Его.

Священник рассказал Страннику историю Маник-
ка Васагара, горделивого министра другого прави-
теля Мадурая, жившего несколько веков спустя. Од-
нажды во время поездки по поручению своего госпо-
дина, в роскошных одеждах, случилось ему оказать-
ся рядом с храмом Перунтурай. Там под баньяном

по
сидел и проповедовал святой человек. Чиновник со-
шёл со своего паланкина и присоединился к толпе.
Вскоре он не смог более контролировать себя: воз-
дев руки кверху, он совершил прадакшину вокруг
гуру и пал к его стопам, позабыв не только о своём
положении и регалиях, но и о поручении царя. Он
сорвал с себя все украшения и шелка, оставил па-
ланкин, слуг и стал странствующим аскетом, бродя-
щим от храма к храму и воспевая славу Шивы, воз-
любленного Бога всего человечества. Это лишь один
из примеров лил Шивы в стране тамилов, где Он так
часто являлся то как нищий, то как учитель мудрос-
ти, дабы привлекать сердца Своих избранников.

Вскоре Кайласанадар покинул друга, так как
пришло время совершения обрядов сандхъяванда-
ны: ритуального омовения у колодца, окропления
головы и конечностей, повторения гаятри, покло-
нения сторонам света, нанесения сандаловой пасты
на лоб и трёх полосок пепла на шестнадцать частей
тела. Затем он расположился на полу в небольшой
мандапе прямо напротив святилища, поместив на
низкий столик перед собой разнообразные сосуды
с водой, топлёным маслом, цветами, рисом и про-
чими предметами, а также маленький колокольчик
и масляные лампы.

Позднее он объяснил, что проводил атма-пуджу,
обязательную подготовку к каждому храмовому бо-
гослужению. В реальности, если Странник всё пра-
вильно понял, она представляет собой поклонение
Богу, пребывающему в человеческом теле и особым
образом проявляющемуся в пяти органах чувств, по-
зволяющих нам общаться с внешним миром, и в пяти
«потоках воздуха», поддерживающих жизнь. Челове-
ческое тело через дыхание и чувства связано с пя-
тью соответствующими им элементами Вселенной
(земля, вода, воздух, огонь и пространство), с пятью
сторонами света (включая зенит), с Солнцем, Луной
и планетами, движущимися по небу, а также с веди-
ческими божествами, управляющими различными
небесами. Таким образом, атма-пуджа — экспрес-
сивный космический обряд, элементы и мантры ко-
торого сфокусированы на тайне Атмана, этого цен-
тра человека и Вселенной, как пел риши Сандилья
в Чхандогъя Упанишаде:

Единый Атман, пребывающий в сердце,
Больше неба и больше земли,
Больше, чем все миры...

В нём все труды и желания,
Все ароматы и вкусы,
Наполняет Он всю Вселенную.
Этот Атман — центр моего сердца,
Он есть Сам Брахман!88

«Итак, вот град Брахмана (тело), место пребывания,
цветок лотоса. В нём — небольшое пространство.
Именно это внутреннее следует искать, именно его
следует познать. Это пространство внутри сердца
столь же велико, что и внешнее пространство. В нём
заключены небеса и земля, солнце и луна, всё, чем
в этом мире владеет человек, и всё, чем он не владеет.
Все его желания. Таков Атман, таково истинное Я,
свободное от болезней и печалей, от голода и жажды,
неподвластное возрасту и смерти, чьё единственное
желание — Реальность, Истина. Атман пребывает
в сердце. Безмятежно и бесстрашно поднимается Он
и оставляет тело, достигая высочайшего света, являя
Свою истинную форму высшего Существа (уттара
Пуруша), Себя, бессмертного, бесстрашного. Он есть
Брахман» (Чхандогъя Упанишада)89.
* * *

Утреннюю пуджу в храме Агарам проводил отец Кай-
ласанадара. Сам же он каждое утро, вне зависимости
от погоды, через поля и пустыри, шёл в старый храм,
находившийся более чем в пяти километрах от его
деревни. Перед выходом он никогда не завтракал.
Палило ли летнее солнце или шли муссонные лив-
ни — не брал он с собой ни сандалий, ни зонтика.

Доходы храма были ничтожны: денег хватало
лишь на рис для ежедневного подношения и масло
для ламп. В качестве вознаграждения священник
получал часть риса, предложенного во время бого-
служения (то, что осталось после трапезы богов), и,
как правило, порядка двадцати рупий. В то время,
однако, он уже в течение целого года ничего не по-
лучал: якобы храмовые поля не приносили урожая
в связи с продолжительной засухой. Как супруга
Товии Анна90, Камачи Аммал, жена священника, не
приветствовала нестяжательство мужа и открыто
ворчала об этом.

«Ты думаешь, — оборвал её Кайласанадар, —
я имею право оставить свой долг из-за такой мело-
чи? Вот уже десять лет день за днём я хожу в храм
Баласундарешвара проводить пуджу, а теперь из-за
этих проклятых денег я должен бросить это занятие?
Мы бедны — это правда — средств нам хватает лишь
чтобы прокормить себя и детей. Но мы, по милости
божьей, никогда не нуждались. Если я откажусь
идти туда из-за этих несчастных двадцати рупий,
поклонение там прекратится, не будет возжигаться
огонь и не будут воспеваться мантры — и это в том
самом месте, которое наши предки определили для
встречи между Небесами и нами самими. Так мы
отблагодарим их за все эти бесконечные благосло-
вения?»
Таким образом, каждое утро и в любую погоду
Кайласанадар продолжал совершать поклонение
в лесном храме. Он уходил из дома на восходе и ред-
ко возвращался ранее 11-12 часов дня.

Он настолько тепло отзывался о храме и особенно
о его уединённости, что Странник попросил священ-
ника взять его с собой. Молча шли они друг за дру-
гом по узкой тропе между рисовыми полями, пере-
секая ручьи и продираясь сквозь заросли кустарни-
ков. Священник тихонько повторял мантры, иногда
распевая гимны Маникка Васагара и прочих святых.
Чем дальше они углублялись в пустынную местность,
тем более впечатляющей становилась тишина. Имен-
но о таком одиночестве постоянно мечтал Странник.
И вдруг — о чудо из чудес! — над линией горизонта
возник силуэт Аруначалы.

Обогнув с правой стороны большую деревню, они
оказались перед храмом. Священник не преувели-
чивал, когда говорил, что его содержание оставляло
желать лучшего. Брахманы, ответственные за этот
храм, жили на другой стороне реки, но их набож-
ность была несравнима с набожностью жителей Ага-
рама. Они не заботились ни о чём, кроме мирских
дел. Хотя само каменное здание было ещё в достаточ-
но хорошем состоянии, прочие строения выглядели
весьма плачевно.

Храм располагался в центре двора и включал
в себя большую мандалу и святилище, а также связы-
вающий их коридор. Вокруг храма были расположе-
ны небольшие традиционные алтари, посвящённые
Ганапати, Муругану, Дакшинамурти и другим Бо-
жествам. Старый деревенский ризничий91 уже ждал
священника. Отворив дверь, он зажёг лампы и под-
готовил дрова для огня. Священник достал из храмо-
вого резервуара воду, окропил себя и начал готовить
рис к подношению. Странник же тем временем ре-
шил окунуться в речку неподалёку, а затем вернулся
в храм. Ничто здесь не заинтересовало бы археолога
и, тем более, любителя высокого искусства. Внутри
пребывала лишь мистерия тёмного святилища с его
простым камнем, символизирующим Бесформен-
ное. Странник долго стоял ъмандапе, погрузившись
в Присутствие и наблюдая, как его друзья проводили
пуджу.

Само место было необычайно привлекатель-
ным — одинокий храм, говоривший лишь о том,
что пребывает внутри, и лишь с теми, кто способен
слышать этот внутренний голос; одинокий пейзаж,
где ни единый звук (ни из соседней деревни, ни с той
стороны реки Туринджал) не нарушал тишину; сама
река, окаймлённая деревьями и никогда не пересы-
хавшая; внешнее одиночество, символизирующее
и углубляющее внутреннее одиночество того, кто
оставил эго позади и поместил в центр своего преоб-
ражённого сознания лишь Присутствие — Присутст-
вие Единого, Единственного, бесконечно Одинокого.
Странник мечтал вернуться однажды в этот храм
и поселиться в каком-нибудь из его тайных уголков,
положившись на милосердие деревенских жителей
в вопросах хлеба насущного.

На обратной дороге он поделился своей мечтой
с другом, который, однако, заметил: «Люди будут
постоянно беспокоить вас, то прося прасад, то же-
лая получить вашу даршану. Что касается брахманов
этой деревни, то они не особенно набожны — смо-
трите, в каком состоянии их храм! Через несколько
дней им надоест кормить вас. Если же вы принесёте
провизию с собой, то лишь вызовете к себе зависть
местных разбойников — ведь так легко ограбить че-
ловека в уединённом месте!»
Кайласанадар чувствовал свою ответственность
за этого иностранного садху, который остановился
в его храме, и не хотел, чтобы тот попал в беду... Од-
нако ему так и не удалось убедить Странника, и они
решили обратиться за советом к гуру. Если Свамид-
жи даст добро, то все препятствия устранятся сами
собой (это признал и сам священник). Но время ещё
не пришло.

Весь следующий день Странник также провёл
в гостях у деревни, у храма и, воистину, в гостях
у Шивы, Господа Кайласа, милостиво принявшего
путника в Своей Собственной обители и обеспечив-
шего ему заботу Своих верных слуг.

Таким образом, Странник прожил три удивительных
дня в этой деревне вместе со своими братьями-брах-
манами, как один из них и всё-таки отдельно, будучи
посвящённым.

Разумеется, за свою жизнь он встречался со мно-
гими брахманами и на всех уровнях человеческих
взаимоотношений — от деловых и социальных свя-
зей до глубокого дружеского и духовного контакта.
Он много читал о них, однако жизнь вместе с ними
стала для него настоящим откровением. Одно дело —
встретить кого-то на улице или в офисе, где каждый
постоянно носит маску, или даже принять в качестве
гостя в своей обители, и совсем другое — побывать
в его доме, в его семье, в его деревне. Это особенно
верно для мест, сохранивших атмосферу и традиции
старых времён, как в случае с аграхарамом.

Дома индиец сбрасывает маску, и вы видите ре-
ального человека, являющего своё подлинное лицо
в каждой детали повседневной жизни, начиная от
омовения и принятия пищи и заканчивая молитва-
пб
ми и посещением храма. Несомненно, существуют
деградировавшие индусы, священники, считающие
свои религиозные обязанности средством заработать
себе на жизнь, лицемеры, прикрывающие религией
своё бесчестие, суеверные и эгоцентричные люди,
пытающиеся воспользоваться Богом. Но, слава Богу,
в наших городах и деревнях по-прежнему много лю-
дей, чья гордость в отношении национального на-
следия сочетается с глубоким чувством ответствен-
ности перед Богом и людьми.

В любом случае эти дни, проведённые в аграха-
раме, равно как и следующие две недели в ашраме
Шри Джнянананды, подарили Страннику радость
осознания того, что Божественные дары никогда не
забираются назад. Как бы много ни было тех, кто
по слабости или вследствие гордыни сходят с пути,
предначертанного для их нации, по милости божьей
всегда остаются те, кто твёрдо хранит свои обеты
и внимает голосу Духа.

Об этих трёх днях, почти полностью проведённых
в храме Кайласанадара, можно рассказать кое-что
ещё (помимо паломничества в лесной храм и еже-
дневных омовений в реке). Жители деревни боро-
лись друг с другом за право принести Страннику еду.
Утром молоко ему приносили из трёх разных домов.
В полдень люди спорили о том, кто приготовит ему
обед, а вечером вновь молоко, фрукты и сладости
доставлялись от нескольких семей. Люди приходи-
ли просто побыть с ним, иногда даже днём, но, как
правило, после вечернего богослужения. Зная, что
он не очень разговорчив, они задавали ему мало во-
просов, наслаждаясь таким положением дел. Монаху
нечего сказать о внешнем, что же касается духовных
вопросов, то гораздо более эффективно он учит сво-
ей жизнью, сосредоточившись на внутреннем.
К нему часто захаживали дети: они простирались
ниц и усаживались рядом. Иногда они останавли-
вались по дороге из школы, всё ещё в шортах и за-
правленных в них рубашках. Вскоре они возвраща-
лись, уже освободившись от своей формы, с чистым
белоснежным куском материи, обёрнутым вокруг
талии, обнажённой грудью (более старшие ребята
уже носили брахманский шнур по диагонали), бе-
лыми линиями пепла на лбу и руках и длинными
чёрными волосами, ниспадавшими на плечи. Они
называли Страннику имена (свои и своих друзей)
и рассказывали о своих играх и уроках. Странник
просил их принять медитативную позу, так называ-
емую позу лотоса, и сохранять безмолвие и непод-
вижность, держа ноги окрещёнными, стопы на бё-
драх, ладони открытыми на коленях, указательные
и большие пальцы соединёнными, а спины прямыми,
как у солдат. Удивительно, как долго они могли оста-
ваться в таком положении без малейшего движения,
даже не моргая глазами.

Сын Кайласанадара был его наиболее верным
другом. Он почти не покидал Странника, за исклю-
чением школьных часов и времени приёма пищи.
Его звали Шенмуган: это тамильская форма имени
Шанмукха, одного из многих имён Муругана или Су-
браманьи, Бога с шестью (шан) ликами (мукха), Ко-
торый одновременно видит всю Вселенную, будучи
трансцендентным ко всем направлениям и точкам
в пространстве и времени. Мальчик получил это имя
потому, что родился в ночь, посвящённую Муруга-
ну. Ему было девять лет, и казалось, храм действи-
тельно был его местом и что он, подобно отцу и деду,
посвятит всю свою жизнь служению Шиве, Господу
Кайласа, охраняя Его дом и проводя обряды в честь
Него. Чего стоила только его преданность, с которой
он совершал прадакшину вокруг храма, приветствуя
различные мурти и простираясь перед каменным
Шивалингамом. Он признался Страннику, что ещё
не знает наизусть все мантры, необходимые для по-
клонения, однако хорошо владеет искусством пред-
ложения цветов и огня во время арати. Однажды
он даже подменял отца, когда тот не мог совершать
пуджу в связи с ритуальной нечистотой.

Странник думал, чем он может помочь этому
ребёнку с таким чистым сердцем развить любовь
к Богу. Говорить с ним о Боге, пребывающем внутри,
было слишком рано, так что он лишь вдохновлял его
пребывать в тишине, расслабляться и концентриро-
ваться на своих мыслях. Он был уверен, что в откры-
том и жаждущем сердце мальчика тайна проявится
ведомым лишь ей способом и без помощи слов.

Однажды вечером Шенмуган рассказывал Стран-
нику о нее (в верованиях тамилов пей — аналог севе-
роиндийского бхута или «духа» в западных странах;
это понятие включает в себя как чертей, так и «бес-
телесных существ», подобных феям и гоблинам ев-
ропейского фольклора). Днём раньше один из его
друзей видел гигантского пея на тропинке, ведущей
от главной дороги к деревне, и теперь мальчик был
очень напуган и активно жестикулировал:

«Бхайям92, Свами, Бхайям! Я так напуган, так на-
пуган!»

«Кого ты боишься?» — мягко спросил Странник.

«Пея, конечно, если он увидит меня, то нападёт,
унесёт и убьёт!»

«А разве пей и вправду такой сильный? Скажи-ка,
если бы твой отец был рядом, ты бы испугался?»

«Конечно нет, Свами».
«Но разве с тобой нет постоянно Того, Кто любит
тебя как собственного сына? Я имею в виду Бхагава-
на, Господа, сокрытого в твоём сердце?»

«Да, Свами, это правда».

«И разве Бхагаван не сильнее демона?»

«Конечно, сильнее!» -

«Как же ты можешь бояться демонов, если с тобой
Бхагаван?»

«Вы хотите сказать, что мне не следует бояться
демонов?»

«Определённо нет!»

«Хорошо, Свами, с этого момента я больше не буду
бояться».

Даже когда ворота храма были закрыты, Шен-
муган часто появлялся в мандале, так как его дом
напрямую примыкал к храму. Вечерами он иногда
заставал Странника в процессе созерцания, и тогда,
не производя лишнего шума, он лишь совершал на-
маскар и садился со скрещёнными ногами напротив
свами, сохраняя молчание. Ребёнок рассматривал
его, или, точнее, ласкал своими большими глубо-
кими глазами. Странник в свою очередь пытался
разглядеть в глубине этих удивительных глаз свя-
тилище сердца мальчика, в котором так явственно
пребывал Господь.

В среду после обеда пришла новость о возвращении
Шри Джнянананды. Приняв в последний раз пищу
от своих хозяев, Странник отправился в путь.

Не успел он выйти на главную дорогу, как рядом
с ним остановилась машина: это был Субраманьян
Айяр, который, доставив гуру из Ситтилингамадама,
приехал за Странником. Вежливо упрекнув послед-
него за то, что он не воспользовался его гостеприим-
ством в ожидании Свамиджи, он добавил: «Я был бы
так рад позаботиться о вас. На самом деле, как только
до меня дошёл слух о вашем прибытии, я тут же по-
слал за вами человека, но вы уже исчезли».

Точно так же днём ранее, когда Странник возвра-
щался из Туринджала, ему встретился Сундарам,
старший сын Шриранганатха Айяра, приглашавший
его к себе домой в Тирукойилур. Но евангельские
принципы остаются актуальными в любой ситуа-
ции: «Не ходите от дома к дому, оставайтесь там, где
вас принимают, до тех пор, пока вам рады, с просто-
той принимайте всё, что вам предлагают...»93 В кон-
це концов, всё, что происходит, —лила Господа и Его
милость.
VII

ДНИ БЛАГОДАТИ

Странник провёл со своим гуру две незабыва-
емые недели. Это были дни безмятежности
и реализации, те редкие минуты человеческой
жизни, которые хотелось бы повторить вновь в пол-
ной мере, те особенные мгновения, когда осознаёшь,
что живёшь на глубоком духовном уровне, для кото-
рого весь мир внешних проявлений остался позади,
и ты оказываешься лицом клицу с Реальностью9,1.

Распорядок дня прост и очень гибок. На рассвете
совершаешь омовение у большого колодца во дворе
или в реке, протекающей примерно в километре от
ашрама (правда, в марте она пересыхает — полнос-
тью или частично). В 9-10 утра завтрак. В полдень
небольшая сиеста. В течение всего дня посетители
из близлежащих деревень, а также паломники из от-
далённых мест приходят получить даршану учителя.
В один из воскресных дней поток гостей Тапованама
(паломников, последователей и искателей) не преры-
вался с 7 утра до восьми вечера, так что гуру удалось
сделать лишь один десятиминутный перерыв на обед.
Приём пищи зачастую превращался в настоящий
пир. Обычно его организовывали ученики из города
или аграхарама по случаю семейного торжества, дня
рождения или в связи с другими событиями в ка-
честве доказательства страстной преданности гуру
и в ожидании его благословений; подношения в виде
еды типичны для индуизма и его социально-религи-
озных устоев.

В такие дни предобеденные омовения носили
подчёркнуто церемониальный характер. Свами
просили встать на камень перед дверью подсобного
помещения, использовавшегося также и в качестве
трапезной. Ученик омывал его стопы, массируя их
любящими руками и украшая сандаловой пастой.
Затем он со сложенными руками обходил вокруг
Свами и совершал поклон. Монашеское облачение
Странника неоднократно делало объектом покло-
нения также и его самого95.

Поистине, за эти дни Странник узнал столько
нового! В то же время ему приходилось быть очень
внимательным, чтобы не совершить какую-нибудь
оплошность, ведь тамильские брахманы тщательно
соблюдают все правила поведения. Подобные ошиб-
ки были бы ещё более непростительными для того,
кто имел дерзновение облачиться в одежду индий-
цев, отказавшихся от всего.

К примеру, однажды утром Шри Джнянананда
принимал англичанина, и тому принесли чашечку
кофе. Невежественный гость выпил её в «отврати-
тельной» манере европейцев и жителей Северной Ин-
дии (т.е. прикоснувшись к чашке губами). После это-
го ни один представитель высокой касты не смог до
неё дотронуться, не говоря уже о том, чтобы вымыть
её. С другой стороны, француженка, преподававшая
в местном колледже, во время посещения ашрама
вообще отказывалась пить в течение всего дня, при-
знавшись позднее, что ещё не освоила тамильский
способ употребления напитков и хотела любой це-
ной избежать оскорблений со своей стороны.

Однажды мы все сидели на полу, проводя ритуал
окропления пищи, лежавшей перед нами на банано-
вых листьях. И вдруг Свами Джнянананда поднял
голову и спросил гостей: «А понимаете ли вы, что де-
лаете?» Собравшимся брахманам пришлось признать
своё невежество, хотя с самого детства они прово-
дили подобный обряд два-три раза в день и наизусть
знали все мантры.

«Вам следует понимать значение того, что вы
делаете, — продолжал гуру. — В противном случае,
какой смысл в ваших обрядах и мантрах? Смотри-
те, вначале вы окропляете землю, затем лист, затем,
взяв немного воды в ладонь правой руки, вы рисуете
круг над едой, которую собираетесь съесть. Все эти
действия символизируют, или, скорее, осуществля-
ют — по крайней мере, в той степени, в которой вы
думаете об этом и верите в это, — отделение пищи
для вашей плоти. На самом деле в нашей жизни нет
ничего мирского. Ни одно движение наших конеч-
ностей, ни одно действие наших чувств не остаётся
незатронутым Священным, которое мы носим в себе
и которое нас окружает. Вода — великий очиститель.
Она очищает наши тела как от материальной грязи,
так и от ритуальной нечистоты; она также символи-
зирует внутреннее омовение, которое не менее важ-
но. Перед совершением любого обряда мы соверша-
ем омовение. Кто из вас осмелится пойти в храм или
начать есть, не выполнив эту обязанность? Когда вы
возвращаетесь домой, не должны ли вы ополоснуть
ноги, прежде чем переступить порог? Это ещё один
знак того, что ничто нечистое не должно войти в свя-
тилище вашего духа, и это подтверждается фактом,
что по возвращении из храма или с реки омовение
не требуется.

Тело — храм Бога. Именно Господу, пребывающе-
му в нас, мы предлагаем жертву в виде пищи, кото-
рая сгорит в огне пяти жизненных потоков, праны.
Не начинаете ли вы есть с первых пяти глотков, ко-
торые считаются агнихотрой Атману? Ваша пища
священна, равно как и сама трапеза. Поэтому её ни-
когда не следует готовить (и, тем более, принимать)
грязными руками. Поглощать пищу, приготовлен-
ную или предложенную нечистым человеком, озна-
чает, приняв на себя его грехи, разделить с ним их
последствия как в этом мире, так и в следующем;
есть грязными руками, равно как и с нечистым серд-
цем, — путь к осквернению. Вот почему, положив
пищу на банановый лист, прежде чем прикоснуться
к ней, вы рисуете над ней мистический круг водой,
дабы отделить её от всего мирского или нечистого
и сделать её достойной напитать ваше тело. После
этого настаёт очередь желудка, призванного при-
нимать и переваривать эту пищу: он символически
очищается каплей воды, которую вы проглатывае-
те. Наконец, вы дотрагиваетесь пальцем до земли,
куда упала последняя капля, как бы признавая, что
все материальные благословения, даруемые Богом,
приходят к нам при посредничестве Матери Земли».

Свами Джнянананда был предельно гостеприи-
мен и зачастую приводил тех, кто готовил или при-
носил еду, в замешательство. Ожидается, скажем,
пятнадцать гостей — Свами собирает посетителей
и наслаждается посланной Богом пищей. И тут выяс-
няется, что придут ещё тридцать или сорок человек!
Однажды он обескуражил всех тем, что разозлился
и принялся ругаться (что обычно ему не свойственно):
оказалось, что повар (чья преданность была безгра-
ничной), будучи новичком, незнакомым с правила-
ми ашрама, не смог накормить всех гостей. Гуру от-
казывался начать есть до тех пор, пока не поели все
остальные (или хотя бы не сделали вид, что сыты). На
следующий день повар пришёл в ашрам рано утром
и, распростёршись перед гуру, спросил его, на сколь-
ко человек готовить рис. «На шестьдесят», — отрезал
Джнянананда. Но когда пришло время обеда, собра-
лось не более дюжины человек.

Вечером для «мирских» гостей вновь готовили
рис. Гуру и гости-монахи съели немного фруктов
и сладких шариков, которые постоянно приносили
женщины из Агарама. На самом деле садху предпи-
сан лишь один полный приём пищи в день.

После обеда, как правило, из Агарама приходили
брахманы, чтобы попеть свои мантры: Странник
уже видел их во время своего первого визита. Кай-
ласанадар был одним из самых преданных, а когда
не нужно было идти в школу, к нему присоединялся
и Шенмуган. В конце каждой сукты и санскритской
литании Кайласанадар исполнял тамильские гимны
Джнянасамбандара или Маникка Васагара. Как-то
вечером он принёс все атрибуты, необходимые для
особой пуджи, которую он хотел отслужить в свя-
том присутствии гуру. Всегда было радостно видеть,
как он проводил богослужение, и слушать его пение,
ведь он вкладывал в это всю душу. Кроме того, его
голос обладал удивительным резонансом и наделял
все его ритуальные действия поистине впечатляю-
щими красотой и усердием.

Посоветовавшись со Свами Джнянанандой, Стран-
ник решил, что во время своего пребывания в ашра-
ме, во избежание вопросов и ненужных разговоров,
большую часть времени он будет хранить молчание
(естественно, за исключением общения с гуру). Раз-
умеется, он хотел узнать от учителя как можно боль-
ше. В комнате для даршаны он, как правило, распо-
лагался подле гуру: это место принадлежало ему по
праву, ведь он носил шафранные одежды. Но главное,
он был счастлив просто слушать. Его лучшие бесе-
ды с учителем проходили либо в отсутствие прочих
учеников, либо утром и вечером, когда рядом были
лишь самые близкие к ашраму люди.

Когда в ашрам наведывались европейцы, Стран-
ник из принципа предоставлял право и удовольст-
вие поработать в качестве переводчика одному из
присутствовавших брахманов. Их перевод зачастую
был весьма личной интерпретацией слов гуру, кро-
ме того, иногда он приводил слушателя в замеша-
тельство. Переводчик воспринимал слова учителя,
исходя из собственного понимания, а затем лишь
малую толику действительно понятого им пытался
адаптировать к тому, что считал религиозным мен-
талитетом западного человека, который, с его точки
зрения, был лишь некой размытой теософией. Более
того, слова и выражения, используемые в индийских
языках для передачи ведантического опыта, не име-
ют точных эквивалентов ни в каких других языках
мира. Как же можно справиться с этой задачей тому,
для кого как христианский, так и индуистский
опыт — не более чем набор необработанных идей?
Когда люди рассказывали Джнянананде об этих
проблемах с переводом, он отвечал: «Неужели вы
и вправду надеетесь передать мудрость и реальный
опыт Божественного, используя европейские язы-
ки? В этих языках отсутствует шабдабрахман, боже-
ственный звук, приходящий изнутри и наделяющий
слова их мистическим смыслом. Они предназначены
для описания виджняны, светских наук, но абсолют-
но бесполезны для обсуждения джняны, мудрости,
высшего знания».

И всё-таки иногда, в отсутствие переводчиков,
Страннику приходилось самому переводить для Сва-
ми. Многим казалось, что он передаёт мысли и на-
ставления учителя более верно, нежели прочие, и его
постоянно спрашивали о секрете такого мастерства...
На самом деле вы должны слышать «слово» на духов-
ном уровне, для которого рациональный ум закрыт...
Однажды, когда он перевёл вопрос на тамильский,
Шри Джнянананда спросил его: «А как бы ответил
ты сам?» В ответ Странник, кажется, процитировал
одну из любимых шлок Свами. «Чего же ты ждёшь то-
гда, — сказал учитель, — ответь на этот вопрос сам».

Как-то раз в ашрам приехал молодой ирландец по
имени Питер. Как и многие другие, он путешество-
вал по Индии и посещал различных гуру в поисках
так называемых духовных опытов. Когда-то он ра-
ботал официантом в Дублине, но затем услышал зов
Индии. Не долго думая, он бросил всё и отправился
в Гималаи. По пути он посетил, пожалуй, всех свами
и все ашрамы и наконец добрался до Тирукойилура.
Набожные женщины из Тапованама с материнским
теплом заботились о Питере и готовили для него
вкуснейшие блюда. В один из вечеров после ужина
Шри Джнянананда попросил Странника узнать у Пи-
тера, какова была цель его приезда в Индию. «Зани-
маться йогой», — ответил молодой человек. «Если ты
хочешь заниматься йогой, — сказал гуру — сначала
спроси себя, кто хочет заниматься йогой; обрети его
и забудь о прочем, включая чтение, беседы, путе-
шествия, паломничества и так далее. Вот что такое
йога».
Учение Шри Джнянананды очень напоминало на-
ставления Махарши, однако его подход и практика
были иными.

Шри Рамана никогда не чувствовал ответствен-
ности за тех, кто приходил к нему. Никого не считал
он своим учеником в строгом смысле слова и нико-
гда не называл себя чьим-то гуру. Люди приходили
к нему, простирались перед ним, рассказывали о сво-
их материальных, умственных или духовных пробле-
мах, задавали вопросы, а в ответ получали в лучшем
случае несколько слов ободрения. Он почти ни с кем
не разговаривал — разве что с обитателями ашрама
и постоянными посетителями. Но даже когда он го-
ворил, как правило, личные дела и мир майи играли
слишком незначительную роль.

Всё это идеально подходило набожным прихо-
жанам, считавшим себя истинными учениками
и проживавшими под сенью ашрама. Утром и ве-
чером строго в одно и то же время они приходили
получить даршану Бхагавана — женщины старались
выглядеть наилучшим образом, надевая многочис-
ленные украшения и шёлковые сари. Во время дар-
шаны они занимались медитацией и погружались
в мистическое влияние, исходившее, по их словам,
от этого человека. В гостиных проходили высокопар-
ные беседы о духовности, и каждый за чашкой чая
хвастался своим духовным прогрессом. Шри Рамана
был слишком проницателен, чтобы не понимать, ка-
ким снобизмом он был окружён, но никогда не вы-
сказывался по этому поводу: не в его правилах было
отдавать приказания или вмешиваться в жизнь тех,
кто собирался вокруг его личности. -

Для Джнянананды в свою очередь не было ха-
рактерно подобное безразличие. Он никогда не
запрещал мирским людям — тем, на ком лежит
ответственность за семьи и общество, — приходить
к своему гуру, служить ему, просить его благослове-
ний. Напротив, он поощрял их, причём его совсем
не беспокоило, что иногда и у них обнаруживались
следы снобизма. Учитывая духовный уровень этих
людей и невозможность-в их положении сделать
больше, он чувствовал, что они на верном пути. Од-
нако с теми, кто был свободен от обязательств и го-
ворил, что хочет посвятить всю жизнь поиску Бога
и духовности, Джнянананда был бескомпромиссен.
Невозможно заигрывать с мудростью, невозможно
заигрывать с Богом. У нас нет права обманывать, за-
являя о том, что мы встали на путь, ведущий к Богу.
О медитации не нужно рассуждать — ею нужно за-
ниматься, отбросив всё. В отличие от самозваных
учеников мы должны прекратить бегать от мес-
та к месту, рассуждая обо всём подряд и читая все
книги, попадающие в поле нашего зрения. Следует
остановиться и обратить свой взор исключительно
внутрь. Среди постоянных посетителей ашрама ока-
зался-таки человек, до которого Страннику от име-
ни гуру пришлось донести все эти жестокие истины
и призвать его к Реальности.

Как-то после обеда в ашрам приехала группа из
Тируваннамалая. В ходе беседы Джнянананда спра-
шивал о разных людях, особенно о тех, кто перио-
дически заходил к нему. Помимо прочего, осведо-
мился он и о некой англичанке, которая месяц назад
навещала его в Ситтилингамадаме. Ему ответили,
что она собирается в какое-то путешествие. По всей
видимости, действительно дальнее: в её маршрут
входили Филиппины, Япония, Ирак, Голландия,
Канада и некоторые другие страны. Джнянананда
призадумался, а когда понял, о чём идёт речь, не-
годующе воскликнул: «Как? В её возрасте? Что это
за шутки? Ей уже за семьдесят! У неё нет семейных
обязанностей! У неё есть всё необходимое для жизни!
Она ни от кого не зависит и никому ничем не обяза-
на. Она говорила, что едет в Тируваннамалай, чтобы
медитировать и заботиться о своей душе. И вдруг
она отправляется в кругосветное путешествие! Что
она получит в результате? Разве можно так играть
с мудростью или Богом? Если в ней есть хоть капля
искренности и она действительно стремится к ду-
ховному прогрессу, она не должна ни на мгновение
отлучаться от Аруначалы, ей следует отбросить всю
её пустую болтовню и развлечения и полностью по-
святить себя молчанию и созерцанию!»

Конечно же, к вечеру эти ремарки дошли до самой
женщины. Её это просто взбесило: «Какое этот чело-
век имеет право вмешиваться? Совершенно очевид-
но, что он в отличие от Бхагавана (Раманы) не джня-
ни. Рамана ведь никогда не вмешивался в личную
жизнь людей. Он никогда не осуждал и не проклинал
других. Он был настоящим джняни\»
VIII

Единственный путь

Для Шри Джнянананды дхъяна, медитация,
была главной и единственной духовной прак-
тикой, царским путём, самым эффективным
способом осознания Присутствия в собственных
глубинах. Тот, кто действительно хочет достичь его,
должен пожертвовать всем ради молчаливого созер-
цания, в зависимости оттого, насколько он свободен
от семейных или социальных обязанностей. Обеспе-
чив самые базовые потребности тела в еде, гигиене
и сне, своей единственной целью и занятием он дол-
жен сделать медитацию в глубине своего существа.

Когда Джнянананду вынуждали дать более по-
дробные объяснения значения дхъяны, он отвечал
короткими ритмичными стихами на тамильском,
которые никогда не пытался воссоздать или допол-
нить впоследствии.

Погрузись в глубь себя

Туда, где нет ничего,

И позаботься о том, чтобы туда ничто не вошло.
Проникни в себя,

Туда, где иссякли все мысли,

И позаботься о том, чтобы там не зародилась
ни одна новая!

Там, где нет ничего, —

Полнота!

Там, где нечего видеть, —

Видение Бытия!

Там, где ничто не рождается, —

Узри себя!

Такова дхъяна!

Однажды в Тапованам прибыл молодой тамил. Он
проделал долгий путь и хотел найти комнату в горо-
де, чтобы регулярно приходить и получать наставле-
ния гуру, а также медитировать под его руководст-
вом. Объяснив свою программу Свами, он добавил,
что хотел бы, пользуясь возможностью, изучить сан-
скрит. Джнянананда сразу же оборвал его:

«Не беспокойся о поиске комнаты или гостини-
цы. Ты можешь жить и питаться здесь. Ты можешь
медитировать столько, сколько захочешь. Что же ка-
сается санскрита, послушай меня. Говорят, в мире
существует более полутора тысяч языков. Ты нач-
нёшь изучать санскрит, а потом захочешь перейти
к маратхи и бенгали, выучить китайский и так далее.
Твой родной язык—тамильский, не так ли? Должно
быть, ты читал Тируккурал. Не содержат ли его стихи
(Свамиджи цитирует) всё необходимое для духовной
жизни? На тамильском написаны Теварам, Тирува-
сакам и множество других произведений, оставлен-
ных нам святыми ушедших дней. Даже сама веданта
переведена на тамильский. Всё, что может привести
тебя к истинному знанию, написано на твоём собст-
венном языке. Зачем тратить время на изучение мас-
сы ненужных вещей, когда важно лишь одно? Если
ты действительно хочешь достичь дхъяны, а не узнать
что-то новое, необходимо действовать наоборот: всё,
что ты узнал раньше, должно уйти и больше не воз-
вращаться».

Как-то раз Странник задал вопрос о тапасе (аске-
зе): не важен ли он хотя бы в деле помощи подлинной
дхьяне? «Возьмём, к примеру, вашу жизнь, — сказал
он. — Ваше уединение, пост и всё остальное, что вы
испытали в горах Кашмира и позже, во время стран-
ствий от одного города Индии к другому. Ведь жить
в бедности и нестяжательстве, согласно традиции, —
долг санньяси. Разве нет?»

«Только дхьяна имеет значение, — ответил Шри
Джнянананда. — Всё остальное — будь то тапас,
уединение, молитвы, пост или нестяжательство —
вторично и напрямую с „самоосознанием" не связа-
но. Что действительно важно, так это освободиться
от всего, что не даёт тебе полностью и безвозвратно
посвятить жизнь молчаливому внутреннему созер-
цанию. Даже санньяса сама по себе не важна. Эта
шафранная одежда, которую мы носим, в большей
степени предназначена для окружающих, нежели
для нас самих. Цвет кави играет роль непосредст-
венного свидетеля, напоминая всем, что тот, кто
в него облачился, отделил себя от мира, так что не
следует отвлекать его внимание на мирские разго-
воры — напротив, необходимо всячески способст-
вовать его жизни в одиночестве и его тесной связи
с Богом. Форма надевается для окружающих. Портье
или кондуктор автобуса могли бы работать и в обыч-
ном белом дхоти, как все остальные. Однако специ-
альная форма демонстрирует людям, что к ним мож-
но обратиться по тому или иному поводу. То же самое
касается и одеяния саннъяси, к которому люди могут
обратиться за помощью в делах духовных. Полицей-
ская форма заставляет потенциального преступника
держаться на расстоянии, остановиться и подумать.
Не оказывает ли одежда садху похожий эффект?»

В другой раз, когда очередная группа пришла на
его даршану, Шри Джнянананда прочитал своё лю-
бимое стихотворение: «Там, где нет ничего...» Гости
принялись давать свои педантичные комментарии
на тамильском и санскрите: кто-то предложил пере-
вести «ничего» как «пустота», объяснив Джнянанан-
де, что английское слово «пустота»96 соответствует
санскритскому понятию «шунъя». «Но почему, — от-
ветил он, — вы непременно хотите дать имя тому,
что по определению не может быть названо? Как
только вы дадите имя не-сущему, тому, чего нет, вы
автоматически превратите его в сущее. Как только
вы назовёте место, где нет ничего, „пустотой44, — там
что-то появится, и всё начнётся заново».

Позднее, вспоминая тот разговор, Странник осо-
знал, что никогда ранее не понимал учение Будды
о необходимости медитации для последующего очи-
щения. Нам нужно отнять место у мысли, затем у ра-
дости, затем у мира; на более продвинутом уровне
мы должны оставить позади все отрицания, кото-
рые мы использовали как инструменты для отбра-
сывания одного этапа за другим, вплоть до выхода
за пределы любых утверждений, равно как и отри-
цаний, и проникновения в состояние абсолютного
молчания, в котором достигший этой стадии теряет
и осознание самого своего молчания — он оказыва-
ется в акаше сердца, в «сверхпространстве», которое
нельзя более ограничить или локализовать.
Кто-то спросил Шри Джнянананду о контроле
дыхания, пранаяме — полезна ли эта практика?
Он, как и многие другие, согласился, что пранаяма
полезна, однако напомнил, что нельзя путать пра-
наяму с техникой задержки дыхания. Всё это лишь
подготовка, призванная успокоить и задать ритм
движениям тела и, в результате, «волнам» ума. Он
разделял взгляд Раманы Махарши о том, что кон-
троль дыхания — это прежде всего очень простое,
но непрерывное сосредоточение на самом дыхании,
на вдохах и выдохах.

Шри Джнянананда объяснял этот механизм так:
«Место, где зарождается вздох, идентично месту,
в котором зарождаются мысли. Важно пребывать
в этом месте, в этом источнике бытия, и следить за
тем, чтобы его тишина и чистота никогда не загряз-
нялись, не давая себе отвлечься от него или поки-
нуть его. Когда появляются мысли — а этот процесс
никогда не прекращается, — вместо того чтобы по-
зволять им унести вас прочь, необходимо следовать
за каждой из них к её источнику, погружаясь в самое
сердце этой волны, влекущей вас к берегу. Нужно об-
наружить, кто думает, ибо такова фундаментальная
мысль у истока всех мыслей. Так вы придёте к месту
вашего происхождения, к месту, в котором раство-
ряются все прочие места, к Я, в котором исчезают
все прочие „я“ (эго). Сосредоточение на дыхании
способствует интериоризации. Следуя за дыханием,
возвращающимся к его источнику, вы также возвра-
щаетесь к своему собственному источнику».

Там, откуда я пришёл,
Зарождается дыхание;

Там, где зарождается дыхание,
Появляется мысль об эго.
Это место, этот источник дыхания,
Есть и источник моего «я».

В точке, где я размышляет о себе,
Сияет истинное Я.

В тот день среди посетителей был искатель мудрос-
ти, «перепробовавший» множество ашрамов и сва-
ми. Он был очень искренним и обладал безусловной
верой в наставления своих гуру. Однако как только
гуру начинал настаивать, чтобы он принял оконча-
тельное решение посвятить хотя бы несколько лет
молчаливому созерцанию в полном одиночестве, —
для него это было слишком. Не проще ли гуру дать
непосредственный опыт сердца, о котором столько
говорится, одним взмахом волшебной палочки, вос-
пользовавшись удивительными силами (сиддхи), не-
сомненно, ему присущими? В конце концов, в Индии
есть пример Вивекананды, которому Рамакришна
подарил немедленное просветление; подобное слу-
чалось и в его собственной традиции (он был христи-
анином) — например, в жизни Павла из Тарса, кото-
рый исполнился благодати у ворот Дамаска. Но ведь
все они были полностью и в самых глубинах души
преданы Богу, их не могли остановить ни гордыня,
ни леность; как только последняя завеса, скрывав-
шая от их глаз Реальность, поднималась, они изо всех
сил устремлялись к Ней.

Постепенно этот ученик завёл разговор о милости
Ишвары, Господа, и Его представителя, гуру. «Гуру, —
сразу же подхватил Джнянананда, — появляется, ко-
гда обретено это место, сокрытое в сердце. Чтобы
достичь его, нужны личные усилия и настойчивость,
в основе которых должно лежать единственное
устремление, направляющее все силы вашего сущест-
ва в одном направлении. Единственное устремление,
единственная цель, абсолютная преданность поиску
Атмана — таковы условия, необходимые для духов-
ной реализации.

Вы, вероятно, видели этих юных ныряльщиков
в морских портах, ждущих, когда пассажиры бросят
в воду мелкие монеты. Атман подобен монете, упав-
шей на дно моря. Чтобы отыскать её, нужно прыгнуть
прямо вниз, задержав дыхание и выпрямив подобно
стреле спину. Море — это ум, манас. Волны — врит-
ти, постоянные колебания ума, наши собственные
мысли. Подыскивая подходящее для прыжка место,
необходимо учитывать спокойствие волн... Чтобы
обнаружить местопребывание Атмана, нужно успо-
коить мысли. Чтобы успокоить мысли, следует най-
ти их причину, понять, откуда они приходят. Таким
образом, мы должны найти внутри себя место, где
они зарождаются и откуда распространяются во всех
направлениях. Когда вода станет спокойной и про-
зрачной, найти монету будет очень просто».

«И, — добавил он с улыбкой, — ум даже может
стать столь же спокойным и неподвижным, как за-
мёрзшая вода».

«Милость гуру, милость Бога подобны семени, по-
саженному в почву. Ни один человек, кем бы он ни
был, не лишён этого семени. Но достаточно ли просто
посадить семя? Не нужно ли готовить, рыхлить и по-
ливать почву? И как только семя взошло, не следует
ли продолжать поливать, полоть, бороться с сорняка-
ми? Всё это — усилия, которых никому не избежать
и без которых благодать не сможет делать своё дело.

Можно ли разжечь костёр из свежих веток? Вы
должны нарубить дров, а затем высушить их. Лишь
после этого они загорятся. Итак, огонь — это благо-
дать, а подготовка дров — садхана, усилия, предпри-
нимаемые теми, кто хочет достичь успеха.
Вы должны поставить перед собой лишь одну цель.
Вы спрашиваете о цели, но как только цель намети-
лась, нет никакого смысла обсуждать её вновь и вновь.
Следует просто двигаться в заданном направлении.

Какой смысл бегать от учителя к учителю? Какое
благо может принести чтение и вопрошание о раз-
личных методах? Чтение и беседы подобны изуче-
нию карты и расписания. Если вы хотите прибыть
в место, указанное на карте и в расписании, вам
следует сесть на поезд. Поезд, а не расписание, при-
везёт вас в Мадрас или Бомбей. План необходимо
реализовывать, в противном случае он бесполезен.
Когда вы идетё на вокзал или на рынок, спрашива-
ете ли вы дорогу у каждого встречного? Останавли-
ваетесь ли вы у каждого указателя, определяя свой
маршрут? Если да, то, скорее всего, вы прибудете на
вокзал, когда поезд уже уйдёт, или на рынок, когда
все магазины уже закроются.

Тот, кто действительно жаждет чего-либо, — жаж-
дет всем своим существом, жертвуя всем, чтобы за-
получить объект своего вожделения. Вам знакома
эта ведантическая притча: когда ваша одежда горит,
а неподалёку находится пруд, вы бежите к нему, не
думая и не останавливаясь ни на мгновение, а когда
добегаете — с головой бросаетесь в воду. То же самое
верно и в отношении любого, кто действительно хо-
чет найти жемчужину, сокрытую в глубине сердца.
Он не тратит время на разговоры о ней.

Какой смысл пробовать все плоды на дереве?
Один — переспелый, другой — недоспелый. Мне по-
нятно это сравнение, однако кое-что меня смуща-
ет: вроде бы это наставление не имеет недостатков,
и всё-таки... Тот, кто действительно голоден, не тра-
тит время на выбор наилучшего манго — он срывает
первый попавшийся плод и съедает его».
Ученик, к которому обращался гуру, ответил:
«Случается, что люди, погружающиеся в созерцание,
сходят с ума».

«Если ребёнок моего соседа умер, значит ли это,
что и мне теперь не следует жениться?» — остроумно
отреагировал Джнянананда.

«Допустим, у меня есть поле. Мне нужно соору-
дить систему ирригации. Я начинаю копать и наты-
каюсь на горную породу. Что же мне теперь, остано-
виться и стоять сложа руки? Я голоден и мне нужен
рис, а значит, и поле, на котором я буду его выра-
щивать, вода, которой я буду его поливать. Так или
иначе, я не успокоюсь, пока не найду воду».

Ученик продолжал спорить: «А нельзя ли просто
остановиться и ждать, когда „это“ случится? Когда
вы раскладываете фрукты на солнце, они зреют сами
собой».

Ответ гуру не заставил себя ждать: «И всё-таки
их нужно выложить на солнце. Это и есть садхана».

В другой раз кто-то поинтересовался: «Какова
ценность обрядов, молитв, гимнов или повторения
божественного имени (джапы)? Нужны ли они, по-
лезны ли для достижения духовной реализации?»

«Для того, кто следует путём дхьяны, они не толь-
ко не полезны, но и являются препятствием. От
них следует полностью отказаться97. Только дхьяна
действительно важна и абсолютно необходима. Пуд-
жа, джапа, обряды, литании и прочее принадлежат
к сфере внешнего, к миру проявлений, и не имеют
ничего общего с Реальностью. Привязываться к ним,
наслаждаться ими, тщательно их придерживаться,
считая их эффективным путём достижения реализа-
ции, — фундаментальная ошибка, уводящая садхаку
от его цели. Они имеют ценность лишь для нович-
ков, ещё не услышавших внутренний зов, а также
для женатых людей, имеющих мирские обязанности
и неспособных к стабильной медитации. Вспомните
горькую иронию Мундака Упанишады, адресован-
ную тем, кто умножает молитвы и жертвоприноше-
ния, рассчитывая достичь „небес“. Они, несомненно,
отправляются туда, однако рано или поздно вынуж-
дены вернуться на землю для того, чтобы в конечном
итоге найти Брахман, не имеющий ничего общего
ни с какими небесами».

«Однако, допустим, я обязан совершать их, — про-
должал гость, — например, в связи с моей социаль-
ной или профессиональной деятельностью?»

«Тогда делай это, не привязываясь к ним, как учит
Гита. Вы служите другим людям, а не себе. Для вас
всё это суть часть проявленного мира, но для тех,
кто просит вас об этом, всё это действительно не-
обходимо, учитывая их духовные и материальные
условия. Проводите все обряды, которые им нужны,
совершайте пуджу и пойте мантры, которые сдела-
ют их счастливыми. Но сами не вовлекайтесь в этот
процесс: на самом деле для вас это и невозможно.
Попадается ли фокусник в ловушку собственных
трюков? Он прекрасно знает, что в них ничего нет
и что всё это чистый обман. Итак, общаясь с людь-
ми, находящимися на уровне проявления, говорите
на их языке. Тот, кто во сне голоден, должен во сне
и пообедать, даже если он лёг сытым. Взгляните на
детей, играющих на улице: они строят дома, про-
дают, покупают, организуют свадьбы. На экране
демонстрируется кинофильм: остаётся ли от него
хоть след по окончании картины? То же самое можно
сказать и о том, кто знает, что должен.действовать на
уровне проявления и по мере возможности помогать
тем, кто привязан к этому уровню и ещё не получил
откровения Реальности.
Важна лишь дхъяна. Услышав однажды этот
внутренний зов, зов Реальности, следует каждое
свободное мгновение посвящать медитации. Лишь
утвердившись в ней, можно вновь вернуться к еже-
дневному контакту с миром».

Кто-то из присутствующих задал ещё один во-
прос: «Следует ли поститься и обходиться без сна?»

Джнянананда снова ответил, что это совершенно
не важно. «В духовной практике ничто не имеет са-
мостоятельной ценности. Вы просто должны понять,
что способствует, а что препятствует созерцанию.
Определяя режим питания и сна, вы должны руко-
водствоваться исключительно этим соображением,
хотя, конечно же, верно, что ночные часы лучше все-
го подходят для медитации».

Спрашивали его и о различных видах самадхи.
С точки зрения индийской духовной традиции сама-
дхи — финальная стадия практики дхъяны — экстаз,
который также является энстазом, энстаз9*, кото-
рый также есть экстаз, ибо на этом уровне нет ничего
«внешнего» (экс-таз), что не реализовывалось бы и во
«внутреннем» (эн-стаз), и нет ничего внутреннего,
что не охватывало бы всё существо.

Джнянананда объяснил, что существуют три типа
самадхи:

«Первый называется савикальпа самадхи, при ко-
тором остаётся некоторая степень осознания себя
как отличного существа, некоторая „память11 о себе.

Второй — нирвикальпа самадхи, при котором не
остаётся ничего ни внешнего, ни внутреннего, ни
себя, ни иного. Ничто больше не оказывает влияния
ни на уровне физических чувств, ни на уровне ума.
Вы более не можете ни думать, ни чувствовать. Люди
могут дотрагиваться до вас, передвигать вас, под-
нимать вас, но вы не будете этого осознавать. Тако-
ва полнота, блаженство, исчерпывающая радость,
нераздельная всеохватная полнота и счастье; бла-
женство Брахмана, блаженство истинного Я, бла-
женство Атмана, в высшей степени чистое блаженст-
во и радость, абсолютное блаженство и радость —
пурнам, анандам, пурнанандам, брахманандам, ат-
манандам, акханданандам...» Надо было видеть, как
Свами выражал слова, отбивая всем телом ритм при
провозглашении каждого «анандам»'.

«Однако наиболее возвышенный вид самадхи —
сахаджа самадхи, когда вы достигаете изначального
состояния, или, скорее, отправной точки себя — из-
начальной, так как в-рождённой (присущей, саха-
джа), или, лучше сказать, „нерождённой", ибо су-
ществует ли начало у истинного бытия? Здесь вы
выходите за пределы как энстаза, так и экстаза. Раз-
личия где бы то ни было перестают восприниматься.
Джняни живёт в мире подобно остальным; он есть,
пьёт, спит и ходит, как и любой другой человек. Од-
нако в то время как большинство людей видят пре-
жде всего различия, джняни видит все предметы
в единстве. Обретя своё истинное Я, он видит его
и себя во всём. Эго, которое прежде стояло между
„ним“, „ним самим" и другими людьми, а на самом
деле между его восприятием себя и его истинным
бытием, исчезло. Ничто больше не препятствует вос-
приятию реальности как она есть».

Джняни шествует по водам,
Возвысив голову над волнами,
Взглядом пронзая горизонт
И погружаясь в бесконечность... .
Преодолевая преходящее,
Сосредоточен он на Непреходящем;
Во всём он видит Запредельное,
Конец всего и источник всего,

Глубину всего,

Единое во всём,

Бесконечное и безначальное,

Вечное...

Открыл он себя и открыл он всё,

За пределами смерти

И времени, в каждый момент которого
мы умираем...

«Принеси мне фигу, Шветакету».

«Вот она, Свами».

«Разломи напополам: что ты видишь?»

«Семена, Свами».

«Разломи одно из семян: что ты видишь?»

«Совсем ничего, Свами».

«Итак, сын мой, из того, чего ты не можешь уви-
деть, вырастает великое дерево. Точно так же и Не-
постижимое, будучи жизнью всего сущего, есть ис-
тинное Я, Реальность. Ты сам есть То, тат швам аси,
Шветакету».

«Положи эту соль в кувшин с водой».

«Готово, Свами».

«Теперь верни мне соль».

«Это невозможно, Свами, соль растворилась».

«Выпей воды: каков её вкус?»

«Она солёная, Свами».

«Зачерпни немного посредине и немного снизу—
каков её вкус?»

«Она по-прежнему солёная, Свами».

«Видишь, дитя, ты не можешь найти соль в воде,
и всё-таки она в ней есть. Так же и Непостижимое,
будучи жизнью всего сущего, есть истинное Я, Ре-
альность. Ты сам есть То, Шветакету» (Чхандогъя
Упанишада, 6.12.13)".
«Яджнявалкья сказал: „Знатоки Брахмана назы-
вают Его неуничтожимым, неизменным, а-кшара...
Он есть незримый Наблюдатель, неслышимый Слу-
шатель, немыслимый Мыслитель. Ничто, кроме
Него, не видит, не слышит, не понимает. Кто может
размышлять о единственном Мыслителе? И кто мо-
жет видеть единственного Зрителя?.. Лишь Он ды-
шит в твоём дыхании; именно Он — твоё Я и Я всех
вещей“» (Брихадараньяка Упанишада, 3.8)'00.

Тот, кто видит все вещи в себе

И обрёл себя во всех вещах,
Кого может он ненавидеть?
Того, кто обнаружил единство,
Как могут затронуть печаль и иллюзия?
Он движется и не движется;

Он близок и далёк,

Внутри всего,

За пределами всего.

Сама мысль не может догнать его

И ни один из дэвов;

Не двигаясь, он опережает всех.

И мудрость, и невежество он оставил позади,
Пройдя через смерть,
Он достиг бессмертия.

(Иша Упанишада)’01

Учительница математики, речь о которой шла выше,
вернулась одним воскресным днём. Она призналась
гуру, что её смущают пространственные символы,
им используемые.

«Все они, — ответил он, —лишь картинки, от ко-
торых мы можем получить лишь временную помощь,
они суть указатели или знаки. Они не обладают ни-
какой ценностью. Когда ребёнок просит вас показать
ему луну, вы указываете на неё с помощью пальца
или палки. Однако это не есть истинное место. Точно
так же и акаша, пространство в вашем сердце, есть
бесконечное пространство, которое невозможно
ограничить или каким-то образом локализовать.
Точно так же в сфере слышимого вы можете начать
со звуков или слов, произносимых и слышимых, за-
тем вы придёте к ОМ, лежащему в основе всех звуков,
далее перейдёте от слышимого ОМ к тому ОМ, ко-
торое ни одно ухо, даже самого духовного человека,
уловить не может. Очень важно иметь точку отсчёта,
которую ум может использовать в качестве основы
для своего внутреннего поиска, трамплин, с кото-
рого можно отправиться в путешествие за пределы
поверхностного я. Кроме того, эта точка поможет
уму освободиться от блуждающих мыслей. Дыха-
ние, звук, точка, ощущение Я (настолько чистое, на-
сколько это возможно) — всё это вспомогательные
инструменты, но они носят временный характер
и направлены на обретение видения бытия.

Однако, приняв решение пойти этим путём, вы
должны утвердиться во „внутреннем", понимая,
что в конечном итоге даже саму идею „внутреннего"
придётся отбросить. На этом внутреннем следует
сосредоточиться, в него войти и в нём утвердиться,
ныряя всё глубже и глубже, пока вы не исчезнете, как
пишет тамильский поэт:

О Тот, Кто проник в глубины моего сердца,
Направь всё моё внимание
На эти глубины!

О Гость глубин моего сердца,
Позволь мне самому
Проникнуть в эти глубины!
О Тот, кто поселился в глубинах моего сердца,
Позволь мне в мире пребывать

В этих глубинах!

О единственный Обитатель глубин моего
сердца,

Позволь мне погрузиться глубже и потерять
себя

В этих глубинах!

О Тот, кто пребывает в одиночестве в глубинах
моего сердца,

Позволь мне исчезнуть в Тебе

В этих глубинах!

Если мысли по-прежнему появляются, — продолжал
Шри Джнянананда, — они должны, подобно птицам
и другим летающим существам, скользящим по небу,
парить в акаше, пространстве вашего сердца, не на-
ходя твёрдой почвы, на которой стоите вы сами.

Видите ли, главное — создать внутри себя твёр-
дую и неподвижную обитель, куда невозможно за-
йти, где никто не сможет найти и потревожить вас.
Пусть ваши „внутренние покой" будут закрыты абсо-
лютно для всех. Охраняйте их так же тщательно, как
мы охраняем наши кухни в Тамил-Наду. Как вы все
знаете, место, где горит огонь и готовится пища, —
наиболее священно и наиболее охраняемо. Никто,
кроме членов семьи, и, в некоторых случаях, пред-
ставителей той же касты, не может проникнуть туда.
Гостям мы выносим пищу на веранду или во двор. Вы
должны оберегать своё сердце от контакта со всем
тем, что может осквернить его, не менее усердно, чем
вы блюдёте домашний очаг».
Странник воспользовался случаем, чтобы напом-
нить гуру очень важный для него стих из Чхандогъя
Упанишады:

То, что пребывает в центре моего сердца,
Пребывает и в солнце,-
Пребывает и в земле,

Пребывает и в сердце каждого человека,
В сердце каждого существа102.

«Бог нераздельно, а-кханда, пребывает везде, — го-
ворил Шри Джнянананда. — Сердце — это зерка-
ло, в котором Его можно увидеть. Наблюдая Его во
Вселенной, мы видим Его диверсифицированную,
множественную форму — бхеда, двайта. Наблюдая
Его в зеркале сердца, мы видим Его в Самом Себе,
неразделённым, а-кханда, за пределами любых огра-
ничений и представлений о „другом", в недвойствен-
ности бытия.

Погрузитесь в себя и созерцайте в зеркале сердца».

Вот размышления, которые Джнянананда передал
Страннику:

«Прежде всего „я" воспринимается в связи с внеш-
ним миром, в отношении с тем, что не является мной.
Пока человек познаёт себя исключительно таким
способом, через внешние вещи и своё отношение
к ним, говорить, что он действительно знает себя,
нельзя. На этом этапе то, что я называю „собой", со-
стоит лишь из бесконечных реакций (чувственных
или умственных) -моего биологического и психоло-
гического центра, возникающих в ответ на внешние
раздражители. Именно по причине этой нестабиль-
ности Будда отказывал личности в субстанциаль-
ном существовании, определявшемся Им как Атман.
Тот, кто хочет познать себя раз и навсегда и достичь
своего истинного бытия, должен нацелиться на Я
в его неизменной идентичности и суверенной сво-
боде. Несомненно, это Я выражает себя в действиях
восприятия (как внешнего, так и внутреннего), но
трансцендентно по отношению к ним и в своей вну-
тренней сути абсолютно независимо от них, являясь
Непреходящим Чхандогъя Упанишады. Оно точно так
же истинно существует в отсутствие всего восприя-
тия, как и тогда, когда его влияние распространяется
и проявляется через такую деятельность. Этот факт
доказывается состоянием глубокого сна, которому
не свойственно осознание чего бы то ни было, хотя
очевидно, что личность продолжает существовать.
Как говорит в Бхагавадгите Кришна, „все вещи пре-
бывают во Мне, но Я не пребываю ни в чём“103.

Я нельзя считать истинно познанным до тех пор,
пока оно не познано в себе самом; так же и Бога нель-
зя считать истинно познанным, пока Он не познан
в Самом Себе. В противном случае, я не существо-
вал бы вне моих отношений со Вселенной, а Бог не
существовал бы вне Его отношений с миром. Такова
метафизическая проблема единственности и мно-
жественности, идентичного и отличного, проявлен-
ного и неспособного проявиться, не подлежащего
низведению до некоей категории мышления, ибо
„кто может размышлять о Мыслителе'*? Даже рефлек-
сивное мышление лишь предполагает наличие мыс-
лителя и его мысли в форме идеи, т. е. косвенным
образом. Необходимо пробиться сквозь скорлупу
череды абстракций и прийти к центральной точке,
которую невозможно ни локализовать, ни низвести
на уровень идей.

Никто никогда не достигнет истинного Я иначе,
как через самого себя и в глубине себя. Как говорит
Гита, „атмани атманам атмана“'°‘', я видит себя
в себе через себя. Ни одно существо, каким бы оно
ни было, не может сделать более, чем довести вас до
дверей святилища, пригласить вас войти, а затем со-
вершить поклон и удалиться. Ничто изменяющееся
не может пресуществиться в неизменное. Индуктив-
ным, даже чисто рефлексивным путём получения
знания невозможно достичь Бытия во всём Его ве-
личии.

Полнота не покоится ни на чём другом;

Она утверждена в Себе, в Своём величии;

Ничего больше нельзя ни увидеть, ни услышать,
Ни о чём больше нельзя подумать.

Лишь Она бессмертна,

Лишь Она свободна и несвязанна во всех мирах.
Таков тот, кто знает Атман,
Таков тот, кто знает себя.

(Чхандогъя Упанишада, 7)‘°s

Нет никаких сомнений в том, что наиболее эффек-
тивный метод достижения „внутреннего14 — „вну-
тренний путь44. Но даже в этом случае, по дости-
жении цели, путь растворяется. Пока вы идёте по
„внутреннему пути44, он — всё ещё идея, а любая идея
подразумевает двойственность и отличия, неизбеж-
ный результат которой — отдаление от цели, ведь
она разделяет я искателя от Я искомого. Пока я осоз-
наю, что Я пребывает во „мне44, я ещё не пребываю
„внутри44... По достижении же осознания и искатель,
и искомое исчезают, или, точнее, исчезает представ-
ление о них как о различных и разделённых объек-
тах. Не остаётся ничего, кроме истинного Я, Бытия,
чистого джйоти, неразделённого и бесконечного
света, абсолютного света, славы Бытия, присуще-
го сияния Я, видения в этом Я Бытия в Самом Себе,
полноты радости, блаженства того, кто ЕСТЬ106.

Конечная цель духовного поиска — разрешить это
абсолютное различие между целью и путём, между
целью и тем, кто стремится к ней. Мы должны пре-
одолеть ужас, охватывающий того, кто в поисках
себя прибывает в то место, которое он считает по-
следним изгибом дороги. Он осознаёт, что должен
окончательно и безоговорочно отречься от всего
того, что, как ему казалось, составляет само его
существование, бытие, самоопределение. В бездне
сердца, куда его неодолимо влечёт, ему больше не за
что зацепиться, чтобы спастись от падения, там нет
твёрдой почвы, на которую он мог бы встать, свеже-
го воздуха, чтобы сделать вдох. Там —лишь акаша,
бесконечное пространство, лишённое каких бы то
ни было маркеров, не ограниченное никакими го-
ризонтами, одинаковое во всех точках; там больше
негде искать местопребывание — тот, кто ищет его,
лишь уносится прочь в неограниченную бесконеч-
ность и одиночество... Как часто напоминают нам
Упанишады, мы должны разрубить „последний узел
сердца11, хридайя грантхи’07, верёвку, которая при-
вязывает Я к временной и материальной обусловлен-
ности и не даёт ему достичь его природы, его высшей
свободы».

Точно так же учил и Рамана Махарши: именно
мысль о «я», отличном от истинного Я, пусть и слу-
чайно воспринятую, нужно неустанно преследовать,
заставить её обратиться в бегство и в конце концов
исчезнуть, как вора, который, будучи пойманным
на месте преступления, убегает со всех ног. Джняна-
нанда, вслед за Раманой, очень любил этот пример.

«Разумеется, это не значит, что мы должны пре-
следовать одну идею другой идеей — такой подход
Никогда оно не садилось и не восходило

Для того, кто знает...

В мире Брахмана ночь не отлична от дня,
Бесконечный свет...

Атман — насыпь между этим миром и другим,
Мост, перекинутый в бессмертие,
Но ничто мирское не преодолеет его,
Ни смерть, ни зло, ни добро, ни печаль,
И ничто преходящее...

(Чхандогъя Упанишада, 3.11; 8.4)го8

Прямой метод осознания этой истины — дхъяна, ос-
нованная на вере в гуру и всё большем и большем
молчании ума и чувств.

Мне следует отказаться от мысли, что я — тот, кто
осознаёт истинное Я и получает даршану Атмана.

Мне следует отказаться от мысли, что я — тот, кто
испытывает радость созерцания Бога и обладания
Им.

Нет больше собственной радости для того, кто
приобрёл видение бытия и созерцает внутренний
свет. Ибо нет больше „я“, в котором можно наслаж-
даться и радоваться (равно как и страдать) в связи
с чем бы то ни было. Есть лишь одна радость — ра-
дость Бытия, радость Бытия в Себе Самом. „Бог есть
всё во всём" в Себе».

Однажды Джнянананда подытожил все свои на-
ставления Страннику в собственном стихотворении:

Когда я оказался в Твоих глубинах,

Ах! Что со мной произошло?

Ах! Что с Тобой произошло?

Когда я оказался в Твоих глубинах,

Не осталось там больше ни Тебя, ни меня!
был бы просто-напросто игрой, лицемерной и по-
верхностной. Наша цель — не убедить себя в том,
что различий не существует, что никто ничем не
связан, что Атман — внутреннее измерение нашего
существа. Всё это — рассуждения и фантазии. Куль-
тивировать их — значит бесконечно ходить вокруг
горы, вместо того чтобы пойти по единственной кру-
той тропе, ведущей на вершину. Многие популярные
руководства по веданте советуют садхаке думать:
„Я — вечное, нерождённое, недвойственное сознание,
бесконечное блаженство". Но всё это бесполезно: на
самом деле этот путь абсолютно неверен для уровня
осознания, на котором находится садхака. Отбросив
любую идею „я“, он должен стремиться к интуиции
вечного, нерождённого и прочего, и никакая идея не
сможет привести его к этой интуиции. Размышления
никогда не приведут его к этой истине, но лишь эта
истина может принести спасение. Истина не может
прийти извне или изнутри путём умственных уси-
лий. Она просто рождается из глубин нашего сущест-
ва. Она — заря света во славе Бытия, восходящая
в сердце.

Однако этот восход постигается лишь в момент
его опытного восприятия, поскольку в самом опы-
те становится очевидным, что в реальности ника-
кого восхода Бытия (как в своём Я, так и в других
существах) никогда не было и не будет. В истинном
Я, равно как и во всём, в каждой точке пространст-
ва и времени, а также за пределами пространства
и времени, Бытие просто ЕСТЬ. Солнце встаёт лишь
для тех, кто отправляется встречать его.

Солнце достигло зенита

И никогда больше не закатится и не взойдёт,
В одиночестве стоит оно в центре всего...
IX
Гуру

Однажды утром Странник проснулся около
четырёх утра и услышал громкий разговор
в главном зале. Выходит, люди уже начали
беседовать с Джнянанандой! Странник, не желая
упустить такую возможность, также встал. Однако,
прислушавшись и уловив тему разговора, он понял,
что голос Свами почти не звучал. Не прошло и не-
скольких минут, как он узнал голоса двух брахманов
из Кумбаконама, учеников местного Шанкарачарьи,
прибывших в Тапованам накануне вечером. Под
предлогом беседы со Свами они лишь демонстриро-
вали свои ведантические познания ради собствен-
ного удовлетворения. «Какой смысл идти и слушать
этих болтунов?» — подумал Странник. Он снова сел
и погрузился в уединённое созерцание в собствен-
ной комнате.

Спустя два часа, после омовения, он пришёл
к Джнянананде и совершил утренний намаскар. Гуру
сказал: «Ты не присоединился к нам сегодня утром?
Это было восхитительно: вся философия, о которой
можно лишь мечтать, — высокопарные беседы об Ат-
мане и Брахмане!»

Странник ответил: «Я понял, что происходит,
и именно по этой причине, поразмыслив, решил
остаться у себя и заняться молчаливой медитацией».

«Какая мудрость! — воскликнул Свами. — Все эти
разговоры о мудрости и так называемом познании
Брахмана—лишь сотрясание воздуха. Только дхьяна
может привести к Атману, Который и есть Брахман.
Всё остальное — просто детские игры».

Конечно же, в образе жизни Шри Джнянананды
присутствовало и нечто непостижимое для Стран-
ника. Для него образцом подлинного джняни, ес-
тественно, был Рамана Махарши, даршану которого
он получил один-два раза в течение последнего года
его жизни. В те дни Рамана, как правило, неподвиж-
но сидел на кушетке, погружённый в атмосферу по-
клонения, сохраняя абсолютное безразличие к про-
исходящему вокруг него. Джнянананда, напротив,
казалось, был неспособен сохранять спокойствие.
Он активно (слишком активно, по мнению Стран-
ника) заботился о строительных работах, проходив-
ших в те дни в ашраме. Он позволял людям болтать
в его присутствии столько, сколько им было угодно,
и даже очевидным образом интересовался темами
их разговоров.

Было и много другого, что шокировало нашего
европейского садху. Более того, не у всех посетителей
Свами оставлял благоприятное впечатление. Неко-
торые утверждали, что видели на лице гуру заметное
удовлетворение, когда к воротам подъезжала маши-
на, в особенности если из неё выходил белый чело-
век. Другие критиковали его за то, что он не пытался
опровергнуть легенды о его возрасте, предыдущей
жизни и так далее.
И всё-таки, какие бы мысли ни мелькали в голове
Странника, в подходящие или неподходящие момен-
ты, каждое утро и каждый вечер, когда он прихо-
дил выразить почтение Учителю, а особенно, когда,
оставаясь с ним наедине, внимал его наставлени-
ям, он ясно ощущал, что этот человек — подлинный
гуру, о котором он так долго мечтал, и что именно
он может привести его к Истине, если ему удастся
предаться ему с безусловной верой. Казалось, они
общались друг с другом на самом глубоком уровне.
Слова гуру вызывали в нём такой отклик, какой не
мог вызвать больше никто. Странник чувствовал,
что на поверхность выходили глубочайшие тайны
его сердца, захороненные в его недостижимых не-
драх. Вибрация наставлений гуру проходила через
всё его существо, вызывая в нём прекраснейшие
обертоны.

Кроме того, вся личность Джнянананды излучала
удивительно чистую и нежную любовь, обращённую
к каждому лично, но в то же время единую для всех.
Радость ощущения того, что ты любим им, сопро-
вождалась высочайшим уровнем непривязанности;
в то время как каждый из нас хочет получить при-
вилегию быть единственным возлюбленным. Он лю-
бил каждого так, как будто этот человек был единст-
венным. Чувствовалось, что для него все различия,
бхеда, сводились к нулю и растворялись. В каждом
ученике он напрямую видел его истинную личность,
единственное истинное Я, Атман.

Всё это, несомненно, покажется парадоксом для
тех, кто не обладает тайной высочайшей мудрости,
джняны, и в особенности для тех (как европейцев,
так и индийцев), чьи умы обусловлены шаблонами,
которыми они так гордятся. Ни одной философии не
удалось объяснить или понять бесконечное сущест-
вование личности в сердце опыта недвойственности
или в нерефлексивном осознании Бытия и истинно-
го Я. Сами индийские джняни, будучи пленниками
собственных умственных конструкций, зачастую
теоретически отвергают этот факт с помощью ка-
тегорий своей мысли. Однако их жизнь, и в особен-
ности дар бескорыстной любви, чётко доказывает,
что их личность (не важно, как они её называют),
достигнув Абсолюта, не лишилась ничего перво-
степенного. Глубже любого осознания, которым он
может обладать, джняни замечательным образом
отражает в себе, словно в зеркале, что нет больше
ничего тусклого; сама тайна бытия, тайна существа,
тайна Бога и Духа теперь свободна для игры, про-
являясь через него в мире, и этот секрет известен
лишь ему одному.

Странник многократно спрашивал Джнянананду
о роли гуру, но ответы всегда относились к опреде-
лённому гуру, к тому, кто появляется в момент дарша-
ны Атмана, к тому, кто сам есть свет, сияющий из Ат-
мана при Его финальном обнаружении. «Гуру — ак-
ханда, неделимый. Он — адвайта, недвойственный.
Лишь такой гуру может заставить вас погрузиться
в глубины и появляется он лишь в момент такого
погружения. Другой вид гуру — гуру-мурти, гуру
в видимой форме, тот, кто указывает путь».

Вот почему ученики никогда не получали желае-
мого, прося гуру о помощи, которая бы освободила
их от необходимости прилагать собственные усилия.
Лишь Я может увидеть Я, и истинный гуру — лишь
«вы» в вашем истинном Я.

Однажды Странник спросил Джнянананду, кому
можно или следует раскрывать это учение о дхъяне.

«Разумеется, не всем, — ответил Свами. — Нужно
начинать с азов: молитвы, ритуального поклонения,
джапы или непрестанного повторения божественно-
го имени — одним словом, с бхакти. Посвящать лю-
дей в царский путь дхъяны можно лишь тогда, когда
они станут его достойны».

«Воистину так, — согласился Странник, — но мой
вопрос в следующем: кто именно достоин его? Како-
вы признаки того, кого следует пригласить на этот
путь?»

«Лавочник должен знать, чем он торгует! Если он
не может отличить зёрна перца от семян горчицы
и рис от пшена, какой тогда смысл держать лавку?
В таком случае пострадают и продавец и покупатель.
То же самое можно сказать и о гуру: он должен быть
способен определить, что подходит каждому учени-
ку. В противном случае, зачем вообще ввязываться
во всё это?

Теперь я объясню тебе, кто такой гуру. Допустим,
ты идёшь по дороге вдоль реки. Вдруг ты оказыва-
ешься перед отвесной скалой. Выхода нет. Дорога
заблокирована с обеих сторон. Остаётся лишь один
путь — карабкаться вверх. Однако скала настолько
отвесна, что это не представляется возможным. Ты
снова и снова пытаешься начать восхождение, но
каждый раз падаешь. Тогда ты начинаешь звать на
помощь: аппа, амма, аппа, амма, папа, мама, как
это делают дети. Такова бхакти — путь преданности,
идя по которому ты призываешь Господа, способного
сделать всё. И вдруг, плача и проклиная судьбу, ты
вдруг чувствуешь, как рядом с тобой что-то шевелит-
ся. Ты оборачиваешься. Оказывается, с вершины ска-
лы кто-то бросил тебе верёвку. Наверху кто-то есть,
и этот кто-то уже достиг вершины. Он держит один
конец верёвки и кричит: „Хватай её и держись!'* Это
гуру. Всё, что тебе нужно сделать, — хорошо ухва-
титься за неё и не выпускать из рук. Такова шраддха,
вера... Но гуру должен обладать крепкими руками
и сильной спиной, иначе вес ученика потянет его
вниз и они оба свалятся», — добавил он с улыбкой.

«Но, Свамиджи, — прервал его Странник, — вы
всегда говорите, что гуру появляется лишь тогда, ко-
гда наконец открывается Атман».

«Конечно: это джняна-гуру, атма-гуру, который
раскрывает всё. Он говорит: „Смотри сюда!“ — и всё
становится очевидным, не остаётся больше ни уче-
ника, ни гуру... Лишь тот, кто в глубинах произносит:
„тат твам аси, ты есть То“. Другой гуру, о котором
мы говорим, — карана-гуру, технический гуру, в лице
которого воплощается истинный гуру в час пробуж-
дения ученика».

В другой раз он сказал: «У Бога есть четыре типа
клиентов. Первые время от времени просыпаются,
на мгновение вспоминают о Нём, бормочут „Господи,
Господи", а потом сразу же забывают о нём и засы-
пают вновь.

Вторые — поистине набожны. Они посещают хра-
мы, проводят пуджи, отправляются в одно паломни-
чество за другим, поют гимны, практикуют джапу,
служат садху, но цель всего этого — получение ма-
териальных благ, таких, как здоровье, богатство или
социальное положение.

Третьи—истинные бхакты. Они делают всё то же
самое, что и представители предыдущей группы, но
исключительно ради духовных благословений. Их
не привлекает ничего в этом мире. Им нужен Бог,
и только Бог.

Наконец, есть те, кто больше не молится и не про-
сит Бога ни о чём, даже о Нём Самом. Их не интере-
сует уже даже Сам Бог. Они — джняни».

«Но в таком случае, — поинтересовался Стран-
ник, — какова разница между джняни и настика,
атеистами или материалистами? Они тоже не ис-
пытывают ни желания, ни нужды в Боге».

«И всё-таки между ними есть разница, и очень
важная. У джняни нет никаких желаний, даже же-
лания обрести Бога, настика же стремится ко всему,
кроме Бога!

Существуют люди, которые хотят всего, кроме
Бога, те, кто хочет всего, и Бога в том числе, есть же
и те, кто, осознав себя в Боге, больше не способен
желать чего бы то ни было, даже Бога.

Те, у кого больше не осталось желаний,

Кто свободен от всех стремлений,

Чьи желания исполнились,

Чьё единственное стремление — истинное Я;

Те, чьи сердца свободны

От всех желаний, пребывающих в них,

Кто обрёл бессмертие,

Кто достиг Брахман;

Суть те, в ком на земле

Разрублены все узы сердца!

(Брихадаранъяка Упанишада, 4-4-6,7,
Катха Упанишада, 2.3.14-is)'09

Желания, о которых идёт речь, — нив коем случае не
абстракции и не фантазии: это вполне конкретные
желания, которые каждый миг посещают человечес-
кое сердце: желание испытать заботу или хорошо
пообедать, желание встретиться с другом или по-
читать книгу, желание наслаждаться блаженными
„небесами"...»

Другой вопрос Странника заключался в том, про-
должает ли джняни осознавать шарира (индийский
термин, обозначающий всё в нас, что не является
Атманом, по крайней мере, в своём первоначальном
значении, во избежание ошибочного западного раз-
деления материального тела и духовного ума). Ша-
рира включает в себя как тело, так и ум, как деятель-
ность ума, так и деятельность чувств. Более точное
значение тамильского слова, которое мы переводим
здесь как «сознание»110, — «память», «воспоминание».

«Да, он осознаёт шарира, — ответил Джнянанан-
да, — но в Атмане, в то время как воспоминание
других людей о себе находится в уме, манасе. Кроме
того, джняни осознаёт в Атмане всех существ. В ре-
альности его шарира больше не воспринимается им
как нечто своё собственное. Ему не принадлежит
ничего, но в то же время в мире нет ничего, что бы
было не его.

Точно так же, как прана, дыхание жизни, прони-
зывает всех существ, Атман пребывает везде, оста-
ваясь во всём самим собой. Джняни дышит (вдыхает
и выдыхает) в каждом живом существе. Для него не
существует никакой разницы между творениями: он
воспринимает всё как „его собственное'*».

Далее Странник поднял сложный вопрос: «Почему
джняни всегда творит добро?»

Но не успел он спросить, как его собственный ум
дал ему чёткий ответ. Причина в том, что в джняни
исчезли вся ахамкары, всё сосредоточение на себе
в изоляции, весь эгоцентризм. А ведь именно эго-
центризм — подлинная причина всех грехов.

Однако гуру привёл в ответ традиционный па-
радокс: «Для джняни больше не существует ни пра-
ведности, ни греха, ни добра, ни зла. Грех, правед-
ность, добро, зло — всё это относится к шарире,
к ахамкаре, к осознанию себя в изоляции. Отличия
и противоречия сохраняются лишь в тех, кто видит
двойственность, в то время как джняни осознаёт все
предметы и явления в недвойственности Атмана. На
чём же при таком восприятии могут основываться
концепции добра и зла?»

К разговору присоединился Гарольд, который вер-
нулся в тот самый день: «Некоторые утверждают, что
реинкарнация осуществляется сразу же после смер-
ти. Другие полагают, что развоплощённая душа мо-
жет оставаться в таком состоянии сотню, пять сотен
или даже тысячу лет, прежде чем получит новое тело.
Какой точки зрения должны придерживаться мы?»

Вопрос вызвал оживлённую дискуссию о перево-
площении. Как только Странник получил возмож-
ность высказаться, он предположил, что волноваться
о прошлых или будущих рождениях — бесполезное
досужее занятие, и лично он не видит никакого
смысла в теории реинкарнации.

«Я согласен с тем, что волноваться не о чем, — от-
реагировал Джнянананда, — но даже в этом случае
как можно отрицать факт существования последо-
вательных рождений? У нынешнего рождения долж-
на быть причина. Чем, кроме наличия предыдущей
жизни, можно объяснять наше возвращение в этот
мир и обстоятельства нашего рождения?»

«Допустим, — сказал Странник, — но какова то-
гда причина нашего предыдущего рождения?»

«Рождение, предшествовавшее ему, и так вновь
и вновь».

«Хорошо, но ведь должен был быть первый наш
приход в этот мир, как объяснить его?»

«Кто когда-либо рождался? — ответил Джняна-
нанда. — Такого феномена, как рождение, никогда
не существовало и никогда не возникнет — то же
самое и с феноменом смерти. Руки, ноги, глаза, дыха-
ние — у всего этого есть начало, а всему, имеющему
IX. Г'уру

начало, однажды придёт конец. Но как насчёт самого
Я? Когда дыхание уходит, разве Я не остаётся?»

Тот, кто знает, не умирает и не рождается,
Откуда он пришёл и чем он станет?

Нерождённый, вечный, изначальный —
вечно сущий!

Если убийца думает, что он убивает,

Если жертва думает, что её убили,

Никто из них ничего не понял:

Никто не может ни убить, ни быть убитым.

(Катха Упанишада, 2)"1

Бессмертное не может стать смертным,
Смертное не может стать бессмертным.
Нет ни увядания, ни роста,
Ни связанности, ни освобождения,
Ни заключённого, ни освобождаемого:
Такова абсолютная истина!

(Гаудапада112, Каракас)

Вопросы гостей и ответы Свами чередовались не-
прерывным потоком. Странник слушал несколько
отстранённо: его ум был сосредоточен на том, что
он увидел и услышал за последние дни и к каким
последствиям всё это может привести.

Неожиданно Шри Джнянананда пристально по-
смотрел на одного из посетителей, устроившегося
в углу рядом с дверью, и вдруг, оставив тему разво-
рачивавшейся в тот момент беседы, сурово произ-
нёс: «Ты занят поиском по всем направлениям: эта
религия — та религия, этот учитель — тот учитель.
Довольно мешанины в твоей жизни! Посвяти себя
изучению наставлений наших риши в Упанишадах!
Им открылась подлинная Реальность. Там есть всё!
Искать где бы то ни был ещё — бесполезно!»

Как-то вечером после ужина Странник решил
поговорить с Джнянанандой в более свободной об-
становке. Гуру сидел на каменной лавке у колодца.
Перед ним на земле расположился молодой человек,
который очень эмоционально что-то ему рассказы-
вал. Похоже, он жаловался на людей, обманувших
его, взявших его деньги под предлогом совершения
пуджи, чтения мантр и других подобных вещей.
Шри Джнянананда пытался успокоить парня, но тот
продолжал свой монолог. Так продолжалось в тече-
ние долгого времени.

Когда гость наконец ушёл, Странник подошёл
к Джнянананде, и тот сказал ему: «Индуизм полон
суеверий и мошенничества. Каждый пытается ис-
пользовать его, чтобы обмануть ближнего. И всё-
таки в индуистской религии есть то, что напрасно
искать в других местах: познание Брахмана, видение
Атмана, истинная мудрость!»
Праздники в ашраме

В четверг наступил экадаши — одиннадцатый
день лунного месяца. С точки зрения традиции
этот день — особенный: многие индусы воз-
держиваются от любой твёрдой пищи, или, по край-
ней мере, от привычного блюда из риса. Также в этот
день следует посвящать больше времени молитве.

После полудня брахманы, как всегда, воспевали
имена Бога, однако вскоре стали собираться после-
дователи Шри Джнянананды из Агарама и Тиру-
койилура, и в четыре часа начался замечательный
бхаджан, который продолжался до восьми вечера.

Вначале брахманы глубокими голосами и в очень
медленном ритме пропели Тайттирия Упанишаду.
Затем женщины исполнили несколько тамильских
гимнов, после чего вступил Кайласанадар со стихами
Маникка Васагара. Муруган Дас решил, что принять
участие в бхаджане должен каждый: он запел сам,
а в конце каждого куплета или воззвания приглашал
людей присоединяться к нему. С каждым таким по-
вторением их усердие и преданность возрастали.
В пандале появились изображения Шивы и Му-
ругана. Перед ними зажгли масляные лампы и аро-
матные палочки, источавшие сладкий дым. Каж-
дый вновь прибывший приносил цветы, фрукты
или благовония, оставляя их перед Богами. Песни,
ароматы, огни — всё это создавало чарующую ат-
мосферу. Время от времени предлагалось арати:
несколько капель горящей камфары на металли-
ческом подносе возносились перед священными
изображениями.

Многие брахманы, пришедшие на бхаджан в честь
экадаши, остались в ашраме на ночь. Устав от пения
и разговоров, они просто располагались в пандале
и засыпали. Когда все уже умолкли, Муруган Дас
продолжал исполнять гимны и воспевать имена
Бога. И вдруг, эхом отвечая на воззвания Муругана,
ещё один голос пронзил тишину. Его ритм и мелодия
странным образом напоминали гимны тамильских
христиан. Странник, очень удивившись, прислу-
шался.

Действительно, кто-то непрерывно повторял
Отче наш и Радуйся, Мария на фоне прославления
Муругана. Так продолжалось очень долго, однако
постепенно ритм замедлился, голоса стали едва раз-
личимы —лишь один из них с всё увеличивавшими-
ся интервалами продолжал тянуть: Йесуве (Иисус)!
Андаваре (Господь)! Муруга Тайаре (Мать)! Марийяве
(Мария)! Затем наступила тишина...

Следующим утром Странник вместе с Муруганом
и другими отправился на обязательное утреннее
омовение. Какой-то крестьянин специально пришёл,
чтобы помогать набирать воду. Он особенно заботил-
ся о Страннике, считая его недостаточно опытным,
и достал для него несколько вёдер воды, щедро об-
лив его. На его шее красовался медальон. Странник
полюбопытствовал, кто он такой. Оказалось, что он
был бедным крестьянином из небольшой деревушки,
расположенной в 7-8 километрах от ашрама. Днём
раньше он работал в Тапованаме — носил песок
и кирпичи для строительства. Очень устав вечером,
он решил заночевать в ашраме, тем более что утром
он должен был снова приняться за работу. Оказалось,
что именно он так громко молился ночью — такова
была его привычка.

В ашраме Странник встретил и другого христи-
анина — местного мальчика, ходившего в школу
в Тирукойилуре и часто навещавшего гуру вместе
со своими друзьями. Очень скоро Странник понял,
что этот мальчик отличался от прочих: он не про-
стирался ниц, и даже когда совершал анджали пе-
ред кем-то, старался всем видом показать, что он не
индус — в его манере складывать ладони и держать
их у груди было что-то необычное... Он очень хотел
познакомиться со Странником, который, однако,
проявлял к нему не больший интерес, чем к прочим.
Однажды в полдень мальчик всё-таки нашёл комна-
ту, в которой отдыхал Странник. Странник знаками
показал, что не может разговаривать, однако гость
настаивал, прося хотя бы написать ответ на бумаге.
Странник показал ему, что согласится, если тот нари-
сует пеплом три линии Шивы у себя на лбу. Мальчик
перекрестился. Странник осведомился о его имени.
«Джнянапрагасам», — ответил он.

«Если ты христианин, зачем ты сюда приходишь?
Неужели в твоей деревне нет священника?»

«Есть, но я хочу узнать, что такое индуизм. Я хочу
читать индуистские книги. Пожалуйста, дайте мне
какие-нибудь».

«Мне нечего дать тебе. Почему бы тебе не попро-
сить у гуру?»
«Я не смею».

«Почему же ты пришёл ко мне?»

«После гуру я доверяю вам больше всех».

Странник подумал, что на этом стоит завершить
разговор, и вновь, уже более решительно, направил
школьника к священнику его прихода.

Через два дня после экадаши наступила незабы-
ваемая ночь Шиваратри. Каждая тринадцатая ночь
убывающей луны посвящена Шиве, однако тринад-
цатая ночь убывающей луны месяца маси по тамиль-
скому календарю (пхалгун в Северной Индии), при-
ходящаяся на середину февраля — середину марта,
наиболее священна. В это ночь Шива явился в форме
огня на вершине Аруначалы. Её проводят в песно-
пениях и молитвах, служат пуджи и отказываются
от ночного сна. Весь предыдущий день соблюдается
строгий пост, призванный подготовить к празднику
тело и душу.

Эта ночь напоминала вечер экадаши, но была
ещё более впечатляющей и продолжалась с восьми
вечера до четырёх утра. Ровно в полночь (наиболее
благоприятный и священный час) внесли большую
медную лампу. Перед тем как поставить её на землю,
участок окропили святой водой, и молодая женщина
нанесла на него традиционные янтры. Затем лампа
была зажжена — песни и танцы вокруг неё не пре-
кращались ни на мгновение во славу Шивы, явивше-
гося в свете и славе.

В ту ночь среди гостей ашрама был брахман из
города, который часто приходил вместе с женой
и старшим сыном’по имени Сундарам, чтобы вы-
разить почтение стопам Джнянананды. На этот раз,
однако, жена не осмелилась сопровождать его. Её
сердце было исполнено печали, и ничто не могло
утешить её: в ту самую ночь в Ришикеше на бере-
гу Ганги её второй сын Сандуру принимал саннъясу
из рук Свами Шивананды"3.

Сандуру в течение многих лет поддерживал близ-
кие отношения с Джнянанандой и преданно слу-
жил ему. В те времена в ашраме было два особенно
ревностных и очень дорогих сердцу гуру ученика
(второй был родом из Кумбаконама). Оба они были
готовы оставить мир, как только учитель даст им
разрешение. Одному из них, тем не менее, учитель
дал указание жениться. Другому, Сандуру, он по-
советовал удалиться в Гималаи, чтобы полностью
освободить своё сердце от семейных связей.

Сандуру провёл в Ришикеше несколько меся-
цев и теперь настал момент получить одеяния кави
в знак посвящения жизни нищете, одиночеству
и молчаливой молитве. Очень часто эта церемония
проходит в ночь Шиваратри. В эту ночь он должен от-
речься от всего, что принадлежало ему в этом мире,
символически выбросив в Гангу предметы, которые
определяли его как брахмана, — священный шнур
дваждырождённого и прядь волос, — а также в по-
следний раз прочитать брахманскую мантру гая-
три. Его имя, каста и семья больше не будут при-
надлежать ему. Он получит новое имя. Он больше не
будет принадлежать к бесконечной цепи поколений
людей — отныне его род — цепь духовной преем-
ственности от гуру к гуру, цепь, к которой принад-
лежит риши, дающий ему посвящение. Более того,
ему придётся признать, что истинный источник
его бытия пребывает в его собственном сердце. Тот,
кто отрекается от мира, прежде чем зачать хотя бы
одного сына для продолжения рода и обеспечения
необходимых обрядов в честь предков, делает это
в ответ на сильнейший, непреодолимый внутрен-
ний импульс. Он отказывается от семейного очага
и дома, от любых средств к существованию, кроме
милосердия слуг божьих, и от обрядов, с помощью
которых мирянин пытается установить отношения
с Богом. Всё это возможно лишь потому, что он уже
погрузился во внутреннюю бездну и хотя бы в неко-
торой степени прочувствовал испепеляющий огонь
Реальности, так что у него больше нет иного выбора,
как подчиниться этому всеохватному опыту в свобо-
де от любых связей.

Этот юноша, которого все так любили, стал ос-
новной темой вечера. Учитель был очень доволен:
несколькими днями ранее он направил своему лю-
бимому ученику благословения в качестве духовного
отца. Все посетители ашрама разделяли его радость,
и даже старший брат новоиспечённого саннъяси со-
хранял спокойствие. Но для отца парня жертва была
слишком тяжёлой: он так мечтал о счастливом буду-
щем Сандуру, а теперь увидит ли он его вновь? В соот-
ветствии со строгой традицией саннъяси умирает для
своей семьи, а семья умирает для саннъяси: кто моя
мать? Кто мой брат? И всё-таки Шри Ранганатха Айяр
с достоинством принимал поздравления друзей, при-
зывавших его благодарить Бога за милость, которой
Он одарил семью — ведь родиться человеком, тем бо-
лее брахманом — уже несравненное благословение,
каким же тогда даром является «таинство», в резуль-
тате которого, разорвав все связи, можно встать на
прямой путь к мокше, высшему освобождению и ре-
ализации, концу всех рождений? Для отца Сандуру
мягкие слова Джнянананды и его милость значили
больше, чем все утешения и поздравления друзей;
однако бедная мать не могла перенести это испыта-
ние — прийти и простереться перед человеком, кото-
рый похитил её сына, открыв ему царский путь. Она
осталась дома, совсем одна, чтобы плакать...
Сердца отцов и матерей одинаковы в любых стра-
нах и у любых народов. Одинаково также и требова-
ние Господа в любой стране и в любом народе. Того,
кого Господь хочет призвать, Он шаг за шагом учит
языку Духа. Есть много звуков, которые достигают
наших ушей и которые Бог использует, чтобы заста-
вить нас слушать, в зависимости от условий нашего
рождения — ведь рождение в Боге только одно. Бо-
жьему призыву, зародившемуся в глубинах, противо-
стоять невозможно, и однажды он пронзает сердце.

Именно в те дни в Тапованаме Странник позна-
комился с двумя саннъяси, получившими монаше-
ское посвящение в знаменитом ашраме в Ришикеше.
Один из них был исполнен восхищения перед своим
гуру, другой же говорил о нём достаточно бесцере-
монно. Однако то, как он познакомился с Джняна-
нандой, заслуживает особого рассказа.

Он несколько лет прожил в Ришикеше в ашраме
Анандакутир и однажды увидел пожилого саннъяси
(Странник не помнил, спал ли он или бодрствовал
в тот момент, согласно его рассказу), который при-
глашал его присоединиться к нему. Лицо садху было
совершенно незнакомым, хотя в своих странствиях
он пересёк всю Индию и встречался с очень многими
саннъяси. Этот опыт повторился несколько раз, что
привело Пурнананду в замешательство. Однажды,
придя в гости к Сандуру, молодому послушнику из
Тирукойилура, он был просто поражён, узнав в фото-
графии на стене того же самого человека, который
приходил к нему.

«Кто это?» — удивлённо спросил он Сандуру.

«Шри Джнянананда, мой уважаемый учитель», —
ответил тот.

Пурнананда, естественно, задал множество дру-
гих вопросов, на которые Сандуру с энтузиазмом
ответил, а вскоре отправился в Тапованам в поисках
гуру, который таким странным образом привлекает
учеников.

Другим учеником Свами Шивананды был Свами
Гаятриананда, который до недавнего времени жил
в одном из храмов Тируваннамалая и давал лекции
по философии своего учителя. Он развивал про-
дажи трудов Шивананды и, по мере возможности,
организовывал духовные кружки, действовавшие
под эгидой Общества божественной жизни"4, рас-
пространявшего идеи и опыт учителя Анандакутира
во многих уголках Индии. Он думал также основать
филиал в Тирукойилуре. Придя в Тапованам, он
рассказал о своих планах жителям ашрама, полу-
чил благословение гуру и начал проводить лекции
в храме Вишну Перумала. Как потом узнал Стран-
ник, они не пользовались большим успехом, ибо,
по словам его информатора: «Какой смысл во всех
этих обществах и организациях? И тем более, какой
смысл искать свет и вдохновение от Свами, каким бы
он ни был святым, но которого вы не знаете лично,
который живёт в трёх тысячах километров отсюда,
причём через посредника, когда здесь с нами есть
гуру, стоящий всех мудрецов Индии?»

Тем не менее Гаятриананда был прекрасным
и искренним человеком. К сожалению, он страдал
глухотой и мог вести разговор только через сложное
устройство, один конец которого передавался гово-
рившему, а другой он прикладывал к своему уху. Его
терпение было неисчерпаемым, и люди могли повто-
рять свои вопросы-вновь и вновь до тех пор, пока он
не понимал, что они хотели сказать.

Однажды Свами возвращался в Тируваннамалай,
и Странник провожал его до автобусной остановки.
Они, насколько это было возможно, разговаривали
с помощью описанного выше устройства. Но на этот
раз Странник с трудом понимал сказанное. Гаятри-
ананда рассказывал о каком-то свами, но о каком
именно, Странник понять не мог. Временами ему
казалось, что речь идёт о Шри Джнянананде, но по-
том становилось ясно, что это не мог быть он. «Свами
сказал то-то, подумал о том-то, решил сделать то-
то». Короче говоря, «Свами» намеревался построить
хижину близ Тапованама, так как был убеждён, что
определённое количество дней, проведённых в оди-
ночестве и созерцании, автоматически приведут
к даршане Атмана... Затем он сказал, что «Свами»
срочно пришлось уехать в Кералу. В этот момент
Странник не выдержал и сказал: «Вы имеете в виду,
что Свами Джнянананда уезжает в Кералу? Никто
не говорил об этом. Когда он едет?»

«Нет, нет, не Свами Джнянананда. Я имею в виду
этого Свами». — И он указал на себя.

Странник забыл, а может, и не осознавал, что
истинный саннъяси утратил своё эго и погрузил-
ся в высшее Я, как же тогда он мог говорить о себе
в первом лице?

Ради сохранения святой добродетели нищеты ев-
ропейские монахини употребляют (или раньше упо-
требляли) королевское «мы», говоря о своих носках
или спицах для вязания. Садху также сплавляют своё
«я» вниз по Ганге, получая посвящение, и говорят
о себе в третьем лице. Но, увы, кто говорит о «Сва-
ми» в третьем лице?

Какими бы ни были сомнения Пурнананды и ка-
кой бы ни была безусловная преданность второго
ученика, также стоит рассказать историю о Шива-
нанде, услышанную однажды Странником.

Одним январским вечером (а это самое холодное
время в предгорьях Гималаев) Шивананда медити-
/
/
ровал в окружении гостей и учеников в одной из
комнат ашрама. Они сидели на подстилках, покрыв
головы плотными шерстяными платками. И вдруг
тишину нарушил пронзительный звук: все открыли
глаза и оглянулись: над головой гуру пронёсся нож —
преступник целился в его голову, однако тюрбан
остановил удар. Ученики немедленно схватили ви-
новника и отвели в полицейский участок — им ока-
зался молодой человек с Юга, которого Шивананда,
как и многих других, со свойственной ему добротой
принял в ашраме. Несмотря на советы ближайшего
окружения, он надеялся, что бедняга всё-таки полу-
чит какое-то благо от духовной атмосферы ашрама.

На следующий день рано утром Шивананда при-
шёл в участок и попросил о встрече с парнем. Увидев
его, он надел на его шею гирлянду и дотронулся до
его стоп — Господь пребывает в каждой форме. Ши-
вананда попросил одного из учеников позаботиться
о нём: тот довёз его до Дели, посадил на поезд до Са-
лема и снабдил всем необходимым для путешествия.

В понедельник в Тапованам, чтобы выразить почте-
ние Шри Джнянананде, приехали юные брахманы
из ведической школы Шри Рамана Ашрама. Для их
приёма был сооружён большой пандал, в центре ко-
торого возвышалось сиденье гуру, покрытое тигро-
вой шкурой, а перед ним располагались подушки
и коврики для гостей.

Поскольку автобус с ребятами задерживался, Сва-
ми и Странник пришли в пандал и начали разгова-
ривать. На другом конце пандала два-три ученика
что-то читали, заговорщически поглядывая в сто-
рону Джнянананды. Вскоре он заметил эти взгляды
и спросил, что произошло. Сначала они не хотели
отвечать, пытаясь спрятать листы. Джнянананда,
однако, настаивал, так что ученикам пришлось по-
казать их. Это была поэма в честь гуру, написанная
на тамильском.

«Пожалуйста, прочитайте», — попросил он.

Перед Странником открылась прекрасная и уни-
кальная возможность понять по лицу Джнянанан-
ды, как он отреагирует. Гуру очень внимательно
выслушал поэму, но на его лице не отразилась ни
удовлетворённость, ни скука. Два-три раза он пре-
рывал чтение и просил повторить строки, находя
недостатки в их построении и давая рекомендации
в отношении грамматических конструкций, но всё
это сопровождалось полной отрешённостью, как
будто речь шла о ком-то другом.

Наконец дети прибыли. Шри Джнянананда, прой-
дя мимо приготовленного для него трона, сел на пер-
вый попавшийся стул и со своей обычной добротой
и любезностью принялся беседовать с каждым из
ребят. Они подходили к нему один за другим, про-
стирались перед ним, называли свои имена и семьи,
прикрывая уши ладонями.

После того как все представились, молодые брах-
маны расселись по местам и начали петь Веды, за
которыми последовал гимн Шанкары в честь Дак-
шинамурти. После этого они исполнили несколько
сукт и завершили своё выступление гимнами Шри
Раманы Махарши на тамильском и санскрите.

Затем Шри Джнянананда спросил их учителя, по-
нимают ли они значение того, что только что про-
пели. «Ох, нет», — ответил он, явно смутившись.
Проблема заключается в том, что, по мнению многих,
изучение значения текста может повредить его за-
поминанию. Прежде всего, ничем не отвлекая своё
внимание, изучающий Веды должен запечатлеть
в памяти их слова, точное произношение, ритм, ин-
тонацию в полном соответствии с традицией. Как
вежливо заметил учитель, смысл изученного они
начинают постигать позднее.

«Всё это, конечно, верно, если речь идёт о Ведах, —
ответил Джнянананда. — В них всё неизменно. Они
не являются плодом деятельности человека. Они
самопроявлены, и никто не имеет права в них что-
либо менять. Сначала их нужно запомнить — по-
нимание придёт позже. Однако наливают ли воду
в колодец? Вода должна появиться в колодце сама,
изойдя из его глубин. То же самое можно сказать и о
гимнах, которые мы адресуем Богу. Когда вы знае-
те и понимаете, что произносите, молитва исходит
из ваших собственных глубин. В противном случае,
она будет напоминать воду, переливаемую из одного
ведра в другое...»

До отъезда Странника из Тапованама оставалось два
дня. В одной из последних бесед с Шри Джнянанан-
дой он признался, что иногда испытывает состояние,
о котором Свами неоднократно упоминал и которое
на тамильском именуется «бессонным сном», а на
английском — waking sleep. В отношении тела это
состояние идентично обыкновенному сну — физи-
ческое тело пребывает в том же самом ритме — но
сознание удивительным образом бодрствует. Это со-
стояние простого «осознания», «пробуждённости»,
при котором, однако, сознание не сфокусировано на
какой-то конкретной точке. Если какие-либо образы
время от времени и возникают в уме, они появля-
ются и исчезают, не имея абсолютно никакой связи
с этой глубокой и фундаментальной осознанностью,
равно как и сны.
«Это замечательно, — ответил гуру, — но в та-
кие мгновения идея твоего „я" сохраняется. Теперь
её любой ценой нужно заставить уйти. Каждый раз
глубже и глубже погружайся в себя, пока не оста-
нется ничего, кроме чистого сознания безо всякого
следа „воспоминания'1 о себе. И тогда воссияет свет,
проявится Атман. Идея „я“ станет не чем иным, как
тенью. Что такое тень? Обладает ли она реальным
существованием? Это верно и в отношении всех про-
чих живых существ, всего мира. В свете Атмана все
проявления состоят лишь из тени.

Атман пребывает внутри тебя, будучи основой
всего, что делает и воспринимает твоё тело, всего,
о чём думает и что понимает твоё ум. А ты, будучи
Атманом, тот, кого ничто не может затронуть.

Ты должен осознавать всё именно в Атмане, а не
в уме. В Атмане следует есть, пить, ходить, слушать,
читать, писать — всё нужно делать в свете Атмана.
Атман — единственная реальность во всех вещах.
Всё сущее черпает свою реальность из реальности
Атмана. Всё видимое видится в Его свете. Всё слы-
шимое слышится в пранаве, ОМ, которая есть имя
Атмана.

Незнание Атмана — самая серьёзная из всех
болезней. Невежество относительно Реальности —
гораздо более опасная лихорадка для духа, нежели
малярия для тела. Однако от этой лихорадки есть ле-
карство, и оно пребывает в каждом из нас. Его может
получить каждый — я говорю о джняне, истинном
знании, знании себя, даршане, видении бытия. Это
лекарство обретается путём дхьяны, молчаливого
внутреннего созерцания».

Странник спросил: «Если это лекарство столь до-
ступно, почему лишь немногие пользуются им?»

«Посмотри на детей, — ответил Джнянананда. —
Когда они больны, матери готовят для них микстуру,
но дети не хотят пить её. Они отбиваются руками
и ногами, отворачиваются и отказываются откры-
вать рот. Если матери как-то удаётся всунуть ложку
им в рот, они всё выплёвывают. Точно также невеж-
ды отвергают мудрость. .

Мудрость и истинное знание никогда не проник-
нут в человека против его воли. Ты должен захотеть
этого, причём захотеть всем сердцем.

Допустим, ты узнал, что на той стороне реки жи-
вёт некий прославленный свами, и ты хочешь любой
ценой получить его даршану. Ты отправляешься в до-
рогу, но на пути река. Её невозможно перейти вброд,
а плыть слишком опасно. На берегу — паромщик
и ты просишь его перевезти тебя на другой берег.

„Хорошо, — отвечает он, — но ты должен оставить
свои вещи на берегу. Я перевожу людей, а не багаж“.

„О нет! Мои вещи! Я не могу оставить их! Как
я буду путешествовать без них? В них моя еда, моё
одеяло. Я также везу с собой цветы и фрукты, чтобы
предложить Свами. Со мной также священные кни-
ги, которые я читаю каждый день. В конце концов,
мой багаж не такой уж тяжёлый. Паромщик, будь
разумен! Перевези меня со всеми моими вещами, и я
заплачу полную стоимость1'.

„Как хочешь, — отвечает паромщик. — Тебе вы-
бирать. Без вещей я переправлю тебя на тот берег.
С вещами — оставайся здесь. Что ты выберешь? Дар-
шану Свами или свой старый хлам?"

Итак, отбросив наш багаж, мы переправляемся на
другой берег и обретаем даршану Атмана».

Скажи мне, кто может бежать

С поклажей на голове?
Гуру ждёт от тебя
Лишь тебя самого,
А не то, что ты купил,
Проходя по базару!

Нагим ты родился,
И лишь нагим ты возродишься
Во славе Атмана!

Тот, кто теряет себя, обретает себя,
Тот, кто теряет всё, обретает всё!

Тот, кто спасает себя, теряет всё,
Включая себя на этом торге!

В конце Джнянананда повторил свою любимую
шлоку:

Там, где нет ничего,
Пребывает всё.
Войди в эту тайну
И скройся от себя самого;
Лишь тогда воистину ТЫ ЕСТЬ!
Свами Абхишиктананда
и ЕГО ГУРУ
Послесловие переводчика

«Абсолютное божественное Сознание-
Блаженство открывается лишь тем,
чьи сердца

совершенно чисты, спокойны, молчаливы,
внимательны и безучастны, будучи
полностью

свободными от всех осквернений, таких, как
привязанность, ненависть, ревность,
ощущение собственной значимости. Напротив,
они постоянно исполнены любви
и сострадания».

(Баба Бхуман Шах)115

20-23 ноября гою г. в предгорьях Гималаев состоя-
лась встреча духовных учителей Индии, посвящён-
ная столетнему юбилею французского монаха Анри
Лё Со (1910-1973), более известного под индуистским
монашеским именем Свами Абхишиктананда. Он
прибыл в Индию в августе 1948 г. в целях осущест-
вления эксперимента по индуистско-христианско-

180
му диалогу. Основав (вместе с Жюлем Моншаненом)
в 1950 г. первый в истории индуистско-христианский
ашрам Шантиванам, он отправился в длительные
духовные странствия, которые привели его к сто-
пам выдающегося тамильского святого Шри Свами
Джнянананды Гири. Эта встреча оказала решающее
влияние на судьбу Абхишиктананды: европеец, чьё
сознание сформировалось под многолетним (а в кон-
тексте всей западной цивилизации и под многовеко-
вым) давлением идеи эксклюзивности спасения (за-
резервированного исключительно за христианами,
а то и за представителями одной конкретной хрис-
тианской церкви), оказался лицом к лицу с челове-
ком, чьё послание находилось за пределами какой
бы то ни было религии вовсе и в то же время так
ясно проявлялось в древнем послании Вед и ведан-
ты. Конечно же, и до этой встречи Абхишиктананда
был знаком с основами индийской философии и ми-
ровоззрения — уже во Франции он начал изучать
Упанишады и труды известных в те времена популя-
ризаторов веданты, а впоследствии получил даршан
Шри Раманы Махарши, однако общение с подлин-
ным носителем традиции коренным образом отли-
чается как от книжного знания, так и от посещения
ашрамов, переполненных западными искателями
индийской мудрости, как? правило, обладающими
крайне низким уровнем духовной квалификации.
Как пишет сам Абхишиктананда, «в гостиных про-
ходили высокопарные беседы о духовности, и каждый
за чашкой чая хвастался своим духовным прогрессом.
Шри Рамана был слишком проницателен, чтобы не
понимать, каким снобизмом он был окружён, но ни-
когда не высказывался по этому поводу: не в его пра-
вилах было отдавать приказания или вмешиваться
в жизнь тех, кто собирался вокруг его личности»"6.

Свами Джнянананда принадлежал к традиции
санньясы, основанной в VII в. Шрипадой Шанкара-
чарьей. Один шаг отделял его от статуса Джагад-
гуру Шанкарачарьи, высшего положения, которое
может занять санньяси в духовной иерархии своей
школы, однако Джнянананда стал нищим аскетом.
Странствуя из страны в страну, из города в город, он
делился своим опытом и своими знаниями со все-
ми желающими, вне зависимости от их происхож-
дения или религии. Коренным образом отличался
он от тех «учителей» (как западных, так и индий-
ских), которые, однажды надев шафранное дхоти,
начинали мнить себя «реализованными мастерами»,
привлекая толпы легковерных учеников, организуя
«адвайтические» курсы и семинары по всей Индии
(а то и по всему миру): ведь даже само понятие «ад-
вайтической встречи» кажется абсурдом — адвайте
невозможно обучить, её невозможно продать или
подарить! Кто может обучить и чему?
«Шива простирается перед Шивой, Шива воз-
лагает Свои благословенные ладони на Шиву,
всё есть лила Шивы...»"7

Метод Свами Джнянананды предельно прост и вмес-
те с тем чрезвычайно традиционен:

«Нужно начинать с азов: молитвы, ритуального
поклонения, джапы, или непрестанного повто-
рения божественного имени, — одним словом,
с бхакти»"8.

Бесполезно выдумывать своё «недвойственное
единство» с «Брахманом», который для неофита
остаётся точно таким же концептуальным идолом,
как и любое другое Божество любой другой религии.

«Наша цель — не убедить себя в том, что разли-
чий не существует, что никто ничем не связан,
что Атман — внутреннее измерение нашего
существа. Всё это — рассуждения и фантазии.
Культивировать их — означает бесконечно
ходить вокруг горы, вместо того чтобы пойти
по единственной крутой тропе, ведущей на
вершину. Многие популярные руководства по
веданте советуют садхаке думать: „Я — вечное,
нерождённое, недвойственное сознание, бес-
конечное блаженство". Но всё это бесполезно:
на самом деле этот путь абсолютно неверен
для уровня осознания, на котором находится
садхака»"9.

Лишь когда ученик готов (не с точки зрения воспа-
лённого воображения его собственного эго, а с точки
зрения традиционного гуру, дающего ему настав-
ления), вступает он на «царский путь» дхъяны, со-
зерцания своего истинного Я. Многие западные
посетители Джнянананды уезжают из Тапованама
разочарованными: на самом деле их привлекает не
истинное послание веданты, не индийская духов-
ность, а их собственные представления об оных,
подчас драматическим образом отличающиеся от
реальности. И лишь единицы, подобные Абхишик-
тананде и его другу Гарольду, действительно гото-
вы встретиться со страной Бхаратов, в которой на
протяжении тысячелетий из поколения в поколение
передаётся единственное послание: тат швам аси,
ты есть То.

В лице гуру Абхишиктананда встречается не
только с мудростью Упанишад, но и с живым вопло-
щением традиции тамильских поэтов-бхактов, на-
янмаров, страстных поклонников Бога Шивы. На-
ставления Джнянананды постоянно перемежаются
с отрывками из стихотворений Маниккавасагара,
Тируджнянасамбандара, представляющих собой
саму душу тамильского народа (точно так же, как
Госвами Тулсидас воплощает чаяния народов Се-
верной Индии). Гуру и сам не лишён поэтических
талантов: многие из его строк не раз вдохновляли
Абхишиктананду на собственные стихотворения, по-
свящённые Шиве (Который отныне стал своего рода
ишта-дэватой французского Свами, его излюблен-
ным проявлением Божественного).

Спустя несколько лет после встречи со Свами
Джнянанандой Абхишиктананда принимает оконча-
тельное решение переехать на Север, в Гималаи, где
он, подобно своему учителю, предаётся многомесяч-
ным медитациям, странствует, встречается со свя-
тыми людьми. Особые отношения связывают его со
Свами Чиданандой Сарасвати, преемником великого
Шивананды. Впоследствии Чидананда вспоминал:

«Я всегда чувствовал близость к Свами Абхи-
шиктананде, ибо он был воплощением под-
линного духа отречения. Мы были подобны
братьям-близнецам»120.

Летом 1973 г.'21 Абхишиктананда и Чидананда вместе
проводят обряд саннъяса-дикши, посвящения фран-
цузского семинариста Марка Шадюка в монашеский
орден Сарасвати (под именем Свами Аджатананда
Сарасвати), а спустя несколько месяцев122 в Индоре
Абхишиктананда покидает этот мир.

В своём послании участникам торжеств, связан-
ных со столетием Свами Абхишиктананды, парам-
сант школы Удасин Пантх и один из самых уважа-
емых современных пенджабских учителей Его Свя-
тейшество Шри Чандра Свами Удасин признал его
«великим и вдохновенным святым» и наделил его
титулом Шри Пуджья (т.е. «достойный поклонения»).
Это беспрецедентное заявление имеет важнейшее
значение в деле диалога между Востоком и Западом
и носит уникальный характер: несмотря на то что
достаточно большое количество выходцев с Запада
принимает индуизм, в истории практически нет слу-
чаев признания индуистских монахов иностранного
происхождения в качестве святых традиционными
ачарьями собственно индуистских школ.

Мысль Шри Чандры Свами подтвердил и нынеш-
ний преемник Свами Шивананды и Свами Чиданан-
ды Его Святейшество Шри Свами Вималананда Са-
расвати, который заявил:
«Свами Абхишиктананда внёс огромный вклад
вдело ознакомления франкоязычной публики
с прозрениями адвайты и мудростью Упани-
шад... Я рад, что мы можем вместе совершать
благоприятные обряды в честь столетнего
юбилея такого великого святого, оставившего
богатое духовное наследие»'23.

Мы в свою очередь рады возможности представить
читателю первый труд Свами Абхишиктананды,
переведённый на русский язык. Выбор книги Гуру
и ученик, написанной Абхишиктанандой по итогам
его встреч со Свами Джнянанандой Гири, не случа-
ен. Она стала настоящей энциклопедией традици-
онной веданты и духовной жизни Южной Индии.
На её страницах читатель встретится с подлинным
опытом адвайты, полученным автором в традицион-
ной индуистской среде, — ив этом её принципиаль-
ное отличие от работ многочисленных современных
«просветлённых учителей» и их последователей, ко-
торыми наводнён российский рынок, но чья духов-
ность не укоренена в подлинной традиции и вызы-
вает серьёзные сомнения.

Выражаем свою благодарность Свами Атмананде
Удасину (Ришикеш), который в течение многих лет
собирает, изучает и популяризирует наследие Свами
Абхишиктананды и Свами Аджатананды Сарасвати
за его неоценимую помощь в нашем исследовании
и научное руководство в переводе данного труда; Его
Святейшеству Шри Свами Нитьянанде Гири (Та-
пованам) за его замечательное Предисловие; Его
Святейшеству Шри Свами Чандре Удасину (Дехра-
дун) за его благословения и наставления; членам
Общества монашеского межрелигиозного диалога
(MID, Бельгия — США) за их сотрудничество, а также
президенту Ассоциации Моншанена-Лё Со (Париж)
госпоже Франсуазе Жакен за предоставленный ори-
гинальный французский текст книги.

Думается, что Свами Абхишиктананда, испыты-
вавший самыё тёплые чувства по отношению к Рос-
сии и её духовной культуре, был бы рад узнать, что
его книги теперь станут доступны и русскоязычной
публике. Возможно, как выразилась однажды Ванда-
на Матаджи124, и сегодня, наблюдая за своими чита-
телями, Свамиджи «как всегда улыбается своими “les
yeuxde lumiere”125, и иногда <...>мы будем слышать,
как он от всего сердца смеётся <...>Таков его вели-
кий гений и его право именоваться „гуру“, ведь лишь
тот, кто пробудился сам, может пробудить других
<... >Перед этим пробуждённым и помазанным я в по-
чтении склоняюсь.

Ом Шри Абхишиктанандайя намах»126.
Примечания

Свами Атмананда Удасин — последний президент ин-
дийского Общества Абхишиктананды (Abhishiktananda
Society) и действующий директор Центра межрелигиоз-
ного диалога имени Абхишиктананды (Delhi Brotherhood
Society). В настоящее время Свамиджи - ачаръя межре-
лигиозного Аджатананда Ашрама, основанного им на
берегу Ганги в предгорьях Гималаев по благословению
Шри Чандры Свами Удасина, пар амс анта традицион-
ной пенджабской школы Удасин Пантх, а также Свами
Чидананды Сарасвати, преемника всемирно известного
учителя веданты и йоги Свами Шивананды. Саннъяси
и брахмачаръи Аджатананда Ашрама живут в соответст-
вии с видением и принципами Свами Абхишиктананды,
посвящая большую часть времени уединённому созер-
цанию и бескорыстному труду.

Вторая часть Secrets de I’Inde вышла в 1978 г. под названи-
ем Souvenirs dArunachala, а затем была переведена на анг-
лийский и издана под названием The Secret of Arunachala
(1979). Сама рукопись появилась в 1956 г. и рассказывала
о встрече Абхишиктананды с Шри Раманой Махарши
(1949) и его учениками, о его многомесячном опыте
отшельничества в пещерах святой горы (1952-1954 гг.),
а также о его открытии храма Аннамалаяр (имя Господа
Шивы, используемое в Тируваннамалае).
Как мы видим, впервые Свами Абхишиктананда посетил
Шри Джнянананда Тапованам 12-15 декабря 1955 г. Когда
26 февраля 1956 г. он приехал в ашрам во второй раз, гуру
отсутствовал, и на следующий день (27 февраля) он от-
правился в соседнюю брахманскую деревню (аграхарам),
где три дня провёл в храме Шивы «вместе со своими
братьями-брахманами, как один из них» (см. гл. VI).
29 февраля, получив известие о приезде Шри Джняна-
нанды, Свами Абхишиктананда вернулся в ашрам и про-
был в присутствии своего Учителя примерно две недели:
«Я прожил там 2-3 самые незабываемые недели в моей
индийской жизни» (письмо Жозефу Лёмарье от 14 мар-
та 1956 г., цит. по: Stuart J., SwamT Abhishiktananda: His
Life Told Through His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 89).
Покинув Шри Джнянананда Тапованам 15 марта, он
заехал в Тируваннамалай, а затем 17 марта вернулся
в Шантиванам. Третий визит в Тирукойилур Свами Аб-
хишиктананда нанёс в период с 7 по и марта 1957 г., по
дороге в Северную Индию. Никаких записей бесед с му-
дрецом за эти пять дней не сохранилось, за исключени-
ем постоянного требования, отражённого в дневниках
Абхишиктананды: «Запереться в комнате и предаться
созерцанию. Он не хочет, чтобы я ездил туда-сюда» (цит.
по: Ascent to the Depth of the Heart. Delhi, ISPCK, 1998,
p. 200, entry: March 7,1957).

Опубликовано Bharatiya Vidya Bhavan, Бомбей, под ре-
дакцией Свами Нитьянанды Гири и его учеников.

Интересно, что также в ней присутствует целый ряд
цитат из другой книги Свами Абхишиктананды (The
Further Shore (Delhi, ISPCK, 1975)), посвящённой саннъясе.

Стр. vii.

Шри М.П. Пандит (1918-1993) — выдающийся философ
и писатель, бывший секретарь ашрама Шри Ауробиндо
и личный помощник Матери.

Речь М.П. Пандита в Бхаратия Видья Бхаване (Мадрас,
9 июня 1979 г.), цит. по: SrT Gnananancla Adhisthana
Rajagopura Mahakumbhabhisheka Souvenir, 1989, p.13.

См. прим. 48.
ю Это особенно верно в отношении книги Saccidananda:
A Christian Approach to Advaitic Experience (Delhi, ISPCK,
1974), наиболее подробно излагающей его богословские
размышления на темы, связанные с индуизмом и хрис-
тианством. Опубликованная посмертно, она представ-
ляет собой полностью пересмотренный перевод фран-
цузского текста Sagesse hindoue, mystique chretienne. Du
Vedanta a la Trinite (Paris, Le Centurion, 1965), датируемого
1961-1962 гг. За последующие десять лет взгляды Сва-
ми Абхишиктананды на адвайту и взаимоотношения
двух духовных традиций претерпели значительные
изменения, что повлияло на подготовку английского
перевода (1971-1972). Он, насколько это было возможно,
убрал идеи христианского превосходства, а также лю-
бые мысли о том, что индуизм якобы должен достичь
своей полноты в откровении Христа. Как он написал
своему лучшему другу, «всё это лишь латание старых
стен. Я бы никогда не написал этого сегодня» (письмо
Раймундо Паниккару от 18 октября 1972 г., цит. по: Stuart
J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through His Letters,
Delhi, ISPCK, 2000, p. 278).

11	Письмо Жозефу Лёмарье от 14 марта 1956 г. Цит. по: Stuart

J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through His Letters,
Delhi, ISPCK, 2000, p. 90.

12	Письмо Марку Шадюку от 4 февраля 1973 г. Цит. по:
Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through
His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 286. Теология сверше-
ния (fulfillment theology — англ.) — популярное среди
католических теологов XX в. (Анри де Любак, Жан Дани-
елю, Ив Конгар) течение, для которого все религиозные
традиции должны обрести свою завершённость во Хри-
сте.

13	Из личных бесед Свами Атмананды с Одеттой Боймер-
Деспень в период с 1983 по 1992 г.

14	Свами Нитьянанда Гири покинул дом в 1963 г., отказав-
шись от своей профессии и должности. В 1971 г., после
длительной и интенсивной садханы, он пришёл к Шри
Садгуру Джнянананде Гири. Глубоко изучив адвайта-
веданту под его руководством, он получил указание со-
бирать наставления гуру Результаты его труда вышли
в 1971 г. на тамильском под названием Gnana Inba Veli.
Позднее он занялся написанием важнейшей работы
об учителе на английском — Sadguru Gnanananda (1979).
Помимо целого ряда статей о жизни и учении мудреца
он издал популярную тамильскую книгу Sn Gnanananda
Darsanam (1996). Свами Нитьянанда совершил несколь-
ко поездок в Европу, Канаду и Соединённые Штаты, да-
вая лекции по философии веданты и пути йоги. В число
его основных интересов входят вопросы мистицизма
и межрелигиозного диалога. С 1986 г. он возглавляет
Шри Джнянананда Никетан (Тирукойилур, Тамил-На-
ду), ашрам, жизнь которого основана на принципах ве-
данты и саннъясы.

15	См. гл. III.

16	Джйотир Матх — североиндийский ашрам, расположен-
ный близ Бадринатха, Гималаи, один из четырёх глав-
ных матхов, основанных Ади Шанкарачарьей в целях
распространения его учения по всей Индии.

17	Виракта Сиддхарудха Свами (1837-1929) — один из ве-
личайших мистиков в традиции адвайта-веданты, ко-
торый вёл странствующий образ жизни, а затем обосно-
вался в Хубли, Карнатака.

18	Бхагаван Нитьянанда (1897-1961) принадлежал к одной
из наиболее интересных традиций сиддхов в Индии
и был признан величайшим авадхутом прошлого сто-
летия. После многолетних странствий он основал ашрам
близ Канхангада, Керала. Хотя большую часть времени
хранил молчание, некоторые из его случайных настав-
лений были собраны и опубликованы на языке каннада
под названием Чидакаша Гита. В 1936 г. он перебрался
в деревню Ганешпури, Махараштра, где для него был
построен ещё один ашрам, в котором и находится его
самадхи.

19	См. гл. II.

2о Шри Харилал Пунджа (1910-1997), известный также как
21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

192

Пунджаджи или Пападжи, ученик Шри Раманы Махарши
и племянник Свами РамаТиртхи. Он стал признанным
учителем радикальной адвайты. Абхишиктананда опи-
сывает свою встречу и общение с ним в книге The Secret
ofArunachala (Delhi, ISPCK, 1997, p. 81-97).

См. гл. II.

Там же.

Там же.

Там же.

Swami Abhishiktananda, Ascent to the Depth of the Heart.
Delhi, ISPCK, 1998, p.131.

См. гл. II.

Swami Abhishiktananda, Ascent to the Depth of the Heart.
Delhi, ISPCK, 1998, p.139 (14 января 1956 г.).

Письмо Жозефу Лёмарье, цит. по: Stuart J., Swami Abhi-
shiktananda: His Life Told Through His Letters, Delhi, ISPCK,
2000, p. 89.

Swami Abhishiktananda, Ascent to the Depth of the Heart.
Delhi, ISPCK, 1998, p. 174-175 (24 ноября 1956 г.).

См. гл. VIL

См. гл. IX.

Рибху Гита — адвайтическая поэма, представляющая
собой шестой раздел санскритского эпоса Шиварахасъя
Пурана. В ней приводится диалог между мудрецом Риб-
ху и его учеником по имени Нидагха Риши о познании
истинного Я. Сами наставления, лежащие в его основе,
были получены от Господа Шивы в Гималаях. Шри Ра-
мана Махарши также очень высоко отзывался об этом
произведении.

Рибху Гита, 44-19? перевод с тамильского на английский
Свами Нитьянанды.

Swami Abhishiktananda, Ascent to the Depth of the Heart.
Delhi, ISPCK, 1998, p.147 (8 марта 1956 г.).
35

Зб

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

См. гл. IX.

SwamiAbhishiktananda, The Further Shore. ISPCK, 1975,
p. 26-27.

Речь М.П. Пандита в Бхаратия Видья Бхаване (Ма-
драс, 9 июня 1979 г.), цит. по: Sri Gnanananda Adhisthana
Rajagopura Mahakumbhabhisheka Souvenir, 1989, p. 15.

Письмо Одетте Боймер-Деспень от 24 августа 1969 г., цит.
по: Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through
His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 218.

Swami Abhishiktananda. The Further Shore. Delhi, ISPCK,
1975, P-109.

Там же.

Письмо Жозефу Лёмарье от i июля 1972 г., цит. По:
Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through
His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 218.

См. гл. II.

Письмо Раймундо Паниккару от 25 июня 1973 г., цит. по:
Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through His
Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 301.

Письмо Марии-Терезе Лё Co от 29 января 1972 г., там же,
р. 262.

Письмо Марку Шадюку от 21 октября 1973 г., там же,
р. 316.

Письмо Марку Шадюку от 7 июля 1973 г., там же, р. 305.

Письмо Мюррею Роджерсу от 4 октября 1973 г., там же,
р. зп.

Письмо Одетте Боймер-Деспень от 23 декабря 1970 г., там
же, р. 242.

Письмо Анне-Марии Стокс от го октября 1970 г., там же,
р. 236.

Письмо Марии-Терезе Лё Со от 4 февраля 1973 г., там же,
р. 286.
51 Абхишиктананда писал эти строки весной 1970 г., т.е.
по прошествии более чем 20 лет со дня обретения Ин-
дийской Республикой независимости, тем не менее во
многом они актуальны и сегодня. Предвзятое отноше-
ние к восточной (в целом) и индийской (в частности)
культуре настолько укоренилось в западной науке, что
и сегодня некоторые индологи с удовольствием цити-
руют Франца Лоринзера, который, в частности, полагал,
что индийский автор не мог создать такой монументаль-
ный труд, как Бхагавадгита, а заимствовал его основные
идеи из Библии: «автор Бхагавадгиты не только знаком
с Новым Заветом и часто использует цитаты из него, но
и вставляет христианские идеи и взгляды в свою собст-
венную картину мира» (LorinzerF. Die Bhagavad-Gita. Bre-
slau, 1869). Надо отметить, что под влияние подобных
антииндуистских идей попадали даже такие знатоки
и ценители индийской культуры, как Макс Мюллер, на-
писавший в 1866 г. своей жене: «Это издание моей книги
и мой перевод Вед призван сыграть роковую роль в судьбе
Индии... Веды — корень их религии, и я уверен, что для
того, чтобы уничтожить всё, что произросло из этого
корня за последние три тысячи лет, надо продемонстри-
ровать, каков этот корень» (Life and Letters of Frederick
Max Miiller, vol. I, ch. 15, p. 346).

52 Речь идёт о знаменитом в 1960-1970-е гг. Hippy Trail
(«маршруте хиппи»), описанном в десятках книг и ки-
нофильмов тех времён. Безусловно, Абхишиктананда не-
однократно встречался с представителями неформаль-
ной молодёжи, путешествовавшей по Индии в поисках
впечатлений и духовного опыта, и был знаком с настро-
ениями, царившими в их среде. Как правило, его заме-
чания о них носили критический характер, так, в The
Further Shore он пишет: «К сожалению, этих духовных
искателей слишком часто привлекают подделки, такие,
как европейские версии дзен и йоги, движение Харе Кришна
или психоделические культы. Во всём этом мало общего
с подлинным опытом Упанишад, о котором мы пишем»
(AbhishiktDnanda, The Further Shore. Delhi, ISPCK, 1975,
p. 107).
53	dSoc; (эйдос) (греч.) — существительное, связанное с гла-
голом «видеть», «воспринимать». Приблизительно мож-
но перевести как «идея», «мысль», «концепция».

54	На санскрите — хридайясъеха грантаях. Это словосо-
четание встречается, в том числе, и в Катха Упанишаде
(2.3.15): «По разрушении уз сердца смертный становится
бессмертным».

55	Katpou (кайрос) (греч.) — благоприятное время; время,
подходящее для осуществления чего-либо.

56	Интересно, что мнение Абхишиктананды в этом вопросе
созвучно наблюдениям известного западного ученика
Раманы Махарши и исследователя его наследия Алана
Джейкобса, который замечает: «Как дзен-буддизм в 1970-е,
сегодня адвайта стала доминирующей модой среди за-
падных искателей», однако практически все западные
последователи адвайты «получив весьма сомнительное
разрешениеХарилала Пунджи, были вынуждены приспо-
сабливать учение к потребностям западной публики,
привлечённой идеей так называемого «просветления»...
Западные учителя адвайты — ни в коем случае не му-
дрецы. Накопленные ими васаны действуют со всей оче-
видностью, а их так называемое «просветление» — мак-
симум жалкие отблески Реальности» (Jacobs, A. Advaita
Goes West. Published in The Mountain Path, Advent 2004,
p. 19).

57 Mecavoia (метанойя) (греч.) — дословно «изменение
ума».

58 Виноба Бхаве (1895-1982) — ближайший соратник Ма-
хатмы Ганди, известный борец за независимость Индии
и права человека.

59 Коан (коэн) — неотъемлемая составная часть японско-
го дзен-буддизма. Основателем традиции считается
Бодхидхарма (V-VI вв.), и изначально этим термином
обозначались короткие истории и диалоги, связанные
с жизнью Будды и буддийских святых. Японский монах
Хакуин Экаку (1686-1769) одним из первых начал ис-
пользовать коаны в качестве объекта медитативной кон-
центрации, подразумевая под ними высказывания или
загадки, не имеющие логического решения и, таким об-
разом, заводящие рассудочное сознание адепта в тупик.
Наиболее распространённый пример коана Хакуина
Экаку: «Все знают, как звучит хлопок двумя ладонями.
Как же будет звучать хлопок одной ладонью?» Абхишик-
тананда неоднократно обращался к теме дзен-буддизма:
так, зимой 1971 г. он проводит несколько недель в об-
ществе японского монаха-доминиканца отца Ошиды,
в течение многих лет практикующего дзен. В своём пись-
ме французскому другу Жозефу Лёмарье Абхишиктанан-
да с восторгом отзывается об этой встрече: «...На этой
неделе встретил японского доминиканца, открывшего
в деревне небольшой ашрам в традиции учителей дзен.
Онуже практиковал дзен в своей буддийской юности. Ка-
кая же большая разница между получившими посвяще-
ние в дзен от традиционных наставников и имеющими
ежедневную практику и теми, кто просто черпает свои
знания из книг!» (письмо Жозефу Лёмарье от 27 февраля
1971 г., цит. по: Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life
Told Through His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 243).

60 Матфей, n.15.

6i Этот текст был написан, когда Шри Джнянананда был
ещё жив. Он оставил тело в январе 1974 г.

62 Восхождение на гору Кармель (Subida del Monte Car-
melo) — знаменитый мистико-аллегорический трактат
испанского святого XVI в. Иоанна Креста (Хуана де ла
Круса).

63 Первые версии настоящей книги были написаны Абхи-
шиктанандой в 1961 и 1963 гг. под псевдонимом Арунея,
однако они так и не были изданы. Данную версию ра-
боты, впервые изданную на французском языке в 1970
г., он пишет под именем Ванья («Странник»). Переводя
её на русский язык, мы решили в целях благозвучия ис-
пользовать русскоязычный вариант этого псевдонима.

64 Следует ещё раз отметить, что первоначально Абхишик-
тананда приехал в Индию в 1948 г. в качестве католиче-
ского миссионера с целью осуществления индуистско-
христианского диалога и основания первого индуист-
ско-христианского ашрама Шантиванам (подробнее
об истории которого можно прочитать в книге: Демчен-
ко М. Путь Сатчитананды. М., Ганга, 2008). Со временем,
однако, под влиянием встреч с такими выдающимися
учителями адвайта-веданты, как Рамана Махарши,
Харилал Пунджа и Свами Джнянананда Гири, а также
в результате собственного духовного опыта его взгля-
ды стали эволюционировать в сторону индуистской ве-
данты, и если в первый период его пребывания в Индии
Христос для него — по-прежнему «единственный Спаси-
тель» и естественный финал развития человеческой ду-
ховности, то уже в начале 1970-х гг. Он становится лишь
одним из символов адвайтического пробуждения: «Хрис-
тос — это совершенный символ пробуждения — но ведь
и Кришна, Рама, Шива и Будда тоже!» (запись в днев-
нике от 2 июля 1971 г., цит. по: Swami Abhishiktananda,
Ascent to the Depth of the Heart.. Spiritual Diary (1948-1973).
Delhi, ISPCK, 1998. В сентябре 1973 г. он признаётся
своему другу, англиканскому священнику о. Мюррею
Роджерсу: «Чем дальше я иду вперёд, тем меньше я могу
представлять Христа в качестве христианина... Ведь
Христос — это прежде всего идея, которая приходит ко
мне извне. В гораздо большей степени, после моего опы-
та „за пределами жизни и смерти" 14 июля, я нацелен
на пробуждение людей к тому, кто они есть на самом
деле. Всё, что в религии говорит о Боге или Слове, но не
основано на глубоком опыте истинного Я, находится
лишь на уровне знака и не носит экзистенциального ха-
рактера... Меня вообще больше не интересует никакая
христология. Меня практически не интересует Слово
Бога, которое пробудит человека в рамках истории...
Единственное, что я вижу во Христе, — это истинное
Я... Опыт Христа при Иордане — Сын/Авва—это просто
прекрасный семитский эквивалент „Тат твам аси/Ахам
брахмасми“... Какой смысл окрашивать просветление
в христианские тона? В момент освобождения все крас-
ки исчезают (атомный взрыв!)... Открытие истинного
Я (Христа) означает гибель христианского богословия,
так как все постулаты сгорают в огне опыта. Я всё более
и более ощущаю, как испепеляющий огонь истинного Я
поглощает всё, что касается личности Христа, его он-
тологии и истории, Я обнаруживаю его истинную тайну
в КАЖДОМ просветленном человеке и в КАЖДОМ мифе»
(письмо Мюррею Роджерсу от 2 сентября 1974 г., цит. по:
Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through
His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 310), а ещё через месяц
добавляет: «Христос, которого я готов представлять, —
это просто „Я есть“ в глубине моего сердца, которое мо-
жет явиться и в танцующем Шиве, и в любвеобильном
Кришне» (там же). Именно в таком ключе и следует рас-
сматривать «христологические» замечания Абхишикта-
нанды в данной книге.

65 Гьянсу — деревня в Гималаях, недалеко от города Ут-
таркаши. Абхишиктананда провёл там почти пять лет
(с октября 1968 по май 1973 г.) в небольшом кутире (хи-
жине) отшельника. Осенью 1971 г. к нему присоединился
молодой француз Марк Шадюк, который впоследствии
(летом 1973 г.), получив от Абхишиктананды и Свами Чи-
дананды Сарасвати санньясу, стал Свами Аджатанандой
Сарасвати. В мае 1973 г. Абхишиктананда отправился
в Ришикеш (через Пхулчатти и Раджпур), и ему больше
не было суждено вернуться в свой кутир: после сердеч-
ного приступа 14 июля он был вынужден провести оста-
ток дней в Ришикеше (Свамиджи оставил тело 7 декабря
1973 г.). Спустя несколько лет после смерти Абхишикта-
нанды во время разлива Ганги его хижина ушла под воду.

66 История Странника начинается в декабре 1955 г., когда
он вновь возвращается на склоны горы Аруначала, у под-
ножия которой (в городе Тируваннамалай) расположен
знаменитый ашрам Шри Раманы Махарши. Впервые Аб-
хишиктананда (вместе с Жюлем Моншаненом) получил
даршану Шри Раманы в январе 1949 г. Этот опыт он опи-
сывает в книге The Secret of Arunachala (ISPCK, 1979): «Ещё
прежде чем мой ум, смог осознать этот факт и, тем более,
выразить его, невидимая аура мудреца проникла в меня
глубже, чем любые слова <...> В современном мудреце
Аруначалы мне явился единый Мудрец вечной Индии <...>
Этот опыт пронизывал всё вокруг, разбивал всё вокруг
вдребезги и открывал могучую бездну...» Примерно
через шесть месяцев Абхишиктананда вновь посещает
Тируваннамалай и на этот раз застаёт Махарши в пред-
смертном состоянии: у святого развивается опухоль
предплечья и он уже не принимает посетителей, однако
одна из его близких последовательниц, некая госпожа
Мерстоун способствует встрече Абхишиктананды с ним.
Попав под удивительное обаяние Шри Раманы и полу-
чив свой первый серьёзный адвайтический опыт в его
присутствии, Абхишиктананда ищет возможность за-
няться уединённой медитацией в гротах Аруначалы и,
наконец, 29 марта 1952 г. поселяется в пещере Ванатти,
где проводит го дней в полном одиночестве и молчании,
о чём пишет своему отцу, Альфреду Лё Со: «Я провёл эти
две недели в удивительном сне. Я жил практически как
индуистский монах, а не как ,,санньяси-любитель“...»
(письмо Альфреду Лё Со от п апреля 1952 г., цит. по:
Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through
His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 55). Впоследствии он
неоднократно возвращается на Аруначалу, в том числе
и для более продолжительных периодов затворничества.

67 Шанкара (Ади Шанкарачарья) — выдающийся раннес-
редневековый индийский философ и святой, сформули-
ровавший основные положения классической адвайта-
веданты, а также основавший десять орденов санньясы
(индуистского монашества).

68 Гарольд Роуз — англичанин, с которым Абхишикта-
нанда познакомился в ашраме Шри Раманы Махарши
в рождественскую неделю 1954 г. Роуз был послушником
католического ордена траппистов, однако, пройдя дли-
тельный духовный путь, стал учеником некоего суфий-
ского наставника, жившего в Тируваннамалае. Именно
он, как мы увидим далее, познакомил Абхишиктананду
со Свами Джнянанандой.

69 Как уже говорилось ранее, настоящее издание представ-
ляет собой перевод первого опубликованного француз-
ского текста книги, вышедшего в 1970 г. в издательстве
Presence (Chamberi, Франция). Работу над самим текстом
Абхишиктананда закончил в 1968 г., так что упоминае-
мый храм появился ещё при жизни Шри Джнянананды.
70 К сожалению, на следующий год его верность стоила
ему жизни. Русло Пеннара было затоплено, но всё-таки
он был полон решимости переправиться по тропе на тот
берег. Вода тем временем затопила тропу, и он был уне-
сён потоком.

71 Впоследствии Абхишиктананда писал семье: «Внеш-
не в нём (Джнянананде) нет ничего необычного. Он не
читает мысли, не творит чудеса. Но когда он говорит
с тобой, кажется, что все его слова исходят из твоего
собственного сердца...» (письмо семье от 19 марта 1956
г., цит. по: Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told
Through His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 91).

72 Садашива Брахмендра — известный тамильский святой
и музыкант XVIII в., паломничество к самадхи которого
в Неруре Абхишиктананда вместе с Жюлем Моншане-
ном совершил в январе 1956 г. Моншанен вспоминает
об этой поездке: «Вчерау нас со Свами Абхишиктанандой
был замечательный день: мы совершили паломничество
к самадхи Садашивабрахмана! Меня очень впечатлил
храм, в котором мы несколько часов сидели и медитиро-
вали... Удивительно, как Индия хранит память о своих
святых... Нерур — это место, где можно найти вечную
Индию. Садашивабрахман напоминает мне о святой
монахине-кармелитке Акарии, чей лозунг был: „Кому
недостаточно Бога, тот слишком жаден“» (письмо Сю-
зане Сиов от 26 января 1956 г., цит. по: Stuart J., Swami
Abhishiktananda: His Life Told Through His Letters, Delhi,
ISPCK, 2000, p. 89).

73 Здесь и далее Абхишиктананда даёт достаточно вольные
переводы Упанишад. Его цель — не изложить строгие
научные доводы в подтверждение своей мысли, а пере-
дать дух послания священного текста. Приведём стихи,
которые он, скорее всего, использовал для своей под-
борки, в переводе А. Я. Сыркина (Москва, Наука, 1967):
«Объясненное недостойным человеком, это не может
быть легко распознано — по-разному рассуждают о нем.
Нет здесь [иного] пути, [если оно] не объяснено другим
[человеком]; ибо оно неподвластно рассуждению, тоньше
тонкого» (1.2.8).
«Этот смысл не достигается рассуждением, —лишь
будучи объяснен другим [наставником], он легко узнает-
ся, дорогой» (1.2.9).

«Меньше малого, больше большого скрыт Атман
в сердце этого существа. Лишенный стремлений, свобод-
ный от печали, видит [человек] это величие Атмана
благодаря умиротворенности чувств» (1.2.20).

«Этот Атман не постигается ни толкованием, ни
рассудком, ни тщательным изучением» (1.2.23).

«Достоин удивления наставляющий [о том], кого
даже слухом многие не способны постичь; кого, даже слы-
ша, многие не видят; искусен постигающий его, достоин
удивления обученный искусным и узнавший [его]» (1.2.7).

74 См. прим. 73. Стихи из Мундака Упанишады в переводе
А. Я. Сыркина (Москва, Наука, 1967): «Рассмотрев миры,
приобретенные действиями, пусть брахман достигнет
безразличия — не бывает несотворенного благодаря
сотворенному. Ради этого распознавания пусть с то-
пливом в руке он подойдет к учителю, просвещенному,
утвержденному в Брахмане. Ему, должным образом при-
близившемуся, спокойному в мыслях, умиротворенно-
му, тот знающий пусть правдиво передаст то знание
Брахмана, благодаря которому знают неуничтожимого
пурушу — истину» (1.2.12,13).

«Он знает это высшее пристанище Брахмана, где
ярко сияет все [сущее], сокрытое [в нем]; те мудрецы,
что почитают пурушу, свободные от желаний, пре-
одолевают семя [рождения]. Кто питает желания, по-
мышляя [о них], тот возрождается здесь и там из-за
желаний, но у удовлетворившего желания и постигше-
го Атмана уже здесь [на земле] исчезают все желания»
(3-2.I-2).

75	Образ «другого берега», берега освобождения, упомина-
ющегося в Прашна Упанишаде (6.8), стал лейтмотивом
творчества Абхишиктананды. Его последняя книга, по-
свящённая саннъясе и Упанишадам, вышедшая в 1975 г.
(вскоре после его смерти), так и называется: The Further
Shore.

76	См. прим. 73. Стихи из Прашна Упанишады в переводе
А. Я. Сыркина (Москва, Наука, 1967): «И [Пиппалада]
сказал им: „Вот что я знаю об этом высшем Брахмане.
Нет ничего выше его". И они восславили его: „Поистине,
ты — наш отец, что переправляешь нас на тот берег
за пределами невежества". Поклонение высшим риши!
Поклонение высшим риши!» (6.7-8).

77 Текст приводится в переводе Т. Я. Елизаренковой по изда-
нию: Ригведа. Мандалы I-IV (2-ёиздание, исправленное),
М.: Наука, 1999.

78 Архетип «пещеры сердца», неоднократно упоминаемый
в Упанишадах (например, в Мундака Упанишаде, 2.1.10),
красной нитью проходит через всю жизнь и творчество
Абхишиктананды. Уже в 1950-е гг. одним из его псевдо-
нимов становится термин «Гухантара» («тот, кто пре-
бывает в пещере»), а в декабре 1971 г. он пишет в своём
дневнике: «Логос является, чтобы осветить нисхож-
дение вглубь, в пещеру: гуха, и затем существует лишь
тот, кто находится внутри её (гухантара) и внутри
самого себя... В глубине внутренней пещеры (гуха) нет
имени, но нет и безымянности, там нет ни Шивы, ни
Иисуса» (Swami Abhishiktananda, Ascent to the Depth of the
Heart. Spiritual Diary (1948-1973)- Delhi, ISPCK, 1998).

79 Речь идёт о Саи Бабе из Ширди (ум. 1918), выдающемся
святом Махараштры, сочетавшим элементы духовной
практики индуизма и ислама. В настоящее время его
культ популярен во многих уголках Индии. Не путать
с современным религиозным деятелем Сатья Саи Бабой
(1926-2011), провозгласившим себя сначала воплощени-
ем Саи Бабы, а затем и Самого Всевышнего.

8о Тируваллувар — тамильский поэт и святой, живший
примерно между II и VIII вв. н.э.

8г Яджнявалкья — мудрец, риши, которому традиция при-
писывает авторство целого ряда Упанишад (включая
Брихадараньяка Упанишаду). Джанака — легендарный
царь Митхилы, отец Ситы (супруги главного героя эпоса
Рамаяна Рамы).

82 Намёк на популярный миф о том, как однажды, по прось-
бе дэвов, бог любви Кама прервал медитацию Шивы,
за что был испепелён огнём, изошедшим из третьего
глаза Бога.

83 26 февраля 1956 г.

84 События, описанные в этой главе, оставили глубокий
след в душе Абхишиктананды. В марте того же года он
писал Жозефу Лёмарье: «Я прожил там 2-3 самые неза-
бываемые недели в моей индийской жизни. Это полнос-
тью индуистское брахманское шиваитское поселение, и я
жил не просто рядом с ними, а был одним из них... Я дого-
ворился встретиться с моим гуру Шри Джняна-Анандой
(мудрость-блаженство) 26 февраля. Когда я приехал, его
там не оказалось. Однако меня занесло в близлежащую
деревню брахманов. Я поселился в храме. Люди спорили
друг с другом за право принести мне пищу Я проводил всю
ночь вместе с Шивалингамом... Я понял тайну, сокры-
тую в индуистском, шиваитском культе» (письмо Жо-
зефу Лёмарье от 14 марта 1956 г., цит. по: Stuart J., SwamT
Abhishiktananda: His Life Told Through His Letters, Delhi,
ISPCK, 2000, p. 89).

85	Эпифания — проявление Божественного, богоявление
(от греч. EKKpavia).

86	Этот отрывок представляет собой шантипатху (при-
зыв мира и благословения) для всех Упанишад Шукла-
Яджурведы (в том числе и для Иша Упанишады). Текст
приводится в переводе С. В. Лобанова и С. С. Фёдорова по
изданию Упанишады веданты, шиваизма и шактизма.
М.: Старклайт, 2009.

87	Маникка Васагар (или Маниккавасагар, в самом тексте
книги мы придерживаемся авторского написания та-
мильских имён, IX в.) — один из наиболее почитаемых
тамильских святых-шиваитов, автор сборника гимнов,
посвящённых Шиве, Тирувасакам.

88	См. прим. 73. Стихи из Чхандогъя Упанишады в переводе
А.Я. Сыркина (М.: Наука, 1967): «Состоящий из разума,
чье тело — жизненное дыхание, чей образ — свет, чье
решение — истина, чья сущность — пространство; со-
держащий в себе все деяния, все желанья, все запахи, все
вкусы, охватывающий все сущее, безгласный, безразлич-
ный. .. вот мой Атман в сердце, меньший, чем зерно риса,
чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем просяное зерно,
чем ядро просяного зерна; вот мой Атман в сердце, боль-
ший, чем земля, больший, чем воздушное пространство,
больший, чем небо, больший, чем эти миры...» (3.14.2-3).

89	См. прим. 73. Стихи из Чхандогья Упанишады в переводе
А. Я. Сыркина (М.: Наука, 1967): «В этом граде Брахмана
[существует] обиталище — малый лотос, в этом [оби-
талище] — малое пространство. То, что [находится]
внутри него, и надо искать, то, поистине, и надо стре-
миться познать... Поистине, сколь велико это про-
странство, столь велико и пространство внутри сердца.
В нем заключены оба — небо и земля, оба — огонь и ветер,
оба — солнце и луна, молния и звезды; и то, что есть
здесь у него, и то, чего нет, — все это заключено в нем...
Он [град Брахмана] не стареет со старостью [тела], он
не гибнет с его смертью. Это истинный град Брахма-
на, в нем заключены желания. Это Атман, лишенный
зла, свободный от старости, от смерти, от печали, от
голода, от жажды, чье желание — истина, чья воля —
истина. Ибо подобно тому, как творения следуют здесь
приказанию и живут тем, к чему каждый стремится,
будь то страна или участок поля... Подобно тому как
гибнет здесь мир, приобретенный деянием, так же гиб-
нет мир, приобретенный добрым [деянием]. И те, кото-
рые уходят отсюда, не познав Атмана и этих истинных
желаний, не способны действовать, как желают, во всех
мирах. Те же, которые уходят отсюда, познав Атмана
и эти истинные желания, способны действовать, как
желают, во всех мирах» (8.1.1,3, 5-6 ).

90	Персонажи библейской (второканонической) книги То-
вит.

91	Поскольку Абхишиктананда обращается прежде всего
к французской аудитории, иногда для обозначения ре-
алий индуистского культа он использует термины, от-
носящиеся к более близкому и знакомому ей обиходу
католической церкви.

92	Бхайя (санскр.)—страх.
93 Аллюзия на текст 10.11-13 из Евангелия от Матфея: «В ка-
кой бы город или селение ни вошли вы, наведывайтесь,
кто в нем достоин, и там оставайтесь, пока не выйде-
те; а входя в дом, приветствуйте его, говоря: мир дому
сему; и если дом будет достоин, то мир ваш придет на
него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвра-
тится».

94 «Я здесь на две недели со своим гуру. Я полностью
„захвачен"... Люди простираются перед ним с почтением,
переполняющим их сердца. У его стоп они чувствуют
свою близость к нему, его отеческую любовь, на которую
они отвечают детской преданностью и доверием...»
(письмо Жозефу Лёмарье от 14 марта 1956 г., цит. по:
Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told Through
His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 90).

95 Абхишиктананда пишет своей сестре Марии Терезе Лё
Со:«... Видишь ли, теперь я подлинный индуистский мо-
нах! Мой гуру — первый, перед кем я хочу простереться
ниц. Я прекрасно с этим справляюсь: контролируемое
падение на землю с закинутыми вверх руками, прикос-
новение к земле сперва ушами, затем лбом, полуподъём
и повторение. После этого следует встать и дотронуть-
ся до стоп учителя ладонями, потом поднести их к гла-
зам... Всё это тебе придётся проделать, если твой брат
однажды явится у ограды Св. Михаила!» (25 марта 1956
г., цит. по: Stuart J., Swami Abhishiktananda: His Life Told
Through His Letters, Delhi, ISPCK, 2000, p. 91).

96 Void.

97 Следует ещё раз обратить внимание читателя на тот
факт, что данный пассаж Свами Джнянананды обращён
исключительно к джняни, не имеющим обязанностей
перед обществом и ведущим монашеский образ жизни.
Из предыдущих глав (особенно V и VI), равно как и из
последующего объяснения, видно, что для прочих ка-
тегорий искателей как храмовое служение, так и бхак-
ти-йога сохраняют свою актуальность. В этом вопросе
наставления Шри Джнянананды находятся в полном
соответствии с бхашьей Шрипады Шанкарачарьи на
Брахмасутры, согласно которой те, кто по тем или иным
причинам не может следовать путём ведантической
джняны в чистом виде,«.. .могут достичь этого знания
через Пураны и Итихасы (Рамаяна и Махабхарата)»
(бхашья на сутру I.3-38).

98 В данном случае при переводе нам пришлось ввести
в русский текст этот новый термин (энстаз), так как
на нём основаны все дальнейшие рассуждения Свами
Абхишиктананды (тексты которого зачастую непере-
водимы на иностранные языки, в связи с тем, что он
весьма часто прибегает к игре слов и грамматических
явлений, свойственных исключительно французскому).
Термин «экстаз» происходит от греческого понятия ек-
отаок; (выход за пределы), причём приставка «экс» как
раз и указывает на движение вовне. Термин «энстаз» за
счёт замены приставки «экс» на приставку «эн», указы-
вает на движение в обратном направлении, т. е. внутрь.
На французском этот отрывок выглядит следующим об-
разом: «а се niveau, il n’est pas de dehors (ex-tase) qui ne se
consomme et ne s’acheve au dedans, ni dedans (en-tase) don’t
I’interiorite riembrasse le tout de Petre».

99 См. прим. 73. Стихи из Чхандогья Упанишады в пере-
воде А.Я. Сыркина (М.: Наука, 1967): «„Принеси сюда
плод ньягродхи". — „Вот он, почтенный". — „Разломи
его". —„Он разломан, почтенный". —„Что ты видишь
в нем?" — „Эти маленькие семена, почтенный". —„Раз-
ломай же одно из них". — „Оно разломлено, почтен-
ный". —„Что ты видишь в нем?"—„Ничего, почтенный".
И он сказал ему: „Поистине, дорогой, вот — тонкая
[сущность], которую ты не воспринимаешь; поистине,
дорогой, благодаря этой тонкой [сущности] существу-
ет эта большая ньягродха. Верь этому, дорогой. И эта
тонкая [сущность] — основа всего существующего, То —
действительное, То — Атман. Ты — одно с Тем, Шве-
такету!"—„Учи меня дальше, почтенный!"—„Хорошо,
дорогой, — сказал он. — Положи эту соль в воду и при-
ди ко мне утром". И тот так и сделал. [Отец] сказал
ему: „Принеси-ка ту соль, которую ты вечером положил
в воду". И, поискав, он не нашел [соли], ибо она раство-
рилась. [Отец сказал:] „Попробуй-ка эту [воду] сверху —
какая она?"— „Соленая". —„Попробуй со дна — какая
она?" — „Соленая". — „Попробуй с середины — какая
она?" — „Соленая". — „Оставь ее и приблизься ко мне".
И тот так и сделал и сказал: „Она все время одинакова".
[Отец] сказал ему: „Поистине, дорогой, ты не восприни-
маешь здесь Сущего, [но] здесь оно и есть. И эта тонкая
[сущность] — основа всего существующего, То — дейст-
вительное, То —Атман. Ты — одно с Тем, Шветакету!"»
(6.12.13).

юо См. прим. 73. Стихи из Брихадараньяка Упанишады в пе-
реводе А. Я. Сыркина (М.: Наука, 1967): «Поистине, Тарги,
это Непреходящее не видно и видит, не слышно и слышит,
не мыслимо и мыслит, не познается и познает. Нет дру-
гого, кто видит, кроме него; нет другого, кто слышит,
кроме него; нет другого, кто мыслит, кроме него; нет
другого, кто познает, кроме него. На этом непреходящем,
Тарги, и выткано вдоль и поперек пространство» (3.8.11).

ют Здесь Свами Абхишиктананда намеренно меняет мес-
тами стихи из Иша Упанишады, чтобы акцентировать
внимание читателя на наиболее важных для данной гла-
вы идеях. Эти же стихи в правильном порядке в перево-
де С. В. Лобанова (приводятся по изданию: Упанишады
веданты, шиваизма и шактизма. М.: Старклайт, 2009):
«Его, неподвижного, единого, который быстрее ума, не
достигают [даже] боги — Он движется впереди [их всех].
Тот пребывающий так [неподвижно Атман] обгоняет
всех прочих — бегущих; будучи на одном месте... Тот
[Атман] движется и Он не движется; Он недосягаемо
далеко и Он же близко. Он внутри всего этого, и Он же
вне этого всего. Тот, кто видит всех существ только
в Атмане и Атмана — во всех существах, тогда не пи-
тает отвращения [ни к кому]... Тот, кто знает и знание
и незнание — оба вместе незнанием перейдя через смерть,
знанием достигает бессмертия» (4, 5, 6, и).

Ю2 См. прим. 70.

103 Бхагавадгита, 9.4: «Всё живое во Мне существует, но я,
Партха, не в нём пребываю» (цит. по: Бхагавадгита; пер.
с санскр., исслед. и прим. В.С. Семенцова. М.: Восточная
литература РАН, 1999).

Ю4 Там же, 13.24-’ «Вот подвижник: он созерцаньем в себе
Атман видит».

105 См. прим. 73. Стихи из Чхандогъя Упанишады в перево-
де А.Я. Сыркина (М.: Наука, <967)* «„Где не видят ничего
другого, не слышат ничего другого, не познают ничего
другого — это бесконечное. Где же видят другое, слышат
другое, познают другое — это малое. Поистине, беско-
нечное —это бессмертное, малое же—это смертное". —
„На чем, почтенный, основано [бесконечное]?"—„На сво-
ем величии или даже не на величии"» (7*24).

юб Во французском оригинале «L’Etant».

107 См. прим. 34.

ю8 См. прим. 73. Стихи из Чхандогъя Упанишады в переводе
А. Я. Сыркина (М.: Наука, 1967): «Взойдя же наверху, оно
уже не будет ни восходить, ни заходить. Оно будет сто-
ять в центре одно. Об этом такой стих: Там оно никогда
не садилось и не восходило. Благодаря этой истине, о боги,
да не потеряю я связи с Брахманом. Поистине, для того,
кто знает так эту упанишаду о Брахмане, [солнце] не
восходит и не садится; для того вечно [длится] день...
И этот Атман — насыпь, граница для разъединения
этих миров. Ни день, ни ночь не переходят через эту на-
сыпь, ни старость, ни смерть, ни печаль, ни доброе дело,
ни злое дело. Поистине, поэтому, перейдя через эту на-
сыпь, даже ночь становится днем. Ибо этот мир Брах-
мана всегда сияет» (3.11.(i-3), 8.4.(1-2)).

109 См. прим. 73. Стихи из Брихадараньяка Упанишады
иКатха Упанишады в переводе А. Я. Сыркина (М.: Наука,
1967): «Это — о желающем. Теперь—о нежелающем. Кто
лишен желаний, свободен от желаний, достиг [исполне-
ния] желаний, имеет желанием [лишь] Атмана, из того
не выходят жизненные силы. Будучи Брахманом, он идет
к Брахману... Когда исчезают все желания, которые оби-
тают в его сердце, то смертный становится бессмерт-
ным и достигает здесь Брахмана» (Бр. Уп. 4-4-6); «Когда
прекращаются все желания, обитающие в сердце, тот
смертный становится бессмертным и достигает здесь
Брахмана. Когда разрубаются все узлы, [связывающие]
здесь сердце, то смертный становится бессмертным —
таково наставление» (Кат. Уп. 2.3.14-15).

но Во французском оригинале «conscience».

hi См. прим. 73. Стихи из Катха Упанишады в переводе
А.Я. Сыркина (М.: Наука, 1967): «Просвещенный ни рож-
дается, ниумирает, он ни [возник] откуда-либо, ни стал
кем-либо; нерожденный, постоянный, вечный, изначаль-
ный он не [может быть] убит, [когда] убивают тело.
Если убивающий думает, что убивает; если убитый ду-
мает, что убит, то оба они не распознают [истины] —
он ни убивает, ни убиваем» (Кат. Уп. 1.2.18-19).

П2 Гаудапада — раннесредневековый индийский философ,
«духовный дед» Шрипады Шанкарачарьи (учитель Го-
винды Бхагаватпады, ставшего в свою очередь учителем
Шанкары).

113 Речь идёт о Свами Шивананде Сарасвати (1887-1963). Аб-
хишиктананда совершил свою первую поездку в Гима-
лаи весной 1959 г., когда Свами Шивананда был ещё жив,
однако нет никаких свидетельств влияния последнего
на его взгляды и жизнь. Возвращаясь в Шантиванам
через Ришикеш в июне того же года, Абхишиктананда
останавливается не в ашраме Шивананды, а в Харид-
варе вместе с бенгальским санньяси Свами Ниран-
джананандой. Лишь после ухода Свами Шивананды
Абхишиктананда, к тому времени уже связавший свои
дальнейшие планы с Северной Индией, налаживает
близкие отношения с Шивананда Ашрамом и, в част-
ности, с преемником Шивананды — Свами Чиданандой
Сарасвати (1916-2008). Именно Чидананда становится
в 1973 г. санньяса-гуру ученика Абхишиктананды Марка
Шадюка (Свами Аджатананды Сарасвати) и свидетелем
финального адвайтического опыта его самого.

114 The Divine Life Society. С 2008 г. Общество возглавляет
Свами Вималананда Сарасвати.
115	Пенджабский святой XVIII в. Цитата приводится по кни-
ге Свами Чандры Удасина Mirror of Bliss (Seekers Trust,
Dehradun, 1994, p- 52).

116	Гл. VII.

117	См. гл. V.

118	См. гл. IX.

119	См. гл. VIII.

120	Sri Swami Chidananda Saraswati. Published in Bulletin 81,
July 2008 of the MID, Monastic Interreligious Dialogue.

121	30 июня 1973 г.

122	7 декабря 1973 г.

123	Из отчёта о межрелигиозной встрече 20-23 ноября 2010 г.,
посвящённой столетнему юбилею Свами Абхишикта-
нанды, распространённого Аджатананда Ашрамом, Ри-
шикеш, Индия.

124	Вандана Матаджи — одна из ближайших знакомых Сва-
ми Абхишиктананды, основавшая Дживандхара Ашрам
в предгорьях Гималаев.

125	«Очи света» (фр.) — название одной из книг Свами Аб-
хишиктананды (Henri Le Saux. Les yeux de lumiere. P.:
Centurion, 1979).

126	SwamiAbhishiktananda. The Man and His Message. By some
friends and disciples. Ed. by Vandana. ISPCK, Delhi, 2000,
pp. 9,13.
Глоссарий

В настоящий краткий Глоссарий вошли санскрит-
ские и тамильские термины, употребляемые в книге
и не получившие отдельных комментариев автора
или переводчика. Большинство слов, заимствован-
ных из индийских языков (санскрита, хинди, та-
мильского и каннада), выделены в тексте настоящего
издания курсивом. Исключение составляют такие
общеизвестные термины, как Атман, Брахман, Сад-
гуру и Свами, а также термины, входящие в состав
названий и имён собственных (Шантиванам Ашрам,
Мауна Мандир и пр.). Курсивом также выделены на-
звания литературных произведений (Упанишады,
Тирувасакам и пр.), за исключением Библии и Еван-
гелия. Греческие термины мы приводим в ориги-
нальном написании и комментируем их значение
в сносках (катрои).

Существительные, указывающие на_ высшую Ре-
альность, Бога, Его формы и воплощения, а также
местоимения, относящиеся к Ним, мы употребляем
с заглавной буквы (Брахман, высшее Начало и пр.).
Местоимение «Я» мы пишем с заглавной буквы, ко-
гда речь идёт об «истинном Я» как о философской
категории, и сохраняем строчную «я», когда под ним
подразумевается индивидуальное «я» (эго) живого
существа.

Примечания к Введению Свами Атмананды
Удасина написаны Свами Атманандой Удасином,
а к Предисловию Свами Нитьянанды Гири — Сва-
ми Нитьянандой Гири. Примечания к Предисловию
автора и всем главам настоящей книги составлены
переводчиком.

Авадхута (avadhUta) — аскет, отрёкшийся от мира
и отказавшийся от материальных благ.

Аватара (avatAra) — воплощение Бога на земле. По-
читание аватар свойственно преимущественно
поклонникам Вишну, самыми популярными во-
площениями Которого являются Рама и Кришна.

Агнихотра (agnihotra) — огненное жертвоприноше-
ние.

Аграхарам (agraharam) — брахманская деревня (осо-
бенно на юге Индии).

Адвайта (advaita) — философия, с точки зрения кото-
рой существует лишь Брахман, а живые сущест-
ва суть Его проявления. См. также Веданта.

Аджняна (ajJAna) — невежество.

Акаша (AkAza) — пространство, эфир, наиболее тон-
кий из пяти основных элементов.

Акханда (akhaNDa) — «неделимый», эпитет Брахма-
на в философии адвайта-веданты.
Акшара (akSara) — «непреходящий», эпитет Брахма-
на в философии адвайта-веданты.

Амма — в языках Южной Индии — мать.

Ананда (Ananda) — блаженство.

Анджали (aJjali) — приветствие, особенно с ладоня-
ми, сложенными на уровне лба или груди.

Арати (ArAti) — индуистский обряд, в процессе ко-
торого Божеству предлагаются различные благо-
приятные предметы, такие, как огонь, благово-
ния, цветы и пр.

Аруначала (aruNAcala) — священная гора в Южной
Индии. У её подножия в течение многих лет жил
выдающийся святой XX в. Шри Рамана Махарши
(1879-1950).

Асура (Asura) — класс сверхъестественных существ,
олицетворяющих разрушительные силы при-
роды. Асуры, будучи старшими братьями дэвов
(богов), стали их противниками и играют пре-
имущественно отрицательную роль в индуист-
ской мифологии.

Атман (Atman) — истинное Я живого существа.
В философии адвайта-веданты Атман иденти-
чен Брахману.

Ахамкара (ahaMkAra) — индивидуальное «я» живого
существа, эго.

Ачарья (АсАгуа) — учитель, наставник.

Ашрам (azrama) — место уединения и совместного
проживания индуистских отшельников, саннья-
си, садху.
Брахман (brAhmaN) — высшая Реальность, боже-
ственное Начало, Абсолют.

Брахмачарин (brahmacArin) — ученик, прожива-
ющий вместе с гуру и получающий его настав-
ления. В традиционном обществе брахмачаръя
была первой из четырёх стадий жизни (ашрамов)
представителей трёх высших каст. Брахмачаръя,
как правило, сопряжена с соблюдением принци-
пов целомудрия.

Бхагаван (bhagavAn) — Господь. Этот термин также
употребляется в отношении выдающихся святых
(напр., Бхагаван Шри Рамана Махарши).

Бхаджана (bhajana) — религиозный гимн в честь
того или иного Божества или святого. В более
широком смысле — поклонение.

Бхакти (bhakti) — путь любви и преданного покло-
нения Божеству. Один из четырёх традиционных
путей йоги (наряду с джняна-, карма- и раджа-
йогой).

Бхеда (bheda) — различие.

Вана (vana) — лес.

Ванъя (vanya) —лесной житель, дикарь, отшельник,
странник.

Васана (vAsanA) — желание, стремление.

Веданта (vedAnta) — крупнейшее из шести тради-
ционных направлений индийской философии,
представляющее собой «суть Вед». Предмет ве-
данты — Брахман и Его отношение к живому су-
ществу (джива). В рамках веданты существуют
три основных взгляда на это отношение: адвай-
та (лишь Брахман реален, а живое существо —
Его проявление), вишиштадвайта (Брахман —
единое Целое, а живые существа — Его части)
и двайта (Брахман и живые существа отличны
друг от друга). Есть и другие, менее распростра-
нённые направления (такие, как двайта-адвай-
та, шуддхадвайта и пр.). Философия веданты
изложена в трёх памятниках: Упанишады, Брах-
масутры и Бхагавадгита.

Видья (vidya) — знание.

Гаятри (gAyatrl) —мантра, которую брахманы обя-
заны повторять трижды в день.

Гуна (guNa) — качество материальной природы. Су-
ществуют три гуны: саттва (благость), раджас
(страсть) и тамас (невежество).

Гуру (guru) — духовный учитель.

Гуру таттва (guru tattva) — природа гуру.

Гуха (gUha) — пещера.

Дакшина (dakSina) — вознаграждение гуру за его на-
ставления.

Даршана (darzana) — видение, встреча (с Божеством
или гуру).

Двайта (dvaita) — философия, согласно которой
Брахман и живые существа отличны друг от дру-
га. См. также Веданта.

Джапа (jApa) — непрерывное повторение мантры
или имени Бога, особенно на чётках.

Дживанмукта (jlvanmukta) — человек, достигший
освобождения (опыта осознания своего единства
с Брахманом) во время земной жизни.
Джйоти (jyoti) — свет, сияние.

Джняна (jJAna) — путь знания. Один из четырёх тра-
диционных путей йоги (наряду с бхакти-, карма-
и раджа-йогой).

Дикша (dlkSA) — посвящение в ту или иную религи-
озно-философскую школу индуизма; получение
мантры от гуру. Также обряд принятия саннъясы.

Дхарма (dharma) — религия, социальный строй/по-
рядок, моральный долг.

Дхоти — традиционная индийская мужская одежда,
представляющая собой несшитый кусок мате-
рии, оборачиваемый вокруг талии.

Дхьяна (dhyAna) — созерцание, медитация.

Дэва (deva) — божество в ведической традиции.

Йога (yoga) — совокупность методов достижения
единства с Брахманом. Традиционно выделяют
четыре пути йоги: бхакти (путь любви и пре-
данности), джняна (путь знания), карма (путь
бескорыстной деятельности) и раджа (йога,
включающая в себя созерцание, дыхательные
и физические упражнения и т.д.) Также одна из
шести школ традиционной индийской филосо-
фии, основным идеологом которой был древне-
индийский учитель Патанджали.

Ишвара (Izvara) —личностный Бог, сагуна Брахман.

Ишта-дэвата (iSTadevatA) — избранное Божество,
которому поклоняется садхака в соответствии
с указаниями гуру или семейной традицией.

Кави (kAvi) — оранжевый (шафранный) цвет одея-
ния санньяси.
Карана (kAraNa) — здесь: имеющий техническое
значение (карана гуру).

Карма (karma) —закон причины и следствия, соглас-
но которому каждое действие влечёт за собой
определённые последствия.

Кумбха Мела — важнейший религиозный праздник
Индии, проходящий один раз в шесть лет пооче-
рёдно в Харидваре, Насике, Удджайне и Аллаха-
баде. Каждые 12 лет проходит так называемая
Махакумбха Мела (великая Кумбха Мела).

Кундалини (kuNDalinl) — энергия (шакти), дремлю-
щая в муладхара чакре и поднимаемая к верхним
чакрам с помощью соответствующей садханы.

Кутир (kuTira) — хижина.

Кшетра (kSetra) — поле (деятельности), священное
место.

Лила (ША) — игра. В философии адвайта-веданты
вся деятельность материального мира — лила
Брахмана. В индуистской мифологии этот тер-
мин также применяется к деяниям Божеств, Их
воплощений, святых и эпических героев.

Лингам — камень фаллической формы, почитаемый
в качестве мурти Бога Шивы.

Майя (шАуА) — иллюзорная сила, создающая види-
мость множественности и разнообразия мате-
риального мира.

Манас (manas) — ум.

Мандана (mANDapa) — портик или веранда инду-
истского храма.

Мандир (mandira) — храм.
Мантра (mantra) — священный звук, слог, слово или
текст, повторение которого обладает особой ду-
ховной силой.

Марга (mArga) — путь (в т.ч. духовный — например,
бхакти марго, джняна марго).

Махасамадхи (mahAsamAdhi) — финальное осво-
бождение святого человека в момент смерти
физического тела.

Мокша (mokSa) — освобождение, спасение, высшая
цель веданты и йоги.

Мудра (mudrA) — жест, символизирующий ту или
иную духовную истину.

Мумукшутва (mumukSutva) —жажда освобождения,
стремление к мокше.

Мурти (mUrti) — изображение Божества, которому
поклоняются в храме или дома.

Намарупа (nAmarUpa) — имя и форма. С точки зре-
ния философии адвайта-веданты в абсолютной
перспективе любые намарупы иллюзорны.

Намаскар (namaskAra) — поклон, простирание ниц.

Настика (nAstika) — тот, кто отвергает авторитет
Вед, атеист.

Нитъя (nitya) — вечный.

Параматман (paramAtman) — высший Дух, истин-
ное Я, Бог, имманентный в живых существах
и предметах материального мира.

Парамахамса (pAramahaMsa) —«великий лебедь» —
эпитет выдающихся святых, особенно в тради-
ции адвайта-веданты.
Парамсант — святой самого высокого уровня, осо-
бенно в духовных традициях Пенджаба.

Паривраджакачаръя (parivrAjakAcArya) — странству-
ющий учитель или проповедник.

Перумал — «великий» (тамил.) — эпитет Бога Вишну.

Понгал — праздник урожая в Тамил-Наду. Как пра-
вило, приходится на январь по григорианскому
календарю.

Прадакишна (pradakSina) — круговой обход храма,
мурти или святого человека.

Пранава (praNava) — изначальный звук, священный
слог ОМ.

Пранаяма (prANAyAma) — контроль дыхания; ды-
хательные упражнения, входящие во многие
комплексы йоги.

Прасад (prasAda) — пища или благоприятные пред-
меты, предлагаемые Божеству во время ритуаль-
ного поклонения и затем раздающиеся верую-
щим в качестве его «милости».

Пуджа (pUja) — индуистский обряд поклонения Бо-
жеству в храме или дома.

Пурнам (pUrNaM) — «полный», «Полнота», эпитет
Брахмана.

Садгуру (sadguru) — истинный гуру, высший гуру.

Садхана (sAdhana) — совокупность методов дости-
жения высшей цели, духовная практика.

Садху (sAdhu) — святой человек, отшельник.

Самадхи (samAdhi) — экстаз, состояние единства
с Брахманом. Также место захоронения святого.
Сандхъя (sandhyA) — время встречи ночи и дня, дня
и ночи. Наиболее благоприятное время для сад-
ханы и ритуального поклонения.

Саннъяса (saMnyAsa) — индуистская традиция от-
шельничества, монашества. Впервые организо-
ванные ордена саннъясы были созданы Шрипа-
дой Шанкарачарьей.

Cam (sat) — Истина, Бытие — эпитет Брахмана.

Свами (svAml) — «господин» — вежливое обращение
к саннъяси или садху.

Сиддха (siddha) — мудрец, человек, обладающий
сиддхи.

Сиддхи (siddhi) — мистические способности, приоб-
ретаемые в результате практики йоги.

Сукта (sUkta) — ведический гимн, литания.

Тапас (tapas) — аскеза.

Упадеша (upadeza) — наставление.

Хрид (hRd) — сердце, место пребывания Атмана.

Шабда (zabda) — звук, слово как философская ка-
тегория.

Шакти (zakti) — божественная энергия, как правило,
представляемая в образе Богини-Матери.

Шарира (zarlra) —совокупность материальных и ду-
ховных составляющих живого существа; мате-
риальное тело.

Шлока (zloka) — стихотворный размер, которым на-
писана значительная часть поэтических памят-
ников древней и средневековой Индии. Стихи
из священных писаний, написанные этим раз
мером.

Шраддха (zrAddha) — вера.
Дополнительную информацию
о наследии Свами Абхишиктананды
и Свами Джнянананды Гири
на русском языке можно получить по адресу:

HessecLself@gmail.com

Официальный сайт
ашрама Шри Джнянананда Никетан
на английском языке:

http://gnanananda.org/