/
Текст
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Институт психологии
Институт проблем передачи информации
Научный совет по комплексной проблеме «Кибернетика»
ВЕРОЯТНОСТНОЕ
ПРОГНОЗИРОВАНИЕ
В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ЧЕЛОВЕКА
Под редакцией
И. М. ФЕЙГЕНБЕРГА,
Г. Е. ЖУРАВЛЕВА
1^1
Издательство «Наука»
Москва 1977
Книга «Вероятностное прогнозирование в деятельности
человека» посвящена одной из актуальных проблем со-
временной психологии — способности человека использо-
вать накопленный индивидуальный опыт для вероят-
ностного прогнозирования предстоящей ситуации в це-
лях подготовки эффективных действий и оптимальной
переработки информации.
В книге рассматриваются вопросы теории и истории
вероятностного прогнозирования, а также результаты
экспериментальных исследований и клинических наблю-
дений. Она представляет интерес для специалистов в
области общей, инженерной н медицинской психологии,
физиологии, психоневрологии, психолингвистики и кибер-
нетики.
10508—073
042(02)—77
БЗ-17-7-76
© Издательство «Наука», 1977 г
О ВЕРОЯТНОСТНОМ ПРОГНОЗИРОВАНИИ
Под вероятностным прогнозированием понимается пред-
восхищение будущего, основанное на вероятностной
структуре прошлого опыта и информации о наличной
ситуации. Прошлый опыт и наличная ситуация дают
основание для создания гипотез о предстоящем будущем,
причем каждой из них приписывается определенная ве-
роятность. В соответствии с таким прогнозом осуществля-
ется преднастройка — подготовка к действиям в пред-
стоящей ситуации, приводящим с наибольшей вероятно-
стью к достижению некоторой цели. Вероятностное прог-
нозирование входит в систему проблем, разработка ко-
торых была начата Н. А.• Бернштейном (1896—1966).
В деятельности человека практически нет ситуаций,
в которых вероятностное прогнозирование не играло бы
существенной роли. Выходя утром из дому, мы одеваем-
ся соответственно погоде, которая прогнозируется нами
как наиболее вероятная. Переходя улицу, мы прогнози-
руем ситуацию на проезжей части дороги в интервале
времени, достаточном, чтобы пересечь улицу. А водитель
машины направляет свой автомобиль не на свободное
место дороги, а туда, где она, как прогнозирует водитель,
будет свободна в момент, когда автомобиль достиг-
нет его. Формула поведения водителя — «видеть, пред-
видеть, действовать». Впрочем, это относится к любой
деятельности.
Способность к вероятностному прогнозированию—
результат биологической эволюции в вероятностно орга-
низованной среде. Прогнозы живого существа призваны
оптимизировать результаты его действий. Поэтому они
адекватны именно тем переменным характеристикам сре-
ды, от которых зависит успешность действия. Совокуп-
3
ность этих характеристик можно назвать актуальной сре-
дой данного животного. Гидра и рыба, обитающие рядом,
в одном и том же водоеме, в одной и той же физической
среде, имеют различную актуальную среду. Для гидры,
прикрепленной к неподвижному подводному предмету,
актуальная среда лишь немного превосходит длину ее
щупалец: у нее нет органов чувств для получения инфор-
мации о более удаленных объектах и нет эффекторных
органов для воздействия на удаленные объекты, для при-
ближения к ним или удаления от них. Актуальная среда
рыбы, способной быстро перемещаться, значительно'
шире; соответственно более дальнодействующими яв-
ляются и ее органы чувств.
Актуальная среда субъекта включает те стороны ре-
альной среды, которые способны влиять на удовлетворе-
ние (или неудовлетворение) потребностей субъекта, на
достижение (или недостижение) его целей. Актуальная
среда субъекта включает прежде всего те стороны реаль-
ной среды, на которые субъект может воздействовать или
которые он может использовать, увеличивая или умень-
шая шансы достигнуть цель или удовлетворить потреб-
ность.
Конечно, актуальная среда современного человека и
неандертальца отличаются «как небо от земли» (и здесь
это старое образное выражение приобретает почти бук-
вальный смысл). Актуальная среда двух субъектов-сов-
ременников тоже различна, поскольку у каждой лично-
сти свой неповторимый набор целей и ценностей. Соот-
ветственно различны и их системы прогнозов. Ведь
вероятностный прогноз касается прежде всего тех харак-
теристик среды, которые актуальны для субъекта.
Вероятностное прогнозирование может касаться раз-
личных сторон будущего и в соответствии с этим иметь
различный характер:
1. Вероятностное прогнозирование дальнейшего хода
внешних, не подвластных субъекту событий («природа»).
Это прогноз как бы «наблюдателя со стороны».
2. Вероятностное прогнозирование дальнейшего раз-
вития внешних событий, на ход которых субъект может
влиять. Такое прогнозирование охватывает не только ход
внешних событий, но и включает в себя прогнозирование
результатов собственных действий. В соответствии с этим
осуществляется планирование этих действий.
4
3. Действия субъекта всегда целенаправленны. Соот-
ветствие планируемых действий некоторой цели необхо-
димо включает в себя оценку вероятности того, что то
или иное действие субъекта в условиях наиболее веро-
ятного развития внешних событий позволит достичь
этой цели или приблизиться к ней. Развитие внешних
событий и последствий собственных действий оценива-
ется не только соответственно их частоте в прошлом опы-
те, но и соответственно их значимости для субъекта. Эту
значимость надо понимать как отношение наиболее ве-
роятного будущего к тому, что является для субъекта
потребным (или желаемым) будущим. Субъект оценива-
ет значимость для него прогнозируемых событий и со-
поставляет значимость возможных вариантов будущего.
При выборе собственных действий он учитывает как ве-
роятность достижения цели в результате этих действий,
так и значимость для него предполагаемого результата.
4. Окружающая субъекта ситуация может включать
в себя не только элементы «природы», но и «партне-
ров» — активные элементы среды, осуществляющие целе-
направленное поведение, причем их цели не совпадают
с целями субъекта (в частном случае они могут быть
враждебны, противоположны целям субъекта). В дан-
ной ситуации прогноз должен включать в себя гипотезы
о наиболее вероятных действиях этого активного
партнера. Но поскольку это активный партнер, вероят-
ность тех или иных его действий зависит от действий
субъекта. И не только от уже реализованных действий,
но и от тех, которые представляются наиболее вероятны-
ми партнеру. Итак, «моделирование вероятного будуще-
го» субъектом, взаимодействующим с активным партне-
ром, должно включать в себя рефлексивные процессы
различного порядка — гипотезы относительно того, «что
он думает о том, что я думаю о нем». Рефлексия возни-
кает всегда (хотя совсем не всегда осознается), когда
сталкиваются хотя бы две человеческие личности.
При взаимодействии с активным партнером (или в
частном случае с противником) его предстоящее дейст-
вие зависит от выбранных субъектом действий и должно
им прогнозироваться с учетом этого.
5. Построение плана собственных действий должно
учитывать не только вероятность и значимость прогно-
зируемых результатов этих действий, но и величину соб-
Б
ственных затрат (времени, энергии и т. п.), необходимых
для реализации указанных действий. Оптимальными яв-
ляются действия, могущие приблизить к достижению
цели при допустимых затратах. Стало быть, затраты
должны оцениваться по той же шкале, по которой оце-
нивается значимость целей. Конечно, эта шкала должна
подходить для такой оценки — должна быть сопостави-
мой мерой оценки очень различающихся объектов. Она
тем самым в какой-то мере как бы напоминает денеж-
ную шкалу.
Характер вероятностного прогнозирования связан с
деятельностью субъекта — с его потребностями, целями,
с его возможностями воздействовать на среду и на свое
положение в ней, влиять на ход событий.
Прогнозирование развития событий и планирование
собственных действий для достижения желаемых резуль-
татов являются неотъемлемыми моментами любой дея-
тельности человека и входят во многие концептуальные
системы науки о поведении, по-разному преломляясь
в различных теориях (П. К. Анохин, Н. А. Бернштейн,
А. Н. Леонтьев, К. Прибрам, С. Л. Рубинштейн,
Е. Н. Соколов, Д. Н. Узнадзе и др.). Различие между
ними понятно и неизбежно. Это различие того, что отк-
рывается взору путников, с разных сторон приближаю-
щихся к огромному, сложному и еще неведомому и зага-
дочному объекту. Наблюдения и описания этих путников
не совпадают, различны и предлагаемые ими объяснения
видимых явлений, каждый из них дает свое наименова-
ние наблюдаемому. Не всегда даже ясно, что наблюде-
ния касаются одного и тогб же сложного объекта.
И лишь позднее, когда объект уже изучен достаточно
хорошо, становится ясным, какие его стороны видели и
описали первые путники. Так, одни путешественники
увидели и описали гору, названную ими Джомолунгмой,
а другие назвали увиденную ими гору Эверестом. Описа-
ния были столь различны, что, казалось: речь идет о
двух разных горах. Только позднее выяснилось, что это
одна и та же гора, что оба описания верны, но описыва-
ли ее с различных сторон.
Предлагаемая читателю книга содержит работы, весь-
ма различные по методу исследования и манере изложе-
ния. Однако все эти работы связаны с проблемой
вероятностного прогнозирования. Они представляют
6
собой изложение и развитие докладов, обсуждавшихся
на протяжении ряда лет на семинаре, руководимом проф.
И. М. Фейгенбергом в Центральном ордена Ленина ин-
ституте усовершенствования врачей. В отличие от ранее
вышедшего сборника докладов этого семинара («Шизо-
френия и вероятностное прогнозирование». М., 1973),
посвященного только медицинской тематике, в настоя-
щем сборнике рассматриваются теоретические и экспери-
ментальные исследования, работы, разбирающие психо-
логические и физиологические стороны вероятностного
прогнозирования, нацеленные на различные «выходы» —
в инженерную психологию, психолингвистику, медицину,
педагогику, биокибернетику.
В книге затрагиваются различные аспекты вероятно-
стного прогнозирования: его влияние на скорость реаги-
рования, участие в рефлексивных процессах, в принятии
решения, в речевой деятельности. Рассматриваются так-
же нарушения вероятностного прогнозирования в нейро-
хирургической и психиатрической клиниках.
В начале сборника обсуждаются некоторые теоре-
тические вопросы вероятностного прогнозирования. Со-
относятся принципы’использования вероятности в пси-
хологии и квантовой физике и ставится задача разра-
ботки вероятностного подхода, адекватного психологиче-
ской реальности. На основе известных результатов наме-
чаются основные контуры структуры экспериментов по
вероятностному прогнозированию, дается обстоятель-
ный анализ развития представлений о структуре пове-
денческого акта от радикального бихевиоризма до ког-
нитивной теории гипотез, делается попытка рассмотреть
место вероятностного прогнозирования в общепсихоло-
гической теории деятельности.
Следующие статьи сборника посвящены исследова-
нию собственно механизма вероятностного прогнозиро-
вания в различных условиях. Основное содержание ста-
тей этого раздела сводится к углублению наших пред-
ставлений о способах построения прогноза. Отмечается
влияние индивидуальных особенностей испытуемого,
роль взаимоотношений экспериментатора и испытуемого
(уравновешенные или конфликтные). Нарушения веро-
ятностного прогнозирования, изучавшиеся на материале
психиатрической и нейрохирургической клиник, привели
к важному представлению о пороге вероятностного прог-
7
ноза. Рассматриваются способы оптимальной организа-
ции прогностической деятельности коллективов экспер-
тов. Представляет интерес изучение филогенетических
аспектов вероятностного прогнозирования, проявляющих-
ся в экстраординарных условиях (например, в невесо-
мости) .
В последней части сборника рассматривается соот-
несенность процессов прогнозирования с основными пси-
хическими процессами: опознания, восприятия, запоми-
нания и др., обсуждается участие рефлексивных процес-
сов в выборе прогностического действия. Статьи, в ко-
торых даны результаты исследований по прогнозирова-
нию в речевой деятельности, развивают оригинальный
подход к проблемам психофизиологии речи. В некото-
рых статьях обсуждаются физиологические аспекты
прогнозирования.
Статьи сборника позволяют составить представление
о вероятностном прогнозировании и его роли в регуля-
ции психической деятельности. Вместе с тем читатель
увидит, что очень многое еще остается неясным, и преж-
де всего место вероятностного прогнозирования в общей
системе деятельности. Авторы надеются, что книга
явится стимулом к дальнейшим исследованиям в этой
области.
И. Фейгенберг, Г. Журавлев
КАКИЕ ВЕРОЯТНОСТИ «РАБОТАЮТ»
В ПСИХОЛОГИИ?
И. И. Гуревич, И. М. Фейгенберг
Ж
Понятие вероятности оказалось важным для многих
наук, а теория вероятностей стала инструментом для ис-
следования самых различных повторяющихся явлений,
с которыми приходится сталкиваться довольно часто.
Теория вероятностей призвана показать, «как в конце
концов устанавливается закономерность даже в тех ве-
щах, которые кажутся нам обязанными случаю, и обна-
руживаются скрытые, но постоянные причины, от кото-
рых зависит эта закономерность» [9, с. 139].
Использование теории вероятностей оказалось пло-
дотворным и в психологии. При этом выяснилось, что
область ее приложения вовсе не ограничивается обра-
боткой экспериментальных данных, обнаруживающих
разброс в результате неточности измерений.
Еще в лаборатории И. П. Павлова в 1935 г. родилась
мысль о том, что вероятностный подход может расши-
рить представление о закономерностях высшей нервной
деятельности. В работе Н. А. Романова рассматривался
процесс выработки условных рефлексов, где условный
раздражитель подкреплялся не всегда, а с некоторой на-
перед заданной вероятностью. Позднее закономерности
вероятностного подкрепления стали предметом специаль-
ного исследования. Эксперименты Л. Хамфриса [26,
с. 141 —158] показали, что при случайном подкреплении
условного мигательного рефлекса последний оказывался
более стойким по отношению к угасанию, чем при 100-
процентном подкреплении. Эта линия исследований не
оборвалась и продолжает продуктивно разрабатываться.
Например, исследования Д. Н. Меницкого и В. В. Труба-
чева [13] показали, что если вероятность подкрепления
составляет 0,85, 0,5 и даже 0,33, то достигается высокий
уровень и прочность условного рефлекса. В теории веро-
ятностного функционализма Э. Брунсвика [25] большое
9
внимание уделялось роли ожидания, основанного на
учете вероятностной структуры среды. В. Эстесом было
показано [28], что человек способен усваивать вероятно-
стную структуру системы сигналов. Р. Буш н Ф. Мостел-
лер разработали стохастические модели обучаемости [7].
Вопросы вероятностного обучения нашли свое место в
математических моделях обучения (Р. Аткинсон, Г. Бау-
эр, Э. Кротерс [3]). Совсем недавно появились исследо-
вания Д. Канемана и А. Тверского, посвященные психо-
логии предсказания [29; 30].
На вероятностный характер «модели будущего» ука-
зывал Н. А. Бернштейн в своих исследованиях по физио-
логии активности [5], а также П. К. Анохин в работах по
физиологии высшей нервной деятельности [1]. Интерес-
ная вероятностная модель восприятия разработана
Е. Н. Соколовым [16]. Дж. Брунер, автор когнитивной
теории гипотез, детально исследовал роль субъективной
вероятности желаемых событий в процессе восприятия
[24]*.
В психофизике изучение разброса результатов изме-
рения сенсорных порогов К. В. Бардиным [4], М. Б. Ми-
халевской [14] и др. привело к изменению самого поня-
тия порога — из «точки» он превратился в «зону», в ко-
торой каждому уровню стимула соответствует некоторая
вероятность возникновения ощущения.
В исследованиях Хика было установлено, что время
реакции на стимул зависит от числа возможных стиму-
лов, если они появляются в случайной равновероятной
последовательности. Время реакции оказалось функцией
вероятности возникновения стимула (А. Н. Леонтьев и
Е. П. Кринчик [11]).
Вероятностный подход оказался продуктивным и в
психолингвистике, при изучении речи и языка. Здесь
можно назвать монографические исследования А. А. Ле-
онтьева [10], Е. Н. Винарской [8], Р. М. Фрумкиной [22],
В. В. Налимова [15].
Возникло представление о вероятностном прогнози-
ровании ([19; 20]).
В патопсихологии и нейропсихологии рассмотрение
нарушений вероятностного прогнозирования и выбора
1 Подробнее эти работы рассмотрены в статье А Г Асмолова в на-
стоящем сборнике
10
гипотез на основе субъективных вероятностей позволило
лучше понять .некоторые нарушения эмоциональной сфе-
ры, особенностей мышления и речи при заболеваниях
мозга. Анализу этих проблем посвящены работы А. Р. Лу-
рия [12], И. М. Фейгенберга [20], О. К. Тихомирова [17],
сборник «Шизофрения и вероятностное прогнозирова-
ние» [23].
Даже этот далеко не полный перечень направлений,
в которых вероятностный подход к психологическим
проблемам оказался продуктивным, показывает, сколь
важен он для психолога.
Долгое время психология представляла собой сово-
купность весьма неточных и порой трудно сопоставимых
между собой наблюдений над состоянием собственного
сознания. Г. Фехнеру принадлежит первая попытка
построить психологическую науку по образцу физики
того времени («классической физики»), внести в психоло-
гию точное измерение, подобное физическим измерениям.
Это стремление Фехнера отразилось даже в названии,
данном им новой области знания,— «психофизика». Пси-
хофизика в сущности положила начало эксперименталь-
ной психологии, которая исходила из положения, что
причина всегда однозначно определяет следствие. Основ-
ным объектом измерения в психофизике явился сенсор-
ный порог. Понятие об этом пороге опиралось на посту-
лат непосредственности: стимул однозначно определяет
ощущение [см. 2]. Порог рассматривался как некое абсо-
лютное свойство субъекта, которое может быть измере-
но в эксперименте. «Элементы психофизики» Г. Фехнера
[32] положили начало количественному исследованию
психических явлений.
Другая попытка сделать психологию точной экспе-
риментальной наукой по образцу физики состояла в том,
что вместо «изучения собственного ума» в качестве от-
правной точки исследования психолог принимал «изуче-
ние поведения своего соседа». Это новое направление —
бихевиоризм, или наука о поведении,— также опиралось
на двучленную схему анализа: воздействие на рецеп-
торную систему — ответная реакция. Джон Б. Уотсон в
книге «Психология как наука о поведении» формулиру-
ет основное положение бихевиоризма: «Целью психоло-
гического изучения является установление таких данных
и законов, чтобы при данном стимуле психология могла
11
предсказать, какова будет реакция или, с другой сторо-
ны, если дана ответная реакция, могла бы определить
природу действующего стимула» [18, с. 9]. Стремясь к
научной точности в духе классической физики, бихевио-
ризм отказался от сознания как предмета изучения и от
интроспекции как метода исследования.
Дальнейшее развитие психологии показало, однако,
что даже ценой отказа ат сознания и интроспекции пси-
хологию не удается вылепить по образцу классической
физики. Рассмотрим это на примере измерения порогов
ощущения. Измерения порогов обнаруживают некоторый
разброс результатов. Любое измерение в классической
физике также дает разброс. Однако здесь он является
следствием «ошибок» (неточностей) процедуры измере-
ния; улучшение техники эксперимента, повышение точно-
сти измерения уменьшают разброс. В психологии же при
измерении порогов разброс сохраняется при любой
точности измерения, улучшение техники эксперимента не
устраняет «ошибок». В качестве источника этих «оши-
бок» называют активность, ожидание, цели, мотивы
субъекта, т. е. именно то, что может быть наблюдаемо
только с помощью интроспекции. Изгнанная через дверь
интроспекция влезает обратно в форточку. Разброс ре-
зультатов при измерении порогов оказывается характе-
ристикой. не метода, а самого объекта измерения. Ре-
зультат измерения порога не может быть однозначно
предсказан даже при строго заданной характеристике
стимула. Порог носит статистический характер, и пред-
сказать можно лишь то, с какой вероятностью он ока-
жется тем или иным в некоторой пороговой зоне. Попыт-
ки же экспериментатора выяснить обстоятельства, влия-
ющие на величину порога (например, внимание субъек-
та), приводят к изменению результата измерения —
самой величины порога.
Измерение порогов показало, что вероятностный ха-
рактер результата измерения является характеристикой
измеряемой величины, а не метода исследования; что
заданная сила стимула дает возможность лишь вероят-
ностного предсказания результата измерения порога;
что порог в один и тот же момент времени в одной и той
же сенсорной системе может оказаться различным в
зависимости от метода измерения (способ наблюдения
оказывается частью наблюдаемого явления, на что об-
12
ращал внимание Келер, критикуя бихевиористское по-
нимание психологии); что при измерении порогов наб-
людаемое явление оказывается неотделимым от «реги-
стрирующей системы», что грань между ними может
быть выбрана различно и притом есть свобода в выборе
этой грани, но с изменением грани меняется результат
измерения.
Активность субъекта, его внимание, ожидание, субъ-
ективные цели и мотивы, субъективный образ внешне-
го объекта оказывают влияние на результат измерения.
Знание начала процесса (стимул) и конца процесса
(реакция) не дает еще знания обо всех этих характери-
стиках субъекта; о них мы можем узнать что-либо с
помощью интроспекции. Вместе с тем знание характе-
ристик субъекта не дает возможности однозначно предска-
зать реакцию на заданный стимул. Более того, попытка
выяснить характер субъективного образа меняет саму
реакцию. Знания об образе и реакции дополняют друг
друга, но не могут быть выведены одно из другого и,
строго говоря, не могут быть получены одновременно.
Отмеченные особенности психических явлений не поз-
воляют построить экспериментальную психологию как
«строго научную систему», если понимать под этим си-
стему, построенную по образцу классической физики с
ее жестким детерминизмом.
Могло бы создаться впечатление, что корень разли-
чия между структурой физики как науки и структурой
психологии — только в различии объектов исследования:
в одном случае неживая природа, в другом — сложней-
шие проявления деятельности живой материи. Но само
развитие физики показало,что и неживые объекты ее изу-
чения не могут быть описаны в рамках жесткого детер-
минизма. Переход от макрообъектов классической физики
к микрообъектам квантовой физики оказался связанным
с неизбежным пересмотром вопроса о характере детер-
минизма в окружающем нас мире и с расширением по-
нятия вероятности.
Основным и самым общим положением микрофизики
является то, что в основе законов природы лежат не
динамические (характерные для классической физики),
а статистические закономерности, позволяющие в общем
случае делать лишь вероятностные предсказания. Адек-
ватная опыту точка зрения на природу физических за-
13
конов, управляющих микроявлениями, -была установлена
квантовой механикой. Однако квантовая механика не
только утвердила вероятностный взгляд на законы фи-
зики, она сделала нечто более значительно^. Одним из
основных принципов квантовой механики является прин-
цип суперпозиции состояний, который, коротко говоря,
состоит в следующем.
Основной характеристикой состояния является не его
вероятность, а амплитуда вероятности. Амплитуда веро-
ятности Аа состояния а есть комплексное число, через
которое вероятность состояния Ра определяется следую-
щим образом:
Ра=|А«|2.
(1)
Точно так же вероятность перехода из состояния а в со-
стояние р равна:
|| 2, (2)
где AaS — амплитуда вероятности перехода из а в р.
Для пояснения сказанного обратимся к известному
эксперименту. Микрочастицы (например, электроны) с
Рис, 1. Интерференция электро-
нов при прохождении через
щели
определенной энергией поодиночке проходят экран с
двумя щелями и затем регистрируются на экране детек-
тора (рис. 1). Здесь s — источник электронов, 1 и 2 —
щели в первом экране, х— координата точки, в которой
зарегистрирован тот или иной электрон на втором экра-
не. Обозначим через А (х, а) амплитуду вероятности
перехода электрона из начального a-состояния в конеч-
ное х-состояние при обеих открытых щелях, через
At(x, s) — амплитуду вероятности указанного перехода
при условии, что открыта только щель 1, через Аг(х, в)—
то же при условии, что открыта только щель 2. Со-
14
ответствующие вероятности суть, очевидно, (Л (х, $)|2,
|Л,(х, s)|2 и |Л2(х, s)|2. Рассмотрим, как они связаны
друг с другом.
Назовем первым событием прохождение электрона
через щель 1, а вторым событием — прохождение через
щель 2. Эти события являются несовместимыми, посколь-
ку осуществление одного из них исключает осуществле-
ние другого (если электрон прошел через щель 1, то он,
очевидно, уже не может пройти через щель 2). Для не-
совместимых событий справедлива теорема сложения
вероятностей, согласно которой следовало бы заключить:
\А(х, 5)|2=|Д1(х, s)|2+|X2(x, s)|2. (3)
Опыт, однако, показывает, что в общем случае ре-
зультат (3) несправедлив и имеет место существенно
иной результат:
|Л(х, s) 12= | А1 (х, s)-}-X2(x, s)|2. (4)
Результат (4) переходит в (3) лишь в том случае,
когда обращается в нуль величина:
J=Ai (х, s)A2(x, sJ-j-X^x, s)X2 (х, s), (5)
описывающая, как принято говорить, интерференцию
амплитуд вероятностей2.
Обратим внимание читателя на то, что в частном
случае, когда |Х1| = |Х2| или Pt=P2, вместо классиче-
ского результата Р=Р1А~Р2=2Р1 из соотношения (4)
следует неожиданный и фундаментальный вывод, а имен-
но неравенство:
0<Р<4Л-
Впрочем, для тех, кто помнит явление интерференции
света, этот результат не должен казаться особенно уди-
вительным.
Таким образом, для несовместимых событий в кванто-
вой механике в общем случае теорема сложения вероят-
ностей несправедлива; она уступает место более общей
теореме — теореме сложения амплитуд вероятностей. Не-
обходимость такого обобщения обусловлена тем, что в
квантовой механике наряду с вопросом о совместимости
и несовместимости событий приобретают решающее зна-
2 А* означает величину, комплексно сопряженную с величиной А
Поясним, что если A=a+ib, то А' = а—ib, где а и Ь — веществен-
ные числа.
13
чение различимость или неразличимость событий. В тео-
рии вероятностей всегда предполагалось, что рассматри-
ваемые события различимы, иначе говоря, всякий раз
можно указать, какое именно событие из совокупности
возможных событий в действительности реализовалось.
Квантовая механика показала, что такое априорное пред-
положение отнюдь не всегда справедливо, поскольку в
квантовой механике различимость — независимая харак-
теристика объекта или явления. Если несовместимые со-
бытия различимы, то действует теорема сложения вероят-
ностей (3); если же события неразличимы (например,
неизвестно, через какую именно щель прошел тот или
иной электрон), то в этом случае работает теорема сложе-
ния амплитуд вероятностей (4) и имеет место интерферен-
ция амплитуд, количественно описываемая суммой (5).
В зависимости от величины J можно говорить о степе-
ни различимости событий. Если 7 = 0 и справедлива тео-
рема (3) сложения вероятностей, то события полностью
различимы. В противном случае (7#=0) события лишь
частично различимы и степень их различимости харак-
теризуется величиной I.
Из приведенных рассуждений следует, что для всего
многообразия случаев частичной различимости событий
применима не теорема сложения вероятностей, а теоре-
ма сложения амплитуд вероятностей. Лишь для предель-
ной ситуации, отвечающей полной различимости собы-
тий, имеет место сложение вероятностей.
Вернемся, однако, к вопросу, через какую же щель
прошла данная частица (см. рис. 1). Предположим, что
в обе щели поставлены детекторы, регистрирующие про-
хождение частиц, и каждому попаданию частицы на вто-
рой экран соответствуют показания детекторов в щелях.
ТакИхМ образом мы будем знать, через какую щель прош-
ла каждая из частиц, попавшая на экран. Оказывается,
однако, что при таком опыте распределение частиц на
экране будет существенно иным, чем в опыте с двумя
открытыми щелями без детекторов, а именно распределе-
ние частиц на экране будет соответствовать сумме рас-
пределений в условиях, когда поочередно открыта только
первая или только вторая щель, т. е. в условиях, когда не
возникает вопроса, через какую именно щель прошла
частица или, в конечном итоге, нет вопроса о различи-
мости событий.
16
Итак, попытка выяснить, через какую именно щель
проходит частица, изменяет результаты опыта, т. е. ве-
роятность Р(х, s) попадания частицы в определенную
точку экрана. Как и во многих других сходных случаях,
здесь, в отличие от классической физики, способ наблю-
дения явления в значительной мере предопределяет ре-
зультаты наблюдений. Опыт с индикаторами в щелях да-
ет одну информацию о наблюдаемом явлении, опыт без
индикаторов — другую информацию об этом же явлении.
Результаты одного из этих опытов не могут быть выведе-
ны из другого. Ни в одном из этих опытов не может быть
получена и та и другая информация одновременно. Ре-
зультаты опытов носят дополнительный характер: они
оба равно необходимы для полного описания явления.
Принцип дополнительности был сформулирован Ниль-
сом Бором: в процессе познания для воспроизведения
целостности объекта необходимо применять взаимоис-
ключающие, «дополнительные» классы понятий, каждый
из которых применим в своих особых условиях.
Таким образом, принципы классической физики и
классические представления о детерминизме и вероят-
ностях оказались недостаточными при описании атом-
ных явлений. Эти представления пришлось расширить,
и они оказались лишь предельным случаем представле-
ний квантовой физики.
Можно провести аналогию между явлениями, изучае-
мыми психологией, и явлениями, изучаемыми квантовой
физикой, поскольку в обеих областях существуют законо-
мерности, имеющие принципиально вероятностный харак-
тер, и (это особенно важно) в том и другом случае ре-
зультат измерения зависит от характера измерений.
В обоих случаях не имеет места абсолютная воспроизво-
димость измерений: результат каждого единичного из-
мерения может быть предсказан лишь с определенной
вероятностью, причем повышение точности измерения не
уменьшает разброса результатов — он является свойст-
вом наблюдаемого объекта, а не следствием неточности
измерений. Как в психологии, так и в квантовой физике
невозможно провести абсолютной границы между наблю-
даемым явлением и регистрирующей системой. Резуль-
тат измерения характеристик каждого явления относится
к комплексу «наблюдаемое — наблюдатель», при измене-
нии способа наблюдения изменяется и его результат.
17
При этом результаты, полученные в разных условиях, но-
сят дополнительный характер: они не могут быть полу-
чены одновременно и не вытекают один из другого, каж-
дый из них характеризует лишь определенную сторону
явления, но все они равно необходимы для его полного
описания.
Отмеченные аналогии сближают подход психолога и
подход специалиста в области квантовой физики к изу-
чаемым ими явлениям природы (при всем различии меж-
ду объектами изучения) и противопоставляют их подход
методам классической физики.
Значение принципа дополнительности для анализа
психических явлений отчетливо понимал уже создатель
этого принципа Нильс Бор. В 1938 г. в докладе «Фило-
софия естествознания и культуры народов» он говорил:
«...я уверен, что многие из нас заметили близкую анало-
гию между описанным мною положением с анализом
атомных явлений и характерными чертами проблемы
наблюдения в психологии человека. Действительно, мы
можем характеризовать общее направление современной
психологии как реакцию против попытки разложить пси-
хический опыт на элементы, которые можно было бы
объединить таким же образом, как это делается с ре-
зультатами измерений в классической физике. При са-
монаблюдении, очевидно, невозможно четко отличить са-
ми явления от их сознательного восприятия, и, хотя мы
часто говорим о том, что мы обратили свое внимание на
ту или иную сторону психического опыта, при более
тщательном рассмотрении оказывается, что на самом де-
ле мы встречаемся во всех подобных случаях со взаимно
исключающими друг друга положениями. Мы все знаем
старое высказывание, гласящее, что если мы пробуем
анализировать наши переживания, то мы перестаем их
испытывать. В этом смысле мы обнаруживаем, что меж-
ду психическими опытами, для описания которых адек-
ватно употребляют такие слова, как „мысли" и „чувст-
ва", существует дополнительное соотношение, подобное
тому, какое существует между данными о поведении
атомов, полученными при разных условиях опыта: такие
опытные данные описываются при помощи разных ана-
логий, взятых из наших обычных представлений. Приво-
дя такое сравнение, я, конечно-, не хочу навести на мысль,
что есть какая-то более тесная связь между атомной фи-
1S
зикой и психологией; я только хотел обратить ваше вни-
мание на гносеологический аргумент, общий обеим об-
ластям знания, и таким образом побудить к более при-
стальному рассмотрению того, насколько решение срав-
нительно простых физических проблем может помочь
разъяснить более запутанные психологические вопросы,
с которыми сталкивается жизнь человека и с которыми
так часто встречаются в своих исследованиях антрополо-
ги и этнологи» (6, с. 44—45].
В связи с этим (если черты сходства между психоло-
гией и квантовой физикой, о которых мы говорили выше,
не являются лишь внешними, случайными) может ока-
заться, что и в психологии целесообразно использовать
понятие амплитуды вероятности. Может оказаться, что в
психологии, так же как и в микрофизике, существует ин-
терференция амплитуд вероятностей.
Именно так оказалось в физике при переходе от клас-
сической механики к квантовой физике. Математический
аппарат, разработанный применительно к классической
механике и адекватный ей, оказался несостоятельным
для описания нового круга явлений, ставших объектом
изучения квантовой физики. Возникла потребность в соз-
дании нового математического аппарата и новых поня-
тий, одним из которых является и понятие амплитуды
вероятности.
Нам кажется, что настало время поставить вопрос о
том, достаточны ли классические представления о веро-
ятности для описания явлений, изучаемых психологией.
Далее, если классическое понятие вероятности и в са-
мом деле недостаточно для целей психологических иссле-
дований, то не окажутся ли полезными в психологии тот
математический аппарат и те понятия, которые были раз-
работаны для описания и изучения вероятностных зако-
номерностей в квантовой физике.
Наконец, если и этот аппарат окажется недостаточ-
ным, то возникнет вопрос о том, каким должно быть
представление о вероятностях, адекватное явлениям, изу-
чаемым в психологии. Конечно, все эти вопросы могут
-быть решены только экспериментальным путем.
Вряд ли в настоящее время можно сомневаться в при-
менимости принципа дополнительности к изучению пси-
хических явлений. Это, как мы видели, было ясно уже
Нильсу Бору.
19
Использование амплитуд вероятностей для описания
явлений микрофизики явилось дальнейшим развитием и
углублением принципа дополнительности. Из этого, од-
нако, не следует, что использование амплитуд вероятнос-
тей возможно и при изучении всех других явлений приро-
ды, к которым применим принцип дополнительности.
Призывая к исследованию вопроса о том, какие ве-
роятности «работают» в психологии, авторы отчетливо
понимают, что сами еще не видят ясных контуров того
эксперимента, который принесет ответ на поставленный
вопрос.
Если (где-либо, когда-нибудь) под влиянием запро-
сов психологии будет разработано представление о ве-
роятности, адекватное психологическим явлениям (и ес-
ли это более широкое представление включит в себя как
частный случай существующие представления о вероят-
ности), то можно будет считать, что квантовая физика
с ее понятийным аппаратом обогатила психологию. Хо-
тя, быть может, это будет просто возвращением кванто-
вой физикой ее долга психологии. Ибо, когда читаешь
Нильса Бора, создается впечатление, что идея о допол-
нительности в квантовой физике родилась у него не без
влияния размышлений о психических и биологических
явлениях. Но только применительно к физическим явле-
ниям (более простым по сравнению с психологическими)
эта идея приобрела четкие формы, которые были закреп-
лены на языке математики, и стала инструментом поз-
нания природы. Может быть, возмужав и окрепнув в «чу-
жих краях» квантовой физики, эта идея вернется в пси-
хологию и займет достойное место в ее методологии.
Литература
1. Анохин П. К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М„ 1968.
2. Асмолов А. Г. и Михалевская М. Б. От психофизики «чистых
ощущений» к психофизике «сенсорных задач».— «Проблемы и
методы психофизики». М., 1974.
3. Аткинсон Р., Бауэр Г., Кротерс Э. Введение в математическую
теорию обучения. М., 1969.
4. Бардин К. В. Пороговая проблема в классической и совоемен-
ной психофизике.— «Проблемы психофизики». Под ред. Б Ф. Ло-
мова. М., 1974.
5. Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии
активности. М., 1966.
20
6. Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961.
7. Буш Р., Мостеллер Ф. Стохастические модели обучаемости. М.,
1962.
8. Винарская Е. Н. Клинические проблемы афазии. М., 1971.
9. Лаплас П. Аналитическая теория вероятностей,-— «Жизнь нау-
ки. Антология вступлений к классике естествознания». Сост.
С. П. Капица. М., 1973. z
10. Леонтьев А. А. Психолингвистические единицы и порождение
речевого высказывания. М., 1969.
11. Леонтьев А. Н., Кринчик Е. П. Переработка информации чело-
веком в ситуации выбора.— «Инженерная психология», М., 1964.
12. Лурия А. Р. Мозг человека и психические процессы, т. I. М.,
1963.
13. Меницкий Д. Н., Трубачев В. В. Информация и проблемы выс-
шей нервной деятельности. Л., 1974.
14. Михалевская М. Б. Порог и пороговая зона.— «Сенсорные и
сенсомоторные процессы». Под ред. Б. Ф. Ломова. М., 1972.
15. Налимов В. В. Вероятностная модель языка. М., 1974.
16. Соколов Е. Н. Вероятностная модель восприятия.— «Вопросы
психологии», 1962, № 2.
17. Тихомиров О. К. Нарушения программирования активного по-
иска у больных с поражением лобных долей мозга.— «Лобные
доли и регуляция психических процессов». М., 1966.
18. Уотсон Д. Б. Психология как наука о поведении. М — Л., 1926.
19. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятель-
ности мозга.— «Вопросы психологии», 1963, № 2.
20. Фейгенберг И. М. Мозг. Психика. Здоровье. М., 1972.
21. Фейнман Р. Лекции по физике, т. 8. М., 1966.
22. Фрумкина Р. М. Вероятность элементов текста и речевое пове-
дение. М., 1971.
23. «Шизофрения и вероятностное прогнозирование». Под ред.
В. М. Морозова и И. М. Фейгенберга. М., 1973.
24. Bruner J. S. On Perceptual readiness.— «Psychol. Rev.», 1957, 64
(2).
25. Brunswik E. Probability as a determiner of rat behaviour.—
«J. Exp. Psychol.», 1939, 25.
26. Humphreys L. G. The Effect of random alternation of reinforce-
ment of the acquisition and extinction of conditioned eyelid reac-
tions.— «J. Exp. Psychol», 11939, 25.
27. Humphreys L. G. Acquisition and extinction of verbal expecta-
tions in a situation analogous toconditioning.—«J. Exp., Psy-
chol.», 1939, 25.
- 28. Estes W. K. The Cognitive side of probability learning.— «Psychol.
Rev.», 1976, 83, 1, 37—64.
29. Kahneman D., Tversky A. Subjective probability: a judgement of
representativeness.— «Cognitive Psychol.», July 1972, v. 3, N 3.
30. Kahneman D., Tversky A. On the psychology of prediction.—
«Psychol. Rev.», 1973, 80 (4).
31. Kohler W. Gestalt Psychology. N. Y., 1929.
32. Fechner G. Elemente der Psychophysik. Bd. I—II. Leipzig, 1860.
См. также: Боринг Э. Психофизика Фехнера.— «Проблемы и
методы психофизики», ч. I. М., 1974.
СТРУКТУРА ЭКСПЕРИМЕНТА
ПО ВЕРОЯТНОСТНОМУ ПРОГНОЗИРОВАНИЮ
Г. Е. Журавлев
*
В системе психологической науки наряду с психофизи-
кой, психологией труда, социальной психологией и мно-
гими другими традиционно разрабатываемыми дисцип-
линами можно выделить еще одну, которая редко удо-
стаивается внимания психологов, — психологию психо-
логического эксперимента. Эта дисциплина, имеющая
ключевое значение для развития всей психологии, исклю-
чительно сложна по своему предмету.
Эксперимент — это деятельность человека-испытуе-
мого, направленная на выполнение задания. Вместе с
тем эксперимент неосуществим вне общения эксперимен-
татора и испытуемого, от взаимопонимания и взаимо-
приятия которых зависит осуществление требований
инструкции. В каждом эксперименте возникает пробле-
ма осознанности действий, совершаемых испытуемым.
Например, в групповых экспериментах, где каждому ис-
пытуемому поручается отдельное задание, мы обязатель-
но должны учитывать факторы взаимодействия между
ними: соревнование, подражание и т. п. Это полностью
относится и к индивидуальному эксперименту, где испы-
туемый и экспериментатор по существу также образуют
малую группу.
Психологические законы приобретают в эксперименте
специфические черты, поскольку целью эксперимента яв-
ляется предельное подчеркивание исследуемых законо-
мерностей при максимальном ослаблении влияния побоч-
ных факторов. Но в любом эксперименте необходимо
учитывать всю систему психических процессов, посколь-
ку никогда не удастся превратить человека в искусствен-
ный механизм, предназначенный для выполнения только
одной функции. Даже в простейших экспериментах по
угадыванию ряда чисел актуализируются все формы
человеческой активности.
22
Обычно при постановке эксперимента психолог следу-
ет традиции, принятой в рамках данной дисциплины, и не
задумывается о том, какие психические процессы и яв-
ления остаются за пределами экспериментальной схемы.
Соответственно в результатах исследований психолог
обыкновенно удовлетворяется констатацией внешнего
сходства или контраста с полученными ранее данными
и не желает видеть системности психики, ее множествен-
ности, гибкости, изменчивости. Цель настоящей ста-
тьи— дать некое обобщенное описание структуры экспе-
римента, на базе которого можно более четко определить
набор переменных, значения каковых следует зафикси-
ровать, чтобы не искажались проявления исследуемых
факторов. Иными словами, мы хотели бы наметить кон-
туры того каркаса, на котором строится здание экспери-
мента. С этой целью необходимо хотя бы вкратце оха-
рактеризовать потенциально допустимые формы актив-
ности, могущие быть актуализированными испытуемым
в эксперименте, с тем чтобы в дальнейшем конкретизи-
ровать их применительно к экспериментально-психологи-
ческим исследованиям вероятностного прогнозирования.
Разумеется, все общие характеристики активности ис-
пытуемого в эксперименте в равной степени относятся
и к активности любого человека: в этом условие, цель и
смысл эксперимента, но здесь же заложена и основная
трудность психологии психологического эксперимента
как самостоятельной дисциплины, поскольку она должна
учитывать и синтезировать достижения всех остальных
разделов психологической науки.
Активность испытуемого
в психологическом эксперименте
Основу активности испытуемого составляет совокуп-
ность заданных условиями и инструкцией функций,
исследованию которых посвящен эксперимент. Выпол-
нение этих функций развертывается одновременно в не-
скольких планах.
Прежде всего следует сказать о физическом плане
эксперимента; в нем выделяются как некоторые реаль-
ности: люди, участвующие в эксперименте, объекты
экспериментального манипулирования (преобразова-
ния), средства, находящиеся в распоряжении экспери-
23
ментатора и испытуемого (испытуемых). Как правило,
в эксперименте присутствуют особые объекты-знаки.
Между всеми упомянутыми компонентами экспери-
мента устанавливаются пространственно-временные и
энергетические отношения. Например, можно построить
структуру размещения людей и приборов в экспери-
ментальном помещении. В соответствии с физическим
планом эксперимента выделяются контактные группы,
где в ходе выполнения заданий участники непосредст-
венно «сталкиваются» друг с другом, как бы находятся
в зоне прямого видения, а также такие группы, где вза-
имодействие опосредовано приборами или машинами.
Группа может состоять из экспериментатора и испыту-
емого, из нескольких испытуемых или из людей, вы-
полняющих попеременно роли испытуемых и экспери-
ментаторов. В этом же плане различаются стационар-
ные, развертывающиеся на протяжении длительного
времени, и кратковременные эксперименты.
Физический план эксперимента дополняется функ-
циональным. Способ использования вспомогательных
средств, процессы преобразования объектов, /необходи-
мые знания, критерии оценки качества и многое дру-
гое— элементы эксперимента в функциональном плане.
Сочетание физического и функционального планов да-
но в диалектическом единстве: изменения в одном из
них ведут к преобразованиям в другом. Так, в функци-
ональном плане все элементы эксперимента как бы
приобретают дополнительные, «естественные» функции.
С другой стороны, объективные характеристики, даже
такие простые, как «яркость», подразумевают возмож-
ное функциональное употребление. В эксперименталь-
ной практике функциональная и объективно-физиче-
ская стороны любого прибора «склеиваются», синтези-
руются в одно целое; например, в тахистоскопе видят
не его материал, но средство для предъявления изобра-
жения. Такие функционально-определенные объекты в
нашей жизни называют искусственными вещами. Если
слитность, синкретичность свойств тел вполне допусти-
ма и даже целесообразна при использовании вещей, то
при описании структуры эксперимента различение двух
планов, физического и функционального, совершенно
необходимо: один и тот же физический объект в раз-
личных экспериментальных ситуациях может выпол-
нять разные функции.
Функциональный план описания эксперимента не
однозначен; он распадается на множество слоев в со-
ответствии с. теми системами процессов, в которые
включен. В силу своей приспособляемости, активности,
сознательного отношения к заданию каждый испытуе-
мый как бы одновременно выполняет множество раз-
личных функций. Исполнение человеком любого, даже
примитивного, задания существенно отличается от
функционирования самой совершенной машины. Чело-
век перестраивается в зависимости от ситуации, эмоци-
онально реагирует на получаемые результаты, осозна-
ет свое участие в эксперименте. Чтобы отобразить
специфику бытия человека в функциональном плане,
мы вводим обобщающее понятие активности.
Целостную систему отношений организма с внешней
средой обыкновенно рассматривают как деятельность,
однако это понятие нельзя признать однородным. Как
замечает Б. Ф. Ломов, «...в последние годы некоторые
психологи применяют понятие „деятельность" очень ши-
роко. Деятельность берется как категория, охватываю-
щая все стороны социального (да и не только социально-
го) бытия человека, любую активность» [8, с. 126].
Прежде всего следует подчеркнуть, что в разных
науках понятие деятельности развертывается по-разно-
му. Даже ограничившись областью психологии, мы об-
наруживаем под одним термином существенно различ-
ные понятия. В рамках психологической теории деятель-
ности справедливо говорится о «деятельности в общем
собирательном значении этого понятия» и об «особенных
деятельностях» (см., монографию А. Н. Леонтьева «Дея-
тельность. Сознание. Личность» [7, с. 102]). Под терми-
ном психическая деятельность чаще всего понимается
система психических процессов. Разумеется, подобная
терминологическая несогласованность нежелательна.
Чтобы терминологически разделить два несовпада-
ющих понятия: 1) деятельность в широком смысле,
деятельность как систему и 2) особенную деятельность,
деятельность в узком смысле, которые параллельно и
часто в одном тексте используются в научной практике
психологов, целесообразно воспользоваться термином
«активность», оставив термин «деятельность» для обо-
значения одного частного вида активности.
Термином «активность» пользовался Д. Н. Узнадзе
для обозначения всей совокупности отношений челове-
ка с внешним миром: «Для живого существа... харак-
терна активность, т. е. установление определенного
взаимоотношения -с внешней действительностью. Ак-
тивность составляет, по существу, все содержание
жизни...» [12, с. 366].
Понятие активности как общее, родовое складыва-
ется из частных, видовых понятий. Что может ле-
жать в основе разделения форм активности?
А. Н. Леонтьев следующим образом намечает осно-
вания для построения классификации: «Отдельные
конкретные виды деятельности можно различать меж-
ду собой по какому угодно признаку: по их форме, по
способам их осуществления, по их эмоциональной на-
пряженности, по их временной и пространственной ха-
рактеристикам, по их физиологическим механизмам
и т. д. Однако главное, что отличает одну деятельность
от другой, состоит в различии их предметов» [7, с. 102].
Предмет создает актуальность деятельности, ее «опре-
деленную направленность», между тем необходимо раз-
личение по потенциальной осуществимости, т. е. по
форме. Особенно остро ощущается потребность в стро-
гом разделении форм активности при попытке приме-
нить математическую теорию, например теорию игр,
для описания психологической действительности [см. 1,
с. 130].
Д. Н. Узнадзе четко сформулировал проблему раз-
граничения форм активности и внес существенный
конструктивный вклад в ее разработку. Дифференциа-
ция форм (видов) активности, которые на первый
взгляд не отличимы по внешним проявлениям, была
«сквозной» темой многочисленных экспериментальных
и теоретических исследований Д. Н. Узнадзе; в частно-
сти, исследование установки в качестве скрытого под-
текста содержало систематику форм активности.
Будучи живым существом, человек выполняет ряд
простейших функций, непосредственно связанных с об-
меном веществ; в совокупности эти первичные функции
образуют- фитактивность. Понятие фитактивности отра-
жает такую форму отношения к окружающему миру,
которая в исключительной мере свойственна растениям,
тогда как у высших организмов почти незаметна, хотя,
разумеется, образует необходимую жизненную основу.
Фитактивность становится одним из аспектов психоло-
26
гического эксперимента только в длительных, многоднев-
ных испытаниях, когда приходится учитывать нарушения
обмена веществ.
Взаимодействие с внешним миром, сопровождающе-
еся простейшими процессами управления и координа-
ции, формирует реактивность. Понятие реактивности
объединяет такие виды активности, которые более все-
го свойственны животным и описываются в схемах ус-
ловного или безусловного рефлекса [10], функциональ-
ной системы [1], обратной связи [13] Реактивность яв-
ляется по преимуществу предметом физиологического
исследования.
Д. Н. Узнадзе выделял два вида реактивности: по-
требление и обслуживание. Потребление как форму
активности он характеризовал следующим образом:
«Та примитивная активность, когда вопрос ставится
относительно процесса самого удовлетворения потреб-
ности, а не добывания средств, которые нужны для
этого, известна под названием потребления, и мы ви-
дим, что она осуществляется без участия сознания, в
виде инстинктивных актов» [12, с. 368]
При затруднениях выполнения акта потребления
возникает «новая форма активности», которая в силу
своей вторичной обусловленности была названа
Д. Н. Узнадзе обслуживанием: «Обслуживание явля-
ется обычной формой нашей повседневной активности»
[12, с 370] Вместе с тем Д. Н Узнадзе подчеркивал,
что обслуживание, как и потребление, не может быть
объяснено ни механизмом условного рефлекса, ни дру-
гими подобными механизмами: «Здесь мы имеем дело
с настолько сложной формой активности, что сегодня
и думать нельзя серьезно о попьпке ее механического
объяснения» [12, с. 371].
Фитактивность и реактивность не являются исключи-
тельной характеристикой человека, но свойственны все-
му живому, их можно объединить одним понятием био-
тической активности
Сознательное отношение к внешнему миру, включа-
ющее активное отражение свойств предметной действи-
тельности и формирование своего отношения к окруже-
нию, составляет третий вид активности — деятельность.
Совместное овладение природой, разделение труда
привели к необходимости постоянного осознанного
27
взаимодействия людей между собой, что в сово-
купности сформировало такой вид активности, как
общение.
Перечисленные виды активности являются индиви-
дуальными характеристиками. Анализируя структуру
производства, К. Маркс ввел понятие совокупного рабо-
чего для описания ситуаций, когда некоторая целостная
система операций выполняется несколькими людьми
(см.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч, т 23, с. 361 и сл )
Следуя этой логике в анализе структуры эксперимента,
мы должны принять, что субъектом активности может
стать некоторая совокупность индивидов Активность
общества предстает как социальная, которая по анало-
гии с индивидуальной может выступать в форме дея-
тельности, общения и др Все виды активности тесно
соподчинены и образуют единую архитектуру актив-
ности. Различные формы активности пока исследованы
неравномерно. Если биотическая активность изучена
достаточно подробно, то деятельность — несравненно
меньше, хотя можно отметить ряд концепций, из кото-
рых наиболее развита А. Н. Леонтьевым психологиче-
ская теория деятельности [7]. Исследования общения
практически только начинаются в настоящее время.
Б. Ф. Ломов отмечает: «Если в отношении индивиду-
альной деятельности сформулированы принципы и под-
ходы к ее изучению, разработаны схемы ее анализа и
способы описания, то в отношении общения пока дело
ограничивается лишь весьма общими положениями»
[8, с 128].
Любой психологический эксперимент можно рас-
сматривать как общение экспериментатора и испытуе-
мого, имеющее известную предысторию в эксперимен-
тальном замысле, реализующемся в форме схемы экс-
перимента. Целью общения является конструирование
определенной деятельности испытуемого, осуществление
деятельности в соответствии с нормой эксперимента,
получение продукта деятельности в форме эксперимен-
тального результата и интерпретации этого результата.
В структуре активности мы различаем прежде всего
три компонента: субъект, средства и объект *.
1 Здесь и в дальнейшем нам необходимо различать два употребления
термина «объект» 1) как часть физического мира и 2) как компо-
нент активности, подвергающийся воздействию,
28
Особые формы активности возникают в том случае,
когда объект и субъект воплощены в одном физическом
объекте (теле); активность как бы замыкается на себя.
В этом случае мы говорим, например, о личной деятель-
ности или о личном общении в противоположность пред-
метной деятельности или межличностному общению.
Онтологические и методологические аспекты проблемы
замыкания субъекта на себя как объекта обсуждал
С. Л. Рубинштейн («Проблемы общей психологии» М„
1973, с. 259).
Объектом индивидуальной активности может стать
ассоциация, и, напротив, активность ассоциации может
быть обращена на отдельного индивида.
Разграничение видов активности является условным;
нельзя сказать, что в этой точке реального пространст-
ва мы наблюдаем биотическую активность, а в дру-
гой — социальную. Однако пространственная неодно-
родность предметного мира приводит к появлению ха-
рактерных особенностей активности в разных областях
пространства, что в сочетании с физическим различием
объектов деятельности, партнеров общения и т. п. поз-
воляет выделить определенные сферы активности: про-
изводственную, семейную, экспериментальную и др.
Понятие сферы активности объединяет как пространст-
венно-временные, так и функциональные характери-
стики.
Единство человека как субъекта всех форм собст-
венной активности приводит к тому, что на эксперимен-
тальную сферу активности испытуемого оказывают
влияние все другие сферы.
Каждая из названных выше форм активности испы-
туемого (или группы) может быть представлена и ис-
следована в трех '.аспектах: статическом, кинематиче-
ском и динамическом.
Статический аспект, как показывает название, ото-
бражает одномоментную структуру активности: связи,
отношения, планы, модели, присутствующие в некото-
рый фиксированный момент времени. В кинематическом
аспекте активность предстает как временная развертка,
последовательность разномоментных структур, показы-
вающая изменение и формирование связей и отноше-
ний, последовательную упорядоченность и преемствен-
ность компонентов активности в пределах одного вида,
уровня, сферы и т. п.
Наконец, динамический аспект включает анализ
причинно-следственных отношений и фиксирует движу-
щие силы активности в некоторый заданный момент
времени. Сюда относится изучение целей, мотивов, по-
требностей, влечений и т п. Только в динамическом
описании появляются источники активности. Необходи-
мо помнить, однако, что динамическое описание раз-
вертывается на базе статических структур и объясняет
выявленные кинематические зависимости. Поэтому най-
денные в ходе динамического анализа причины актив-
ности должны всегда привязываться к исходным соот-
ветствующим статическим структурам. Только в цело-
стном многоуровневом динамическом описании могут
быть выражены, например, многие фундаментальные
понятия теории коллективов, такие, как спаянность,
направленность, инициативность.
Внутренние силы и внешние условия изменяют ар-
хитектуру активности. Протекание и развитие активно-
сти во времени приводит к особой форме описания —
эволюционно-генетической, которая синтезирует все три
отмеченных аспекта. Эволюция эксперимента сущест-
венно отличается от изменений какой-либо другой си-
стемы вследствие направленного сознательного воздей-
ствия каждого участника и всего социального окру-
жения.
В процессе эволюции эксперимента иногда наблю-
даются взаимные переходы видов активности: редук-
ция, упрощение (от общения к деятельности и далее к
реактивности) или, напротив, усложнение, повышение
уровня активности.
Развивая предложенную Д. Н. Узнадзе систематику
форм человеческой активности применительно к ситуа-
ции психологического эксперимента, мы выделили че-
тыре основных вида индивидуальной активности: фи-
тактивность, реактивность, деятельность и общение Бы-
ли выделены некоторые частные формы реактивности и
деятельности.
Мы, однако, совершенно не затронули классифика-
цию форм общения, которые могли бы встретиться в
эксперименте, оставляя эту задачу для будущего иссле-
дования.
30
Сочетание материально-физических и функциональ-
ных характеристик определило различные сферы ак-
тивности: экспериментальную, производственную, се-
мейную и проч.
Функциональные характеристики не являются не-
отъемлемым свойством (атрибутом) объекта или субъ-
екта. В частности, вид активности испытуемого в
эксперименте не определяется однозначно полученной
инструкцией. Необходимо учитывать всю совокупность
процессов и структур, реализующих активность. Напри-
мер, из того факта, что в экспериментальную игру
включены два человека, вовсе не следует, что они на-
ходятся в общении; каждый из них может рассматри-
вать другого как некоторый объект и проводить соот-
ветствующую предметную деятельность или как сред-
ство в осуществлении личной деятельности. Возможны
даже такие экспериментальные ситуации, когда испы-
туемый наделяет неживое физическое тело или про-
грамму психическими чертами и общается с персона-
жем собственного воображения [2].
Экспериментальное задание и его выполнение
Испытуемый (или группа испытуемых) реализует в
эксперименте заданный инструкцией набор функций.
Каждая функция актуализируется индивидуальной ак-
тивностью испытуемого в форме общения, деятельности
или реактивности.
Основным моментом активности испытуемого в экс-
перименте является ее социальный характер. Испыту-
емый и экспериментатор принадлежат к одному обще-
ству, и без учета социальных норм, правил, ценностных
ориентаций, в русле которых осуществляется включе-
ние испытуемого в эксперимент, невозможна адекват-
ная интерпретация экспериментальных результатов.
Испытуемый получает задание, он обязуется добросо-
вестно следовать инструкции, зачастую его участие в
опытах оплачивается. Тем самым активность испытуе-
мого в эксперименте приближается по своему содержа-
нию к труду и столь же сложна и многообразна, как
труд. «Потребление и обслуживание,— писал Д. Н. Уз-
надзе, — встречаются и в инвентаре активности живот-
ного, но существует и такая форма активности, которая
31
присуща только человеку: таковой в первую очередь
является труд» [12, с. 373].
Как труд на производстве, так и работа испытуемо-
го в лаборатории не могут быть отнесены к какой-либо
одной специфической форме активности, но представля-
ют собой сложную систему различных форм, структура
которой определяется и внешними условиями, и личным
отношением субъекта к заданию, и другими факто-
рами.
Рассмотрим некоторые аспекты этой системы.
Неопределенность сочетания различных форм в си-
стеме активности испытуемого вызывается прежде все-
го невозможностью однозначно запрограммировать ра-
боту человека. В инструкции, даже самой подробной,
нельзя передать исчерпывающее описание всех функций
и процессов испытуемого. Для их представления обыч-
но используется упрощенное описание активности как
системы операций. Заданную в инструкции последова-
тельность операций назовем нормой эксперимента2.
Операция — это условное схематическое отображение
ограниченной во времени совокупности процессов, про-
текающих в объекте, средствах и субъекте активности.
При этом описание самих процессов опускают, а от-
мечают только начальные и конечные состояния компо-
нентов активности, сопровождая их оценкой качества и
эффективности выполнения операции.
Операционному описанию присущи следующие осо-
бенности. Во-первых, операция, как единица описания,
может использоваться при любой дискретизации вре-
мени, пространства и функций (системность). Во-вто-
рых, операции употребляются в социальной деятельно-
сти, разворачивающейся по поводу эксперимента, при
сопоставлении и описании результатов (прагматич-
ность). Наконец, в сознании экспериментатора и испы-
туемого активность последнего отражается в свернутой
форме своими результатами, эффективностью, внешни-
ми и внутренними характеристиками, т. е. именно как
совокупность операций (рефлексивность).
Вычленение операций, степень дробления экспери-
2 Поскольку задание в инструкции представляется как упорядочен-
ная совокупность операций, мы в дальнейшем не будем различать
понятия «задание» и «норма».
32
мента на операции определяются, с одной стороны,
традиционными представлениями, которые разделяют
все участники эксперимента, а с другой — целями и воз-
можностями исследователя.
Важная особенность операции — известная закон-
ченность, завершенность составляющих процессов, что
приводит к относительной устойчивости начального и
конечного состояний. Некоторый принятый набор опе-
раций определяет временной масштаб, среднюю про-
должительность операции, но в любом конкретном
случае время выполнения операции может широко
варьироваться.
В силу единства материального и функционального
каждая операция характеризуется дополняющими друг
друга множествами внешних и внутренних признаков.
В число внешних входят параметры места, момента и
продолжительности операции. Функциональные осо-
бенности процессов, протекающих в ходе выполнения
операции, образуют множество внутренних признаков.
Для описания психологического эксперимента особый
интерес представляет систематизация операций в зави-
симости от принадлежности к общему субъекту.
Совокупность выполняемых испытуемым операций
с близкими внутренними свойствами объединяется в
понятии экспериментальной роли (чем, кстати, продол-
жается аналогия между производственной и экспери-
ментальной активностью). В эксперименте могут уча-
ствовать несколько экспериментаторов, которых можно
рассматривать как исполнителей одной роли экспери-
ментатора в соответствии со сценарием. В подавляю-
щем большинстве случаев, если только экспериментато-
ры не становятся предметом специального исследова-
ния, их индивидуальные различия не учитываются.
Напротив, индивидуальные различия испытуемых всег-
да являются существенным фактором психологического
эксперимента. Эти различия проявляются прежде всего
в несовпадении последовательности ответных действий.
Понятие роли является системным в том смысле,
что оно приобретает конкретное содержание только в
рамках заданного набора операций и принятого спосо-
ба установления внутренних свойств. Первичная произ-
вольность вычленения операций ведет к неопределенно-
сти представления активности как системы ролей, кото-
33
рая снимается в ходе развития научных представлений
и совершенствования экспериментальных приемов. По-
строение экспериментальной роли является чрезвычай-
но важной социальной и научной задачей, решаемой
как в процессе развития культуры, так и в ходе эволю-
ции научных представлений, которые синтезируются в
процессе направленного научного проектирования экспе-
риментальной активности испытуемого. В результате
решения этой задачи операция из единицы описания,
принимаемой, казалось бы, по произволу исследователя,
превращается в объективную сущность, свойства кото-
рой выявляются (вернее, уточняются) в психологиче-
ском эксперименте.
Объединение операций в экспериментальную роль —
первый шаг на пути от абстрактного субъекта активно-
сти к конкретному человеку. После того как появляется
исполнитель роли (отдельный испытуемый или коллек-
тив), можно говорить о дальнейшей конкретизации
описания. Рассмотрим проблему актуализации экспери-
ментального задания в активности испытуемого, иными
словами, проблему персонификации экспериментальной
роли. Речь пойдет о том, как выполнение задания пере-
растает в предметную деятельность. Придется затро-
нуть проблему личной, эгоцентрической деятельности,
объектом которой является человек—исполнитель роли
субъекта. Обсудим также особенности процессов обще-
ния между исполнителями общего задания.
Одновременно с конкретизацией исполнителя зада-
ния, с присвоением экспериментальной роли конкрет-
ным испытуемым перейдем к представлениям о системе
экспериментальной активности. Прежде всего заданные
в инструкции операции создают основу для индивиду-
альной предметной деятельности, направленной на пре-
образование внешних объектов. Выполнение заданной
операции может в принципе осуществляться на уровне
реактивности; в этом случае действия испытуемого со-
вершаются как бы автоматически, бездумно. Операция
превращается в индивидуальную деятельность лишь
после того, как к процессу ее выполнения подключают-
ся сознание и воля, которые выполняют конструирую-
щую функцию, создавая у человека способы овладения
предметом.
Анализируя особенности человеческой активности,
34
Д. Н. Узнадзе отмечал, что эффективное выполнение
порученного задания, сознательное отношение к ин-
струкции (и в труде, и в эксперименте) возможны
только при участии такой формы внутренней активно-
сти, как воля, благодаря воздействию которой человек
целенаправленно готовит себя к работе. «Труд подра-
зумевает совершенно иной вид активности, который
имеет силу действовать без актуальной потребности и
создавать не зависимые от последней ценности. Таким
видом активности является воля-» [12, с. 375].
Поручая испытуемому задание, экспериментатор
надеется на принятие и понимание этого задания.
Между тем эти надежды оправдываются далеко не
всегда и для их реализации необходимо выполнение
ряда требований. Д. Н. Узнадзе следующим образом
характеризует специфические свойства активности, со-
провождающиеся участием воли: «а) в случае воли им-
пульс актуальной потребности никогда не вызывает
действия... б) в случае воли происходит объективация
входящих в процесс активности моментов: ,,я“ и пове-
дения; ,,я“ противостоит поведению; в) волевое поведе-
ние не является поведением, протекающим в настоя-
щем, оно будущее поведение: воля проспективна;
г) это будущее поведение со стороны „я“ заранее пре-
дусматривается, и его реализация зависит от „я“: воля
всецело переживается как актуальность ,,я“» [12,
с. 378].
В экспериментах по вероятностному прогнозирова-
нию особое значение приобретает различение реактив-
ности, непосредственной импульсивной (активности в
ответ на последовательность символов, и осознанного
отношения к ситуации, на основе которого принимается
прогностическое решение. Здесь большую пользу мо-
гут принести замечания Д. Н Узнадзе о том, что воле-
вая активность сопровождается рефлексивным осозна-
нием, что в актах воли субъект и его деятельность
противостоят друг другу; субъект дан не в деятельно-
сти, а как бы вне ее. Для участия воли в построении
поведения характерна «объективация ,,я“», что нахо-
дит отражение в переживании и самосознании субъек-
та: «Воля переживается как активность „я“ или „я“
переживается в воле активным, действующим»
[12, с. 376].
35
Воля (подобно обслуживанию) представляет собой
форму вторичной активности, благодаря которой раз-
вертывается система предметной деятельности. Вместе
с тем присутствие воли как потенциальной способности
к развертыванию операции (задания) определяет пред-
метную деятельность как таковую.
К сожалению, в настоящее время не разработаны
критерии «включенности» испытуемого в эксперимент.
Когда экспериментатор заявляет, что «испытуемый не
принял инструкцию», речь идет уже о запредельном,
чрезмерном отклонении результатов от ожидаемых. Се-
годня мы не имеем способов отбраковывать такие си-
туации, когда экспериментальное задание превращается
для испытуемого в неприятную обязанность. Этот
случай Д. Н. Узнадзе обозначает термином «принуди-
тельная активность» и отмечает, что «принудительная
активность представляет своего рода предшествующую
ступень для воли: она приучает человека делать то, что
не имеет ничего общего с актуальными желаниями»
[12, с. 419].
Наряду с отмеченными Д. Н. Узнадзе выделяет и
другие формы активности; в качестве одной из них, по
мнению Д. Н. Узнадзе, «следует назвать внушение».
Эта активность возникает в том случае, когда «человек
помимо своей воли неосознанно подчиняется приказу
другого лица и выполняет его» [12, с. 415]. В современ-
ной психологической практике редко встречается эта
форма экспериментальной активности; в качестве при-
мера можно указать на недавние исследования
О. К. Тихомирова, В. Л. Райкова и Н. А. Березан-
ской [11].
Обсуждая проблему выполнения заданных в ин-
струкции операций, следует рассмотреть взаимодейст-
вие систем предметной и личной деятельности. Если в
предметной деятельности операция развертывается,
осознается, приобретает целенаправленность, то в лич-
ной деятельности социально-заданная операция под-
ключается к системе операций, направленных на инди-
вида. Поскольку активность человека может быть
представлена в виде различных систем операций, то
сознательное объединение операций, осуществляемое
личностью, иногда принципиально отличается от задан-
ного в эксперименте.
36
Систематизация в соответствии с субъектно-объект-
ным замыканием придает операциям «личный» смысл.
Иерархические структуры, возникающие при объедине-
нии «личных» операций, служат фундаментом «личной»
деятельности. На первом уровне объединения личност-
но-переосмысленных операций образуются макроопера-
ции, структурным аналогом которых являются действия
в психологической теории деятельности А. Н. Леонтье-
ва [7]. В настоящее время отсутствует общая система,
объединяющая предметную и личную формы деятельнос-
ти. В существующих представлениях обе формы даны со-
вмещенно. Например, в теории А. Н. Леонтьева поня-
тия «цель» и «мотив» связаны в единой иерархии от-
ношением соподчиненности. Однако в понятии «цель»
более отчетливо представлена внешняя, в рассматрива-
емом случае — предметная компонента, а в понятии
«мотив»—личностная компонента, отображающая за-
мыкание цели на субъекте. Это затрудняет организацию
экспериментального исследования и сопоставление по-
лучаемых результатов.
Пересечение двух систем деятельности, предметной
и личной, не всегда ограничивается только уровнем
заданных в эксперименте операций. Иногда взаимное
наложение двух структур может затрагивать более вы-
сокие уровни, и тогда система личной деятельности
может стать эффективным «приводным ремнем» систе-
мы предметной деятельности. В практике психологиче-
ского исследования зачастую учитываются и исполь-
зуются возможности подобного пересечения. Включение
заданных инструкцией операций в систему личной дея-
тельности осуществляется с помощью сценария экспе-
римента.
Наряду с активностью в форме деятельности иногда
в эксперименте исследуют (активность в форме обще-
ния. При этом возможны ситуации, когда общение
возникает как артефакт, побочное явление, сопровождаю-
щее заданную деятельность, в других ситуациях общение
оказывается предметом изучения. Характерной чертой
наблюдаемого в эксперименте общения является его
вторичность: чтобы возникло общение, обычно органи-
зуется совместная деятельность.
Проблема общения приобретает в современной пси-
хологии ведущую роль: в общении ребенок подготавли-
87
вается к жизни; в общении достигаются наилучшие
результаты при обучении; в общении формируется дея-
тельность; общение оказывает непосредственное влия-
ние на протекание психических процессов. Необходи-
мость учета процессов общения при интерпретации
результатов наблюдений уже не вызывает сомнений и,
можно считать, доказана экспериментально [9].
Анализ структуры общения необходимо начать с по-
ложения о том, что единство материального бытия че-
ловека обусловливает единство всех аспектов его ак-
тивности. Нельзя во времени или пространстве выделить
экспериментальные операции, отсеяв их от операций
личных. Такими или иными операции предстают в ана-
лизирующем сознании испытуемого, исследователя, об-
щества, тогда как в реальности мы имеем слитность
всех аспектов. Каждая операция не только один из эта-
пов эксперимента, но и звено в системе личных отно-
шений участников. Внимательное отношение к заданию
есть не только параметр ситуации, но и моральное обя-
зательство перед человеком, который проводит экспери-
мент. В не меньшей степени результаты эксперимента
определяются общением между испытуемыми.
Общение, как и деятельность, может быть разбито
на единицы —операции общения, но их структура будет
существенно отличаться от структуры операций пред-
метной деятельности. Во-первых, операции общения
имеют иной компонентный состав: два или более субъек-
та и средства; во-вторых, операции общения надстроены
над предметными и являются их обобщением; наконец,
в общении используются принципиально иные (социаль-
ные, конвенциальные) средства, нежели в предметной
деятельности. Одной из основных операций общения яв-
ляется коммуникация, т. е. обмен информацией Другая
операция — взаимное согласование способов действия и
внутренних моделей. В процессе общения партнеры соз-
дают представление друг о друге, обмениваются чувст-
вами и удовлетворяют одну из самых человечных пот-
ребностей — потребность в общении.
Итак, персонификация ролей, с одной стороны, при-
дает заданию личный смысл через связь с системой
личной деятельности. С другой стороны, совокупность
операций, присвоенных индивидом, характеризует до
некоторой степени его личность и переносит связи меж-
38
ду операциями на межличностные отношения. Расшире-
ние смысла операций, происходящее после персонифи-
кации ролей, изменяет качество отношений между участ-
никами эксперимента, переводя их в отношения 1 об-
щения.
Экспериментальная активность как система пред-
ставляет собой сочетание предметной и личной форм
деятельности, общения, а также реактивности. На эк-
спериментальную активность как специфическую об-
ласть жизнедеятельности оказывают влияние все дру-
гие сферы активности.
Норма эксперимента
по вероятностному прогнозированию
Эксперименты по угадыванию случайных последова-
тельностей получили широкое распространение, однако
до сих пор не сложилось единого понимания структуры
эксперимента, исходных факторов и наблюдаемых пе-
ременных. Отсутствует общность в употреблении тер-
минов, в которых дается описание эксперимента; нет
единства принципов обработки результатов. Решение
указанных проблем в полном объеме требует согласо-
ванной методической работы всех исследователей в об-
ласти вероятностного прогнозирования. Попытаемся вы-
явить некоторые детали нормативной схемы экспери-
мента по прогнозированию, что может послужить толч-
ком для дальнейших методических разработок.
Прогноз—это действие, предваряющее наступление
какого-то события. В эксперименте по вероятностному
прогнозированию смысл заключается в том, чтобы такое
действие состояло в назывании ожидаемого события.
В обычных условиях или в других экспериментах про-
гностическое действие выражается в некоторой настрой-
ке, каковая не имеет однозначного соответствия в алфа-
вите символов, но все же дает известную ориентацию
(иногда взвешенную), основанную на множестве собы-
тий, формируя образ-ожидание. Одновременно прог-
ноз— это оценка, осознанная или неосознанная, прош-
лого опыта. Прогностическое действие — тоже оценка,
но актуализируемая: либо мышечное напряжение, либо
ожидаемый зрительный образ, либо установка, либо
простое называние ожидаемого.
39
Итак, различаются прогноз как действие и прогноз
как оценка: одно и то же в физической реальности, но
различное в системных отношениях.
Полное описание активности испытуемого в ходе
эксперимента по вероятностному прогнозированию экви-
валентно изложению всех достигнутых в этой области
результатов. Поэтому мы ограничимся описанием неко-
торых специфических особенностей системы активности
испытуемого в простейшем эксперименте по прогнозиро-
ванию.
Начиная описание эксперимента, необходимо под-
черкнуть различие содержательной и методической сто-
рон психологического исследования. Методическая раз-
работка не должна подменять собственно психологи-
ческое исследование, хотя порой и невозможно провести
четкой границы внутри единого процесса: структурные
элементы, выявленные в результате одного эксперимент
та и составлявшие его содержание, становятся элемен-
тами методики и детальной разработки последующих
работ. Мы не будем обсуждать здесь проблему, как че-
ловек прогнозирует. В рамках методической разработки
необходимо выявить основные альтернативы, которые
могли бы стать предметом последующего обсуждения и
экспериментального изучения.
Вероятностное прогнозирование актуализируется по
крайней мере в трех формах, которые не всегда разли-
чаются: 1) прогнозирование в условиях предъявления
стохастических, вероятностных последовательностей,
2) прогнозирование недетерминированное, неоднознач-
ное, вероятностное, 3) прогнозирование самих вероятно-
стей появления событий (как отдельных, так и в ансам-
бле). Разумеется, каждой из этих форм соответствуют
характерные особенности активности испытуемого. Вме-
сте с тем возможно построение такой нормативной схе-
мы, которая потребует реализации всех трех форм ве-
роятностного прогнозирования.
Особенно часто при описании результатов экспери-
ментов смешивают влияние вероятностной ситуации,
т. е. условий эксперимента, и прогнозирование самих ве-
роятностей. Такое смешение наблюдается обычно в тех
случаях, когда предметом исследования становится не-
которая деятельность человека, включающая в качест-
ве одного из процессов оценку вероятностей. Простей-
40
шая схема эксперимента по прогнозированию заменяет-
ся более сложной. Примером могут служить эксперимен-
тальные исследования времени реагирования, узнава-
ния, запоминания. В этих случаях экспериментальный
факт наличия (или отсутствия) зависимости показателей
эффективности выполнения задания от вероятностных
свойств символов еще не позволяет делать вывод, что
испытуемый строит (или не строит) набор субъектив-
ных оценок вероятностей символов.
Даже в рамках простейшей схемы эксперимента по
прогнозированию возможны подобные ошибки. Напри-
мер, испытуемый в своих прогнозах повторяет предшест-
вовавший символ, предъявленный ему экспериментато-
ром. Изменяя вектор Р вероятностей символов, легко
заметить, что частота ответов испытуемого будет зави-
сеть от вектора Р и в большинстве актов испытуемый
может правильно предсказывать очередной символ.
Модель такого поведения построена М. Л. Цетлиным
[15] и названа автоматом с линейной тактикой. Очевид-
но, здесь нельзя говорить о построении ансамбля субъек-
тивных оценок. Аналогично в экспериментах по времени
сенсомоторного реагирования зависимость времени реак-
ции от вероятностей символов может явиться следстви-
ем особенностей организации моторной системы чело-
века: время ответа на повторяющийся символ, как пра-
вило, короче времени реакции на новый символ: при
включении в ансамбль высоковероятного символа доля
таких повторений будет возрастать и среднее время ре-
акции уменьшится.
Следовательно, только из факта зависимости време-
ни реакции от вероятностей символов нельзя делать
однозначного вывода о механизмах вероятностного прог-
нозирования. С другой стороны, отсутствие зависимости
времени реакции от вероятностей не означает отсутст-
вия у испытуемого адекватного представления о стоха-
стических свойствах символов. Для проявления такой
зависимости требуется перестройка сенсомоторной си-
стемы, которая осуществима при наличии определенных
дополнительных условий [3].
Проведенное выше различение вероятностного прог-
ноза как 1) прогноза, зависящего от условий экспери-
мента, и 2) прогноза, основанного на оценке вероятно-
стей символов, приводит к различению двух типов струк-
41
тур. Во-первых, возможно существование такой струк-
туры активности, которая обеспечивает прогнозирование
в силу своей внутренней организации. Во-вторых, струк-
тура активности может содержать специальный регуля-
тивный метамеханизм, перестраивающий основную
структуру в зависимости от создаваемых в рамках этого
механизма оценок вероятностей. Только в отношении
структур второго типа возможна постановка вопроса о
способах построения субъективных оценок.
Коль скоро введено различение основной структуры
и регулятивной надстройки, возникает необходимость
различения трех механизмов в процессе прогнозирова-
ния: 1) механизма построения оценок вероятностей,
2) механизма принятия решения на их основе и 3) ме-
ханизма реализации решения.
В механизме построения оценок необходимо разли-
чать использование априорных сведений, получаемых,
например, через инструкцию, и апостериорных, накап-
ливаемых в ходе экспериментальной деятельности.
В механизме принятия решения на основе построен-
ных субъективных оценок вероятностей символов можно
различать выбор по максимальной оценке, использова-
ние всего вектора оценок (тогда мы говорим о вероят-
ностном прогнозировании как о неоднозначном прогно-
зировании), пороговое прогнозирование [5; 14]. Очевид-
но, что до некоторой степени применение того или ино-
го механизма решения определяется внешними услови-
ями деятельности. Простейшая схема эксперимента по
прогнозированию провоцирует использование механиз-
ма первого типа, поскольку необходимо указать один
наиболее ожидаемый символ. Игровые ситуации с боль-
шим числом возможных стратегий требуют применения
механизмов решения второго типа, которые являются по
существу актуализацией смешанных стратегий в тео-
ретико-игровом смысле.
Пороговый механизм вероятностного прогнозирова-
ния наиболее универсален и может применяться в соче-
тании с двумя предыдущими, однако его функциониро-
вание особенно заметно в поведении больных шизофре-
нией [14].
Целый ряд альтернативных предположений возника-
ет при попытке включить в структуру эксперимента про-
цессы сознания. До настоящего времени отсутствует
42
ясность в вопросе о соотнесенности рефлексивных и
статистических процессов в динамической структуре,
хотя известны некоторые подходы к разработке проб-
лемы [2; 16].
В первых работах, посвященных прогнозированию
человеком случайной последовательности, отождествля-
лась математическая процедура статистического оцени-
вания и механизм психической деятельности человека
(см., например, Буш Р.,МостеллерФ. Стохастические мо-
дели обучаемости. М., 1962, с. 24 и сл.). В дальнейшем
внимание исследователей переключилось на процессы
сознательной регуляции (см. 2; 6 и др.] Чтобы создать
систему описания, синтезирующую различные подходы
к построению механизмов прогнозирования, необходимо
выяснить:
1) в какой степени процессы осознания влияют на
прогностическое действие;
2) как отражаются субъективные оценки на проте-
кании процессов осознания ситуации;
3) какими методами можно направлять и регулиро-
вать протекание этих процессов в ходе прогнозирования.
В рамках целостной структуры возникает вопрос о
представленности в сознании всей структуры и, наконец,
вопрос об осознании всей экспериментальной ситуации.
На перечисленные процессы накладываются также
процессы перекодирования, которые либо присутствуют
как независимые процессы, либо включаются в процессы
осознания и вероятностной оценки.
Как отмечалось выше, в каждом эксперименте раз-
личается одномоментный срез — статика, временная раз-
вертка — кинематика, а также динамика.
Статика простейшей нормативной схемы эксперимен-
та по вероятностному прогнозированию включает ал-
фавит символов и прогнозов, а также способ оценки эф-
фективности действий испытуемого.
В плане временной развертки различаются следую-
щие основные элементы. Элементарной единицей экспе-
римента, в которой реализуются заданные операции,
является акт, включающий выдачу одного символа и
ответное действие. Последовательность актов, проведен-
ных при неизменных условиях с одним испытуемым,
называется сеансом. Несколько сеансов, проведенных в
сходных условиях с разными испытуемыми (или с одним
43
Рис. 1. Основные элементы эксперимента по вероятностному прогнозированию
испытуемым в существенно различных фазах его внут-
реннего состояния) объединяются в экспериментальную
серию. Все сеансы в пределах серии проводятся по од-
ной схеме. Совокупность серий, связанных общностью
замысла, составляет собственно эксперимент, экспери-
ментальное исследование.
Нормативная схема часто содержит в неявной фор-
ме способы построения прогноза. Норма, наделенная
внешними (иногда бытовыми) подробностями, становит-
ся сценарием эксперимента.
В общих чертах блок-схема психологического иссле-
дования вероятностного прогнозирования представлена
на рис. 1. Слева изображен экспериментатор, у которо-
44
го мы выделяем такие элементы: замысел, проект экспе-
римента, детальное описание условий (сценарий), ра-
бочую модель активности испытуемого, а также интер-
претацию, обусловленную всеми предыдущими элемен-
тами и полученными результатами.
Центральным элементом блок-схемы является про-
дуцируемая экспериментатором норма, которая в форме
конкретного задания воспринимается испытуемым (при
этом важную роль играют его представления об экспе-
риментаторе). Это задание переводится в активность
испытуемого. Все указанные элементы изображены на
правой плоскости рис. 1.
При исследовании вероятностного прогнозирования
испытуемый предлагает прогнозы и, которые предваря-
ют символы s, предъявляемые экспериментатором.
Обычно предполагают, что символы и прогнозы прини-
мают значения из некоторого множества, называемого
алфавитом символов А= {а^ ..., а,}.
Часто алфавит ограничивают двумя символами; при-
мером могут служить такие алфавиты: 1) щ=1, а2 = 0;
2) а1 = « + »,а2=0. Иногда в качестве алфавита берут
десятичные цифры: а1== 1, а2=2, ..., а10=0, или буквы ал-
фавита естественного языка. Последний алфавит ис-
пользуется, например, при угадывании незаконченных
высказываний на естественном языке, при заполнении
пропущенных букв н т. п.
Задачей испытуемого является прогнозирование сим-
волов, предъявляемых экспериментатором, в результате
чего выводится некоторая оценка3 как мера точности
предсказания:
w = w(s,u), где u,s^A.
Оценки образуют алфавит V=={g1, ..., t>n}» п — длина
алфавита оценок.
Обычно функция w строится симметричной. Напри-
мер, в случае правильного угадывания u=s=at испыту-
емый получает поощрение и>=1, а в случае ошибки:
u=ai; s = alt iy=j — поощрение отсутствует: да=0, что
соответствует обычной инструкции «старайтесь угады-
вать точно».
3 Мы различаем оценку как 1) отметку, платеж, результат данного
предсказания и 2) статистическую оценку, результат истории пред-
сказаний.
45
Система оценок может быть более сложной. Так,
если и=а„ s=a„ то w=^— min(|i—/| med n,
|/—i|mod п), т. е. размер поощрений уменьшается на ве-
личину отклонения названного испытуемым символа от
предъявленного экспериментатором. Если алфавит А
образован десятичными цифрами, то величина отклоне-
ния при u=2, s=9 составит 3 и оценка получится 2
(при максимально возможной 5).
Простейшую и наиболее употребительную норму об-
разуют:
Л = {0,1}; Е={0,1}; w= 1 — Iа — а,\ = если “=s>
1 ’ 1 1 1 1 (0, если u#=s.
В последнее время все чаще встречаются несиммет-
ричные функции оценок, когда, например, одному из
символов придается особое значение в самой функции
оценок или в сценарии эксперимента, благодаря чему
индуцируются личностные или социальные оценки.
Развертывание нормативной схемы во времени оп-
ределяется как последовательность экспериментальных
актов:
1, . Т.
В каждом экспериментальном акте t испытуемый де-
лает прогноз ut, экспериментатор предъявляет символ
S; и выводится оценка wt.
Символы и прогнозы образуют последовательности:
5 — (s,,..., Si,... Sy) j U— (щ, • , . iZy).
В каждом сеансе С(,) реализуется по одной из воз-
можных последовательностей S(!) и (7(,):
=(sW......sW), = (Ы(О,..., u(0),
причем каждая последовательность принадлежит неко-
торому множеству:
f7(,)GEUc=4r; 5(!’е©<=Лг.
Текущие оценки wt образуют последовательности WM =
= (оХ‘>...о/р), где WM^%SczVT.
По каждому сеансу С(1) строится суммарная оценка:
т
i=l
Испытуемый получает задание максимизировать оцен-
ку
46
В состав нормы, сооб-
щаемой испытуемому, обыч-
но не входит описание зако-
номерностей образования
последовательности. В боль-
шинстве случаев выбирают-
ся стохастические последо-
вательности. Тогда каждому
знаку аг ставится в соответ-
ствие вероятность его предъ-
явления р„ причем Р=(р(,
. , pt), 2р.= 1.
Наряду с внешними тре-
бованиями нормой поведе-
ния в экспериментальной
ситуации испытуемому явно
или неявно сообщается нор-
ма его внутренних процес-
сов, сводящаяся в данном
случае к следующему. В от-
ношении каждого знака аг
строится некоторая статис-
тика О,
Перед каждым экспери-
ментальным актом испытуе-
мый должен иметь набор
статистик e«-i= (Qi
Qi t-i), называемых иногда
субъективными вероятностя-
ми. В качестве прогноза ut ]
Рис. 2. Нормативная схема ак-
тивности испытуемого в экспе-
рименте
ыбирается символ аг, кото-
рый имеет наилучшую субъективную вероятность р,
Если экспериментатор для генерации последовательно-
сти использует условно-вероятностную схему, то он пред-
полагает у испытуемого наличие условно-зависимых ста-
тистических оценок.
Регламентируемая структура (норма) активности ис-
пытуемого представлена на рис. 2.
Итак, прогнозы, символы, оценки и статистики входят
в нормативную схему активности испытуемого; ее кон-
кретное воплощение, актуализация существенно варьи-
руется в разных случаях.
47
Актуализация нормативной схемы
В процессе перехода экспериментального задания в
активность испытуемого перестраивается сама норма-
тивная схема. Во-первых, изменяются составляющие ее
элементы; во-вторых, она включается в более общие
структуры. Поэтому расхождения между нормативной
схемой и конкретной реализацией могут затрагивать
все аспекты активности испытуемого.
Предметом исследования в психологическом экспери-
менте всегда является соответствие нормы и ее вопло-
щения в деятельности конкретного испытуемого.
В экспериментах с подвохом при создании неожи-
данных ситуаций приходится различать алфавит испыту-
емого Аи и алфавит экспериментатора А3. Между дву-
мя алфавитами могут складываться различные соотно-
шения. Иногда алфавит экспериментатора включает как
подмножество алфавит испытуемого: АатэАи, соответ-
ственно длина алфавита экспериментатора 1а больше
длины алфавита испытуемого /и : /э>/я. Подобные си-
туации описаны Л. А. Китаевым-Смык (см. настоящий
сборник). В ряде случаев реальный алфавит меньше
того алфавита, который формируется у испытуемого под
влиянием инструкции или предварительных эксперимен-
тов: АэсАи, /э</и. Такие ситуации мы встречали в экс-
периментах О. А. Конопкина [6].
При описании актуализации нормы в деятельности
испытуемого наряду с первичными алфавитами испыту-
емого Аи и экспериментатора Аэ необходимо выделить
вторичные алфавиты и 53, появляющиеся в резуль-
тате осуществления процесса перекодирования. Вторич-
ный алфавит экспериментатора приходится вводить как
в случае предъявления символов блоками, так и вслед-
ствие использования некоторых детерминированных за-
кономерностей. Вторичный алфавит испытуемого учи-
тывается в экспериментах, где испытуемый в процессе
прогнозирования выдвигает и проверяет гипотезы о
структуре последовательности символов. Число вторич-
ных алфавитов может быть различным.
Существование первичного и вторичного (перекоди-
рованного) алфавитов обнаруживается также и в иссле-
довании прогностической деятельности у больных ши-
зофренией. Здесь необходимо выделить два момента:
сами алфавиты и операцию перекодирования.
48
Пусть вторичный алфавит таков: B={blt ..., bm}.
Операция перекодирования может иметь два направ-
ления: прямое и обратное. В прямом кодировании К
буквы вторичного алфавита выражаются через первич-
ный. Соответственно строится множество кодовых слов:
_ f bt =(«п, • • • > а№)
/<= ...................
“(Я/ир • • • ,
где а,/=А, пг— длина кодового слова Ьг.
Очевидно, множество кодовых слов экспериментато-
ра Кэ и множество кодовых слов испытуемого Аи могут
различаться.
В операции обратного кодирования К первичные
символы расщепляются на мелкие; соответственно запи-
сываются множества кодовых слов. Например:
К-
Я/=(/?/!,.... Ь1п{),
где Ьг] входит в а{, п{ — длина кодового сло-
ва а,.
В отношении операций кодирования (как прямого,
так и обратного) существенной является характеристика
однозначности декодирования. Иными словами, в слу-
чае расхождения первичного и рабочего алфавитов не-
обходимо выяснить вопрос, насколько точно воспроиз-
водятся первичные символы в новых, можно ли восста-
новить по вторичным исходные символы. После решения
этого вопроса определяется степень избыточности опе-
рации кодирования или оцениваются потери информа-
ции. Соответствующие количественные значения легко
вычисляются для длинных случайных последовательно-
стей символов по известным формулам статистической
теории информации. В большинстве реальных экспери-
ментов встречаются короткие (~100) или псевдослу-
чайные последовательности; в этом случае приходится
ограничиваться качественными оценками информацион-
ной избыточности или информационных потерь.
Наблюдаются ситуации, когда испытуемый работает
одновременно в нескольких алфавитах. Так, в экспери-
ментах Г. Е. Журавлева и М. А. Цискаридзе [16] взрос-
49
лые испытуемые предсказывали появление символов в
первичном алфавите из двух символов, который совпа-
дал с алфавитом экспериментатора, а вероятностный
прогноз строили во вторичном алфавите, буквами кото-
рого были длины блоков повторяющихся символов. Ра-
зумеется, такое перекодирование приводило к потере ин-
формации, и испытуемый должен был параллельно ра-
ботать в первичном алфавите.
Отсюда ясно, что необходимо при описании струк-
туры алфавитов экспериментатора и испытуемого ввести
понятие оперативной системы алфавитов @ (для экспе-
риментатора— ®э, для испытуемого — ®и), элементами
которой могут быть указанные выше или иные алфави-
ты, взятые в определенном функциональном соотноше-
нии F. Например: ©И=<ЛИ, Ви, F^>.
При описании структуры символов существенную
роль играют рефлексивные моменты, связанные с про-
цедурами взаимного осознания участников эксперимен-
та. Чтобы не затруднять изложение сложной комбина-
торикой, мы ограничимся случаем одного эксперимен-
татора Э и одного испытуемого И. В результате взаим-
ного осознания у каждого из этих двух лиц могут воз-
никнуть определенные представления Лиэ и Лэи об ал-
фавитах символов друг друга, отличающиеся от Ли и
Лэ соответственно.
Дадим некоторые пояснения. Казалось бы, все вы-
деляемые в эксперименте переменные, в том числе ал-
фавит испытуемого Ли (или Ви), являются переменны-
ми, с точки зрения экспериментатора, и потому допол-
нительное указание Лиэ является ненужным. Однако
здесь необходимо различать некоторый алфавит испы-
туемого как неизвестную величину Ли и алфавит Лиэ, вы-
являемый по результатам эксперимента. В эксперимен-
тах на восприятие различие двух алфавитов принимает-
ся априорно и устранение различий является основной
целью исследования. В экспериментах по прогнозирова-
нию обычно молчаливо предполагается, что ЛИЭ=ДИ,
Такое равенство справедливо в большинстве случаев,
однако при наличии процесса перекодирования оно мо-
жет нарушаться.
Условия проведения эксперимента, правила участия в
опытах, даваемая испытуемому инструкция исключают,
вообще говоря, возможность неправильного истолкова-
S0
ния символов, предъявляемых экспериментатором. Даже
в тех случаях, когда испытуемый ошибается, принято
считать, что ошибки находятся в пределах алфавита,
которым, по предположению испытуемого, пользуется
экспериментатор. Отсюда следует тождество ЛЭИ=ЛИ,
справедливое в большинстве исследований.
Иначе обстоит дело в экспериментах по прогнозиро-
ванию на уровне вторичных алфавитов. В условиях кон-
фликта, стремясь раскрыть подвох и выявить «истин-
ные намерения» экспериментатора, испытуемый форми-
Рис. 3. Структура алфавита символов экспериментатора и испытуемого
(при осуществлении прямого перекодирования)
мнению, пользуется экспериментатор [2; 16]. В этом слу-
чае диссонанс Вои и Ви является важным параметром
ситуации. Рефлексивно отображаемые алфавиты также
могут входить в соответствующую операционную си-
стему.
Итак, структура алфавита символов (для случая
прямого кодирования) может быть представлена схемой,
изображенной на рис. 3. Каждая из связей выражает
определенное соответствие элементов схемы: равенство,
различие, частичное совпадение и т. п.
Актуальная одномоментная структура предсказаний
испытуемого в общем случае может составлять такое
же многообразие, как и структура символов, но в усло-
виях простейшего эксперимента по прогнозированию
имеет место ряд упрощающих соотношений.
Поскольку испытуемый прогнозирует символы экспе-
риментатора, первичный, алфавит прогнозов испытуемо-
го есть АЭИ = АИ= {а1и,..., щи}. Экспериментатор восприни-
мает прогнозы испытуемого в алфавите Аиэ.
51
На уровне перекодированных последовательностей
прогнозы испытуемого могут составлять алфавит D„ =
— {с?1и, с?ти}. Эти действия являются продуктом вос-
приятия символов во вторичном алфавите Ви и представ-
лений испытуемого о перекодированном алфавите экспе-
риментатора Вэи.
Мы уже упоминали, что при отсутствии конфликта
ВИ = ВЭИ и тогда ВИ = ОИ, однако в общем случае эти ра-
венства не выполняются: ВИ=#ВЭИ, Ba=^=D^, B=£--D„.
Таким образом, при прямом кодировании каждый
Рис. 4. Структурная схема прогнозов (тройной линией обозначена тожде-
ственность элементов; одинарная линия соответствует либо равенству, либо
частичному совпадению алфавитов)
прогноз испытуемого в первичном алфавите приобретает
свой смысл как часть более общего прогноза во вторич-
ном алфавите прогнозов. При обратном кодировании
прогноз и=а, является обобщением частных прогнозов
dt, образующих а„ придавая им соответствующее смыс-
ловое значение.
Поскольку источником прогнозов является испытуе-
мый, возможно ошибочное истолкование его предсказа-
ний со стороны экспериментатора, следствием чего ока-
зывается алфавит £>иэ, но этот алфавит является именно
тем алфавитом, в котором, с точки зрения эксперимен-
татора, воспринимает символы испытуемый: £)ИЭ = ВИЭ.
По определению, это есть алфавит прогнозов испытуемо-
го, с точки зрения экспериментатора: D3. В результате
получаем схему прогнозов (рис. 4). Она имеет место
только в случае принятия испытуемым основной цели
эксперимента. При отказе от активного прогнозирова-
ния могут возникать любые соотношения в структуре ал-
фавитов прогнозов и в их связях с алфавитами символов.
52
Алфавиты прогнозов способны образовывать опера-
тивные системы, и диссонанс взаимных представлений
может возникать вследствие различного заполнения
оперативной системы. Например: испытуемый оценивает
вероятности появления блоков, а экспериментатор вос-
принимает его реакции только посимвольно; на уровне
первичного алфавита диссонанс отсутствует, на уровне
вторичных алфавитов диссонанс имеется и т. и.
Важный аспект одномоментной структуры алфави-
тов составляет соотношение алфавитов символов и прог-
нозов; здесь возможны взаимооднозначные соответствия,
неоднозначность отображения, избыточность или потеря
информации.
В простейших экспериментах по вероятностному
прогнозированию функция оценки w==w(s,u) всегда
известна испытуемому: соответствующая информация
составляет необходимую часть инструкции. Поэтому ал-
фавит оценок экспериментатора Уэ, алфавит оценок ис-
пытуемого 14 и их взаимные отображения 1/эи и Уиэ
совпадают.
Различаются перекодированные оценки. Прежде все-
го экспериментатор на основе первичных оценок строит
сложную систему 53 вторичных оценок, причем норма-
тивная структура эксперимента предусматривает зап-
рет на всякую передачу испытуемому сведений о вто-
ричных оценках, употребляемых экспериментатором.
С другой стороны, испытуемый строит свою систему
вторичных оценок 53и, обыкновенно представляющих со-
бой некоторые усредненные показатели качества дея-
тельности. Вторичный алфавит оценок из двух элемен-
тов {«хорошо работаю», «плохо работаю»} встречается
наиболее часто.
Один из способов обобщения оценок, суммарный ре-
зультат за сеанс ws, является предметом инструктивной
регламентации. На основе суммарной оценки формули-
руется цель эксперимента: добиться наилучшего резуль-
тата. Многочисленные исследования показали, что испы-
туемый в актуальной схеме деятельности обычно откло-
няется от нормы и выдвигает ряд дополнительных целей,
например, не пропускать редкий сигнал. Некоторые
актуальные цели определяются не инструкцией, а этиче-
скими нормами той среды, к которой принадлежит испы-
туемый, его сознательными интересами и т. и.
53
Одномоментные оценки wt используются испытуе-
мым также для построения статистик q(, лежащих в
основе прогностического решения. Статистики q( явля-
ются формой необратимого кодирования первичных
оценок, и для экспериментатора одна из центральных
проблем — механизм построения статистик. Освещение
этой проблемы выходит за рамки методической схема-
тизации и составляет содержание собственно психоло-
гического исследования процессов прогнозирования.
Наряду с тем статистические оценки qt являются фор-
мой отражения в сознании испытуемого закономерностей
образования последовательностей.
Проблема оценок имеет еще один аспект: алфавит
оценок, используемых испытуемым, представляет собой
критический параметр для выяснения вопроса о том,
принята ли испытуемым нормативная схема эксперимен-
та, можно ли в конечном счете считать эксперимент со-
стоявшимся.
Развертывание во времени нормативной схемы эк-
сперимента образует последовательности символов
прогнозов и оценок Актуализация
нормы в эксперименте создает ряд отличительных мо-
ментов в алфавитах символов, прогнозов и оценок. Со-
ответственно последовательности событий, порождае-
мых в реальном эксперименте, отличаются от норма-
тивных.
Структура реальных последовательностей определя-
ется соответствующими алфавитами. С другой стороны,
анализ последовательностей приводит к перестройке
самих алфавитов, поэтому в реальном эксперименте,
как правило, приходится говорить о последовательности
алфавитов 31, элементами которой являются алфавиты
At, используемые в актах t.
Описание самих актуальных последовательностей в
принципе не отличается от нормативного, и мы на этом
останавливаться не будем. Интересными и малоизучен-
ными являются механизмы соотнесения различных по-
следовательностей, порожденных алфавитами, входя-
щими в операционную систему: моменты перехода от од-
ного алфавита к другому, согласование алфавитов,
формирование обобщенных образных представлений.
Важным показателем актуализации нормативной схе-
мы является соотношение последовательностей симво-
54
ИСПЫТУЕМЫЙ I I ПИСПЕПИМЕНТА ТПП
Рис. 5. Упрощенная актуальная схема эксперимента по вероятностному про-
гнозированию
лов S(i), предъявляемых испытуемым в разных сеансах
C(i). Одной и той же принятой экспериментатором зако-
номерности построения последовательности, очевидно,
может отвечать большое число различных актуальных
последовательностей. Обычно предполагается, что в до-
статочно длинной последовательности, в том числе сто-
хастической, закономерность обязательно проявится и
55
потому можно считать одинаковыми результаты, полу-
чаемые на разных последовательностях. В рамках
нормативной схемы активности испытуемого легко полу-
чить количественное подтверждение такому предполо-
жению и рассчитать необходимую длину последователь-
ности. Актуальная схема имеет ограничение по длитель-
ности и включает дополнительный ряд компонентов,
которые с трудом поддаются количественной оценке, но
в то же время необходимы из общепсихологических со-
ображений. Поэтому целесообразно в разных сеансах
сохранять неизменной последовательность символов. Это
создает технические трудности, которые в ряде случаев
могут быть преодолены [16].
Изменение структуры эксперимента во времени за-
трагивает законы образования последовательностей. Ча-
ще всего в ходе сеанса вероятности предъявления сим-
волов сохраняются неизменными. Иногда в целях изу-
чения процесса формирования субъективных оценок ча-
стот символов вероятности изменяются. Отсюда возника-
ет для испытуемого задача прогнозирования смены
стохастической закономерности. Интересный методиче-
ский прием состоит в превращении случайной последо-
вательности в детерминированную.
Синтез рассмотренных альтернатив в единой струк-
туре не может быть осуществлен однозначно. На рис. 5
представлен один из вариантов актуальной схемы экспе-
римента, который, вероятно, будет в дальнейшем, пере-
страиваться. Верхняя часть рис. 5 относится к экспери-
ментатору и не детализируется. В нижней части рис. 5
представлены блоки субъективной оценки и решения на
уровне первичного алфавита, блоки кодирования и де-
кодирования, решенрш и оценки на уровне вторичного
алфавита. Наряду с этим указан блок общей оценки си-
туации, включающий интегральную оценку эффектив-
ности принятой схемы деятельности, процессы осознания
субъективных оценок, осознание ситуации в целом.
Проблемы идентификации
Итак, даже упрощенная нормативная схема эксперимен-
та по вероятностному прогнозированию существенно ус-
ложняется в активности испытуемого при попытке пе-
рейти к ее реализации.
56
При таком большом числе структурных компонентов,
внешних условий и внутренних переменных необычайно
остро встает проблема идентификации выделенных ги-
потетических параметров. Уже в физических экспери-
ментах задача идентификации при большом числе
переменных оказывается сложной и порой неразреши-
мой в рамках одного эксперимента. В кибернетике из-
вестно, что распознавание структуры конечного автома-
та не всегда удается, если заранее неизвестно число его
состояний. Стоит ли говорить о том, сколь трудна про-
блема идентификации психологических систем?
Естественно, возникает сомнение в целесообразности
усложнения актуальной экспериментальной структуры.
Более того, существуют серьезные опасения, что в на-
стоящее время мы не располагаем методическим аппа-
ратом, способным однозначно выявить все упоминавшие-
ся элементы структуры. Подобные возражения оправ-
даны, но на них можно ответить. Во-первых, в каждом
психологическом эксперименте кристаллизуется весь
опыт психологии. Этот опыт заставляет нас a priori раз-
личать замысел и схему, норму и ее восприятие, про-
цессы взаимного осознания экспериментатора и испы-
туемого. Во-вторых, традиционные представления о
структуре эксперимента связаны только с его нормой,
которой далеко не ограничивается описание структуры.
Более того, реальный эксперимент включает не только
указанные, но и целый ряд иных элементов, которые
вполне сознательно не упоминались в данной статье.
Может возникнуть впечатление, будто психологиче-
ский эксперимент предлагается заменить чем-то всеобъ-
емлющим и громоздким, куда войдут восприятие, уста-
новка, мышление и даже социальные отношения. Подоб-
ные опасения необоснованны. Ведь по завершении экс-
перимента сопоставляются показатели, полученные при
различных значениях существенных переменных. Никто
не предлагает изменять одновременно все параметры
эксперимента. Речь идет о необходимости контролиро-
вать и фиксировать большее число параметров, чем это
обычно делается в практике психологического исследо-
вания. Следует помнить, что не только задание и внеш-
ний эффект его выполнения характеризуют результат
эксперимента, но и многое другое. Сложность и громозд-
кость описания психологического эксперимента возникла
57
вследствие признания активности испытуемого в отно-
шении порученного задания. Процедура идентификации,
т. е. выявление структурных и количественных значений
параметров психологической системы, должна учитывать
это кардинальное положение, последовательное примене-
ние которого приводит к тому, что значительная доля
неопределенности описания снимается сознательной ра-
ботой самого испытуемого.
Далее, хотя в настоящее время отсутствуют методы
обработки экспериментальных результатов, позволяю-
щие учесть жизненный и научный опыт экспериментато-
ра, однако эта колоссальная мыслительная работа вы-
полняется каждым исследователем на интуитивном уров-
не и подкрепляется экспертизой коллег. Кроме того,
нельзя забывать об интроспекции, которая не может
быть признана надежным инструментом при числовой
оценке параметров, но играет существенную роль в
структурном анализе психологического эксперимента.
Основная цель настоящей работы — наметить конту-
ры обобщенного психологического описания, на базе
которого можно было бы устанавливать наборы пере-
менных, подлежащих контролю или фиксации в психоло-
гическом эксперименте.
В первых разделах статьи была предпринята попыт-
ка использовать введенные Д. Н. Узнадзе разграничения
для систематизации форм активности испытуемого в
эксперименте.
Сформулированные при этом общие положения были
затем частично конкретизированы применительно к ис-
следованиям вероятностного прогнозирования. Было
проведено различие нормативной (регламентированной)
схемы эксперимента и актуальной схемы, реализуемой
в активности испытуемого.
В качестве основных процессов выделены: кодирова-
ние, оценивание частот, принятие решения и рефлексив-
ное осознание, которые представлены на разных уров-
нях и в различных формах соотнесенности.
Представленная структура далеко не полна, однако
можно надеяться, что она станет основой для дальней-
шей работы в направлении фиксации ключевых компо-
нентов процесса вероятностного прогнозирования, кото-
рые должны стать предметом дальнейших эксперимен-
тальных и теоретических исследований.
58
Расширение системы явлений, охватываемых одним
экспериментом, характерно не только для исследований
в области вероятностного прогнозирования, но и для
всей современной экспериментальной психологии. Это
требует наряду с методологическим анализом соответст-
вующей терминологической проработки. Естественно,
нельзя считать, что использованные в данной статье
термины являются полностью определенными и оконча-
тельными. По-видимому, необходима дальнейшая рабо-
та в направлении унификации терминологии психологи-
ческого эксперимента.
Литература
1. Анохин П. К. Принципиальные вопросы общей теории функцио-
нальных систем. М., 1971.
2. Баранов П. В., Трудолюбов А. Ф. Об одной игре человека с
автоматом, проводящим рефлексивное управление.— «Пробле-
мы эвристики». М., 1969.
3. Журавлев Г. Е. Исследование и моделирование энтропийной
зависимости времени реакции человека. Каид. дис. М., 1971.
4. Журавлев Г. Е. Проблемы применения теории игр в психоло-
гии— «Психология и математика». М., 1976.
5. Журавлев Г. Е., Веселов В. Н. Исследование забывающего ав-
томата.— «Изв АН СССР. Техническая кибернетика», 1970, № 4.
6 Конопкин О. А. Произвольное регулирование деятельности по
приему информации в условиях альтернативного выбора.—
«Проблемы инженерной психологии», вып. 4. Л., 1966.
7. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М, 1975.
8. Ломов Б. Ф. Общение как проблема общей психологии.— «Ме-
тодологические проблемы социальной психологии». М., 1975.
9. Ломов Б. Ф. Психические процессы и общение.— «Методологи-
ческие проблемы социальной психологии». М, 1975.
10. Павлов И. П. Избранные произведения. М., 1951.
11. Тихомиров О. К., Райков В. Л., Березанская Н. А. Об одном
подходе к исследованию мышления как деятельности лично-
сти.— «Психологические исследования творческой деятельности».
М„ 1975.
12. Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М 1966.
13 Уолтер Г. Живой мозг. М., 1966.
14. Фейгенберг И. М. Клинические нарушения взаимодействия ана-
лизаторов. М., 1975.
15. Цетлин М. Л. Исследования по теории автоматов и моделиро-
ванию биологических систем. М, 1969.
16. Цискаридзе М. А., Журавлев Г. Е. Влияние установки на по-
ведение человека в ситуации выбора. Сообщения АН СССР,
1974, т. 76, № 2.
ПРОБЛЕМА УСТАНОВКИ В НЕОБИХЕВИОРИЗМЕ:
ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ
А. Г. Асмолов
*
«...История психологии лишь начинает выяснять-
ся... Изучение этой истории во многих отношениях
полезно для прогресса науки: устанавливая связь
между современными теориями и прежними, исто-
рия психологии предохраняет нас от бессознатель-
ного регресса, определяет отчасти направление для
дальнейших исследований и ослабляет ту склон-
ность придавать абсолютное значение последним
по времени открытиям, которой примеры, к сожа-
лению, так часто встречаются и которая так про-
тивна духу истинно научной свободы».
Н. Н. Ланге
В психологии понятие «вероятностное прогнозирование»
появилось относительно недавно. Оно и молодое и ста-
рое. Ему немногим больше десяти лет, если ориентиро-
ваться на первое использование этого термина в отече-
ственной литературе [см. 22]; его возраст измеряется
столетием, если ориентироваться на проблему предвосхи-
щения будущего, в русле которой развиваются пред-
ставления о вероятностном прогнозировании. В связи с
этим перед нами открываются два возможных пути
анализа представлений о вероятностном прогнозирова-
нии. Либо путь исследования короткой жизни концепции
вероятностного прогнозирования, и тогда работа превра-
тится в пересказ тех событий, которые еще достаточно
свежи в памяти специалистов в этой области. Либо путь
исследования истории развития проблемы предвосхище-
ния будущего, в «теле» которой как момент этого раз-
вития возникают представления о предвосхищении с опо-
рой на вероятностную структуру прошлого опыта.
60
Мы выбираем второй путь исследования, так как, во-
первых, он представляется более перспективным для
анализа проблемы отношений между установкой и дея-
тельностью, в контексте которой выступает и более част-
ный вопрос — вопрос о вероятностном прогнозировании
[см.: 2; 4]; во-вторых, по той причине, что этот путь
надежно предохранит нас от распространенной ошибки,
присущей некоторым экспериментальным исследовани-
ям, «придавать абсолютное значение последним по вре-
мени открытиям» [12, с. VIII]. И наконец, потому, что,
следуя по этому пути, мы сумеем увидеть, как пред-
ставления о вероятностном прогнозировании повлияли
нз проблему отношений между установкой и деятельно-
стью. Указанные соображения и определили задачу этой
статьи — анализ генезиса проблемы установки в необи-
хевиоризме *.
В зарубежной психологии первая попытка классифи-
кации различных значений, вкладываемых в понятие
«установка», принадлежит Дж. Гибсону [43]. Его клас-
сификация представляет собой как бы мгновенный сни-
мок с пестрой картины феноменов, объясняемых через
установку или ее аналоги (ожидание, намерение, схема,
гипотеза...).
Мы воспользуемся схемой классификации Дж. Гиб-
сона, оставляя за собой право некоторой свободы при
подборе экспериментальных фактов, иллюстрирующих
эту схему.
1. «Предварительно созданное ожидание объектов,
качеств или отношений (эксперименты по восприятию)».
В 1902 г. О. Кюльпе и др., проводя эксперименты, на-
правленные на изучение абстракции, столкнулись с лю-
бопытным фактом, значение которого было понято го-
раздо позже. Испытуемым тахистоскопически предъяв-
1 В психологии существует теория установки, детальнейшим образом
разработанная классиком советской психологии Д. Н. Узнадзе и
его школой. Эта теория с успехом продолжает развиваться в ис-
следованиях А. С. Прангишвили, Р. Г. Натадзе, III. Н. Чхартишви-
ли, Ш. А. Надирашвили, А. Е. Шерозия и других последователей
Д. Н. Узнадзе. Фундаментальный вклад в развитие проблемы уста-
новки внесен Ф. В. Вассиным [6]. Исторически сложилось так, что
западные психологи только в 60-х годах открыли для себя кон-
цепцию Д. Н. Узнадзе [36, 46, 47, 55]. Это и дает нам право рас-
сматривать линию исследований установки в необихевиоризме как
совершенно самостоятельную.
61
ляли бессмысленные слоги, предварительно обращая их
внимание на один из признаков стимулыного материала
(расположение букв, цвет, форма). Кюльпе обнаружил,
что испытуемые наиболее точно воспроизводили призна-
ки, оговариваемые в инструкции, и порой ничего не мог-
ли сказать о других признаках объекта. Основатель
Вюрцбургской школы увидел в этих экспериментах лишь
еще один аргумент в пользу существования безобразного
мышления, но нас сегодня интересует другая сторона
экспериментов Кюльпе. В них отчетливо вырисовыва-
лась связь между установкой испытуемого, вызываемой
инструкцией, и избирательностью восприятия. Кроме то-
го, эксперименты Кюльпе послужили причиной для
оживленной дискуссии о том, отфильтровываются ли не-
релевантные задаче признаки в момент акта восприятия
(гипотеза «настройки») или же происходит выборочное
стирание следов в памяти при воспроизведении материа-
ла (гипотеза «ответа»). Ряд авторов и по сей день не
могут отдать предпочтения ни одной из этих гипотез
[44], но к этому вопросу мы еще вернемся.
2. «Концептуальная схема, не ожидаемая, а вызван-
ная стимульным паттерном».
В экспериментах О. Л. Зангвилла (1937) установка
еще с большей четкостью, чем у Кюльпе, выступила как
детерминанта восприятия. В I серии испытуемым предъ-
являлись шесть чернильных пятен с инструкцией отыс-
кать и нарисовать животных, а во II серии — с инструк-
цией отыскать и нарисовать пейзаж. Во II серии
экспонировалось одно пятно из I серии. 64% испытуе-
мых идентифицировали «критическое» пятно в соответ-
ствии с установкой на пейзаж [см. 43]. Таким образом,
две различные установки могут вызвать совершенно раз-
ное восприятие одного и того же объекта. Зангвилл при-
влекает для обозначения фактора, определяющего вос-
приятие объекта, понятие «схема», предложенное
Ф. Бартлеттом. Бартлетт понимает под схемой актив-
ную организацию прошлого опыта, актуализирующегося
при соприкосновении с внешней стимуляцией и регули-
рующего протекание любого целостного акта, будь то
восприятие, память или мышление [26].
3. «Ожидание стимульных отношений... выработанное
в условиях повторной стимуляции (эксперименты на
обусловливание)».
«2
Ряд американских психологов, в частности К- Халл,
полагали, что установка может быть объяснена в рам-
ках теории обусловливания и сводится к преднастройке
при предъявлении условного раздражителя. Такого рода
преднастройка — фундаментальная особенность услов-
нсрефлекторной реакции; можно называть эту особен-
ность установкой, но от этого вряд ли станет яснее, что
она собой представляет.
Низведение установки до периферической преднаст-
ройки и ограничение ее проявлений исключительно ус-
ловными рефлексами вызвало справедливые возражения
Э. Толмена, одного из сторонников «центральной» когни-
тивной теории установки. Толмен расценивал подгото-
вительную реакцию как следствие «ожидания», разви-
вающегося у животного, в процессе научения. Процесс
научения, по Толмену, сводится к развитию «ожиданий»,
а условный рефлекс является одной из его форм, и было
бы ошибкой считать, что любое научение идет по типу
условных рефлексов [см. 43].
4. «Намерение реагировать специфическим движени-
ем... (эксперименты на время реакции)».
В экспериментах на ВР в XIX в. подготовительная
фаза испытуемого была скорее источником досадных ис-
кажений, чем предметом специального исследования.
Такие искажения характеризовались как ошибки «ожи-
дания» (преждевременное реагирование, т. е. испытуе-
мый нажимает на ключ еще до появления сигнала) и
как ошибки «адаптации» (испытуемые начинают отве-
чать на разные раздражители одной и той же реакцией).
В связи с этими фактами встает вопрос: что скрывается
за подготовительным периодом — «ожидание» (прогно-
зирование сигнала) или «намерение» (прогнозирование
реакции)? Этот вопрос не утратил своей злободневности
и в нашем веке [44].
5. «Намерение выполнять привычные психические
операции (умножение, ответы антонимами и т. д.)».
К. Коффка (1912), проводя эксперименты на свобод-
ные ассоциации, отметил, что испытуемые, начавшие
отвечать синонимами, сохраняют готовность отвечать
таким образом в течение всего эксперимента. Эту готов-
ность отвечать привычным способом, проявляющуюся в
процессе опыта, Коффка назвал скрытой (латентной)
установкой [см. 38].
63
6. «Психическая операция или метод, не намеренные,
но актуализированные в процессе научения или решения
задач (эксперименты на перенос, решение задач, интер-
ференцию навыков) а.
В опытах Сиполы (1935) у испытуемых наблюдалась
тенденция к переносу установки с одной эксперименталь-
ной ситуации на другую. У испытуемых с помощью ин-
струкции вызывалась установка на появление слов, от-
носящихся к определенной категории. Одной группе
испытуемых сообщалось, что им будут предъявлены сло-
ва из категории «животные», другой группе — слова из
категории «корабли». Оказалось, что если испытуемые
ожидали слова из категории «животные», то они воспри-
нимали тахистоскопически предъявленное бессмысленное
слово «sael» как «seal» (тюлень). Если же они ожидали
слова из категории «корабли», то слово «sael» восприни-
малось как «sail» (парус). Затем испытуемым обеих
групп предъявлялись слова с пропущенными буквами.
Выяснилось, что все испытуемые заполняют пропуски в
словах в соответствии с установками, выработанными в
прошлых экспериментах, не осознавая этого факта. Сле-
довательно, вызванная инструкцией установка продол-
жает существовать и после выполнения задания, влияя
на последующее решение сходных задач [59].
Влияние установки при решении задач исследова-
лось в экспериментах Лачинса (1942). Испытуемым по-
казывали сосуды с водой и просили их распределить
воду по сосудам так, чтобы, допустим, в 29-литровом
сосуде осталось 20 л после переливания с помощью од-
ного трехлитрового сосуда. Задачу можно было решить
лишь по формуле А—ЗВ (А — 29-литровый сосуд, В —
3-литровый сосуд). После шести установочных задач
испытуемому предлагалась критическая задача, имею-
щая более прямой способ решения, чем установочные,
нс испытуемые обычно не замечали его, продолжая ре-
шать задачу стереотипным способом [51]. Подобный
эффект был назван Бергстреймом в опытах на класси-
фикацию карточек интерференцией навыков [см. 38].
7. «Тенденция к завершению прерванной активности
(Левин)».
В исследовании Б. В. Зейгарник проводилось изуче-
ние запоминания прерванных и законченных действий.
Испытуемому предлагали в беспорядке совершать раз-
64
личные действия, причем одни действия ему давали до-
вести до конца, а другие прерывали. Выяснилось, что
прерванные действия запоминаются в два раза лучше,
чем законченные. В классических экспериментах
Б. В. Зейгарник впервые в истории психологии памяти
была поставлена проблема соотношения намерений, ус-
тановок субъекта с когнитивными процессами и выяв-
лен тот фундаментальный факт, что предвосхищаемый
субъектом результат действия и, следовательно, готов-
ность к выполнению прерванного действия в значитель-
ной степени обусловливают результат мнемической дея-
тельности.
8. «Тенденция продолжать активность после устра-
нения соответствующих условий (персеверация)».
Р. Мак-Фарланд (1937) наблюдал проявление эф-
фектов установки на большой высоте над уровнем моря.
Без каких бы то ни было установочных опытов горно-
лыжники демонстрировали косность переключения с
одного способа подъема на другой. Такого же рода кос-
ность переключения наблюдалась и у летчиков. Вопрос
о том, почему на большой высоте затруднена смена ус-
тановок, остался нерешенным [см. 38].
Перечисленные выше факты — сжатая выборка из
эьспериментальных работ по установке, подобранная на-
ми для иллюстрации классификации Дж. Гибсона. Ка-
кой же вывод делает Гибсон? «Никакого общего значе-
ния не может быть выделено, кроме массы двусмыслен-
ностей и противоречий. Термин «установка» оказался
связан с разными вещами» [43, с. 811]. Перед нами итог
обзора Гибсона — приговор проблеме установки. Гиб-
сон, систематизировав всевозможные проявления уста-
новки, не увидел за обширным кругом этих проявлений
общего ядра. Предлагая читателю свой обзор, первый
критический обзор в истории проблемы установки, Гиб-
сон как бы стремится подняться «над схваткой», встать
«выше партий», но любые попытки такого рода заранее
обречены на неудачу. Нельзя воссоздать развитие ка-
кой-либо проблемы вообще и проблемы установки в
частности вне времени и пространства, игнорируя ее
конкретную историю.
Как же складывалось развитие теоретических пред-
ставлений об установке в русле раннего необихевио-
ризма?
65
Дж. Уотсон, отец бихевиоризма, призвал психологов
изгнать из лексикона такие спекулятивные понятия, как
«сознание», «образ», «внимание»... Любое поползновение
прибегнуть при объяснении какого-либо явления к этим
категориям расценивалось радикальными бихевиориста-
ми как соскальзывание с позиций объективной психоло-
гии, возврат к «ментализму». Но сторонники схемы S—Р
неминуемо должны были «споткнуться» о проблему из-
бирательности, не вписывающуюся в столь жесткую схе-
му поведения. Этим-то и объясняется отчасти тот факт,
что в США проблема установки пережила столь бурный
взлет. «Внимание», сбычно привлекавшееся для объясне-
ния селективности поведения, было заменено понятием
«установка».
Е. Хольт, отыскивая в поведении факторы, сопутст-
вующие проявлениям внимания, находит их в процессе,
«посредством которого тело принимает или возбуждает
настройку или моторную установку так, что эти актив-
ности становятся функциями объекта, фокусируются на
объект» [см. 56, с. 386]. Для Хольта внимание выступа-
ет как процесс, опосредуемый моторной установкой, т. е.
Хольт еще не решается избавиться от опосредующего
процесса, отождествить внимание и установку. Этот шаг
делает Р. Вудворте (1918). «Психологическая установ-
ка, или интенция на выполнение определенного действия,
или решение определенной проблемы, есть побуждение
(drive), усиливающее одни ассоциативные связи и тор-
мозящее другие, оказывая, таким образом, селективное
влияние» [66, с. 217]. В определении Вудвортса уста-
новке приписывается двойная роль — динамического по-
будителя и селектора поведения. Но и такое определение,
с точки зрения радикальных бихевиористов, страдало
двусмысленностью, поскольку предполагало наличие ка-
кого-то внутреннего фактора.
Дж. Кантор (1924) решил ликвидировать эти досад-
ные двусмысленности. «Реакции внимания являются не-
обходимыми предварительными реакциями всех поведен-
ческих актов. Только после актуализации стимула субъ-
ект может осуществить реакции, вызванные этим специ-
фическим стимулом. В этом смысле реакции внимания
не только предварительные, но и наверняка подготови-
тельные акты. Их роль состоит в подготовке индивиду-
ума к тому действию, которое должно последовать. В бо-
66
лее сложных случаях реакции внимания являются более
чем подготовительными...» [56, с. 392]. Итак, внимание
(подготовка к действию или решению) определяется
Кантором как реакция. Казалось бы, все недоразумения,
отклонения от схемы S—улажены. При этом предпо-
лагается, что представления В. Джемса о внимании бла-
гополучно переведены на язык этой схемы. В действи-
тельности у Джемса заимствованы лишь представления
о внимании как о моторной настройке. Кантор не слу-
чайно обходит идею В. Джемса о преперцепции, туманно
намекнув, что внимание есть нечто большее, чем просто
подготовительная реакция. Заговорить о преперцепции—
значит уйти с позиций радикального бихевиоризма. Вот
почему Кантор останавливается на полуслове, остается
в состоянии прерванного действия.
К концу 30-х гоцов во взглядах, отождествляющих
внимание и установку, намечается трещина. X. Хосинг-
тон предлагает считать вниманием настройку в сенсор-
ной сфере (сенсорная установка), а установкой — наст-
ройку в моторной сфере. Ф. Пасчель (1941) рассматри-
вает внимание как фазическую, а установку — как тони-
ческую реакцию организма [56]. Во всех этих попытках
вновь выступает перекрашенная старая дилемма «сен-
сорная или моторная установка», которая возникла в
исследованиях ВР у психологов лейпцигской лаборато-
рии в конце XIX в.
В середине 40-х годов наблюдается легкий крен в сто-
рону интерпретации установки как феномена централь-
ной природы. О. Мауер вслед за К- Халлом видит в ус-
тановке промежуточную переменную, настаивает на
центральном локусе установки. В качестве аргумента в
пользу этого положения он приводит тот факт, что ис-
пытуемые, настроенные отвечать одним движением на
стимулы двух модальностей, реагируют медленнее, чем
испытуемые, ожидающие стимул одной модальности
[см. 43]. По мнению Гибсона, этот факт свидетельствует
лишь о несводимости установки к предварительной на-
стройке, а не о ее центральной природе.
Идея о несводимости установки к подготовительным
реакциям развивается также Дж. Фрименом [42], пред-
ложившим понятие «поддерживающая установка». Мо-
торные теории Дашеля и Фримена, взявших курс на фи-
зиологический подход к установке, к 1940 г. становятся
67
«последним словом» в решении этой проблемы в амери-
канской физиологической психологии.
Дж. Дашель (1928) отождествляет установки и вни-
мание с позой. «Когда человек принимает какую-то по-
зу, облегчающую ответ на некоторый стимул или ряд
стимулов, эта поза получает имя внимания» [37, с. 285].
Позднее, подчеркивая важность установки, Дашель
(1940) характеризует ее как «четвертое пренебрегаемое
измерение». «...Факты, называемые нами установкой,
распространены повсюду. Они выступают как факторы,
с которыми приходится иметь дело при осуществлении
экспериментального контроля почти в каждой ситуации.
Они относятся к другому измерению, в котором в конеч-
ном счете должно быть дано описание человеческого по-
ведения» [38, с. 293—294]. Что представляет собой это
«четвертое измерение?» С точки зрения Дашеля, бесспо-
рен тот факт, что природу установки следует искать в
мышечных напряжениях организма. Раз они всегда со-
провождают эффекты установки, значит в них скры-
вается ее сущность. Как раскрыть ее? И тут Дашель де-
лает любопытный и весьма характерный для американ-
ских психологов ход. Необходимо обрушить на установ-
ку батарею математических методов, в основном мето-
дов факторного анализа. Словно под мощным напором
математических методов туман над проблемой установ-
ки рассеется, и перед всеми в виде аккуратной формулы
предстанет сущность «четвертого измерения». Такое упо-
вание на математику не поддерживалось часто даже в
той области науки, которая буквально пропитана духом
математики. В своих воспоминаниях о Н. Боре В. Гей-
зенберг писал: «Он опасался, что формальная матема-
тическая структура скроет физическую сущность пробле-
мы, и был убежден, что законченное физическое объяс-
нение должно, безусловно, предшествовать математиче-
ской формулировке» [11, с. 10]. Проект исследований
установки для Дашеля — это лишь ранжирование изме-
нений в условиях, вызывающих установку, а не исследо-
вание сущности «четвертого измерения».
Выделяя фазические и тонические аспекты установ-
ки, Дашель не говорит о том, где в общем рисунке мо-
торной настройки начинается активность одного типа и
кончается активность другого, каковы взаимоотношения
между этими типами активности.
68
Вплотную к современному пониманию основных
функций установки подходит Дж. Фримен (1939) [42].
Он отказывается от взгляда на поведение как на сово-
купность изолированных реакций. Установка обеспечива-
ет согласованность поведения, плавные переходы от од-
ной реакции к другой (поддерживающая установка).
Точку зрения Фримена можно проиллюстрировать на
следующих примерах. Собака, поставленная в станок,
застывает в выжидающей позе, начинает истекать слю-
ной до предъявления условного стимула. Бегун срыва-
ется с места, не дождавшись пистолетного выстрела.
Следовательно, существует внутренний фактор, опосре-
дующий реакцию на внешний раздражитель, а в ряде
случаев (фальстарт) выступающий как ее причина. Та-
ким фактором, организующим и поддерживающим по-
ведение, придающим ему избирательный характер, по
мнению Фримена, является установка. Выявив основные
функции установки, Фримен приступает к поискам ее
материального субстрата, ее «физиологической подстил-
ки». Попробуем восстановить фрименовскую логику по-
иска сущности установки. Ход этой логики примерно
таков.
Установка — общее состояние организма. Любая фа-
зическая активность разыгрывается на тоническом фун-
даменте. Тоника опережает физические реакции, поддер-
живает их, участвует в переключении с одной физиче-
ской реакции на другую. Основываясь на физиологиче-
ских данных о тонике, в частности на работах Ч. Шер-
рингтона, Фримен формулирует представление об уста-
новке на языке физиологии: «Установка представляет
собой центральное выражение ограничивающего влияния
проприоцептивной тонической активности на экстеро-
цептивную фазическую активность» [43, с. 30]. Сходную
мысль о функциях тонуса мы находим и в работах заме-
чательного советского психофизиолога Н. А. Бернштей-
на: «Тонус есть текучее состояние подготовленности
нервномышечной периферии к избирательному принятию
эффекторного процесса и его реализации» [7, с. 54—55].
Чувствительность тоники к прогнозу будущего и ее уча-
стие в реализации эффекторного процесса — неоспори-
мый факт. Но все дело в том, что поведение для Фри-
мена исчерпывается моторными процессами. Теория ус-
тановки Фримена теряет главное — субъекта поведения.
69
Избирательность и управление — функции не тону-
са, а субъекта, которые, в частности, проявляются в то-
нусе. Верно увидев в тонусе проявление установки, Фри-
мен отождествил ее с тонусом. Причина и следствие
поменялись местами. Отсюда и легенды о перифериче-
ской природе установки, о моторной установке, полу-
чившие решительную поддержку Дашеля и Фримена.
Хотелось бы привести одну, только на первый взгляд
тривиальную мысль И. М. Сеченова: « ..в теле замеча-
ется непрерывный ряд движений... одни из них появ-
ляются как-то бесцельно, машинально, а между тем
стоят в очевидной связи с душевными движениями»
[18, с. 253]. В концепциях представителей моторных
теорий установки подобная связь просто отсутствует, а
раз ее нет, то и объяснение, с нашей точки зрения, обыч-
но сводится к пониманию установки как позы, тониче-
ской настройки организма.
На этом можно было бы и закончить наш краткий
обзор представлений об установке в американской пси-
хологии довоенного периода, но тогда бы остался без
ответа отнюдь не праздный вопрос: почему Дж. Гибсон
не обнаружил общего ядра установки? Обратим еще
раз внимание на характер неразрешимых, по мнению
Гибсона, дилемм, о которые разбиваются попытки пси-
хологов отыскать общее ядро понятия «установка». Ожи-
дание нли намерение? Сенсорная установка или мотор-
ная? Центральная или периферическая природа уста-
новки? Сторонники «растворения» установки в научении
задают своим оппонентам (гештальтистам) «неразре-
шимый» вопрос: «Если установка не врождена, то чем
же она может быть, как не результатом научения? А ес-
ли установка возникает в процессе научения, то как на-
учение может зависеть от установки?» В свое время
Л С. Выготский писал, что метафизическая постановка
вопроса «или ... или» должна быть заменена диалекти-
ческой «и ... и» [10]. Споры необихевиористов как нель-
зя лучше иллюстрирует актуальность идеи Выготского.
Основная причина разочарования Гибсона, по-види-
мому, не только в том, что он не увидел за различными
проявлениями установки направленности поведения, как
справедливо отмечает А. С. Прангишвили [16]. Гибсон
не смог преодолеть «фиксированной установки» бихе-
виористского мышления, расчленяющего категории «об-
70
раза» и «действия» и замыкающегося в плоскости одно-
го только действия. Если вы примете категорию дейст-
вия за единственную катеюрию, в которой должно быть
дано описание поведения, то есть все основания пола-
гать, что вы придете к пониманию «установки» в стиле
необихевиоризма. Из-за гипертрофии категории «дей-
ствия» и вырастают дилеммы, выделенные Гибсоном.
Расчленение моторных и сенсорных установок —
мнимая дилемма. Нам кажется, что в зависимости от
характера задач, стоящих перед субъектом, акцент сме-
щается либо на моторную, либо на сенсорную сферу.
Так, в экспериментах В. А. Иванникова на время реак-
ции [см. 23] при изменении задачи наблюдалось смеще-
ние акцента преднастройки с моторной на сенсорную
сферу. Нет веских оснований, на наш взгляд, противопо-
ставлять «центральные» теории установки перифериче-
ским, так как ключ к пониманию взаимоотношений ме-
жду сенсорной и моторной установками следует искать
в задаче, стоящей перед субъектом, в процесс решения
которой вовлекаются различные физиологические уровни.
После 40-х годов все реже раздаются голоса психо-
логов, отстаивающих моторные, физиологически ориенти-
рованные теории установки. Если радикальные бихевио-
ристы изгнали образы из объективной психологии, то
психологи 50-х годов, признав неадекватность реактоло-
гического подхода к поведению, все больше внимания
уделяют исследованию активности субъекта. Начинается
новый период развития проблемы установки.
Период, который переживала американская психоло-
гия в послевоенные годы, ассоциируется с периодом Воз-
рождения. Напомним еще раз, что бихевиористская ре-
волюция привела к коренному пересмотру языка психо-
логии. Дж. Уотсон провозгласил, что «необходимо изу-
чать человека аналогично тому, как химик изучает орга-
нические соединения. Психологически человек все еще
является комком непроанализированной протоплазмы»
[21, с. 6]. С точки зрения Уотсона, при таком подходе
психология сумела бы изжить затянувшийся период зна-
харства, через который в своем развитии проходят все
естественные науки, и ответить на любое «почему», каса-
ющееся человеческого поведения.
71
Большинство американских психологов стали под зна-
мена бихевиоризма, предложившего для объяснения по-
ведения лаконичную схему 5 — R, и начали крестовый
поход против «менталистской» психологии, безжалостно
выбросив на свалку истории такие «мистические» кате-
гории, как «образ», «внимание» и «сознание». Подобно
средневековым рыцарям, уотсоновцы предали огню и ме-
чу внешние атрибуты старой религии, не разрушив при
этом основания храма. В роли такого основания высту-
пал постулат «непосредственности», молчаливо призна-
ваемый психологами разных школ, который был позаим-
ствован у классической физики. Смысл постулата «непо-
средственности» заключается в том, что внешние
воздействия полностью определяют ответные реакции
субъекта поведения. Радикальный бихевиоризм не прео-
долел этого постулата, а, предложив схему S — R, возвел
его в принцип, которому должно подчиняться объяснение
поведения.
Интересно, что в то время, когда бихевиористы ста-
рательно приспосабливали принцип механистического
детерминизма к описанию поведения человека, зоопси-
хологи отвоевывали у представителей этого принципа
поведение простейших. Русский зоопсихолог В. Вагнер,
анализируя спор между Лебом и Дженкинсом, писал,
что внешний раздражитель связан с реакцией «не так
непосредственно, как это полагает Леб. Более того... на
первом плане стоят не столько внешние, сколько внутрен-
ние факторы, и так как эти последние бывают различны-
ми, в зависимости от различных „физиологических со-
стояний", то... и реакции их на один и тот же раздражи-
тель могут быть различными» [9, с. 225].
Первые факты, заставившие бихевиористов усомнить-
ся в непогрешимости схемы S — R, были получены в
экспериментах В. Хантера (1915), обнаружившего, что
животные способны реагировать на раздражитель спустя
некоторое время после его предъявления. Такая реакция
была названа «отсроченной» реакцией. Под напором
фактов, не умещавшихся в прокрустово ложе схемы S —
R, в 30-х годах в США начинается период реставрации:
на свет извлекаются старые категории в новой одежде.
Э. Толмен, положивший начало этому периоду, «счел
нужным обратить специальное внимание на те „промежу-
точные переменные", которые лежат между стимулом и
72
реакцией и которые играют решающую роль в организа-
ции поведения» [14, с. 6].
Представители позднего необихевиоризма, воодушев-
ленные идеями Толмена и ряда других психологов, вновь
обратились к категориям «значение», «образ» и ...«уста-
новка». О том, что исследователи восприятия внезапно
обнаружили исчезновение из их поля зрения субъекта,
свидетельствуют резко прозвучавшие в те годы вопросы:
где воспринимающий? почему мы видим мир вещей, а
не мир краев и контрастов? как мир буквального вос-
приятия трансформируется в мир значимого «предпола-
гаемого восприятия»? Восприятие перестало считаться
умозрительной сферой психической реальности. «Обра-
зы» постепенно начали «возвращаться из изгнания».
Психологи вспомнили, что человек живет не только в
мире физических объектов, айв мире вещей, обладаю-
щих значениями. «Незначимый мир подобен миру, кото-
рый Твидлду описал Алисе, странствующей в Зазер-
калье. Он объяснил Алисе, что ее существование просто
одна из фантазий Красного Короля. „Если Король про-
снется— порыв ветра — и ты угаснешь как свеча“. Все
люди мотивированы отыскивать значение, хотя лишь
немногие, как Алиса, отваживаются пройти через Зазер-
калье» [61]. В положении Алисы оказался и отряд пси-
хологов, полагавших, что скудных сенсорных данных
недостаточно для формирования образа и необходимо
еще что-то, а именно «бессознательные допущения», «ги-
потезы» и «установки», «вероятностные ожидания», свя-
зывающие прошлый опыт с поступающей сенсорной ин-
формацией и выступающие в роли фактора, лежащего в
основе избирательности и организованности поведения.
В каком же направлении шли поиски этой группы пси-
хологов и какое место отводилось в их концепциях про-
блеме установки?
«Новый взгляд»
«Новый взгляд» появился в середине нашего столетия в
Новом Свете. Как теория он оформился в конце 50-х го-
дов XX в. «New Look» объединял большую группу психо-
логов, намеривающихся постигнуть личность через вос-
приятие. Основателями «Нового взгляда» признают Дж.
Брунера и Л. Постмана, а крестным отцом — Р. Креча.
73
Экспериментальные работы в стиле «Нового взгляда»
проводились и до возникновения этого направления
[25; 63]. Однако до Брунера и Постмана они оставались
на периферии психологии, если не считать нашумевшего
эксперимента М. Шерифа (1935) о влиянии суждений
группы на восприятие автокинетического эффекта. По-
следний состоит в иллюзорном перемещении светового
пятна на гомогенном фоне. Впечатление о движении пят-
на у совместно наблюдающих его людей зависит от суж-
дений группы. Анализируя результаты эксперимента,
Шериф пришел к выводу, что в ходе опыта у испытуемо-
го формируется «групповая норма» [58]. «Групповая нор-
ма», по предположению Шерифа, трансформирует сен-
сорные данные, т. е. оказывает непосредственное влияние
на восприятие объекта. Если сам Шериф осторожно за-
мечал, что результаты экспериментов приложимы лишь
к теории суждений и различения, то некоторые дально-
видные психологи усматривали в экспериментах Шерифа
зарождение общей теории восприятия. На наш взгляд,
весьма опрометчиво истолковывать эти эксперименталь-
ные факты как свидетельство прямого влияния группы
на восприятие. Скорее, эти эксперименты подтверждают
гётевскую формулу: «А ты куда? Туда, куда и люди».
Эта формула емко отражает смысл конформизма.
Спустя десять лет Дж. Брунер и К. Гудмен (1947)
оживили потухший было интерес к социальным пробле-
мам восприятия, проведя известные опыты с оценкой раз-
меров монет и картонных кружков детьми бедных и бо-
гатых родителей [29]. Эти опыты вызвали целый каскад
подобных экспериментов, в которых наблюдалось иска-
жение или более быстрое опознание предъявляемых объ-
ектов под влиянием ценностей, потребностей, мотивов,
отношений. Особой популярностью пользовались экспе-
рименты на «перцептивную защиту» и «бдительность».
Выдвигалась гипотеза, что люди «отталкивают» от себя
неприятные события, буквально стараются «закрывать
глаза» на то, что не хотят видеть. Восприятие стало рас-
сматриваться как своего рода защитный процесс.
В этих идеях просматриваются отголоски фрейдовско-
го «сверх-Я», «цензуры», не допускающей демонов под-
сознательного в сознание. «Бдительность» — это противо-
положный «перцептивной защите» процесс, облегчаю-
щий восприятие человека [39]. В экспериментах на «пер-
74
цептивную защиту» тахистоскопически в качестве
стимульного материала предъявлялись, например,
нецензурные и нейтральные слова. Порог опознания
нецензурных слов был выше, чем нейтральных. Нам ка-
жется, что, по сути дела, в США под именем «перцеп-
тивной защиты» в гиперболизованной форме всплыла
проблема «значения» в поведении человека, влияния
культуры на поведение.
Основу программы «Нового взгляда» составлял те-
зис: теория восприятия не может претендовать на то,
чтобы ее именовали общей теорией восприятия, если она
не учитывает творческой роли перципиента. Установка
же рассматривалась как функция ценностей, потребно-
стей, мотивов... — динамических компонентов поведения.
Функционирование восприятия осуществлялось на фоне
и под воздействием превалирующего состояния (установ-
ки личности), которое, согласно Брунеру и Постману,
составлено потребностями организма, его ценностями,
его надеждами, его опытом — короче, его прошлой исто-
рией, которая делает его тем, что он есть [32].
Из одной крайности, выражавшейся в изучении толь-
ко двигательных компонентов поведения, исследователи
впали в другую, увлекшись изучением так называемых
динамических компонентов поведения. Установка — пре-
обладающее состояние индивида — стала рассматривать-
ся как панацея от всех бед, сама оставаясь необъяснен-
ной. Тем не менее первый шаг был сделан. И этот шаг
способствовал возрождению интереса психологов к проб-
леме установки. Эксперименты «Нового взгляда» побуди-
ли критиков взяться за перо и, проанализировав основ-
ные положения этой школы, высказать к ним свое отно-
шение или по крайней мере напомнить представителям
«Нового взгляда» о тех близких к установке категориях,
которые вводились представителями других направлений.
«Вероятностное ожидание»
Это понятие было введено в психологию Э. Брунсвиком
[34]. С точки зрения Брунсвика, описание законов пове-
дения должно носить вероятностный характер, так как
между явлениями внешнего мира, безусловно, существу-
ет вероятностная связь. Во внешней стимуляции Э. Брунс-
вик выделяет три параметра.
75
1. Вероятность появления стимула.
2. Вероятностное распределение стимулов.
3. Значимость стимулов для организма.
Под значимостью Брунсвик понимает «экологический
вес» стимула. Разные животные в соответствии с особен-
ностями образа жизни отбирают различные виды сти-
мульной информации. Условия образа жизни животных
определяют «экологический вес» стимула. Брунсвик по-
лагает, что научение сводится к развитию отношений ве-
роятностного ожидания «между возможной формой сти-
муляции и возможной формой активности». В прошлом
опыте организма отражена вероятностная структура сре-
ды: «...сигналы и средства выстроены в некоторую иерар-
хию в соответствии со степенью вероятности, которой они
связаны» [35, с. 257].
Оценка будущего в самом примитивном случае про-
исходит, по-видимому, по формуле: «Если произошло со-
бытие А, то увеличивается вероятность появления собы-
тия В, на которое нужно прореагировать способом С».
Нет нужды оговариваться, что такая схема чересчур
проста, а оценка будущего идет по какой-то неизмеримо
более сложной формуле. Важно то, что эта оценка носит
вероятностный характер. Чем выше ступень организма
на лестнице эволюции, тем выше чувствительность к ве-
роятностной структуре среды, тем точнее он оценивает
будущее. Крысы, например, не могут отличить вероят-
ностное отношение 75 :25 от равновероятного 50 : 50 [34].
По сравнению с крысами маленькие дети могут считать-
ся «пророками».
С. Мессик и К. Соллей (1957) исследовали развитие
вероятностного ожидания у детей от 3 до 8 лет. Детям
предъявляли карточки с изображениями больших и ма-
леньких животных и просили отгадывать, с какой
очередностью большие изображения будут появляться
в серии. Допустим, если первым показалось изображе-
ние большого кенгуру, то каким будет следующее изоб-
ражение? Вероятности появления больших картинок
варьировались от 0,90 до 0,60 в разных сериях. К 8-й
пробе начинали верно угадывать дети всех возрастов.
Однако экспериментаторы были удивлены, узнав, что
маленькие дети часто «понарошку» давали неверные
ответы, так как все время правильно угадывать было
просто скучно [53]. Дети способны уловить вероятност-
76
ную связь между событиями, но является ли вероят-
ность единственной детерминантой «ожидания»? Если
согласиться с этим, то ожидание должно полностью
опираться на закономерность: чем больше частота появ-
ления события, тем больше ожидание этого события.
Это не так. Поэтому Брунсвик и вводит поправочный
коэффициент на «экологический вес» события. К тому
же человек склонен отыскивать зависимости между собы-
тиями, даже если они независимы.
Ошибочность представлений о прямой связи между
частотой появления события и ожиданием была экспери-
ментально доказана в работах М. Ярвика [49]. В качестве
испытуемых использовались студенты. Испытуемых пре-
дупреждали, что им покажут математические символы
(«+» и «У»), и просили после каждого предъявления
сообщить, какой символ будет следующим, т. е. перед
ними ставилась задача двухальтернативного выбора,
причем оговаривалось, что стимулы будут предъявляться
в случайном порядке. Тем не менее если испытуемым не-
сколько раз подряд показывали «плюс», то они начинали
упорно предсказывать «корень». С нашей точки зрения,
и эксперименты Мессика и Соллея, и эксперименты Яр-
вика убедительно показывают, что человек в реальной
обстановке часто действует не по вероятностным законам,
а идет против них, хотя оценка на основе учета вероят-
ностной структуры среды и, следовательно,вероятностное
научение, бесспорно, имеют место. Наш тезис можно
было бы сформулировать так: человек, усваивая вероят-
ностную структуру среды, борется с прогнозом, основан-
ным только на вероятности появления событий. Итак, в
концепции Э. Брунсвика придается большое значение
«вероятностному ожиданию», детерминирующему до не-
которой степени поведение субъекта.
Однако исчерпывается ли активность перципиента
односторонними заглядываниями в будущее? Возьмем
пример из обычной жизни. Вы приходите в библиотеку,
зная, что срок сдачи книги Божович давно истек. Биб-
лиотекарь показывает вам бланк, укоризненно поучая:
«Стыдно так долго держать книгу». Вы, скользнув взгля-
дом по бланку, раскаиваетесь: «Да, я задержал книгу
Божович». Библиотекарь недоуменно смотрит на бланк:
«При чем тут Божович?» На бланке черным по белому
написано «Бжалава». Таким образом, нескольких схожих
77
букв оказалось достаточно, чтобы ваше ложное, но силь-
но мотивированное укорами совести ожидание «подкре-
пилось». «Предвидение» сослужило плохую услугу. Те-
перь спросим: что происходит, когда вы во второй раз
смотрите на бланк? как перестраивается ложный образ
объекта? Ответ на этот вопрос дает Вудворте: «Когда же
совершается новый перцептивный акт — например, когда
расшифровывается неясный стимульный комплекс или
раскрывается значение признака или знака,— наблюдает-
ся элементарный двухфазный процесс: проба и контроль,
проба и контроль. Фаза проб есть попытка прочесть сиг-
нал, распутать неясное, попытка характеризовать объект,
фаза же контроля есть принятие или отказ, позитивное
или негативное подкрепление восприятия» [67, с. 123—
124J2. В восприятии подкрепляется ожидание, именно
подкрепление ожидания — функция ориентировочных
реакций. Но если ожидание оказалось ложным, то оно пе-
рестраивается посредством описанного Вудвортсом про-
цесса «проб и контроля». Н. А. Бернштейн подчеркивал
принципиальную важность этого процесса: «Каждая
проба уточняет... оптимальное направление, по которому
может быть добыта наибольшая и самая ценная инфор-
мация» [8, с. 292].
До сих пор мы касались фазы «ожидания», наблю-
даемой до начала перцептивного акта. Брунсвик обрисо-
вал именно эту первую фазу восприятия: ожидание буду-
щего, основанное на учете вероятностной структуры
среды, т. е. еще до встречи с объектом выдвигается «пред-
положение» о вероятности появления объекта. Но если
предположение оказалось ложным, то вновь разворачи-
вается процесс проб и контроля, который столь долго
игнорировался психологами как из-за трудности экспери-
ментального исследования, так и из-за представлений о
восприятии как пассивном процессе.
Как экспериментально исследовать фазу «проб и кон-
троля предвидения»? Для этого — без преувеличения —
нужно остановить мгновение. И не только остановить
2 Далее мы будем использовать вместо терминов «проверка бессо<-
нательных предположений» (транзекционалисты) и «проверка ги-
потез» (Дж Брунер и Л. Постман) введенное Вудворстом понятие
«пробы и контроль» Оно передает суть процесса, происходящего
при проверке гипотез. Р. Вудворте, введя понятие «пробы Н
контроль», подчеркнул значимость обратной связи в поведении
субъекта [67].
78
мгновение, но и развернуть его во времени, проследить
динамику процесса «проб и контроля». По сути, исследо-
ватели «установки» столкнулись с проблемой, которая
казалась посильной лишь для писателей-фантастов.
С этой сложной задачей справилась группа транзекциона-
листов. Транзекционалистов не случайно называют «пле-
мянниками» вероятностного функционализма Э. Брун-
свика. Их теория восприятия стоит на двух китах: функ-
ционализме В. Джемса и доктрине о «бессознательных
умозаключениях» Г. Гельмгольца. Правда, транзекцио-
налисты используют термин «бессознательные предполо-
жения», но вкладывают в него почти тот же смысл, что
и Гельмгольц. Функция «бессознательных предположе-
ний» — осуществление связи между сенсорными данными
и прошлым опытом. Устройства, созданные транзекцио-
налистами для исследования восприятия (трапециевид-
ное окно и комната Эймса, комната Кильпатрика), поз-
воляют создавать при помощи различной по своим физи-
ческим характеристикам стимуляции идентичные изобра-
жения на сетчатке.
Примером может послужить комната Кильпатрика.
Испытуемого сажают перед миниатюрной комнатой,
представляющей перевернутую усеченную пирамиду.
Когда испытуемый заглядывает одним глазом в окошко,
то комната воспринимается как куб в полном соответст-
вии с законом линейной перспективы. Испытуемый, осно-
вываясь на своем опыте, твердо убежден, что перед ним
самая обычная комната. Но если испытуемый пытается
попасть мячиком в пятно света, перемещаемое по комнате
экспериментатором, он промахивается. После такой тре-
нировки комната постепенно начинает трансформиро-
ваться под влиянием процесса «проб и контроля». Когда
испытуемый осваивается и точно попадает в пятно света
его переводят в миниатюрную кубическую комнату
Теперь уже испытуемый ожидает увидеть комнату в виде
усеченной пирамиды. Он бросает мячик, исходя из этого
предположения, и, конечно, опять не попадает в цель, т. е.
в экспериментах транзекционалистов наблюдается пере-
нос установки (ожидания). Их эксперименты позволили
доказать наличие процесса «проб и контроля». Отсюда
транзекционалисты делают вывод, что восприятие в боль-
шей степени детерминируется опытом, чем сенсорными
данными. Ф. Кильпатрик пишет: «В нашем раннем опре-
79
делении, предложенном совместно с Альбертом Эймсом,
утверждалось, что „образ" (перцепт) — это прогностиче-
ская директива для целенаправленной активности... Мы
убеждены, что перцептивная организация момента не
может быть абсолютным обнаружением того, что есть,
а, скорее, является чем-то вроде „наилучшей ставки", ос-
нованной на прошлом опыте. Эта „наилучшая ставка",
основанная на выводах из прошлых взаимоотношений со
средой, выражается в осознанности воспринимаемого
и служит в качестве директивы для дальнейших взаимо-
отношений со средой» [50, с. 155}.
Процесс «проб и контроля» локализуется транзекцио-
налистами внутри субъекта, оставаясь почти независи-
мым от внешней среды. Образ для них — это не построе-
ние реальности на основе прошлого опыта и сенсорных
данных, а «наилучшая ставка» на основе одного прош-
лого опыта. Согласно теории установки Д. Н. Узнадзе
установка не может быть актуализована, если отсутст-
вуют внутренние факторы (потребность, мотив, прошлый
опыт) и ситуация удовлетворения потребности, высту-
пающие как необходимые условия актуализации уста-
новки [20}. Транзекционалисты возвышают внутренние
факторы, оставляя почти без внимания внешние факторы.
Опишем один воображаемый диалог, который мог бы
произойти между П. Фреосом и В. Иттельсоном.
Фресс: Мы воспринимаем мир через призму нашего
опыта [41]. Иттельсон: Вы правы. Мы воспринимаем
мир нашего опыта. «Предполагаемый мир перципиен-
та— это в самом реальном смысле только тот мир, кото-
рый он знает» [48, с. 290].
Только с первого взгляда можно отождествить мысли
Фреоса и Иттельсона. Человек Иттельсона живет в пред-
полагаемом мире. Позиция Иттельсона по существу мало
чем отличается от позиции Твидлду, объясняющего
Алисе ее существование как одну из грез Красного Ко-
роля. Иттельсон не только признает направляющую роль
установки в активности перципиента. Он идет дальше
и рассматривает образ как плод ожидания, основанный
на прошлом опыте.
Итак, в работах Э. Брунсвика развивается идея
о «вероятностном ожидании», т. е. об ожидании как ре-
зультате обучения организма вероятностной структуре
среды. Транзекционалисты не только рассматривают
80
«предположения» как ключевую стадию в формировании
образа, но, как правило, и отождествляют образ с «пред-
положением». Их остроумные эксперименты позволяют
изучить динамику фазы «проб и контроля». В русле ве-
роятностного функционализма и транзекционализма
оформляются представления о двух стадиях установки.
1. Стадия ожидания. Перед предъявлением стимула
испытуемый ожидает определенный класс стимулов.
2. Стадия проверки ожидания. До появления образа
(при ложном опознании и до, и после) в процессе инфор-
мации разворачиваются фазы «проб и контроля». Таким
образом, авторы, предложившие понятия «вероятностное
ожидание» и «бессознательные допущения», особенно
последнее, чрезмерно выделяют когнитивные факторы,
определяющие поведение субъекта, в отличие от пред-
ставителей «Нового взгляда», которые концентрируют
внимание преимущественно на мотивационных факторах.
Более трезвую и умеренную позицию в решении этого воп-
роса занимает группа авторов, наиболее ярким предста-
вителем которых является английский психолог Бартлетт.
Установка как активная организация
прошлого опыта (схема)
К теоретикам, придерживающимся концепции Бартлетта,
можно отнести П. Фресса, О. Зангвилла и М. Вернон.
В конце 60-х годов П. Фресс описал схему как оп-
ределенный способ соприкосновения прошлого опыта
со стимулом. Перечисляя синонимы понятия схемы, Фресс
упоминает гипотезы, категории, системы кодирования,
о которых мы еще будем говорить. Восприятие, по мне-
нию Фресса, должно рассматриваться как процесс, в кото-
ром перцептивные схемы и внешние действия гармони-
руют друг с другом [41]. Понятие схемы привлекает
Фресса своей «деловитостью». Вспоминая Бергсона, оп-
ределявшего опознание как «меру наших действий над
вещами», Фресс говорит, что именно связь с действием
делает понятие схемы столь жизненным при изучении
внутренних механизмов поведения.
Развернутое определение схемы мы находим
у Ф. Бартлетта: «Схема представляет собой активную
организацию прошлых реакций или прошлого опыта,
которая... всегда принимает участие в любой хорошо
81
приспособленной органической реакции. Когда в поведе-
нии налицо последовательность или систематичность,
отдельная реакция возможна только потому, что она свя-
зана с другими подобными реакциями, которые были
серийно организованы, но которые действуют не просто
как индивидуальные элементы, идущие один за другим,
а как единое целое. Руководство посредством таких схем
является наиболее надежным из всех способов, с по-
мощью которых на нас может воздействовать опыт, имев-
ший место когда-нибудь в прошлом» [26, с.201]. Бартлетт
предполагает, что схема проявляется в мышлении, вос-
приятии, памяти и поведении. Соприкасаясь со схемой,
приходящие сенсорные данные наполняются значением.
Схема включает классификации: а) сходных ситуаций
и б) способов реагирования, соответствующих этим си-
туациям. Не следует рассматривать схему как застывшую
конструкцию прошлого опыта и низводить акты, осущест-
вляемые при соприкосновении стимуляции со схемой, до
уровня стереотипов.
Момент развития схем подчеркивается в определении,
данном О. Зангвиллом и Р. Олдфилдом: «Вначале орга-
низм отвечает только на непосредственно представленную
внешнюю стимуляцию. Но нет таких случаев, в которых
бы обусловливание ответа устанавливалось на языке
узко изолированных стимулов. Ответ зависит от упоря-
дочивания предшествующих реакций, которые уже были
организованы. Имя, данное этим организованным отве-
там... есть схема» [54, с.50]. Эти авторы полагают, что по-
нятие схемы почти одновременно было предложено
в конце 20-х годов физиологом Г. Хедом и психологом
Г. Рево д’Аллоном. Из определения Зангвилла и Олд-
филда видно, что схема возникает в процессе деятельно-
сти субъекта (организма). Однако, по их мнению, схема
не оказывает непосредственного влияния на прием инфор-
мации, а активизируется, отвечая на стимуляцию (гипо-
теза «ответа»).
Подробный анализ понятия схемы проведен в работах
М. Вернон [64; 65]. Рассматривая вопросы развития схем
в восприятии, Вернон самым тщательным образом анали-
зирует экспериментальные данные «Нового взгляда».
«Можно придерживаться мнения, что образы конструи-
руются из сенсорных данных, хотя и не являются целиком
их функцией, и в то же время утверждать, что эта
82
конструкция (построение образа.—Л. Л.) определя-
ется познавательной активностью, так же как и индиви-
дуальной потребностью и интересом» [64, с. 180]. Наивно
полагать, что опыт — это скопление мотивов, потребно-
стей и интересов, не связанных со знанием субъекта.
Под знанием понимается, конечно, не только вербаль-
ное знание, а знание о том, что может появиться после
ряда событий в ситуации и как следует прореагировать
на эти события. Знание классифицировано в опыте орга-
низма (субъекта поведения) в виде схем. Несомненно,
что в схемах отражены и индивидуальные особенности
субъекта, которые влияют на когнитивные процессы: его
культура, интересы, мотивация и потребности. «Основная
критика экспериментальных методов, разработанных для
изучения влияния мотивации на восприятие, заключается
в том, что они не учитывают, что именно эта мотивация
заставит субъекта ожидать увидеть» [64, с. 190].
Действительно, в ситуации лабораторного экспери-
мента ничто не информирует испытуемого о том, какой,
если не любой, из схем будет соответствовать предъяв-
ляемый материал. Поэтому нет решительно никаких
оснований утверждать, что, например, голодный испы-
туемый в лабораторной обстановке будет ожидать сло-
ва, связанные с пищей, и т. п. По-видимому, большее
влияние на восприятие испытуемых оказывают инструк-
ция и предъявляемая стимуляция. Встает вопрос: в каких
отношениях находятся между собой установка, вызван-
ная инструкцией, стимуляция и потребность испытуе-
мого? В экспериментах Постмана и Крэчфилда испытуе-
мому предъявлялись слова с пропущенными буквами,
среди которых были слова, связанные с пищевыми объек-
тами. При различных уровнях пищевой депривации
(0—1 час, 2—3, 4—6 часов) количество ответов, свя-
занных с пищевыми объектами, не возрастало. Авторы
обнаружили, что потребность оказывает на восприятие
меньшее влияние, чем установка (познавательная)
и структура стимульного материала. «Интенсивность
потребности — это лишь одна из переменных, модифици-
рующих влияние таких общих принципов познания, как
избирательные установки, в пределах ограничений, опре-
деляемых структурой стимульного материала» [57, с.217].
Влияние познавательных установок на восприятие было
также продемонстрировано в экспериментах Вернон. Она
83
предъявляла летчикам серию необычных картинок,
а в конце серии — картинку, на которой был изображен
летчик, сидящий в кабине самолета. Некоторые испытуе-
мые не сумели воспринять последней картинки, так как
в процессе эксперимента у них выработалась установка
«воспринимать необычное». «Если бы этот тип ситуации
бесконечно повторялся, то установка со временем должна
была бы развиться в схему, относящуюся к этой ситуа-
ции» [64, с. 187].
Критика Вернон экспериментальных работ «Нового
взгляда» может быть сведена к ряду положений, кото-
рые сколь тривиальны, столь и неопровержимы.
1. Образ конструируется из сенсорных данных, но
определяется не только этими данными.
2. В построении образа принимает непосредственное
участие схема, отражающая классы ситуаций и содер-
жащая знание о том, как вести себя (реагировать) в
этих ситуациях.
3. Ожидания (установки) субъекта мобилизуют соот-
ветствующую схему, затормаживая другие схемы.
4. В экспериментах «Нового взгляда» испытуемые
сталкиваются с ситуациями, с которыми им не приходи-
лось иметь дело в повседневной жизни. Поэтому нет
основания утверждать, что в этих ситуациях у испытуе-
мого будут актуализированы схемы, связанные с по-
требностями.
5. В экспериментальных ситуациях испытуемые
склонны развивать познавательные установки, опреде-
ляемые инструкцией и условиями эксперимента. При
длительной тренировке эти установки могут развиться в
схемы.
6. Схема — активная организация прошлого опыта
индивида, в которой отражены индивидуальные особен-
ности. В построении схемы участвуют потребности, мо-
тивы и интересы индивида. Однако эксперименты «Но-
вого взгляда» не предоставили веских аргументов,
свидетельствующих о прямом влиянии органических со-
стояний и культуры на восприятие.
В критике Вернон акцентируется внимание на когни-
тивной активности субъекта, приводящей к формирова-
нию схем. Схема — опосредующее звено между стиму-
лом и реакцией. По словам Халла, только очень хитрый
человек сможет отличить схему от установки [см. 41].
84
Когнитивная теория гипотез
Дж. Брунера и Л. Постмана
Под влиянием критики внутри «Нового взгляда» выде-
лилась группа психологов, отошедшая от 'первоначаль-
ных позиций этого направления. Их не устраивали дву-
смысленность и противоречивость экспериментов, про-
веденных на раннем этапе развития «Нового взгляда»,
который впоследствии стал называться этапом теории
направленных состояний (directive states). Многие за-
висимости, полученные теорией направленных состоя-
ний, характеризовали скорее индивидуальные различия,
чем восприятие. Отсутствовали операциональные кри-
терии перцептивной защиты. Было непонятно, как по-
требности, мотивы и интересы влияют на восприятие.
Игнорировалась когнитивная фаза перцептивной актив-
ности И, наконец, оставалось неясным, «что индивид
воспринимал в прошлом и как опыт связан с готовно-
стью воспринимать объект определенным способом?»
[24, с. 376]. Все эти факты заставили Брунера и Постма-
на провести ревизию теории направленных состояний.
Следствием этой ревизии было рождение новой тео-
рии — когнитивной теории гипотез.
Центральным понятием этой теории является «гипо-
теза». Характеризуя его, Дж. Брунер писал: «Понятие
„гипотеза" теснее всего связано с такими терминами,
как „детерминирующая тенденция", „установка" (set),
Aufgabe, „когнитивная диспозиция". Она (гипотеза.—
А. А.) может быть определена как генерализованное со-
стояние готовности отвечать избирательно на классы
событий в окружающей среде. Мы характеризуем ее как
генерализованную, так как она форма настройки (кур-
сив мой.— А. А.) организма, которая может управлять
всей когнитивной активностью...» [27, с. 125].
Перейдем к изложению теории гипотез. В ней важ-
ным операциональным понятием, отражающим как от-
ношение между гипотезами, так и отношение между ги-
потезой и стимульной информацией, является «стойкость
гипотезы». «Стойкость гипотезы» имеет целый ряд де-
терминант. Одна из важнейших детерминант — количе-
ство стимульной информации. Брунер и Постман сфор-
мулировали формальные теоремы, описывающие отно-
шения между «стойкостью гипотез» и стимульной
информацией.
85
1. Чем сильнее гипотеза, тем больше вероятность ее
возбуждения и тем меньше релевантной и поддержи-
вающей стимульной информации требуется, чтобы под-
крепить гипотезу. Релевантная информация по отноше-
нию к гипотезе может быть как позитивной, так и нега-
тивной.
2. Чем слабее гипотеза, тем большее количество
информации (релевантной и поддерживающей) необхо-
димо, чтобы подкрепить гипотезу. Чем сильнее гипоте-
за, тем большее, а чем она слабее, тем меньшее коли-
чество противоречивой стимульной информации необхо-
димо, чтобы опровергнуть ее.
Другие детерминанты «стойкости гипотез»:
— «частота подкреплений в прошлом». Чем больше
организм встречался с событием в прошлом, тем мень-
ше релевантной информации требуется, чтобы подкре-
пить гипотезу при появлении события;
— «число конкурирующих гипотез». Чем больше ги-
потез (соответствует) действует в ситуации, тем больше
информации необходимо, чтобы подкрепить или опро-
вергнуть гипотезу. Нам следует выделить два экстрему-
ма на воображаемой шкале: бесчисленный набор гипо-
тез, соответствующих ситуации (чисто теоретическая
возможность), и монополия гипотезы (одна доминирую-
щая гипотеза);
— «мотивационная поддержка». В контексте теории
гипотез под мотивацией понимается не столько направ-
ленность, сколько те последствия, которые актуализация
той или иной гипотезы может повлечь за собой. Следо-
вательно, понятие «мотивация» (потребности, эмоции,
мотивы, ценности, интересы) имеет инструментальный
оттенок;
— «когнитивная поддержка». Вводится понятие «ког-
нитивная организация», под которой авторы понимают
систему связанных гипотез, обладающую общим набо-
ром правил. Правила вырабатываются в процессе опы-
та. Чем больше связана гипотеза с когнитивной органи-
зацией (знанием об объекте, полученным в прошлом),
тем меньше релевантной информации потребуется, что-
бы ее подкрепить;
— «согласие с группой». Если первые четыре детер-
минанты «стойкости гипотез» относятся к детерминан-
там, способным оказать непосредственное воздействие
86
на восприятие, то, используя этот фактор, авторы втор-
гаются в другую сферу анализа, в сферу межличност-
ных отношений. При обсуждении эксперимента Шерифа
отмечалось, что в подобных случаях экспериментатор
скорее сталкивается с конформизмом, чем с прямым
влиянием группы на восприятие.
Как видим, в теории гипотез «согласие с группой» и
«мотивационная поддержка» занимают скромное поло-
жение наряду с другими детерминантами «стойкости
гипотез». На 'первый план выходят такие детерминанты,
как «частота появления событий», «число конкурирую-
щих гипотез», с помощью которых пытались объяснить
феномены перцептивной защиты и бдительности [62].
Большое внимание в теории гипотез было уделено воп-
росу о монополии гипотез. Доминирующая гипотеза спо-
собна вызывать образы даже в условиях слабой подпо-
роговой стимуляции [39]. При сильном возбуждении до-
минирующая гипотеза также вызывает реакцию до
появления сигнального раздражителя под влиянием об-
становки. «Монопольная» (доминирующая) гипотеза
часто деформирует приходящую информацию.
Теория гипотез сохранила оригинальную направлен-
ность «Нового взгляда». По-прежнему основной тезис —
это тезис об активности субъекта. Все психические про-
цессы рассматриваются как когнитивные, которым при-
суща следующая последовательность: гипотеза — прием
информации — испытание гипотез — гипотеза. Слабое
место этой теории — понятие гипотезы, которое, по вы-
ражению самого Постмана, определяется в самом об-
щем смысле. Ниже будет дана справедливая критика
этого понятия Ф. Оллпортом. Оллпорт 'полагает, что по-
нятие «гипотеза» может быть наполнено значением, если
авторы теории гипотез воспользуются богатым теорети-
ческим и фактическим материалом, связанным с поня-
тием «установка», в основном с теорией динамической
моторной установки Фримена.
Теория динамической установки Ф. Оллпорта
Ф. Оллпорт стремится свести теорию гипотез к законам
биологической адаптации. Для него финалом истории
установки, ее наивысшей точкой является теория физио-
логической установки Фримена (теория моторной уста-
87
новки). В теории гипотез сохраняются, по мнению Олл-
порта, феноменологические оттенки, от которых вполне
можно избавиться. Оллпорт оперирует понятиями двух
реальностей: физической и физиологической. К тому же
если восприятие, мышление, память и т. д.— когнитив-
ные процессы, то для анализа этих процессов могут
быть использованы общие принципы теории информа-
ции. Руководствуясь этими положениями, Ф. Оллпорт
модифицирует теорию гипотез. Установка — это физио-
логический агрегат или структура, которая представля-
ет собой зарождающуюся стадию любого поведенческо-
го акта. Физиологическая структура установки, как и
всякая структура вообще, обладает качественными и
количественными характеристиками. Соответственно
Оллпорт выделяет два аспекта структуры: кинематиче-
ский и динамический.
В качестве физиологического аналога подобных струк-
тур Оллпорт приводит ревербераторные круги, т. е. агре-
гат, который он отождествляет с установкой, понимает-
ся как самозамыкающаяся структура. Как следствие из
этого вытекает относительная независимость агрегата
от времени и внешней среды. Оллпорт полагает, что вос-
приятие и установка — это те две стадии, которые еди-
ный физиологический агрегат «восприятие — установка»
проходит во времени. Переход агрегата из стадии «уста-
новка» в стадию «восприятие» включает:
1) дополнение к соответствующей структуре сти-
мульной информации и завершение структуры;
2) увеличение энергии в структуре при поступлении
стимульной информации.
Как только энергетический порог агрегата (структу-
ры) достигает определенного уровня, агрегат из стадии
установки переходит на стадию восприятия и возникает
образ. Однако энергия агрегата может как возрастать,
так и понижаться под влиянием стимульной информа-
ции. Оллпорт перекладывает теоремы «Нового взгляда»
на язык динамической теории установки. Допустим,
испытуемый ожидает нечто и после экспозиции объекта
говорит, что был предъявлен ожидаемый объект. Олл-
порт бы сказал, что гипотеза подкрепилась или, что
тождественно, стимульный ввод оказался соответствую-
щим агрегату установки. Давайте попробуем проинтер-
претировать с точки зрения теории гипотез и теории
88
Оллпорта восприятие какого-либо события реальной си-
туации. Вы идете по сосновому лесу и собираете грибы.
Из-под трухлявого пня выглядывает шляпка гриба, и вы
спешите его сорвать, но, зацепившись за корягу, падае-
те метрах в четырех от находки. Некоторое время вы
лежите, не отрывая от гриба глаз. Вам мерещится, что
перед вами «белый гриб». Но через несколько мгнове-
ний наступает разочарование: «белый» превращается в
сыроежку. Как бы объяснили восприятие в подобной
ситуации Постман и Оллпорт?
Постман: грибник «установлен» на поиски гриба. Ги-
потеза «белый» пропускает позитивно релевантную и
отсеивает негативно релевантную стимульную инфор-
мацию, которая ее подкрепляет. Однако гипотеза «бе-
лый»—ложная гипотеза, и поэтому мы имеем дело с
деформацией информации. В определенный момент вре-
мени релевантная стимульная информация начинает
действовать против доминантной гипотезы. Доминант-
ная гипотеза «раскрепляется», уступая место новой,
истинной или ложной гипотезе об объекте. Происходит
«смена гипотез».
Оллпорт: гипотеза «белый» возбудила соответствую-
щий физиологический агрегат. Информация, деформи-
руясь под влиянием гипотезы, аккумулируется агрега-
том. Но противоречия между установкой на «белый» и
информацией, соответствующей реальности, возрастают,
и в какой-то момент стимульная информация прекраща-
ет поддерживать своей энергией агрегат «белый», так
как энергия стимульного входа становится негативно
релевантной этому агрегату. Она начинает питать более
общий агрегат подобных ситуаций — агрегат «грибы»,
а агрегат «белый» опускается ниже порога, т. е. фено-
менологическая данность «белого» исчезает. Возбужда-
ется более общий агрегат «гриб».
Ф. Оллпорт предлагает целую систему уравнений,
которые соответствуют различным теоремам теории ги-
потез. Агрегат Оллпорта является аналогом того состоя-
ния, который П. К. Анохин именует «заготовленным воз-
буждением» результатов рефлекторного акта. Представ-
ляется целесообразным обратить внимание на то
сходство, которое имеют между собой идея о «заготов-
ленном комплексе возбуждений» П. К. Анохина и идея о
физиологическом субстрате установки Ф. Оллпорта,
89
Однако Ф. Оллпорт, выдвигая интересную гипотезу о
физиологическом субстрате установки, по сути, отожде-
ствляет установку с этим субстратом. В этом Оллпорт
остается верным последователем Фримена, и в этом
ограниченность взглядов Оллпорта.
Пытаясь свести теорию гипотез к общим законам
биологической адаптации, Оллпорт рассматривает агре-
гат «установка — восприятие» как саморегулирующую-
ся самозамыкающуюся структуру. При этом он придер-
живается распространенной точки зрения, что процесс
взаимодействия организма со средой есть процесс урав-
новешивания. Уравновешивание носит реактивный ха-
рактер, т. е. саморегулирующаяся структура Оллпор-
та— это реактивно реагирующая на выпады среды
структура. Вся саморегулировка сводится к тому, что-
бы восстановить утерянное равновесие. В действитель-
ности же процесс жизни есть не «уравновешивание с
окружающей средой... а преодоление этой среды, на-
правленное не на сохранение статуса или гомеостаза...
Живые системы непрерывно создают условия нарушен-
ного равновесия, связывая в нераздельном единстве
внесение или углубление нарушений равновесия с окру-
жающим миром и борьбу за их минимизацию» [8].
Далее, что имеет в виду Оллпорт, говоря о самоза-
мыкающейся структуре? В теории информации рассмат-
ривается передача информации в замкнутой системе,
так как, чтобы приложить ее к биологическим системам,
их необходимо рассматривать как замкнутые системы.
Это и делает Оллпорт, не учитывая специфики живых
систем, их постоянного стремления к негоэнтропии.
Меньше всего нам бы хотелось упрекнуть Ф. Оллпорта
в физикализме, но попытка перевести все и вся на язык
теории информации недаром была названа «кибернети-
ческим бумом». Не избежал этого повального увлечения
и Ф. Оллпорт. При переводе психологических явлений
на язык теории информации неизбежно утрачивается
специфика изучаемой реальности.
Оллпорт одним из первых воспользовался структур-
ным анализом для исследования проблемы установки.
Он сформулировал следующие положения.
1. Установка — бессознательная зарождающаяся ста-
дия любого поведенческого акта
2. Установка подготавливает и поддерживает проте-
кание поведенческого акта.
ап
3. Установка активизирует одни реакции и заторма-
живает другие.
4. Установка— это динамический агрегат, посред-
ством которого проводится сличение полученных резуль-
татов с потребными (аналог «заготовленных возбужде-
ний», по Анохину).
5. Установка — это общий агрегат, регулирующий
как восприятие, так и действие.
Теория Оллпорта — реконструкция довоенных теорий
установки (теории Фримена) на современном этапе.
Оллпорт анализирует теорию гипотез и предлагает схе-
му физиологического агрегата, опосредствующего про-
цесс выдвижения и проверки гипотез. Без критических
работ Ф. Оллпорта вряд ли бы появилась теория пер-
цептивной готовности Дж. Брунера.
Теория перцептивной готовности
Прошло около десяти лет со времени основания «Ново-
го взгляда». Требовался серьезный пересмотр первона-
чальных теоретических позиций. В результате этого пе-
ресмотра появилась теория перцептивной готовности
Дж. Брунера.
Начнем с постулата этой теории. «Весь перцептив-
ный опыт является конечным продуктом процесса кате-
горизации» [28, с. 124]. Проанализируем акт восприятия.
Вы смотрите на какой-то объект. Сенсорные данные
объекта содержат набор признаков, из которых необхо-
димо выделить информативные. По сути, вы ежеминут-
но решаете задачи на опознание, стараясь отобрать
признаки, существенные для каждого объекта. При этом
допускается, что информативные признаки объекта вам
известны. Объекты организованы в прошлом опыте в
системы категорий, образующихся в процессе обучения.
Опознавая объект, вы совершаете операцию отнесения
признака к категории — операцию умозаключения. Вы-
водная активность такого рода присуща любому когни-
тивному процессу. Несомненно, умозаключения в вос-
приятии отличаются от умозаключений в мышлении, но
не к чему «допускать, что законы, управляющие такими
умозаключениями, резко отличаются при переходе от
восприятия к уровню понятий» [28, с. 124]. С точки зре-
ния Брунера, каждый акт восприятия — последователь-
91
ная цепь решений, подчиняющихся общей стратегии.
Выделяются три функции стратегии: максимизация ин-
формации о признаках, сохранение направленности ре-
шения, регулировка риска [30]. Последняя определяется
точностью решения, значимостью решения и временем,
необходимым для принятия решения. Процесс принятия
решения Брунер называет процессом категоризации.
Перцептивный акт — акт категоризации. Выделяют че-
тыре стадии процесса категоризации.
1. Первичная категоризация. Самая примитивная
стадия выводной активности восприятия. Протекает как
бессознательный процесс. В нем действует репертуар
врожденных категорий: «звук», «свет», «объект», «дви-
жение».
2. Поиск признаков. Признаки, отличающие объект
от других, должны соответствовать категории. Тогда
объект сразу идентифицируется. Часто признаки могут
в равной степени соответствовать ряду категорий. Поэто-
му следует учитывать такую особенность категории, как
ее готовность (доступность). Основными детерминанта-
ми готовности являются вероятности появления того или
иного события в жизни субъекта и органическое состоя-
ние субъекта (потребности, мотивы и т. д.). Автор вы-
деляет некоторые отношения между готовностью кате-
горий и стимульным вводом: «Чем больше готовность
категории, а) тем меньше информации необходимо для
отнесения объекта к категории; б) шире набор характе-
ристик сенсорного ввода, которые будут приняты как
соответствующие этой категории; в) тем вероятнее, что
другие категории, тоже соответствующие „вводу", будут
заторможены» [28, с. 129—130]. Наиболее готовая кате-
гория «ловит» информативные признаки сенсорного вво-
да, т. е. происходит предварительная категоризация
объекта.
3. Подтверждающая проверка. После предваритель-
ной категоризации поиск изменяется. Он ограничивает-
ся кругом признаков, которые могут подкрепить выдви-
нутую на основе предварительной категоризации гипо-
тезу (категорию).
4. Завершение проверки. После того как объект
отнесен к категории, акт решения или поиск признаков,
релевантных категории, завершается Открытость входа
к дополнительным признакам почти исчезает. В случае
92
ложной идентификации объекта пороги опознания под-
нимаются на несколько порядков.
Мы описали процесс категоризации, происходящий
во время перцептивного акта и представляющий основ-
ное содержание этого акта. Брунер также называет про-
цесс категоризации построением модели мира. «Обуча-
ясь воспринимать, мы обучаемся тем отношениям, кото-
рые существуют между свойствами объектов и явлений,
обучаемся соответствующим категориям и системам ка-
тегорий. Обучаемся предсказывать и контролировать,
что за чем идет, что с чем может появиться» [28, с. 126].
Предсказывать появление событий можно только в том
случае, если модель, на основании которой производят-
ся эти предсказания, репрезентативна, т. е. если она
соответствует явлениям и событиям внешнего мира. По
Брунеру, отражать мир — значит конструировать мир
из сенсорных данных.
Этот тезис Дж. Брунера удивительно созвучен с теми
положениями, которые развивает классик отечественной
физиологии Н. А. Бернштейн. Чтобы не быть голослов-
ными, приведем здесь некоторые из этих положений.
«Мы можем с достаточной уверенностью утверждать,—
пишет Н. А. Бернштейн,— что мозговое отражение (или
отражения) мира строится по типу моделей» [8, с. 287].
И далее: «Подобно тому, как мозг формирует отраже-
ние реального внешнего мира — фактической ситуации
настоящего момента и пережитых, запечатленных па-
мятью ситуаций прошедшего времени, он должен обла-
дать в какой-то мере способностью «отражать» (т. е.,
по сути дела, конструировать) и не ставшую еще дей-
ствительностью ситуацию непосредственно предстояще-
го, которую его биологические потребности побуждают
его реализовывать» [8, с. 281]. Трудно не заметить связи
между этими идеями Н. А. Бернштейна и предложенным
Дж. Брунером принципом «построения модели» мира.
Именно на основе модели мира, соответствующей дей-
ствительности, осуществляются акт заглядывания в бу-
дущее и регулирование деятельности субъекта. В моде-
ли отображены не только классы объектов внешнего
мира. Работы Стивенса свидетельствуют о том, что сет-
ка категории наложена и на громкость, яркость, высоту
тона, т. е. даже элементарные свойства физических сти-
мулов воспринимаются через призму категоризации.
93
Субъект, с точки зрения Брунера, никогда не восприни-
мает «сырой материал», «чистый стимульный процесс».
Уже при рождении он обладает, по-видимому, набором
врожденных категорий (фигура — фон, свет, звук и др.),
как это предполагал еще И. Кант.
Особое значение автор придает категории «причи-
на— следствие». Он считает, что для того, чтобы нечто
определить как причину другого, требуются прежде все-
го такие категории, которые сохраняли бы тождествен-
ность «причины» и «следствия» [28, с. 125]. Брунер не
утверждает, что категория «причина — следствие» —
врожденная категория, но ему приходится, как и Гельм-
гольцу, принять существование такой категории «на
веру», так как без нее нечего и говорить о восприятии
как о процессе принятия решения, в основе которого ле-
жит выводная активность. Только допустив существова-
ние категории «причина — следствие» как врожденной
категории, Брунер может постулировать, что перцептив-
ный опыт— продукт процесса категоризации. При таком
рассмотрении природы восприятия снимается противо-
поставление между мирами «чистой стимуляции» и ми-
ром значений.
Мы разобрали ряд положений Брунера о природе
восприятия и теперь коснемся механизмов, опосредую-
щих формирование и функционирование систем катего-
рий, т. е. механизмов, опосредующих перцептивную го-
товность.
Брунер предлагает четыре механизма: группировка
и интеграция, упорядочение готовности, установление
соответствия и фильтрация. Автор не претендует на то,
чтобы эти формальные механизмы объясняли процессы
восприятия. Логика, идущая от механизмов к объясне-
нию поведения, скорее характерна для физиолога, чем
для психолога. Мысль Брунера движется от особенно-
стей природы восприятия к механизмам.
Группировка и интеграция. Категории — это классы
событий, закодированные в мозге субъекта. Если это
положение справедливо, то должен существовать меха-
низм, опосредующий формирование категорий. Возмож-
но, таким механизмом окажется что-то вроде «клеточ-
ных ансамблей» Д. Хебба. Каждый раз, когда организм
попадает в знакомую ситуацию, сигналы, представляю-
щие эту ситуацию в мозге, вызывают возбуждение опре-
94
деленных групп клеток, которые при повторных столк-
новениях организма с этой ситуацией организуются в
«клеточные ансамбли». «Клеточные ансамбли» могли
бы оказаться материальными представителями разных
категорий. Механизм интеграции должен «учитывать»
при формировании «клеточных ансамблей» вероятност-
ную структуру среды. В жизни не так часто встречаются
события, которые независимы друг от друга. Поэтому
процесс научения следует понимать как процесс науче-
ния условным вероятностям. С таким научением само-
регулирующееся устройство возможно бы и справилось,
но в процессе научения связи между классами событий
постоянно меняются, а таких вариаций, по выражению
Брунера, не допустил бы ни один уважающий себя
компьютер. К тому же человек склонен отыскивать свя-
зи там, где их вовсе нет. С нашей точки зрения, в ка-
честве примера можно привести суеверия. Попробуйте
заставить армию фараона, встретившую священных ска-
рабеев, продолжить путь.
Механизм вероятностей интеграции должен вводить
поправочный коэффициент на субъективные пережива-
ния, так как люди часто завышают оценку желаемых
событий и недооценивают вероятность неприятных со-
бытий [52]. Так, в экспериментах Соллея и Хайга (1960)
детей просили нарисовать Санта Клауса 5, 21 и 31 де-
кабря. Чем ближе был праздник, тем больше места за-
нимал на карточке Санта Клаус, тем больше набухал
его мешок с подарками, т. е. не только вероятность по-
явления событий переоценивается ребенком, но и образ
трансформируется под влиянием мотивированного ожи-
дания [60]. Все перечисленные особенности должны быть
совмещены и представлены в механизме субъективной
вероятностной интеграции, или, иными словами, в ме-
ханизме формирования перцептивной готовности (уста-
новки).
Упорядочение готовности. В процессе обучения обра-
зуются системы категорий. Какие отношения склады-
ваются между системами категорий? Мы уже говорили,
что одной из детерминант, влияющих на ответную ре-
акцию организма и на стойкость гипотезы, является
«число конкурирующих гипотез». Одной ситуации может
способствовать несколько систем категорий, причем
внутри каждой системы — целая группа категорий. По-
95
этому основной акт, который приходится совершать
организму при столкновении с ситуацией,— это акт вы-
бора. Внутренний смысл акта выбора— принятие реше-
ния о действии. Этим актом заведует механизм упоря-
дочения готовности. Чрезвычайное влияние на акт при-
нятия решения о действии оказывает гипотеза, которую
выдвигает организм. Гипотеза содержит как предсказа-
ния того, что через мгновение произойдет, так и того,
каким образом следует прореагировать на ситуацию.
Важно учитывать оба указанных момента, так как без
первого из них организм постоянно оказывался бы за-
стигнутым врасплох, а без второго — превратился бы в
пассивного созерцателя, гипотеза которого не соответ-
ствует реальности. Гипотеза должна вызвать, возбудить
систему категории (схему — по Бартлетту, агрегат — по
Оллпорту, «клеточный ансамбль» — по Хеббу, очаг
предпусковой интеграции — по Анохину, включить ве-
дущий уровень движения — по Бернштейну и т. д.), ко-
торая в свою очередь реализовала бы поведенческий
акт, обеспечивающий максимум успеха и минимум не-
ожиданности в соответствующей ситуации.
В ряде случаев гипотеза может оказывать негатив-
ное, маскирующее влияние. Такие случаи имеют место
при попадании в ситуацию, провоцирующую так назы-
ваемое восприятие несоответствия. Если вам в темноте
будут кратковременно высвечивать силуэт кентавра, то
первоначально выдвинутая гипотеза «лошадь» приведет
к резкому повышению порога опознания. (Инструкция:
опознайте предъявленный объект.) Таких примеров
можно придумать сколько угодно, но в жизни подобные
ситуации встречаются довольно редко. Опытные наблю-
датели (допустим, мастера спорта по стрельбе на поли-
гоне) преодолевают гипотезы, которые приводят к та-
кому негативному эффекту, как «шаблон поведения
азартного игрока».
В эксперименте Брунера и Минтурна (1952) иссле-
довалось влияние на «степень преактивации» категории
таких факторов, как инструкция и контекст. Испытуе-
мому предъявлялся с помощью тахистоскопа знак 1Э,
вертикальный компонент которого не соприкасался
с изогнутым. Этот знак можно было принять за букву
В или за цифру 13. Опознание зависело от предвари-
тельного контекста. Если испытуемому предъявлялась
96
серия букв, а затем показывался этот знак, то испытуе-
мый опознавал его как букву, а если предъявлялась се-
рия цифр, то как цифру. Итак, знак в равной степени
соответствовал двум разным категориям, но предвари-
тельные воздействия возбуждали одну категорию и при-
тормаживали другую. «Результаты экспериментов Бру-
нера и Минтурна показывают, что из двух следов, с ко-
торыми может вступить в контакт стимульный ввод и
которые в равной степени сходны, берет верх тот, кото-
рый имеет большую вероятность в данных условиях» [28,
с. 137].
Механизм «упорядочения готовности» координирует
различные системы категорий. Преактивация тех или
иных систем наступает после принятия решения, зави-
сящего от субъективной условной вероятности актуали-
зации данной системы категорий. В свою очередь субъ-
ективная условная вероятность актуализации именно
данной системы категорий зависит от таких детерми-
нант, как частота в прошлом, «мотивационная поддерж-
ка», когнитивная поддержка и число альтернативных
гипотез (категорий), описанных нами в когнитивной тео-
рии гипотез. По-видимому, механизм «упорядочения го-
товности» было бы целесообразнее назвать механизмом
выбора, подчеркивая его основное назначение.
Механизм «отбора соответствия» принимает актив-
ное участие в трансформации сенсорного ввода. Его
можно также назвать механизмом контроля и сличения.
Как только сенсорные данные поступают на вход ана-
лизатора, начинается выделение информативных при-
знаков, соответствующих активированной категории.
Механизм «отбора соответствия» должен выдавать све-
дения о том, насколько сигнал близок к «эталону» и
какие акции следует предпринять после получения ин-
формации, точнее, в процессе приема информации. Та-
кими акциями могут быть следующие.
1. Увеличение чувствительности, если сигнал пред-
варительно категоризован. Идет подбор дополнительных
признаков с целью более точного отнесения сигнала к
категории.
2. Уменьшение чувствительности (умецьшение «от-
крытости» входа), если рассогласование между сигна-
лом и категорией (эталоном) настолько велико, что
сигнал не может быть отнесен к категории.
97
3. Прекращение активности, если сигнал отнесен к
категории. Завершение поиска.
В ситуациях восприятия несоответствия наиболее
ярко выражена функция механизма «отбора соответ-
ствия»— функция трансформации сенсорных данных
посредством проб и контроля. Активность механизма
«отбора соответствия» достигает оптимума на стадии
«подкрепляющей проверки». Постман и Брунер создава-
ли ситуации, провоцирующие восприятие несоответствия
[33]. Испытуемым предъявлялись два набора игральных
карт: нормальные карты и трюковые карты. На трюко-
вых картах цвет карты не соответствовал цвету нор-
мальных карт (черви черного цвета и т. д.). В I серии
предъявлялась одна трюковая карта среди четырех нор-
мальных, во II — одна нормальная среди четырех трю-
ковых, в III — карты смешивались в соотношении 2:3.
Результаты показали, что даже при экспозиции
1000 мсек, только 89,7% несоответствующих карт были
опознаны правильно, тогда как 100% нормальных карт
опознавались за 350 мсек. Чем обусловлена такая боль-
шая разница во времени опознания карт? Испытуемый
ожидает увидеть игральные карты в соответствии с ин-
струкцией. Следует учитывать, что у разных испытуе-
мых разное отношение к предъявляемым картам. Если
для человека, равнодушного к карточной игре, рассогла-
сование ожидаемого с реальным воспринимается без
особых эмоций, то карточный шулер воспримет это рас-
согласование как явное надругательство, уличив экспе-
риментатора во лжи.
После предварительной категоризации начинается
отбор дополнительных признаков, разворачивающийся
в границах категории «карты». У некоторых людей эти
границы довольно узки, т. е. они настроены на узкий
диапазон альтернативных гипотез в этой ситуации. Та-
кие люди быстро опознают нормальные карты, но при
восприятии трюковой карты процесс категоризации за-
медляется. Информативные признаки типа цвета и фор-
мы карты приходят у этих людей в столкновение с гипо-
тезой. У них наблюдаются две формы ответных реакций:
компромиссная реакция и реакция разрушения. В пер-
вом случае испытуемые дают ответы типа «пурпурная
шестерка пик», а во втором — «уходят» из ситуации. Эта
форма реакции напоминает реакцию чеховского героя,
98
которому говорят, что на солнце есть пятна. Он отвеча-
ет: «Этого не может быть, потому что этого не может
быть никогда!» Таких людей часто называют ригидны-
ми. Испытуемые с широкими границами приема пред-
почитают какой-либо один из информативных призна-
ков. Такую реакцию называют доминантной реакцией.
Механизм сличения словно довольствуется одним при-
знаком, другие признаки отбрасываются, и наступает
опознание. Посредством «проб и контроля», осущест-
вляемых механизмом сличения, корригируется сенсор-
ный ввод. Информация о признаках сравнивается с ка-
тегорией, перерабатывается, а затем в форме корриги-
рующей команды возвращается обратно, трансформируя
сенсорный ввод. Без механизма «отбора соответствия»
организм походил бы на начальника, щедро раздающе-
го ценные указания, но совершенно не заинтересованно-
го в их исполнении.
Механизм «фильтрации» лишь условно можно отде-
лить от механизма «отбора соответствия», так как имен-
но под влиянием корригирующих команд проводится
отсев одних признаков и проведение других, регулиру-
ется степень «открытости» канала информации на раз-
ных уровнях нервной системы. Брунер, подчеркивая
чувствительность канала информации к корригирующим
командам, образно сравнивает его функционирование с
ежесекундной сменой вывесок на дверях государствен-
ного учреждения. На них то надпись: «Добро пожало-
вать», то: «Посторонним вход воспрещен». Где вывеши-
вается этот плакат: на периферии или в центре? Брунер
склонен предположить существование «закрывающихся
и открывающихся шлагбаумов» на самых различных
уровнях нервной системы. Адекватность сигнала опре-
деляется не только набором его энергетических характе-
ристик, а и командами, непрерывно подающимися из
центра и более низких уровней нервной системы.
Пришло время еще раз вспомнить об эксперименте
Кюльпе, прямо связанном с проблемой уровней избира-
тельности восприятия. Напомним, что одни психологи
придерживались гипотезы «ответа», т. е. полагали, что
селекция информации происходит при отчете испытуе-
мого, а к центрам приходит вся информация о свойствах
сигнала; другие, как и Кюльпе, считали, что информа-
ция селектируется в процессе восприятия сигнала. Фресс
99
(1959) вновь обратился к этому нерешенному вопросу.
В его экспериментах были три серии. В I серии испы-
туемого просили обращать внимание на все аспекты
материала (цифры, буквы, знаки пунктуации), во II —
на один из аспектов, в III — просили сообщить о том, на
что обращалось внимание в последнюю очередь. В I се-
рии выявился эффект порядка, т. е. испытуемые лучше
всего отчитывались о тех аспектах материала, которые
предъявлялись первыми. Во II серии лучше запоминал-
ся тот материал, на который указывалось в инструкции,
а в III — перцептивная установка и порядок предъявле-
ния вступали в конфликтное отношение, нивелируя
влияния друг друга.
Проливают ли эксперименты Фресса свет на старую
дилемму «настройки» и «ответа»? В них мы находим
соломоново решение вопроса. Фресс полагает, что в од-
них случаях (II серия) подтверждается гипотеза «на-
стройки», а в других (I серия) —гипотеза «ответа». При
этом он подразумевает, что во II серии установка обус-
ловлена инструкцией. Однако то, что экспериментатор
не дает инструкции, вовсе не гарантирует отсутствия
бессознательной самоинструкции, как в свое время, ана-
лизируя эксперименты на ВР, указывал Э. Титченер
[19]. Вряд ли эксперименты Фресса приблизили нас к
решению проблемы.
Между тем существует целый ряд физиологических
данных, подтверждающих справедливость, или, точнее,
принципиальную возможность, «фильтрации» на разных
уровнях нервной системы. Серьезные аргументы в поль-
зу гипотезы «настройки» Брунер находит в эксперимен-
тах нейрофизиологов, в частности в опытах Р. Галамбо-
са (1956). У кошки от кохлеарных ядер отводили элект-
рические потенциалы, вызванные тиканьем метронома.
Если кошке показывали мышь, то вызванные потенциа-
лы бесследно исчезали, несмотря на продолжающееся
тиканье метронома. Словно кто-то отводил звуки мет-
ронома от кошки. В этом и состоит специфика механиз-
ма «фильтрации». Он работает как калитка, пропускаю-
щая одну информацию и перекрывающая путь другой
(gating). Гипотеза «ответа» опирается на классические
декартовские представления о двучленной рефлектор-
ной дуге, лежащей в основе схемы S—Р. «Вместо пред-
ставлений о рефлекторной дуге как о системе „стимул —
100
реакция" необходимо уже на периферическом уровне
представлять эффекторную часть дуги как обратно дей-
ствующую на сенсорные рецепторы и изменяющую при-
роду стимуляции, проходящей через них» [28, с. 140].
Настройка и фильтрация в анализаторе происходят под
влиянием гипотезы, которая селектирует и организует
через механизм «отбора соответствия» и механизм
«фильтрации» сенсорные вводные данные.
В более четкой форме идея об установочном влиянии
обратных связей на периферию анализаторов и на раз-
ные уровни нервной системы была высказана Н. А. Берн-
штейном: «Афферентным системам, кроме вторично-
проекционной, принадлежит еще очень важная... ини-
циативная, установочная и пусковая роль» (курсив
мой.— А. А) [7, с. 28]. Тем не менее гипотеза Брунера о
механизмах «сличения» и «фильтрации», выросшая из
психологического материала и пригнанная к нему, яви-
лась новой как для психологов, так и для физиологов
Теория перцептивной готовности получила высокую
оценку как отечественных, так и зарубежных психоло-
гов. К. Прибрам писал, что Брунер — это один из первых
психологов, использовавших представление об обратных
связях, которые столь обогатили психологию [17]. При
изложении теории перцептивной готовности мы неодно-
кратно проводили сопоставление некоторых положений
этой теории с созвучными идеями ведущих советских
физиологов Н. А. Бернштейна и П. К. Анохина. Одним
из неопровержимых доказательств современности тео-
рии Дж. Брунера, а следовательно, и необходимости
критического анализа этого варианта разработки про-
блемы установки является также и то, что один из ве-
дущих советских психологов, А. Р. Лурия, неоднократно
обращается в своих известных исследованиях к некото-
рым положениям этой концепции. Так, например, при
исследовании агнозии у лобных больных он пишет:
«Патология может проявляться в нарушении активных
поисков нужных гипотез, в патологической инертности,
в нарушении процесса выбора из ряда альтернатив и в
дефекте сличения возникшей гипотезы с воспринимае-
мыми данными» [15, с. 385].
.Итак, мы могли бы выделить ряд основных положе-
ний, которые вытекают из теории перцептивной готовно-
сти (установки) Дж. Брунера.
101
1. Центральный принцип теории установки — прин-
цип «построения модели» внешнего мира.
2. Построение модели — продукт процесса категориза-
ции. В процессе категоризации субъект строит модель со-
бытий и явлений внешнего мира.
3. Процесс категоризации — это процесс формирования
категорий путем овладения вероятностной структурой
внешней среды. Системы категорий отражают реальные
события и явления внешнего мира.
4. Модель мира — репрезентативная модель, так как
в системе категорий кодируются не только события и яв-
ления, но и способы действий, соответствующие этим со-
бытиям и явлениям.
5. Репрезентативная модель внешнего мира позволя-
ет субъекту выходить за рамки непосредственного вос-
приятия и выдвигать гипотезы о том, с какими события-
ми ему придется столкнуться в будущем. Эти же гипоте-
зы необходимо включают способы действия, которыми
субъект будет реагировать на эти события.
6. Гипотеза выдвигается под влиянием потребности
субъекта и реальной ситуации. Состояние, возникшее в
организме под влиянием потребности и ситуации, опре-
деляется как состояние готовности организма. Готовность
модулируется потребностью в том или ином событии и
частотой появления событий в прошлом при столкновении
с данной ситуацией.
7. Одной ситуации могут соответствовать несколько
систем категорий. Поэтому основной реакцией организ-
ма на ситуацию является не действие, а принятие реше-
ния о действии.
8. Восприятие — процесс решения. Процесс решения
опосредуется механизмами группировки и интеграции,
«упорядочения готовности», «отбора соответствия» и
«фильтрации».
9. Процесс решения — это процесс поиска информа-
тивных признаков. В поиске признаков выделяются че-
тыре стадии: первичная категоризация, предварительная
категоризация, «подтверждающая проверка», заверше-
ние проверки. Процесс решения включает отнесение при-
знака к категории (операция умозаключения).
10. Основные функции готовности — максимизация
успеха и минимизация неожиданностей при встрече с со-
бытиями внешнего мира.
102
11. Репрезентативная модель, построенная субъек-
том,— основа любой поведенческой активности.
В заключение хотелось бы остановиться на некото-
рых уязвимых пунктах теории перцептивной готовности
Прежде всего, у Брунера, как и у подавляющего боль-
шинства американских психологов, остается в тени воп-
рос о предметности восприятия. Между тем, лишь выде-
лив предметность как один из основных принципов вос-
приятия, можно рассматривать восприятие как процесс
обобщения и решения задач, как процесс категоризации.
Далее, несмотря на то что Брунер рассматривает вос-
приятие как процесс решения задач, само понятие «за-
дача», анализ содержания этого понятия игнорируются
автором, хотя именно в задаче содержится ключ к пони-
манию направленности и организованности поведения.
И, наконец, последнее замечание. Оценивая переворот
во взглядах на восприятие, происшедший в послевоенной
американской психологии, мы отмечали, что среди нео-
бихевиористов родилась ярко выраженная тенденция
«возвратить образы из изгнания». Но вернулись ли в ре-
зультате многолетних усилий «Нового взгляда» образы
в психологию? Нет, не вернулись, а были подменены ги-
потезами, моделями, процессами переработки информа-
ции, т. е. теми процессами, в которые при всем желании
исследователей никак не удастся вместить одну из са-
мых существенных характеристик субъективного психи-
ческого образа-— его пристрастность.
«Понятие субъективности образа, — пишет ведущий
советский психолог А. Н. Леонтьев, — включает в себя
понятие пристрастности субъекта. Психология издавна
описывала и изучала зависимость восприятия, представ-
ления, мышления от того, „что человеку нужно", — от
его потребностей, мотивов, установок, эмоций. Очень
важно при этом подчеркнуть, что такая пристрастность
сама объективно детерминирована и выражается не в
неадекватности образа (хотя и может в ней выражать-
ся), а в том, что она позволяет активно проникать в
реальность» [13, с. 55—56].
В случае же анализа восприятия с позиций информа-
ционного подхода попытки показать зависимость воспри-
ятия от мотивационно-эмоциональной сферы приводят к
тому, что проявления этой сферы в восприятии расцени-
ваются как искажения восприятия. Ни одно другое на-
103
правление исследований восприятия в необихевиоризме
не пыталось с такой настойчивостью, как это делали
представители „Нового взгляда", отразить влияние ат-
титюдов, потребностей и эмоций на восприятие, и ни од-
но другое направление столь выразительно не продемон-
стрировало невозможность решения в русле инфор-
мационного подхода этой психологической проблемы.
Уровневая природа установок
Прослеживая эволюцию понятия «установка» в неко-
торых направлениях необихевиоризма, мы исходили из
описательного определения установки как готовности
субъекта к реагированию. Понимание установки как го-
товности никогда не отсутствовало в психологии. Различ-
ные исследователи на протяжении целого столетия пыта-
лись изолировать это целостное состояние (готовность)
от других психических процессов (восприятие, действие,
мышление...) и, выделив установку в «чистом виде», от-
ветить на вопрос: какова сущность понятия «установка»?
Однако подобные попытки оканчивались неудачей, и по-
нятие «установка» не удавалось высвободить из опутав-
ших его связей с другими категориями психологии. В не-
го, как в воронку, затягивались любые психологические
процессы, в которых оно проявлялось, определяя их на-
правленность и организованность.
В результате понятие «установка», подобно сказочно-
му Шалтаю-Болтаю, рассыпалось по различно ориенти-
рованным зарубежным психологическим концепциям, и
ни последователи молекулярного необихевиоризма, ни
представители транзекционализма и „Нового взгляда",
ни социальные психологи и т. д. никак не могут его соб-
рать. Под установкой одномоментно понимаются и состо-
яние готовности, обусловленной потребностями и моти-
вами личности, и готовность, обусловленная вероятност-
ной структурой ряда стимулов, и готовность, вызванная
инструкцией экспериментатора, и установка избирателя
по отношению к президенту, и тоническая настройка ..
Какие выводы может для себя сделать исследователь,
столкнувшийся с таким многоликим понятием? Он может
впасть в крайность и ради обретения своего душевного
покоя сделать вид, что понятие «установка» в столь рас-
104
ширенном его толковании вообще не существует, а объе-
динение разнородных явлений под термином «установка»
или его синонимами является просто недоразумением.
Подобного рода незатейливое решение, во-первых, осно-
вывается на молчаливо предполагаемом мнении, что
большинство психологов, относивших то или иное явле-
ние к классу установочных явлений, совершали ошибки,
и, во-вторых, и это самое главное, на том, что термином
«установка» или его синонимами не обозначается никакая
психическая реальность. Но многочисленные факты, до-
бытые в течение многолетней истории экспериментальной
психологии в зарубежных исследованиях по установке, и
особенно в исследованиях замечательного советского
психолога Д. Н. Узнадзе и его школы, красноречиво сви-
детельствуют о необоснованности такого решения воп-
роса. Следовательно, это наиболее простое решение
отпадает, а проблема объяснения вездесущности установ-
ки остается.
С нашей точки зрения, выход из создавшегося поло-
жения может быть найден лишь в том случае, если пси-
хологи, осознав бесперспективность изолированного изу-
чения установки — изучения установки, по выражению
С. Московичи, «в себе», попытаются найти то реальное
место, которое занимает установка в деятельности субъ-
екта. Одной из возможных попыток решения вопроса в
этом направлении представляется гипотеза об иерархи-
ческой уровневой структуре установки, развиваемая ав-
тором этого критического обзора под руководством
А. Н. Леонтьева [см.: 3; 5]. Здесь не представляется воз-
можным сколько-либо подробно изложить представления
об иерархической структуре установки, разрабатываемые
в русле одного из стержневых направлений советской
психологии — общепсихологической теории деятельности
А. Н. Леонтьева. Вследствие этого мы только перечислим
в тезисной форме некоторые положения, составляющие
суть гипотезы об иерархической структуре установки как
механизма стабилизации деятельности. Для этого внача-
ле необходимо кратко остановиться на представлениях
о сложном иерархическом строении деятельности, раскры-
тых в теории деятельности А. Н. Леонтьева.
В этой теории конкретные виды деятельности выделя-
ются по критерию вызывающих их предметов потреб-
ности, или, используя термин А. Н. Леонтьева, мотивов
105
деятельности. В деятельности вычленяются относительно
самостоятельные, но неотторжимые от ее живого потока
«единицы» — действия и операции. Под действиями пони-
маются процессы, направленные на достижение осозна-
ваемого предвидимого результата, т. е. цели. В действиях
вычленяются операции — способы осуществления дейст-
вия, которые соотносимы с условиями выполнения дейст-
вия. И наконец, четвертым необходимым моментом пси-
хологического строения деятельности являются «испол-
нительные» психофизиологические механизмы — реализа-
торы действий и операций. Опираясь на представления
А. Н. Леонтьева об иерархическом строении деятельнос-
ти, а также на положение Д. Н. Узнадзе о роли объек-
тивного содержательного фактора в возникновении уста-
новки [20], мы выбираем в качестве критерия для выделе-
ния разных уровней установки место объективного содер-
жательного фактора, вызывающего установку, в структу-
ре деятельности. Соответственно объективным содержа-
тельным детерминантам в ситуации деятельности—мо-
тиву (предмет потребности), цели (осознаваемый пред-
видимый результат) и условиям осуществления действия
нами выделяются уровни смысловой, целевой, операцио-
нальной установок и уровень психофизиологических ме-
ханизмов — реализаторов установки.
Ведущим уровнем установочной регуляции деятель-
ности является смысловая установка. Она актуализиру-
ется мотивом и выступает в форме вызванного мотивом
отношения субъекта к целям действия. В плане сознания
содержание этого отношения, как показывает А. Н. Ле-
онтьев, представлено личностным смыслом. Под личност-
ным смыслом понимается единица сознания, отражаю-
щая пристрастность субъекта по отношению к событиям
окружающего мира, оценка этих событий в процессе дея-
тельности с точки зрения их значения для личности.
В плане деятельности выражением личностного смысла
является смысловая установка. Смысловая установка и
есть не что иное, как форма выражения личностного
смысла в виде готовности к совершению определенной
деятельности.
В описанных выше экспериментах «Нового взгляда»
смысловая установка особенно ярко проявляется при ис-
следовании перцептивной защиты и бдительности. На
наш взгляд, обращение к анализу смысловой установки
106
и ее влияния на восприятие позволяет понять то, почему
одни испытуемые реагируют на аффективно окрашенные
стимулы по типу бдительности, а другие — по типу пер-
цептивной защиты. В зависимости от того, как объект, ко-
торый следует опознать, в данном случае аффективно ок-
рашенный стимул, выступает для субъекта, т. е. в зависи-
мости от того, какой личностный смысл приобрело отно-
шение к угрозе в прошлой жизни субъекта, оно будет вы-
ражено либо в готовности избежать угрожающего собы-
тия, и тогда это будет реакция по типу перцептивной
защиты, либо, если человек при столкновении с опасно-
стью склонен идти ей навстречу, в готовности на сближе-
ние с этим событием. Тогда будет наблюдаться реакция
по типу бдительности. Основная функция смысловой ус-
тановки заключается в том, что она определяет общую
устойчивость и динамику деятельности. Эта функция
смысловой установки прежде всего проявляется в выборе
тех или иных целей, соответствующих мотиву деятель-
ности. В том случае, если осуществляется процесс целе-
образования, он приводит к возникновению целевой ус-
тановки.
Под целевой установкой понимается готовность к до-
стижению осознаваемого предвидимого результата, оп-
ределяющая избирательность и устойчивость данного
конкретного действия. Проявления целевой установки
наблюдались, как мы уже отмечали, в экспериментах
Кюльпе, Сиполы, Постмана и Крэчфилда, Вернон и т. д.
Все эти эксперименты позволяют сделать вывод, что це-
левая установка выполняет по отношению к деятельнос-
ти избирательно регулирующую функцию.
На следующем, нижележащем уровне регуляции дея-
тельности располагается операциональная установка.
Под операциональной установкой понимается готовность
субъекта к осуществлению определенного способа дейст-
вия, которая возникает в ситуации разрешения задачи на
основе предвосхищения, опирающегося на прошлый опыт
поведения в подобных ситуациях, и учета условий налич-
ной ситуации. Конкретное выражение способа действия,
или, если пользоваться термином Бартлетта, то, какая
развернется схема, зависит от содержания предвосхищае-
мого события. Говоря о содержании события, мы имеем
в виду представления А. Н. Леонтьева о том, что человек
находит в обществе не просто внешние условия, а сами
107
эти условия несут в себе общественно выработанные спо-
собы деятельности, ценности, предметные и социальные
нормы. Условия деятельности обладают этим присущим
только миру человеческих предметов свойством, так как
в них объективированы «значения». Эти «значения», бу-
дучи представлены в образе предвосхищаемого события,
определяют конкретное выражение способа осуществле-
ния действия. В случае совпадения образа предвосхи-
щаемого условия с происшедшим событием ситуации раз-
решения задачи установка приводит к осуществлению
адекватной операции.
В повседневной жизни операциональные установки
действуют в привычных стандартных ситуациях, целиком
определяя работу «привычного», по выражению Д. Н. Уз-
надзе, плана поведения. После того как человек много-
кратно выполнял один и тот же акт в определенных усло-
виях, у него при повторении этих условий не возникает
новая установка, а актуализируется уже ранее вырабо-
танная установка на эти условия [20].
Воспользуемся образным примером П. Фресса, чтобы
проиллюстрировать эту мысль: контролер на станции
метро после многократного предъявления билетов ожи-
дает вновь увидеть билет, а не стакан с аперитивом, т. е.
при встрече с пассажиром у него на основе прошлых воз-
действий формируется вероятностный прогноз предстоя-
щего события.
С предвосхищением, опирающимся на частоту появ-
ления того или иного события в прошлом, мы встреча-
лись в экспериментах Дж. Брунера (пример с «В» и
«13»), М. Ярвика и т. д. Этот факт нашел свое отраже-
ние в идее Э. Брунсвика о вероятностном ожидании, а
также в представлении Брунера и Постмана о субъек-
тивной вероятности появления события как одной из де-
терминант перцептивной готовности. На этом же факте
основывается концепция вероятностного прогнозирова-
ния. Однако, и это следует особо подчеркнуть, с нашей
точки зрения, представления о вероятностном прогнози-
ровании адекватны только для объяснения возникновения
установки в стандартных условиях, т. е. механизм веро-
ятностного прогнозирования работает исключительно на
уровне операциональных установок, не распространяя
своего действия на уровни целевой и смысловой уста-
новок.
108
Самый низший уровень — это уровень психофизиоло-
гических механизмов — реализаторов установки. Линия
разработки представлений о психофизиологических меха-
низмах установки нашла свое выражение в описанных
нами концепциях Дж. Фримена, Ф. Оллпорта, а также в
представлениях Дж. Брунера о механизмах, опосредую-
щих перцептивную готовность. В отечественных исследо-
ваниях наибольший вклад в дело разработки представле-
ний о психофизиологических механизмах установки вне-
сен Н. А. Бернштейном, показавшим роль тонической
настройки и образа потребного будущего в регуляции
движений, и П. К- Анохиным, сформулировавшим пред-
ставление об акцепторе действия.
Предложенная нами гипотеза об иерархической уров-
невой структуре установки как механизма стабилизации
деятельности позволяет привести накопленные в русле
необихевиоризма факты проявлений установки в одну не-
противоречивую систему и избавляет от терминологиче-
ской путаницы, мешающей исследованию проблемы ус-
тановки. Эта гипотеза также позволяет понять, как и на
каком уровне регуляции деятельности работает механизм
вероятностного прогнозирования. Однако эта гипотеза по-
ка еще скорее эскиз, чем законченное произведение. Она
представляет собой лишь первый шаг на пути решения
вопроса о месте установки в структуре деятельности.
Литература
1. Анохин П. К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М„ 1968.
2. Асмолов А. Г. Ранние этапы развития понятия «установка».—
«Психологические исследования», вып. 6. М., 1974.
3. Асмолов А, Г. Об иерархической структуре установки как меха-
низма регуляции деятельности (в печати).
4. Асмолов А. Г., Михалевская М. Б. От психофизики «чистых
ощущений» к психофизике «сенсорных задач».— «Проблемы и
методы психофизики». М., 1974.
5. Асмолов А. Г., Ковальчук М. А., Яглом М. А. Об иерархической
структуре установки.— «Новое в психологии», вып. 1. М., 1975.
6. Бассин Ф. В. Проблема «бессознательного». М., 1968.
7. Бернштейн И. Л. О построении движений. М., 1947.
8. Бернштейн И. А. Очерки по физиологии движений и физиоло-
гии активности. М., 1966.
9. Вагнер В. А. Биологические основания сравнительной психоло-
гии, т. 1. СПб., 1915.
10. Выготский Л. С. Избранные психологические произведения. М.,
1956.
100
11. Гейзенберг В. Квантовая теория и ее интерпретация.— «Нильс
Бор». М„ 1967.
12. Ланге Н. Н. Психологические исследования. Одесса, 1893.
13. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.
14. Леонтьев А. И., Лурия А. Р. Предисловие к кн.: Дж. Миллер,
Е. Галантер, К. Прибрам. Планы и структура поведения. М.,
1965.
15. Лурия А. Р. Мозг и психические процессы, т. I. М., 1963.
16. Прангишвили А. С. Исследования по психологии установки.
Тбилиси, 1967.
17. Прибрам К. К теории физиологической психологии.— «Вопросы
психологии», 1961, № 2.
18. Сеченов И. М. Кому и как разрабатывать психологию.— «Из-
бранные философские и психологические произведения». М., 1947.
19. Титченер Э. Б. Учебник психологии, т. 2. М„ 1914.
20. Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1966.
21. Уотсон Дж. Психология как наука о поведении. М., 1926.
22. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельно-
сти мозга.— «Вопросы психологии», 1963, № 2.
23. Фейгенберг И. М. Мозг. Психика. Здоровье. М., 1972.
24. Allport F. Н. Theories of perception and the concept of structure.
N. Y„ 1955.
25. Ansbacher H. Perception of number as effected by the monetary
value of objects.—«Arch. Psychol.», 1937, 215.
26. Bartlett F. S. Remembering. London, 1950.
27. Bruner J. S. Personality dynamic and the process of perceiving.—
«Perception: An approach to personality». R. R. Blake and
G. V. Ramsay (Eds.). N. Y., 1951.
28. Bruner J. S. On perceptual readiness.—«Psychol. Rev.», 1957, 64.
29. Bruner J. S., Goodman С. C. Value and needs as organizing
factors in perceptions.—«Abnorm. Soc. Psychol.», 1947, 42.
30. Bruner J. S., Goodnow I. I., Austin G. A. A study of thinking.
N. Y„ 1956.
31. Bruner J. S., Minturn A. L. Cognitive hypothesis and perceptual
closure.—«Amer. Psychol», 1951, 6.
32. Bruner J. S., Postman L. An approach to social perception. Pit-
tsburg, 1948.
33. Bruner J. S., Postman L. On the perception of incongruity.—
«J. of Personality», 1949, v. 18.
34. Brunswik E. Probability as a determiner of rat behavior.—
«J. Exp Psychol.», 1939, 25.
35. Brunswik E. Organismic achievement and environmental proba-
bility.—«Psychol. Rev.», 1943, 50.
36. Cowper D., Stewin L. An examination of illusion phenomenon in
Soviet set theory: An experimental critique.— «The Alberta J. of
Educational Research», 1974, v. 20.
37. Dashiell J. F. Fundamentals of objective psychology. N. Y., 1928.
38. Dashiell J. F. A neglected fourth dimension in psychological re-
search —«Psychol. Rev.», 1940, 47.
39. Deese J. Some problems of theory of vigilance.— «Psychol. Rev.»,
1955, 62.
40. Forgus R. H. Perception. N. Y., 1966.
41. Fraisse P. Le role des attitudes dans la perception.— «Les Atti-
tudes». Paris, 1961.
110
42. Freeman G. L. The problem of set.—«Amer. J. Psychol.», 1939, 52.
43. Gibson J. J. A critical review of the concept of set in contempo-
rary experimental psychology.—«Psychol. Bull.», 1941, 38.
44. Haber R. N. The nature of the effect of set on perception.—
«Psychol. Rev.», 1966, 73.
45. Hebb D. O. The organization of behavior. N. Y., 1949.
46. Herzog R. L., Unruh W. R. Toward a unification of the Uznadze
theory of set and Western theories of human functioning.--
«Psychological investigations». A. S. Prangichvili (Ed.). Tbilisi,
1973.
47. Hritzuk J., Janzen H. A., comparison of ustanovka and Einstellung:
Uznadze and Luchins.— «Psychological investigations». A. S. Pran-
gichvili (Ed.). Tbilisi, 1973.
48. Ittelson W. H. The constancies of perceptual theory.— «Psychol.
Rev.», 1951, 58.
49. Jarvik M. E. Probability learning and negative recency effect in
the serial anticipation of alternative symbols.— «J. Exp. Psychol.»,
1951, 41.
50. Kilpatrick F. P. Motivation, perception and action. Washington,
1953.
'51 . Luchins A. S. Mechanization in problem solving.—«Psychol. Mo-
nogr.», 1942, v. 54.
52. Marks R. W. The effect of probability, desirability and «privilege»
on the stated expectations of children.—«J. Personal.», 1951, 19.
53. Messick S. J., Solley С. M. Probability learning in children: Some
exploratory studies.—«J. Genet. Psychol.», 1957, 90.
54. Oldfield R. C., Zangwill O. L. Bartlett’s theory of memory.—
«Brit. J. Psychol.», 1942, 32.
55. Park C, The Soviet theory of set — an evaluation. A thesis. Univ,
of Alberta, Alberta, 1974.
56. Paschal F. The trend in theories of attention.— «Psychol. Rev.»,
1941, 48.
57. Postman L., Crutchfield R. S. The interaction of need, set and
stimulus structure in a cognitive task.— «Amer. J. Psychol.»,
1952, 65
58. Sherif M. A. A study of some social factors in perception.— «Arch
Psychol.», 1935, v. 187.
59. Siipola E. M. A group study of some effects of preparatory set —
«Psychol. Monogr.», 1935, v. 46.
60. Solley С. M., Haigh G. A note to Santa Claus. TPR. The Mennin-
ger Foundation, 1957, v. 18.
61. Solley С. M., Murphy G. Development of the perceptual world.
N. Y„ 1960.
62. Solomon R. L., Howes D. Word frequency, personal values and
visual duration thresholds.—«Psychol. Rev.», 1951, 58.
63. Stephens J. M. The perception of small differences as affected by
self-interest.—«Amer. J. Psychol», 1936, 58.
64. Vernon M. D. The functions of schemata in perceiving.—«Psychol.
Rev.», 1955, 62.
65. Vernon M. D. Cognitive inference in perceptual activity.— «Brit.
J. Psychol.», 1957, 48.
66. Woodworth R. S. Dynamic psychology. N. Y., 1918.
67. Woodworth R. S. Reenforcement of perception.— «Amer. J. Psy-
chol.», 1947, 60.
ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА
В СИТУАЦИИ ВЫБОРА
В. А. Иванников
*
Для многих ситуаций, складывающихся в жизни, мы не
можем однозначно сказать, какой способ поведения из-
берет каждый отдельный субъект; мы всегда можем
предсказать только наиболее или наименее вероятное по-
ведение. Поведение человека и животного вероятностно
в том смысле, что нет однозначной зависимости между
сложившейся ситуацией и реакцией субъекта в этой си-
туации, на чем настаивали классики бихевиоризма, вы-
ражая это в формуле S—R.
Осуществляя ту или иную деятельность, субъект дол-
жен учитывать изменения внешней среды, способные вме-
шаться в достижение промежуточных целей (целей дей-
ствий) и конечных целей (удовлетворение потребностей).
Ряд изменений среды может вызвать смену действий или
операций; некоторые изменения могут позволить сокра-
тить или добавить число действий и операций; ряд изме-
нений, не влияя на содержание деятельности и набор дей-
ствий и операций, может отвлекать субъекта от основной
в данный момент деятельности, заставляя решать другие,
побочные задачи. Протекание различных видов деятель-
ности отличается различной степенью изменчивости ус-
ловий, в которых развертывается деятельность. Напри-
мер, условия деятельности рабочих на конвейере отлича-
ются высокой стабильностью, а условия деятельности опе-
раторов многих систем — высокой степенью изменчивос-
ти, часто мало предсказуемыми изменениями. Такие не-
ожиданные изменения условий приводят к срыву дея-
тельности оператора и могут создать аварийную ситуа-
цию.
Высокая степень изменчивости условий деятельности
требует выделения в системе деятельности такой подсис-
темы, как деятельность ожидания, экстраполяции со
своей собственной системой действий и операций. Необхо-
димость выделения и изучения такой деятельности подчер-
112
кивается в работах по изучению деятельности летчиков,
операторов, диспетчеров сложных систем.
Каждое действие выполняется с учетом не только сию-
минутной ситуации, но и будущих изменений ситуации
при формировании трудовых и спортивных навыков, при
исследовании координации действий, деятельности опера-
тора по прослеживанию сигналов, речевых процессов
(П. Я. Гальперин, А. И. Назаров, В. М. Водлозеров,
Р. М. Фрумкина, Л. А. Чистович, А. А. Леонтьев).
Большое внимание прогнозированию изменений среды
и учету ее возможных воздействий на успешность дости-
жения цели уделялось Н. А. Бернштейном в его концеп-
ции организации активных поведенческих актов, полу-
чившей название «физиология активности». Изучая орга-
низацию двигательных действий, Н. А. Бернштейн пока-
зал необходимость «заглядывания» вперед при осущест-
влении движений, необходимость учета будущих внешних
и внутренних сил, необходимость предварительной наст-
ройки (подготовки) органов чувств и двигательных си-
стем [3].
Предложенное П. К. Анохиным понятие «акцептор
действия» и понятие «нервная модель стимула» Е. Н. Со-
колова основываются на допущении способности орга-
низма предсказать события будущего. По мнению
П. К. Анохина, способность опережать события внешней
среды является одним из неотъемлемых и важных
свойств живых организмов.
Большое значение опережающим реакциям придавал
Н. Н. Ланге, который писал, что одна из главных функ-
ций психики состоит в ожидании и опережении событий
внешней среды.
Простейшей моделью для изучения опережающих
процессов является поведение субъекта в ситуации выбо-
ра с вероятностным подкреплением, когда показателем
изучаемых процессов выбирается изменение времени ре-
акции или частоты выбора определенных реакций (см.:
А. Н. Леонтьев, Е. П. Кринчик [11—13], Е. П. Кринчик
[9, 10], И. М. Фейгенберг, М. А. Цискаридзе [17],
И. М. Фейгенберг, В. А. Иванников [16].
Основной результат исследований поведения субъекта
в ситуации выбора заключается в том, что это поведение
не является оптимальным с точки зрения теории игр и
статистических решений — в большинстве опытов часто-
113
та выбора испытуемым определенной реакции прибли-
жается к частоте подкрепления данной реакции в опыте.
Однако в зависимости от условий опыта (вероятность под-
креплений, сумма вероятностей, способ награды и т. д.)
результаты могут значительно отличаться. Например,
если вероятность подкрепления одной из двух реакций
равна нулю, то испытуемый (и животное, и человек) пос-
ле 20—30 сигналов начинает выбирать только реакцию,
подкрепляемую с р2= 1, а если вероятность подкрепления
второй реакции меньше единицы, то частота выбора ре-
акции намного больше, чем частота подкрепления. Ког-
да сумма подкреплений превышает единицу, переход на
называние только наиболее подкрепляемой реакции со-
вершается гораздо медленнее, чем при альтернативном
выборе [6]. Например, в опытах Гуднау при подкрепле-
нии сигналов р!—1, рг=О испытуемый начинает выби-
рать только первый сигнал после 20 проб, а при подкреп-
лении р!~ 1, р2=0,5 — после 70 проб.
Частота выбора также зависит от способа подкрепле-
ния. Если вознаграждать испытуемых за правильное уга-
дывание и наказывать за ошибки, то они быстрее перехо-
дят на выбор наиболее подкрепляемой реакции, чем в
ситуации без штрафа.
Максимальное совпадение частот реакций и подкреп-
лений наблюдается при выборе из двух альтернативных
сигналов, равновознаграждаемых в случае правильного
угадывания (см.: 24, 25, 1, 8 и др.].
При большом числе сигналов частота выбора редкого
сигнала, как правило, завышается по сравнению с час-
тотой подкрепления [4]. Завышается частота выбора наи-
более вознаграждаемой реакции, а при сравнительно вы-
сокой оплате испытуемые выбирают только часто под-
крепляемую реакцию [26, 27, 28].
Многократно наблюдаемое в опытах совпадение час-
тоты выбора реакций и частоты подкрепления реакций
привело некоторых исследователей к выводу, что задачей
испытуемого в ситуации выбора является усвоение час-
тот подкреплений реакций и организация поведения в со-
ответствии с усвоенными частотами. Этот вывод был сде-
лан без анализа деятельности испытуемого, только на
основании совпадения частот реакций и подкреплений.
Однако уже простой анализ показывает, что дело обстоит
гораздо сложнее.
114
В опытах М. А. Алексеева, М. С. Залкинда, В. М. Куш-
нарева [1] было замечено, что в ходе эксперимента испы-
туемые совершают ряд не совсем «логичных» действий.
Так, после нескольких правильных выборов часто под-
крепляемой реакции испытуемые выбирают другую, ре-
же подкрепляемую реакцию. Причем чем выше были
частоты подкреплений и чем меньше они отличались по
величине, тем чаще наблюдались такие поисковые пере-
ходы. Эти факты не согласовывались с гипотезой усвое-
ния вероятностей; таких действий испытуемых эта гипо-
теза не предсказывала и не объясняла. В работах
Д. И. Меницкого, Б. Г. Будашевского [5] было показано,
что на выбор нужного действия оказывает влияние не
только абсолютная частота подкрепления, но и разность
и отношение частот подкрепления разных реакций.
Многочисленные работы по изменению способов возна-
граждения также не укладывались в гипотезу усвоения
вероятностей.
Общим недостатком подавляющего большинства ра-
бот по исследованию реакций выбора является отсутст-
вие анализа деятельности субъекта в ситуации выбора.
Лишь в работах А. Н. Леонтьева и Е. П. Кринчик [11 —
13], Е. П. Кринчик [9, 10], О. А. Конопкина [14, 15] и не-
которых других советских авторов, а в последнее время
и зарубежных исследователей (П. Бертельсон, [22]) был
проведен анализ структуры и особенностей деятельнос-
ти в ситуации выбора, однако многие вопросы остались
нерешенными. Одна из таких попыток была сделана в
совместной работе с М. А. Цискаридзе [см. 20]. Мы попы-
тались проанализировать деятельность испытуемого в
ситуации выбора, показать, что в этой ситуации задача
испытуемого не сводится к усвоению вероятности под-
креплений. Можно предположить, что субъект, действуя
в ситуации выбора, пытается найти правило подкрепле-
ния или чередования сигналов в предъявляемой ему пос-
ледовательности, построить «образ» изменения среды, в
соответствии с которым выбирается тактика поведения.
Методика и результаты. Испытуемого просили уга-
дывать, какой знак из двух возможных (плюс или ми-
нус) записан следующим в последовательности экспери-
ментатора. Когда испытуемый называл знак, который, по
его мнению, должен быть следующим, экспериментатор
сообщал о том, какой знак был записан в предъявляемой
115
Таблица 1
Условные частоты третьего знака в зависимости от двух
предшествующих в последовательности испытуемых
Тип предъявления Испытуемые
1 2 3 4 5 6 7
После двух одинаковых знаков тот же 0,15 0,26 0,4 0,38 0,43 0,22 0,3
другой 0,85 0,74 0,6 0,62 0,57 0,78 0,7
После двух разных зна- ков последний 0,42 0,39 0,46 0,47 0,58 0,63 0,66
первый 0,58 0,61 0,54 0,53 0,42 0,37 0,34
последовательности. Время для ответа испытуемого не
ограничивалось, и оно практически не превышало 5—7
сек. Вероятность плюса и минуса в последовательности
экспериментатора была одинакова и равна 0,5. Последо-
вательность составлялась по таблице случайных чисел и
включала 100 знаков. Испытуемыми были студенты в воз-
расте 18—26 лет.
Как и следовало ожидать исходя из многочисленных
литературных данных, частоты ответов испытуемых сов-
пали с частотой знаков в предъявляемой последователь-
ности. При равной вероятности появления плюса и мину-
са в последовательности экспериментатора частота на-
зывания испытуемыми плюса и минуса в среднем за весь
опыт составляет около 0,5, не выходя за пределы дове-
рительного интервала.
Подсчет условных частот чередования знаков в отве-
тах испытуемых показывает, что последовательность от-
ветов 12 испытуемых из 17 не является статистически не-
зависимой. По результатам, приведенным в табл. 1, мож-
но выделить три группы испытуемых, отличающихся раз-
ной тактикой ответов.
Семеро испытуемых (1—7) предпочитают после назы-
вания двух одинаковых знаков подряд переходить на дру-
гой знак с вероятностью 0,69 (в среднем по семи испыту-
емым). Анализ индивидуальных результатов каждого из
семи испытуемых показывает, что двое испытуемых из
этой группы (1 и 2) проявляют тенденцию чередовать
знаки в ответах через один, не допуская повторения более
116
Испытуемые
8 9 10 п 12 13 14 15 16 17
0,5 0,56 0,46 0,52 0,64 0,49 .0,46 0,54 0,52 0,44
0,5 0,44 0,54 0,48 0,36 0,51 0,54 0,46 0,48 0,56
0,75 0,75 0,62 0,63 0,65 0,54 0,46 0,52 0,46 0,51
0,25 0,25 0,38 0,37 0,35 0,46 0,54 0,48 0,54 0,49
.двух одинаковых подряд. Трое испытуемых этой группы
(5, 6, 7) предпочитают называть два одинаковых знака
подряд, переходя после этого на другой знак. Остальные
испытуемые этой группы с одинаковой частотой называ-
ют два одинаковых знака подряд или чередуют два раз-
ных, проявляя тенденцию не называть подряд более двух
одинаковых знаков.
Вторая группа испытуемых (8—11) предпочитает на-
зывать два одинаковых знака подряд в среднем с вероят-
ностью 0,69, после чего с равной вероятностью переходят
на другой знак или же называют прежний. ,
Третья группа испытуемых (13—17) характеризуется
тем, что условные частоты различных комбинаций знаков
в триграмме являются примерно равными и не выходят
за пределы доверительного интервала для случайного
распределения. Испытуемые этой группы с равной ве-
роятностью продолжают ряд одинаковых знаков до трех
или переходят на другой знак, причем не отдают пред-
почтения комбинации знаков в пары. Один испытуемый
(12) предпочитал называть один и тот же знак более чем
два раза подряд.
Статистически зависимый характер ответов испытуе-
мых выражается также в том, что неопределенность от-
ветов убывает с возрастанием порядка, т. е. при комби-
нации ответов в диграммы, триграммы, тетраграммы
и т. д. Подсчет неопределенности третьего порядка (три-
грамма) в ответах испытуемых показывает уменьшение
117
неопределенности до 0,76; при этом неопределенность
третьего порядка последовательности экспериментатора
достоверно не уменьшается — Н3 = 0,91. Подсчет произ-
водился по формуле, предложенной Ф. Эттнив [21].
Однако небернуллевский характер последовательно-
сти ответов испытуемых не говорит еще о том, почему
испытуемый выбирает такую тактику ответа. Такая так-
тика ответов, обнаруженная в третьей группе, может
быть как в том случае, когда испытуемый пытается уло-
вить порядок чередования знаков в последовательности
экспериментатора, так и в том случае, когда испытуемый
произвольно выбирает порядок чередования знаков в
своих ответах. Чтобы найти ответ на вопрос о том, что
заставляет испытуемого выбирать определенную такти-
ку ответов, необходимо было проанализировать услов-
ные частоты следования ответов испытуемого за знака-
ми последовательности экспериментатора, т. е. вероят-
ность появления в ответах испытуемого плюса, если в
последовательности экспериментатора был плюс (соот-
ветственно минус), два плюса подряд, три плюса под-
ряд и т. д. Разные задачи должны по-разному сказаться
на условных вероятностях следования ответов испытуе-
мого за сигналами в последовательности эксперимента-
тора.
Если бы задача испытуемого заключалась в усвоении
частоты (или вероятности) сигнала, то после выясне-
ния вероятности сигналов испытуемый должен либо в
случайном порядке называть каждый сигнал, следя
лишь за его частотой, либо называть их по какому-то
правилу, не ориентируясь на структуру предъявляемой
ему последовательности сигналов — ответы испытуемого
в этом случае статистически не зависят от сигналов по-
следовательности экспериментатора. Если задача испы-
туемого заключается в попытке найти правило чередова-
ния сигналов в последовательности экспериментатора, то
условные частоты следования ответов испытуемого за
знаками в последовательности экспериментатора долж-
ны быть разными после различных комбинаций сигналов
в диграммы и триграммы. Если бы оказалось, что по-
следовательность испытуемого и последовательность
экспериментатора являются статистически независимы-
ми, т. е. условные частоты находятся в пределах довери-
тельного интервала независимых событий, то тогда бы
118
Таблица 2
Условные частоты плюсов в ответах испытуемых после
повторения одинаковых знаков в последовательности экспериментатора
Условная частота полюсов Номер знака
1 2 3 4 5
После повторения плюсов 0,38 0,57 0,55 0,40 0,41
После повторения минусов 0,54 0,35 0,45 0,47 0,5
гипотеза об ориентировке испытуемых на последова-
тельность экспериментатора не подтверждалась.
Результаты показывают, что ответы испытуемого ста-
тистически зависят от сигналов в последовательности
экспериментатора. Когда в последовательности экспери-
ментатора за последним минусом появляется плюс, то
вероятность появления плюса в следующем ответе уве-
личивается с 0,38 до 0,57 в среднем по всем испытуе-
мым. При повторении в последовательности эксперимен-
татора двух плюсов подряд вероятность появления плю-
са в ответах испытуемых равна 0,55, а при повторении
подряд четырех и пяти знаков в последовательности
экспериментатора вероятность появления плюса в отве-
тах испытуемых уменьшается до 0,4 [табл. 2 и рис. 1].
Разность между частотой плюса на первом и втором
месте, а также на третьем и четвертом после плюсов
экспериментатора статистически значима. Индивидуаль-
ное значение вероятности плюса в последовательности
испытуемых при повторении плюса в последовательно-
сти экспериментатора находится в пределах: для первого
Рис. 1. Частота плюсов в отве-
тах испытуемого при повторе-
нии символов в последователь-
ности экспериментатора
Ч Номера jaarorf роррсйр
ffameooроста орсссрамер-
та
П9
знака — 0,07—0,55, для второго — 0,44—0,95, для треть-
его •— 0,37—0,59, для четвертого — 0,30—0,55. При этом
выявляется большое разнообразие индивидуальных зна-
чений условных частот: у одних испытуемых наибольшая
частота плюса приходится на второй знак, у других —
на третий, а у некоторых — на четвертый и даже пятый.
При появлении в последовательности эксперимента-
тора после плюса первого минуса частота плюса в сле-
дующем ответе испытуемых падает с 0,54 до 0,35 (раз-
ница статистически значима). По мере повторения не-
скольких минусов подряд частота появления плюса в
ответах испытуемых увеличивается до 0,56.
Таким образом, при повторении плюсов в последо-
вательности экспериментатора мы наблюдаем вначале
увеличение частоты плюсов в ответах испытуемых, по-
том снижение на четвертом и пятом повторении. При
повторении минусов мы вначале наблюдаем резкое сни-
жение частоты появления плюсов в ответах испытуе-
мых, а потом постепенное увеличение частоты плюсов.
Это дает основание считать, что зависимость появления
плюса (или минуса) в ответах испытуемых от чередо-
вания знаков в последовательности экспериментатора не
является статистически независимой — испытуемые ори-
ентируются на чередование знаков предъявляемой им
последовательности. С большей вероятностью испытуе-
мые ожидают появления того же знака подряд два-три
раза, считая, что появление четырех-пяти одинаковых
знаков подряд в последовательности экспериментатора
является маловероятным.
Зависимость появления того или другого знака в от-
вете испытуемого от чередования знаков в предъявляе-
мой им последовательности говорит о том, что предме-
том активности испытуемых является не только усвое-
ние частоты, хотя испытуемые могут успешно решать эту
задачу. Задачей испытуемого в подобной ситуации яв-
ляется отыскание правила чередования знаков предъяв-
ляемой последовательности, попытка создать приблизи-
тельный образ последовательности, на который испытуе-
мые могли бы опираться в своей деятельности1.
Появление того или иного знака в ответах испытуе-
мых определяется не только ориентировкой на структу-
ру последовательности экспериментатора, но и зависит
от выбранной испытуемым тактики в случае успешности
120
Таблица 3
Частота выбора следующего сигнала в случае успешного и неуспешного предсказывания
Частота назы- вания знака Очередной сигнал Группа А Группа Б Группа В Группа Г
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
В случае успеха Тот же 0,4 0,55 0,55 0,55 0,5 0,7 0,7 0,7 0,6 0,6 0,65 1,0 0,45 0,5 0,55 0,4 0,55
Другой 0,6 0,45 0,45 0,45 0,5 0,3 0,3 0,3 0,4 0,4 0,35 0 0,55 0,5 0,45 0,6 0,45
В случае неуспеха Тот же 0,2 0,25 0,40 0,4 0,4 0,55 0,6 0,45 0,48 0,4 0,35 0,11 0,49 0,45 0,5 0,5 0,73
Другой 0,8 0,75 0,60 0,6 0,6 0,45 0,4 0,55 0,52 0,6 0,65 0,89 0,51 0,55 0,5 0,5 0,27
Таблица 4
Условная частота назывании испытуемыми плюса в интервале между редкими сигналами
при вероятности сигналов р+=0,17, р_=0,83
Серия опытов Номер сигнала Частота средняя за опыт
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
I 0,25 0,17 0,16 0,38 0,40 0,50 0,47 0,44 0,40 0,2 0,29
II 0,09 0,09 0,09 0,14 0,14 0,16 0,18 0,05 0,05 0 0,11
III 0,05 0,03 0,03 0,20 0,57 0,67 0,56 0,44 0,45 0,64 0,22
или неуспешное™ угадывания предыдущего знака. Ре-
зультаты, приведенные в табл. 3, показывают, что ис-
пытуемые разделились на четыре группы.
Группа А (пять испытуемых) характеризуется тем,
что в случае успеха при угадывании последующего зна-
ка испытуемые с равной частотой называют тот же знак
или переходят на иной, а в случае неуспеха стараются
перейти на другой, редко называя знак, на котором они
потерпели неудачу. Двое испытуемых переходят на дру-
гой знак с вероятностью 0,75—0,8, остальные трое — с
вероятностью 0,6.
Испытуемые группы Б (четыре человека) в случае
успеха продолжают называть тот же знак с вероятно-
стью 0,6—0,7, а в случае неуспеха с равной вероятностью
называют оба знака.
Группа В (3 человека) характеризуется тем, что в
случае успеха испытуемые с вероятностью 0,6—1,0 на-
зывают тот же знак, на котором они достигли успеха, и
переходят с вероятностью 0,6—0,89 на другой знак в
случае неуспешного предсказывания.
Испытуемые группы Г (3 человека) в случае успеха
и неуспеха называют оба знака с равной вероятностью,
что говорит либо об отсутствии определенной тактики,
либо о смене ее в ходе опыта, либо о наличии твердой
гипотезы о последовательности, либо они заметили, что
последовательность экспериментатора обладает этим
свойством.
Испытуемый 17 в случае успеха с равной вероятно-
стью называл оба знака, а в случае неуспеха с вероят-
ностью 0,73 называл тот же знак, иногда называние
того же знака продолжалось до первого угадывания.
Сопоставление групп испытуемых по структуре их
последовательности (см. табл. 1) и групп испытуемых
по избранной тактике ответа в случае успеха и неуспеха
(табл. 3) показывает, что испытуемые одной группы по
величине условных частот знаков собственной последо-
вательности находятся в одной группе и по избранной
тактике ответов в случае успеха и неуспеха при угады-
вании.
Этот факт может говорить либо о том, что один из
показателей является производным от другого, либо о
том, что оба показателя зависят от какого-то общего
фактора, не выявленного в наших экспериментах. Мож-
122
но думать, что зависимость называния того или другого
знака от успешности или неуспешности угадывания яв-
ляется показателем не только тактики выигрыша, но и
заинтересованности в опыте, стремления выиграть, где
успешность или неуспешность угадывания выступают
как контрольный механизм для проверки выдвигаемых
испытуемым гипотез о чередовании сигналов в после-
довательности экспериментатора.
По результатам описанных опытов были выявлены
три группы факторов, которые влияют на выбор испы-
туемым следующего ответа. Первый фактор — это соб-
ственные предыдущие ответы испытуемых. Второй фак-
тор — и, по нашему мнению, главный — это порядок
чередования знаков в последовательности эксперимента-
тора. Мы получили достоверную зависимость ответов
испытуемых от предыдущих знаков в последовательно-
сти экспериментатора. Третий фактор, влияющий на вы-
бор ответа,— это успешность или неуспешность угады-
вания. Выбор следующего ответа зависит от правиль-
ности предсказания предшествующего знака в последо-
вательности экспериментатора.
В работе М. Коул, Н. Корж, Л. Келлер [8] утверж-
дается, что для перехода испытуемых к тактике макси-
мального выигрыша (называние только частого сигнала)
нужно обучение тактике и что без обучения ответы ис-
пытуемых всегда будут зависеть от частоты подкрепле-
ния. Вместе с тем в ряде работ описаны опыты с изме-
нением мотивации испытуемых и влияния мотивации на
тактику поведения в ситуации выбора. В работе С. Си-
гела и Д. Голдштейна [27] высказывается мысль, что
совпадение частот ответов и подкрепления наблюдается
лишь при недостаточной мотивации, а если ввести плату
или штраф, то испытуемые переходят к тактике макси-
мального выигрыша, называя все время более частый
сигнал. Увеличение частоты называния оцененного или
«желательного» для испытуемого сигнала наблюдалось
в опытах Ф. Ирвин [26], Гуднау (цит. по: [6]).
Как и в других жизненных ситуациях, поведение
субъекта в ситуации выбора определяется задачей, стоя-
щей перед ним, и знанием условий и тактики решения
задачи. Поэтому изменения частот ответов субъекта
можно получить при изменении и решаемой субъектом
задачи, и тактики поведения, и условий задачи.
123
Чтобы посмотреть влияние дополнительной мотива-
ции на поведение испытуемых в ситуации выбора, а
также проверить в других условиях высказанное пред-
положение относительно того, что является основой для
прогноза, было проведено еще несколько серий опытов.
Испытуемого просили угадывать знаки в последо-
вательности плюсов и минусов с вероятностью плюса
р~0,17 и вероятностью минуса р=0,83. Условия опыта
Рис. 2. Частота плюсов в иитер- /т/амера мил'усл# # uwnc/rfa-
вале между редкими символами ле мееюЛ/ плюсами
в первой серии были аналогичны описанным выше, т. е.
испытуемому сообщалось, что имеется последователь-
ность из двух знаков — плюсов и минусов — и задачей
испытуемого является правильное предсказание после-
дующего знака.
Во второй серии опытов испытуемому сообщалось, что
за каждое правильное угадывание любого знака (плюса
и минуса) он будет получать вознаграждение.
В третьей серии опытов вознаграждение увеличива-
лось в пять раз за правильное предсказание плюса, а за
пеугадывание любого знака с испытуемого взимался
штраф. В каждой серии испытуемому предъявлялось по
120 знаков.
Результаты I серии опытов с вероятностями плюса
р=0,17 и вероятностью минуса р=0,83 подтвердили ре-
зультаты опытов с равновероятными сигналами. После-
довательность ответов испытуемого оказалась статисти-
чески зависимой, и четко выявилась ориентировка испы-
туемого на чередование знаков в последовательности
экспериментатора. При частоте называние в опыте плю-
са, равной 0,29 (в среднем по опыту), условные частоты
124
называния плюса испытуемым после плюса в последо-
вательности экспериментатора на первом месте, на вто-
ром месте и т. д. резко отличаются друг от друга. В зна-
ках 2—6 частота называния плюса в ответах испытуемых
увеличивается с 0,17 до 0,5, а потом на 10 знаке посте-
пенно уменьшается до 0,2 (табл. 4, рис. 2). Резкий подъ-
ем кривой условных частот на рис. 2 наблюдается после
3 знака — частота называния плюса на четвертом ме-
сте более чем в два раза выше, чем на 2 и 3 местах ин-
тервала между редкими сигналами. При этом у разных
испытуемых максимальное значение условных частот
плюса находится от четвертого до седьмого знака в ин-
тервале между редкими сигналами.
Во II серии опытов, когда за правильное предсказа-
ние следующего знака испытуемому дополнительно к
почасовой оплате начисляется вознаграждение, частота
называния плюса и минуса изменялась. Средняя часто-
та называния плюса уменьшалась до 0,11, а условная
частота называния плюса на каждом месте интервала
уменьшалась по абсолютной величине по сравнению с
первой серией и наибольшее значение 0,14—0,18 прини-
мала на местах с четвертого по седьмое, т. е. испытуе-
мые чаще называли плюс с четвертого по седьмое места
в интервале между редкими сигналами. Однако если в
I серии условные частоты на разных местах принимали
значения от 0,16 до 0,50, то во II серии — 0,05—0,18.
В III серии опытов, когда правильное предсказание
плюса оплачивалось в пять раз выше, а неправильное
предсказание любого знака штрафовалось, средняя ча-
стота называния плюса (за 100 сигналов) увеличилась
по сравнению со II серией в два раза и составила 0,22.
При этом испытуемые старались не называть плюса
сразу после появления его в последовательности экспе-
риментатора, а начинали называть плюс с 4—5 появле-
ния минуса подряд и часто продолжали называть его до
тех пор, пока плюс не появлялся в предъявляемой по-
следовательности.
Такая тактика проявлялась в распределении услов-
ных частот называния плюса в интервале между ред-
кими сигналами. На первых трех после плюса местах
условная частота плюса составляет 0,05—0,03, на чет-
вертом месте — увеличивается до 0,2, на пятом — до
0.57. После шестого знака наблюдается уменьшение ус-
125
ловкой частоты называния плюса до восьмого сигнала
и повышение к десятому месту интервала до 0,64. По
сравнению с I серией кривая условных частот располо-
жена ниже на первых четырех местах и имеет более
выраженный «пик» на 5—7 местах в Интервале между
редкими сигналами, на 9—10 местах наблюдается подъ-
ем кривой в противоположность спуску кривой в I се-
рии опытов.
Общий результат этих трех серий опытов заключа-
ется в том, что средняя частота называния плюса меня-
ется в зависимости от условий опыта. Вознаграждение
за угадывание любого знака приводит к увеличению ча-
стоты называния частого сигнала. Причем трое испытуе-
мых после десятого знака последовательности стали
называть только частый сигнал — минус, а трое испы-
туемых за 100 сигналов не назвали ни одного плюса на
первых трех местах в интервале между редкими сигна-
лами. В словесном отчете после опыта трое испытуемых
из тринадцати ответили, что они не догадались назы-
вать только минус, чтобы получить больший выигрыш.
Двое испытуемых сказали, что они знали о более выгод-
ной тактике, но им хотелось угадывать и плюсы; один
испытуемый называл плюсы потому, что был почти уве-
рен, что в состоянии правильно предсказать, когда бу-
дет плюс, а остальные семь испытуемых считали, что
называние только одного частого сигнала будет нару-
шением инструкции — угадывать, какой знак будет сле-
дующим.
Таким образом, отсутствие выхода на оптимальную
стратегию в случае разновероятных сигналов может
объясняться не только незнанием тактики максимально-
го гарантированного выигрыша (называние только ча-
стого сигнала), но и составлением ошибочного «обра-
за» чередования знаков в предъявляемой последователь-
ности и в случае решения субъектом другой задачи. При
оплате только одного редкого сигнала частота называ-
ния вознаграждаемого сигнала увеличивается и выяв-
ляется эффект ожидания (факт, наблюдаемый и в ра-
боте других авторов )момента появления этого сигнала
в последовательности экспериментатора, что выражается
в распределении условных частот называния вознаграж-
даемого сигнала на разных местах интервала между
редкими сигналами в последовательности эксперимента-
126
тора. Выявляется зона повышенного ожидания редкого
сигнала (5—7 место), что соответствует средней длине
интервала в последовательности экспериментатора.
В дальнейшем рассуждение строилось следующим
образом. Если задачей испытуемого является усвоение
частоты сигналов (или подкреплений), то мы должны
ожидать, что при неизменной частоте определенного сиг-
нала в разных последовательностях и равной плате за
правильное предсказание всех сигналов частота пред-
сказания именно этого сигнала не будет меняться, если
последовательность сигналов остается случайной. Про-
верка этого предположения была довольно простой. Мы
провели три серии опытов, которые отличались числом
сигналов в предъявляемой испытуемому последователь-
ности. В I серии предъявлялась последовательность из
двух сигналов — единицы с /?=0,75 и двойки с р=0,25.
Задачей испытуемого было правильно предсказывать
следующий сигнал. Во II серии последовательность со-
ставлялась из трех сигналов — единицы с р=0,38, двой-
ки с р=0,25 и тройки с р=0,37. III серия проводилась
с последовательностью четырех равновероятных сигна-
лов— единицы, двойки, тройки и четверки с р=0,25.
Во всех трех сериях проводились тренировочные
опыты (120 сигналов) и затем после 5—10 мин. пере-
рыва— основные опыты (еще 120 сигналов с той же ве-
роятностью). В каждой серии частота двойки остава-
лась одинаковой — р=0,25 и нашей задачей было по-
смотреть, меняется ли и как именно частота предсказа-
ния двойки в разных сериях. С этой целью подсчитыва-
лась частота называния двойки в каждой серии (отдель-
но для тренировочных и основных опытов).
Результаты опытов, приведенные в табл. 5, показы-
вают, что, во-первых, частота называния двойки во всех
трех сериях выше в тренировочных опытах; во-вторых,
Таблица 5
Частота называния двойки в разных сериях
Серия Частота в среднем за опыт
Тренировочный опыт Основной опыт
I 0,32 0,25
II 0,30 0,22
III 0,24 0,23
127
в тренировочных опытах ста уменьшается от I серии к
III; в-третьих, в основных опытах частота называния
двойки не выходит за пределы доверительного интерва-
ла частоты р=0,25; в-четвертых, наименьшая разница
Номера знака# мааедаЯашеай-
насти зкслераменгагара
Рис. 3. Условные частоты назы-
вания сигналов в тренировоч-
ных ОПЫТАХ
(фактически отсутствие разницы) между частотой в тре-
нировочных и основной сериях наблюдается в III серии.
Таким образом, разница между сериями отмечается
только в тренировочных опытах при первом знакомстве
испытуемых с последовательностью, причем в первых
двух сериях частота называния превышает частоту двой-
ки в последовательности, а в III серии частота назы-
вания и частота предъявления фактически одинаковы.
Можно думать, что увеличение числа сигналов за-
трудняет работу испытуемых по составлению образа
последовательности, затрудняет прослеживание чередо-
ваний сигналов. Поэтому нам было особенно интересно
посмотреть, как меняются условные частоты называния
двойки на каждом месте интервала между двойками в
последовательности экспериментатора (в среднем по
всей последовательности). Мы предполагали, что если
испытуемые усваивают только частоту сигналов, то чис-
ло сигналов не должно влиять на условные частоты на-
зывания двойки после того, как была одна не двойка,
две не двойки и т. д., т. е. подсчет проводился по тем
же правилам, что и в описанных ранее опытах.
Результаты подсчета показали (рис. 3), что в I и II
сериях кривая условных частот в тренировочных опытах
128
идет выше, чем в основных опытах, а в III — кривые
примерно одинаковы. Во-вторых, от I к III серии в тре-
нировочных опытах кривая условных частот становится
все более пологой. Если в I серии значения условных
частот называния двойки увеличиваются с 0,28 на вто-
ром месте интервала между двойками до 0,5 на пятом
и 0,82 на седьмом, го во II и III сериях эти различия
между вторым, пятым и седьмым местами незначитель-
ны: во II серии — 0,15—0,34—0,48, в III серии — 0,22—
0,26—0,18.
В основных опытах (рис. 4) постоянное заметное
возрастание условной частоты называния двойки на-
Рис. 4. Условные частоты на-
зывания сигналов в основных
опытах
блюдается только в I серии- 0,1 на втором месте, 0,42
на пятом и 0,5 на седьмом. Во II серии возрастание не-
значительно— 0,12—0,20—0,32. Кривая в III серии
постоянно идет чуть выше, чем во II серии, и возраста-
ние также незначительно — 0,16—0,3—0,22.
Таким образом, наиболее выраженным явление под-
стораживания, ожидание нужного сигнала проявляется
в I серии при минимальном числе сигналов, а добавле-
ние новых сигналов приводит к затруднению процесса
поджидания сигналов. Здесь интересно заметить, что ха-
рактер кривых ожидания оказывается мало связанным
с реальным угадыванием сигнала. Например, кривая
называния двойки в тренировочных опытах I серии идет
выше, чем в основных, а процент правильно угаданных
двоек к числу названных составляет в тренировочных
опытах 25, а в основных — 30. По разным сериям успеш-
ность угадывания выглядит так: в тренировочных опы-
тах 25—32—27%, в основных 30—30—25%. Как видно,
процент угадывания в разных сериях хотя и незначи-
тельно отличается, но находится в пределах доверитель-
ного интервала случайного угадывания. Это является
свидетельством того, что, несмотря на попытки испытуе-
мых сформировать образ последовательности и руковод-
5 Вероятностное прогнозирование 129
ствоваться им при угадывании последующих сигналов,
образ оказывается неадекватным, потому что в случай-
ной последовательности найти правило чередования сиг-
налов невозможно.
Анализ описания в данной статье результатов позво-
ляет выделить ряд характерных особенностей деятель-
ности субъекта в вероятностно организованной среде.
Хотя предлагаемая испытуемым задача, как и многие
другие лабораторные задачи, является довольно искус-
ственной, непосредственно не встречающейся в жизни
человека, испытуемые, как правило, принимают эт*у за-
дачу и применяют различные способы ее решения. Вы-
бор того или иного способа определяется многими при-
чинами.
Успешное предсказание или выбор той или иной
реакции зависит от Того, как испытуемый представляет
себе среду, в которой он действует. Начиная действовать
в вероятностно организованной среде, испытуемые, как
правило, исходят из гипотезы равной вероятности предъ-
являемых сигналов или подкреплений. Это проявляется
в том, что в первые 20—30 выборов испытуемые назы-
вают примерно равное число раз оба сигнала (при вы-
боре из двух) независимо от частоты подкреплений.
Интересной особенностью действий испытуемых являет-
ся также то, что испытуемые в течение всего опыта
уверены, что по мере повторения одного сигнала вероят-
ность появления другого (других) увеличивается. Так,
при выборе из двух равновероятных сигналов испытуе-
мые реже начинают называть знак при его повторении
три-четыре раза подряд. Эта особенность также прояв-
ляется при внезапной замене последовательности двух
равновероятных сигналов повторением одного из них.
Испытуемые (люди и животные) в такой ситуации на
первых 10—20 повторениях одного и того же сигнала
чаще называют другой сигнал (или выбирают ранее
подкрепляемую реакцию) [19, 16, 2]. Этим же объяс-
няется и завышение частоты выбора редко подкрепляе-
мой реакции по сравнению с реальной частотой под-
крепления при выборе из двух и более реакций. Причем
с увеличением числа сигналов этот факт выявляется от-
четливее [4].
В случайно изменяющейся среде невозможно отыс-
кать правило чередования событий во времени, которое
130
могло бы служить ориентиром при выборе испытуемы-
ми полезной реакции. Однако во всех наших опытах
проявляется намерение испытуемых найти такое прави-
ло в случайно организованной последователыности сиг-
налов, намерение выделить ориентир, который помогал
бы делать правильный выбор. Это проявляется в том,
что испытуемые выделяют для себя зону повышенного
ожидания каждого сигнала. Для последовательности
разновероятных сигналов зона повышенного ожидания
определяется интервалом между редкими сигналами.
Чтобы выделить такую зону, испытуемый в течение де-
сятков проб должен сопоставлять характер чередования
сигналов, выделять наиболее вероятный интервал меж-
ду редкими сигналами. Поскольку это создает нагрузку
на память, увеличение числа сигналов порождает боль-
шие трудности в сопоставлении чередований сигналов, и
зона повышенного ожидания не выделяется. Зона повы-
шенного ожидания, хотя частично и отражает объектив-
ные свойства последовательности сигналов, все-таки в
большей мере является субъективным образованием.
Это доказывается тем, что при действиях испытуемых,
которые выделяют зону повышенного ожидания, и испы-
туемых, не выделяющих такую зону, процент правиль-
ных выборов одинаков в обеих ситуациях и находится в
пределах случайного угадывания. Испытуемые, выделя-
ющие зону повышенного ожидания, пропускают сигна-
лы, расположенные в других местах последовательно-
сти экспериментатора.
Введение специальной дополнительной платы имело
целью проверить, как испытуемые используют свои зна-
ния о структуре последовательности сигналов для выбо-
ра адекватной тактики поведения. Оказалось, что в за-
висимости от способа введения пЛаты испытуемые ис-
пользуют различные стороны своего знания о последо-
вательности сигналов или подкреплении. При одних ус-
ловиях испытуемые ориентируются на частоту сигналов,
при других — на интервалы между редкими сигналами.
Иногда сформировавшееся неправильное представление
о порядке чередования сигналов оказывается настолько
сильным, что испытуемые, зная об оптимальной такти-
ке поведения, по сути дела, подменяют для себя задачу
и вместо набора очков пытаются точно предсказать ме-
сто каждого сигнала в последовательности. После окон-
131
чания опыта в субъективном отчете эти испытуемые от-
мечали, что у них была большая уверенность в возмож-
ности правильно предсказать чередование сигналов, и,
несмотря на неудачи, такое представление не разруша-
лось у них до конца опыта.
Литература
1. Алексеев М. А., Залкинд М. С., Кушнарев В. М. Решение челове-
ком задачи выбора при вероятностном подкреплении двигатель-
ных реакций.— «Биологические аспекты кибернетики». М., 1962.
2. Аткинсон Р. А. Введение в математическую теорию обучения
М., 1971.
3. Бернштейн И. А. Очерки по физиологии движений и физиологии
активности. М., 1966.
4. Бич А., Шоунбергер Р. Выпуклость события и частота реакций
при тренировке в вероятностной ситуации с десятью альтерна-
тивами.— «Инженерная психология за рубежом». М., 1967.
5. Будашевский Б. Г., Меницкий Д. И. Характеристика реакций че-
ловека на стереотипные и случайные сигналы в условиях выбо-
ра.— «Проблемы нейрокибернетики». Ростов-на-Дону, 1966.
6. Буш Р. Р., Мостеллер Ф. Стохастические модели обучаемости.
М., 1962.
7. Иванников В. А. Особенности вероятностного прогноза у челове-
ка.— «Третий съезд Общества психологов СССР». М., 1968.
8. Коул М., Корж И. И., Келлер Л. Обучение вероятностям при дли-
тельной тренировке.—«Вопросы психологии», 1965, № 2.
9. Кринчик Е. И. О восприятии человеком статистической структу-
ры ситуации.—«Проблемы общей психологии». Тезисы, т. II. XVIII
Международный психологический конгресс. М., 1966.
10. Кринчик Е. П. О детерминации поведения вероятностной струк-
турой ситуации.— «Вопросы психологии», 1968, № 3.
11. Леонтьев А. И., Кринчик Е. И. О применении теории информа-
ции в конкретно-психологических исследованиях.— «Вопросы пси-
хологии», 1961, № 5.
12. Леонтьев А. И., Кринчик Е. И. Некоторые особенности процесса
переработки информации человеком.— «Кибернетика, мышление,
жизнь». М., 1964.
13. Леонтьев А. И., Кринчик Е. И. Переработка информации челове-
ком в ситуации выбора.— «Инженерная психология». М., 1964.
14. Конопкин О. А. Зависимость скорости ответных реакций человека
от темпа предъявления альтернативных сигналов.— «Вопросы
психологии», 1964, № 1.
15. Конопкин О. А. Произвольное регулирование деятельности по
приему информации в условиях альтернативного выбора.— «Про-
блемы инженерной психологии», вып. 4. Л., 1966.
16. Фейгенберг И. М., Иванников В. А. Взаимоотношение условной
и ориентировочной реакции.—«Вопросы психологии», 1969, № 5.
17. Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А. Вероятностное прогнозирова-
ние, преднастройка к действиям и время двигательной реакции.—
132
«Проблемы моделирования психической деятельности». Новоси-
бирск, 1967.
18. Цискаридзе М. А. Зависимость времени реакции от стимульной
неопределенности и неопределенности ответа.— «Сообщения АН
ГрузССР (Кибернетика)», 1967, № 3.
19. Цискаридзе М. А. Зависимость реакций человека на стимул от
некоторых вероятностных характеристик ситуаций. Канд. дис.
М„ 1969.
20. Цискаридзе М. А., Иванников В. А. Субъективная вероятность и
время реакции.— «Вопросы психологии», 1973, № 2.
21. Attneave F. Applications of information theory of psychology: a
summary of basic concepts, methods and results. N. Y., 1959.
22. Bertelson P. Sequential redundence and in a serial, two-choice
responding test. Quart.— «J. Psychol.», 1961.
23. Bertelson P. Serial choice reaction time as a function of response
versus signal-an-response repetition.— «Natura», 1965.
24. Estes W. K., Stranghan I. H. Analysis of verbal condition and si-
tuation in term of statistical learning theory.— «J. exp. Psychol.»,
1954.
25. Estes W. K. A descriptive approach to the dynamics of choice be-
havior. Logic, methodology and philosophy of science, proceedings
of the 1960 International congress.— «J. exp. Psychol.», 1954.
26. Irwin F. W. Stated expectation as a functions of probability and
desirability of outcomes. «J. Personality», 11953, v. 21.
27. Siegel S., Goldstein D. Decision making in a two-choice uncertain
outcome situation.— «J. Exp. Psychol.», 1959, v. 57.
28. Slovic P. Value as a determinant of subjective probability.—«Hu-
man electronic Transaction of electronic», 1966, v. 7.
ПРОГНОЗИРОВАНИЕ В «ИГРЕ С ПРИРОДОЙ»
И В КОНФЛИКТЕ
Г. Е. Журавлев, М. А. Цискаридзе
*
В деятельности человека процесс принятия решения об-
разует кульминационный пункт. В подготовительной
фазе решения сублимируется индивидуальный опыт че-
ловека. Решение, как социальный акт, предполагает осо-
знанное подчинение личного общественному, в акте реше-
ния прорывается барьер между внутренним и внешним,
между индивидуальным и всеобщим.
В своей потенциальной необходимости решение обра-
зует существенный компонент любой структуры деятель-
ности. В актуальном воплощении решение является важ-
нейшим регулятивом деятельности. Сложность, много-
гранность, многоуровневость [1, 4] делают процесс реше-
ния одним из наиболее трудных для изучения, поэтому
вполне естественно, что до сих пор не сложилось единых
понятий и общих системных представлений в описании
процесса принятия решения.
В структуре процесса решения мы выделяем прежде
всего нормативно-функциональную плоскость. В этой
плоскости описания фиксируются те функции, которые
принимает на себя субъект решения, те требования, ко-
торые предъявляются ему социально-производственной
или культурной системами деятельности. В этой плоско-
сти решаются проблемы проектирования, создания и осу-
ществления функции решения. Упрощенно можно ска-
зать, что совокупностью функциональных нормативов в
человеке (и его оперативных средствах) создается опре-
деленный решающий механизм, который включается в
общую машину деятельности.
Коль скоро функция решения персонифицируется в
некотором человеке, решение становится элементом соб-
ственно человеческого общения. Одновременно в процесс
решения вовлекается вся эмоционально-мотивационная
сфера человека. Развертывание структуры решения во
134
времени порождает проблематику целеполагания, дина-
мики напряженностей и т. д. [7].
Каждый из аспектов изучения процесса принятия ре-
шения человеком необходим, но предметом психологиче-
ского исследования процесс решения становится только
в совокупности системных отношений.
Функционально-логический аспект решения, выделяе-
мый независимо, исследуется в рамках логики и кибер-
нетики. Включенность в психологическую систему тре-
бует выделения из множества функционально-эквива-
лентных конструкций только тех, которые могут быть
реализованы сформировавшимися у человека логически-
ми операциями. Прекрасным примером подобных иссле-
дований является психологика Ж. Пиаже [6], которая
показывает, что нельзя замыкаться в скорлупе абстракт-
ного функционализма, но недопустимо им пренебрегать:
вне логической схемы нет деятельности, но любая дея-
тельность имеет свою логику. Чтобы быть последователь-
ными, отметим, что в настоящее время общепризнана
необходимость изучения процесса решения в аспектах
генезиса и мотивации, однако менее очевидна существен-
ная связь этих аспектов с функционально-логической
схемой деятельности человека.
Влияние мотивации на процесс принятия решения
обычно учитывается только в форме внешних парамет-
ров, которые влияют на выбор одной из множества аль-
тернатив. Практически неизученным осталось влияние
мотивов на структуру выбора, т. е. на функционально-
логическую сторону решения.
В настоящем исследовании предпринимается попытка
сравнить тактику принятия решения в двух противопо-
ложных случаях: при наличии или при отсутствии конф-
ликта с экспериментатором. Последняя ситуация названа
нами «игрой с природой».
Исключительно важным аспектом процесса принятия
решения является прогностическая оценка ситуации.
Удобной экспериментальной моделью исследования про-
гнозирования является угадывание очередного символа в
случайной последовательности.
Эксперименты по угадыванию случайных последова-
тельностей получили в последнее время большое рас-
пространение. Простота ситуации, доступность матема-
тического описания последовательности стимулов и реак-
135
ций, легкость внешнего, поведенческого моделирования
немало способствовали росту популярности подобных
экспериментов как среди психологов, так и среди спе-
циалистов смежных областей. Вместе с тем деятельность
человека в такой ситуации включает и процессы стати-
стической оценки случайных событий, и интеллектуаль-
ную активность по выявлению скрытых закономерностей,
и процессы принятия решения. Поэтому результаты ис-
следований представляют большой интерес в прикладной
психологии: для инженерной психологии, поскольку про-
гнозирование случайных событий составляет один из
сложных аспектов деятельности любого человека-опера-
тора, для патопсихологии, так как выяснилось, что при
некоторых патологических состояниях нарушенными ока-
зываются именно процессы прогнозирования, а также
для кибернетики как эвристический материал при разра-
ботке алгоритмов принятия решений.
В целом результаты разных исследователей были во
многом сходными. Не составляло труда разработать кон-
струкцию моделей, обеспечивающих удовлетворительное
соответствие по критерию средней эффективности. Наи-
большие трудности возникали при попытке заполнить
пустоту бихевиористской схемы «стимул — реакция» пси-
хологически оправданной моделью процесса прогнозиро-
вания.
С одной стороны, мы встречаем работы, где весь про-
цесс ограничивается статистической оценкой частот собы-
тий [2, 3], с другой — исследования, где исключительная
роль приписывается процессам взаимного осознания уча-
стников конфликта (в данном случае экспериментатора
и испытуемого) и имитации возможного подвоха со сто-
роны партнера [5, 8].
Расхождения в психологической интерпретации отра-
зились и в названиях одной и той же экспериментальной
ситуации: случайное угадывание, вероятностное обуче-
ние, поведение в случайной среде, вероятностное прогно-
зирование и др. Нам представляется, что термин «веро-
ятностное прогнозирование» наиболее удачно сочетает
характеристики внешних условий и способа работы че-
ловека.
Методика. В структуре внутренних механизмов про-
цесса прогнозирования мы предприняли попытку разде-
лить два процесса: статистический вывод и рефлексив-
136
ное рассуждение, чтобы проследить их участие в целост-
ном процессе принятия решения в зависимости от веду-
щего мотива эксперимента — конфликтность или «рав-
нодушие».
В данном эксперименте основное внимание уделялось
сопоставлению двух тождественных по всем параметрам
экспериментальных ситуаций, за исключением прибора,
на котором осуществлялось предъявление символов.
Внешние условия, порядок следования символов были
неизменными. Но в одной ситуации испытуемый играл с
экспериментатором в карты — типичный конфликт, тре-
бующий анализа намерений противника, в другой — уга-
дывал цифру, которая должна появиться в окошке ру-
летки.
В психологических исследованиях часто используются
случайные последовательности. Обычно при этом обра-
щаются к таблице случайных чисел. Однако любые такие
последовательности оставляют у испытуемых впечатление
искусственности. Поэтому с целью создания «естествен-
ной, природной» случайной последовательности была со-
здана управляемая рулетка.
Обычная рулетка служит весьма удобным средством
для генерации последовательности случайных событий и
по этой причине широко распространена в игорных до-
мах и казино. Экспериментальное использование рулетки
встречается редко, поскольку с ее помощью невозможно
выдавать фиксированные последовательности. Между
тем специфика психологического эксперимента состоит в
том, что порой незначительные, казалось бы несущест-
венные, детали в ряду событий резко меняют поведение
испытуемого. Поэтому необходима тождественность по-
следовательности событий для всех испытуемых.
Среди различных средств, позволяющих создавать
ряд случайных событий: игральная кость, монета, табли-
ца случайных чисел, рулетка,— только последняя до-
пускала такую модификацию конструкции, которая
сохраняла полное впечатление естественности и даже
обыденности и одновременно позволяла эксперимента-
тору на каждом этапе активно вмешиваться в процесс
предъявления.
Сделано это было следующим образом. Первоначаль-
но изготовили обычную рулетку: диск с нанесенными по
окружности цифрами крепился на оси, нижний конец ко-
137
торой устанавливался в подшипник. Верхний конец имел
насечки для удобства вращения. Диск помещался в по-
крытый лаком деревянный ящик и закрывался крышкой.
В крышке вырезалось окошко, сквозь которое можно
было увидеть только одну цифру. Испытуемый раскру-
чивал диск за выступающий над крышкой верхний конец
оси. Во время вращения диска экспериментатор закры-
вал отверстие пробкой. После остановки диска пробка
поднималась, и видимая в окошке цифра считалась слу-
чайным событием.
Установка дисков с различным соотношением мест,
занятых разными цифрами, позволяет предъявлять по-
следовательности с разными вероятностями символов.
Для обеспечения тождественности рядов символов,
предъявляемых разным испытуемым, была проведена
следующая модификация. Под каждой цифрой в мате-
риале диска высверливалось отверстие диаметром 20 мм,
в котором укреплялась плашка из магнитного материа-
ла. Сам диск теперь изготавливался из немагнитного
материала. Плашки устанавливались таким образом,
чтобы часть из них, соответствующая цифре 0, имела
южный полюс сверху, а другая — снизу. Пробку также
изготовили из магнитного материала и покрыли маски-
рующей краской. Два диска — обычный и с магнитика-
ми— внешне ничем не различались.
Теперь экспериментатор получил возможность, меняя
ориентацию пробки, останавливать диск рулетки в опре-
деленном положении. Правда, алфавит ограничивался
двумя символами. В результате процедура эксперимента
была такова. Перед началом испытуемому зачитывалась
инструкция, в которой ему ставилась задача, например,
угадывать появление каждой последующей цифры в
окошке рулетки. Экспериментатор вкратце объяснял
устройство рулетки, и, если испытуемый выражал жела-
ние ближе ознакомиться с ее конструкцией, ему позволя-
лось полностью разобрать и собрать прибор: на это ухо-
дило не более минуты.
Экспериментатор, с точки зрения испытуемого, только
записывал результаты предсказаний. Текст протокола
испытуемому виден не был. Дополнительно на бланке
протокола были нанесены метки, которые позволяли экс-
периментатору незаметно для испытуемого точно соблю-
дать требуемую последовательность, ориентируя пробку
13Я
в окошке южным полюсом вверх или вниз. На столе
перед экспериментатором лежали диски с разным про-
центным соотношением символов.
В ходе экспериментов осуществлялся постоянный
контроль за отношением испытуемого к ситуации. Ре-
зультаты были таковы: ни один из испытуемых (к мо-
менту написания статьи с нашей рулеткой сыграли более
200 человек) не заподозрил возможность управления со
стороны экспериментатора и тем более не разгадал кон-
струкцию рулетки.
С целью создания ситуации конфликта испытуемому
предлагалось «играть в карты» с экспериментатором.
Испытуемый получал карточки с нанесенными на одной
стороне крестиком « + » или ноликом «0». Каждый ход
игры заключался в том, что оба участника конфликта
одновременно клали на стол по одной карточке чистой
стороной вверх, после чего сравнивали свои выборы.
Если на столе оказывались две одинаковые карточки
( + + или 00), то выигравшим считался испытуемый, в
противном случае — экспериментатор.
Подобная ситуация может быть описана как антаго-
нистическая игра двух лиц (с нулевой суммой).
Сценарием эксперимента подчеркивалось различие
двух ситуаций и создавались необходимые специфиче-
ские черты. Во время угадывания чисел на рулетке экс-
периментатор всем своим поведением подчеркивал, что
он только протоколирует результаты.
Для создания атмосферы конфликтности перед нача-
лом «игры в карты» экспериментатор уверенно, твер-
дым голосом сообщал испытуемому, что обязательно по-
пытается у него выиграть. Внешняя обстановка опытов
(партнеры сидели за одним столом напротив друг дру-
га, экспериментатор эмоционально реагировал на ход
игры) также подчеркивала конфликтность ситуации
Благодаря незаметным для испытуемого отметкам на
листе протокола обеспечивалась тождественность ходов
экспериментатора (предъявляемых символов) в разных
сеансах. Испытуемый не видел записей в протоколе, но
после каждого хода узнавал результат. Итоги встречи
сообщались по окончании сеанса.
Были проведены две серии опытов. В серии I с уп-
равляемой рулеткой испытуемый полагал, что последова-
тельность, генерируемая прибором, случайна и не зави-
139
сит от воли экспериментатора. В серии II испытуемый
«играл в карты» против экспериментатора. Фактически
в обеих сериях использовалась одна и та же равноверо-
ятная двоичная последовательность длиной 100 символов.
Часть испытуемых участвовала в обеих сериях, и тогда
порядок серий варьировался.
В целях сравнительного изучения процесса формиро-
вания механизма вероятностного прогнозирования в он-
тогенезе были обследованы испытуемые трех возрастных
групп: А) младшие школьники (10—11 лет); Б) старше-
классники (16—17 лет); В) взрослые (23—35 лет). Об-
щее число испытаний было выбрано таким, чтобы обес-
печить 95% достоверности, когда различие составляет
3%.
1. Обработка всех серий была одинаковой. Предвари-
тельная обработка дала соотношение частот называния
испытуемыми двух символов, а также абсолютное и от-
носительное число выигрышей Результаты, приведенные
в табл. 1, показывают, что отсутствуют существенные
Таблица 1
Группа испытуе- мых Серия Число ис- пытуемых Соотношение частот «о/гц Число выигрышей
абсолютное относитесь*» ное
А Рулетка Карты 24 25 48:52 49:51 1236 1266 52 51
Б Рулетка Карты 43 20 48:52 48:52 2197 1047 51 52
В Рулетка Карты 17 20 48:52 48:52 885 1035 52 52
различия между сериями опытов и группами испытуемых.
Соотношение частот появления двух символов в по-
следовательности экспериментатора равнялось 48:52 и
вполне соответствовало соотношению частот ответов ис-
пытуемых. Некоторая неуравновешенность случайной по-
140
следовательности экспериментатора определила неболь-
шое превышение доли выигрышей испытуемых над 50%.
2. Для более детального изучения способов построс
ния испытуемыми ответного действия были рассчитаны
две характеристики прогноза:
1) испытуемый в новом прогнозе повторяет предшест-
вующий прогноз, т е. сохраняет ответное действие-,
2) испытуемый повторяет предшествующий символ
в последовательности экспериментатора.
Таблица 2
Группа испытуе- мых Серия Общее число измерений Повторение символа* Повторение ответного действия
абсолютное относитель- ное абсолютное относитель- ное
А Рулетка Карты 2376 2475 1524 1296 65 52 1032 970 43 39
Б Рулетка Карты 4257 1980 2345 1167 55 59 2063 965 48 49
В Рулетка I Карты 1683 1980 916 1187 54 60 1043 1112 62 56
В последовательности экспериментатора число повторений символа равно 50.
Результаты (табл. 2) показывают, что существуют
заметные возрастные и ситуационные различия.
Относительное число повторений собственных дейст-
вий растет с возрастом. При этом у взрослых и младших
школьников ситуация конфликта (карты) вызывает зна-
чимое снижение доли повторов. Старшеклассники про-
явили по этому показателю тождественное поведение в
обеих ситуациях.
Доля повторений в прогнозе символа экспериментато-
ра варьируется с возрастом и отличается в разных ситуа-
циях, однако монотонной тенденции не обнаруживается:
велика доля повторов символа у взрослых при игре в
карты (60) и у школьников — в рулетку (65).
141
Рис. 1. Зависимость процентной доли повторений
Успея /fa/tfava
от успешности предшествую-
щего прогноза
3. В последующих расчетах мы проследили зависи-
мость повторений от успешности предшествующего про-
гноза (рис. 1). Диаграммы слева соответствуют рулетке,
справа — картам. В каждой диаграмме левый столбец
соответствует успешному прогнозу, правый — ошибочно-
му. Поле каждой диаграммы разделено на четыре пря-
моугольника. Левый нижний прямоугольник показывает
долю повторений ответного действия и долю повторений
предшествовавшего символа в случае предшествовавше-
го успеха. Левый верхний прямоугольник показывает
долю соответствующих изменений прогноза, правый
142
нижний —долю повторений ответа при неудаче, т. е.
долю прогнозов, не совпадающих с предшествовавшим
символом. Действительно, если в некоторый момент про-
гноз повторяется, но предыдущий был неудачным, то
прошлый символ не соответствовал действию; не устано-
вится соответствие и в данный момент.
Правый верхний прямоугольник означает долю про-
гнозов, повторяющих предыдущий символ (следователь-
но, долю смен действий) при неудаче. Числа в каждом
прямоугольнике указывают относительную площадь в
процентах. Сумма площадей четырех прямоугольников
на каждой диаграмме равна 100%.
Рис. 1 позволяет наглядно увидеть изменения в спосо-
бах построения прогноза в зависимости от возраста, си-
туации и успеха. Сохранилась тенденция к увеличению
числа повторных действий с возрастом как после успеха,
так и после ошибки.
Нижние прямоугольники образуют четыре ряда чисел,
характеризующих изменение доли повторения прогнозов
с возрастом:
а) рулетка, успех — (30—27—34)
б) рулетка, неудача — (13—21—28)
в) карты, успех — (31—30—34)
г) карты, неудача — (18—19—22)
Первая цифра в тройке относится к младшим школь-
никам, вторая — к старшим школьникам, последняя —
к взрослым.
На каждой из диаграмм мы видим, что неудача при-
водит к снижению частоты повторения ответного дейст-
вия, хотя размеры .изменения различны: от 3 до 17%.
Наряду с этим разграничение данных табл. 2 по при-
знаку успешности показало, что в пределах одной ком-
бинации признаков всегда наблюдается слабая тенден-
ция к усилению с возрастом зависимости от символа при
успехе и явная тенденция к ослаблению зависимости от
символа при неудаче. Например, предсказывая выпаде-
ния рулетки, испытуемые показали такие частоты для
успеха 30—27—34 и для неудачи — 35—28—20. При игре
в карты испытуемые проявляют сходные тенденции:
21—30—33 для успеха и 32—29—25 для ошибок.
Поскольку после успеха ориентация и на собственное
ответное действие, и на символ последовательности экс-
143
периментатора приводит к одному и тому же прогнозу,
то различить эти две ориентации удается только в слу-
чае неудачи. Так, мы видим, что в пяти случаях из ше-
сти неудача приводит к преимущественной ориентации
на символ (в обеих группах школьников и у взрослых
при игре в карты). Однако при игре в рулетку взрослые
сохраняют преимущественное повторение собственных
действий даже при неудаче.
Итак, мы выявили существенную зависимость такти-
ки от возраста испытуемых. Наибольший интерес для
нас, разумеется, представляет сопоставление форм пове-
дения в «игре с природой» и в конфликте. Рис. 1 пока-
зывает, что однозначного соотношения между двумя
ситуациями установить нельзя. Сопоставление необходи-
мо проводить для каждого возраста по отдельности.
В группе взрослых испытуемых различие наблюдает-
ся только в случае неудачи: если для рулетки сохраняет-
ся преимущественное повторение предыдущего прогноза,
то в картах такое соотношение исчезает: рулетка, неуда-
ча — 28, 20; карты, неудача — 22, 26 (первая цифра —
повторение прогноза, вторая — смена).
На первый взгляд странным оказывается поведение
старшеклассников, которые и в рулетке, и в картах ведут
себя одинаково: левая и правая диаграммы на рис. 1 Б
в основных чертах подобны. Более всего они походят на
диаграмму, показывающую поведение взрослых в кон-
фликте.
Ключ к пониманию существа дела был найден в са-
моотчетах испытуемых. Несмотря на то, что все участни-
ки экспериментов знали конструкцию рулетки, многие из
старшеклассников после опытов отвечали, что они пыта-
лись раскрыть закономерность, заложенную в приборе
Можно предположить, что хотя испытуемый был отлично
осведомлен о «естественном» случайном процессе появ-
ления цифр в окошке рулетки, он проецировал на эгог
процесс свой жизненный опыт и пытался неосознанно
найти закон, умысел в появляющихся событиях Проис-
ходила как бы мифологизация природы.
Может возникнуть альтернативное предположение,
что старшеклассники не доверяют экспериментатору, сом-
неваются в его честности и ждут подвоха с его стороны,
однако оно должно быть отвергнуто, поскольку подоб-
ные замечания не были высказаны ни разу.
144
Отметим кстати, что в другой ситуации, при «игре в
карты», некоторые испытуемые строили свое поведение
как бы сообразно природной случайности, что подтверж-
далось и самоотчетами, и отдаленным сходством выбора
действий испытуемых с тактикой линейного автомата [9].
У младших школьников (рис. 1 А) рациональное пове-
дение с опорой на собственное предшествовавшее дейст-
вие наблюдалось только при игре в рулетку после успе-
ха. После неудачи они изменяли прогноз и следовали
символу экспериментатора в обеих ситуациях. Парадок-
сальным может показаться поведение младших школь-
ников после успеха в «игре в карты»: зачастую они дей-
ствовали вопреки предыдущему символу эксперимента-
тора и собственному прежнему ходу. Итак, тактика
младших школьников существенно зависела от ситуации.
В целом можно отметить, что в случае успеха испы-
туемые всех возрастов решают выбирать в качестве про-
гноза тот символ, который был предъявлен эксперимен-
татором на предшествующем шаге. В этом решении они
одновременно повторяют свое предыдущее действие.
Исключение составляет только группа младших школь-
ников, тактика которых после успеха в конфликте прямо
противоположна: они отказываются повторять прошлый
прогноз и поступают наоборот. Эта тактика соответству-
ет примитивному пониманию обманных действий.
Наиболее характерна тактика поведения испытуемых
разных возрастных групп после неудачи. Так, в «игре
с природой» младшие школьники и старшеклассники по-
сле неудачи просто переходят к называнию символа, от-
казываясь от предыдущего решения. Иначе ведут себя
взрослые, которые в «игре с природой» сохраняют почти
неизменной тактику повторения предыдущего прогноза,
как бы продолжая исследовать последовательность сим-
волов.
Напротив, в ситуации конфликта после неудачи взрос-
лые преимущественно изменяют свое решение, тогда как
после успеха даже в конфликте они придерживаются так-
тики повторения символа и прогноза.
4. Новые детали поведения испытуемых были выявле-
ны на позиционных кривых. Всю экспериментальную по-
следовательность разбили на блоки одинаковых симво-
лов Длина блоков была различной: от 1 до 4 символов.
В пределах каждого блока была введена позиционная
145
индексация: 1, 2, 3, 4, устанавливающая порядок следо-
вания символов внутри блока.
Обычно анализ ответов испытуемых внутри блоков
заключается в нахождении доли успехов на разных пози-
циях. Соответствующие кривые построены на рис. 2. Мы
видим, что вид кривых различается как по возрасту
испытуемых, так и по экспериментальной ситуации.
Лазиции
Напомним, что но средней доле выигрышей все группы
испытуемых в обеих ситуациях показали сходные резуль-
таты: средний выигрыш составляет 51%.
У младших школьников в ситуации конфликта сред-
ний успех составляет около 50% и практически не зави-
сит от позиции. Напротив, в ситуации с рулеткой вы-
игрыш в 2, 3 и 4 позициях существенно выше 50%, в
Рис. 2. Тактика поведения испытуемых разных возрастных групп
А — младшие школьники, Б — старшеклассники, В — взрослые; тонкая линия—
рулетка, жирная —карты Горизонтальная прямая соответствует уровню 50%.
147
то время как в 1-й позиции он составляет только
34%.
У взрослых и старшеклассников характер кривых в
каждой из ситуаций сходен, причем налицо различие
между ситуациями.
Обычно выпуклость кривой выигрышей по позициям
интерпретируют следующим образом: после первого сим-
вола блока испытуемый ожидает повторения, а затем го-
товится к смене. На предыдущих этапах обработки ре-
зультатов мы выделили два параметра прогнозирования:
повторение символа последовательности и сохранение
предыдущего прогноза. Подобное различение мы’прове-
дем и в позиционном анализе. Кроме того, нуждается в
пояснении размер выигрыша в первой позиции. Учитывая
способ разделения последовательности, мы должны при-
нять, что выигрыш в первой позиции относится не к бло-
ку символов, а к границе между блоками, т. е. к смене
символов. Ведь решение о действии, которое реализуется
в момент начала блока, вырабатывалось по концу преды-
дущего блока. Поэтому величина выигрышей равна
усреднению неповторяющихся прогнозов на концах бло-
ков.
Все рассуждения предыдущего абзаца заставляют нас
отказаться от традиционного метода построения позици-
онных кривых и перейти к изучению собственно прогно-
стических решений. С этой целью в дальнейшем мы про-
вели изучение прогнозов испытуемых, вырабатываемых
ими в каждой позиции. В табл. 3 и на рис. 2 представле-
ны соответствующие данные. Каждый позиционный пара-
метр характеризует не результат, полученный в данной
позиции, а действие, совершаемое на следующем шаге,
т. е. характеризуется именно прогностическое решение
принимаемое в данной позиции.
На рис. 2 указано повторение символа эксперимен-
тальной последовательности в прогнозе испытуемого.
Для младших школьников во всех позициях харак-
терно непосредственное следование символу последова-
тельности в ситуации с рулеткой (67—58%) и примерно
равновероятный прогноз в конфликте (54—50%)-
Старшие школьники, играя в рулетку, лишь в малой
степени следуют символу, незначительно опираясь в про-
гнозе на «объективные» показатели. Играя в карты, они
более уверены только на первом шаге (63% повторов)
148
и быстро теряют определенность в последующих пози-
циях. В целом данные рис. 2 не позволяют сделать новых
выводов относительно способов построения прогноза
старшеклассниками.
Взрослые испытуемые продемонстрировали в плане
построения прогноза весьма различное поведение в си-
туации «игры с природой» и в ситуации конфликта. Близ-
кие значения воспроизведения в прогнозе последнего
символа последовательности они показали только в пер-
вой позиции (59% для рулетки, 60% для карт). Затем в
ситуации с рулеткой наблюдается резкое снижение доли
повторов (до 32% в четвертой позиции). Это означает,
что испытуемые после двух повторений символа ожидают
новый. Подобное решение в отсутствие конфликта дает
возможность предположить, что испытуемые не опирают-
ся на вероятность появления символа, а исходят из ка-
ких-то иных оснований. Напрашивается такое допущение:
испытуемые прогнозируют не символы, а блоки. Посколь-
ку доля (75%) коротких блоков (из 1-го и 2-х симво-
лов) в равновероятной последовательности существенно
выше доли (25%) длинных (три и более символов), ис-
пытуемый делает ставку в рулетке на короткие блоки,
игнорируя такое очевидное обстоятельство, что в данной
последовательности появление каждого из символов рав-
новероятно и не зависит от предыстории. В ситуации
«карточной игры» с экспериментатором испытуемые чаще
ожидают повторения символа вопреки «статистике бло-
ков». Максимум ожидания (63%) достигается к третьему
символу после двух повторений, затем наблюдается
спад ожидания повтора символа в блоке (к четвертой
позиции до 53%). Таким образом, во всех позициях, кро-
ме первой, различия оказываются существенными (и ста-
тически значимыми), достигая в четвертой позиции
-20%.
Мы уже отмечали (по данным табл. 2) тенденцию
уменьшения с возрастом испытуемых доли повторений
символа для ситуации игры в рулетку. Эта тенденция
особенно заметна на рис. 2, наиболее отчетливо просту-
пая для позиций 2, 3, 4. Кроме того, нам хотелось бы
отметить одну общую черту в характеристике испытуе-
мых различного возраста для ситуации игры в рулетку:
все три кривые имеют отрицательный угол наклона, мо-
нотонно спадая с увеличением номера позиции.
149
Таблица 3. Изменение прогноза в зависимости от предшествовавших успеха или неудачи по блочным позициям
Группа ис- пытуемых Серия Общее число испытуемых Общее число испытаний В целом по после- довательности Абсолютные значения •• Относительные значения ••
абсолютное относи- тельное 1 2 3 4 1 2 3 4
Взрослые Рулетка Карты 17 20 1700 2000 574 298 34 18 267 137 206 93 76 53 25 15 31116 28,25 26116 34,24 40 18 32 22 29 18
342 673 469 354 20 34 28 18 234 255 212 164 75 256 136 108 26 121 83 59 7 41 38 23 15 43 27 18 11 43 35 21 8 41 45 23
514 439 26 22 338 243 119 117 45 55 12 24 20 19 16 20 12 24
Старшеклас- сники Рулетка Карты 43 20 4300 2000 1163 1012 27 24 4901498 724|438 2551185 370|190 413 315 214 124 102 157 46 42 23 23 32 24 33 25 27124 26,23 38126 11,25
1182 599 900 447 28 30 21 22 289 212 273 173 150 68 45 30 39 21 34 26 20 18 23 35 21 29 19 34 23 23
568 366 29 19 118 97 71 59 9 20 37 19 20 16 24 19
Младшие школьники Рулетка Карты 24 25 2400 2500 703 523 30 22 230 220 295 176 134 95 44132 19 18 43125 20112 24131 26119 37 26 36 27
821 521 329 730 35 21 13 30 572 250 178 352 142 178 83 235 82 64 49 107 25|19 29136 36 [24 48 20 15 28 23 18 14 31 21 24 16 29
775 449 31 18 423 225 198 139 118 61 34 18 34 17 29 18
Четыре числа в каждой клетке таблицы расшифровываются следующим образом: Повторение символа Смеиа символа
после успеха а 6
после неудачи ? б
•• Повторение символа в прогнозе равно сумме значений в ячейках а и у. Повторение ответа в прогнозе равно сумме значений в
ячейках а н б.
5. Другая характеристика прогностического решения
состоит в повторяемости ответного действия. Она описы-
вает относительную частоту выбора в качестве прогноза
того ответа, который давался в данный момент времени.
Соответствующие значения помещены в табл. 3 и на
рис. 2 (повторение действия).
Результаты весьма показательны. У младших школь-
ников в ситуации конфликта мы наблюдаем низкий уро-
вень (~40%) повторяемости собственных действий, что
соответствует высокому уровню сменяемости. Этот ре-
зультат не зависит от номера позиции и явно свидетель-
ствует о наивности поведения младших школьников в
конфликте, выражающейся в непрерывной смене собст-
венных действий и отсутствии всякой опоры на действия
противника — экспериментатора (рис. 2). В ситуации с
рулеткой младшие школьники неожиданно показали
очень низкий уровень повторения ответа в первой пози-
ции и бессвязность ответов в последующих. Создается
впечатление, что это противоречит также монотонной по-
зиционной зависимости доли повторений символов
(рис. 2). Забегая вперед, отметим, что объяснение легко
найти, изучая зависимость повторений от предшествовав-
ших успеха или неудачи.
На рис. 2 видно, что младшие школьники с удиви-
тельным для подобных экспериментов единодушием вы-
бирают после неудачи в качестве прогноза именно пред-
шествовавший символ (76%), почти полностью отказы-
ваясь от повторения ответа (24%).
Поведение старших школьников с точки зрения повто-
ряемости прогностического решения на редкость едино-
образно и в ситуации «игры с природой», и в ситуации
конфликта. На рис. 2 мы наблюдаем в среднем безраз-
личное отношение к собственным ответам (~50% повто-
рений) с некоторым ростом доли повторений (от 45 до
55%) по позициям (от первой к третьей). Лишь на чет-
вертой позиции отмечается существенное различие: в то
время как для рулетки безразличие сохраняется (50%
повторов), для карт наблюдается резкий подъем (63%
повторов)— различие статистически значимо. Объяснение
этому факту легко найти после дифференцирования ре-
зультатов по признаку успешности. На рис. 2 мы видим,
что старшеклассники, «играя в карты», очень настойчивы
в повторении собственного прогноза (69%) после неуда-
151
чи именно в четвертой позиции, что свидетельствует об
уверенности ожидания смены символа.
У взрослых наблюдается (рис. 2) явная тенденция по-
вторять прогноз с увеличением номера позиции (от ~50
до ~70%). При этом кривая рулетки мажорирует кри-
вую для карт (превышение составляет 6—9%).
6. Дополнительные сведения о прогностических реше-
ниях испытуемых мы получили, разделив позиционные
кривые по признаку успешности (рис. 2): повторение
символа и действия после успеха и повторение символа
(смена действия) после неудачи.
Один из основных вопросов, возникающий после раз-
деления кривых, состоит в выяснении причин появления
особенностей позиционных кривых, которые выявились на
предыдущих этапах анализа результатов. Сравнивая ри-
сунки в пределах одной возрастной группы, можно заме-
тить прежде всего, что результирующие кривые на рис. 2
порой создаются вследствие наложения различных тен-
денций поведения при успехе и неудаче.
Так, наблюдавшееся в ситуации конфликта у млад-
ших школьников как бы безразличное отношение к сим-
волу последовательности явилось следствием наложения
двух тенденций: отказа от повторения символа после
успеха и, напротив, повторения символа после неудачи,
что соответствует общей склонности менять прогностиче-
ское действие в любом случае.
Плавный спад повторяемости символа в ситуации с
рулеткой как у младших, так и у старших школьников
явился следствием различного характера соответствую-
щих зависимостей в случае успеха и неудачи. Выпук-
лость кривых имеет разное направление: в третьей пози-
ции старшие школьники после успеха предпочитают по-
вторять символ, а после неудачи — поступать вопреки
ему. У младших школьников переход от первой ко вто-
рой позиции после успеха приводит к росту повторов а
после неудачи — к снижению числа повторов
Необычный вид позиционной зависимости доли повто-
рений символов старшеклассниками в ситуации конфлик-
та объясняется, как мы уже упоминали, резким возра-
станием повторений собственных действий после неудачи.
На основании табл. 2 мы сделали вывод, что у взрос-
лых испытуемых характеристическим для ситуации «игры
с природой» и для ситуации конфликта является пове-
152
дение после неудачи. Этот вывод подтверждается и
здесь. Мы видим, что позиционные кривые двух ситуаций
после успеха отличаются незначительно и решающее раз-
личие создается после неудачи. На рис. 2 мы видим, что
в ситуации с рулеткой неудача приводит к резкому уве-
личению доли повторяемости действий (от 50 до 85%),
тогда как в случае конфликта наблюдается переход от
смены прогноза (только 42% повторов в первой позиции)
к повторению (56% в третьей и 67% в четвертой пози-
циях) .
В общем разграничение результатов по признаку
успешности показывает, что игровое отношение к экспе-
риментальной ситуации проявляется у детей после успе-
ха, а у взрослых — после неудачи Старшеклассники за-
нимают промежуточное положение.
Итак, приведенные результаты показывают, что основ-
ной замысел экспериментов оправдался. Различие си-
туаций конфликта и «игры с природой» отражается на
способах построения испытуемыми прогностического ре-
шения в тождественной случайной среде, при сходных
инструкциях и тождественной целевой функции (обеспе-
чить максимальный выигрыш).
Результаты показывают также, что испытуемые раз-
личных возрастных групп по-разному строят свой про-
гноз. Младшие школьники опираются преимущественно
на символы экспериментальной последовательности, а
взрослые ориентируются прежде всего на эффективность
собственных действий Эти две крайние возрастные груп-
пы продемонстрировали частичный отказ от принятого
способа построения прогноза при переходе от «игры с
природой» (рулетка) к конфликту (карты). Старшие
школьники в целом не обнаружили различий поведения
в двух ситуациях, за исключением отдельных деталей.
Их поведение приближается в основном к поведению
взрослых в ситуации конфликта.
В силу простоты и общности вероятностного прогно-
зирования, элементы которого, несомненно, присутствуют
и в экспериментах по времени реагирования, и в опытах
по изучению процессов памяти, и в психофизических
исследованиях процессов обнаружения слабых сигналов,
мы должны принять, что фактор игрового отношения к
153
экспериментальной ситуации является существенной пе-
ременной при описании многих экспериментов.
Полученные результаты ни в коей мере нельзя счи-
тать окончательными. Необходима дальнейшая теорети-
ческая и экспериментальная работа в направлении уточ-
нения структуры сложного процесса прогнозирования с
детализацией взаимной соотнесенности статистических и
рефлексивных компонентов.
В ходе экспериментов наблюдались существенные ин-
дивидуальные различия в поведении испытуемых, выяв-
ление которых должно стать делом ближайшего буду-
щего.
Литература
1. Анохин П. К. Проблема принятая решения в психологии и физио-
логии.— «Вопросы психологии», 1974, № 4.
2. Журавлев Г. Е. Некоторые свойства забывающего автомата.—
«Проблемы математического анализа сложных систем», вып. 3.
Воронеж, 1968.
3. Журавлев Г. Е, Веселов В. Н. След памяти. Математическая мо-
дель.— «Проблемы психологии памяти». Харьков, 1969.
4. Завалишина Д. Н., Ломов Б. Ф., Рубахин В. Ф. Уровни и этапы
принятия решения — «Психологические проблемы принятия реше-
ния». М., 1976.
5. Лепский В. Е. Исследование рефлексивных процессов на матрич-
ной игре с нулевой суммой.— «Проблемы эвристики». М., 1969.
6. Пиаже Ж- Логика и психология.— «Избранные психологические
труды». М., 1969.
7. Тихомиров О. К. Решение как акт деятельности.— «Психологиче-
ские проблемы принятия решения». М., 1976.
8. Фельдман Дж. Моделирование в эксперименте с двоичным выбо-
ром.— «Вычислительные машины и мышление». М., 1967.
9. Цетлин М. Л. Исследования по теории автоматов и моделирова-
нию биологических систем. М., 1969.
ИМИТАЦИЯ И СТАТИСТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА
В ПРОЦЕССЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
М. А. Цискаридзе, И. А. Рухадзе
*
В ряде экспериментов, проведенных одним из авторов
настоящей работы [2—6], исследовалось поведение испы-
туемых (здоровых и психически больных) при предъяв-
лении последовательности сигналов с изменяющейся ста-
тистической структурой. В начале опыта подавалась
случайная последовательность двух сигналов, затем шло
тридцатикратное повторение одного из сигналов. Обнару-
жилось, что при смене структуры последовательности по-
ведение испытуемого определялось опытом, сформиро-
ванным на предшествующем этапе. Это говорит о том,
что испытуемые имитируют действия экспериментатора
и ожидают от него восстановления исходной последова-
тельности. В этот момент в процесс статистической оцен-
ки вмешивалась сознательная деятельность испытуемого,
его оценка ситуации в целом и прогнозирование уже не
случайного ряда, но действий экспериментатора.
Однако сохранялось предположение, что подобное по-
ведение характерно для любого статистического вывода,
и тогда необходимо было бы ввести коррективы в суще-
ствующие модели субъективной статистической оценки.
Такое предположение можно проверить, сопоставляя по-
ведение испытуемых в «игре с природой» и в конфликте.
Действительно, в ситуации, где испытуемый имеет дело
только с физическим объектом, например с рулеткой, и в
ситуации, где он «играет в карты» (ждет подвоха со сто-
роны экспериментатора), поведение должно различаться.
Исследования поведения психически больных в ситуа-
ции предъявления последовательности с изменяющейся
статистической структурой выявили, что у некоторых
больных ослаблена способность оценки статистической
структуры предъявляемой последовательности и исполь-
зования знаний о ее структуре для организации ответной
деятельности. Поскольку конфликтные ситуации занима-
155
ют особое место в жизни душевнобольных, то их поведе-
ние в специально созданных экспериментальных усло-
виях, возможно, окажется полезным для практики пси-
хиатрической клиники. В данной работе не приводятся
результаты экспериментов с больными (проведены толь-
ко первые опыты), однако излагаемые здесь результаты
должны послужить фоном для последующего сравнения
нормы и патологии.
1. Методика исследования. Для того чтобы создать у
испытуемого впечатление случайности предъявляемой
последовательности, вновь была использована управляе-
мая рулетка [1], генерирующая последовательность двух
сигналов (цифр 1 и 2). Прибор был устроен таким обра-
зом, что экспериментатор имел возможность управлять
последовательностью сигналов незаметно для испытуемо-
го, испытуемый же был уверен, что последовательность
случайна и зависит лишь от распределения цифр на ди-
ске прибора.
Испытуемому предлагалось угадать, на какой цифре
остановится диск после вращения, и оценить в баллах от
1 до 4 степень своей уверенности в появлении названной
цифры. Введение системы ставок для оценки степени уве-
ренности могло дать дополнительную информацию о за-
кономерностях поведения испытуемых.
Для создания ситуации конфликта, т. е. «игры с про-
тивником», испытуемым предлагалось «играть в карты»
с экспериментатором.
Испытуемому вручалась колода карт, состоящая из
+ и 0. Аналогичная колода была и у экспериментатора.
Испытуемый и экспериментатор должны были одновре-
менно класть на стол по одной карте. Когда на столе
оказывались две одинаковые карты ( + + или 00), вы-
игрывал испытуемый, в противоположном случае вы-
игрывал экспериментатор. В инструкции говорилось, что
экспериментатор будет стараться мешать испытуемому
собрать выигрышную для него комбинацию.
Последовательность сигналов для обеих серий была
одна и та же и заранее составлялась по таблице случай-
ных чисел Соотношение частот сигналов в последова-
тельности была 0,8 : 0,2 (I часть опыта). После 100 предъ-
явлений случайной последовательности сигналов редкий
сигнал повторяли 15—25 раз подряд (II часть опыта).
В этих сериях опытов, так же как и в описанных в
156
предыдущей статье [1], участвовали испытуемые трех воз-
растных групп: взрослые 24—37 лет, учащиеся 9—10
классов и учащиеся 4 классов.
2. Поведение испытуемого при предъявлении случай-
ной последовательности сигналов. Результаты обеих се-
рий опытов представлены в табл. 1. Соотношение частот
ответов в последовательности испытуемого, которое, как
полагают, отражает его способность улавливать частот-
ные характеристики предъявляемой последовательности,
показало следующее. В серии с рулеткой взрослые и
старшеклассники дали соотношение частот, очень близ-
кое к соотношению частот в последовательности экспери-
ментатора, в то время как у учащихся 4-х классов раз-
личия между частотами оказались несколько сглаженны-
ми: занижены частоты более частого сигнала и завыше-
ны частоты редкого сигнала.
Аналогичные различия между группами наблюда-
ются и по отношению к частотам выигрышей испытуемо-
го, что вполне естественно, поскольку число выигрышей
в большой мере зависит от качества отражения статисти-
ческой структуры последовательности.
В серии с картами соотношение частот сигналов в по-
следовательности испытуемых значительно отличается от
соотношения частот сигналов в последовательности экс-
периментатора, а также от соотношения частот сигналов
в последовательности испытуемых в серии с рулеткой.
Эта разница отсутствует лишь в группе младших школь-
ников. Количество выигрышей испытуемого во всех груп-
пах в серии с картами меньше, чем в серии с рулеткой.
В серии с картами частоты выигрышей на частый и
редкий сигналы сближаются за счет роста частоты вы-
игрышей на редкий сигнал. Это можно видеть на рис. 1
(А, Б, В), где представлена диаграмма средних относи-
тельных частот выигрышей. I столбик отражает среднюю
относительную частоту выигрышей на частые сигналы,
находящиеся в последовательности непосредственно по-
сле редкого сигнала, II — на частые сигналы по всей по-
следовательности, III — на частые сигналы непосредст-
венно перед редким сигналом *. Сплошной линией обо-
1 Средняя относительная частота означает отношение средней часто-
ты выигрышей на редкие сигналы для всех испытуемых к числу
редких сигналов в последовательности (аналогично — для частого
сигнала).
157
# е д и о & bi
Рис. 1. Частоты выигрышей на частый сигнал в зависимости от расположе-
ния между редкими сигналами
А — младшие школьники, Б—старшеклассники, В — взрослые;— рулетка,
------карты
значены высоты столбиков для серии с рулеткой, пунк-
тирной—для серии с картами.
Интересно, что в серии с рулеткой во всех группах
встречались испытуемые, которые после 40—60 предъяв-
лений случайной последовательности переходили к назы-
ванию одного только частого сигнала, т. е. к «оптималь-
ной стратегии». Таких испытуемых было: в группе взрос-
лых— 2 (из 17), в группе старшеклассников-—6 (из 28)
и в группе младших школьников — 3 (из 21).
В серии с картами такого перехода к «оптимальной
стратегии» вообще не наблюдалось ни у одного испытуе-
мого. Хотя, как и в серии с рулеткой, частота называния
редкого сигнала во второй половине случайной последо-
вательности уменьшалась по сравнению с первой (в груп-
пе взрослых — с 20 в I половине до 13 во II, у старше-
классников — с 20 до 10 и у младших школьников—с 20
до 16)2. В обеих сериях опытов было замечено, что не-
которые испытуемые иногда называют редкий сигнал
вслед за появлением его в последовательности экспери-
ментатора, например:
2 Аналогичные просчеты для серии с рулеткой показали уменьшение
числа называний редкого сигнала для группы взрослых испытуе-
мых с 14 до 9, у старшеклассников — с 14 до 11, у младших школь-
ников —с 19 до 14.
158
последовательность экспериментатора — 1112111112111
последовательность испытуемого — 1111211111211.
Степень выраженности такой тактики поведения, т. е.
следования испытуемого за экспериментатором со сдви-
гом на один шаг, мы характеризовали числом называний
редкого сигнала испытуемым вслед за появлением его в
последовательности экспериментатора (К). Этот показа-
тель наиболее ярко выражен в группе младших школь-
ников, менее — в группе старшеклассников и еще ме-
нее— в группе взрослых испытуемых (табл. 1) и не раз-
личается для рассматриваемых серий опытов.
Наиболее интересным показателем тактики поведения
является динамика изменения частот называния частого
сигнала между двумя редкими сигналами последователь-
ности: «микростратегия испытуемого». Для анализа
«микростратегии» в обеих сериях опытов были просчита-
ны частоты называния частого сигнала в зависимости
от номера по всей последовательности и для всех испы-
туемых в каждой группе.
Результаты группы взрослых в опыте с рулеткой по-
казали, что частота называния частного сигнала после
редкого вначале растет, а затем, приблизительно к мо-
менту появления следующего редкого сигнала, несколько
снижается (рис. 1В). В группе старшеклассников в ос-
новном наблюдается повышение частоты называния ча-
стого сигнала с увеличением числа частых сигналов, сле-
дующих друг за другом (рис. 1Б) У младших школьни-
ков наблюдается первоначальное повышение, а затем
незначительное (меньше, чем у взрослых) снижение ча-
стоты называния частого сигнала (рис. 1Л).
На рисунках дается усредненная картина по всем от-
резкам повторения частого сигнала. Оказалось, что пер-
воначальное учащение называния частого сигнала и
дальнейшее уменьшение перед появлением редкого сиг-
нала имеет место для взрослых испытуемых в среднем в
восьми случаях, в группе старшеклассников — только в
одном, в группе младших школьников — в четырех слу-
чаях. Аналогичную картину имеем и для опыта с карта-
ми. Результаты соответствующих просчетов представле-
ны на рис. 1 (Л, Б, В) пунктиром.
Мы полагаем, что указанная динамика частот называ-
ния частого сигнала в группе взрослых испытуемых соот-
ветствует динамике ожидания. Первоначальное повыше-
159
Таблица 1
Группа испытуемых Серия опытов Соотношение частот сигна- лов Число выигрышей к
Взрослые Рулетка 76:24 67 4
Карты 67:33 61 4,4
Старшеклассники Рулетка 78:22 66 5
Карты 70:30 62 5,3
Младшие школьники Рулетка 64:36 60 7
Карты 64:36 56 7
ние частоты говорит о возрастании «ожидания» (субъ-
ективной вероятности появления) редкого сигнала.
Отсутствие такой динамики в группе старшеклассников
и обусловило меньшее, чем в группе взрослых, число вы-
игрышей на редкий сигнал. В группе же младших школь-
ников число выигрышей на редкий сигнал больше, чем в
первых двух группах, что можно объяснить завышенной
оценкой частоты редкого сигнала (либо большей субъек-
тивной значимостью, придаваемой редкому сигналу).
Данные табл. 1 показывают, что частоты выигрышей
на частый сигнал, непосредственно следующий за ред-
ким, во всех трех группах оказались ниже средней часто-
ты выигрышей по всем частым сигналам. Частоты же
выигрышей на второй редкий сигнал, когда в последова-
тельности два раза подряд шел редкий сигнал, увеличи-
вались, т. е. здесь отчетливо проявляется тенденция к
преимущественному выбору подкрепляемого сигнала
(особенно характерная для младших школьников), даже
если это редкий сигнал. Причем эта тенденция проявля-
ется также в группе взрослых испытуемых, у которых
наиболее четко выявилась динамика «ожидания».
Таким образом, наряду с динамикой «ожидания»
была выявлена и тенденция к повторению при подкреп-
лении и смене при неподкреплении прогнозируемого сиг-
нала. Это так называемая тактика линейного автомата.
Для сравнения структуры последовательностей испы-
туемого со структурой последовательности эксперимента-
тора были просчитаны частоты однократных, двукрат-
ных, ..., n-кратных повторений подряд частого сигнала.
Оказалось, что отношение числа 1—5-кратных повторе-
160
Средняя относительная частота выигрышей
на редкий сигнал на частый сигнал по всей последова- тельности на частый сигнал непосредственно перед редким иа частый сигнал непосредственно после редкого
0,28 0,76 0,69 0,58
0,29 0,70 0,60 0,55
0,18 0,77 0,79 0,63
0,31 0,70 0,70 0,50
0,32 0,70 0,68 0,44
0,34 0,64 0,62 0,45
ний в эксперименте с картами в четыре раза больше, чем
6—10-кратных и более повторений, в то время как в экс-
перименте с рулеткой — всего в два раза, т. е. число смен
сигналов в эксперименте с картами больше, чем в экспе-
рименте с рулеткой, где оно уменьшается за счет увели-
чения числа повторов одного сигнала.
3. Поведение испытуемых при смене структуры после-
довательности. Наибольший интерес для различения ре-
зультатов двух серий опытов с психологически различ-
ными ситуациями представляет исследование особенно-
стей поведения испытуемых при изменении структуры
последовательности, т. е. при смене случайной последова-
тельности многократным повторением только одного сиг-
нала. В опыте с рулеткой для группы взрослых испытуе-
мых число повторений одного сигнала во II части опыта
равнялось 10—15, т. е. было меньше, чем в группах уча-
щихся, что обусловливалось особенностями их поведе-
ния в этой части опыта.
Большинство испытуемых при многократном предъяв-
лении редкого сигнала продолжали несколько раз под-
ряд называть частый сигнал, затем переходили к назы-
ванию редкого сигнала. Переход к называнию редкого
сигнала происходил либо резко (т. е. после называния
редкого сигнала частый больше не появлялся в последо-
вательности испытуемого), либо с колебаниями (т. е.
после перехода к называнию редкого сигнала испытуе-
мый иногда вновь возвращался к называнию частого сиг-
нала; число таких возвратов могло равняться 1, 2, 3).
Возврат к называнию частого сигнала мог происходить
после различного числа повторений редкого сигнала.
161
Переход к стабильному называнию подряд только ред-
ких сигналов мы принимали за момент смены гипотезы
испытуемого о структуре последовательности. Почти все
испытуемые высказывались вслух о том, что с прибором
что-то произошло: либо он испортился, либо экспери-
ментатор незаметно для испытуемого заменил в приборе
диск. Это означает, что структуру последовательности
испытуемые однозначно связывали с особенностями дис-
ка. Поэтому дальнейшее продолжение эксперимента не
имело смысла. Чтобы не вызывать дальнейших распро-
сов, испытуемым говорили, что, видимо, прибор испор-
тился, и опыт прекращали.
Из общей массы испытуемых выделились четверо.
Трое из них переходили к называнию редкого сигнала с
первого же повторения его в последовательности экспе-
риментатора, четвертый же возвращался к называнию
частого сигнала вплоть до 15-го повторения. Анализ по-
ведения этих испытуемых при случайной последователь-
ности (в I части опыта) показал, что один из указанных
трех переходил к оптимальной стратегии, у двух других
была обнаружена тактика линейного автомата, индекс К
у них был высокий и равнялся 9 и 8. У четвертого при
К=7 соотношение частот сигналов в последовательно-
сти было 51 :49, т. е. различие в частотах никак не про-
явилось.
Таким образом, особенности поведения при смене
структуры последовательности (II часть опыта) в груп-
пе взрослых испытуемых связаны с особенностями пове-
дения в случайной последовательности сигналов (I часть
опыта). Чем лучше в последовательности испытуемого
отражается статистическая структура последовательно-
сти экспериментатора и чем меньше К, тем длиннее ряд
повторений частого сигнала при многократном повторе-
нии в последовательности экспериментатора редкого сиг-
нала и тем резче переход к называнию редкого сигнала.
Очевидно, у большинства испытуемых картина пред-
сказаний последовательности сигналов определяется ди-
намикой «ожидания». Уловив структуру последователь-
ности, испытуемый прогнозирует появление каждого
последующего сигнала с учетом знаний о структуре по-
следовательности. Изменение же структуры ведет к пе-
рестройке прогноза. Для приведения прогноза в соответ-
ствие с новой структурой последовательности необходи-
162
мо некоторое число повторений редкого сигнала (II часть
опыта).
У одних испытуемых перестройка происходит резко,
после 3—8 повторений редкого сигнала, у других —с не-
которыми колебаниями, но всегда заканчивается ста-
бильным называнием редкого сигнала много раз подряд.
У выделившихся трех испытуемых картина предсказан-
ной последовательности в основном определяется из-
бранной тактикой поведения. Она же обусловливает не-
медленный переход к называнию только редкого сигнала
при изменении структуры последовательности.
Таким образом, поведение испытуемого и в I части
опыта, и во II обусловлено как динамикой «ожидания»,
так и избранной тактикой поведения.
У большей части старшеклассников (18 человек из
28) результаты II части опыта аналогичны результатам
взрослых испытуемых. Они переходят к называнию ред-
кого сигнала после 3—6 повторений частого (8 человек)
либо резко, либо с некоторыми колебаниями, возвращаясь
к называнию частого сигнала до 14 повторения (10 чело-
век). Оставшиеся 10 человек возвращаются к называнию
частого сигнала вплоть до 25 повторения.
Интересно, что у тех испытуемых, у которых переход
к называнию редкого сигнала происходил резко, в I ча-
сти опыта имело место наибольшее число фрагментов,
отражающих динамику «ожидания», что также сближает
их с группой взрослых испытуемых.
В группе младших школьников у 14 испытуемых (из
21) возврат к называнию частого сигнала имеет место
вплоть до 25 повторений. У т,рех испытуемых этой груп-
пы переход к стабильному называнию редкого сигнала
происходит сразу после одного называния частого сигна-
ла. Оказалось, что у этих испытуемых значения К вели-
ки и равны 12, 15, 16. Это означает, что они все время
идут за последовательностью экспериментатора с отста-
ванием на один сигнал. Такая тактика поведения и обес-
печивает им хорошее соответствие частот сигналов эк-
спериментальному в I части опыта (83:17, 87: 13, 80:20
при соотношении частот в среднем по группе 64:36).
Оставшиеся четверо испытуемых переходили к назы-
ванию редкого сигнала после 2—10 повторений частого.
Аналогичный анализ II части опыта для ситуации с
картами показал, что у большей части взрослых испы-
163
туемых (13 из 20) возврат к называнию частого сигнала
наблюдался вплоть до 25-го повторения. Шестеро испы-
туемых (из этих 13) ряд повторений редкого сигнала
продолжили до 40—50, но и при этом они до конца не
переставали возвращаться к называнию частого сигнала.
Остальные испытуемые переходили к стабильному назы-
ванию редкого сигнала после 2—11 (для 5 испытуемых)
и 14—19 (для 4 испытуемых) предъявлений Подряд ред-
кого сигнала.
В группе старшеклассников и младших школьников
большинство испытуемых также продолжали возврат к
частому сигналу до конца ряда. Лишь по два испытуе-
мых каждой группы возвращались к называнию частого
сигнала только до 11-го повторения.
Таким образом, результаты II части опыта выявили
значительные различия между двумя сериями опытов.
Если в серии с рулеткой характерным был переход к ста-
бильному называнию повторяемого сигнала, то в серии
с картами характерным является постоянный возврат к
называнию неповторяемого сигнала. Эти различия сгла-
живаются с уменьшением возраста испытуемых.
4. Анализ картины ставок в опытах с рулеткой. Как
указывалось, для выявления более тонких закономерно-
стей в поведении испытуемых вводились ставки, которые
должны были выражать степень уверенности испытуе-
мого в появлении предсказанной им цифры.
Ведущая роль динамики «ожидания» в поведении
группы взрослых испытуемых подтверждается и анали-
зом картины ставок. Оказалось, что величина ставки в
ряду частых сигналов, следующих за редким, либо вна-
чале повышалась, а затем снижалась, либо сразу сни-
жалась. Например:
последовательность
экспериментатора 1 1 i 1 1 tllltll;
последовательность
испытуемого I2 I3 I3 t1 Слибо I4 I4 t3 I3 I2 t2 ll.
Это означает, что первые повторения частого сигнала яв-
ляются для испытуемого более вероятными и он повы-
шает ставку, но при дальнейшем увеличении числа повто-
рений субъективная вероятность появления частого сиг-
нала уменьшается и испытуемый соответственно снижает
ставку.
1М
Наиболее четко динамику изменения ставок 'можно
проследить во II части опыта при многократном повторе-
нии редкого сигнала. При первоначальном назывании
частых сигналов, как и в предшествующем ряду, величи-
на ставки либо вначале растет, а затем снижается, либо
снижается с самого начала, а затем происходит переход
к называнию редкого сигнала, ставка на который внача-
ле минимальна, а потом растет. Например:
последовательность
экспериментатора 22,22222222222;
последовательность
испытуемого I2 Is I1 I1 t1 I1 21 22 22 22 2s 2s 2s.
Такая картина характерна для всех испытуемых,
кроме трех, которые выделились и при анализе частот
называния сигналов и тактики поведения.
Анализ ставок выявил резкое отличие старшеклассни-
ков от группы взрослых испытуемых. Картина ставок у
них либо очень сложна, либо, наоборот, слишком про-
ста — ставка не меняется вообще. Встречаются лишь от-
дельные фрагменты в опытах, где наблюдается динами-
ка ставок, сходная с результатами взрослых испытуемых.
В ходе опыта испытуемым неоднократно напоминали,
что ставки должны соответствовать степени их уверен-
ности в появлении названной цифры, однако, по-видимо-
му, у них пересиливало желание выигрывать с макси-
мальной ставкой, и инструкция не принималась.
Иногда «ожидание» проявляется как подлавливание,
подстораживание момента появления редкого сигнала.
При этом несколько раз подряд называется редкий сиг-
нал (хотя испытуемый хорошо заметил, что в последова-
тельности встречалось не более двух редких сигналов
подряд) и ставка на него постепенно увеличивается. На-
пример:
последовательность
экспериментатора 111112;
последов ательиость
испытуемого Is 1» 2* 2s 2* 2*.
Такая картина чаще наблюдалась в группах старшеклас-
сников и младших школьников (у 5 и 3 человек соответ-
ственно у одного из группы взрослых испытуемых.)
Иногда за счет такой тактики поведения соотношение час-
тот сигналов в последовательности испытуемого бывает
165
искажено, так как частота называний редкого сигнала
оказывается завышенной.
Таким образом, введение ставок позволяет выявить
динамику ожидания там, где при простом подсчете соот-
ношения частот частых и редких сигналов ее обнаружить
не удается.
5. Обсуждение результатов. Несмотря на обнаруже-
ние всевозможных тактик поведения во всех трех груп-
пах испытуемых, можно утверждать, что наиболее ха-
рактерной для группы взрослых является динамика
«ожидания». Именно она определяет поведение испытуе-
мого как в I части опыта, так и во II. Испытуемый улав-
ливает соотношение частот последовательности экспери-
ментатора и в своих предсказаниях имитирует ее. Одна-
ко это не есть простая имитация, выявляется подстора-
живание, подлавливание момента появления редкого
сигнала. Отсюда и изменение частоты называния часто-
го сигнала в ряду между редкими сигналами, первона-
чальное повышение частоты частого сигнала и последую-
щее снижение этой частоты, приблизительно приурочен-
ное к моменту появления редкого сигнала.
Особенно ярким показателем динамики «ожидания»
является II часть опыта, когда при многократном повто-
рении редкого сигнала испытуемые, основываясь на зна-
нии структуры предшествующего ряда, продолжают на-
зывать частый сигнал. И необходимо некоторое число
повторений, чтобы испытуемый перешел к называнию
редкого сигнала, т. е. к изменению гипотезы о структуре
последовательности.
В группе старшеклассников несмотря на близость со-
отношения частот сигналов к таковой в последователь-
ности экспериментатора (78 : 22 и 80 : 20 соответственно),
динамика «ожидания» выражена слабее, чем у взрослых
испытуемых. Здесь отчетливо выявляется тактика пове-
дения линейного автомата (высокое К) и переход к опти-
мальной стратегии.
Таким образом, особенности результатов старшеклас-
сников можно отнести либо за счет худшего усвоения ими
вероятностной структуры последовательности сигналов
или худшего использования ими знаний о структуре по-
следовательности, либо за счет применения тактик пове-
дения, затушевывающих связь со знанием структуры
среды.
166
В группе младших школьников соотношение частот
сигналов в последовательности испытуемых (среднее по
группе 64 : 36) больше отличается от соотношения частот
сигналов в последовательности экспериментатора, чем в
первых двух группах, что говорит о более грубой оцен-
ке ими статистической структуры последовательности.
О том же свидетельствуют результаты II части опыта, в
которой большинство испытуемых (14 из 21, т. е. 2/з испы-
туемых) продолжают называть частый сигнал так же ча-
сто, как и в I части опыта. Наряду с этим большая вели-
чина параметра К означает преобладание в поведении
этой группы тактики линейного автомата.
Анализ поведения испытуемых в опыте с картами по-
казывает, что здесь также происходит не простая имита-
ция последовательности ходов экспериментатора. Оче-
видно, испытуемый принимает предлагаемую ситуацию
как игру с противником. И хотя в I части опыта он заме-
чает различие частот, с -которыми экспериментатор вы-
брасывает разные карты, во II части опыта он предпола-
гает (это следует как из результатов эксперимента, так
и из субъективных отчетов), что экспериментатор спе-
циально хочет усыпить его бдительность и, когда он пе-
рестанет ждать появления второго сигнала, выбросить
новую карту. Отсюда и постоянное возвращение к час-
тому сигналу при многократном повторении редкого
сигнала <во II части опыта.
Существенно, что частота называния частого сигнала
непосредственно после редкого в эксперименте с картами
меньше, чем в эксперименте с рулеткой (см. табл. 1).
По-видимому, в ситуации с рулеткой испытуемый по-
лагает, что прибор генерирует последовательность с опре-
деленной статистической закономерностью и существен-
но уловить эту закономерность. Поэтому последователь-
ность испытуемого в основном является как бы имитаци-
ей последовательности экспериментатора.
В ситуации «игры в карты» помимо оценки общей за-
кономерности игры экспериментатора существенно, что
идет игра с противником, который по ходу игры может
менять тактику. Поэтому в ситуации с картами большее
отличие соотношения частот сигналов в последователь-
ности испытуемого от соотношения частот в последова-
тельности экспериментатора следует рассматривать не
как результат худшей оценки вероятностной структуры
167
последовательности, а как результат стремления избе-
жать подвоха со стороны противника, т. е. это отличие
полностью является следствием психологических разли-
чий в ситуациях I и II серии опытов.
Сравнительные результаты I и II серий опытов.
1. Соотношение частот сигналов в последовательности
испытуемого в ситуации «игры в карты» отличается от
соотношения частот в последовательности эксперимента-
тора, а также от соотношения частот в последовательно-
сти испытуемого в эксперименте с рулеткой. Эти разли-
чия с уменьшением возраста испытуемых сглаживаются.
2. Отношение числа выигрышей испытуемого к числу
проигрышей в ситуации с рулеткой выше, чем в ситуации
«игры в карты».
3. Во всех возрастных группах в эксперименте с ру-
леткой встречаются испытуемые, переходящие к опти-
мальной стратегии, т. е. к называнию только частого сиг-
нала. В эксперименте с картами это не наблюдается.
4. Во II части опыта при многократном повторении
редкого сигнала в эксперименте с рулеткой у всех
взрослых испытуемых и у большинства учащихся наблю-
дается переход к стабильному называнию редкого сиг-
нала. В эксперименте же с картами большинство испы-
туемых всех групп возвращаются к частому сигналу на
протяжении всего ряда повторений редкого сигнала.
Литература
1. Журавлев Г. Е., Цискаридзе М. А. Прогнозирование в «игре с при-
родой» и в конфликте (см. настоящий сборник).
2. Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А. Вероятностное прогнозирова-
ние, преднастройка к действиям и время двигательной реакции.—
«Проблемы моделирования психической деятельности». Новоси-
бирск, 1967.
3. Цискаридзе М. А. Зависимость реакции человека на стимул от не-
которых вероятностных характеристик ситуации. Автореф. канд.
дис. М., 1969.
4. Цискаридзе М. А., Гульдан В. В. Исследование реакции выбора у
больных юношеской вялотекущей шизофренией.— «Сообщения
АН ГрузССР», 1972, т. 67, № 2.
5. Цискаридзе М. А., Гульдан В. В. Особенности вероятностного прог-
нозирования у больных юношеской вялотекущей шизофренией.—
«Шизофрения и вероятностное прогнозирование». М., 1973.
6. Цискаридзе М. А., Иванников В. А. Субъективная вероятность и
время реакции.— «Вопросы психологии», 1973, № 2.
ПОРОГ ВЕРОЯТНОСТНОГО ПРОГНОЗА
И ЕГО ИЗМЕНЕНИЯ В ПАТОЛОГИИ
И. М. Фейгенберг
*
Настоящая работа подводит некоторые итоги исследова-
ниям времени реакции у больных шизофренией, прове-
денным лабораторией психофизиологии Центрального
ордена Ленина Института усовершенствования врачей.
Исследование ориентировочной реакции у больных
шизофренией с выраженной картиной дефекта, с преоб-
ладанием в клинической картине негативной симптома-
тики и без отчетливых бредовых и галлюцинаторных рас-
стройств привело нас к гипотезе о нарушении у этих
больных вероятностного прогнозирования [12, 13]. Сущ-
ность этой гипотезы, опирающейся на идеи физиологии
активности Н. А. Бернштейна [1], состоит в следующем.
У здоровых людей прошлый опыт сохраняется в памя-
ти в вероятностно организованном виде. Это значит, что
сохраняются следы не только самих событий, имевших
место в опыте данного человека, не только временные
связи, ассоциации между событиями (например, следы
того, что после события А бывали события Вь В2... Вп),
но и информация о том, с какой вероятностью Р(В,/А)
после события А было событие Bt; с какой вероятностью
Р (В2[А) наступало событие В2 и т. д. Использование
упорядоченного таким образом в памяти прошлого опы-
та позволяет осуществлять вероятностное прогнозирова-
ние предстоящих событий и готовиться к действиям в
прогнозируемой ситуации (преднастройка). При шизо-
френическом дефекте вероятностное прогнозирование и
преднастройка нарушаются. Больные действуют так,
как будто при сохранности в их памяти событий из про-
шлого опыта информация о вероятности этих событий
дезорганизована, как будто возросла неопределенность
вероятностного прогноза предстоящих событий.
По мере нарастания шизофренического дефекта ме-
няется характер нарушения вероятностного прогнозиро-
вания. Прежде всего страдает способность перестройки
вероятностного прогноза при изменении вероятностных
169
характеристик среды. Этой стадии соответствует неуга-
симость ориентировочных реакций, гиперсензитивность и
«хрупкость» больных, затруднение адаптации к изменя-
ющимся условиям; нервная система больных реагирует
в весьма неэкономичном режиме, что быстро ведет к ее
истощению (14]. Отсюда — стремление таких больных
сузить круг внешних воздействий, уйти в искусственно
созданный «узкий» мир с жестко установленным поряд-
ком. При более выраженном дефекте нарушенными ока-
зываются не только адаптация к изменяющимся услови-
ям, но и использование вероятностной структуры давно
цакопленного опыта; ориентировочные реакции оказыва-
ются резко ослабленными, наблюдаются «уплощение»
эмоций, эмоциональная тупость.
Прошлый опыт и набор ассоциаций в памяти больных
сохраняются («формальная сохранность» таких боль-
ных). Нарушена их способность опираться на вероятност-
ную организацию прошлого опыта. Эту вероятностную
дезорганизацию можно охарактеризовать как сглажива-
ние различий между вероятностями наступления различ-
ных ситуаций Р (BJA), Р (В2{А), ..., как рост энтропии
в мозговых системах переработки информации. Отсюда,
в частности, — рыхлость ассоциаций — больному равно
легко извлечь из памяти высоковероятную или малове-
роятную (по прошлому опыту) ассоциацию. Отсюда — и
«вычурность» речи, когда редкие в речи здоровых людей
слова употребляются так же легко, как и частые.
Гипотеза о нарушении вероятностного прогнозирова-
ния при шизофреническом дефекте подтвердилась затем
при исследовании ЭЭГ, некоторых особенностей вос-
приятия, при сопоставлении физиологических нарушений
с психопатологической симптоматикой этих больных.
Более углубленное изучение шизофренического де-
фекта требовало использования четко измеримых харак-
теристик реакции больных. В поисках такого количест-
венно измеримого индикатора мы обратились в 1963 г. ко
времени реакции. Выбор времени реакции в качестве ин-
дикатора при исследовании больных диктовался еще и
тем, что, как показали специальные исследования [15; 16;
20], время реакции в определенных условиях зависит от
вероятностного прогноза человека и преднастройки к дей-
ствиям в прогнозируемой ситуации. Время реакции тем
короче, чем с большей вероятностью человек прогнозиро-
170
вал появление в данный момент данного сигнала. Суще-
ственными оказались как вероятностный прогноз сигна-
ла, так и вероятностный прогноз ответа. Таким образом,
время реакции использовалось нами как показатель на-
рушения вероятностного прогнозирования у больных
шизофренией.
В 1963 г. Л. С. Гуровой [4] в нашей лаборатории было
поручено исследование изменений времени простой дви-
гательной реакции под влиянием неожиданного звукового
сигнала, предшествующего световому сигналу.
По инструкции испытуемый должен был при появле-
нии светового сигнала как можно быстрее сжимать рукой
резиновую грушу. Световые сигналы следовали друг за
другом с нерегулярными интервалами времени (от 20 до
40 сек). Если за 1 '/2—2 сек. перед очередным световым
сигналом включался громкий звук (о возможности кото-
рого испытуемого не предупреждали), время реакции у
здоровых людей увеличивалось на 80—380 мсек. При
этом отмечалась отчетливая ориентировочная реакция на
звук (о ней судили по ЭЭГ, КГР, ЭКГ и пневмограмме).
Казалось бы, увеличение времени реакции на световой
сигнал можно объяснить торможением двигательной ре-
акции, обусловленным возникшей перед этим ориентиро-
вочной реакцией. Но специально проведенный экспери-
мент показал, что это не так.
Вторая серия опытов отличалась от первой серии тем,
что испытуемого перед исследованием предупреждали,
что если во время исследования появится звук, то через
Р/г—2 сек. после него будет очередной световой сигнал.
В этой серии опытов время реакции после звука умень-
шалось на 60—320 мсек, хотя ориентировочная реакция
на звук и здесь была отчетливо выражена.
Следовательно, увеличение времени реакции после
звука в исследованиях первой серии нельзя объяснить
тем, что после ориентировочной реакции всегда тормо-
зятся другие реакции. Естественным представляется дру-
гое объяснение: в первой серии звук увеличивает неопре-
деленность вероятностного прогноза ситуации и время ре-
акции удлиняется (звуковой сигнал действует как поме-
ха); во второй серии звук уменьшает временную неопре-
деленность вероятностного прогноза момента появления
светового сигнала и время реакции укорачивается (зву-
ковой сигнал является помощью)
171
Рис. 1. Влияние сигнала-помехи и сигнала-подмоги на время простой зритель
но-моторной реакции (мсек ) у двух здоровых людей и у двух больных ши-
зофренией с апатико-абулическим дефектом
а — время простой зрительно-моторной реакции без предшествующего звуко-
вого сигнала, б — время простой зрительно-моторной реакции после звукового
сигнала-помехи, в — время простой зрительно-моторной реакции после зву-
кового сигнала-подмогн
Таким же образом были обследованы Л. С. Гуровой
[5] и больные шизофренией. У больных с глубоким апа-
тико-абулическим дефектом звук в первой серии опытов
не вызывал удлинения времени реакции, а во второй се-
рии — не вызывал его уменьшения: вероятностный про-
гноз не затруднял реакцию в первом случае и не облег-
чал ее — во втором, как это было у здоровых.
Клиническая картина этих больных характеризуется
тусклостью и бедностью симптоматики. Больные в отде-
лении незаметны, монотонны, безразличны, безынициа-
тивны; равнодушны к своей судьбе и судьбе близких. Не-
которые из больных пассивно подчиняемы и часами мо-
гут выполнять однообразную работу, не проявляя ника-
кого интереса к результатам своего труда. Они безуча-
стны при обследовании их врачом. «Спонтанные» побуж-
дения у больных ограничивались почти исключительно
сферой элементарных биологических потребностей. Неко-
торые из больных высказывали отрывочные бредовые
идеи преследования или воздействия, но эти высказыва-
ния не были эмоционально окрашены. Для больных ха-
рактерны большая давность заболевания, относительная
стабилизация процесса, сформировавшийся дефект, вы-
раженный апатико-абулический синдром с эмоциональ-
ным оскудением, отсутствием критического отношения к
своему состоянию.
На рис. 1 приведены в качестве примеров результаты
исследований двух здоровых и двух больных, типичных
172
для этой группы. На рисунке 1 видно, что у здоровых лю-
дей время двигательной реакции на сигнал возрастает
после неожиданного звука и уменьшается, если человек
предупрежден, что после звука будет дан сигнал к дей-
ствию. У больных шизофренией с апатико-абулическим
типом дефекта звуковой сигнал почти не изменяет вре-
мени двигательной реакции.
Поскольку у здоровых людей удлинение времени ре-
акции в первой серии исследований и укорочение време-
ни реакции во второй серии обусловлены различными из-
менениями вероятностного прогноза под влиянием звука,
нужно думать, что именно нарушением вероятностного
прогнозирования у больных шизофренией обусловлено
отсутствие или ослабление соответствующих сдвигов
времени реакции под влиянием звукового сигнала.
У больных шизофренией с менее резко выраженным
дефектом не наблюдалось столь четкого отсутствия изме-
нений времени реакции под влиянием звукового сигнала
в первой и во второй сериях исследований. У части этих
больных в первой серии звук не вызывал увеличения вре-
мени реакции, но во второй серии звук вызывал отчетли-
вое уменьшение времени реакции. Такой результат казал-
ся нам странным и трудным для объяснения: если веро-
ятностное прогнозирование и преднастройка у больных
нарушены, звук в первой серии не должен быть «поме-
хой» и время реакции не должно увеличиваться, а звук
во второй серии не должен быть «подмогой» и время ре-
акции не должно уменьшаться; если же вероятностное
прогнозирование и преднастройка не нарушены, следова-
ло бы ждать увеличения времени реакции от звука-«по-
мехи» и уменьшения времени реакции от звука-«подмо-
ги». Следовало прежде всего более глубоко исследовать
больных шизофренией различными формами, с различ-
ной степенью выраженности шизофренического дефекта.
Мы решили несколько усложнить предлагаемую
больным задачу, перейдя от простой двигательной реак-
ции к дизъюнктивной реакции (реакции с выбором). На
специальном табло перед испытуемым появлялись сигна-
лы— цифры «1» или «2». При появлении одного из них
следовало нажать ключ левой рукой, при появлении дру-
гого— правой рукой. Сигналы появлялись в случайном
порядке с равной вероятностью (Р!=Р2=0,5). Как и в
первой серии описанных выше исследований простой дви-
173
wp/wa шрйлг&рагми? mzparfoi/tfaaff
шилирретл шиаогррешя шизофрения
Рис. 2. Влияние сигнала-помехи и сигнала-подмоги на время дизъюнктивной
зрительно-моторной реакции (мсек ) у здоровых людей и у больных разны-
ми формами шизофрении
а — время дизъюнктивной зрительно-моторной реакции без предшествующего
звукового сигнала; б — время дизъюнктивной зрительно-моторной реакции
после звукового сигнала-помехи; в — время дизъюнктивной зрительно-мотор-
ной реакции после звукового сигнала подмоги
гательной реакции, здесь тоже исследовали влияние на
время реакции неожиданного звука, предшествующего на
1,5—2 сек. пусковому сигналу. Уже первые исследования,
выполненные по этой методике Г. М. Гречишниковой и
Р. П. Кондратенко [2] на группе больных периодической
(ремиттирующей) шизофренией, показали, что у больных
в состоянии ремиссии наблюдается отчетливое и стати-
стически достоверное ослабление (по сравнению с нор-
мой) влияния звука на время двигательной реакции в си-
туации выбора. Это дало основание в дальнейших иссле-
дованиях Г. М. Гречишниковой и В. И. Рузанова [3] срав-
нить здоровых людей и группы больных с периодической,
шубообразной и параноидной шизофренией.
Исследование показало следующее (рис. 2). У здоро-
вых людей время реакции составляло в среднем 428 мсек,
а после неожиданного звука (звука-«помехи»)—485 мсек,
т е. удлинялось на 57 мсек (на 13,3%). Звук-«подмога»
укорачивал время реакции с 365 до 193 мсек, т. е. на
172 мсек (на 47%).
В группе больных периодической шизофренией в со-
стоянии ремиссии, у которых явления шизофренического
дефекта выражены слабо, звук-«помеха» вызывал удли-
нение • среднего по группе времени реакции с 525 до
566 мсек, т. е. на 41 мсек (на 7,8%). Звук-«подмога» уко-
рачивал время реакции с 507 до 374 мсек, т. е. на 26,3%.
У обследованных больных приступообразно-прогреди-
17J
ентной (шубообразной) шизофренией в стадии терапевти-
ческой ремиссии явления дефекта были выражены более
отчетливо, чем у больных периодической шизофренией.
Звук-«помеха» удлинял среднее время реакции в этой
группе с 621 до 655 мсек, т. е. на 34 мсек (на 5,5%).
Звук-«подмога» укорачивал время реакции с 612 до
418 мсек, т. е. на 194 мсек (на 32%).
У больных параноидной шизофренией звук-«помеха»
приводил к удлинению среднего времени реакции с 628
до 633 мсек, т. е. всего лишь на 5 мсек (на 0,7%). Звук-
«подмога» укорачивал среднее время реакции с 549 до
296 мсек, т. е. на 253 мсек (на 46%).
Итак, во всех трех группах больных (периодической,
шубообразной и параноидной шизофренией) влияние зву-
ка-«помехи» ослаблено по сравнению со здоровыми людь-
ми, в то время как звук-«подмога» вызывает достаточно
отчетливое укорочение времени реакции. Абсолютная ве-
личина времени реакции во всех трех группах больных
оказалась несколько более высокой, чем у здоровых.
Изменение времени реакции под влиянием звука-«по-
мехи» при периодической шизофрении больше, чем при
шубообразной, при параноидной же шизофрении оно
практически незначимо. На рис. 3 представлены сравни-
тельные результаты обследования группы здоровых лю-
дей и группы больных шизофренией — периодической,
щубообразной и параноидной. Вы-
сота столбиков соответствует вели-
чине изменения времени реакции под
влиянием неожиданного звука (зву-
ка-«помехи»); изменения даны на
рисунке в процентах к среднему зна-
чению времени реакции без звука
для данной группы.
Таким образом, у больных пара-
ноидной, шубообразной и периоди-
ческой шизофренией нарушения ве-
роятностного прогнозирования вы-
ражены менее резко, чем у больных
Рис. 3. Изменение времени зрительно-моторной ре-
акции (в % к исходному уровню) после сигнала-
помехи у здоровых людей (4), больных перио-
дической ( Б ), шубообразиоЙ (В) и параноидной
(Г ) шизофренией
175
с выраженным апатико-абулическим дефектом. У по-
следних эти нарушения улавливаются при более про-
стом исследовании — с использованием простой двига-
тельной реакции. У больных же параноидной, шубооб-
разной и периодической шизофренией для выявления на-
рушений вероятностного прогнозирования понадобилось
применение более сложных условий исследования, с ис-
пользованием дизъюнктивной двигательной реакции. При
сигнала fPj
этом, как это видно на рис. 2 и 3, выявилась и различная
степень нарушений у разных групп больных.
Таким образом, исследование нескольких групп боль-
ных шизофренией показало, что своеобразная «асиммет-
рия» реакций — отсутствие (или ослабление) удлинения
времени реакций звуком-«помехой» и наличие выражен-
ного укорочения времени реакции звуком-«подмогой» —
явление закономерное. Как же понять его природу?
Для объяснения этого явления нам придется обра-
титься к понятию об абсолютном пороге вероятностного
прогноза [17, 19]. Как показали многочисленные исследо-
вания [24, 9, 10 и др.], время реакции с выбором из п аль-
тернатив удлиняется при росте числа (п) равновероят-
ных альтернатив. Однако это удлинение времени реак-
ции, отчетливо заметное при небольших значениях п, от-
сутствует, когда п становится достаточно большим [25,
26]. Это означает, что, осуществляя преднастройку к дей-
ствиям в прогнозируемой ситуации, организм как бы
176
«принимает во внимание» лишь те ситуации, которые
прогнозируются с вероятностью большей, чем некоторая
величина Рй (рис. 4), которая и является порогом вероят-
ностного прогноза. Для ситуаций, прогнозируемая веро-
ятность возникновения которых больше Ро, преднастрой-
ка тем больше, чем больше соответствующая вероят-
ность, и тем короче время реакции в случае реального
возникновения этой ситуации. Для ситуаций же, прогно-
зируемая вероятность возникновения которых ниже по-
рога Ро, преднастройка не осуществляется и время реак-
ции оказывается одинаково длинным.
Биологический смысл организации вероятностного
прогнозирования с наличием порога очевиден: при прак-
тически необозримом числе альтернативных возможно-
стей предстоящих ситуаций организм как бы упрощает
эту сложную картину среды. Актуальной для него ока-
зывается некоторая упрощенная модель среды, в которой
имеется лишь несколько альтернатив, прогнозируемая
вероятность возникновения которых больше порога Рй.
Ро — величина не строго постоянная. Ее значение мо-
жет колебаться в некоторых пределах как у различных
людей, так и у одного человека в зависимости от условий.
Если, например, Ро=О,1, то число альтернатив в актуаль-
ной модели среды не может быть больше 10. А поскольку
практически не встречается набор равновероятных аль-
тернатив, число альтернатив в актуальной модели среды
при пороге Ро= 1/Ю будет всегда меньше 10 (или, в об-
щем случае, меньше, чем 1/Л>).
Представим себе, что в некоторых случаях патологии
порог вероятностного прогноза оказывается повышенным
(Pi на рис. 4), т. е. актуальная модель среды оказыва-
ется более упрощенной, чем у здорового человека. Что
произойдет в этом случае со временем реакции в ситуа-
ции выбора? Переход от ситуации В (вероятностный про-
гноз для каждой из альтернатив равен ’Д) к ситуации Б
(вероятностный прогноз соответственно равен ’/г) или от
Б к А (ситуация полной определенности, когда наступле-
ние предстоящего события прогнозируется с вероят-
ностью 1) ведет к укорочению времени реакции. Переход
же от ситуации В к любой другой ситуации с большим
числом равновероятных альтернатив (например, к ситуа-
ции Г или Д) не вызовет удлинения времени реакции, по-
скольку уже в ситуации В вероятности любой из альтер-
177
натив лежат ниже порога вероятностного прогноза. Иначе
говоря, при патологически повышенном пороге вероятно-
стного прогноза Pi переход от ситуации В к ситуации с
большей неопределенностью вероятностного прогноза
(в приведенных выше опытах — действие сигнала-«поме-
хи») не вызывает удлинения времени реакции; переход
же от ситуации В к ситуации с меньшей неопределен-
ностью вероятностного прогноза (в приведенных опы-
тах— действие сигнала-«подмоги») вызывает укорочение
времени реакции.
Таким образом, обнаруженная в описанных исследо-
ваниях «асимметрия» реакций у больных периодической,
шубообразной и параноидной шизофренией может быть
объяснена, если предположить, что у них повышается по-
рог вероятностного прогноза. Возможно, что чем глубже
шизофренический дефект, тем сильнее повышается этот
порог, т. е. тем проще становится у больных актуальная
модель среды.
Мы варьировали различным образом методики иссле-
дования, чтобы проверить, выявляются ли у больных ши-
зофренией нарушения вероятностного прогнозирования в
различных условиях. Н. Н. Корж [6, 7] и Е. Н. Соколов,
Л. Р. Челидзе и Н. Н. Корж [11] регистрировали время
реакции при регулярной (ритмичной) последовательно-
сти сигналов. Исследовали время простой зрительно-мо-
торной реакции — сжатия руки в кулак в ответ на свето-
вую вспышку. Начало движения фиксировали по элек-
тромиограмме. В каждой серии сигналов было 20 вспы-
шек, следовавших ритмично, с определенным для данной
серии интервалом (использовались интервалы от 1 до
30 сек.). Кроме того, в специальной серии опытов вспыш-
ки следовали неритмично: различные интервалы от 1 до
20 сек. чередовались в случайном порядке.
У здоровых людей при ритмичной последовательности
с малыми интервалами между вспышками наблюдалось
много опережающих реакций. При интервалах 1 сек. чис-
ло реакций, опережающих вспышку, было примерно та-
ким же, как и число реакций, следовавших за вспышкой
(рис. 5). Максимум в распределении различных значений
времени реакции приходится на ноль, т. е. соответствует
совпадению момента реакции с моментом возникновения
сигнала. В некоторых случаях экспериментатор умыш-
ленно пропускал одну вспышку в регулярной последова-
178
тельности сигналов с интервалами 1 сек. В этих случаях
в момент пропущенной вспышки нередко регистрирова-
лась реакция испытуемого — реакция на прогноз при от-
сутствии реального стимула. При увеличении интервалов
между вспышками максимум в распределении вероятно-
стей значений времени реакции смещался в сторону уве-
личения времени реакции (вправо), число реакций, опе-
режающих появление сигнала, уменьшалось, а при
Рис. 5. Распределение вероятно-
стей (Р) различных значений
времени реакции (Г) на рит-
мичные сигналы с интервалами
1, 2, 5 и 20 сек (а) и на нерит-
мичную последовательность си-
гналов со случайным чередова-
нием интервалов (б).
Левый столбик — здоровые, пра-
вый — больные шизофренией.
интервалах больше 5 сек. опережающие реакции не на-
блюдались. В сериях с малыми интервалами между сиг-
налами (до 5 сек.) время реакции после нескольких пер-
вых сигналов уменьшалось, а затем стабилизировалось
и оставалось таковым до конца серии сигналов. В сериях
с большими интервалами между сигналами (10—ЗОсек.)
время реакции от первых сигналов к последним не изме-
нялось.
Распределение вероятностей различных значений вре-
мени реакции при интервалах между сигналами 1 сек.
дает основание полагать, что в этих условиях реакция
осуществляется не на сигнал, а в соответствии с прогно-
зом: максимум распределения соответствует совпадению
во времени сигнала и реакции. Опережающие реакции и
большинство реакций, осуществляемых после сигнала,
тоже являются реакциями на прогноз, но с ошибкой (в ту
или другую сторону) в прогнозировании момента возник-
новения очередного сигнала. Естественно, что реакция на
прогноз осуществляется не с самого начала серии сигна-
лов, поэтому на несколько первых сигналов в серии вре-
мя реакции оказывается большим, а затем снижается и
стабилизируется. При больших интервалах между сигна-
лами в их ритмичной последовательности прогноз момен-
та появления очередного сигнала становится более труд-
ным, реакция на прогноз — менее успешной. В соответ-
ствии с этим уменьшается опора на прогноз и возрастает
опора на реальный еигнал. Это выражается в уменьше-
нии числа опережающих реакций и в сдвиге максимума
кривой распределения в сторону больших величин време-
ни реакции. Чем меньше становится опора на прогноз и
больше опора на реальный сигнал, тем менее растянутой
по горизонтали (менее «размытой») становится кривая
распределения. При интервале 20 сек. между ритмично
следующими сигналами, по-видимому, опора на прогноз
уже не играет заметной роли. Опережающих реакций и
реакций, начинающихся раньше, чем через 0,1 сек. после
сигнала, здесь не наблюдается; время реакции после не-
скольких первых сигналов в серии не уменьшается; и
главнбе — распределение времени реакции близко к
тому, которое наблюдается в исследованиях с нерегуляр-
ной последовательностью сигналов (см. рис. 5), когда ин-
тервалы между сигналами (от 1 до 20 сек.) следуют в
случайном порядке. При нерегулярной (случайной) по-
180
следовательности интервалов опора на прогноз исключа-
ется; исследование времени реакции при такой последо-
вательности показало, что время реакции не зависит от
величины предшествовавшего данному сигналу интерва-
ла; разброс значений времени реакции становится мень-
ше, кривая распределения приобретает более острый и
высокий максимум.
Мы попробовали в эксперименте облегчить прогноз
момента появления сигнала введением «опорных сигна-
лов». Световые вспышки, на которые надо было отвечать
движением, следовали ритмично с большими интервала-
ми (10 сек.). Ритмично же с интервалами 1 сек. следуют
«сигналы опоры» — слабые звуковые щелчки; каждый де-
сятый щелчок совпадает со вспышкой. При такой поста-
новке опыта время реакции соответствовало тому, что на-
блюдается при интервалах между вспышками 1 сек., а
не тому, что наблюдается при интервалах между вспыш-
ками 10 сек. без «опорных сигналов». Это еще раз под-
тверждает, что удлинение времени реакции при увеличе-
нии интервалов между регулярно следующими сигнала-
ми связано с увеличением трудности точного прогнозиро-
вания момента возникновения сигнала: снятие этой труд-
ности введением «опорных сигналов» сокращает время
реакции.
У больных шизофренией наблюдается иная картина.
Опережающих реакций значительно меньше. Время ре-
акции очень мало зависит от величины интервала в ряду
ритмично следующих сигналов; для всех интервалов мак-
симум кривой распределения приходится на одну и ту же
величину — 0,2 сек. (см рис. 5); в случае пропуска
вспышки не наступает двигательной реакции; введение
«опорных сигналов» не ведет к уменьшению времени ре-
акции.
Особый интерес представляет группа больных, у ко-
торых при интервале 1 сек. время реакции было корот-
ким (0,06—0,08 сек.) и наблюдались опережающие реак-
ции; при более длинных же интервалах (2 сек. и более)
время реакции не зависело от длительности интервала и
не было опережающих реакций. Видимо, здесь мы опять
сталкиваемся с проявлением повышения порога вероят-
ностного прогноза. Если у здорового человека только при
15—20-секундном интервале вероятность точного прогно-
зирования момента появления сигнала становится под-
181
пороговой и прекращается «опора на прогноз», то у груп-
пы больных, о которых здесь идет речь, уже начиная с
2-секундного интервала прогноз оказывается подпора-
говым.
В наблюдениях Е. И. Лебединской сравнивалось вре-
мя реакции на звуковые сигналы (250 и 2000 гц), один
из которых требовал нажатия правой рукой, другой — ле-
вой. Сигналы следовали в случайном порядке с заданны-
ми вероятностями — 0,75 и 0,25 (бернуллиевая последова-
тельность) . Время реакции регистрировалось по ЭМГ.
При различной вероятности сигналов (их частости в
ряду) время реакции на них было у здоровых людей раз-
личным — испытуемые быстрее реагировали на более ча-
стый сигнал. У больных шубообразной и параноидной
шизофренией с явлениями шизофренического дефекта в
клинической картине наблюдалось некоторое удлинение
абсолютного значения времени реакции по сравнению со
здоровыми людьми и, что особенно характерно, сглажи-
валась разница во времени реакции на высоковероятный
(частый) и маловероятный (редкий) сигнал. На рис. 6
приведены результаты исследования здоровых людей и
нескольких больных шизофренией.
В другом исследовании [21] сравнивали время реакции
на два световых сигнала (появление на цифровой инди-
каторной лампе цифр «1» или «2»), чередовавшихся в
бернуллиевой последовательности и требовавших соот-
ветственно нажатия ключей левой или правой рукой.
1S9
Правильное нажатие ключа останавливало электриче-
ский миллисекундомер, запускавшийся перед этим син-
хронно с появлением сигнала. С помощью такой методи-
ки были обследованы группа больных вяло-прогредиент-
ной, непрерывно текущей юношеской шизофренией и
(для контроля) группа здоровых людей.
Когда время реакции на сигналы становилось доста-
точно стабильным (медленная реакция на сигнал, появ-
ляющийся с вероятностью 0,1, и быстрая — на сигнал,
появляющийся с вероятностью 0,9), экспериментатор
включал 30 раз подряд сигнал, бывший до сих пор ред-
ким; затем вновь подавали случайную последователь-
ность сигналов с вероятностями 0,1 и 0,9.
Сравнение результатов исследования здоровых людей
и больных показало, что у больных уменьшено различие
между временем реакции на частый и редкий сигналы.
Особенно же интересным было следующее. У здоровых
людей при 30-кратном повторении одного сигнала время
реакции возрастало, а затем отчетливо снижалось. Такая
динамика времени реакции объясняется «перестройкой»
вероятностного прогноза в ходе исследования [15]. У боль-
ных же эта динамика была нарушена: уменьшение време-
ни реакции при повторении одного сигнала наступало
либо сразу же, либо очень быстро — быстрее, чем у здо-
ровых людей.
Все приведенные выше результаты исследования вре-
мени реакции говорят о том, что у больных шизофренией
нарушено вероятностное прогнозирование, проявляющее-
ся, в частности, в описанных нарушениях времени реак-
ции Но мы считали, что для окончательных выводов эти
результаты еще недостаточны. Нам представлялось не-
обходимым исследовать время реакции в такой ситуации,
в которой условная вероятность появления сигнала не за-
висела бы от частоты сигнала в последовательности сиг-
налов. Этот вариант исследования [17] был предложен
нами для того, чтобы проверить, имеется ли зависимость
времени реакции от вероятностного прогноза не только в
бернуллиевой, но и в марковской последовательности
сигналов, когда вероятность появления того или иного
сигнала зависит не от частоты этого сигнала, а от того,
какие сигналы ему предшествовали.
Сигналами служили цифры 1, 2, 3, 4, появлявшиеся
на цифровой лампе перед исследуемым, который должен
183
был как можно быстрее гасить эти цифры нажатием на
соответствующий ключ (из четырех ключей, каждый из
которых соответствует одному из сигналов). Вся последо-
вательность сигналов делилась на четверки, содержащие
все четыре сигнала. Последовательность же сигналов в
четверках была случайной.
У здоровых людей среднее время реакции по всей по-
следовательности (120 сигналов) было одинаковым для
всех сигналов — 1, 2, 3, 4. Однако время реакции оказа-
лось различным в зависимости от места сигнала в четвер-
ке. Среднее время реакции (ВР) на сигналы, стоящие на
первом месте в четверке, составляло 460 мсек, на вто-
ром— 424, на третьем — 351, на четвертом месте —
207 >мсек (рис. 7А). Характерно, что такая закономер-
ность (BPI>BPII>BPIII>BPIv) наблюдалась у здоро-
вых людей независимо от того, осознают ли они структу-
ру предъявляемой последовательности сигналов. Види-
мо, даже в тех случаях, когда человек не осознает струк-
туру этой последовательности, он улавливает вероятно-
стную структуру последовательности сигналов и адекват-
но использует ее для вероятностного прогнозирования,
преднастройки и осуществления реакции.
Иной результат дали обследования больных вяло-
прогредиентной, непрерывно текущей юношеской шизо-
френией (с началом заболевания в возрасте 11—20 лет),
обследованных М. А. Цискаридзе и В. В. Гульданом
(клиническое наблюдение этих больных проводилось
М. Я. Цуцульковской). Зависимость времени реакции от
места сигнала в четверке оказалась у них отчетливо
«сглаженной», а у большинства больных (16 из 26) была
даже в пределах случайных колебаний: время реакции
на сигналы, стоящие на первом месте в четверке, состав-
184
ляло 621 мсек, на втором — 623, на третьем — 599, на
четвертом месте — 600 мсек (рис. 7Б). Позже аналогич-
ный результат был получен также А. М. Козулиным.
Зависимость времени реакции на сигнал от места сиг-
нала в четверке у здоровых людей является следствием
того, что вероятностный прогноз появления определенно-
ного сигнала зависит от места сигнала в четверке. Pi= ‘А,
Рц=1/з, Ли = '/2, PIv=l. Характерно, что время реакции
на четвертый сигнал, который прогнозировался с вероят-
ностью 1, было у здоровых равно времени простой дви-
гательной реакции, чего не наблюдалось у больных. Вре-
мя реакции больных, не опирающихся на вероятностное
прогнозирование, оказалось не зависящим от того, с ка-
кой вероятностью появится очередной сигнал.
Такой результат имел место даже у тех больных, ко-
торые уловили структуру четверок сигналов и после трех
сигналов в четверке осознали, какой именно сигнал бу-
дет следующим. Видимо, здесь мы имеем дело с работой
неосознаваемого механизма, который нарушен болезнью
и нарушение которого не коррегируется сознанием.
У меньшей части обследованных больных время ре-
акции на первый, второй, третий и четвертый сигналы в
четверках не выравнивалось в такой степени, как это по-
казано на рис. 7Б, но и не обнаруживало такого четкого,
как у здоровых, различия между всеми сигналами в чет-
верке Представляет интерес такой вариант нарушения,
при котором время рекации на первый, второй и третий
сигналы в четверках почти не различается, а реакция на
четвертый сигнал оказывается значительно более быстрой
(рис. 7В). Думается, что в этом случае мы имеем дело с
повышением порога вероятностного прогноза, о котором
уже писали. Прогнозы с вероятностями */4, */з и */2 (соот-
ветствующие первому, второму и третьему сигналам)
оказываются подпороговыми, и время реакции в этих
случаях оказывается примерно одинаковым (статистиче-
ски незначимые различия). Прогноз же с вероятностью,
близкой к 1, является надпороговым, и соответственно
время реакции на четвертый сигнал короче, чем на все
другие сигналы.
Такой результат — яркая иллюстрация сужения зоны
адекватных реакций у больных шизофренией в результа-
те повышения «порога вероятностного прогноза». В наи-
более простой ситуации (реакция на четвертый сигнал в
185
четверке) больные реагируют так же, как и здоровые;
в более сложных ситуациях (реакции на первый, второй
и третий сигналы в четверке) у больных не наблюдается
адекватной преднастройки, они реагируют так же, как
здоровые в наиболее сложных ситуациях. В более тяже-
лых случаях (рис. 7Б) и на четвертые сигналы в четверке
реакция осуществляется без преднастройки. Однако и у
этих больных в более простых ситуацияхпреднастройка
может иметь место: время простой зрительно-моторной
реакции при наличии лишь одного возможного сигнала
может быть таким же, как и у здоровых людей.
Не исключено, что повышение «порога вероятностного
прогноза» и связанное с ним упрощение актуальной моде-
ли среды у больных является мерой защиты; организм,
не справляясь с использованием сложной модели среды,
переходит к работе с более простой моделью, «жертвуя»
за это упрощение преднастройкой к менее вероятным со-
бытиям; последние оказываются уравненными по степени
преднастройки.
Приведенные в статье материалы показывают, что, ис-
пользуя различные варианты исследования, можно вы-
явить сходные нарушения у больных шизофренией — на-
рушения вероятностного прогнозирования и преднастрой-
ки к действиям в соответствии с вероятностным прогно-
зом. Данные исследований приводят к выводу, что одним
из возможных вариантов нарушений опоры на вероятно-
стную структуру прошлого опыта в организации действия
является повышение в патологии «порога вероятностного
прогноза». Наличие этого порога у здоровых людей как
бы упрощает актуальную модель среды, облегчая орга-
низацию действия в чаще встречающихся ситуациях.
Упрощение модели обеспечивает адекватную реакцию на
более часто встречающиеся события. Однако упрощение
актуальной модели среды целесообразно лишь до опре-
деленного предела. Дальнейшее упрощение этой модели
становится невыгодным, так как слишком сужает круг
ситуаций, в которых осуществляется адекватная предна-
стройка к действиям. Именно это и наблюдается у неко-
торых больных шизофренией и выражается в повышении
«порога вероятностного прогноза». Все ситуации, вероят-
ность возникновения которых ниже порога у данного
186
субьекта, находятся в равном положении в том отноше-
нии, что никакой адекватной им преднастройки не про-
исходит.
Данные исследования показывают также, что предна-
стройка в соответствии с вероятностной структурой про-
шлого опыта субъекта может осуществляться на неосо-
знаваемом уровне и не всегда контролируется и корре-
гируется сознанием. Величина «порога вероятностного
прогноза» может быть измерена при исследовании време-
ни реакции. Это создает возможность количественной
оценки степени нарушения вероятностного прогнозиро-
вания.
Литература
1. Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии
активности. М., 1966.
2. Гречишникова Г. М., Кондратенко Р. П. Влияние действия неожи-
данного раздражителя на время возникновения двигательной
реакции у больных периодической (ремиттирующей) шизофре-
нией.— «Ж. невропатологии и психиатрии», 1968, вып. 5.
3. Гречишникова Г. М., Рузанов В. И. Об изменении времени реак-
ции под влиянием неожиданного раздражителя у больных не-
благоприятной приступообразно-прогредиентной шизофренией.—
«Шизофрения и вероятностное прогнозирование». М., 1973.
4. Гурова Л. С. О преднастроечных реакциях при шизофрении (кли-
нико-физиологическое исследование). Автореф. канд. дис. Ка-
раганда, 1967.
5. Гурова Л. С. Исследование преднастроечных реакций у больных
шизофренией.— «Шизофрения и вероятностное прогнозирование».
М„ 1973.
6 Корж Н. Н. Некоторые факторы, влияющие на время реакции в
регулярном ряду сигналов — «Третий Всесоюзный съезд общест-
ва психологов СССР», т. III, вып. 1. М., 1968.
7. Корж Н. И. К характеристике механизма прогнозирования у
больных шизофренией.— «Ж- невропатологии и психиатрии»,
1969, вып. 1.
8. Лебединская Е. И., Фейгенберг И. М., Фрейеров О. Е. Генерали-
зованные ориентировочные реакции в дефектной стадии шизофре-
нии.—«Ж. невропатологии и психиатрии», 1962, вып. 1.
9. Леонтьев А. Н., Кринчик Е. П. О применении теории информации
в конкретно-психологических исследованиях.— «Вопросы психоло-
гии», 1961, № 5.
10. Леонтьев А. И., Кринчик Е. П. Переработка информации челове-
ком в ситуации выбора.— «Инженерная психология». Под ред.
А. Н. Леонтьева и др. М., 1964.
11. Соколов Е. Н, Челидзе Л. Р., Корж Н. Н. Управление с предска-
занием в двигательных и электроэнцефалографических реакциях
человека.— «Ж. высшей нервной деятельности», 1969, т. 19,
вып 1.
187
12. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельности
мозга.—«Вопросы психологии», 1963, № 2.
13 Фейгенберг И. М. Некоторые черты патогенеза шизофрении в
свете физиологических исследований.— «Четвертый Всесоюзный
съезд невропатологов и психиатров». Тезисы докладов, т. I. М.,
1963.
14. Фейгенберг И. М. Некоторые черты патогенеза шизофрении в
свете физиологических исследований.— «Шизофрения. Труды IV
Всесоюзного съезда невропатологов и психиатров» (1963 г.)»,
т. IV, вып. II. М„ 1965.
15. Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А. Вероятностное прогнозиро-
вание, преднастройка к действиям и время двигательной реак-
ции.— «Проблемы моделирования психической деятельности». Но-
восибирск, 1967.
16 Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А. Время реакции как функ-
ция вероятностного прогноза.— «III Всесоюзный съезд общества
психологов СССР», т. 3. М., 1968
17. Фейгенберг И. М. Мозг. Психика. Здоровье. М., 1972.
18. Фейгенберг И. М. Нарушение памяти в модели и в эксперимен-
те — «Математические методы в психиатрии и неврологии». Л.,
1972.
19. Фейгенберг И. М. Память и вероятностное прогнозирование.—
«Вопросы психологии», 1973, № 1.
20. Цискаридзе М. А. Зависимость реакции человека на стимул от
некоторых вероятностных характеристик ситуации. Автореф.
канд. дис М., 1969.
21. Цискаридзе М. А., Гульдан В. В. Особенности вероятностного
прогнозирования у больных юношеской вялотекущей шизофре-
нией.— «Шизофрения и вероятностное прогнозирование», М., 1973.
22. «Шизофрения и вероятностное прогнозирование». Под ред.
В. М Морозова и И. М. Фейгенберга. М, 1973.
23. Feigenberg J. М. Reactionsgeschwindigkeit im Test.—«Ideen des
exacten Wissens. Wissenschaft und Technik in der Sovjetunion»
(Stuttgart). 1973, N 6.
24. Hick W. E. On the rate of gain of information.—«Quart. J. Exp.
Psychol.», 1952, v. 4.
25. Seibel R. Discrimination reaction time as a function of the number
of stimulus-response pairs and self-pacig adjustment of the sub-
ject.— «Psychol. Monograph», 1962.
26. Seibel R. Discrimination reaction-time for 1023 alternative task.—
«J. exp. Psychol.», 1963, v. 66, № 9.
ВЕРОЯТНОСТНОЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЕ
И ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
РЕАГИРОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА
В ЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ
Л. А. Китаев-Смык
*
Концепция о вероятностном прогнозировании (ВП) как
об одном из важнейших механизмов психической дея-
тельности находит многочисленные подтверждения в ра-
ботах Б. Ф. Ломова [34], П. В. Симонова [44], Д. Н. Ме-
ницкого [36], И. М. Фейгенберга [45] и др. ВП особенно
ясно прослеживается в формировании различных звеньев
физиологических и психических процессов при значимой
направленности психических актов [9].
В исследованиях последних лет, посвященных изуче-
нию поведения человека в экстремальных условиях, боль-
шое внимание уделялось физиологическим защитным ме-
ханизмам, а особенности психических функций человека
изучались недостаточно. Однако изучение физиологиче-
ских механизмов без учета психических функций не мо-
жет дать правильного объяснения надежности физиоло-
гических систем в условиях реальной жизнедеятельности
человека в экстремальных условиях. Пример этого —
огромное число исследований кинетоза как явления фи-
зиологического, хотя участие психического фактора в
развитии кинетоза значительно. Так, летчик, никогда нэ
страдавший «болезнью укачивания» при управлении са-
молетом, может «заболеть» тяжелейшим кинетозом, ока-
завшись в полете в качестве пассажира. По меткому вы-
ражению В. А. Попова авиационная медицина, если она
игнорирует напряженную психическую деятельность пи-
лота, становится пассажирской медициной.
В нашей работе в качестве экстремального воздей-
ствия использовались ситуации, в которых возникает рас-
согласование потоков информации, поступающей от ана-
лизаторов пространства разных модальностей, т. е. воз-
никает «конфликт» между ними. «Экстремальность» этих
ситуаций создавалась не за счет величины физического
189
воздействия, а за счет уровня рассогласования. Исполь-
зовались одномоментные гравитационные воздействия с
большой биологической значимостью (начальный период
невесомости, создаваемый в закрытой кабине) и длитель-
ное монотонное стимулирование гравиинерционными воз-
действиями (непрерывное вращение человека в условиях
относительной изоляции). Наряду с теоретической на-
правленностью эти эксперименты имели прикладное зна-
чение применительно к задачам авиации и космонавти-
ки. Проводился широкий круг клинических, физиологи-
ческих и психологических исследований.
Исследования
при одномоментных экстремальных воздействиях
(начальный период невесомости)
Методика исследования. Условия невесомости создава-
лись в течение 26—30 сек. в кабине самолета во время по-
летов по траектории, близкой к параболической. За время
одного полета выполнялось 6—12 режимов невесомости.
Комплекс воздействий на организм в условиях неве-
сомости, создаваемой в закрытой кабине, обладает рядом
особенностей. Исчезновение действия силы тяжести слу-
жит сигналом об опускании тела вниз, о проваливании.
Это явление сформировано в ходе эволюции и подкрепле-
но онтогенетическим опытом Информация об этом изме-
нении пространственного положения тела поступает от
специфических гравирецепторов, отолитовых аппаратов,
а также со стороны неспецифических гравирецепторов,
т. е. реагирующих на ускорение интеро- и проприорецеп-
торов. В то же время сигналы, поступающие со стороны
зрительного анализатора, свидетельствуют о сохранении
стабильности окружающей среды. Акустическая среда,
которую создавали стабильно расположенные в кабине
самолета источники шума, способствовала формирова-
нию афферентных сигналов, свидетельствующих в поль-
зу зрительной информации о стабильности окружающего
пространства. Тактильные и отчасти мышечные аффе-
рентные сигналы, в зависимости от фиксации человека в
кабине или его свободного парения в ней, соответствова-
ли в первом случае зрительной и акустической информа-
ции о стабильности пространственной среды, во втором
случае — о перемещении вниз, падении. Таким образом,
190
пространственное представление в условиях невесомости
в закрытой кабине должно строиться путем определения
вероятностных характеристик двух взаимоисключающих
потоков информации о пространстве: есть падение или
нет. Информация о возникновении падения имеет боль-
шую биологическую значимость для наземных существ.
Падение вниз, проваливание—это сигнал о возможности
удара о землю, т. е. об опасности. Итак, «экстремаль-
ность» невесомости (в закрытой кабине) создается воз-
никновением рассогласования между оптической и грави-
инерционной информацией о пространственной среде, а
также высокой биологической значимостью одного из
этих потоков, а именно сигналов об опасности.
Результаты исследования. В ходе настоящей работы
выполнено 3050 режимов невесомости, обследовано
215 человек, не имевших летного опыта. Исследовались
и животные с различным уровнем эволюционного разви-
тия.
Обнаружено большое разнообразие реакций, возни-
кающих у людей в начальном периоде действия невесо-
мости. Это реакции понятийной сферы, двигательные,
эмоциональные, вегетативные.
В ходе исследования испытуемые, впервые находив-
шиеся в невесомости, были разделены на четыре группы
в зависимости от характера реакций, возникавших после
исчезновения силы тяжести [12, 14, 15, 18, 22, 24].
В первую группу (39 человек) вошли испытуемые,
ощущавшие с наступлением невесомости падение вниз,
проваливание. Представление о падении вниз у испытуе-
мых в большинстве случаев сохранялось на протяжении
первых трех — пяти сек. режима невесомости, после чего
оно резко исчезало. В редких случаях чувство провалива-
ния сохранялось дольше, подчас на протяжении всего
режима невесомости (26—30 сек). Имели место индиви-
дуальные различия представления о скорости падения: от
плавного опускания до стремительного проваливания.
Представление о падении практически во всех случаях
сопровождалось чувством страха. Его проявления были
различны — от легкого, кратковременного испуга до чув-
ства ужаса. У пяти испытуемых возникла полная дезори-
ентация в пространстве и во времени.
Из протокола наблюдения за испытуемым Е...: «Во
время полета до наступления невесомости испытуемый
191
сидел и беседовал с врачом. С первых секунд невесомо-
сти появилось двигательное возбуждение, сопровождав-
шееся ,,лифтными“ и „хватательными*' реакциями, непро-
извольным нечленораздельным криком и своеобразным
выражением лица (брови подняты, глаза расширены, рот
открыт, нижняя челюсть опущена). Эти реакции наблю-
дались на протяжении всего первого режима невесомо-
сти. Вступить с испытуемым в словесный контакт не уда-
валось. О своих реакциях испытуемый ничего не помнил.
Просмотрев кинофильм, в котором было зафиксировано
его поведение в невесомости, он был крайне удивлен уви-
денным». Из ответа испытуемого Е.: «Я не понял, что
наступило состояние невесомости. У меня внезапно воз-
никло ощущение стремительного падения вниз, в чер-
ную бездну. Мне казалось, что все кругом рушится, раз-
летается. Меня охватило чувство ужаса, и я не понимал,
что вокруг меня происходит».
В отдельных случаях (у трех человек) при отчетли-
вом представлении о падении, сопровождавшемся чув-
ством ужаса, наблюдалось нарушение зрительного вос-
приятия: испытуемые перестали «видеть и понимать, что
происходит вокруг». На кинопленке были зафиксированы
мимические реакции испытуемых, характерные для силь-
ного испуга; глаза при этом были открыты.
Очень часто в первые секунды режима невесомости у
испытуемых первой группы возникала активация двига-
тельной сферы. Более отчетливо она проявлялась у испы-
туемых при свободном парении. В структуре двигатель-
ного реагирования можно было выделить тонический
компонент (поднимание вытянутых рук, подтягивание
согнутых ног, выгибание назад головы и туловища), т.е.
проявление «лифтной» реакции. На фоне тонического
прослеживался моторный компонент (частые взмахива-
ния руками — два — четыре раза в секунду, поднимание
или периодическое подтягивание ног), т. е. проявление
реакции «поиска опоры». Во время невесомости при фик-
сации испытуемых в кресле двигательные реакции были
слабо выражены и возникали реже, чем при свободном
парении. У ряда лиц в тех случаях, когда они перед ис-
чезновением силы тяжести держались руками за фикси-
рованный предмет, в невесомости возникали флексия ко-
нечностей и «хватательная» реакция. Часто наблюдались
сгибание руки, которой испытуемый держался за какой-
нибудь предмет, и поднимание свободной руки.
« лл
Описанные двигательные и эмоциональные реакции
можно расценивать как симптомокомплекс генерализо-
ванной защитной двигательной реакции, направленный
на предотвращение опасности, т. е. удара о землю. Эмо-
циональное подкрепление описанной защитной реакции
обеспечивало экстренность ее возникновения. Можно
было отметить прямую зависимость между представлени-
ем о продолжительности падения и выраженностью эмо-
циональных и двигательных реакций, сопровождавших
это представление. Возникновение у отдельных испытуе-
мых в невесомости непроизвольного крика является со-
циальным элементом этой защитной реакции. Специаль-
ными сериями исследований было показано, что интенсив-
ность указанного комплекса реакций, характеризующих
испытуемых первой группы, возрастала, во-первых, при
отсутствии фиксации испытуемых в кабине, во-вторых,
при выключении у испытуемых зрения (наложение свето-
непроницаемой повязки на глаза) [20]. Такое защитное
реагирование испытуемых в невесомости усиливалось
после приема андаксина (мепробамата) [11]. Будучи мио-
релаксантом этот препарат в обычных условиях обладает
транквилизирующим, в частности, «противостраховым»
действием. В невесомости мепробамат, действуя на фоне
уменьшенной проприоафферентации, еще больше умень-
шает ее и тем самым, надо полагать, усиливает значи-
мость сигнала об опасности, а следовательно, способ-
ствует усилению чувства страха.
У большинства испытуемых первой группы на треть-
ей— пятой секундах режима невесомости чувство страха
сменялось положительным эмоциональным переживани-
ем (состоянием экстаза), которое испытуемые характери-
зовали как очень приятное, радостное. Интенсивность
экстаза, как правило, была прямо пропорциональна ин-
тенсивности страха. Некоторые испытуемые отмечали,
что состояние экстаза наступает при уменьшении веса
тела: «Удивительно приятное освобождение от тяжести
тела» (испытуемый Р.), «Невозможно передать радость
свободного парения!» (испытуемый Д.).
В ряде случаев положительные переживания совме-
щались испытуемыми с необычными «сверхвозможностя-
ми», открывающимися перед ними с исчезновением силы
тяжести. Испытуемые переживали радостное чувство, ко-
торое оценивалось ими позднее как неадекватное. «Было
193
удивительно, что я могу свободно, ничего не касаясь,
проплыть вдоль салона самолета. Казалось, что я обла-
даю и еще какими-то непонятными способностями, ^ка-
залось— вот оно свершилось, и я могу все, могу что-то
большое и замечательное. И от этого радость переполня-
ла меня. Очень приятно! С исчезновением невесомости
это чувство как-то скомкалось и прошло. Сейчас, после
полета, это кажется странным, но вспоминать приятно»
(из отчета испытуемого П.).
Следует заметить, что часто после исчезновения пер-
вой фазы переживания (страх) имела место амнезия это-
го периода. После окончания режима невесомости воспо-
минания испытуемых об этом периоде становились более
отчетливыми. Наступало как бы «протрезвление».
При повторных пребываниях испытуемых в режимах
невесомости выраженность описанных выше реакций у
них постепенно снижалась, затем эти реакции практиче-
ски переставали появляться.
Исследования зрительного восприятия на безориен-
тирном фоне показали, что у испытуемых первой группы
возникает в невесомости иллюзорное представление об
изменении величины и формы визуальных ориентиров
[12, 16]. Подобные иллюзии у некоторых испытуемых
были столь ярко выражены, что приводили к кажущему-
ся распаду экспонировавшейся фигуры.
У большинства испытуемых специальными методами
можно было выявить возникавшую в полетах вестибуло-
зрительную (окулогравическую) иллюзию, проявлявшую-
ся с наступлением невесомости в виде кажущегося сдви-
га оптического поля вниз, а после окончания невесомо-
сти — в виде кажущегося сдвига вверх. У представителей
первой группы эта иллюзия была выражена в два-три
раза сильнее, чем у испытуемых других групп.
Следует отметить, что окулогравическая иллюзия —
это проявление глазодвигательной реакции, защитной в
ситуации падения вниз. Исследования координации дви-
жений у испытуемых первой группы, адаптированных к
невесомости, показали, что у них появляется при исчезно-
вении действия силы тяжести дисфункция двигательного
аппарата, в основе которой лежит тоническая предна-
стройка соматической мускулатуры, предназначенная для
выполнения «лифтных» и «хватательных» движений —
защитных в ситуации падения [12, 15, 22]. Возникновение
194
в невесомости тонических изменений в соматической мус-
кулатуре, а также окулогравическая иллюзия при отсут-
ствии представления о падении и чувства страха — фраг-
ментарные проявления защитной реакции в невесомости
в отличие от ее генерализованной формы.
Наши результаты исследований вегетативных реакций
в режимах кратковременной невесомости соответствуют
данным других авторов, полученным в аналогичных усло-
виях [10, 39]. Для испытуемых первой группы в режимах
невесомости было характерно возникновение кратковре-
менной (три — пять секунд) брадикардии, причем часто-
та сердечных сокращений уменьшалась подчас на 25%
по сравнению с данными, полученными в горизонталь-
ном полете при естественной силе тяжести. Брадикардия
в невесомости регистрировалась у испытуемых чаще в
случаях их фиксации в кабине При двигательной актив-
ности, напротив, можно было отметить тахикардию. Кро-
ме того, часто отмечалось побледнение кожи, судорож-
ный вдох, реже выдох, сопровождавшийся криком. Веге-
тативные реакции, возникшие у испытуемых первой груп-
пы в начале действия невесомости, имели различную ин-
дивидуальную выраженность, уменьшавшуюся по мере
повторения полетов.
Во вторую группу (36 человек) вошли испытуемые, у
которых в невесомости не изменялось представление о
стабильности пространственной среды. Подчас они заме-
чали исчезновение силы тяжести только по плавающим в
воздухе предметам, по необычной легкости частей тела
и т. п. Эмоциональное реагирование и поведение людей
этой группы было адекватно необычной обстановке, воз-
никающей в самолете при невесомости. В случае занято-
сти в полете какой-либо деятельностью, а также при фик-
сации испытуемых в кресле они могли не заметить неве-
сомости и не реагировать на нее. В невесомости у лиц
второй группы физиологические и психологические пока-
затели можно расценивать, как проявление ориентиро-
вочной реакции.
В третью группу (125 человек) вошли испытуемые, у
которых в невесомости возникало ощущение «тяги
вверх». На основе этого ощущения у испытуемых третьей
группы было неодинаковое представление пространства.
У одних — возникало представление о полете самоле-
та в перевернутом положении (чаще у профессионалов,
195
знающих структуру авиационного полета), у других —
представление о подъеме вверх вместе с самолетом (пре-
имущественно у лиц нелетных профессий). Подобные
иллюзии сохранялись в течение первых семи секунд ре-
жима невесомости, а иногда и до конца режима (26—
30 сек). Они сопровождались слабо выраженной моно-
тонной отрицательной эмоциональной реакцией. Испы-
туемые с трудом находили слова для описания своего со-
стояния и ограничивались, даже при общей многословно-
сти, лишь замечаниями: «Как-то неприятно», «ощущение
какой-то неловкости». Поэтому мы располагаем очень не-
многими развернутыми описаниями их эмоциональных
переживаний.
Из отчета опытного планериста, инженера М.: «В пер-
вые секунды невесомости почувствовал, что самолет пе-
ревернулся и летит в перевернутом положении, а я повис
в самолете вниз головой Посмотрел в иллюминатор, уви-
дел горизонт Земли, убедился в ложности своего ощуще-
ния. Через пять — десять секунд иллюзия исчезла. При
наличии иллюзии и после ее 'исчезновения весь период
невесомости испытывал неприятное, трудно характери-
зуемое ощущение неестественности и беспомощности.
Мне казалось, что изменилась не только обстановка в са-
молете, но и что-то во мне самом. Чтобы избавиться от
этого неприятного ощущения, пробовал писать, дотяги-
ваться руками до различных предметов. Все это выпол-
нял без особых затруднений. Тем не менее чувство раз-
дражающей беспомощности не проходило до конца ре-
жима невесомости». Из отчета инженера Ф.: «В невесо-
мости почувствовал, что поднимаюсь вверх. И какое-то
странное ощущение охватило меня. Никогда ничего по-
добного не испытывал. Отчетливо помню это ощущение
и думаю — с чем его сравнить? Нет, не могу, какое-то
неприятное, „темное"».
Следует также отметить, что некоторые испытуемые
третьей группы считали, что иллюзия перевернутого по-
ложения связана с ощущением прилива крови к голове,
что действительно имело место. Это связано с перерас-
пределением крови в сосудистом русле после исчезнове-
ния действия силы тяжести.
При повторении в одном полете кратковременных
воздействий невесомости у испытуемых третьей группы
развивались выраженные в той или иной степени симпто-
196
мы кинетоза. Характерные его проявления в полетах: тя-
жесть в области желудка, тошнота, рвота, повышение
слюно- и потовыделения, общая слабость и т. д. У отдель-
ных испытуемых рвота возникала в первом же режиме
невесомости, что было плохим прогностическим призна-
ком дальнейшего течения кинетоза. У двух испытуемых
при крайне тяжелой форме течения кинетоза в полете в
режимах невесомости возникали профузное потовыделе-
ние, неукротимая рвота, непроизвольное мочевыделение
и дефекация. К концу полета у них наблюдалось резкое
снижение частоты сердечных сокращений и артериаль-
ного давления.
В четвертую группу вошли испытуемые (15 человек),
у которых с наступлением режима невесомости возни-
кало, как и у испытуемых первой группы, представление
о падении, сопровождавшееся чувством страха и двига-
тельным возбуждением. Спустя пять — семь секунд по-
сле возникновения эти явления исчезали, им на смену
приходило ощущение «тяги вверх», сходное с имеющим-
ся v испытуемых третьей группы. При повторении режи-
мов невесомости у испытуемых четвертой группы отме-
чались четко выраженные проявления кинетоза. Таким
образом, в четвертую группу вошли испытуемые, у кото-
рых наблюдались реакции, характерные как для пред-
ставителей первой, так и третьей группы.
Следует также отметить, что у испытуемых первой,
третьей и четвертой групп было прослежено адаптирова-
ние к действию невесомости и угасание характерных для
этих групп реакций после многократного участия в по-
летах.
В настоящее время есть факты, свидетельствующие о
том, что приведенная выше классификация индивидуаль-
ных особенностей реагирования при кратковременных
режимах невесомости подтверждается данными, получен-
ными при длительном действии невесомости в космиче-
ских полетах [30].
Реакции испытуемых первой группы после исчезнове-
ния действия силы тяжести позволяют предположить, что
у них при формировании образа пространства селекция
сенсорных потоков разных модальностей создавала до-
минирование гравирецепторной информации об измене-
нии гравитационной среды. В естественных условиях дей-
ствие силы тяжести перестает ощущаться только при
197
свободном падении тела вниз, что всегда несет в себе
потенциальную опасность удара о землю. Вероятно, для
лиц первой группы гравирецепторные сигналы в невесо-
мости позволяли достоверно прогнозировать эту опас-
ность, что и повлекло включение филогенетически сфор-
мированной программы экстренного защитного реагиро-
вания. При этом быстрота включения моторных компо-
нентов обеспечивалась эмоциональным их подкрепле-
нием, а также в определенной мере отключением высших
интегративных уровней понятийной сферы. Таким
образом, первую группу испытуемых характеризовало
возникновение на начальном этапе действия невесомости
экстренного защитного активного реагирования, адекват-
ного ситуации падения.
Поведенческие реакции в невесомости испытуемых
второй группы свидетельствовали о доминировании у >них
при формировании образа пространства в этих условиях
зрительной информации о стабильности оптической сре-
ды. Значимость сигналов о падении обусловленных
филогенетическим опытом оказывалась недостаточной,
чтобы эти сигналы могли противостоять сигналам о ста-
бильности пространства. Формирование «противообраза»
в виде иллюзорного чувства «тяги вверх», т. е. «ошибка
прогноза» (см. ниже), также было подавлено у лиц вто-
рой группы. В результате у них концептуальная модель
пространственной ситуации существенно не отличалась
от имевшейся модели в естественных условиях. Аффе-
рентные сигналы о «легкости» тела и предметов не влия-
ли на формирование образа пространства, создавали
ситуацию неопределенного прогноза и характерную для
этой ситуации ориентировочную реакцию. В работах
И. М. Фейгенберга и других показано, что ориентировоч-
ная реакция, связанная с функционированием аппарата
вероятностного прогнозирования, играет ведущую роль в
организации адаптивных изменений в организме при ус-
ловиях, когда статистическая структура системы сигна-
лов характеризуется большой энтропией (9, 45, 46, 47]
Постоянное действие силы тяжести в естественных
условиях существования на земной поверхности не соз-
дает ощущения «тяги вниз», надо полагать, в результате
фило- и онтогенетического адаптирования к тяготению
Земли. Исчезновение его действия может привести по
принципу создания «противообраза» к актуализации ил-
198
люзорного ощущения «тяги вверх», т. е. противополож-
ного по направлению. Феномен «противообраза» может
проявляться при различных перцептивных процессах, на-
пример, иллюзии противовращения. Теоретическая кон-
цепция этого феномена дана Д. Н. Узнадзе.
И. М. Фейгенберг предположил, что в возникновении
феноменов, сходных с явлением «противообраза», участ-
вует аппарат вероятностного прогнозирования. При
адаптировании к вектору силы тяжести исчезновение ее
может привести к «ошибке прогноза» вследствие «пред-
установки» и возникновению иллюзорного действия век-
тора, противоположного исчезнувшему. Возникновению
иллюзии «тяги вверх» при невесомости будут способст-
вовать доминирование, «избыточность» зрительных и слу-
ховых сигналов о стабильности окружающего простран-
ства, т. е. создается определенного вида «перекомпенса-
ция» гравирецепторных сигналов о «падении вниз».
Подобная иллюзия в невесомости может возникнуть
только при отсутствии или при постепенном исчезновении
информации, поступающей из филогенетической «памя-
ти», о биологической значимости падения как сигнала об
опасности удара о землю. Таким образом, возникновение
у испытуемых третьей группы иллюзорного чувства
«тяги вверх» может свидетельствовать о незначимости
у них или подавленности указанных сигналов «мнести-
ческого» происхождения. Допустимо предположить, что
этому способствует доминирование у этих испытуемых
информации зрительной и слуховой модальностей о ста-
бильности среды во время падения субъекта вместе с за-
крытой кабиной.
Несомненно, возникновению чувства «тяги вверх»
должно способствовать перераспределение массы крови
в сосудистом русле с приливом крови к краниальной ча-
сти тела человека, расположенного до наступления неве-
сомости вертикально. О том, что это далеко не единст-
венный механизм возникновения данной иллюзии, гово-
рит появление у каждого представителя третьей группы
при повторении режимов невесомости одного и того же,
характерного для данного испытуемого чувства «подъе-
ма» или «перевернутого положения», независимо от по-
ложения (позы), в котором он находится до исчезнове-
ния действия силы тяжести: вертикального, горизонталь-
ного, перевернутого.
too
Будучи сформированным, можно полагать, с участи-
ем аппарата вероятностного прогнозирования, иллюзор-
ное представление о «тяге вверх» запускает механизм
последующего реагирования. Аппарат вероятностного
прогнозирования, присущий этому механизму, «не нахо-
дит» фило- и онтогенетически сформированных программ
поведения, адекватных указанному представлению. Со-
здается высокая вероятность (определенность) возник-
новения сигнала, невероятного с позиции фило- и онто-
генетического опыта. Наличие сигнала требует реагиро-
вания, отсутствие адекватных программ поведения
препятствует выбору его формы. Тем не менее реагирова-
ние осуществляется и можно выделить составляющие его
первичные и вторичные реакции. Первичные — хорошо
изучены и описаны Г. Л. Комендантовым и В. И. Копа-
невым под названием «скрытая» форма (фаза) болезни
укачивания [27, 29]. По нашему мнению, этот симптомо-
комплекс — особая форма активации организма, сходная
с ориентировочной реакцией. Если ориентировочная ре-
акция в обычном понимании возникает «в ситуации не-
определенного прогноза» [46], то первичная, «скрытая»
фаза кинетоза возникает, как указывалось выше, в си-
туации «невероятного» прогноза. Мы не будем останав-
ливаться на сопоставлении сходства и различий клиниче-
ских и физиологических проявлений этих форм ориенти-
ровочных реакций. Скажем лишь, что основное их раз-
личие— разная их эволюция при длительном многократ-
ном повторении ситуаций, вызывающих эти реакции.
В одном случае «при многократном повторении один и
тот же сигнал перестает быть сигналом неопределенно-
сти — и ориентировочная реакция угасает» ([46], с 37).
В другом случае при повторении сигналов, невероятных
с позиции генетического опыта, рано или поздно возни-
кают вторичные реакции кинетоза, т. е. «явная» форма
болезни укачивания. Пример этого — формирование бо-
лезни укачивания у людей, испытавших в невесомости
иллюзию «тяги вверх» при многократном повторении
этих условий. Наиболее манифестированными из вторич-
ных проявлений кинетоза являются возникновение рво-
ты, усиление слюнотечения, потоотделения, а в крайних
случаях выраженности кинетоза — даже непроизвольное
мочеиспускание и дефекация. Возникает тотальная эк-
скреторная реакция, направленная на удаление из орга-
200
низма жидких продуктов. Почему же в ситуации, когда
отсутствует выбор приспособительных и защитных реак-
ций, возникает именно такая форма реагирования? Ви-
димо, потому, что она является наиболее «глубинной»,
архаичной, неспецифической формой реагирования. Ток-
сикоцеребральная теория шока, выдвинутая Н. Н. Бур-
денко, теория эклампсии беременных и другие рассмат-
ривают реакцию тотальной экскреции как защитную
реакцию, направленную на удаление из организма ток-
сичных метаболитов. По-видимому, именно эта реакция
используется организмом при кинетозе, при высокой
вероятности поступления невероятной информации, не
позволяющей прогнозировать специфические формы реа-
гирования. Не ограничиваясь кинетозом, можно приве-
сти еще ряд примеров, когда возникновение невероят-
ной, с позиции личного опыта, ситуации может вызвать
рвоту и т. д. (вид необычайного уродства, расчлененного
тела, надвигающаяся неясная опасность и т. п.). Особен-
ность кинетоза при невесомости состоит в том, что пер-
вичные эмоциональные и психические реакции проявля-
ются у многих людей раньше вегетативных расстройств,
маскирующих все прочие проявления кинетоза, возника-
ющего при использовании иных методов его формирова-
ния. Характерны для кинетоза следующие проявления:
двигательная заторможенность, интраверсия пережива-
ний при сохранности понятийной сферы и малой выра-
женности сенсорных иллюзий, снижение побудительной
мотивации при сохранности смыслообразующей функ-
ции. Подобные явления отмечены Б. В. Зейгарник [8].
Анализ поведения людей, впервые оказавшихся в не-
весомости, позволяет выделить два типа эмоционально-
двигательного реагирования в этих условиях: активный,
который имел место у людей первой группы, и пассивный,
отмеченный у лиц третьей группы. В этом плане вторую
группу можно расценивать как промежуточную, а четвер-
тую— как смешанную. Ниже, говоря об «активном» и
«пассивном» реагировании, мы будем иметь в виду эмо-
ционально-двигательное, поведенческое реагирование.
Феномен, заслуживающий внимания, — смена в ре-
жиме невесомости представлений о падении иллюзор-
ным ощущением «тяги вверх». Такая реакция в услови-
ях невесомости характерна для испытуемых четвертой
группы. Надо полагать, что при этом феномене происхо-
201
дила смена следующих перцептивных событий. Первона-
чально действовала ограниченная во времени программа
защитного реагирования, основанная на филогенетичес-
ки заложенной интерпретации невесомости как сигнале
об опасности падения при маскировке действия «проти-
вообраза». После окончания действия этой программы
проявлялось представление о пространстве, основанное
на «противообразе» исчезнувшего действия тяготения
Земли. «Противообраз» после исчезновения действия си-
лы тяжести (результат своеобразной «функциональной
делабиринтации») {48] часто исчезал у испытуемых
третьей и четвертой групп спустя 7—15 сек. Надо пола-
гать, что отсутствие пространственных представлений,
основанных на указанном «противообразе» у испытуемых
первой группы, вызвано тем, что наряду с действием
«функциональной делабиринтации» в начальном периоде
невесомости у них включалась программа реагирования,
направленная на предотвращение прогнозируемого уда-
ра о землю при падении. Продолжительность проявле-
ния этой защитной программы в использованных нами
условиях была, как правило, не более пяти секунд. Ви-
димо, при этом указанный «противообраз» не только мас-
кировался (как у испытуемых четвертой группы), но и
подавлялся. Высокая степень невероятности простран-
ственного представления, создающегося у испытуемых
третьей и четвертой групп на основе указанного «проти-
вообраза» при многократном повторении обусловливаю-
щей его ситуации, приводила к формированию неспеци-
фической формы защитного реагирования — кинетоза.
Движения в процессе жизнедеятельности при длитель-
ном действии невесомости в космическом полете, так же
как и в условиях вращения, вызывают конфликт между
информацией, реально поступающей и прогнозируемой
на основе фило- и онтогенетического опыта. Не случай-
но в длительных космических полетах многие американ-
ские и советские космонавты страдали кинетозом. С по-
мощью профотбора и тренировок достигалась умеренная
его выраженность. Интересно, что чувство тяжести в го-
лове и головная боль проходили или уменьшались каж-
дый раз,, когда космонавты плотно прижимались к
стенкам корабля, присоединялись к натяжной сетке
комплексного тренажера и выполняли физические упраж-
нения [7]. Надо полагать, что дополнительная тактиль-
202
ная и кинестетическая афферентация о «стабильности;»
окружающего пространства способствовали уменьшению
значимости гравирецепторной информации о его «неве-
роятности» («невероятности»—с позиций филогенетичес-
кого опыта). Подобная информация, как указывалось,
связана с иллюзией «опрокидывания тела назад», имев-
шейся у космонавтов, т. е. с продуктом «функциональной
делабиринтации». Космонавтами П. Р. Поповичем и
Ю. П. Артюхиным было сделано интересное наблюдение
за динамикой иллюзии «опрокидывания». Иллюзия эта
возникла, когда экипаж «Союз-14» оказался в невесомос-
ти, но через некоторое время она исчезла, хотя появилась
у космонавтов вновь после их перехода в помещение
станции «Салют-3». Видимо, новая оптическая среда про-
воцировала субъективизацию «противообраза» исчезнув-
шей силы тяжести и потребовала нового затухания этой
иллюзии. Было отмечено, что число случаев кинетоза в
невесомости возрастает с увеличением объема космичес-
кого корабля [55]. Это могло быть вызвано не только воз-
растанием объема движений космонавтов. Усилению
симптомов кинетоза, как показал М. Д. Емельянов [38],
способствовало удаление точки фиксации взгляда.
Исследования при кратковременной невесомости опе-
раторской деятельности человека показали, что испытуе-
мые первой группы не могут ее выполнять во время воз-
никновения у них выраженных ощущений падения и
страха [22, 23]. Получены данные, свидетельствующие о
приостановке при этом работы «механизма» принятия
решений и об интенсификации его работы после исчезно-
вения этих ощущений. Отмеченные формы реагирования
в начальном периоде действия невесомости не являются
специфическими только для нее. Известно деление лю-
дей по характеру свойственного им активного или пассив-
ного эмоционально-двигательного реагирования при
сверхсильных кратковременных акустических воздейст-
виях звуковых «ударах». Сходные явления были от-
мечены нами совместно с Ю. М. Забродиным. У людей
во время бега при внезапном сильном дробном звуковом
воздействии были отмечены либо флексорные, либо эк-
стензорные реакции конечностей и туловища. Одни ис-
пытуемые набегу взмахнув руками подпрыгивали, дру-
гие продолжали бежать, замедлив движения, чуть при-
сев и согнувшись. Разделение людей в зависимости от
203
активности их реагирования, отмечены и при одиночных
звуковых или тактильных воздействиях средней интен-
сивности, возникавших «совершенно неожиданно», т. е.
в условиях, где человек их не только не ждет, но где «их
казалось и не должно быть». Можно полагать, что воз-
никновение подобных форм активного и пассивного реа-
гирования обусловлено наличием фило- и онтогенетиче-
ски сформированных программ защитного реагирования,
которые включаются при достаточной интенсивности,
продолжительности ряда сенсорных сигналов о потен-
циальной опасности. Проявлению этих реакций способ-
ствуют определенный уровень эмоционально-психиче-
ской напряженности, неожиданность этих сигналов, от-
сутствие профессионального знакомства с ними и т. п.
Изложенные в настоящем сообщении данные иллю-
стрируют реагирование преимущественно низких психи-
ческих уровней биологической системы. Особенностям
деятельности человека, его психического реагирования
при экстремальных нагрузках посвящено большое число
исследований [34, 35]. Применительно к задачам, стояв-
шим перед авторами, ими были даны классификации
различных типов психического реагирования. Среди ни^
как полярные можно выделить формы активного и пас-
сивного психического реагирования.
Исследования при длительном воздействии
монотонного стимулирования
(в условиях медленного вращения)
В развитии кинетоза при кумуляции гравиинерционных
стимулов большое значение имеет вестибулярный анали-
затор. Ведущая роль в разработке проблемы «болезни
передвижения» с позиций лабиринтологии принадлежит
отечественной науке. Исследования в этой области поз-
волили решить ряд медико-биологических задач по орга-
низации авиационных полетов и вплотную подойти к ре-
шению проблемы так называемой спутниковой болезни,
т. е. кинетоза, возникающего в процессе жизнедеятель-
ности при длительном действии невесомости. Решающее
значение в этом плане имеют исследования, выполненные
в космических полетах и при наземном моделировании
[51, 39, 27, 5, 41, 31, 55, 56]. В настоящем разделе делает-
ся попытка анализа проблемы кинетоза, возникающего в
204
условиях вращения, с использованием концепции о ве-
роятностном прогнозировании (ВП).
Методика исследований. В обычных условиях земно-
го существования при каждом движении (перемещении)
человек, преодолевая силу инерции, испытывает дейст-
вие ускорения, суммирующегося с ускорением силы тя-
жести. Их суммарное действие сказывается в том, что
постоянно действующее на человека ускорение при его
движениях несколько изменяется по величине и направ-
лению. Гравирецепторы, сигнализируя об этом измене-
нии, вносят свою долю афферентной информации о вы-
полнении человеком «запланированного» движения.
При каждом движении человека во вращающейся ка-
бине (за исключением движений и перемещений, направ-
ленных параллельно оси вращения) на него, кроме того,
действуют ускорение Кориолиса, а также изменяющееся
центробежное ускорение (при изменении удаленности от
оси вращения). Иными словами, в условиях вращения
постоянно действующее на человека ускорение изменя-
ется во время его движения несколько иным образом,
чем в обычных стационарных условиях. При каждом ак-
те активного поведения в процессе жизнедеятельности в
условиях вращения организм оказывается в условиях не-
соответствия поступающих гравирецепторных афферент-
ных сигналов и ожидаемой информации, прогнозируемой
в соответствии с фило- и онтогенетическим опытом. При
этом сигналы об оптической и акустической стабильнос-
ти среды равномерно вращающейся кабины соответству-
ют прогнозируемому изменению положения стабильного
пространства относительно перемещающегося субъекта.
При относительно «правильном» выполнении «заплани-
рованного» движения вопреки действию ускорения Ко-
риолиса конфликт возникает и внутри проприорецептив-
ной системы: с одной стороны, например, при движении
конечности поступают проприорецептивные сигналы о
том, что конечность проделала запланированное движе-
ние, с другой — сигналы о том, что на нее действуют си-
лы, которые должны были бы действовать при движении,
отличающемся от проделанного. Но, несмотря на коррек-
тирующие усилия, движения человека отличаются от
программируемых. Еще более сложная ситуация «конф-
ликта» возникает в вестибулярной и зрительной систе-
мах при движениях в условиях вращения.
205
Таким образом, практически при каждом движении
в условиях вращения возникает сложная картина несо-
ответствий между прогнозируемой обратной афферента-
цией, которая должна явиться следствием проектируе-
мого движения, и той, что возникает в действительности.
Имеются несоответствия как между потоками разных мо-
дальностей, так и между сигналами одной модальности.
Можно полагать, что всякий раз указанное несоответст-
вие наносит «удар» по аппарату вероятностного прогно-
зирования активной двигательной деятельности и это,
несомненно, должно явиться определяющим фактором в
формировании как защитных реакций организма в этих
условиях, так и патологических проявлений при перерас-
тании защитных реакций в «болезнь». Многократное воз-
никновение этого несоответствия — фактор, определяю-
щий экстремальность такого воздействия, как длитель-
ное активное пребывание в условиях вращения. Очевидны
различия (и не только в продолжительности времени)
между активным «самоукачиванием» человека, переме-
щающегося во вращающейся системе, и пассивным ука-
чиванием на широко используемых для проведения
физиологических исследований и профотбора качелях,
вращающихся креслах (в первом случае — часы, дни, во
втором — минуты). Во втором случае нет активного „про-
ектирования" субъектом собственных движений и соот-
ветственно уменьшена основа для противоречия между
ожидаемым движением и сигналами о воплощаемом дви-
жении. Ритмичность, как правило, используемая при
пассивном укачивании, способствует формированию си-
стемы вероятностного прогнозирования, адекватной ус-
ловиям укачивания. При жизнедеятельности человека в
условиях вращения, вследствие большого разнообразия
выполняемых движений, на него действуют указанные
«несоответствия» ожидаемого и действительного движе-
ния, причем всякий раз они отличаются по величине,
продолжительности и направлению. Не случайно ритмич-
ное укачивание, проводимое в наших экспериментах в
условиях вращения, приводило к временному уменьше-
нию выраженности кинетоза и улучшению самочувствия.
В условиях укачивания как активного, так и пассив-
ного системе вероятностного прогнозирования предъяв-
ляется настолько противоречивая информация, что она
не оставляет возможности для прогнозирования на осно-
206
ве генетического опыта какой-либо вероятной .ситуации.
Таким образом, при укачивании длительно поступают
сигналы, с высокой вероятностью свидетельствующие о
свершении невероятного события.
В отличие от ситуации, возникающей в невесомости,
при укачивании нет предпосылок для одновременного
альтернативного истолкования ситуации как высокове-
роятной и необходимости соразмеривания — уравновеши-
вания двух противоположных подходов. Нет и какой-ли-
бо сигнальной биологической значимости афферентных
сигналов или части их потока при укачивании. Поэтому
испытуемые, отнесенные к разным группам по их реаги-
рованию в невесомости, оказываются в относительно
равных условиях.
Для исследования возможности длительного пребы-
вания человека в условиях измененной гравиинерцион-
ной среды был создан вращающийся стенд «Орбита» ди-
аметром 20 м [28]. Он состоял из коридора, являющего-
ся плечами центрифуги, и жилого отсека с полезным
объемом около 14 м3, подвешенного на одном из плечей
центрифуги. В ходе работ был использован широкий
круг психологических, клинических, физиологических
методов исследования.
Результаты исследования. Проведено (с участием 65
испытуемых) 86 экспериментов с вращением продолжи-
тельностью от 0,5 часа до суток при скоростях 12—
72 град/сек. В 16 экспериментах с длительностью враще-
ния от 3 до 29 суток при скоростях 24—36 град/сек об-
следованы 32 человека.
Обнаружено, что при активном пребывании в услови-
ях вращения со скоростями выше 24 град/сек и продол-
жительностью более 5 час. у всех обследованных возни-
кали выраженные в той или иной степени проявления ки-
нетоза [19] Установлено наличие трех фаз течения ки-
нетоза при длительном вращении. Развитие его симпто-
мов наблюдалось в первые 1—1,5 суток вращения (пер-
вая фаза). У многих испытуемых в первые 15—30 мин.
вращения было отмечено возникновение некоторого пси-
хического возбуждения и гиперемии кожи лица. Со вто-
рых и до восьми—десяти суток вращения имела место
инволюция симптомов кинетоза (вторая фаза) Характер
психофизиологических и физиологических показателей
свидетельствовал о формировании в этом периоде новой
207
функциональной системности организма, адекватной ус-
ловиям вращения. После 9—11 суток вращения со скоро-
стями 24—26 град/сек имели место неустойчивая стаби-
лизация общего состояния и самочувствия испытуемых
и относительная нормализация их работоспособности
(третья фаза кинетоза, фаза лабильной адаптации) [21].
На первых двух этапах развития кинетоза для всех ис-
пытуемых были характерны выраженные в разной степе-
ни тошнота, чувство тяжести в голове, общая заторможен-
ность, некоторая эмоциональная «тупость» при отрица-
тельной эмоциональной окраске всех переживаний и од-
новременно — возрастание чувства внутреннего напряже-
ния. Отмечались затруднения при переключении внима-
ния и вместе с тем — забывчивость при монотонной дея-
тельности. Ухудшалось качество выполнения сложных
умственных и мнестических задач при повышении пока-
зателей выполнения относительно простой деятельности,
а также снижении порогов сенсорной чувствительности.
При исследовании памяти было отмечено усиление рет-
роградного торможения следов под влиянием интерфе-
рирующей деятельности. При простых мнестических за-
дачах наряду с увеличением объема памяти (несмотря
на ухудшение самочувствия!) увеличивалось число оши-
бочных актуализаций в виде парафазий и контаминаций,
т. е. нарушалась избирательность воспроизведения при
расторможенности ассоциаций. По мнению И. М. Фей-
генберга, в основе как сходных нарушений эмоциональ-
ной сферы, так и «рыхлости ассоциаций» лежит наруше-
ние функций аппарата вероятностного прогнозирования.
Замедление флюктуации изображения при восприятии
обратимых и двойных фигур, обнаруженное в условиях
длительного вращения, может прямо свидетельствовать
о дезактивации аппарата перебора альтернативных ре-
шений, являющегося элементом вероятностного прогно-
зирования [25].
Следует отметить, что если эмоциональное напряже-
ние при деятельности, сопряженной с чувством ответст-
венности, вызывало первоначально улучшение, а впо-
следствии существенное ухудшение самочувствия и уве-
личение заторможенности, чувства тяжести в голове и
т. п., то эротически окрашенные переживания в значи-
тельной степени уменьшали выраженность симптомов
кинетоза, -в том числе таких проявлений, как тошнота,
208
рвота, причем подобный положительный эффект был до-
вольно устойчив. Данное наблюдение свидетельствует
об определенной роли нейрогармональной регуляции в
развитии симптомов кинетоза и может указать на значе-
ние при этом взаимодействия кортикостероидов и андро-
генов (о их взаимодействии см. [33]).
Специальные исследования, проведенные в ходе экс-
периментов с вращением, статистически значимо показа-
ли влияние цветовых воздействий на выраженность тако-
го симптома «болезни движения», как тошнота. Предъ-
явление хроматических полей желтого, коричневого
тонов существенно усиливали чувство тошноты, провоци-
руя в ряде случаев возникновение рвоты и пр. Воздейст-
вие главным образом синего цвета несколько ослабляло
имевшееся ощущение тошноты. Влияния цветовых воз-
действий на другие симптомы кинетоза, а также прово-
цирования тошноты в случаях ее полного отсутствия не
обнаружено. Можно полагать, что в возникновении веге-
тативных эффектов при хроматических воздействиях
принимает участие оптико-вегетативная система [50].
Нарушение структуры движений наблюдалось в ус-
ловиях вращения до девятых—одиннадцатых суток, т. е.
вплоть до ее перестройки применительно к новой грави-
инерционной среде. Характерным для первого и второ-
го периодов течения кинетоза было снижение двигатель-
ной активности в связи с тем, что движения головой вы-
зывали усиление проявлений кинетоза; в первый день
вращения имело место снижение мышечной силы. С тре-
тьих по девятые—одиннадцатые сутки вращения после
ритмичной ходьбы на протяжении нескольких минут ре-
гистрировалось раскачивание туловища испытуемого в
ритме ходьбы. При этом у испытуемых возникала иллю-
зия размягчения пола то под одной, то под другой но-
гой, чередовавшегося в темпе раскачивания. Этот фено-
мен свидетельствует о глубокой перестройке двигатель-
ной системы при формировании нового стереотипа ходь-
бы, адекватного новым гравиинерционным условиям.
Можно предположить, что в этом периоде процессы ВП
в двигательной сфере приобретают избыточную «застой-
ность».
По характеру целого ряда показателей все обследо-
ванные в условиях вращения 'могут быть подразделены
на 3 группы: две из них (первая и третья) состоят из лиц
209
с разными проявлениями кинетоза, а вторая вклю-
чает испытуемых, реагирование которых в условиях вра-
щения характеризовалось признаками, присущими как
первой, так и третьей группам. Участие в экспериментах
с вращением испытуемых, ранее обследованных в усло-
виях невесомости, позволило обнаружить, что лица, от-
несенные нами согласно классификации реакций в не-
весомости к первой группе, вошли в первую группу по
классификации проявлений кинетоза. Представители
третьей труппы в невесомости пополнили третью группу,
согласно разделению при вращении. Приведем краткие
характеристики различий в реагировании испытуемых
в условиях вращения, послуживших основанием для их
разделения на группы. Характерным для первой группы
испытуемых было возникновение у них при движениях
головой в этих условиях выраженных стойких вестибу-
ло-зрительных иллюзий (кажущегося сдвига визуально-
го пространства). При движениях головой с закрытыми
глазами возникало иллюзорное ощущение вращения ок-
ружающего пространства, реже — собственного тела при
стабильности окружающей среды. У представителей
третьей группы зрительные иллюзии либо отсутствовали,
либо были слабо выражены и скоро проходили. Движе-
ния головой при выключенном зрении вызывали «ощу-
щение вращения внутри головы». Специальное исследо-
вание восприятия выявило у представителей первой
группы большую «фонозависимость», чем у испытуемых
третьей группы. У лиц первой группы чувство тяжести в
голове, возникавшее во время вращения, часто переходи-
ло в головную боль. Испытуемые отличались большой
заторможенностью и снижением работоспособности. Эти
явления протекали у них на фоне повышения внутриче-
репного артериального давления (регистрировалось дав-
ление центральной артерии сетчатки) при отсутствии по-
вышения или даже на фоне снижения общего АД. Мучи-
тельное чувство дискомфорта в области желудка только
в отдельных случаях приводило к рвоте. Со второго по
пятый день вращения часто констатировались явления,
свидетельствовавшие о гиперацидной секреции желуд-
ка. У испытуемых третьей группы чувство тяжести в го-
лове, как правило не приводило к головной боли. Повы-
шение давления в центральной артерии сетчатки наблю-
далось на фоне некоторого общего повышения артери-
210
ального давления. Характерной для них была частая рво-
та, приносящая чувство облегчения. Симптомы гипера-
цидности желудочной секреции отсутствовали или были
более слабо выражены. При большей «манифестности»
желудочно-кишечных симптомов проявления кинетоза
в целом заканчивались у представителей третьей груп-
пы в более ранние сроки.
Проведенные исследования выявили некоторые за-
кономерности в изменении предпочтения пищи испытуе-
мыми при кинетозе. В первые сутки вращения у всех ис-
пытуемых было отмечено снижение аппетита и часто
предпочтение слабокислых продуктов. Со вторых-третьих
и до пятых—девятых суток кислые продукты чаще от-
вергались, отмечено предпочтение слабощелочных мине-
ральных вод и молочных блюд. Далее выбор пищи в за-
висимости от ее кислотного состава не отличался от ис-
ходного. Указанные симптомы свидетельствуют об изме-
нении желудочной среды. В первые сутки вращения, ве-
роятно, происходил заброс в желудок содержимого 12-
перстной кишки. Со вторых — третьих суток, видимо, име-
ла место гиперацидная секреция желудка, симптомы
которой были более выражены у испытуемых первой
группы. Кроме указанного, характерным практически для
всех испытуемых и часто неожиданным для них было
отвержение с первого дня вращения блюд из говядины,
баранины (ранее предпочитаемых) и отчетливое пред-
почтение куриных и рыбных блюд. Подобные измене-
ния вкуса сохранялись у некоторых испытуемых на про-
тяжении нескольких недель после окончания вращения.
Указанные симптомы говорят о фазности участия же-
лудочно-кишечной системы в осуществлении экскретор-
ной реакции с использованием разных механизмов уда-
ления веществ из организма. Наряду с эвакуацией содер-
жимого пищеварительного канала, экскрецией метабо-
литов через его стенки включается механизм прогнози-
рования «полезных» веществ, актуализирующийся в виде
предпочтения пищи.
Процесс адаптирования к новой структуре простран-
ственной среды, как показали проведенные исследования,
затрагивает механизм сна. Об ухудшении сна во время
вращения сообщалось Ф. Д. Горбовым и В. И. Мяснико-
вым [4]. В наших исследованиях в условиях вращения
была обнаружена легкая пробуждаемость испытуемых
211
в любое время ночи. Испытуемые сообщали, что они в
течение ночи несколько раз просыпались и переворачи-
вались «на другой бок». Вместе с тем большинство об-
следованных сообщали, что после утреннего пробуждения
они подробно помнят 6—8 снов. Эти воспоминания отли-
чались яркостью образов и эмоциональностью пережи-
ваний. Один испытуемый сообщал, что с первой ночи во
вращении ему впервые в жизни стали сниться цветные
сны. Отмеченные явления не являются специфичными
для кинетоза. По мнению И. М. Фейгенберга [46], во вре-
мя сна «преобладающее значение имеют «внутренние
входы», через которые поступает информация, хранящая-
ся в мозгу,— память о прошлом, прогноз и планы на бу-
дущее». Можно полагать, что в процессе сна осуществ-
ляются важные перестройки аппарата вероятностного
прогнозирования.
Проведенное исследование показало, что форма реа-
гирования определялась как эндогенной предрасполо-
женностью, так и степенью монотонности воздействия,
т. е. экзогенными факторами. При одномоментном воз-
действии, обладающем биологической значимостью, име-
ло место полярное разделение испытуемых, при котором
на одном полюсе находилась группа активно реагирую-
щих, на другом — пассивно реагирующих на это воздей-
ствие. В условиях длительной и относительно монотон-
ной стимуляции (ее интенсивность благодаря «самоука-
чиванию» поддерживалась на уровне, близком к пре-
дельной переносимости, и следовала за этим уровнем при
его изменениях) у всех испытуемых развивалась форма
пассивного реагирования.
При жизнедеятельности во время постоянного «само-
укачивания» симптоматика, составляющая понятие «пас-
сивное реагирование», в определенной мере совпадает с
понятием кинетоза («болезнью укачивания»). Можно
предположить, что в основе его лежит нарушение меха-
низмов ВП в разных функциональных системах и на раз-
ных иерархических уровнях ЦНС. Это приводит к свое-
образному состоянию эмоциональной и двигательной
заторможенности, а также к некоторым изменениям пси-
хической деятельности. На вегетативном уровне при ку-
муляции возникающих во время вращения воздействий
наиболее манифестированной является архаичная защит-
ная реакция в виде тотальной экскреции метаболитов.
212
Как указывалось, имелись определенные различия про-
явлений кинетоза во вращении у представителей первой
группы, активно реагировавших в невесомости, и у лиц,
составивших третью группу, отличавшихся пассивным
реагированием в невесомости. У первых проявление ве-
гетативных реакций имело преимущественно локальный
характер или «множественно локальный»: повышение ар-
териального давления мозговых сосудов, симптомы по-
вышения кислотности желудочной секреции, в отдель-
ных случаях — боли в области сердца. У вошедших в
третью группу, напротив, подобная вегетативная симпто-
матика носила генерализованный характер: общее повы-
шение артериального давления, генерализованная
экскреторная реакция. Субъективные дискомфортные
переживания этой симптоматики часто были более тяго-
стны у лиц первой группы.
Важной, на наш взгляд, особенностью третьей группы
испытуемых являлось то, что у них, в отличие от вошед-
ших в первую группу, не возникали или были выражены
в крайне слабой степени сенсорные иллюзии при движе-
ниях головой в условиях вращения, т. е. вестибуло-зри-
тельные иллюзии. И. М. Фейгенбергом и В. Л. Леви
(цит. по [46]) на примере иллюзии Шерпантье было по-
казано значение аппарата ВП в возникновении сенсор-
ных иллюзий. По нашему мнению, иллюзии, возникаю-
щие при грапиинерционных воздействиях, также связа-
ны с ВП. Слабая выраженность вестибуло-зрительных
иллюзий у испытуемых третьей группы по сравнению с
составившими первую группу говорит о более выражен-
ных нарушениях процессов ВП у лиц третьей группы.
Продолжительность стимулирования не менее шести
(десяти) суток при относительно постоянном уровне воз-
действия (это постоянство поддерживалось интенсив-
ностью «самоукачивания» независимо от скорости вра-
щения в диапазоне 24—36 град/сек) вызывала адапти-
рование организма к действующим факторам, формиро-
вание новой функциональной системности организма и
ее аппарата ВП, адекватных новым условиям простран-
ственной среды.
Принудительное поддерживание сравнительно высо-
кого уровня двигательной активности вызывало выра-
женное ухудшение общего состояния. При этом имело
место прогрессирующее нарастание содержания в крови
213
адреноподобных веществ (АПВ) на протяжении трех су-
ток и более до 40 мкг°/о при фоновом уровне 5—10 мкг%.
При относительной свободе в выборе испытуемыми уров-
ня двигательной активности содержание АПВ в крови
значительно возрастало только в первые двое суток вра-
щения до 23—28 мкг%, после чего уровень содержания в
крови АПВ снижался и сохранялся умеренно повышен-
ным до конца вращения и некоторое время после его
прекращения. Подобный первоначальный подъем содер-
жания в крови АПВ—-показателя развития стресса —
можно расценивать как свидетельство «зашкаливания»
интенсивности процессов адаптации выше «оптимально-
го» уровня из-за недостаточности поначалу регулирую-
щих ее механизмов, в том числе тормозящих двигатель-
ную активность и, таким образом, ограничивающих
экстремальные воздействия. Указанное «зашкаливание»
было возможно, помимо прочего, вследствие, как указы-
валось выше, высокой степени невероятности ситуации,
создаваемой воздействиями, практически не имевшими
места в филогенезе. По мере накопления прецедентов
столкновения с данными воздействиями формировались
на базе ВП защитные механизмы, ограничивающие на
каком-то индивидуально приемлемом уровне эти воздей-
ствия. Проявлением этих механизмов на бессознатель-
ном уровне было снижение мышечной силы, на уровне
сознания — возникновение на втором—пятом часах вра-
щения чувства общего дискомфорта и болезненных ощу-
щений в затылочной и эпигастральной областях, усили-
вающихся при движениях головой. Эти защитные меха-
низмы функционировали на этапе развития кинетоза до
сформирования новой функциональной системности про-
странственных анализаторов, адекватной условиям не-
прерывного вращения.
Следует отметить, что во избежание усиления симпто-
мов кинетоза в космических полетах была признана це-
лесообразность в первые несколько суток пребывания в
невесомости постепенно наращивать двигательную ак-
тивность [7].
Таким образом, результаты настоящего исследования
позволяют различать следующие фазы в течение кинето-
за: развитие «болезни движения» — 1 —1,5 суток, инво-
люцию ее основной симптоматики — со вторых по девя-
тые-одиннадцатые сутки и далее —фазу неустойчивой
214
адаптированное™. Подобная периодичность изменений
функционального состояния организма не является спе-
цифической для условий, использованных в настоящей
работе. Именно одиннадцатые сутки названы В. А. По-
повым и др. «переломным моментом» в процессе адапти-
рования к монотонии в условиях относительной изоля-
ции. Сходная периодичность адаптирования отмечена
при действии факторов космического полета, включаю-
щих как гравиинерционные воздействия, так и влияние
изоляции. На основании исследований, проведенных на
орбитальной станции «Скайлэб», высказано мнение, что
стабильная адаптация к этим воздействиям достигается
к 50-м суткам полета [53]. Исследования, проведенные
Ю. М. Стенько и др. [2], показали, что подобная фаз-
ность развития адаптации организма к монотонному
действию относительной изоляции и укачивания имела
место в условиях многомесячного плавания без захода
в порты [2]. Однако, имея возможность проследить реак-
ции организма в более длительные сроки при действии
указанных факторов, они установили, что адаптация,
достигнутая примерно к 50-м суткам, сохраняется до
70-х—80-х суток непрерывного плавания. А далее по
целому ряду психологических и физиологических показа-
телей можно было отметить прогрессирующее истощение
адаптационных возможностей организма.
Процесс реадаптации в наших исследованиях отли-
чался по симптоматике в зависимости от того, на каком
этапе развития кинетоза прекращалось вращение. При
его остановке в фазе развития симптомов кинетоза (пер-
вый день вращения) их выраженность постепенно снижа-
лась. Прекращение вращения в фазе инволюции симпто-
мов кинетоза (на четвертые сутки вращения, т. е. до
окончательного сформирования аппарата ВП, адекватно-
го условиям вращения) приводило к повторному усиле-
нию симптомов «болезни укачивания». Прекращение вра-
щения после достижения устойчивого адаптирования к
вращению в данном диапазоне угловых скоростей при-
водило лишь к выраженным, но кратковременным нару-
шениям структуры движений и восприятия пространства
при отсутствии изменений понятийной, эмоциональной и
вегетативной сфер [21]. Эти данные свидетельствуют о
том, что во второй фазе кинетоза, когда организм еще не
адаптирован к новой пространственной среде, «старые»
215
функциональная системность и аппарат ВП в какой-то
мере разрушены, а «новые» не сформированы. После
адаптирования к условиям вращения реадаптационной
перестройке подвергаются лишь сенсорная и двигатель-
ная сферы. Для понятийного и вегетативного аппаратов
в третьей фазе кинетоза помимо сформирования способ-
ности адекватно работать в «новых» условиях (враще-
ния) восстанавливается способность к работе в «старых»
(стационарных) условиях. При этом переход после прек-
ращения вращения к «известной» пространственной сре-
де не сопровождается фазой «пассивного реагирования».
Как показали проведенные исследования, подобные со-
стояния «расширенного» диапазона ВП применительно к
изменениям пространственной среды поддерживаются
после прекращения 8—22-суточного вращения до двух
недель.
Эволюционный аспект реагирования
на начальном этапе действия невесомости
Исследования поведенческих реакций у различных видов
животных, отличающихся как по уровню эволюционно-
го развития, так и по экологическим особенностям, пока-
зали, что при кратковременной невесомости у животных,
ведущих наземный образ жизни, а также у птиц возни-
кают двигательные реакции защитного характера, на-
правленные на принятие позы, наиболее благоприятной
при ударе о землю после падения [13, 14]. Не было об-
наружено корреляции между продолжительностью пе-
риода активного реагирования в невесомости и уровнем
эволюционного развития животного. Характер и длитель-
ность защитного реагирования зависели от экологиче-
ских особенностей обитания животного. Случаев первич-
ного пассивного реагирования после исчезновения дейст;
вия силы тяжести не отмечалось. В отличие от наземных
животных у рыб интенсивность двигательной активности
в невесомости не изменялась. Характерным для них яв-
лялось исчезновение ориентирования относительно вер-
тикали. Вместе с тем отмечалась более частая направ-
ленность в движении «вниз» относительно аквариума.
Подобная реакция становилась преимущественной в не-
весомости у рыб, лишенных зрительной функции. Защит-
ные реакции земноводных в воздушной среде при неве-
216
сомости резко активизировались. В иммерсионной среде
они, напротив, замирали в повес напряженными согнуты-
ми конечностями, т. е. имела место пассивная защитная
реакция, характерная для этого вида животных. Следует
отметить, что реакции, аналогичные отмеченным в неве-
сомости у рыб и земноводных, погруженных в воду, бы-
ли обнаружены К. Л. Хиловым у делабиринтированных
рыб и лягушек, помещенных в водную среду [48]. Это
позволяет полагать, что защитное реагирование этих жи-
вотных в невесомости обусловлено явлениями, сходны-
ми с делабиринтацией, т. е. с «функциональной делаби-
ринтацией» (по терминологии К- Л. Хилова). У рыб —
это реакция, направленная на погружение, у лягушек —
пассивная форма реагирования.
Отсутствие активной фазы защитного реагирования
в невесомости у делабиринтированных животных, оби-
тающих в воздушной среде, было отмечено рядом авто-
ров (52, 13, 17].
Приведенные факты свидетельствуют о том, что ак-
тивное реагирование в невесомости является одной из
форм защитного реагирования, элементы которого целе-
сообразны при падении в воздушной среде. Можно пола-
гать, что оно обусловлено возникновением в невесомости
вестибулярных сигналов о падении, с высокой вероят-
ностью прогнозирующих опасность удара о землю. В вод-
ной среде отсутствует сигнальное значение (невесомости
о падении, в то же время возможно возникновение «про-
тивообраза» падению, т. е. сигналов о всплывании. Ис-
чезновение афферентных сигналов о давлении воды при
сохранности сигналов о ее соприкосновении с кожей так-
же соответствует информации о всплывании животного,
в связи с чем включаются защитные реакции, направлен-
ные на его погружение. Определенную роль в формиро-
вании поведения водных животных в невесомости, как
показали опыты с выключением зрения, играет инфор-
мация об оптическом пространстве.
Качественно высший уровень реагирования человека
по сравнению с животными виден при сравнении их ре-
акций в невесомости. Видовое отличие человека — неоди-
наковое реагирование разных групп людей на одни и те
же явления. Интересен вопрос о том, в какой мере со-
циальная организация человека с создаваемыми ею ог-
раничениями является причиной расслоения человечес-
217
кои популяции и выделения индивидуумов, склонных к
преимущественно активному или пассивному реагирова-
нию в экстремальных условиях.
Некоторые клинические формы реагирования
Вегетативные реакции. Обобщение клинических мате-
риалов приводит различных авторов к мысли о том, что
широкий круг воздействий, объединяемых понятием пси-
хического стрессора, вызывает у людей преимуществен-
но два вида заболеваний: гипертоническую болезнь и
язвенную болезнь желудка и 12-перстной кишки [3]; бы-
ло показано, что петехиальные кровоизлияния в слизис-
той желудка являются одним из характерных неспеци-
фических проявлений стресса [43]. Подобные наблюде-
ния приводят к так называемой сосудистой теории язвен-
ной болезни. Указанное разделение болезней стресса
может рассматриваться как результат сосудистой пато-
логии с глобальным или локальным проявлением про-
цесса. Могут быть названы и другие, часто встречаю-
щиеся формы локального проявления сосудистой пато-
логии: стенокардия, перемежающаяся хромота, цере-
бральная форма гипертонии. Нередки случаи сочетания
подобного вида заболеваний. Следует допустить, что
подобное «полилокальное» проявление сосудистой пато-
логии есть промежуточная форма между генерализован-
ной и локальной. Реакцию тотальной экскреции метабо-
литов и гиперацидную секреторную реакцию желудка,
отмеченные при кинетозе, также можно отнести к по-
лярным формам вегетативного реагирования. Очевидны
ключевое участие механизма вероятностного прогнози-
рования в организации вегетативных реакций и роль
«ошибки прогноза» при формировании вегетативных
дисфункций.
В ходе исследований кинетоза в условиях кратковре-
менной невесомости и при медленном вращении намети-
лась определенная связь между формами эмоционально-
психического реагирования и различными проявле-
ниями вегетативной дисфункции. Отмечены случаи соче-
тания «активного» (см. выше) реагирования и локаль-
ных вегетативных дисфункций у одних испытуемых и
«пассивного» реагирования с генерализованными веге-
тативными реакциями — у других.
218
Однако сравнительно немногочисленные наблюдения,
полученные в ходе настоящей работы, еще не доказыва-
ют жесткой связи между формами эмоционально-психи-
ческого и вегетативного реагирования при экстремаль-
ных нагрузках. Вероятно, возможен более широкий круг
сочетаний этих феноменов в зависимости от преоблада-
ния тех или иных эндогенных и экзогенных предпосылок.
Нарушение понятийной сферы. Наряду с нозологиче-
ским размежеванием психических недугов в их проявле-
ниях выделяются симптомы в зависимости от выражен-
ности эффективности или ее угнетения, от экстравер-
сии или интраверсии психических переживаний, т. е.
психопатологическую симптоматику можно рассматри-
вать с позиций концепции о полярных формах реагиро-
вания. С этих позиций эпилепсия—крайняя форма разде-
ления активного и пассивного реагирования: как правило,
на фоне общего снижения эффективности при этом забо-
левании периодически возникают судорожные приступы,
которые могут расцениваться, как крайняя степень па-
тологической выраженности активной формы реагирова-
ния организма. Известно, что предотвращение этих при-
ступов некоторыми медикаментозными средствами при-
водит к дальнейшему снижению эффективности поведе-
ния и усугублению эпилептоидных расстройств мышле-
ния. Подобные явления свидетельствуют о необходимос-
ти уравновешивания активной и пассивной форм реаги-
рования. И не случайно до настоящего времени при эн-
догениях в случаях, когда течение заболевания харак-
теризуется пониженной эффективностью, используется
шоковая терапия, как, надо полагать, замещающая не-
достаток активного реагирования [6].
Прослеживается некоторая аналогия между форма-
ми реагирования здорового человека при экстремальных
воздействиях в зависимости от его индивидуальных (эн-
догенных) особенностей, длительности и силы воздейст-
вия (экзогенных факторов), с одной стороны, и формами
реагирования при психических заболеваниях — с другой.
Это лишний раз позволяет сказать, что болезнь возника-
ет в ситуации, когда критическим сочетанием эндоген-
ных и экзогенных факторов организм вынужден бороть-
ся за свое здоровье. Однако нет оснований предполагать
жесткую зависимость между формами реагирования че-
ловека в экстремальных условиях и той или иной фор-
218
мой течения патологических отклонений психики. При
анализе этих зависимостей является весьма продуктив-
ным утверждение о значимости механизма ВП в разви-
тии психических заболеваний и о «разболтанности прог-
ноза» при некоторых формах шизофрении [46]. Можно
полагать, что при аффективных маниакальных состоя-
ниях имеет место, напротив, избыточная патологическая
«концентрация прогноза» на отдельных концептуальных
моделях и программах поведения, что сопровождается
выраженными в той или иной форме и степени отклоне-
ниями понятийной сферы.
Как показали работы И. М. Фейгенберга и его сотруд-
ников [46, 47], механизм вероятностного прогнозирова-
ния (ВП) при шизофрении может быть нарушен и не
функционировать, вследствие чего реакции на мало- и
высоковероятностные сигналы могут быть уравнены в от-
личие от здоровых людей, у которых они адекватно от-
личаются. Рядом исследований [40] показано извраще-
ние работ механизма ВП, при котором имело место пред-
почтение сигналов (решений) маловероятных, нетриви-
альных. В этих случаях, надо полагать, механизм ВП
подчинен задаче — противопоставить экстраординарность
результатов выбора маловероятных решений эндогенной
•монотонии, характерной для ряда форм шизофрений.
Данные, полученные Ю. Ф. Поляковым, позволяют пред-
положить, что этому принципу подчинены различные
иерархические уровни психической сферы: восприятие,
мышление. Видимо, следует различать указанные слу-
чаи и случаи работы механизма ВП в режиме предпоч-
тения (выбора, поиска) нетривиальных решений, диктуе-
мых не эндогенной патологией, а экзогенной монотонней
или иными видами внешних или внутренних побуждений.
Полученные данные позволяют предположить, что ак-
тивное реагирование ряда лиц при одномоментных экст-
ремальных воздействиях, использованных в настоящем
исследовании, в определенном смысле более адекватно,
а пассивное реагирование — менее адекватно возникав-
шей экстремальной ситуации. У обследованных при дли-
тельной, относительно монотонной стимуляции имело
место реагирование, которое можно расценивать как
«пассивное». При этом в некотором смысле более аде-
кватным условиям эксперимента оно было у лиц, ранее
«пассивно» реагировавших при одномоментных воздей-
220
ствиях. Указанные закономерности могут свидетельство-
вать о существовании некоторых механизмов, по-
вышающих надежность биологических систем в рамках
человеческой популяции.
Для сохранения популяции оба вида реагирования,
вероятно, равно необходимы. Какое же реагирование
предпочтительнее, «полезнее» для отдельного организма?
Или они равны? В прогностическом плане на этот вопрос
можно отвечать только исходя из каждого конкретного
случая. Но в плане «момента жизни» для индивидуума,
видимо, предпочтительнее состояние активного реагиро-
вания. «Ценностное» неравенство этих видов реагирова-
ния проявляется в том, что активное может иметь поло-
жительную и отрицательную эмоциональную окраску, а
пассивное — отрицательную, т. е. побуждающую инди-
видуума к выходу из ситуации, обусловливающей это ре-
агирование. Очевидно, во многих случаях, в особенности
на поведенческом уровне, пассивное реагирование не бу-
дет прямо способствовать удовлетворению потребностей
индивидуума в «освоении», «овладении» ситуацией.
Данные, представленные в настоящем сообщении,
свидетельствуют о существовании механизмов ВП, ос-
нованных на филогенетическом и онтогенетическом опы-
те. Эти механизмы могут действовать синергически или
антагонистически. В последнем случае доминирование
определяется адекватностью одного или другого механиз-
ма текущей ситуации.
Описанные в настоящей работе формы активного и
пассивного реагирования базируются как на нейрональ-
ных, так и на гормональных структурах. Исследования
людей с «расщепленными» большими полушариями го-
ловного мозга показали, что при доминантности одного
полушария, левого, в вербальнологическом мышлении
другое, «субдоминантное», является доминантным в об-
разном мышлении [54]. По-видимому, у ряда лиц возмож-
но преобладание в организации поведения, в частности
при экстремальных воздействиях, либо образного мыш-
ления со снижением понятийного контроля со сторо-
ны логической сферы и формированием «активно-
го» реагирования (поведения), либо преобладание логи-
ческого мышления с продуцированием «пассивного» ре-
агирования. Вместе с тем следует учитывать иерархиче-
скую организацию понятийной и эмоциональной сфер
221
132; 1]. В связи с этим следует предположить, что любое
полушарие может быть причастным к возникновению
как положительных, так и отрицательных эмоций; веро-
ятно, играет роль адекватность результатов реагирова-
ния предшествовавшему прогнозу, генерированному ло-
гической или образной сферами мышления.
В последних работах Г. Селье [57] показана значи-
мость гормональной регуляции в организации разных
видов поведения. Причем активное поведение формиру-
ется при участии «кататоксических» гормонов, тогда как
«синтаксические» гормоны лежат в основе пассивной
формы поведения. Значение гормональных структур во
многих случаях как пусковых механизмов поведения по-
казано рядом исследований [42]. Актуализируясь на
уровне сознания при экстремальных воздействиях, опи-
санные в настоящей работе «аварийные» биологические
механизмы в «неэкстремальных» условиях жизнедея-
тельности в значительной мере «резервируются», видимо,
сохраняя свою значимость на подсознательном уровне.
О последнем свидетельствуют данные Н. П. Бехтеревой
[I] о «детекторе ошибок» в структурах головного мозга
и данные В. Е. Клочко о том, что подобные механизмы
могут выступать «как регулятор мыслительной деятель-
ности не только в стадии уже развернувшегося мышле-
ния, но и в стадии инициации его» [26, с. 22].
Представляет определенный интерес сопоставление
типологических особенностей нервной системы и типов
реагирования при действии экстремальных факторов.
Можно считать, что выделение четырех типов темпера-
мента (Гиппократ), четырех типов нервной системы
(И. П. Павлов) основано на фактах, полученных при
«неэкстремальных» условиях жизнедеятельности, тогда
как экстремализация условий обитания приводит к выде-
лению двух полярных типологических особенностей:
склонности различных индивидуумов либо к активному,
либо к пассивному реагированию.
Понятие о дихотомии широко используется как мето-
дологический подход при анализе психических процессов
и психопатологии. При этом является значимым принцип
динамичности (инвертирования) процессов, феноменов.
Возможны разные виды дихотомического различия: аль-
тернативный, континуальный, фигура — фон — отноше-
ние и др. Настоящее сообщение является частичной
222
иллюстрацией подобного подхода при анализе функцио-
нирования организма в экстремальных условиях.
Ряд примеров, приведенных в данной работе, свиде-
тельствует о возможном участии вероятностного прогно-
зирования в механизмах, обеспечивающих надежность
функционирования биологических систем в экстремаль-
ных условиях.
Литература
1. Бехтерева Н. П. Нейрофизиологические аспекты психической дея-
тельности человека. Л., 1974.
2. Венков Ю. М., Днепровский В. В„ Канеп В. В. и др. Новые ре-
жимы труда и отдыха рыбаков в Северо-Западной Атлантике.
Рига, 1974.
3. Гельгорн Э., Луфборроу Дж. Эмоции и эмоциональные расстрой-
ства. М., 1966.
4. Горбов Ф. Д., Мясников В. И. Исследования сна человека в ус-
ловиях длительного вращения.— «Физиология вестибулярного
анализатора». М., 1968.
5. Григороев Ю. Г., Фарбер Ю. В., Волохова Н. А. Вестибулярные
реакции. М., 1970.
6. Груле Г., Юнг Р., Майер-Гросс В. и др. Клиническая психиатрия.
М„ 1967.
7. Гуровский Н. Н., Еремин А. В., Газенко О. Г. и др. Медицинские
исследования во время полетов космических кораблей «Союз-12»,
«Союз-13», «Союз-14» и орбитальной станции «Салют-3». «Косм,
биол. и авиакосм, мед», 1976, т. 9, № 1.
8. Зейгарник Б. В. Основы патопсихологии. МГУ, 1973.
9. Зингерман А. М. Влияние статистической характеристики систе-
мы сигналов и их значимости на формирование двигательных и
вегетативных реакций человека-оператора в норме и при экстре-
мальных воздействиях.— «Очерки прикладной нейрокибернети-
ки». Л, 1973.
10. Касьян И. И., Копанев В. И., Яздовский В. И. Невесомость,—
«Космическая биология и медицина». 1966, М., с. 158—196.
11 Китаев-Смык Л. А. Попытка использования фармакологических
средств для профилактики психических и вегетативных наруше-
ний, возникающих при невесомости. Фармакология и токсиколо-
гия. 1963а, т. 26, № 4.
12. Китаев-Смык Л. А. Некоторые сенсорные нарушения людей в
невесомости.—«Авиациоииая и космическая медицина». М,
19636.
13. Китаев-Смык Л. А. Установка тела (позные реакции) животных
в условиях невесомости.— «Авиационная и космическая медици-
на». М., 1963в
14. Китаев-Смык Л. А~. Реакции людей в невесомости,— «Проблемы
космической биологии», т. 3. М., 1964.
15. Китаев-Смык Л. А. Человек в невесомости.— «Наука и жизнь»,
1964, № 9.
223
16. Китаев-Смык Л. А. Зрительные иллюзии у людей в невесомости
и при комбинированном действии невесомости, угловых и корио-
лисовых ускорений.— «Проблемы космической биологии», т. 7,
1967.
17. Китаев-Смык Л. А. О взаимодействии некоторых анализаторов
при формировании моторных реакций животных в невесомости.—
«Физиология вестибулярного анализатора», 1968.
18. Китаев-Смык Л. А. О механизме окулогравической иллюзии.—
«Вопросы психологии», 1969, № 2.
19. Китаев-Смык Л. А., Галле Р. Р., Клочков А. М. и др. Клинико-
физиологические исследования при длительном (до 3-х суток)
действии на организм человека ускорений малых величин.— «Ма-
териалы 3-й конференции по авиационной и космической меди-
цине», М., 1969.
20. Китаев-Смык Л. А. Значение зрительной информации в форми-
ровании пространственного восприятия в невесомости.— «Вопро-
сы психологии», 1970, № 2.
21. Китаев-Смык Л. А., Галле Р. Р., Гаврилова Л. Н. и др. Динами-
ка симптомокомплекса «укачивания» в процессе адаптации к
длительному вращению.— «Космическая биология и авиакосми-
ческая медицина», М , 1972, т. 2.
22. Китаев-Смык Л. А. Реакции животных и людей в условиях крат-
ковременной невесомости.— «Невесомость», М., 1974.
23. Китаев-Смык Л. А. Влияние кратковременного действия невесо-
мости линейного и кориолисова ускорений на считывание миого-
шкальиого индикатора.—«Проблемы инженерной психологии и
эргономики». Ярославль, 1974, т. I.
24. Китаев-Смык Л. А. Активность и пассивность поведения в экс-
тремальных условиях.— Тезисы к XXI Международному психоло-
гическому конгрессу. М., 1976.
25. Китаев-Смык Л. А. Восприятие иллюзии перспективы на элект-
ронных дисплеях в невесомости и при длительном вращении».—
«Проблемы инженерной психологии и эргономики. IV Всесоюзн.
коиф.». Ярославль, 1974, т. 3.
26. Клочка В. Е. Инициация и динамизация мыслительной деятельно-
сти и процесс целеобразования.— «Седьмой симпозиум по кибер-
нетике». Тбилиси, 1974.
27. Комендантов Г. Л.'Воздушная болезнь. М., 1965.
28. Конюхов Е. М., Болоцких М. Е., Китаев-Смык Л. А. и др. Устрой-
ство для исследования влияния на человека условий длитель-
ного вращения и ускорения Кориолиса. Авторское свидетельство
об изобретении № 187931, приоритет от 2 июля 1965.
29. Копанев В. И. Скрытая форма укачивания.— «Военно-медицин-
ский журнал», 1970, № 10.
30. Копанев В. И., Юганов Е. М. Клииико-физиологическая характе-
ристика космической формы болезни укачивания.— «Космиче-
ская биология и авиакосмическая медицина». Москва — Калуга,
1972, т. 2.
31. Курашвили А. Е., Бабияк В. М. Физиологические функции вести-
булярной системы. Л., 1975.
32. Латаш Л. П. Гипоталамус, приспособительная активность и элек-
троэнцефалограмма. М., 1968.
33. Лишшак К-, Эндреци Э. Нейро-эидокриниая регуляция адапта-
ционной деятельности. Будапешт, 1967.
224
34. Ломов Б. Ф. Точность работы оператора и характеристика оши-
бок.— «Инженерная психология». МГУ, 1964.
35. Ломов Б. Ф. Человек и техника. ЛГУ, 1963.
36. Меницкий Д. Н. Основные проблемы теоретической и приклад-
ной нейрокибернетики.— «Очерки прикладной нейрокибернетики».
Л., 1974.
37. Небылицын В. Д. Основные свойства нервной системы человека.
М„ 1966.
38. Ларин В. В., Баевский Р. М, Емельянов М. Д., Хазен И. М. Очер-
ки по космической физиологии М., 1967.
39. Ларин В. В., Касьян И. И. Медико-биологические исследования
в невесомости. М., 1968.
40. Поляков Ю. Ф. Патология познавательной деятельности при ши-
зофрении. М., 1974.
• 41. Разумеев А. Н., Шипов А. А. Нервные механизмы вестибуляр-
ных реакций Проблемы космической биологии, т. 10. М., 1969.
42. Ривин В. М. О принципе принудительности в процессе этоцикла.—
«Проблемы кибернетики». М., 1972, с. 191—204.
43. Селье Г. Очерки об адаптационном синдроме. М., 1960.
44. Симонов П. В. Теория отражения и психофизиологии эмоций.
М„ 1970.
45. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельности
мозга.— «Вопросы психологии», 1963, № 2, с. 59—67.
46. ’ Фейгенберг И. М. Мозг. Психика. Здоровье. М., 1972.
47. Фейгенберг И. М. Нарушения вероятностного прогнозирования
при шизофрении.— Шизофрения и вероятностный прогноз. М.,
1973, с. 5—19.
48. Хилое К. Л. Избранные вопросы теории и практики космической
медицины с позиции лабириитологии. Л., 1964.
49. Хилое К. Л. Функция органа равновесия и болезнь передвиже-
ния. Л., 1969.
50. Шапиро Б. И. Оптико-вегетативные связи межуточного мозга.
М,—Л., 1965.
51. Юганов Е. М. Физиологические реакции в невесомости. Авиа-
ционная и космическая медицина. М., 1963, с. 496—500.
52. Beckh Н. Experiments with animals and subects under sub- and
sero-gravity conditions during the dive and parabolik flight.—«J.
Aviat. Med.», 1973, v. 4, p. 163—168.
53. Ellingsworth R. K. Skylab underskores men’s apartability.—«Aviat.
Week and Space Technol», 1974, v. 100, N 9, p. 45—46.
54. Gazzaniga M. S. The bisected brain. N. Y., 1970.
55. Graybiel A., Miller E. F., Hornick I. L. Individual differences in sus-
ceptibility to motion sickness among six skylab astronauts. 5-nd
intern, symp.— «Man in Space». Washington, 1973.
56. Newson B. D., Bradi J. F., Shafer W. A., Franch R. S. Adaptation
to prolonged exposures in the revolving space station simulator.—
«Aerospace Medicine», 1966, v. 37, p. 778—783.
57. Selle H. Stress without distress. Philadelphia. N. Y., 1974.
О ПОСТРОЕНИИ
ПРОГНОЗИРУЮЩЕЙ СИСТЕМЫ
Д. Б. Богоявленская, С. Я. Чернавский
*
Круг задач, решаемых методами прогнозирования, в
последнее время чрезвычайно расширился. Появилось
большое число работ по прогнозированию развития
сложных систем. Особенность их состоит в том, что в
ряде случаев прогнозы разрабатываются прогнозирую-
щими системами, относящимися к классу человеко-ма-
шинных систем. Анализ работы таких прогнозирующих
систем позволяет выявить ряд задач, еще не изученных
в настоящее время в достаточной мере. В частности,
если вопросы индивидуального прогноза разрабатывают-
ся довольно интенсивно [4], то вопросы коллективного
прогнозирования, построения прогнозирующих человеко-
машинных систем в литературе еще мало освещены.
При прогнозировании развития сложных систем обыч-
но разрабатывают их математические модели, с помощью
которых оно имитируется на ЭВМ. Прогнозирующие кол-
лективы разрабатывают эти модели, собирают и обра-
батывают информацию о прошлом и настоящем прогно-
зируемой системы, анализируют модельные данные, де-
лают предсказания и т. д. Однако при этом, как правило,
используются модели, в которых исходные данные зада-
ются в точной детерминированной форме, что искажает
сущность процесса прогнозирования, для которого харак-
терно использование как неточных, так и еще только
предположительных неопределенных данных [2]. Возни-
кающая неопределенность, с одной стороны, детермини-
руется тем, что некоторые данные, привлекаемые в про-
цессе решения задачи, еще объективно не существуют
(в случае рассмотрения развивающихся объектов), с
другой стороны тем,— что в качестве источника данных
об объекте выступает человек-эксперт (группа экспер-
тов) — источник субъективных данных. Игнорирование
этих фактов снижает эффективность работы прогнози-
226
рующей системы. Поэтому встает задача построения та-
кой прогнозирующей системы, в которой бы применялись
математические модели с исходной информацией в не-
определенной форме, более адекватной сущности прог-
нозирования и организации прогностического коллекти-
ва в соответствии с индивидуальными свойствами его
участников.
В настоящем исследовании, ни в коей мере не пре-
тендующем на решение этих вопросов в полной мере,
поставлены две конкретные задачи:
1) разработать математический метод определения
оптимальных решений для линейных моделей при неод-
нозначно заданных исходных данных;
2) разработать психологический эксперимент с целью
повышения качества этих исходных данных, вырабаты-
ваемых экспертной группой.
Пусть для точных исходных данных формируется за-
дача линейного программирования: при ограничениях
Ax=b (1)
найти вектор х такой, что
Z(x) = (c, х) —min, (2)
где А — матрица, Ь и с — векторы.
Рассмотрим задачу, для которой задан набор возмож-
ных значений векторов с,-, i— 1, 2... s. Неопределенность в
исходных данных, отражаемая набором ct, приводит к
осуществлению множества оптимальных планов, образу-
ющих зону оптимальных решений. Внешнюю по отно-
шению к системе среду, которая определяет выбор с4,
будем называть «природой». Если «природа» реализует
вектор с{, будем говорить, что она находится в i-том со-
стоянии. Для каждого i-того состояния можно найти
такой оптимальный план х°{, который при ограничениях
(1) минимизирует функционал
Z4(x) = (с4, х). (3)
В общем случае планы х°„ i=l, 2... s не эквивалент-
ны. Из сказанного вытекает, что критерии типа (3) не
дают оснований для предпочтения одних планов другим.
Для того чтобы установить это предпочтение, надо
рассмотреть каждый из возможных планов из области
(1) при всех возможных состояниях природы. Очевидно,
297
что простой перебор здесь невозможен, да и не нужен.
Для каждого плана можно выделить четыре характер-
ные величины: осредненное по всем состояниям при-
роды значение функционала (затрат), максимальное зна-
чение затрат, максимальное значение риска и средне-
взвешенное значение минимальных и максимальных зат-
рат, характеризуемое соотношением пессимизма — опти-
мизма.
Далее естественным представляется поиск тех планов,
у которых значения четырех указанных характерных ве-
личин минимальны, что соответствует применению в дан-
ной задаче игровых критериев Лапласа, Гурвица, Севид-
жа и Вальда и рассмотрению ее как игры с природой.
Соответствующие этим критериям функционалы не-
линейные, однако оптимальный план Хр, минимизирую-
щий P-критерий, может быть найден методами линейного
программирования [5].
В табл. 1 приведены результаты сведения исходных
задач к задачам линейного программирования, что поз-
воляет использовать уже разработанные для задачи
линейного программирования комплексы программ.
План Хр можно рассматривать как результат игры
с природой по критерию Р.
Множество игр составляет игру, которую обозначим
Г'. Решение игры Г' — совокупность планов Хр (р=1, ...,
4). Будем называть эту совокупность группой оптималь-
ных решений.
Из табл. 1 следует, что для определения группы оп-
тимальных решений надо решить 2s-{-3 задачи линейного
программирования. Следующий этап процесса — приня-
тия решений после определения группы оптимальных
решений — ее анализ. Можно сообщить лицам, прини-
мающим решения, информацию о группе отпимальных
решений, предоставив им решать задачу дальнейшего
выбора. Однако имеются соображения в пользу продол-
жения анализа. Один из возможных способов такого ана-
лиза может состоять в рассмотрении планов Хр и выде-
лении из них совпадающей и несовпадающей частей.
Очевидно совпадающая часть не является объектом
дальнейшего анализа и должна быть включена в при-
нимаемое решение. Дополняющим процедуру выделения
совпадающей и несовпадающей частей методом анализа
группы оптимальных решений служит рассмотрение
OOfi
Содержание критерия Наименова- ние критерия Формула критерия
Средние затраты Лаплас
Максимальные за- траты Вальд max (cz, х) i=t, 2,..., s
Максимальный риск Сэвидж max ((cz, х)—zz), Z=t, 2,..., s, zz=min (cz, x)
Взвешенные при за- данном а затраты Гурвиц {x: Ax=b} a min (cz, x) + +(1—a) max (cz, x) i
Таблица 1
Линейные функционалы Ограничения Число линейных задач
Число ог- раничений
±min (3 ct, х) Ax=b t т
min у Ax=b, y^{ct, x), Z=l, 2,.. .. s 1 m-|-s
min у min kh Ax=b, y>{ct, x)—zh i=t, 2,..., s Ax=b, s-И .•n-|-s s
i £;=min ((ac;, x)+(l—a)z/) x)<(c;., x), i=l, 2,..s /=1, 2,..., i—1, f’+l,..., s, У > (Cft, x), A=l, 2,.... s m+2s—1
матрицы размером 4X4 с элементами fipn=Zpn—Znn, где
Zpn — значение критерия под номером п для оптималь-
ного плана Хр. Поскольку мы не располагаем априорной
информацией о том, какая гипотеза о состоянии природы
верна, критерии мы можем рассматривать как действия
природы, а всю ситуацию, представленную матрицей,—
как игру, которую назовем игрой Г2.
Наиболее простым способом анализа Г2 является по-
иск такого плана Хр, для которого 2 6Pn—>-min (р=1,...,
п
4). Определенный при этом план назовем оптимальным
решением задачи. С помощью критерия 3 бРп может
п
быть также установлен порядок предпочтений планов
Хр: план с меньшим значением среднего риска считается
более предпочтительным.
В работе [5] рассматриваются также и другие типы
задач, в частности, случай, когда матрица А и векторы b
и с заданы неоднозначно. Как видно из предыдущего,
предлагаемый метод, используемый прогнозирующей си-
стемой, в известной мере компенсирует отрицательные
последствия неоднозначности исходных данных, посколь-
ку с его помощью можно выделить для последующего
рассмотрения небольшое число оптимальных планов,
однако качество последних, конечно, определяется каче-
ством самих исходных данных.
Центральная проблема, возникающая при решении
этой задачи,— это проблема управления качеством эк-
спертной информации. Ключ к решению этой проблемы
пытались найти путем соответствующей математической
обработки и усреднения экспертных оценок (вероятност-
ный подход, при котором эксперт рассматривается как
датчик вероятности). Однако вскоре выяснилось, что
построенные на такой основе методы организации экс-
пертного прогнозирования (например, метод «консенсу-
са»—согласования оценок) приводят лишь к нивели-
ровке отдельных, более глубоких и объективных инди-
видуальных прогнозов до уровня множества посредст-
венных экспертиз. Таков результат абсолютации субъек-
тивного вероятностного характера экспертной инфор-
мации.
Более позитивна в этом отношении сформулирован-
ная О. Хелмером «приборная» коицепция эксперта-прог-
230
нозиста, которую можно трактовать как признание той
или иной степени объективности и надежности показаний
этого одушевленного «прибора». В остальном концепция
Хелмера представляется неправомерной и механистич-
ной в силу условности и ограниченности аналогии «чело-
век— прибор».
Широкую популярность в практике экспертного прог-
нозирования в 60-х годах приобрели методы «Делфи» и
^мозговая атака» как наиболее управляемые формы по-
лучения исходной прогностической информации. Следует
особо подчеркнуть, что управляемость эта достигается
благодаря отказу от механистических аналогий и стрем-
лению учитывать психологические факторы в работе с
экспертами.
Главное достоинство «мозговой атаки» — возможность
перехода на другую логику — логику соседа, возмож-
ность суммирования экспертных потенциалов всех уча-
стников, взаимного межинтеллектуального, междисцип-
линарного, межотраслевого и т. п. оплодотворения. Но
для эффективного использования этого принципа необ-
ходим учет внутренней диалектики самого знания. Поэ-
тому психологический отбор участников «мозговой ата-
ки»— главное направление дальнейшего совершенство-
вания этого метода.
Метод «Дельфи» претендует на преодоление психо-
логических трудностей, свойственных «мозговой атаке»,
и в первую очередь конформизма, проявляющегося в про-
цессе коллективного мышления. Но, как признает
Э. Янч, конформизм не может быть полностью устранен,
поскольку в процессе итерации на втором и последую-
щих этапах участники узнают мнение большинства на
предыдущих этапах. Поэтому конформизм не исклю-
чается, но появляется еще трудность: участнику, выска-
завшему мнение, резко отличающееся от согласованно-
го мнения большинства, предлагают обосновать свою
точку зрения, у него может появиться желание избежать
излишнего напряжения.
Таким образом, определенный сдвиг в направлении
учета некоторых психологических факторов в работе с
экспертами был явно недостаточным, чтобы преодолеть
тупик в существующих организационно-психологических
методах повышения качества экспертных оценок. Пос-
ледний является результатом прежде всего неправиль-
231
ных исходных методологических позиций, когда за объ-
ект организационно-психологического воздействия берут
одну из частных психологических характеристик, напри-
мер, пытаются нейтрализовать конформизм путем созда-
ния соответствующих условий опроса экспертов и т. д.
Этот внешне психологический подход оказался на прак-
тике и не психологичным,-и не эффективным, поскольку
он не учитывает интегральных характеристик субъекта.
Попытки преодолеть эту односторонность обычно сво-
дятся к декларативному перечню требований, которыми
должен обладать эксперт-прогнозист: креативность, ин-
туиция, предикаторность, независимость, всесторонность
и т. д. Все это подается как набор необходимых, но внут-
ренне не связанных между собой свойств, тогда как зада-
ча научного анализа — раскрытие того внутреннего ме-
ханизма, ядра, которое и определяет данное явление.
Возможно, поэтому все чаще раздаются голоса о суще-
ствовании особой «прогностической» способности как не-
которого обобщенного свойства, присущего истинному
эксперту-прогнозисту. Гипотезу о существовании такой
способности более или менее четко сформулировал в
60-х годах профессор университета штата Юта (США)
Кальвин Тэйлор, хотя очевидно, что способность пред-
видеть события была хорошо известна индийским йогам
еще и во времена дельфийских оракулов. Правда, древ-
ние еще не могли додуматься, чтобы присуждать вдвое —
вдесятеро больше очков за мнение, высказанное знатным
патрицием, по сравнению с предсказанием «рядового»
оракула-профессионала. Сложность заключается в выяс-
нении психологической природы «прогностической спо-
собности». Что же это такое?
Если глубже проанализировать перечисленные выше
характеристики, станет ясно, что все они относятся пси-
хологической наукой к творческому мышлению. Поэтому
понять, что есть «прогностическая способность» и каковы
подходы к ее изучению, можно, лишь осуществив анализ
основных проблем творческого мышления.
Долгое время способность к научному творчеству ис-
следовалась так, как это подсказывал здравый смысл:
чем выше уровень способностей, тем больше творческая
отдача человека. Но многочисленные факты и результа-
ты тестирования за рубежом показали, что уровень спо-
собностей прямо не коррелирует с творческой продуктив-
ностью.
232
В результате этого возникла другая тенденция — от-
носить различия в творческих возможностях не за счет
особой умственной одаренности одних и заурядности
способностей других, а за счет особого строя личности.
Высота творческого потенциала становится в прямую за-
висимость от того или иного строя личности. Но изучение
мотивации творческой деятельности складывается обо-
собленно от первого направления, для которого харак-
терна сосредоточенность на познавательных моментах.
Таким образом, налицо — разобщенность двух подхо-
дов к исследованию интеллектуального творчества. Оче-
видно, что интеллектуальное творчество является синте-
зом и способностей, и личности, но не сводится к каждо-
му из этих факторов в отдельности. Это дериват интел-
лекта, преломленного через всю мотивационную струк-
туру личности, которая либо тормозит, либо стимулиру-
ет его проявление. Поэтому необходимо новое теорети-
ческое осмысление механизмов творческого мышления н
выделение такого интегрального фактора, который по-
зволил бы глубже понять это взаимодействие.
Действительно, многофакторность творческого мыш-
ления, возможность включения в его процесс каких-то
дополнительных компенсаторных механизмов — психоло-
гических и социальных — не исключают, а предполагают
необходимость выделения некоторого специфического
показателя творческого потенциала индивида. Методо-
логически это диктуется общетеоретическим положением
К. Маркса о необходимости выделения для анализа оп-
ределенных «единиц», «клеточек», неразложимых и об-
ладающих качеством всеобщности. Единица такого ана-
лиза в отличие от элементов «обладает всеми основны-
ми свойствами, присущими целому». Адекватными
единицами изучения творческой деятельности должны
быть такие единицы, которые отражали бы процессуаль-
ное взаимодействие интеллектуальных и мотивационных
характеристик творчества в их единстве.
Проведенный анализ экспериментальных результатов
дает нам основание выделить такую «клеточку», в кото-
рой синтезируются и интеллект, и мотивационный строй
личности: это — интеллектуальная активность.
Известно, что способ изучения явлений неотделим от
понимания их природы. Поэтому в первую очередь сле-
дует остановиться на понимании самого термина «интел-
233
лектуальная активность». До сих пор этим термином пы-
таются обозначать не какое-то единое и единственное яв-
ление, а целый комплекс явлений как психофизиологиче-
ских, так и высших психических. Существует поэтому
несколько подходов к пониманию и определению интел-
лектуальной активности, которые отражают различные
проявления, различные стороны и (различные уровни пси-
хической активности в процессе мыслительной деятель-
ности. По-видимому, стремлением к более широкому по-
ниманию природы интеллектуальной активности объяс-
няется взгляд, согласно которому интеллектуальная
активность — это любая умственная деятельность. Дей-
ствительно, любая умственная деятельность означает
состояние активности. Однако последовательное прове-
дение этой линии, характерное для ряда исследователей,
приводит к включению в сферу интеллектуальной актив-
ности психической активности вообще.
Несмотря на видимую широту этого взгляда, он охва-
тывает лишь одну из сторон интеллектуальной активно-
сти в собственном смысле слова, а именно то, что интел-
лектуальная активность обычно выражается в деятель-
ности. Однако из общего понятия деятельности не может
быть выделена специфическая характеристика активно-
сти. Отсюда становится очевидным, что нет никакого
основания определять интеллектуальную активность че-
рез умственную деятельность и наоборот.
Более распространенной стала точка зрения, согласно
которой понятие активности раскрывается через количе-
ственную характеристику деятельности: уровень интел-
лектуальной активности — это мера, точнее, количествен-
ный показатель умственной деятельности. Этот подход
позволяет достаточно детально измерять некоторые про-
цессуальные характеристики интеллектуальной деятель-
ности— ее напряженность, скорость, длительность. Не-
сомненно, эти характеристики и факторы умственной дея-
тельности представляют интерес при анализе интеллек-
туальной активности в плане дифференциальной
психологии, особенно при решении вопросов профпри-
годности. Однако столь же несомненно, что психологиче-
ская структура интеллектуальной активности не исчер-
пывается ими. При рассматриваемом подходе последняя
превращается просто в частный параметр умственной
деятельности и, на наш взгляд, выражает лишь ее тонус.
234
Вместе' с тем не интенсивная, но рутинная по своему
содержанию умственная деятельность и невысокий ее
тонус приводят к тому качественному скачку, которым
являются новая идея, проблема, проникновение в буду-
щее. Кстати, пожалуй, именно эти два родственных яв-
ления— постановка новой проблемы и научное предви-
дение — олицетворяют высший уровень интеллектуальной
активности. Поэтому, на наш взгляд, наиболее адекват-
ным выражением интеллектуальной активности как та-
ковой является интеллектуальная инициатива.
Под интеллектуальной инициативой мы понимаем
нестимулированное продолжение познавательной дея-
тельности, не обусловленной ни практическими нуждами,
ни внешней отрицательной оценкой деятельности, ни
внутренней неудовлетворенностью. Это проявление ин-
теллектуальной активности мы отличаем от инициативы
выбора, которая рассматривается обычно как потреб-
ность в новых впечатлениях и умственных усилиях.
Еще Платон заметил, что познание начинается с
удивления. Но удивляться можно чему-то неожиданному,
странному, и тогда сама ситуация стимулирует работу
интеллекта. Можно найти удивительное в том, что кажет-
ся обыденным, и тогда, появляются, а точнее, проявля-
ются Н. Ньютон и А. Эйнштейн в физике, Лев Толстой —
в литературе, или, наконец, люди, смело заглядывающие
в будущее и предсказывающие исторические или научно-
технические изменения с точностью закона, а не как не-
которые «датчики вероятности». В связи с этим некото-
рые авторы [6] выделяют два рода познавательной дея-
тельности: а) стимулированную извне непривычной си-
туацией, вызывающей ориентировку, и б) преодолеваю-
щую внутреннее сопротивление «защитных факторов»
ассимилированного понятия, выражающуюся в осозна-
нии проблемной ситуации относительно того, что воспри-
нимается как нечто само собой разумеющееся. «Позна-
вательные процессы первого рода, — пишет Л. В. Шен-
шев,— тривиальны», но именно они представляли и про-
должают представлять собой объект внимательного экс-
периментального изучения. Обычно это обосновывается
тем, что «всякое мышление функционирует только тогда,
когда появляется потребность в нем» [3]. Мысль начи-
нает функционировать тогда, когда практика наталкива-
ет ее на какие-то трудности и препятствия.
235
Существующие методы не позволяют исследовать
интеллектуальную активность: во-первых, и тесты, и
проблемные задачи так или иначе стимулируют умствен-
ную деятельность, тем самым исключая возможность
выявления интеллектуальной инициативы как таковой;
во-вторых, необходимость решения предполагает появле-
ние и оценочных стимулов; в-третьих, тест или проблем-
ная ситуация создают такие условия, в которых испытуе-
мый, как правило, проявляет столько умственных способ-
ностей и знаний, сколько от него требуют задачи; в-чет-
вертых, одноразовость и кратковременность теста могут
вызывать у испытуемого стрессовое состояние, искажая
тем самым результат испытания.
Тесты на «чувствительность к проблемам» также не
лишены этих недостатков. Таким образом, существую-
щие методы не позволяют судить, какова действительная
мера активности интеллекта испытуемого.
Главные принципы и требования к методу исследо-
вания и диагностирования интеллектуальной инициати-
вы можно сформулировать следующим образом: 1) от-
сутствие внешней оценочной стимуляции1; 2) отсутствие
«потолка» в исследовании объекта; 3) длительность экс-
перимента, достаточная для того, чтобы у испытуемого
было время развернуть творческую инициативу (а оно
у всех разное). Эти требования могут быть воплощены
в разном материале, в разных методиках, но лишь реа-
лизация всех этих принципов в их совокупности образу-
ет новый метод, который мы условно называем методом
«креативного поля» [1].
Для осуществления этого метода потребовалось ре-
шить еще одну методическую задачу, так как изложен-
ные принципы не могут быть реализованы в обычной для
психологического эксперимента ситуации заданной дея-
тельности, когда перед испытуемым ставится цель, а
внешняя оценка работы и его собственная самооценка
отражают лишь успешность выполнения задания. Более
адекватным проявлению интеллектуальной инициативы
был бы эксперимент прожективного типа, но с заложен-
1 Такая «бесстимульность» ни в коей мере ие противоречит фунда-
ментальному положению о внешней объективной детерминирован-
ности психики; мы имеем в виду отсутствие внешних требований и
побуждений со стороны ситуации.
236
ной в метод матрицей качественной дифференцировки и
количественного шкалирования моделируемого свойства.
Противоречие между заданной в эксперименте дея-
тельностью и необходимостью исключить требование как
фактор, не позволяющий выявить интеллектуальную ини-
циативу в чистом виде, снимается путем конструирова-
ния «двухслойной» экспериментальной ситуации: первый
слой—поверхностный — это новая, ио доступная для
каждого заданная деятельность (ряд несложных одно-
типных задач), позволяющая личности проявлять себя
достаточно полно по всем своим интеллектуальным и не
интеллектуальным характеристикам (скорость и обоб-
щенность решения, реакция на «успех-неуспех» и т. д.);
второй — глубинный слой, замаскированный «внешним»
слоем и не очевидный для испытуемого; это — скрытая
возможность превращения ситуации из объекта задан-
ной деятельности в объект анализа, теоретического обоб-
щения, или если интерпретировать этот качественный
переход в понятиях теории деятельности (А. Н. Леонть-
ев) — превращение ситуации из предмета умственного
действия в предмет познавательной деятельности. Не-
обходимость успешного выполнения заданной деятель-
ности не стимулирует перехода во второй слой. Причину
такого качественного скачка мы видим в интеллектуаль-
ной инициативе субъекта.
Теоретические и экспериментальные исследования
позволили нам выделить три качественных уровня интел-
лектуальной активности, которые условно обозначены
как «репродуктивный», «эвристический», «креативный».
Если при самой добросовестной и энергичной работе
испытуемый остается в рамках первоначально найден-
ного способа действия, мы относим его интеллектуальную
активность к репродуктивному, или, как мы его еще на-
зываем, к пассивному уровню. Мы вводим второе опре-
деление («пассивный»), чтобы подчеркнуть не отсутствие
умственной деятельности вообще, а то, что эта деятель-
ность каждый раз определяется каким-то внешним сти-
мулом. Пассивный уровень — это не состояние бездея-
тельности, не стремление избежать умственного напря-
жения. Это пассивное, безынициативное принятие в
своей деятельности того, что задано человеку извне.
У одних сама новая деятельность вызывает интерес и
доставляет удовольствие, которое (при отсутствии утом-
237
ления) не иссякает на протяжении всего эксперимента.
У других она вызывает бурный интерес, пока она нова
и сложна. Но как только они овладевают этой дея-
тельностью и она становится для них монотонной, инте-
рес иссякает и их интеллектуальную деятельность уже
ничто не стимулирует.
Отсутствие внутреннего источника стимуляции позво-
ляет нам говорить о единой качественной определенно-
сти рассматриваемого уровня интеллектуальной актиг
ности, главным показателем которого являются репро-
дуктивность мыслительной деятельности, отсутствие ин-
теллектуальной инициативы.
Второй уровень — эвристический. Испытуемых этого
уровня отличает проявление в той или иной степени ин-
теллектуальной инициативы, инициативы «спонтанной»,
не стимулированной ни внешними факторами, ни субъ-
ективной оценкой неудовлетворительности результатов
деятельности. Их интеллектуальная (инициатива выража-
ется в стремлении находить самостоятельно новые спо-
собы действия, более остроумные или просто отличные
от того способа, которым испытуемый уже овладел. При
отнесении испытуемых к эвристическому уровню для нас
важен не только и даже не столько продукт (та или
иная эвристика), а тот процесс, который к нему ведет.
Имея достаточно надежный способ работы, испытуемый
продолжает анализировать состав, структуру своей дея-
тельности, сопоставляет между собой отдельные задачи,
что приводит к открытию новых способов решения. Каж-
дая новая закономерность оценивается и переживается
самим эвристом как открытие, творческая находка. В то
же время она оценивается только с точки зрения усовер-
шенствования и более успешного, более быстрого реше-
ния поставленных ему задач. Отсюда — предел интел-
лектуальной активности эвриста.
Высший уровень интеллектуальной активности —
креативный, при котором обнаруженная испытуемым
эмпирическая закономерность становится для него не
эвристикой, формальным приемом, а самостоятельной
проблемой, ради которой он готов прекратить предло-
женную ему в эксперименте деятельность.
Испытуемые креативного уровня нередко просят поз-
волить им подумать над «мистикой» цилиндрической
доски и не давать больше задач Перед ними теперь (по
238
их убеждению) — их собственная проблема, и решение
ее для них более важно, чем успех в эксперименте. Опы-
ты показали, что постановка проблемы, ее формулиро-
вание — мучительный процесс. Испытуемый обрекает
себя на это «мученичество» добровольно (это, конечно,
частный случай постановки проблем, которому в истории
науки соответствует опережение своего времени выдаю-
щимися учеными). Самостоятельная, не стимулирован-
ная извне постановка проблемы — качественная особен-
ность интеллектуальной инициативы таких испытуемых.
Отсюда — и качественная определенность высшего уров-
ня интеллектуальной активности, обозначенного нами как
креативный (от латинского «create» — творить, созда-
вать1). Мы используем этот термин, а не общепринятый
термин «творческий», потому что последним обозначают-
ся и процессы мышления, и литературная, артистиче-
ская, художественная и т. п. деятельность. Кроме того,
у нас нет никаких оснований отказывать эвристам в
признании их интеллектуального творчества. Вместе с
тем при сопоставлении эвристического и креативного
уровней — налицо два принципиально разных уровня
интеллектуального творчества, соответствующих двум ка-
чественно различным уровням интеллектуальной актив-
ности, которым в свою очередь соответствуют и два типа
мышления — эмпирическое и теоретическое. Именно этот
высший уровень, характеризующийся углубленным про-
никновением в объект, и объясняет возможность пред-
сказания человеком качественного изменения тенденций
развития исследуемого им объекта и рассматривается
нами как психологический механизм» прогностической
способности», объясняющий, как и почему человек
вскрывает глубинные слои «повседневной» деятельности,
обнаруживает новые закономерности и, опираясь на них,
обоснованно предсказывает качественные скачки в раз-
витии прогнозируемого явления, скачки, прерывающие
постепенность линейного роста. При таком продвижении
1 Этот глагол и соответствующие отглагольные существительные вош-
ли во многие европейские языки (английский, французский, испан-
ский, итальянский и др) Подбор терминов «креативный» и «эври-
стический» обусловлен различным значением латинского и грече-
ского корней Последний —«эврика!» («Я нашел») имеет оттенок
неожиданности, который отличает, как правило, эмпирическое на-
хождение новой закономерности
934
в глубь сущего и через него в будущее происходит как
следствие ломка сложившихся представлений, концеп-
туальных моделей, сковывающих «фантазию» других,
может быть, не менее компетентных людей. Следователь-
но, прогностическая способность — не мистика, а реаль-
ная проблема дифференциальной психологии.
Утверждение креативного уровня интеллектуальной
активности в качестве механизма, главной «пружины»
прогностической способности не отрицает прогностиче-
ской ценности двух первых уровней; репродуктивный
уровень, например, при достаточной квалификации и
добросовестности обеспечивает такую важную сторону
экспертного прогнозирования, как полнота и надежность
информационной базы. Таким образом, проблема управ-
ления качеством исходной для ЭВМ экспертной инфор-
мации решается в первую очередь путем психологическо-
го диагностирования уровней интеллектуальной актив-
ности участников прогностической группы и правильного
функционального их использования.
Исследования, проведенные на группе экспертов, по-
казали, что чем выше уровень интеллектуальной актив-
ности, тем выше уровень умственных способностей и про-
фессиональной квалификации; однако обратной корре-
ляции не обнаружено: высокие умственные способности
не обязательно выражаются в интеллектуальной актив-
ности: при определенном частном барьере интеллекту-
альная активность может быть весьма низкой. Таким
личностным барьером, как показало наше исследование,
могут быть неадекватный уровень притязания (успех
любой ценой или, наоборот, боязнь неудачи), личност-
ная направленность, ориентировка на оценку, иначе го-
воря,— доминирование в структуре личности эгоистиче-
ских тенденций.
Анализ экспериментальных данных позволяет сде-
лать следующие рекомендации.
1. Ядром прогностического коллектива должны быть
люди, которые наряду с компетентностью обладают
высшим — «креативным» уровнем интеллектуальной ак-
тивности; последний — показатель ярко выраженной
прогностической способности. Креативный уровень свя-
зан с комплексом моральных качеств, необходимых
эксперту,— с интеллектуальной независимостью, убеж-
денностью и последовательностью в проведении своей
240
точки зрения путем анализа и глубокого теоретического
обоснования, с отсутствием конформности, своекорыст-
ных мотивов, которые не смог преодолеть метод
«Дельфи».
2. При прочих равных условиях (квалификация,
добросовестность и т. п.) лица с отсутствующей прогно-
стической способностью («репродуктивный» уровень) мо-
гут успешно использоваться в прогностическом коллек-
тиве на первом этапе составления прогноза, обеспечивая
при сборе и обработке исходной и промежуточной ин-
формации ее полноту и надежность.
3. Метод работы прогностической группы должен
предусматривать последовательное включение экспертов
с различным уровнем интеллектуальной активности в
строго заданном порядке:
1) сбор и переработка информации — «репродуктив-
ный» уровень;
. 2) проработка первичных количественных оценок
и качественных моделей развития прогнозируемого яв-
ления — «эвристический» уровень;
3) работа с обобщенным материалом и выявление
возможных качественных изменений в будущем — «креа-
тивный» уровень;
4) проработка выводов третьего этапа с привлечением
необходимой дополнительной информации — «репродук-
тивный» уровень.
Литература
1. Богоявленская Д. Б. О методе исследования интеллектуальной
активности.— «Вопросы психологии», 1971, № 1.
2. Бриллюэн Л. Научная иеопределеииость и информация. М., 1966.
3. Брушлинский А. В. Психология мышления и кибернетика. М.,
1970.
4. Фейгенберг И. М. Мозг. Психика. Здоровье. М., 1973.
5. Чернавский С. Я. О принятии решений в условиях неопределен-
ности.— «Фактор неопределенности при принятии решений в боль-
ших системах энергетики», т. 2. Иркутск, 1974.
6. Шеншев Л. В. Об одном приеме возбуждения познавательного
интереса.— «Новые исследования в психологических науках». М.,
1965.
О СТАТИСТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКЕ
СЕНСОРНЫХ ДАННЫХ
В ПРОЦЕССЕ ОПОЗНАНИЯ
ПРОСТЫХ ПРИЗНАКОВ СТИМУЛОВ
М. С. Шехтер, М. Е. Киссин
*
Вопрос о том, как опознаются простые признаки стиму-
лов, самые элементарные единицы перцептивного мате-
риала, представляет очевидный научный интерес. Для
разработки этой проблемы много дало открытие спе-
циализированных нейронов — «детекторов». Детектор
какого-либо свойства стимула отвечает оптимальной ре-
акцией только па тот стимул, который обладает данным
свойством. Это объясняет то внимание, которое уделя-
ется детекторам в работах по опознанию.
Однако есть основание считать, что даже для опо-
знания простых признаков работа детекторов — это
только «полдела». Наличие в сенсорной системе элемен-
тов, избирательно реагирующих на определенные при-
знаки, говорит лишь о том, что эти элементы принимают
участие в процессе выделения признаков, но не говорит
еще о том, что детекторы выполняют полный или основ-
ной объем работы по выявлению признаков.
Можно полагать, что имеется и второе звено процес-
са выделения признаков, заключающееся в статистиче-
ской оценке того материала, который получают от де-
текторов вышестоящие структуры. Задача настоящего
сообщения заключается в аргументации этого положе-
ния. Она кажется нам актуальной, так как во многих
работах имеется неоправданная тенденция сводить ме-
ханизм опознания простых признаков к работе детек-
торов. Основное свойство нейронов-детекторов, отличаю-
щее их от «обычных» нейронов, заключается, как уже
говорилось, в том, что эти нейроны проявляют избира-
тельность реакций в отношении различных признаков.
Так, детектор прямой линии выдает ответ только в слу-
чае предъявления прямой линии и будет «молчать» при
предъявлении других элементарных форм — края, кру-
га и т. д.
242
Важной особенностью работы детекторов считается
«их способность выделять не только качественные при-
знаки раздражителя, но и производить количественную
классификацию элементов изображения в соответствии
с количественным значением некоторого признака» [8].
Известно, например, что в зрительной коре мозга кошки
и обезьяны различные нейроны реагируют на линии с
различной ориентацией [12]. Предполагается, что «в за-
висимости от того, как ориентированы линии, входящие
в состав данного раздражителя, он будет активировать
одни или другие нейроны зрительной коры; возбужде-
ние каждого из таких нейронов—сигнал о том, что раз-
дражитель содержит линию соответствующей ориен-
тации» [8, с. 5].
Такое же представление о роли нейронов-детекторов
отражено в работах по моделированию восприятия. На-
пример, в известной кибернетической системе «Панде-
мониум» О. Селфриджа и У. Найссера имеются специа-
лизированные элементы или, как называют их авторы,
«демоны признаков», которые сигнализируют вышестоя-
щему уровню системы о появлении на ее входе опреде-
ленных признаков. Считается, что наподобие этого спе-
циализированный нейрон своей реакцией сообщает об
обнаруженном (выявленном) признаке: «...характер ре-
акций, свойственных отдельным нейронам системы вос-
приятия, вполне позволяет отождествить эти нейроны с
„демонами" выделения признаков» [7, с. 129] (курс,
наш. — М. Ш. и М. К ).
Итак, широко распространено представление о том,
что нейроны, неодинаково реагирующие на разные сти-
мульные признаки (и их количественные варианты),
фактически обнаруживают эти определенные признаки
в предъявленном стимуле и сигнализируют о них выше-
стоящим структурам, т. е. являются механизмами опо-
знания признаков. Это представление, которое условно
мы будем называть «детекторной концепцией», нужда-
ется в критическом анализе и определенных коррек-
тивах.
Начнем с того, что приписывание реакции детектора
(или системе однотипных детекторов) роли сигнала о
предъявленном признаке оставляет в тени правомерный
вопрос: является ли эта электрофизиологическая реак-
ция удовлетворительной, чтобы обеспечить однозначную,
243
соответствующую именно данному предъявленному при-
знаку поведенческую реакцию организма.
Для начала напомним, что реакция одного нейрона
на любой стимул не является неизменной, а имеет варь-
ирующий во времени характер. Так, при нескольких
предъявлениях одного и того же стимула реакции опре-
деленного детектора будут, как правило, отличаться
между собой. Специфичность реакций детектора на
определенный признак, т. е. ее достоверное отличие от
реакций на другие признаки, проявляется только при
неоднократных предъявлениях данного признака и при
регистрации суммарной активности детектора за все эти
предъявления. Именно поэтому для выяснения специ-
фичности ответов детектора на определенный стимул
его предъявляют многократно (от десяти до ста раз) и
анализируют накопленную суммарную активность дан-
ного детектора за все предъявления. Разумеется, подоб-
ная схема обработки детекторной активности, приме-
няемая в нейрофизиологических экспериментах, может
не совпадать со схемой реальной обработки детектор-
ной информации в мозге. И все же наличие какого-то
типа статистической обработки детекторных сигналов
кажется в свете вышесказанного довольно вероятным.
Остановимся теперь на другом важном факте, кото-
рому тоже не уделяется достаточно внимания. Речь
идет о том, что избирательность реакций детекторов на
количественное значение некоторого перцептивного при-
знака ограничена определенными пределами. Хотя каж-
дый детектор определенного признака отвечает макси-
мальной реакцией на какое-то одно количественное зна-
чение признака («оптимальный стимул»), он отвечает
также более слабыми реакциями и на другие («неопти-
мальные») стимулы, отличающиеся количественными
значениями признака. Следовательно, на любой стимул
будут реагировать как детекторы, отвечающие макси-
мальной реакцией на стимул («детекторы данного сти-
мула»), так и детекторы сходных с ним стимулов.
Имеющиеся в литературе данные показывают, что
диапазон детекторов различных значений признака,
участвующих в реакции на предъявленный стимул, весь-
ма широк. Так, данные, представленные в работе [14],
показывают, что при предъявлении вертикальной линии
наряду с детекторами вертикали в зрительной коре моз-
244
га кашки реагируют и детекторы линий, отклоняющих-
ся от вертикали в пределах 20°. Если бы наличие реак-
ции детекторов зрительной коры кошки на данный сти-
мул однозначно определяло поведенческую реакцию, то
животное не могло бы дифференцировать вертикаль и
линию с наклоном 20°, что противоречит эксперимен-
тальным данным о высокой различительной способности
кошки и других высших животных. Данные прямой .ре-
гистрации активности детекторов зрительной коры че-
ловека показали, что детекторы угловой ориентации
темной полоски на светлом поле продолжают реаги-
ровать при отклонении до 12° от оптимального стиму-
ла {13].
Такая малая специфичность реакций детекторов по
сравнению с избирательной чувствительностью зритель-
ной системы в целом, проявляемой на поведенческом
уровне, очевидно, противоречит тому, что эти реакции
уже содержат готовую количественную оценку при-
знака.
Необходимо, правда, рассмотреть возможность того,
что высокая избирательность достигается подавлением
реакций тех детекторов, для которых предъявленный
стимул является неоптимальным, что и обеспечивает до-
минирование активности тех детекторов, которые дают
максимальные реакции.
Не действует ли здесь хорошо известный механизм
латерального торможения? Вообще говоря, явление ла-
терального торможения во взаимодействии между де-
текторами действительно имеет место, причем на разных
уровнях зрительного анализатора [8]. Но вряд ли лате-
ральное торможение осуществляет те функции, о кото-
рых идет здесь речь.
Для аргументации этого тезиса сопоставим два экс-
периментальных факта. Во-первых, известно, что- лате-
ральное торможение распространяется на ближайшие в
морфологическом отношении нейроны. Во-вторых, как
показано в работе Д. Хьюбела и Т. Визела [12], рядом
расположенные детекторы обладают и наиболее сход-
ными свойствами, в частности, дают максимальные ре-
акции на сходные стимулы. Из этих двух фактов следу-
ет, что чем ближе детектор по своим свойствам к детек-
тору, максимально реагирующему на данный стимул,
тем сильнее подавляется его активность.
245
Поскольку по этой логике детектор данного стимула
должен давать максимальный ответ, а детектор наибо-
лее сходного с ним стимула — минимальный ответ, то
справедливо было бы ожидать, что наиболее сходные
стимулы должны различаться наиболее точно. Но это,
как известно, прямо противоположно фактам затрудне-
ний и ухудшений различения стимулов с уменьшением
различий между ними. По этой и другим причинам
предположение о роли латерального торможения в до-
стижении достаточно высокой избирательности опозна-
ния должно быть отвергнуто.
Можно показать (но это увело бы нас в сторожу от
основной темы статьи), что высокую избирательность
перцептивной системы трудно объяснить и каким-либо
другим образом, оставаясь в рамках детекторной кон-
цепции.
Ознакомимся теперь с экспериментальными факта-
ми, которые, являясь новыми доводами против детек-
торной концепции, одновременно служат важной осно-
вой для развития представлений о принципах обработки
информации, поступающей от детекторов.
Эти данные, характеризующие опознание простых
признаков на поведенческом уровне, понадобятся и при
изложении гипотез о механизме опознания простых
признаков.
Сначала обратимся к трем группам фактов.
1. Чем меньше стимул отклоняется от эталона, тем
медленнее он опознается [4, 9].
2. В довольно широком диапазоне условий степень
субъективной близости предъявляемого стимула к сти-
мулу-эталону определяется в первую очередь не абсо-
лютной величиной различия между этими стимулами,
а относительными характеристиками, обусловленными
алфавитом применяемых в данном опыте стимулов. Так,
по данным К. В. Бардина [1], при алфавите, включающем
горизонтальную линию в качестве эталона, а также сти-
мулов 2°, 5°, 7° (по отношению к горизонтали), стимул 2°
в подавляющем большинстве случаев воспринимается
испытуемым как отличный от эталона (вероятность
правильного ответа 0,81).
Вместе с тем предъявление этого же стимула при ал-
фавите 0, 10, 30°, как правило, вызывает отождествление
его с эталоном, так как в рамках данного набора стиму-
246
Рис. Е Наиболее типичная диаграмма соотношений времени опознания
эталона и отрицательных стимулов (диаграмма «С»)
/ООО - \ п
воо - •
ооо - ;
'•
гоо Elill
Опты?-?
8-ff /O-/Z Г0~/О Ота/76!
трат/ероОл-ц
Рис. 3. Диаграмма <В>
лов двухградусная линия — это «почти» эталонная ли-
ния.
3. Между временем опознания эталона Т+ и временем
опознания отрицательных стимулов Т_ существуют раз-
ные виды соотношений, наблюдавшиеся в опытах
М. С. Шехтера и Т. Н. Шмотиной [11]. Испытуемые
должны были различать вертикальную (эталон) и не-
247
вертикальные линии, отклоняющиеся от эталона на 10°
(отклонение —1) или 20° (отклонение —2). Опыты по-
казали, что наиболее часто встречается такой тип соот-
ношений Т+ и Т-, при котором эталон опознается быст-
рее, чем ближайший пограничный отрицательный сти-
мул (—1), но медленнее, чем второй отрицательный сти-
мул (—2). Назовем такое соотношение и соответственно
такую диаграмму (рис. 1)
соотношением С и диаграм-
мой С (от слова «средний»).
Такое же соотношение было
наиболее типичным и в тахи-
стоскопических экспериментах
по опознанию линий разной
ориентации [3].
Следующий тип диаграммы
(рис. 2) характеризуется тем,
что черный столбик здесь нижа
других (диаграмма Я). Это
значит, что эталон опознается
быстрее, чем оба отрицатель-
ных стимула. Наконец, встре-
чаются такие случаи, когда
эталон опознается медленнее
чем оба варианта отрицатель-
ных стимулов — диаграмма В
(рис. 3).
4. Скорость опознания сти-
мула коррелирует с точностью
ff°/° 2,37° его опознания в том смысле,
что если данный стимул (поло-
Рис. 4. Соотношение скорости в ЖИТвЛЬНЫЙ ИЛИ ОТрИЦЭТеЛЬ-
точности опознания (сводные ный) опознается быстрее, чем
теТ^//» ра6оты м' с' Шех' другой стимул, то он же опо-
тера знается точнее, с меньшим
процентом ошибок (рис. 4).
Объяснение этих трех групп фактов наталкивается
на серьезные трудности, если исходить из того, что реак-
ция детекторов является сигналом о наличии определен-
ного признака в предъявленном стимуле.
Действительно, если детектор выдает сигнал, сооб-
щающий о наличии определенного признака в стимуле,
то время и ошибки опознания должны зависеть только
248
от самого стимула, а не от таких факторов, как степень
различия 'Между эталоном и данным стимулом.
Факты второй и третьей группы также не получают
сколько-нибудь удовлетворительного объяснения в рам-
ках детекторной концепции. До сих пор мы говорили об
экспериментальных результатах, полученных в бинарной
ситуации «да — нет». Представляют интерес и данные,
полученные в ситуации с 1многоальтер1нативным выбо-
ром. Выделим следующие эмпирические закономерности
1. Чем ближе друг к другу различаемые между собой
стимулы набора, тем медленнее они опознаются [5].
2. При одной и той же разнице между стимулами эф-
фективность различения зависит от того, в рамках какого
алфавита стимулов оно проводится. Например, при на-
боре аь а3, а5, а7 стимулы as и а5 иногда смешивались
друг с другом, но те же стимулы при «густом» наборе —
at, «г, о-з, «4, Os, Ов, о? опознавались безошибочно [6].
Все перечисленные выше факты объединяет то об-
стоятельство, что они демонстрируют влияние на опозна-
вательный процесс не свойств данного стимула самого по
себе, а таких меняющихся характеристик стимула, кото-
рые присущи ему лишь в рамках конкретных задач и
условий протекания перцептивной деятельности.
Эти факты влияния «оперативных» характеристик
стимула не укладываются в рамки детекторной Концеп-
ции, поскольку в соответствии с ней формирование сигна-
ла нейронами-детекторами и, следовательно, время и
ошибки ответа определяются свойствами самого сти-
мула, а не его отличием от других стимулов.
Итак, проведенный анализ показывает, что представ-
ление, которое мы назвали детекторной концепцией, не
может объяснить круг тех закономерностей, которые на-
блюдаются при опознании элементарных стимулов. По-
мимо работы детекторов требуется участие других, до-
полнительных механизмов обработки сенсорного мате-
риала.
При разработке модели опознания простых призна-
ков («одномерных стимулов») мы опирались на принци-
пы и соображения, изложенные в работах М. Стоуна [16],
Дж. Светс [17], В. Смита [15], А. Вальда [2], М. С. Шех-
тера [10].
Сформулируем ряд положений о характере опозна-
вательного процесса, имея в виду ситуацию «да—нет» и
249
Рис. 5. Распределения сенсорных событий для стимула-эталона ($+) и отри-
цательных стимулов ($-)
/Мгласт лри//я- ^Pfiaacm
тал решсаая //е/треЯелеяма’та
ЛРласт лра-
//ятая реше//ая
Рис. 6. Различные ситуации принятия решения
Л
такие условия опыта, в которых различие между предъ-
являемыми стимулами (неблизко к пороговому.
1. В ходе опознавательного процесса производятся
статистические оценки получаемых сенсорных данных.
Они осуществляются на следующей основе. Можно пред-
положить, что положительному и отрицательным стиму-
лам соответствуют разные распределения «сенсорных со-
бытий», характеристики которых зафиксированы в па-
мяти. Эти распределения, в большей или меньшей степе-
ни перекрывающие друг друга, показаны на рис. 5. На
оси абсцисс здесь отложены разные величины сенсорных
событий, точнее, разные величины того или иного их па-
раметра (психологического или физиологического).
250
Для развиваемых здесь модельных представлений
конкретное психологическое или физиологическое содер-
жание термина «сенсорное событие» не имеет принципи-
ального значения.
Например, сенсорное событие может отражать коли-
чество нейронов-детекторов данного типа, прореагиро-
вавших за определенный период на предъявление неко-
торого стимула, или суммарную интенсивность реакций
детекторов определенного типа, или какие-то другие вре-
менные характеристики ответа перцептивной системы,
избирательные к свойствам предъявленного стимула. Бу-
дем называть величины, откладываемые на оси абсцисс
(в частности, х2, х3) абстрактно — «величинами на-
блюдения» или просто «наблюдениями». Их можно было
бы назвать также «измерениями». На оси ординат отло-
жены плотности вероятностей, с которыми эти наблюде-
ния (или измерения) встречаются.
Опознание совершается на основе т наблюдений
статистически это означает, что решается воп-
рос о принадлежности данной выборки к тому или дру-
гому распределению. Распределение S_ соответствует не
какому-либо одному отрицательному стимулу, а всему
континууму отрицательных стимулов (целесообразность
такого подхода можно обосновать).
_ Как производится оценка предъявленного стимула?
существует «отношение прав-
(1)
вероятности данного наблю-
предъявлен стимул «+», и
®(x,/S_)—плотность вероятности данного наблюдения
при условии, что предъявлен стимул «—». На рис. 5 А, для
каждого из наблюдений, т. е. для точек хь х2, х3, нагляд-
но выражается отношением длины двух перпендикуля-
ров: заштрихованного и тонкого, более высокого.
Для выборки наблюдений (при условии их независи-
мости) имеем:
(2)
1—1
где т— число членов выборки.
251
для каждого наолюдения
доподобия»:
_ щ(х/5+)
М “ co(xz/S_) ’
где со (x,/S+) — плотность
дения при условии, что
Оценка стимула, т. е. решение о его характере, про-
изводится на основе следующего правила. Если %(т) рав-
на или больше некоторой величины А, то принимается
решение в пользу стимула « + ». Если Vm) равна или
меньше некоторой величины В (В<Л), то принимается
решение в пользу стимула «—». Наконец, если Vm) нахо-
дится в промежутке между Л и В, то решение не прини-
мается. Величины А и В называются «отсечениями», а
Интервал между ними — «областью неопределенности»
(рис. 6). Отсечения А и В определяются из требуемых
значений вероятности отклонения истинных гипотез и
принятия ложных гипотез.
2. Чем восприятие стимула продолжительнее, тем
большее число сенсорных данных получает опознава-
тельная система или по крайней мере тем большее число
данных обрабатывается при статистическом анализе по-
лученного материала. Иначе говоря, с ростом времени
восприятия растет объем выборки оцениваемого сенсор-
ного материала. Перефразируя известное изречение,
можно сказать, что время — это статистическое богат-
ство восприятия.
3. Статистические оценки материала производятся
неоднократно, до тех пор, пока не решится основная опо-
знавательная задача. По мере того как выборки растут,
указанная величина все больше приближается к отсече-
нию А (если стимул положительный) или к отсечению
В (если стимул отрицательный). -Опираясь на работы
А. Вальда [2], можно показать, что в конце концов эта
величина достигает одного из отсечений.
Попытаемся на основании изложенного интерпрети-
ровать экспериментальные результаты. Объясним, поче-
му отрицательные стимулы опознаются тем быстрее, чем
более они отклоняются от эталона. Как видно из рис. 5,
чем стимул больше отклоняется от эталона, тем и
следовательно Vm), меньше, поэтому Vm) быстрее достиг-
нет отсечения В. Другими словами, для опознания сти-
мулов с большими отклонениями требуется меньшее
число последовательных оценок материала (аналогич-
ная мысль приводится в [5]).
Перейдем к интерпретации разных типов соотношений
между временем опознания стимулов « + » и «—». Сна-
чала рассмотрим диаграммы С и Н. Обе они отражают
тот случай, когда S+ опознается быстрее, чем отрица-
252
тельный стимул S-i. Почему это так, легко понять с по-
мощью рис. 6. Сначала представим, что S+ и 3_, имеют
равные априорные вероятности предъявления и наблюда-
тель в равной мере старается избежать ошибок типа
«ложная тревога» и пропуска сигнала. Тогда для дости-
жения отсечения А нужно столько же времени, сколько
для достижения отсечения В (верхняя схема рис. 6). На
самом же деле априорная вероятность S+ (а возможно,
и его «ценность» для субъекта) выше, чем априорная
вероятность S-i, так как в наших и во многих других
опытах эталон предъявлялся в 50% случаев, а каждый
отрицательный стимул — в 25% случаев. В связи с этим
эталон получает как бы некоторые «привилегии»: как
показано на второй сверху схеме, отсечение А сдвигается
влево, поэтому Vm) достигает отсечения А быстрее, чем
отсечения В (при отрицательном стимуле).
Итак, эталон (S+) опознается быстрее, чем S_t. Те-
перь рассмотрим соотношение между временем опозна-
ния S+ и S_2. Сначала вспомним, что S_2 имеет очевидное
преимущество перед S_!. На нижней схеме видно, что
когда А,<™> уже достигла отсечения, еще находится
в области неопределенности. Значит, S_2 опознается рань-
ше, чем S_!, и величину этого опережения наглядно вы-
ражает участок %_2—%-!. Вспомним теперь, что S+ опо-
знается быстрее, чем S_2, на величину участка At—Л2.
Отсюда: если участок At—Аг больше участка Х_2—k-i
(как на нашем рисунке), то S+ опознается быстрее, чем
S_2, а если меньше,— то медленнее его. Диаграммы Н и
С как раз и выражают эти два случая. Отметим, что пер-
вая из них, по-видимому, относится к той ситуации, когда
по каким-то субъективным причинам быстрое опознание
стимула-эталона имеет для испытуемого решающее зна-
чение.
Диаграмма В получается в тех случаях, когда испы-
туемый внутренне работает в более трудных условиях,
чем того требует реальная ситуация опыта: он следит
за тем, чтобы линия, опознаваемая им как эталон, была
строго вертикальной, не отклонялась даже незначитель-
но, например, на какие-нибудь два-три градуса. Иначе
говоря, он намечает отсечения так, чтобы дифференци-
ровать эталон и какой-то довольно близкий отрицатель-
ный стимул, на самом деле отсутствующий в опытах.
Благодаря такому «мнимому соседу» эталона действи-
тельные отрицательные стимулы попадают в выигрыш-
ное положение.
В рамках предложенной модели хорошо интерпрети-
руются и факты, относящиеся к ситуации многоальтер-
нативного выбора. Они объясняются влиянием степени
перекрытия распределений сенсорных событий.
Сделаем несколько заключительных замечаний. На
основании всего сказанного можно утверждать, что в
процессах опознания простых признаков принимают уча-
стие механизмы, осуществляющие статистическую оцен-
ку сенсорных данных. По-видимому, они действуют после
срабатывания детекторов, имея дело с материалом, по-
лучаемым от детекторов.
Имеется, однако, и другая позиция, отчетливо выра-
женная в некоторых работах [5, 6]. С одной стороны,
многие экспериментальные факты объясняются автора-
ми на базе статистической теории обнаружения и опозна-
ния, с другой стороны, физиологическим механизмом
опознания простых признаков считается работа детекто-
ров. Таким образом, не остается места для механизмов
опознания, осуществляющих статистическую оценку сен-
сорных данных, но не сводящихся к детекторам. О них
не идет речь даже в порядке постановки вопроса. Фак-
тически считается, что весь круг задач статистического
характера решается все теми же детекторами. Но оста-
ется загадкой, как это возможно. Кажется более пра-
вильно считать, что статистический анализ информации
осуществляется не самими детекторами, а на уровне бо-
лее сложных структур, которые обрабатывают информа-
цию, поступающую от детекторов.
Литература
1. Бардин К. В. Область латентных сомнений в пороговых измене-
ниях.— «Новые исследования в педагогических науках», вып. VIII.
М„ 1966.
2. Вальд А. Последовательный анализ. М., 1960.
3. Киссин М. Е. Тахистоскопическое исследование процесса опозна-
ния простых зрительных стимулов.— «Вопросы психологии», 1976,
№ 1.
4. Коссов Б. Б. Проблемы психологии восприятия. М., 1971.
5. Кузнецова И. И. Об оценке изображений. «Исследование прин-
ципов переработки информации в зрительной системе». Л., 1970.
254
6. Леушина Л. И., Кузнецова И. Н. Об опознаний размера изобра-
жения.— «Переработка зрительной информации и регуляции дви-
гательной активности». София, 1971.
7. Линдсей П., Норман Д. Переработка информации у человека. М,
1974.
8. Супин А. Я. Нейронные механизмы зрительного анализа. М., 1974.
9. Фресс П„ Пиаже Ж. Экспериментальная психология, ч. II. М.,
1966.
10. Шехтер М. С. О последовательных фазах «моментального» опоз-
навательного процесса в условиях быстрого реагирования на си-
гналы.— «Вопросы экспериментального исследования скорости
реагирования». Тарту, 1971.
11. Шехтер М. С. Вопрос о фазах опознавания одномерных стиму-
лов. «Вопросы психологии», 1974, № 6.
12. Hubei D. Н., Wiesel Т. N. Receptive fields and functional architec-
ture of monkey striate cortex.—«J. Phisiol. (Engl.)», 1966, v. 195,
p. 215-243.
13. Marg E., Adams J. E., Rutkin B. On receptive fields of human
visual cortex.— «Experientia», 1968, v. 24, N 4.
14. Rose D., Blakemore C. Analysis of orientation selectivity in the
cat’s visual cortex.— «Exp. Brain Res.», 1974, v. 20, p. 1—17. ’
15. Smith W. Choice reaction time.— «Psychol. Bull.», 1968, v. 69,
N 2.
16. Stone M. Models for choice time.— «Psychometrica», 1960, N 25.
17. Swets J. A., Tanner W. P., Birdsall T. G. Decision processes in
perception.— «Psychol. Rev.», 1961, v. 68, N 5.
ВЕРОЯТНОСТЬ и ЗНАЧИМОСТЬ В СТРУКТУРЕ
РЕГУЛЯЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ИХ ВЛИЯНИЕ
НА НЕПРЕДНАМЕРЕННОЕ ЗАПОМИНАНИЕ
А. К. Осницкий, В. Л. Савельичева
*
В процессе овладения различными видами деятельности
человек черпает и знания о способах преобразования
приобретенной информации, с целью эффективного за-
крепления ее для последующей репродукции. Усвоив
"знания о способах запоминания, научившись ими поль-
зоваться, он подчиняет их целям своей деятельности.
На этой основе появляется возможность зарождения
особого вида деятельности — мнемической. Произволь-
ная мнемическая деятельность также может характе-
ризоваться определенным предметным содержанием
(мотивами, целями, условиями и способами достижения
целей), она также имеет свою структуру, которая скла-
дывается из более или менее сложной системы целена-
правленных действий. В деятельности человека она мо-
жет рассматриваться, с одной стороны, как подсистема,
как ее неотъемлемая часть, и с другой стороны, — как
самостоятельная деятельность, если мы сосредоточим
внимание на ее собственных мотивах, целях и способах
достижения целей [4, 8, 14].
Признание содержания и структуры мнемических и
репродуктивных действий позволило подойти к изуче-
нию и оценке роли факторов, с которыми может быть
связана продуктивность памяти: наличие или отсутствие
мнемической задачи, сознательное намерение добиться
той или иной цели, наличие или отсутствие установки
на запоминание, используемые средства [4, 14].
В повседневной деятельности человека, которую
можно представить как процесс решения сложно орга-
низованной цепи задач (достижение целей в форме
результата в заданных условиях, заданными средства-
ми), сами задачи можно разделить на две категории.
Решая одну категорию задач помимо основной цели
ставит себе и цель запомнить что-то, т. е. задачу
256
удержания в памяти определенного объема информа-
ции. В другой категории задач мнемические цели не
ставятся, хотя и присутствуют порою в «скрытом виде»
[4, 9]. Соответственно такому разделению задач разли-
чают и два основных вида памяти: произвольную и не-
произвольную (преднамеренную и непреднамеренную).
Сравнительный анализ показал, что результаты
произвольного и непроизвольного запоминания обнару-
живают сходство в их зависимости от содержания той
деятельности, в которую они включены. То, что будет
запомнено, определяется структурой этой деятельности,
ее направленностью. Не забывая о специфике произ-
вольного запоминания, дающей возможность рассмат-
ривать его и как самостоятельный вид деятельности,
нужно особо подчеркнуть подчиненную, служебную
функцию процессов памяти в структуре человеческой
деятельности. Ни одна деятельность не проходит без
участия тех процессов, которые связаны с запечатлени-
ем, сохранением и воспроизведением следов взаимодей-
ствия человека и среды. Все познавательные и практи-
ческие действия человека дают определенный мнемиче-
ский эффект, который может быть использован в
последующей деятельности. Сложен вопрос о том, мо-
жем ли мы рассматривать непроизвольное запомина-
ние в качестве самостоятельной деятельности субъекта.
По-видимому, все-таки нет, так как структурный анализ
динамики непроизвольного запоминания обнаруживает
лишь участие в процессе запоминания функциональных
звеньев, аналогичных тем, что обеспечивают запомина-
ние и в произвольном запоминании. Скорее, мы можем го-
ворить об обязательности функционирования механиз-
мов непроизвольного запоминания в структуре челове-
ческой деятельности и о подчиненности такого функци-
онирования процессу ее реализации Таким образом,
основные детерминанты человеческой деятельности ока-
зываются и детерминантами запоминания. Исследова-
ния непреднамеренного запоминания обнаружили слу-
жебную роль памяти в структуре деятельности, сделали
очевидной ведущую закономерность запоминания: не
объект сам по себе, а мотивы, цели и способы действия
с объектом (т. е. структура деятельности человека, на-
правленной на объект) определяют мнемический эф-
фект поддающийся воспроизведению [12].
257
Современные исследования показывают, что всякую
деятельность можно рассматривать как динамическую
функциональную систему с управлением, в котором
взаимодействуют сигналы внешней среды, внешних ус-
ловий и сигналы человека [1, 5, 6].
«Функциональная система является определенным
структурным выражением принципа саморегуляции
деятельности, поскольку независимо от уровня регули-
руемой деятельности, от состава и сложности вовлечен-
ных в регуляцию процессов и механизмов она всегда
включает в себя звенья, выполняющие вполне опреде-
ленную функциональную нагрузку в общем процессе
формирования и регулирования деятельности. Сформу-
лированное в теории функциональной системы пред-
ставление об общей структуре системы, об общей
структуре процессов саморегуляции может быть в це-
лом ряде отношений полезным и в психологических
исследованиях, особенно в тех случаях, когда объектом
исследования выступает какой-то вид произвольной
деятельности, в обслуживание которого вовлекается
большое число разнообразных психических процессов»
[5, с. 130].
Конкретная реализация деятельности оказывается,
таким образом, зависимой от саморегулирования в
функциональной системе, обеспечивающей организа-
цию такой деятельности. Для саморегуляции деятель-
ности необходим поток информации, который фиксиру-
ется памятью человека (в том числе и непроизвольной).
В свою очередь саморегуляция по определению управ-
ляет структурой и характером фиксируемой информа-
ции. Конкретная реализация деятельности неосущест-
вима без предварительного планирования, без модели-
рования условий, без представления о результате, без
критерия оценки успешности очередных действий и по-
стоянной коррекции. Имея специфические особенности,
каждая из составляющих вносит свой вклад в систему
регуляции.
Основными в саморегуляции действий человека вы-
ступают процессы планирования и программирования,
для которых в свою очередь необходимо предвидение
предстоящих изменений в ситуации. Программирование
своих действий и подготовку к ним человек может осу-
ществлять лишь по мере извлечения информации об
258
изменениях в среде и сопоставления ее с информацией
прошлого опыта. Н. А Бернштейн в своих работах, под-
черкивая активную природу живых систем, отмечал, что
всякий значимый акт, все равно реактивный или спон-
танный — представляет собою решение или попытку
решения определенной задачи действия. Такая задача
формируется для индивида как модель потребного бу-
дущего, «то, что должно стать, но чего еще нет»
[2, с. 305]. Он же подчеркивает далее: «Кардинальной
предпосылкой физиологической (и общебиологической)
активности является прогнозирование и моделирование
будущего, изучение которых во всех аспектах стоит в
настоящее время в повестке дня» [3, с. 14].
Зависимость регуляции деятельности (в частности
мнемической) от планирования, прогнозирования чело-
веком своих действий подчеркивалась и в собственно
психологических исследованиях. Например, А А. Смир-
новым [14] отмечалась двойственная роль планов: как
средства запоминания и продукта запоминания [14].
В исследованиях П. И. Зинченко [4] также показано,
что человек может воспроизвести не только данный ему
в мнемической задаче материал, но и план, по которо-
му этот материал запоминался [4]. Б. Ф. Ломовым от-
мечалось: «Память связана с организацией поведения
в масштабах длительных интервалов времени, что не-
избежно требует предвидения» [9, с. 215].
Предвидение практической деятельности выступает
как важнейший фактор, поскольку цели такой деятель-
ности обычно задаются изначально, средства достиже-
ния и средства оценки результатов действий по дости-
жению цели у человека имеются, а обратные связи от
опробования тех или иных действий человек получает
по ходу деятельности.
Эффект предвидения в системе регуляции обеспечи-
вается функциональным звеном модели условий дея-
тельности. Предвидение предстоящих изменений в ус-
ловиях деятельности включает: предвосхищение зара-
нее спланированных изменений в ситуации и в дейст-
виях человека, предвосхищение возникающих по ходу
регуляции закономерных следствий, предвосхищение
вероятностно-детерминированных причинно следствен-
ных связей, т. е. моделирование будущего на основе
вероятностной структуры прошлого опыта человека.
259
Отметив, что предвосхищение заранее спланирован-
ных изменений и жестко детерминированных причинно-
следственных связей большей частью задано уже са-
мим условием задачи, подчеркиваем, что в структуре
регуляции большая нагрузка ложится на предвосхище-
ние вероятностно-детерминированных изменений [6, 7,
13, 15]. В концепции вероятностного прогнозирования
[15, 16], не связанной прямо со структурой регуляции
деятельности, а скорее объясняющей (в общебиологи-
ческом аспекте) возможность целенаправленного отра-
жения вероятностно-изменчивой информации в «поведе-
нии» организма, разработано представление о структу-
ре прошлого опыта организма, обеспечивающей
возможность опережающего отражения или вероятно-
стного прогнозирования [16].
Целесообразно проследить функцию вероятностного
прогнозирования — одного из компонентов предвиде-
ния — в структуре целостной деятельности человека.
В психологическом исследовании деятельности функция
вероятностного прогнозирования выступает на фазе
ориентировки, подготовки исполнительных систем к
действию. Определяя вероятностное прогнозирование
как средство деятельности, необходимое человеку для
программирования этой деятельности, следует подчерк-
нуть, что иерархия целостной деятельности накладыва-
ет отпечаток и на процесс вероятностного прогнозиро-
вания. Наличие цели, целенаправленности в поведении
человека определяет направленность, избирательность
процесса прогнозирования, хотя в самом вероятностном
прогнозе не содержится цель действия или его отдель-
ных звеньев и вероятностный прогноз не связан непо-
средственно с процессами решения, с выбором страте-
гии поведения [13].
Вероятностное прогнозирование, возможное на ос-
нове сопоставления информации из прошлого опыта и
информации, непосредственно поступающей в ходе те-
кущей ситуации, рассматривается нами как информа-
ционная начальная фаза всякого отдельного звена по-
ведения человека [6, 13, 15].
Само название «вероятностный прогноз» содержит в
себе указание на то, что среди условий предстоящей
деятельности, учет которых необходим в создаваемой
человеком модели будущего, существенное место при-
260
надлежит вероятностным характеристикам возможных
событий, значимых в контексте стоящей перед челове-
ком задачи. Чем более вероятны прогнозируемые изме-
нения в ситуации, тем точнее, конкретнее будет прогноз,
тем легче человеку спланировать свое поведение, тем
лучше он может подготовиться к действию, «начиная с
решения о необходимости действовать и выбора общего
способа и кончая определением некоторых динамиче-
ских характеристик действия и момента максимальной
готовности к его совершению» [6].
Приступая к решению задачи, человек определяет
свое отношение к предметам и событиям, связанным с
решением данной задачи. Степенью связи этих предме-
тов и событий с решением задачи, с достижением конеч-
ного результата измеряется значимость этих предметов
и событий. Уяснив свое отношение к ним, человек дол-
жен смоделировать ход возможных изменений, создать
модель условий, необходимую для выработки программы
действий. Определить влияние фактора значимости пы-
тались и на уровне организма, объясняя его активной
природой человека [1, 2, 3]. Действия организма обуслов-
лены не изменениями окружающей среды самой по
себе, а тем, что в изменившихся условиях среды нужно
изменить стратегию поведения, чтобы достигнуть преж-
ней цели, которая, еще не будучи достигнута, присутст-
вует в мозгу в закодированном виде [2]. Независимо от
того, рассматривается ли значимость на уровне орга-
низма или на уровне деятельности при разных частотах
событий и соответствующих им реакций, человек для
достижения своей цели использует те реакции или
действия, которые имеют для него большую значи-
мость.
Фиксация в прошлом опыте стимулов и реакций
(если анализ вести на уровне организма) или сигналов
и связанных с ними действий (если анализ вести на
уровне деятельности) в соответствии с их значимостью
и частотами дает возможность оформить динамическую
структуру прошлого опыта, позволяющую субъекту
оперировать с ней в соответствии со своими целями и
задачами [15, 16].
Как уже указывалось, вероятностное прогнозирова-
ние осуществляется на основе прошлого опыта (инфор-
мации, хранящейся в памяти) и результатах анализа
261
текущей ситуации. Информация, хранящаяся в памяти
человека, лишь частично представлена произвольно
удержанной, большую часть ее составляет непроизволь-
ное запечатление Выступая в качестве средства реали-
зации деятельности (реализации цели), вероятностное
прогнозирование избирательно использует имеющуюся
информацию, опять же избирательно пополняя ее при
анализе текущей ситуации. Обычно человеку приходит-
ся осуществлять не одну деятельность в чистом виде, а
определенную совокупность разных деятельностей, каж-
дая из которых имеет свои цели и задачи Единая функ-
циональная структура регуляции различных видов дея-
тельности, единство принципов регулирования, адресо-
ванность в процессе регуляции к одной общей структу-
ре прошлого опыта (в которой имеет место своя
иерархия) обусловливают, с одной стороны, необходи-
мость выработки единых принципов фиксации вновь
поступившей информации, с другой стороны,— необхо-
димость учета при фиксации почерпнутой в данной дея-
тельности информации возможности ее использования
в дальнейшем, в других видах деятельности.
Предвидение в целом, по-видимому, определяет не
только отбор информации из опыта и пополнение име-
ющегося опыта, но и качество (длительность, объем)
хранения этой информации в последующем времени,
поскольку оно может быть увязано с общей цепью це-
лей в деятельности человека, т е. запоминание, будучи
связано с предвидением, тем самым может быть связа-
но с определенным расчетом на будущее.
Экспериментальное исследование. В данной работе
как и в предшествующих [10, 11], мы задались целью
проанализировать связь непреднамеренного запомина-
ния с вероятностным прогнозированием в деятельности
по предсказанию случайного чередования заданного
ряда событий. Отражение испытуемым заданных в опы-
те вероятностей и значимостей должно было, по нашему
предположению, определять характер предвидения и
программу его предсказаний В свою очередь програм-
мирование и адресованность к памяти в структуре ре-
гуляции заданной деятельности не могут не оказывать
влияния на характер материала, удерживаемого не-
преднамеренным запоминанием Зависимость непредна-
меренного запоминания от прогнозирования испытуе-
262
мым характеристик экспериментальной ситуации и
составляло предмет исследования Память в рамках
деятельности, предложенной испытуемому, могла вы-
полнять лишь вспомогательную, оперативную функцию,
что дает нам право квалифицировать постэксперимен-
тальное запоминание как непреднамеренное; непроиз-
вольное.
Методика. Испытуемый вынимал из урны шары,
предварительно предсказывая номер каждого из них.
Он знал, что в одном опыте в урне находится 10 шаров,
пронумерованных от 1 до 10, в другом—10 шаров, 5
из которых пронумерованы «единицей», а остальные —
по порядку от 2 до 6. Шары в урну не возвращались.
Испытуемому ставилась задача: набрать как можно
больше очков. Половину испытуемых предупреждали о
том, что за каждый правильно угаданный четный шар
они получат 5 очков, за правильно угаданный нечетный
шар—1 очко. Другая половина испытуемых за правиль-
ное предсказание четного шара получала 1 очко, а за
правильное предсказание нечетного шара—5 очков.
Протоколировался ряд предсказаний испытуемого и
ряд действительных исходов (результат выемки ша-
ров)
Затем испытуемому неожиданно предлагалось вос-
произвести последовательность предсказаний и дейст-
вительных исходов. Половина испытуемых приступала
к выполнению задания непосредственно после опыта,
остальные — через день после проведения эксперимен-
та. Кроме того, для большей рандомизации условий
опыта одни испытуемые начинали воспроизведение с
равновероятных условий, другие — с неравновероятных.
Всего в опытах участвовали 240 человек
Анализ и обсуждение результатов. Различия в усло-
виях экспериментов создавали разные возможности для
формирования стратегии предсказаний. Анализ резуль-
татов предсказаний показал, что часть испытуемых
придерживалась жесткой стратегии двух видов:
а) предсказание чередующихся номеров, корригируемое
лишь рядом действительных исходов (1, 2, 3, 4, 5, 6, ;
1, 2, 3, ; 1, 1, 1, ), б) предсказание либо четных, либо
нечетных номеров В табл 1 приведены процентные дан-
ные о количестве случаев выбора жесткой стратегии
Наибольшее число испытуемых избрали ее в ситуации,
263
Таблица 1
Число испытуемых, избравших жесткую стратегию, %
Условия опыта Вознаграждение Условия опыта Вознаграждение
четные ша- ры—5 очков нечетные — 1 очко четные ша- ры — 1 очко нечетные — 5 очков четные ша- ры—5 очков нечетные — 1 очко четные ша- ры — 1 очко нечетные — 5 очков
Равновероят- ные исходы 13,0 21,0 Неравноверо- ятные исходы 13,8 44,8
когда в большей мере вознаграждалось предсказание
нечетного номера шара, имеющего большую вероят-
ность появления *.
Остальные испытуемые предсказывали номер оче-
редного шара, придерживаясь нежесткой стратегии,
т. е. ориентировались на ранее извлеченные номера
шаров. Нежесткие стратегии различались по числу чет-
ных номеров: 1) четных меньше, чем нечетных; 2) четные
равны нечетным; 3) четных больше, чем нечетных но-
меров. Анализ нежестких стратегий показал, что выбор
предсказываемого номера осуществлялся с учетом ве-
роятностных и значимых характеристик эксперимен-
тальной ситуации. При равной вероятности исходов,
например, преобладание четных или нечетных номеров
в предсказаниях определялось значимостью этих номе-
ров для решения поставленной человеку задачи, так же
как и в опыте с преобладающей вероятностью нечетных
исходов. Однако влияние значимости, наблюдаемое в
стратегии предсказаний, при воспроизведении этой
стратегии ослабевало.
Различия в стратегиях предсказаний нашли отраже-
ние и в результатах воспроизведения. Испытуемые,
придерживающиеся жесткой стратегии, как правило,
наиболее полно и точно воспроизводили ряд собствен-
ных предсказаний (затруднения были лишь у испыту-
емых, избравших стратегию типа «б») и значительно
хуже воспроизводили ряд действительных исходов
(табл. 2). Воспроизведение ряда предсказаний этими
1 Здесь и далее в статье обсуждаются лишь различия, достоверные
при р<0,05 (по критерию Стьюдента).
264
Таблица 2
Объем воспроизводимого материала, %
Воспроиз- водимый материал Условия предсказания Избранная стратегия Вознаграждение
четные шары — 5 очков нечетные — 1 очко нечетные шары — 5 очков четные — 1 очко
иепос- редст. вос- произведе- ние отста- влен. воспро- изведе- ние непос- редст. вос- произведе- ние отста- влен. воспро- изведе- ние
Предска- Равноверояг- Жесткая — — 71 31
зания ные Нежесткая 44 37 36 20
Неравноверо- Жесткая — — 81 66
ятные Нежесткая 52 45 38 43
Исходы Равновероят- Жесткая 37 — —
ные Нежесткая 36 16 41 25
Неравноверо- Жесткая 42 23 54 47
ятные Нежесткая 56 31 44 47
испытуемыми осуществлялось независимо от ряда дей-
ствительных исходов.
Испытуемые, придерживающиеся нежесткой страте-
гии (действуют наугад), в данных опытах воспроизво-
дили ряд действительных исходов так же хорошо, как
и ряд предсказаний. (Прочерк в табл. 2 означает, что
число испытуемых, попавших при распределении дан-
ных в указываемое поле таблицы, недостаточно для по-
лучения усредненных значений, сопоставляемых по кри-
терию Стьюдента на общих основаниях.)
По результатам воспроизведения можно судить о
влиянии вероятности событий на объем непреднамерен-
ного запоминания очередности их следования. Несмотря
на отсутствие мнемической задачи, память в предсказа-
тельной деятельности испытуемых выполняла опера-
тивную функцию удержания информации об извлечен-
ных шарах до выемки последнего. Учет вероятностных
характеристик в структуре регуляции деятельности оп-
ределял характер фиксации информации. Вероятность
событий в данных условиях определяла их значимость
для решения поставленной испытуемому задачи (наря-
265
ду со значимостью, обусловленной вознаграждением).
Предсказывая в неравновероятных условиях, испытуе-
мые отдавали предпочтение «единице», поскольку шар
с таким номером был не только более вероятным, но и
более значимым с точки зрения поставленной испытуе-
мому задачи. Особенно сильно сказывается влияние ве-
роятности предсказываемых событий на воспроизведе-
ние стратегии, объем запоминания которой значительно
больше в неравновероятных условиях, когда вероят-
ность встречи с «единицей» была равна 0,5.
Следует отметить, что испытуемые, приступая к вос-
произведению, давали отчетливое описание эксперимен-
тальных условий и абсолютно точно воспроизводили
вероятностное наполнение урн шарами. Влияние веро-
ятности на объем воспроизведения шло двумя путями.
Вероятностно-обусловленным был сам порядок пред-
сказания и связанный с ним ряд исходов. Кроме того,
учитывались вероятностные соотношения в последова-
тельностях при их воспроизведении. Как указывалось
выше, выбор стратегии определялся соотношением ве-
роятностных и значимых характеристик ситуации.
Значимость, обусловленная введением вознаграждения,
определяла выбор жесткой стратегии (например, типа
«б» в равновероятных условиях). О влиянии вероятно-
сти и значимости на выбор и воспроизведение нежест-
кой стратегии также можно судить, сопоставив пред-
почтение четным или нечетным шарам в предсказани-
ях и в последующем воспроизведении. В равновероят-
ных условиях 60% испытуемых предсказывали лишь
четные или нечетные номера, если они вознаграждались
большим числом очков. Однако при воспроизведении
стратегии эти же испытуемые чаще называли примерно
равное число четных и нечетных шаров; число испыту-
емых и в воспроизведении стратегии называвших то же,
что и в предсказаниях (т. е. испытуемых, придержива-
ющихся тактики, максимизирующей успех), сократи-
лось до 27—30%. В опыте с неравновероятными исхода-
ми основная масса испытуемых, независимо от возна-
граждения, предсказывала, а затем воспроизводила
больше нечетных номеров, чем четных, что позволяет
говорить о большем влиянии вероятности. Влияние
значимости обнаруживается лишь у 11—16% испытуе-
мых, предсказывающих и воспроизводящих преимуще-
266
Таблица 3
Количество воспроизведенного подтвержденного материала, %
Воспроиз- водимый материал Условия предсказания Вознаграждение
четные шары — 5 очков нечетные — 1 очко четные шары — 1 очко нечетные — 5 очков
непосредст воспроизвеДе ине оставлен воспроиз- ведение непосредст. воспроизведе- ние оставлен, воспроизве- дение
Предска- зав я Равновероят- ные 32 45 37 30
Неравноверо- ятные 61 54 78 64
Исходы Равновероят- ные 27 29 32 29
Неравноверс- ятные 56 67 74 45
ственно четные номера, невзирая на малую вероятность
их появления.
Малое число испытуемых, избравших стратегию
предсказаний в соответствии со значимостью, объясня-
ется, по-видимому, конфликтом критериев успешности
в решении задачи. Успеха можно добиться, во-первых,
следуя за вероятностью событий (номеров шаров), во-
вторых, следуя за их значимостью Избираемая испы-
туемым стратегия и определялась ориентировкой на
разные критерии успеха: одни пытались добиться боль-
шего выигрыша, опираясь на оценку возможностей вер-
ного предсказания, другие — на оценку связанного с
предсказанием выигрыша.
Влияние значимости обнаруживалось и при воспро-
изведении рядов. В первую очередь испытуемые воспро-
изводили помимо «крайних мест» места, связанные с
большим выигрышем в ряду предсказаний или исходов.
Специально исследовался вопрос о зависимости
воспроизведения от того, подтверждалось или не под-
тверждалось по ходу опыта предсказание испытуемого.
В табл. 3 представлены процентные величины воспроиз-
267
Таблица 4
Воспроиз- водимый материал Условия предсказания Вознаграждение
четные шары — 5 очков нечетные — 1 очко четные шары — 1 очко нечетные — 5 очков
непос- редств воспроиз- ведение отставлен, воспроизве- дение непос- редств воспроиз- ведение отставлен, воспроизве- дение
ВП ВП ВП ВП ВП ВП ВП ВП
Предска- зания Равновероят- ные 30 68 30 35 49 63 72 70
Неравноверо- ятные 30 39 30 46 27 22 35 36
Исходы Равновероят- ные 57 73 81 71 36 68 48 71
Неравноверо- ятные 30 44 52 33 36 26 49 55
веденного материала, связанного с подтверждением
предсказания.
Как следует из табл. 3, влияние подтверждения
предсказаний на их последующее воспроизведение силь-
нее в неравновероятных условиях.
Влияние подтверждения предсказаний на воспроиз-
ведение рядов исходов и предсказаний полнее обнару-
живается при анализе пересечения множества под-
твержденных предсказаний и множества воспроизведен-
ного материала. Без труда удалось определить число
воспроизведений, независимых от подтверждения пред-
сказаний, и число подтвержденных предсказаний, не
вошедших в воспроизведенный материал. В табл. 4
представлено процентное соотношение: 1) невоспроиз-
веденных, но подтвержденных предсказаний (ВП);
2) воспроизведенных, но неподтвержденных предсказа-
ний (ВП) и связанных с ними исходов. Анализ данных
этой таблицы показал следующее:
1. Воспроизведение предсказаний в общей степени
зависит от того, подтверждалось или не подтверждалось
предсказание. Кроме того, подтвержденные предсказа-
268
Ния составляют большую долю воспроизводимого ма-
териала.
2. В равновероятных условиях меньшее число под-
твержденных предсказаний входит в объем воспроиз-
водимого материала; к тому же в неравновероятных
условиях область пересечения множества предсказаний
и множества воспроизводимого материала составляет
63—64%, в то время как в опыте с равновероятными
исходами область пересечения для множества подтвер-
жденных предсказаний составляет 50%, а для множест-
ва воспроизводимого материала—34% (различия в пе-
ресечении множества воспроизводимого материала с
множеством предсказаний в опытах с равновероятными
и неравновероятными исходами могут быть мерой опре-
деления случайного успеха, который, разумеется, выше
в опыте с неравновероятными исходами).
3. В большей зависимости от подтверждения пред-
сказаний находится и непосредственное воспроизведе-
ние по сравнению с отставленным.
В целом нужно отметить отсутствие больших разли-
чий между отставленным и непосредственным воспроиз-
ведением. Частично влияние отставленности воспроиз-
ведения проявилось в опытах с равновероятными
исходами. При непосредственном воспроизведении от-
мечается большая зависимость от подтверждаемости
предсказаний, причем происходит это не за счет общего
увеличения объема воспроизведения, а за счет больше-
го включения подтвержденных предсказаний в воспро-
изводимый материал.
Выводы. 1. Вероятность и значимость чередования
случайных событий (номеров шаров), будучи отражен-
ными в структуре регуляции рассматриваемой дея-
тельности человека, определяются выбором стратегии
предсказаний.
2. Характер стратегии предсказаний, избираемый
испытуемым на основе представления о вероятностных
и значимых характеристиках ситуации, определяет эф-
фект последующего воспроизведения действительных
исходов и связанных с ними предсказаний.
3. Воспроизведение ряда собственных предсказаний
осуществляется испытуемым полнее и прочнее, чем
воспроизведение ряда действительных исходов. Особен-
но сильно это проявляется в ситуации, когда предска-
269
зайия испытуемых, избираемые йа основе прогнозов от-
носительно исходов предсказаний и выигрышей, приоб-
ретали не случайную жесткую форму.
4 Запоминание случайных событий зависит от то-
го, совпадают или не совпадают исходы с предсказа-
ниями.
5. Существенных различий между отставленным и
непосредственным воспроизведением на нашем экспе-
риментальном материале не наблюдается.
Обсуждая вопрос о служебной роли непреднамерен-
ного запоминания в деятельности человека и опосредо-
ванности непреднамеренного запоминания структурой
регуляции деятельности, мы экспериментально исследо-
вали зависимость непреднамеренного запоминания от
предвидения, осуществляемого в структуре регуляции
предсказательной деятельности
Предвидение, возможное на основе моделирования
человеком условий деятельности, содержит в себе:
а) предвосхищение запланированных или по ходу
опыта возникающих жестких причинно-следственных
связей;
б) предвосхищение вероятностно-детерминирован-
ных связей, т е вероятностное прогнозирование; оно
определяет характер стратегии (программы), избирае-
мой человеком в наших опытах
Результаты анализа данных показали, что объем и
качество непреднамеренно удерживаемого в памяти
материала, с которым испытуемые сталкиваются в своей
деятельности, связаны с избираемой стратегией.
Вероятность и значимость экспериментального ма-
териала, будучи отраженными в структуре регуляции
предсказательной деятельности (в моделировании),
определяли выбор стратегии, ее направленность. Изби-
раемая стратегия в свою очередь определяла эффект
воспроизведения самой стратегии и ряда исходов. Кро-
ме того, в воспроизведении находили отражение вероят-
ностные и значимые характеристики событий, модели-
руемые уже по ходу воспроизведения материала.
Влияние вероятности сказывается как на запечатле-
нии информации, так и при последующем ее извлечении
из памяти, порою независимо от избираемой стратегии
Влияние значимости в большей степени определяло вы-
бор стратегии, т е программы предсказаний, и на вос-
270
произведении сказывалось лишь в той степени, в какой
сказывалось влияние стратегии.
Ряд предсказаний воспроизводился полнее, чем про-
чий материал. Особенно отчетливо это наблюдалось в
случае выбора испытуемыми жесткой стратегии, не со-
ответствующей случайному чередованию номеров при
выемке шаров.
Успешности применения программы предсказаний,
избираемой на основе субъективной модели условий,
способствовала фиксация в памяти удачных предсказа-
ний и связанных с ними действительных событий. Успеш-
ность предсказаний более способствует запоминанию
события, если она связана с большей вероятностью ожи-
дания этого успеха.
Полученные результаты и их интерпретация под-
тверждают исходные предположения о зависимости не-
преднамеренного запоминания от структуры регуляции
деятельности, от ее основополагающих процессов —
моделирования и программирования. Учитывая тот
факт, что данная экспериментальная модель не дает
оснований для широких обобщающих выводов, следует
отметить все же нетривиальность полученных данных,
позволяющих говорить о зависимости непреднамеренно-
го запоминания от процессов предвидения в деятельно-
сти человека.
Литература
1 Анохин П К Биология и нейрофизиология условного рефлекса
М, 1968
2 Бернштейн Н А Очерки по физиологии движений и физиологии
активности М, 1966
3 Бернштейн Н А Очередные задачи нейрофизиологии в свете со
временной биологической активности — Материалы XVIII Меж
дународного психологического конгресса М, 1966, симпозиум 2
4 Зинченко П И Непроизвольное запоминание М, АПН РСФСР,
1961
5 Конопкин О А, Жуйков Ю С О способности человека оценивать
вероятностные характеристики альтернативных стимулов — «Пси
хологические вопросы регуляции деятельности» М, 1973
6 Конопкин О А, Лучков В В Влияние субъективной оценки не
определенности относительно продолжительности работы на ре
гулированне деятельности — «Психологическое вопросы регуляции
деятельности» М, 1973
7 Кринчик Е П О восприятии человеком вероятностной структуры
ситуации — «Материалы XVIII Международного психологическо
го конгресса», т 2 М, 1966
271
8. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. МГУ, 1972.
9. Ломов Б. Ф. Человек и техника. М, 1966.
10. Ломов Б. В., Осницкий А. К. Вероятностное прогнозирование как
одна из детерминант непреднамеренного запоминания.— «Новые
исследования в психологии и возрастной физиологии». М., 1972,
№ 2.
11. Ломов Б. В., Осницкий А. К. Влияние вероятностного прогнози-
рования на непреднамеренное запоминание.— «Психологические
механизмы памяти и ее закономерности в процессе обучения».
Харьков, 1970.
12. Ляудис В. Я. О структуре мнемического действия — «Проблемы
инженерной психологии», вып. 3. Л., 1965.
13. Осницкий А. К. Вероятностное прогнозирование и эффективность
опознания. Канд, дис М, 1972.
14. Смирнов А. А. Проблемы психологии памяти. М., «Просвещение»,
1966.
15. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельности
мозга.— «Вопросы психологии», 1963, № 2.
16. Фейгенберг И. М. Память и вероятностный прогноз,—«Вопросы
психологии», 1973, № 1
ЗАВИСИМОСТЬ ВРЕМЕНИ РЕАКЦИИ ЧЕЛОВЕКА
ОТ СТРУКТУРЫ ПРОГНОЗА
В ВЕРОЯТНОСТНО-ДЕТЕРМИНИРОВАННОЙ
СРЕДЕ
В. И. Степанский, А. К. Осницкий
*
Отражение человеком вероятностных параметров сиг-
нальной последовательности в ситуации выбора изуча-
лось во многих экспериментальных исследованиях. В на-
стоящей работе в качестве объекта исследования взята
сенсомоторная реакция, заключающаяся в быстром на-
жиме одной рукой на ключ в ответ на звуковой сигнал.
На основании измерений времени реакции (ВР) и спе-
циального анализа результатов предполагалось прове-
рить, имеет ли место в подобной простейшей произ-
вольной деятельности вероятностное прогнозирование
как компонент психической саморегуляции скорости
реагирования.
Методика. Через равные промежутки времени
(6 сек.) на табло высвечивалась одна из трех простран-
ственно разнесенных цифр: 1, 2 или 3. Появление любой
цифры предупреждало испытуемого о том, что через
1,5 сек. может быть предъявлен исполнительный звуко-
вой сигнал (1000 гц, 65 дб, 30 мсек), причем после
цифры 3 звук следовал всегда, после 2 — в 60% случа-
ев и после 1—в 30% случаев. В течение опыта пробы с
цифрой 3 встречались 36 раз, с цифрой 2 — 60 раз и с
цифрой 1—120 раз. Всего было 216 проб, из которых
108 были холостыми (П“), а в остальных — положи-
тельных (П+) —после цифры через 1,5 сек. следовал
исполнительный сигнал.
После предварительной тренировки — испытуемого
дважды проводили через 10 проб с каждой цифрой —
приступали к основному опыту, в котором пробы с раз-
личными цифрами (индексами) следовали в случайном
порядке, а вся последовательность была разделена на
идентичные половины. Перед началом опыта испытуе-
273
мым (8 человек) сообщали процентное соотношение
П+ и П“ для каждой цифры.
Результаты. Результаты экспериментов показали,
что наибольшее ВР наблюдается в пробах с индексом 1,
а наименьшее — в пробах с индексом 3 Различия ВР с
наибольшей четкостью устанавливаются во второй по-
ловине опыта. Если принять за 100% среднее по опыту
ВР, то относительно него средние ВР для проб с раз-
личными индексами распределяются следующим обра-
зом: BPj—110%, ВР2—103%, ВР3—87% (все различия
достоверны при р<0,01). Неравенство ВР1>ВР2>ВР3
не может быть связано с количеством совершаемых ре-
акций, так как для проб с разными индексами оно было
одинаковым — по 36 проб за опыт. Кроме того, обнару-
женное соотношение ВР нельзя объяснить как резуль-
тат различного количества проб с каждой цифрой
(П1>П2>П3), так как из этого могло бы следовать
только противоположное по знаку неравенство. Полу-
ченные данные в сочетании с постэкспериментальными
отчетами испытуемых позволяют сделать вывод, что при
подготовке к реагированию в каждой данной пробе ис-
пытуемый учитывает вероятность связи между преду-
предительным и исполнительным сигналом, т. е. вероят-
ностный прогноз является в этих условиях основой для
создания различной степени готовности к реагированию.
Содержание прогноза в данной экспериментальной
ситуации не исчерпывается отражением величин веро-
ятностей сочетания предупредительного сигнала с ис-
полнительным. Предъявлявшаяся последовательность
проб, несмотря на свою рандомизированность, содержит
ряд условнонвероятностных закономерностей, учет ко-
торых может оказать существенное влияние на подго-
товку испытуемого к реагированию. Прежде всего это
относится к статистике чередования положительных и
холостых проб безотносительно к их индексам, т. е.
независимо от вероятностей сочетания предупредитель-
ного и исполнительного сигнала.
В первой, выделяемой нами, статистике сравнива-
ются ВР в пробах, следующих сразу после одной (лю-
бой) холостой пробы — ВР+о+1 и после двух (любых)
1 Последним значком обозначается регистрируемая проба, предшесг-
274
холостых проб — ВР+оо+. Во второй статистике сопо-
ставляются ВР в пробах, следующих после любого чис-
ла холостых проб — ВР+по+ и после одной положитель-
ной пробы — ВРо++.
К каждой индивидуальной последовательности ВР
был применен позиционный анализ и вычислены сред-
ние значения ВР для всех указанных позиций. Прове-
денные расчеты показали, что по первой статистике у
всех испытуемых имеет место неравенство ВР+о°+<
<ВР+о+, а по второй статистике у одних испытуемых
наблюдается неравенство ВР+по+>ВР°++, а у других
ВР+п0+-<ВР°++, хотя для всех испытуемых справедли-
во неравенство ВР+оо+<ВРо++. Эти неравенства сохра-
няются и при анализе позиций ВР, связанных с пробами
определенного индекса (1, 2 или 3), а это значит,
что позиция, занимаемая каждой положительной про-
бой, или «предыстория» ее предъявления учитывается
испытуемым независимо от вероятностей Ръ Р2 и Р3.
С нашей точки зрения, полученные соотношения ВР
связаны с динамикой ожидания испытуемым появления
положительной пробы. В тех случаях, когда некоторой
положительной пробе предшествуют две холостые, ис-
пытуемому представляется более вероятным, что дан-
ная проба окажется положительной и соответственно
его субъективное ожидание и готовность к реагирова-
нию в этих случаях, как правило, выше, чем при пред-
шествовании одной холостой или одной положительной
пробы. Нет возможности на основании ограниченного
числа проб объяснить в терминах ожидания и готовно-
сти неоднозначность части результатов, полученных по
второй статистике.
Третья, выявленная нами, статистика учитывает
большую или меньшую заполненность интервала меж-
ду положительными пробами с одним и тем же индек-
сом. Все ВР для проб с предупредительным сигналом
каждого номера разделялись на две группы: интервал
заполняют или 1—4 пробы или 5—9 проб, при этом учи-
тывались как положительные, так и холостые пробы.
Эта статистика объединяет в себе несколько условно-
вующие значки характеризуют частично «предысторию» появления
пробы
275
вероятностных закономерностей. Интервал между по-
ложительными пробами с данным индексом заполняют
пробы трех видов: а) холостые с тем же индексом,
б) холостые с другими индексами; в) положительные с
другими индексами. Учет накопления проб видов «а»,
«б» и «в» в интервале позволяет испытуемому оцени-
вать текущую вероятность появления пробы с данным
индексом, однако имеющиеся экспериментальные дан-
ные не дают возможности установить «вес» каждой та-
кой парциальной статистики, поэтому в рамках третьей
статистики оценивалось их суммарное влияние на ско-
рость реагирования.
Результаты, полученные при вычислении третьей
статистики, содержат значительные индивидуальные ва-
риации. Это делает невозможным их усреднение по
всем испытуемым. Так, у одних испытуемых ВР в пер-
вой группе (с малым интервалом) больше, чем во вто-
рой (с большим интервалом), у других испытуемых
ВР в первой группе меньше, чем во второй, у третьих -
различий не наблюдалось. Испытуемые либо совсем
не учитывали условно-вероятностные закономерности,
включенные в третью статистику, либо учет производился
каждым испытуемым по-своему (возможно в соответст-
вии с индивидуальными особенностями стиля деятель-
ности) .
Для проверки общезначимости влияния на скорость
реагирования выделенных нами во всех трех статисти-
ках условно-вероятностных закономерностей мы вос-
пользовались приемом синтеза, который состоял в том,
что для каждого испытуемого на основе его индивиду-
альных данных по каждой статистике составлялось тео-
ретически ожидаемое позиционное распределение вели-
чин ВР.
Прежде чем перейти к описанию процедуры синтеза,
отметим, что внутри каждой статистики (для каждого
испытуемого) отношения ВР были найдены на уровне
средних, т. е. всегда можно было указать пары отдель-
ных значений ВР, не удовлетворяющие выведенной тео-
ретической закономерности. Понятно, что если количе-
ство таких пар окажется слишком велико, то отношения
средних ВР не будет достоверными. Вместе с тем оце-
нить достоверность обычными методами в данном случае
не представляется возможным в связи с относительно не-
276
большим количеством измерений ВР, набранных при вы-
числении каждой статистики. Однако индивидуальные
результаты могут быть объединены и оценены после при-
менения некоторого общего приема разгруппировывания
первичных результатов.
Использованный нами прием заключался в том, что
против каждого значения ВР в индивидуальной последо-
вательности ответов испытуемого проставлялся знак тео-
ретического неравенства (или равенства), найденного
для этого испытуемого по каждой статистике на уровне
средних. Таким образом, против каждого значения ВР
оказывались различные комбинации знаков — «больше»,
«меньше», «равно», каждый из которых проставлялся не-
зависимо от других, затем эти знаки суммировались по
смыслу и вместо трех выставлялся один, итоговый, при-
чем в неясных случаях ставился знак равенства. В ко-
нечном счете все значения ВР в индивидуальной после-
довательности ответов оказались сцеплены каждое с од-
ним из трех знаков, проставленных независимо от чис-
ленного значения данного ВР. Смысл проставления зна-
ков заключался в том, чтобы в последовательности отве-
тов выявить все позиции (места), на которых ожидают-
ся «теоретически»: возрастание ВР (знак «больше»),
уменьшение ВР (знак «меньше») и промежуточное зна-
чение ВР (знак «равно»).
Полученное распределение знаков отражает предпо-
лагаемое синтетическое влияние условно-вероятностных
закономерностей на подготовку испытуемого к реагиро-
ванию в зависимости от позиции (места) каждой пробы.
Действительно, если испытуемый учитывает в своей де-
ятельности моменты, когда возрастает вероятность появ-
ления положительной пробы вообще (первая и вто-
рая статистики) и с данным предупредительным сигналом
в частности (третья статистика), то и ВР в таких случа-
ях должно быть меньше, чем во всех других, в особен-
ности, когда в соответствии с низким значением услов-
ной вероятности у испытуемого мало оснований ожидать,
что следующая проба будет положительной.
Искомые отношения ВР должны проявляться на
уровне средних значений, поэтому в каждой индивиду-
альной последовательности все ВР, сцепленные с одним
и тем же знаком, суммировались и для них вычислялось
среднее значение ВР. Результаты синтеза, представлен-
277
йЫе в табл. 1, на уровне средних для группы оказались
сходными для всех испытуемых: ВР для позиций, отме-
ченных теоретическим знаком «больше», было действи-
тельно больше, чем ВР для позиций, отмеченных знаком
«меньше» (различия достоверны прир<0,01).
Таблица 1
Средние по группе значения ВР для позиций с различным
теоретическим ожиданием величины ВР (мсек)
Индекс пробы Знак позиции
«меньше» «равно» «больше»
1 209 215 240
2 199 204 219
3 160 176 200
Данные синтеза, приведенные в табл. 1, показывают,
что влияние условно-вероятностных закономерностей на
деятельность испытуемых в данных экспериментальных
условиях достоверно и общезначимо, хотя проявление
этих закономерностей в индивидуальных данных обна-
руживает значительные вариации.
Результаты исследования доказывают, что вероят-
ностное прогнозирование — компонент психической само-
регуляции и в этом качестве оказывает существенное
влияние на время сенсомоторной реакции, осуществляе-
мой в вероятностно-детерминированных условиях. При
этом принципиальное значение имеет тот факт, что по-
зиционный анализ индивидуальных результатов выявля-
ет структурированность вероятностного прогноза, связан-
ную с учетом разного рода вероятностных характери-
стик стимульного ряда.
Можно предположить, что данные вероятностного
прогноза используются в процессе саморегулирования
скорости реакций по меньшей мере в двух аспектах: при
реализации той или иной программы подготовки к вы-
полнению реакции, избираемой в соответствии с вероят-
ностью сочетания предупредительного сигнала с испол
нительным, и для неспецифической подготовки в соответ-
ствии с ожиданием положительного или холостого исхо-
278
да очередной пробы. Особенно показательным является
то, что неспецифическая подготовка имеет место не толь-
ко в пробах с индексами 1 и 2, но также и в пробах с
индексом 3, где вероятность появления исполнительного
сигнала равна единице (см. таблицу). Это означает, что
прогностическая информация разного рода перерабаты-
вается независимо и уровень неспецифической подготов-
ки варьирует даже при достоверности появления испол-
нительного сигнала. Эти данные, по-видимому, вплотную
подводят к проблеме структурированности вероятностно-
го прогноза и к вопросу о субъективно устанавливаемой
иерархии информационных структур.
О ВОЗМОЖНОМ МЕХАНИЗМЕ ОТСТРОЙКИ
ЧЕЛОВЕКА ОТ ВЕРОЯТНОСТНЫХ ПАРАМЕТРОВ
ОПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ ЗАДАЧИ
Н. Н. Нечаев, А. И. Подольский
*
Постановка проблемы механизмов отстройки человека
от вероятностных параметров ситуации, в которой ему
приходится решать разного рода задачи, связана с ря-
дом теоретических и практических вопросов, стоящих
перед современной психологией. Обработка информа-
ционного потока, обладающего вероятностными парамет-
рами, принятие адекватных решений в условиях работы
человека с современной техникой должны осуществлять-
ся с определенными, наперед заданными показателями.
Один из таких показателей — безошибочное обнаружение
и опознание сигнала в постоянный ограниченный проме-
жуток времени, независимо от вероятности появления
этого сигнала Пример такой ситуации — реагирование
на аварийный сигнал, вероятность появления которого
очень мала.
В то же время исследование данной проблемы имеет
непосредственное теоретическое значение. Речь идет об
изучении тонкой психологической механики, объясняю-
щей гибкость человеческого поведения, преодоление
шаблонности и различного рода психологических барь-
еров, порождаемых этой шаблонностью Решение этих
вопросов тесно связано с проблемой произвольности че-
ловеческого поведения, если под произвольностью вслед
за Л. С. Выготским понимать овладение специфическими
средствами поведения — «психологическими орудиями»
[1]. Тем самым очевидно, что решение этих, казалось бы,
чисто прикладных вопросов имеет несомненную обще-
психологическую значимость.
Следует отметить, что вопрос отстройки человека от
вероятностных параметров ситуации исторически возник
позднее и вследствие этого менее разработан, чем более
общий вопрос о детерминации поведения человека при
решении задач, характеризующихся стимульной неопре-
280
деленностью. Общая зависимость, характеризующая эту
детерминацию через связь временных показателей чело-
веческого действия с информационными свойствами сти-
мулов, выявленная в первоначальный период разработки
проблемы, позволила определить некоторые количествен-
ные меры, описывающие деятельность человека и имею-
щие важное прикладное значение. Основной психологи-
ческий смысл этой зависимости заключался в том, что
в подавляющем большинстве случаев характер поведения
человека навязывается структурой поля, в котором он
работает: в данном случае вероятностной структурой
этого поля.
Постепенно накапливались факты, свидетельствовав-
шие о случаях нарушения этой общей зависимости: при
изменении статистической структуры задачи временные
характеристики ее решения или не менялись, или меня-
лись, но не так, как эго предполагалось в соответствии
с данной теоретической зависимостью. Естественно, эти
данные потребовали и новых экспериментальных мето-
дов и более тонкого концептуального аппарата. Несмотря
на ряд интересных интерпретаций, вне поля зрения ис-
следователей осталась важная, на наш взгляд, проблема
планомерного регулируемого экспериментального дости-
жения полной отстройки человека от вероятностных па-
раметров. Важность этой проблемы обусловливается в
данном случае тем, что в ней мы имеем как бы предель-
ный случай отстройки, при котором соответствующие ме-
ханизмы выступают в наиболее концентрированном виде.
Однако именно эти случаи оказываются наиболее трудно
воспроизводимыми при существующих методах экспери-
ментальной работы, что и ограничивает возможности их
изучения.
Наиболее прямой способ преодоления этих экспери-
ментально-методических трудностей — рассмотрение са-
мого процесса становления данного психологического
феномена, причем становления, происходящего не сти-
хийно, а определенным, заданным способом, при котором
имеется возможность соотнесения дозируемых условий и
регистрируемых при этом результатов на всем протяже-
нии процесса. Именно такую стратегию предполагает
метод поэтапного формирования действий.
Представляется интересным рассмотреть некоторые
данные, полученные нами при исследовании вопросов
281
формирования перцептивных образов в условиях без-
ошибочной работы человека по опознанию сложной систе-
мы объектов с визуальными шумами [5]. В качестве экс-
периментального материала была избрана система объ-
ектов пространственно-конфигурационного кода (мат-
рицы 4X4), которые подразделялись на пять классов.
Выбор этого материала обосновывается тем, что объекты,
предъявлявшиеся испытуемым для опознания, представ-
ляли для них принципиально новый материал. Это было
сделано для того, чтобы проследить формирование инте-
ресующего нас действия во всей полноте его генетиче-
ски преемственных форм. Для того чтобы отнести
объект к одному из пяти классов, испытуемый должен
был проверить наличие или отсутствие зачернения опре-
деленных клеток матрицы. В качестве шумов выступали
зачерненные несущественные клетки матрицы, располо-
женные рядом с существенными.
В результате поэтапного формирования опознаватель-
ного действия все испытуемые научились опознавать
предъявлявшиеся объекты безошибочно, вне зависимости
от количества и характера визуальных шумов. Причем
опознание любого объекта носило у всех испытуемых
стабильный характер по временным показателям и за-
нимало вместе с речевым ответом не более 500 мсек.
Однако нас интересовал факт, систематически воспроиз-
водившийся также у всех испытуемых. Последователь-
ность объектов была составлена так, чтобы матрицы од-
ного класса предъявлялись в три раза реже, чем объекты
остальных классов. Тем не менее это никоим образом
не сказалось на времени опознания редких объектов.
В параллельно проводившейся дополнительной серии,
где действие не проходило полноценной поэтапной отра-
ботки, появление маловероятных объектов приводило к
увеличению времени опознания примерно на 45 % [7]; при
этом испытуемыми предварительно было опознано более
15 000 объектов. Тем самым отсутствие влияния вероят-
ностной структуры задачи не может быть объяснено ни
за счет особенностей объектов, ни за счет длительности
тренировки как таковой. Объяснение полученного фено-
мена следует искать в способе формирования соответст-
вующих действий.
В основной, формирующей, серии эксперимента опоз-
навательное действие испытуемых организовывалось сле-
282
дующим образом. Заключению о принадлежности объ-
екта к одному из пяти классов всегда предшествовало
четкое и однозначное выделение соответствующих приз-
наков. Первоначально эти операции осуществлялись раз-
вернуто, с опорой на материализованный план-схему. По-
степенно все опоры снимались и действие переносилось
в собственно перцептивный план, не сопровождаясь даже
речедвигательными компонентами. При этом на всех эта-
пах становления действия порядок и характер выполня-
емых операций оставались неизменными, о чем можно
было судить не только по результатам опознания, но и
по регистрируемой картине макродвижений глаз. Такой
порядок анализа оставался постоянным для всех объек-
тов. Это в свою очередь и обусловило постоянство вре-
мени опознания объектов, так как предъявление объекта,
принадлежащего к любому из пяти классов, вызывало
стереотипный способ опознания, который на последнем
этапе осуществлялся практически симультанно.
Однако полученные данные при всей своей важности
требуют более детального анализа. Оценка времени опоз-
нания одного объекта осуществлялась путем измерения
суммарного времени перцептивной деятельности плюс
время речевой реакции. Кроме того, различия в вероят-
ностях явления частого и редкого объектов (3:1) были
не столь значительны, как это обычно бывает в экспери-
ментах, имеющих дело с временем реакции выбора. Эти
соображения заставили нас осуществить специальное
экспериментальное исследование, направленное на вы-
яснение условий, обеспечивающих получение феномена
полной отстройки от вероятностных параметров ситуации
при зрительном опознании объектов *.
Методика. При разработке методики мы исходили из
следующих соображений. Во-первых, мы хотели сохра-
нить те экспериментальные возможности, которые были
достигнуты с помощью метода поэтапного формирования
в предыдущем исследовании [6]. Во-вторых, нашей целью
было максимальное приближение данной эксперимен-
тальной ситуации к традиционным экспериментам на
время реакции выбора, широко проводящихся в совре-
менной отечественной и зарубежной психологии.
1 В проведении экспериментов принял участие студент факультета
психологии МГУ В И Эйдлин
283
Экспериментальная процедура. Перед испытуемым
помещался прямоугольный экран размером 150X300 мм,
который был расчерчен на клетки так, что трипз нихбы-
ли отложены по вертикали и шесть — по горизонтали. По-
лучившаяся при этом фигура представляла собой матрицу
3x6. Каждая ячейка этой матрицы могла быть высвече-
на электрической лампочкой. Различные сочетания яче-
ек, высвеченных лампочками, и представляли объекты,
которые предъявлялись испытуемыми для опознания.
Определенные сочетания светящихся ячеек набирались
экспериментатором на особом пульте. На этом пульте по-
мещались кнопка для одновременного включения наб-
ранных сочетаний, а также миллисекундомер. Останов-
ка миллисекундомера и выключение экрана происходили
одновременно при нажатии испытуемым на реактив-
ный ключ. На различные классы объектов испытуемый
должен был реагировать нажатием соответствующего
ключа. Правильность опознания контролировалась экспе-
риментатором с помощью помещенных на пульте пяти
лампочек, соответствующих определенному классу. Вре-
мя между предъявлениями объектов равнялось 3—5 сек.
Основанием для отнесения объекта к одному из клас-
сов являлось определенное сочетание высвеченных и не-
высвеченных ячеек. Если высвечивалась ячейка «1», на-
ходившаяся в левом верхнем углу матрицы, и не высве-
чивалась ячейка «2», расположенная в левом нижнем
углу, а также «3» — в правом нижнем углу и «4» — в
правом верхнем углу, то объект относился к «классу
один». Если высвеченным оказывалась ячейка «2», а все
остальные не высвечивались, объект относился к «классу
два». Если высвечивалась только ячейка «3» — к «клас-
су три», при высвечивании только ячейки «4» — к «клас-
су четыре». Если высвеченными оказывались одновре-
менно две ячейки из перечисленных или же не высвечи-
валась ни одна из них, объект относился к «классу
ноль». Как следует из описания структуры эксперимен-
тальных объектов, для опознания любого из них испы-
туемый должен был осуществить проверку всех четы-
рех ячеек, за исключением тех случаев, когда высвечен-
ными оказывались одновременно первая — вторая, пер-
вая— третья или вторая — третья ячейки1. Помимо
1 Такие объекты в сумме составляли около 5% всей эксперименталь-
ной программы
284
четырех существенных ячеек на экране могли высвечи-
ваться и другие, «несущественные» ячейки матрицы,
которые располагались по соседству с первыми; это
исключало возможность глобальной оценки объекта по
признаку высвеченности той или иной части матрицы и
заставляло испытуемых осуществлять точный анализ
структуры объекта.
Отработка действия. В соответствии с процедурой
поэтапного формирования нами были реализованы все
основные этапы, выделенные П. Я. Гальпериным [2, 3].
Формирование начиналось с развернутой ориентировки
испытуемых в структуре экспериментальной задачи.
Испытуемому указывались координаты существенных
ячеек, намечался порядок проверки их в процессе ана-
лиза объекта.
На этапе материализованного действия испытуемый
последовательно проверял наличие или отсутствие высве-
ченности «существенных» ячеек, используя схему-план и
называя координаты проверяемых ячеек в соответствии
с этим планом. Организация такого развернутого выпол-
нения простого на первый взгляд действия преследовала
цель разрушения ранее сложившихся и малопроизводи-
дительных способов зрительного поиска и опознания и,
с другой стороны, обеспечивала четкое выделение «логи-
ки» и структуры формируемого опознавательного дейст-
вия. После выполнения всех предписываемых схемой-
планом операций испытуемый делал общее заключение
об отношении данного объекта к одному из пяти клас-
сов и нажимал на соответствующий ключ. Естественно,
что такое развернутое выполнение действия по внешнему
виду даже отдаленно не напоминало одномоментный
перцептивный акт опознания. Однако дальнейшее ста-
новление действия все больше и больше приближало его
по форме к такому акту. Это осуществлялось за счет
перевода действия сначала на этап «громкой социализо-
ванной речи», на котором регуляция выполнения дей-
ствия осуществляется непосредственно самим испытуе-
мым с опорой только на свою собственную речь ’. Посте-
1 Как было показано П. Я. Гальпериным, «оречевление» действия (в
том числе и перцептивного) в его ориентировочной части — необ-
ходимое условие становления действия как идеального психическо-
го процесса, имеющего то же предметное содержание, что и внеш-
ние материальные формы.
285
пенно и форма проговаривания операций действия сокра-
щалась. Вместо развернутого указания на местоположе-
ние проверяемого знакомства и его характеристики испы-
туемый ограничивался односложным указанием на нали-
чие или отсутствие освещенности «существенных» ячеек
и называнием класса объекта. Вследствие изменения
формы выполнения действия время опознания резко
уменьшилось, однако исчислялось еще несколькими се-
кундами. Последующее изменение действия шло по ли-
нии сокращения времени выполнения операций, что обес-
печивалось достижением слитного выполнения зритель-
ного прослеживания элементов объекта, снятием проме-
жуточных речевых ответов. Формирование заканчива-
лось, как только испытуемый начинал стабильно опоз-
навать разнообразные объекты за время, не превышав-
шее 500 мсек
Параллельно с основной группой (пять взрослых ис-
пытуемых), опыты были организованы еще с дополни-
тельной группой (также пять взрослых испытуемых).
В отличие от основной в дополнительной группе станов-
ление действия осуществлялось без специально органи-
зованной поэтапной его отработки— испытуемым разъ-
яснялась задача (опознать объект, назвать его и нажать
на соответствующий ключ), указывались признаки, по
которым объект мог быть отнесен к одному из пяти
классов. Правильность понимания инструкции проверя-
лась на пробных объектах, после чего начинался процесс
тренировки. Испытуемым дополнительной группы предъ-
являлись те же объекты, что и в основной группе. Так
как никаких специальных средств, развертывающих
действие, им не давалось, опознание на начальных ста-
диях становления проходило гораздо быстрее, чем на
аналогичных стадиях у испытуемых основной группы.
Однако это первоначальное преимущество исчезло уже
через несколько десятков предъявлений. Если испытуе-
мые основной группы достигали заданного временного
показателя через 60—70 предъявлений, то у испытуемых
дополнительной группы даже после опознания 150—200
объектов время действия по сравнению с первоначаль-
ным практически не изменилось. Заданного временного
критерия они достигали лишь после опознания 310—
470 объектов. Эти данные демонстрируют преимущества
специальной организации поэтапной отработки опозна-
286
вательного действия с точки зрения эффективности и
плотности получаемых данных.
После проведения формирующей части с обеими груп-
пами испытуемых была осуществлена контрольная часть
эксперимента.
Контрольная часть. Испытуемому предъявлялся ряд
программ, в которых поочередно каждый из пяти клас-
сов становился маловероятным по отношению к четырем
остальным. Отношение этих вероятностей составляло 1 : 1
(объекты всех классов предъявлялись с одинаковой веро-
ятностью) ; 1 :5 (объекты одного из классов предъявля-
лись с вероятностью в пять раз меньшей, чем объекты
каждого из остальных четырех классов); 1 : 10 (объекты
одного из классов предъявлялись в десять раз реже, чем
объекты каждого из остальных четырех классов). Прог-
раммы второго и третьего рода составлялись в пяти ва-
риантах, так что маловероятным становился каждый из
пяти классов. Каждая программа предъявлялась не-
сколько раз для создания объективной вероятностной
ситуации. Тем самым снималась возможность простого
реагирования на маловероятный сигнал (если он появ-
лялся в начале программы) или прогнозирования тако-
го сигнала (если он появляется в конце программы).
У каждого испытуемого как основной, так и дополни-
тельной группы было зарегистрировано по 1890 реакций
на предъявляемые объекты. Полученные данные были
подвергнуты статистической обработке.
Результаты. Как показали полученные результаты,
создание экспериментальной вероятностной ситуации по-
разному сказалось на временных характеристиках сфор-
мированного опознавательного действия у испытуемых
двух групп. В целом можно сказать, что подтвердилась
закономерность, выявленная нами в предварительном
исследовании, когда в результате формирования, орга-
низованного с учетом специальных условий поэтапности,
вероятностные параметры опознавательной задачи не
оказывали значимого воздействия на качество и время
опознания. В табл. 1, 2 приведены данные по каждому
испытуемому, отражающие особенности их реакций в
экспериментальных, одинаковых для обеих групп усло-
виях.
Каждое значение в таблице подсчитано следующим
образом. Суммировались, а затем усреднялись времен-
287
Таблица 1
Время опознания для трех программ с разными соотношениями
частот (основная группа), в мсек
№ про- граммы Соотноше- ние частот Испытуемые
1-й 2-й 3-й 4-й 5-й СР
I 1:1 430 430 450 440 390 430
350 340 340 330 300 330
11 340 340 330 340 290 330
310 320 350 360 300 330
ш 1:10 330 330 330 340 300 330
Таблица 2
Время опознания'для трех программ с разными соотношениями
частот (дополнительная группа), в мсек
№ про- Соотноше - Испытуемые
граммы ние частот 1-й 2-й З-й 4-й 5-й Ср
I 1:1 400 480 510 390 450 450
1:5 350 370 370 310 350 350
II 530 580 610 600 570 580
III 330 300 350 450 420 370
1:10 850 ибо 910 900 860 920
ные показатели опознания отдельно редких, отдельно ча-
стых объектов, безотносительно класса этих объектов.
Такая процедура проделывалась отдельно для каждой
программы, так что в результате получались усреднен-
ные значения времени опознания объектов, появляющих-
ся с разной вероятностью. Для тех случаев, когда
усредненные значения времени опознания редкого объ-
екта оказались больше усредненных значений времени
опознания частых объектов, была проведена статистиче-
ская проверка (t-критерий Стьюдента), показавшая не-
значимость этих различий.
Иную картину демонстрируют испытуемые дополни-
тельной группы, результаты которых сведены в табл. 2,
составленной так же как и табл. 1.
288
Как наглядно свидетельствуют результаты испытуе-
мых дополнительной группы, — налицо неоднократно вос-
производившаяся многими исследователями зависимость
времени опознания от вероятностных параметров опоз-
навательной задачи.
Анализ и обсуждение результатов. Основной резуль-
тат, полученный в экспериментальном исследовании, —
достижение стабильного времени у всех испытуемых ос-
новной группы при опознании любых объектов как час-
тых, так и редких, причем это время постоянно оставалось
на уровне 350 мсек. Важно отметить, что само предъяв-
ление первой контрольной программы привело к сниже-
нию времени опознания в среднем на 100 мсек. Очевидно,
это связано с продолжением процесса сокращения и ав-
томатизации опознавательного действия. Подтвержде-
нием этого может служить аналогичное снижение вре-
мени опознания предъявлявшихся объектов в контроль-
ной части и у испытуемых дополнительной группы, прав-
да, с характерным для стихийного обучения разбросом
индивидуальных показателей.
Интересно сравнение показателей испытуемых основ-
ной и дополнительной групп с точки зрения времени
опознания частых и редких сигналов (программы II и III).
И в той, и в другой группе контрольным замерам пред-
шествовало становление действия по опознанию иден-
тичных для обеих групп объектов, причем испытуемым
дополнительной группы этих объектов было предъявле-
но в несколько раз больше. Контрольные замеры произ-
водились после достижения испытуемыми обеих групп
одного и того же временного критерия. Тем не менее
влияние вероятностных параметров опознавательной
задачи оказалось в этих случаях принципиально раз-
личным.
Этот факт приводит к однозначному выводу, что при-
чины различий следует искать в том, как было органи-
зовано формирование опознавательного действия и что
за действие было получено у испытуемых этих групп в
результате формирования. В основной группе у испыту-
емых был сформирован такой способ действия, при ко-
тором осуществлялись постоянное выделение и иденти-
фикация только существенных характеристик объектов.
В силу того что эти операции были постоянными для всех
классов объектов и обладали заданными стабильными
289
показателями (в первую очередь временными), общее
время опознания также оставалось постоянным, снижа-
ясь постепенно до определенного нижнего предела и об-
наруживая полную независимость от параметров задачи,
не связанных непосредственно со структурой опознава-
тельного действия. Овладение таким способом и его реа-
лизация и представляют в нашем случае психологиче-
ский механизм отстройки испытуемого от вероятностных
параметров опознавательной задачи.
Наша задача состояла в получении феномена отст-
ройки от вероятностных параметров в ситуации разнове-
роятного предъявления постоянного числа альтернатив.
В работе Г. Г. Кравцова [4], выполненной в 1972 г. под
руководством Д. Б. Эльконина и посвященной влиянию
опосредования на время реакции в условиях меняюще-
гося числа альтернатив, также был получен факт отст-
ройки от этих характеристик перцептивной задачи,
причем и. здесь данный феномен был получен при очень
ограниченном количестве предъявлений. Мы особенно
подчеркиваем важность специальной организации ста-
новления соответствующего действия, так как только
при этом для исследователя выявляются все необходи-
мые условия, ведущие к систематическому воспроизведе-
нию исследуемого феномена. Ведь такой феномен можно
получить и путем многократного решения задач в усло-
виях попыток испытуемых самостоятельно найти воз-
можность отстройки. Однако в этих случаях стратегии
испытуемых могут быть различны и притом скрыты как
от внешнего наблюдения, так и от самонаблюдения. Точ-
но также скрытыми остаются те психологические средст-
ва, которые обеспечивают достижение и систематическое
воспроизведение данного феномена.
В наших опытах была возможность выделить такие
способы и средства действия, которые обеспечивали осу-
ществление отстройки. Однако в некоторых случаях вы-
деление таких средств ограничено уровнем развития
ориентировки в условиях деятельности и невозможностью
наметить вследствие этого однозначное поведение. Это
имеет место, когда каждая конкретная ситуация навязы-
вает испытуемому средства для ориентировки в ней. В ре-
зультате, испытуемый не в состоянии преодолеть эти
«полевые» воздействия. Однако и в этих случаях испы-
туемый, естественно, будет постоянно стремиться к опти-
290
мизации своей деятельности по решению стоящих задач.
Учитывая, что решающий момент всякого человеческого
поведения — его ориентировка (предварительное плани-
рование и регуляция по ходу выполнения), эта оптимиза-
ция будет идти по линии учета внешних характеристик
проблемной ситуации при ориентировке поведения. В ус-
ловиях вероятностной ситуации, наиболее явно выступаю-
щей и в силу этого наиболее влияющей (в отсутствие
психологических средств отстройки) на поведение, харак-
теристикой оказывается вероятность появления того или
иного объекта. Учет этой характеристики и соответствую-
щее планирование и корректировка поведения обеспечи-
ваются в этих условиях механизмом вероятностного прог-
нозирования.
Анализ полученных результатов позволяет сделать
следующие выводы.
Важнейшим условием достижения систематической
и полной отстройки испытуемого от вероятностных пара-
метров опознавательной задачи является организация
такого способа анализа объектов, который, обеспечивая
выделение существенных элементов, является постоян-
ным (по характеру и порядку производимых операций)
для всех объектов данного алфавита.
Поэтапные преобразования приводят к тому, что
этот анализ совершается за доли секунды, принимая вид
симультанного перцептивного акта, а поведение испытуе-
мого представляет собой сенсомоторную реакцию.
Такая организация действия, гарантируя полную безо-
шибочность опознания всех объектов за одинаковое
время, исключает необходимость ориентировки испытуе-
мого на какие-либо другие характеристики опознаватель-
ной задачи, не имеющие непосредственного отношения
к структуре объекта. Так как вероятность появления
объекта того или иного класса в данном случае как раз
и является такой «иррелевантной» характеристикой, ис-
пытуемый действует не учитывая ее, что проявляется
в полном отсутствии влияния вероятности на время
и качество опознания; тем самым обеспечивается произ-
вольность испытуемых в отношении данной характери-
стики опознавательной задачи.
291
Литература
1. Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. М.,
Изд-во АПН РСФСР, 1960.
2. Гальперин П. Я- Развитие исследований по формированию умст-
венных действий.— «Психологическая наука в СССР», т. I. М.,
1959.
3. Гальперин П. Я. Основные результаты исследований по проблеме
«формирование умственных действий н понятий». МГУ, 1965.
4 Кравцов Г. Г. Опыт применения опосредования при исследовании
времени реакции. Дипломная работа. МГУ, 1972.
5. Нечаев Н. Н., Подольский А. И. Безошибочная работа человека-
оператора при опознании как проблема обучения.— «Проблемы
инженерной психологии», часть II, вып. 3. Ярославль, 1972.
6. Нечаев Н. Н., Подольский А. И. Способы ориентировки и поведение
в вероятностной структуре ситуации.— «Новые исследования в
психологии и возрастной физиологии», № 1 (5). М., 1972.
7. Нечаев Н. Н., Подольский А. И. Психологические условия одно-
временного формирования системы понятий и чувственных обра-
зов.— «Психологические исследования», вып. 5. МГУ, 1975.
РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ
В ИГРАХ НА СЕТЯХ ЗАВИСИМОСТЕЙ
П. В. Баранов, А. Ф. Трудолюбов
*
Процесс принятия решения в ряде ситуаций взаимодей-
ствия нескольких лиц, помимо ориентации собственно
в условиях ситуации, предполагает имитацию и прогноз
результатов умственной деятельности партнеров и про-
тивников, в свою очередь имитирующих умственную дея-
тельность принимающего решение, т. е. имеет сложную
социальную структуру. Потенциальная возможность бе-
сконечного числа таких взаимоотражений обусловливает
использование специальных приемов (в том числе мето-
дов вероятностного прогнозирования), позволяющих ре-
организовать рефлексивный процесс в конечную последо-
вательность умственных операций (например, в схему
«максмин»). Но существуют ситуации, в которых такая
свертка либо неадекватна, либо выступает как часть бо-
лее сложной рефлексивной структуры. Данное исследо-
вание связано с вопросами конструирования таких ситуа-
ций и реконструкцией переходных процессов принятия
решения в этих ситуациях.
Первая серия ранее проведенных авторами экспери-
ментальных исследований рефлексивных процессов [1;
4] была посвящена анализу возможностей управления
рефлексивными процессами при фиксированной струк-
туре этих процессов и при заданной форме отношений
строгого соперничества двух участников взаимодей-
ствия.
В качестве экспериментальной ситуации использова-
лась модификация многоходовой игры «веришь — не ве-
ришь». Полем игры служил линейный граф-лабиринт,
в котором от узла к узлу перемещался путник-огонек.
Испытуемый в тайне от всех выбирал один из двух край-
них узлов лабиринта. В ходе игры он давал рекоменда-
ции путнику о направлении движения, стараясь не пу-
стить в выбранный узел и вывести в противоположный,
293
Путник мог либо «слушаться» очередного указания,
либо поступать «строго вопреки» этому указанию. Суще-
ственно, что цель путника определялась как оказание
максимального противодействия испытуемому.
В действительности противником испытуемого явля-
лась программа рефлексивного управления, оформленная
в виде жестко фиксированной последовательности «по-
слушаний» и «непослушаний» путника. Совершая опреде-
ленные действия, путник формировал соответствующее
представление о своем поведении у испытуемого, а затем
менял тип действия и в результате перемещался в на-
правлении, противоположном цели испытуемого. Экспе-
римент показал возможность построения эффективных
программ такого типа.
Анализ игрового поведения испытуемых, постэкспери-
ментальные отчеты-беседы с отдельными испытуемыми
позволяют сделать вывод о том, что, сталкиваясь с нео-
пределенностью действий противника, большинство испы-
туемых (~6О%) решало задачу адаптации своего пове-
дения к «независимому от них» поведению путника. Тем
самым решения этих испытуемых имели следующую реф-
лексивную структуру: Х= Т • yti• х, где х — ийдекс испы-
туемого; у — индекс противника испытуемого; к — по-
рядковый номер сформированного представления испы-
туемого о противнике; Т—совокупность правил игры.
Только в отдельных случаях решения части испытуемых
(~Ю%) были основаны на предположениях о восприя-
тии своих решений противником или представляли собой
попытку воздействия на процесс принятия решения про-
тивником, т. е. имели более сложную рефлексивную струк-
туру: Х=Т-х-у-х. Наконец, часть испытуемых (~20%)
на протяжении всей игры принимала решения, имеющие
элементарную рефлексивную структуру Х—Т-х. Эти
испытуемые либо вообще не строили никаких предпо-
ложений о поведении противника, руководствуясь в ходе
принятия решения лишь правилами игры, либо рассмат-
ривали противника как составной элемент ситуации,
быть может реализующий какие-то процессы, но никак
не принимающий решения.
Во второй серии экспериментальных исследований
[2; 3] рассматривалась рефлексивная совместимость груп-
пы при выполнении общей задачи, требующей согласо-
ванных решений, в то время как возможность согласова-
9М
иия До принятий решения отсутствовала. Эксперимен-
тальные исследования проводились на материале реше-
ния группой из двух испытуемых последовательного ряда
задач «о встрече». Количество и схема размещения воз-
можных точек встречи были известны испытуемым. Каж-
дый испытуемый выбирал одну из точек, затем одновре-
менно оба выбора объявлялись. Если выборы совпадали,
то задача считалась решенной и испытуемые переходили
к следующей. Если же выборы не совпадали, то попытка
решения повторялась.
Впервые ситуации типа задачи «о встрече» при отсут-
ствии контакта между встречающимися рассматривал
Т. Шеллинг [7; 8]. Он же отметил тот факт, что встреча
происходит в наиболее выделяющемся месте, в так на-
зываемой фокальной точке. Ссылки на некоторые под-
ходы к рефлексивному анализу этого феномена приведе-
ны в работе А. Тума и др. [9].
Реальнее взаимодействие испытуемых как в первой,
так и во второй сериях оказалось шире схемы экспери-
ментальной игры. Решения испытуемых определялись не
только задачей адекватного отражения умственной дея-
тельности друг друга, но и системой межличностных от-
ношений.
Конструируя общие правила и конкретные ситуации
игры, мы ставили целью расширить содержание предмета
рефлектирования в процессе принятия решения игроков
и для каждого игрового решения иметь внешнее опорное
средство, направляющее и стимулирующее процессы реф-
лексии,— как бы пространственный аналог рефлексивной
структуры решения. Нам удалось представить в единой
форме графа «сети зависимостей», предложенной
А. Ф. Трудолюбовым [6], три различные сферы актуали-
зации рефлексивных процессов, которые можно услов-
но назвать: «эгоцентрика» («логика»), «коалитика»
и «этика» рефлексивных игр.
Ситуация игры на сетях зависимостей может включать
произвольное число участников: X, У, Z, W. Полем игры
служит ориентированный граф, при этом каждому игроку
поставлен в соответствие один узел этого графа. У игро-
ков имеется по три фишки: красная, синяя и зеленая,
одну из которых игрок должен выставить на свой узел.
Наличие в узле Л'рафа буквенного индекса — к, с, з —
запрещает игроку использовать фишку соответствующего
295
цвета. Игрок получает выигрыш, если фишка, которую
он ставит, отличается по цвету от фишек тех игроков, от
узлов которых к его узлу ведут стрелки. Если же цвет
выставляемой фишки совпадает хотя бы в одном случае,
игроку объявляется проигрыш. Выставление фишек со-
вершается всеми игроками одновременно при отсутствии
предварительного обсуждения между собой.
296
Рассмотрим ситуацию (а) на рис. 1. Игрок У гаран-
тирует себе выигрыш, выбрав синюю фишку, так как Z
синюю фишку поставить не может. Это элементарное
решение следует непосредственно из правил игры для
данной ситуации: Y=T-y. Игрок X не может гарантиро-
вать себе выигрыш подобным образом. Чтобы принять
решения, ему необходимо знать выбор игрока У. Имити-
руя его решение: X=Y-x=T-y-x, игрок X приходит
к выбору зеленой фишки. В аналогичной ситуации (б)
X приходит к решению выставить любую из двух фишек:
красную или синюю. В более сложной ситуации (в) X
поставлен перед необходимостью имитировать имитацию
решения Х= Т-(z-j-ty)-у-х. Можно строить ситуации,
в которых решения игроков должны содержать еще более
сложные и более разветвленные цепочки имитаций. При
этом следует отметить, что игры на сетях зависимостей не
покрывают всего множества многочленов алгебры реф-
лексивных процессов. Например, нельзя построить ситуа-
цию, в которой решение имело бы вид: Х~Т-х-х или
даже Х= Т-x-z-x, хотя существует сеть зависимостей (г),
в структуре решения для которой индексы игроков пов-
торяются: Х=Т-x-\-T-x-y-z-w-x.
Существенным моментом для принятия решения в рас-
смотренных ситуациях является предположение игрока
о разумности других участников ситуации. Допустим
в качестве одного из участников, например, собаку. Если
в теории игр такое допущение не повлияет на процедуру
и результат решения, то в случае игр на сетях зависимо-
стей смысл решения полностью меняется. Сознательное
полагание игроком разумности других участников ситуа-
ции определяет рефлексивный характер его умственной
деятельности. В дальнейшем решения, ведущие к выиг-
рышу игрока и основанные на его предположении о ра-
циональности и разумности, т. е. ориентации на выигрыш
и способности найти существующий выигрышный ход,
других участников ситуации, будем называть рефлексив-
нологическими решениями.
В ситуации (д) легко и одновременно возникают ре-
шения: X—красная фшйка, У—зеленая. Но вывести эти ре-
шения в рамках рефлексивнологической схемы не удает-
ся—в рассуждениях возникает логический круг: у-х-у-х...
Типичное объяснение решения — «нам обоим выгодно
поступать так» — подсказывает способ выхода из этого
круга. В ситуации как бы возникает новое действующее
лицо «мы», функция полезности которого равна пересече-
нию функций полезности (платежей) игроков X и Y.
Рефлексивную структуру решения в этом случае можно
записать, если ввести операцию замены индексов: Х=
==?Т-п,-х, где п=х-\-у. При этом гарантированное «мы-—
решение» однозначно определяет выбор каждого из двух
игроков. Строго формальное введение решений для по-
добного типа ситуаций дано в работе А. Л. Тоома [5].
В отличие от ситуации (5) в ситуации (е), также приво-
дящей к мысленному объединению интересов игроков:
л=х-±-у-1-г, имеются четыре варианта выигрышных на-
боров фишек. Два из них: Y — красная, Z — зеленая,
X — синяя и X—красная или зеленая, У и Z—синие
фишки, выделяются наподобие «фокальных точек» [7, 8].
Можно предположить, что в реальном процессе приня-
тия решения будет возникать своеобразная «дилемма
фокальных точек».
Решения, предполагающие «молчаливый» сговор иг-
рока с другими участниками об объединении интересов
и цели синхронизации действий (в том числе и при нали-
чии остаточной неопределенности), будем называть ре-
флексивнокоалиционными решениями.
В ситуации (ж) игроки X и У имеют гарантированный
выигрыш. Игрок Z может ставить только синюю фишку
и не может быть уверен в своем выигрыше. Его выигрыш
или проигрыш полностью зависит от выбора игрока X.
Если X ставит синюю фишку, то Z проигрывает, если крас-
ную— выигрывает. Прежде чем комментировать в эти-
ческих категориях выбор X в отношении Z, мы должны
быть уверены, что в сознании X представлено игровое
положение Z, что само по себе не является актуальным
для X ни в рамках рефлексивнологической, ни в рамках
коалиционной схемы решения. Предположим, что X осоз-
нал значение своего выбора для выигрышаZ:X^T-x-z-x.
Тогда каждому варианту выбора фишки игрока X мы
будем приписывать следующие отношения X к Z, фикси-
руемые знаком последнего члена многочлена:
красная —доброжелательность X = Т-х-\-Т-x-z- (+'х)
синяя — злонамеренность X = Т-x-f-T-x-z - (—х)
красная или синяя — безразличие X=T-x+T-x-z- (х),
298
(Последний вариант решений следует отличать от реше-
ния эгоцентрического типа Х=Т-х, хотя выбор фишки
в обоих случаях один и тот же.) Представляет интерес
модификации этой ситуации для иных платежных усло-
вий игрока X:
— игрок X имеет гарантированный выигрыш, но при
этом другой игрок проигрывает; чтобы проявить к нему
доброжелательность, X должен пойти на некоторый
риск — ситуация (3).
— игрок X имеет выигрышный ход, при котором Z
проигрывает, чтобы проявить доброжелательность к Z,
игрок X должен пойти на проигрыш [6; 7];
— игрок X заведомо проигрывает, но при этом опреде-
ляет выигрыш или проигрыш игрока Z. Так, например,
в ситуации (к) игрок X находится в полной зависимости
от действий игроков W и Y, но в то же время определяет
результат игры игрока Z.
Наконец, в целом ряде ситуаций возникают решения
смешанного типа. Игрок W в ситуации (ж), принимая
решения в рамках эгоцентрической схемы, должен сде-
лать прогноз выбора X и, следовательно, учесть отноше-
ние X к Z. В ситуации (и) возникает своеобразная «эти-
ческая дилемма»: кому из игроков — X или Y отойти от
гарантированного выбора, чтобы Z не проиграл. В ситуа-
ции (л) игрокам X и W, для того чтобы выиграть, необхо-
димо сформировать общее отношение к игроку Z. При
этом каждый из них может решать задачу наказать дру-
гого (ценой своего проигрыша) за уклонение от предла-
гаемой им версии этого отношения. В ситуации (м) могут
возникать и коалиционные, и этические решения. Эта си-
туация является как бы синтезом ситуаций (е) и (и).
Цель эксперимента состояла прежде всего в сопостав-
лении приведенных выше гипотетических решений
и реального поведения испытуемых. Кроме того, предпо-
лагалось оценить возможность изменения (развития)
рефлексивной структуры решения испытуемого путем
предъявления ему определенной последовательности си-
туаций и требования тщательного обоснования решения
в каждой отдельной ситуации.
В эксперименте использовались 8 ситуаций в следую-
щей последовательности: а, б, д, е, з, и, к, м (рис. 1).
В каждом опыте эксперимента участвовал только один
испытуемый, который во всех ситуациях занимал пози-
299
цию игрока X. Помимо правил игры в инструкции испы-
туемому сообщалось, что решения других игроков уже
имеются, а общий выигрыш испытуемого будет подсчитан
в конце серии. В ходе эксперимента испытуемый получал
поочередно карточки с изображением ситуаций. Решения,
«спонтанные» проговаривания вслух различных вариан-
тов, обоснование решения и ответы на вопросы экспери-
ментатора записывались на магнитофон. Время на приня-
тие решения не ограничивалось, и продолжительность
эксперимента с одним испытуемым составляла около
получаса.
В связи с относительной сложностью формальных
операций при принятии решения в качестве испытуемых
были выбраны специалисты в области прикладной мате-
матики, обладающие высшим техническим или матема-
тическим образованием,— всего 20 человек. Интерес
к данной категории испытуемых вызван также и тем, что
доля указанных специалистов в общем балансе трудовых
ресурсов общества неуклонно возрастает.
Ситуации (а) и (б) дали неожиданно высокий про-
цент решений (40 и 15%), в которых отсутствовала ими-
тация решения игрока, от которого зависел выигрыш ис-
пытуемого. Приведем пример типичного отчета испытуе-
мого (Г. М.), в решении которого имитация имела место
в явном виде: «У игрока Z нет синей фишки, тогда У, что-
бы выиграть, поставит синюю. Я предполагаю, что он
выбрал синюю фишку, и ставлю зеленую».
Варианты решений при отсутствии имитации были су-
щественно разнообразные Например: «По-моему, без-
различно, какую именно фишку ставить» (исп. М. Т.).
Или: «Как я могу выиграть, если я не знаю, что ставит
на кружок У? Поставлю, например, синюю» (исп С. В ).
В последнем случае в рассуждениях испытуемой присут-
ствовала рефлексивная структура Х^Т-у-х-х, но реше-
ние было принято случайным образом — как выбор из
числа допустимых правилами вариантов: Х—Т-х.
Всего в ситуациях (а) и (б) было зафиксировано
четыре «случайных» решения. Значительно большая
часть испытуемых обосновывала свои решения, используя
вероятностные и комбинаторные методы, часто не адек-
ватные для данных ситуаций. При этом происходило
полное игнорирование актов рефлексии других игроков,
а сами испытуемые выступали как бы в роли механиче-
300
ёких агейтой соответствующих теоретических схем, йё
только не объясняя, но даже и не задумываясь о возмож-
ности и целесообразности использования этих методов.
Приведем пример «вероятностного» решения: «Игрок
Y не может ставить красную фишку, я тоже не могу ста-
вить красную. Значит Y может ставить синюю или зеле-
ную так же, как и я. Поэтому вероятность того, что он
поставит зеленую, а я (?!) —синюю, как и того, что он
поставит синюю, а я зеленую, равна 0,5» (исп. М. Г.).
Парадоксально, что испытуемый говорит о собственном
решении в вероятностных терминах.
Укажем также пример «комбинаторного» решения,
в данном случае успешного: «У игроков X и Y должны
быть разные фишки, и у Z и Y — разные. Следовательно,
у X и Z — одинаковые. Два цвета из трех сразу исклю-
чаются— синий и красный, ибо у X нет красного, а у Z
нет синего. Значит, мне остается зеленый» (исп. М. Ш.).
Исходная ориентация на общий выигрыш определяет коа-
лиционный характер решения испытуемой, но в самом
тексте отчета соответствующая рефлексивная структура
прямо не выражена.
В ситуации (з) — первой экспериментальной ситуации
этического типа — 55% решений испытуемых составили
рефлексивнологические решения (гарантированный вы-
бор). Лишь двое испытуемых проявили доброжелатель-
ность к Y (исп. М. Ш.: «Мне больше нравится, когда
все выигрывают») и двое испытуемых стремились к про-
игрышу Y. Решения 25% испытуемых выражали безраз-
личие к результату игры Y, хотя испытуемые осознавали
факт его проигрыша. В ситуации (и) доля эгоцентриче-
ских, доброжелательных и безразличных решений соот-
ветственно составила: 70, 15 и 15%. В ситуации (к) 80%
испытуемых рассматривали свое положение как заведомо
проигрышное. При этом 15% проявили доброжелатель-
ность к Z, один испытуемый — безразличие и 15% —не-
доброжелательность. Остальные испытуемые этой груп-
пы, осознав свой проигрыш, выходили из игры.
Решения этих испытуемых можно интерпретировать
как яркий случай проявления прагматики: нет выиг-
рыша — нет смысла принимать решения.
Наконец, четыре испытуемых (20%) выразили несог-
ласие с возможностью своего проигрыша, утверждая, что
У или W не могут не помочь им. Интересно, что двое из
301
них приняли решёнйй чисто эгоцентрического типа, один
выразил безразличие к Z (осознал факт его проигрыша,
но не учел в своем решении) и только один испытуемый
проявил в свою очередь доброжелательность к Z.
В ситуации (<?) все испытуемые пришли к коалицион-
ному решению. Но при объяснении решения более поло-
вины испытуемых строили сложные схемы обоснования
этого решения исходя только из цели собственного выиг-
рыша. В ситуациях (е) и (м) доля решений, в которых
им(итировались решения других игроков, соответственно
составила 40 и 60%. Оба варианта фокальных наборов
решений для коалиции л=х-\-у-\-г (см. стр. 295) ис-
пользовались испытуемыми примерно в равной степени,
причем при переходе от одной ситуации к другой более
чем в половине случаев фокальный набор менялся на
противоположный.
Приведем примеры коалиционных фокальных реше-
ний разной степени осознанности В ситуации (е): «У иг-
роков Z и У фишки могут совпадать, они все равно выиг-
рывают, а X, для того чтобы не совпасть с ними, нужно
поставить в любую из тех, которых нет у Z и У» (исп.
Л. К-)- Этот же испытуемый в ситуации (>и) объяснял
решение следующим образом: «У и Z поставят красные
фишки, думая, что X поставит какую-нибудь одну — си-
нюю или зеленую. Тогда мы выиграем». Испытуемый
М. Г. в ситуации (м)-. «Я ставлю красную фишку. У и Z,
как и я, хотят выиграть и зависят от меня. Они должны
предполагать, что я хочу выиграть, « не должны ставить
одинаковые со мной фишки. Если я ставлю красную, Z —
синюю, а У — зеленую фишки, то мы ставим противопо-
ложные друг другу цвета, и я выигрываю».
Смешанные коалиционно-этические решения в ситуа-
ции составили 30% от общего числа решений, но этика
была выражена в них, как правило, недостаточно отчет-
ливо. Приведем наиболее четкий пример такого решения.
«Если У и Z ставят зеленую и синюю фишки, а X — крас-
ную, то все трое выигрывают и ополчаются против W.
И тогда он (т. е. W) проигрывает»,— с удовлетворением
отмечает испытуемый К. Б.
При анализе процесса обоснования испытуемыми при-
нятого решения нами было отмечено явление «мелькания
решений». Оказалось, что предложение эксперимента-
тора объяснить решение в некоторых случаях приводит
302
к резкой смене испытуемым этого решения. Например,
в ситуации (е) испытуемый Я- К. вначале высказал сле-
дующий вариант решения: «Если думать обо всех сразу,
то мне лучше ставить синюю фишку». Очевидно, имелся
в виду фокальный набор: X— синяя, Y — красная, Z—
зеленая фишки. На предложение экспериментатора под-
робнее объяснить решение испытуемый сразу дал другой
вариант фокального набора: X—красная или зеленая,
У и Z— синии фишки, в развернутой форме аргументиро-
вал этот вариант и в дальнейшем на нем настаивал. В не-
которых случаях смена и возвращение к первоначаль-
ному варианту происходили несколько раз и как бы по-
мимо воли самого испытуемого. При этом наряду с фо-
кальными предлагались этические, вероятностные и дру-
гие варианты обоснования решений. В одном случае
после многократной смены решений испытуемая в аффек-
тивной форме отказалась отвечать на вопрос эксперимен-
татора об окончательном варианте решения. Интересно,
что в следующей ситуации испытуемая долго разбирала
условия зависимостей, как бы заново знакомясь с прави-
лами игры.
Хотя явление мелькания решений наблюдались в це-
лом ряде ситуаций, наиболее часто оно возникало в си-
туациях (е) и (м) соответственно в 25 и 35% случаев
принятия решения. Хотя явление мелькания решений
и ассоциируется с процессом переключения внимания
в картинах-перевертышах, оно имеет совершенно иную,
а именно рефлексивную природу и связано с многократ-
ным осознанием аргументации решения. Тот факт, что
предметом рефлектирования при этом является, напри-
мер, не социальная значимость или не этические предпо-
сылки решения, а убедительность обоснования решения,
свидетельствует об определенной специфике ценностных
ориентиров решающего. Актуализация такого обоснова-
ния, по нашему мнению, связана скорее с системой вза-
имодействия экспериментатор — испытуемый, чем с систе-
мой испытуемый — другие участники игры.
Укажем некоторые общие результаты эксперимента.
Из всех 160 решений (20 испытуемых, 8 ситуаций) лишь
16% решений не включали имитацию решений других
игроков. Наибольшее число таких решений приходится на
ситуацию (е). В последовательности ситуаций с одним
типом решения, как правило, происходит монотонное
303
повышение числа испытуемых, имитирующих решения
других игроков; при этом число эгоцентрических и коали-
ционных решений возрастает достаточно быстро и прак-
тически достигает 100%, в то время как число этических
решений почти не меняется. Отметим также, что среди
этических решений доля доброжелательных и доля зло-
намеренных решений примерно равны и не зависят от
игрового положения игрока, а доля безразличных реше-
ний монотонно снижается как за счет большей этической
поляризации испытуемых, так и в результате пере-
хода испытуемых к решениям рефлексивно-логического
типа.
Итак, игры на «сетях зависимостей» являются удоб-
ной формой представления широкого класса рефлексив-
ных процессов, например, при теоретическом анализе или
построении таксономии. В ранее используемых ситуациях
взаимодействия (игры с дриблингом, игры на совпадение
и др.) рефлексивные процессы сводились к линейной
схеме учета игроком логики и содержания процесса при-
нятия решения противника или партнера: «Я думаю, что
он думает, что я думаю...» В ситуациях игр «на сетях за-
висимостей» нормативные рамки принятия выигрышного
(или предпочитаемого) решения могут задавать рефлек-
сивные процессы практически произвольной иерархиче-
ской структуры. При этом в качестве предмета рефлек-
тирования выступает не только логика суждения игро-
ков, определяющих выигрыш принимающего решения,
но также ценностные ориентации и коалиционные объ-
единения всех участников ситуации.
Игра «на сетях зависимостей» составляют также ос-
нову методики социометрии, в ряде случаев более эффек-
тивной, чем метод анкетирования. Использование испы-
туемым графического изображения ситуации как внеш-
него опорного средства при построении рефлексивной
структуры решения позволяет экспериментатору наблю-
дать и управлять этим рефлексивным процессом. Воз-
можности методики, по-видимому, возрастут, если вместо
безликих персонажей К, Z, W использовать изображения
или словесные описания лиц, наделенных определенными
чертами характера, признаками национальной или про-
фессиональной принадлежности и т. д.
Обследование группы лиц с помощью методики игр
«на сетях зависимостей» показало следующее.
Ж
1. Весь контингент испытуемых «принял» правила
игры. Испытуемые проецировали рациональные и разум-
ные формы поведения на других участников ситуации;
большинство испытуемых организовывали и участвовали
в коалициях с другими игроками, учитывали их выигрыш
при принятии решения.
2. Относительно высокий против ожидаемого процент
испытуемых использовали вероятностные методы прог-
нозирования решений других игроков в противовес ими-
тации их решений. При этом число решений эгоцентриче-
ского типа значительно превышало число решений эти-
ческого типа. Можно предположить, что математически
менее подготовленные испытуемые при менее формаль-
ном, неграфическом предъявлении ситуаций проявят боль-
шую социальную чувствительность.
3. В последовательности -ситуаций количество реше-
ний эгоцентрического коалиционного типов монотонно
возрастает при неизменном числе решений этического ти-
па, что позволяет выдвинуть предположение о более вы-
сокой консервативности этических отношений.
Литература
1. «Проблемы эвристики». Ред. Д. А. Поспелов, В. Н. Пушкин,
В. Н. Садовский. М., 1969.
2. Баранов П. В. Метод экспериментального исследования обще-
ния.— Материалы Всесоюзного симпозиума по проблеме «Мышле-
ние и общение». Алма-Ата, 1973.
3. Баранов П. В. Экспериментальное исследование взаимосвязанной
деятельности группы операторов в ситуации конфликта с общим
противником.— Тезисы к IV Всесоюзной конференции по инже-
нерной психологии и эргономике. Ярославль, 1974.
4. Баранов П. В. Программа рефлексивного управления решениями
человека в игре (экспериментальные исследования).— Труды IV
Международной объединенной конференции по искусственному
интеллекту. М., 1975.
5. Тоом А. Л. Способы принятия решения в одном классе игр.—
«Известия АН СССР. Техническая кибернетика». 1973, № 3.
6. Трудолюбов А. Ф. Решения на сетях зависимостей и рефлексив-
ные многочлены.— VI Симпозиум по кибернетике. Тбилиси, 1972.
7. Schelling Т. The Strategy of Conflict. Cambridge (Mass), 1960.
8. Schelling T. Game Theory and the Wtady of Ethical Systems.—
«The Journal of conflict resolution», 1968, v. 12, 1.
9. Toom A., Trudoljubov A. Reflektive Wechelbeziehungen im Kollek-
tiv. Ideen des exakten wissen, war 3, 1974.
ЭД5
НЕКОТОРЫЕ СИСТЕМНЫЕ МЕХАНИЗМЫ
АРТИКУЛЯТОРНОГО ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
В ПРОЦЕССЕ РУССКОЙ РЕЧИ
Е. Н. Винарская
*
П. К. Анохин [2] обращал внимание на поразительную
способность нашего мозга к системной генерализации
возбуждения. В стадии «предрешения» афферентного
синтеза результаты прошлого могут последовательно из-
влекаться из памяти и сопоставляться с потребностью
данной ситуации до тех пор, пока доминирующая ныне
мотивация не станет вполне соответствовать одному из
результатов прошлого.
В настоящей статье обсуждается, какие результаты
прошлого опыта используются в процессе артикулятор-
ного программирования устной речи, что при этом прог-
нозируется и что является предметом сличения.
Обсуждение указанных механизмов в зрелой речевой
функциональной системе начнем со систематизации не-
которых фактов ее онтогенетического развития.
Так называемые врожденные речевые реакции ребен-
ка — крики и гуление — возникают в структуре поведен-
ческой реакции обусловленной наступающими наруше-
ниями гомеостаза. Они состоят из переходящих друг в
друга, преимущественно гласноподобных звуков и реали-
зуются центральной нервной системой в виде сложных
паллидарных синергий, осуществление которых сопро-
вождается тактильно-кинестетической афферентацией,
достигающей таламуса, и посредством таламо-паллидар-
ных связей вновь провоцирующей те же движения [5].
Любые производимые ребенком звуки достигают его
собственных ушей. Такие аутослуховые ощущения явля-
ются столь же неизбежным последствием вызвавших их
«речевых» движений, как и тактильно-кинестетические
ощущения. Практически каждой двигательной команде
соответствуют два типа афферентных ощущений — так-
тильно-кинестетическое и аутослуховое. Паллидарные
«речевые» двигательные команды, тактильно-кинестети-
306
ческие и аутосйуховые «речевые» ощущения отстоят друг
от друга на определенные микроинтервалы времени, в
силу чего между соответствующими нервными ансамбля-
ми подкорковых структур мозга образуются устойчивые
внутрицентральные связи. Так как издаваемые ребенком
звуки (крики, гуление, а потом и лепет) отличаются ис-
ключительным разнообразием [16, 17] то, по-видимому,
можно заключить, что память ребенка постепенно обо-
гащается разнообразием тактильно-кинестетических и
аутослуховых ощущений.
Этот этап онтогенетического развития речевой функ-
циональной системы представляется принципиально важ-
ным, ибо он закладывает основы способности выделять
из воспринимаемого акустического многообразия те сег-
менты, источником которых является речевой тракт чело-
века. Имеющиеся в памяти ребенка тактильно-кинесте-
тические и слуховые ощущения от своих собственных «ре-
чевых» звуков, по-видимому, служат как бы эталонами,
к которым он приравнивает и примеривает воспринимае-
мые сегменты слуховых ощущений для выделения и опо-
знания части из них в качестве «речевых». Наконец, в
процессе аутоэхолалического лепета совокупность ассо-
циированных тактильно-кинестетических и слуховых
ощущений может выполнять роль акцептора результатов
действия.
Слуховые речевые ощущения могут быть описаны по
суммарному спектрально-временному рельефу [14]. Для
овладения фонетико-фонологической системой родного
языка таких суммарных описаний звуковых сигналов не-
достаточно: необходимы выделение и измерение их от-
дельных, особенно временных параметров.
Принято считать, что фонологически значимые обоб-
щения речевых звуков (речевой слуховой гнозис), уже
обусловленные структурой данного языка, по-видимому,
связаны с деятельностью ассоциационной слуховой коры
доминантного полушария мозга (поле 22, по Бродману).
При очаговых поражениях этой области мозга описаны
нарушения смыслоразличительного «фонематического
слуха» [10, 11 и др.]. С точки зрения критериев совре-
менных фонетики и физиологии речи клинические опи-
сания нарушений фонематического слуха (смешения фо-
нем в разных видах речевой деятельности) слишком гло-
бальны и позволяют лишь «предположить, что в левой
307
бисбчной области «записыйаетёя» и храйится промежу-
точное описание речевого сообщения в фонемном коде
или в коде дифференциальных признаков фонем». Име-
ющиеся сегодня данные «не позволяют сделать вывод о
том, какое именно звено в распознавании фонем локали-
зовано в левом полушарии. Не исключено, что не только
вся слуховая обработка сигнала, обеспечивающая выде-
ление признаков, но и интерпретация данных производит-
ся на более низких, чем кора головного мозга, уровнях
нервной системы, а в коре лишь фиксируются (записы-
ваются) принятые фонемные решения» [15, с. 514].
В связи с этими представлениями кажется возмож-
ным сделать следующие замечания. Функциональное зна-
чение височной доли доминантного полушария не сво-
дится к фонемному распознаванию речевых слуховых
сигналов. Необходимая для этой цели предварительная
сегментация сигналов на типичные для русской речи рит-
мические структуры (фонетические слова) и входящие в
них слоги, представляет собой тоже определенные опе-
рации распознавания, которые, по-видимому, тоже осу-
ществляются в связи с деятельностью все той же височ-
ной доли мозга. Наконец, операции распознавания рече-
вых слуховых сигналов в качестве ритмических структур
и слогов русской речи следует также отнести к речевому
слуховому гнозису.
Очевидно, что в пределах височной доли имеется спе-
цификация корковых полей, обеспечивающих преимуще-
ственно разные операции распознавания речи. У челове-
ка по сравнению с другими приматами резко возрастает
количество нервных связей между подкорковыми ядрами
и корой, особенно ее ассоциационными полями, имею-
щими первостепенное значение именно в речевой деятель-
ности. Любое гностическое обобщение речевых звуков
предполагает деятельность обширных подкорково-корко-
вых интеграций нервных клеток. Все это, однако, ни-
сколько не умаляет ведущего значения в этих интеграци-
ях нервных клеток коры.
По-видимому, одним из ранних эффектов деятельно-
сти 22-го поля гностической коры становятся фонологи-
ческие обобщения типичных для русской речи ритмиче-
ских структур и составляющих их слогов. По данным
Г. М. Ляминой [12], ребенок к концу первого года жиз-
ни уже обнаруживает известное понимание не только
308
ййтойаЦий, йо и ритмики речи окружающих. ОчевиДйб,
что по мере становления сенсорных гностических обоб-
щений их выходные сигналы начинают формировать в
процессе звукоподражательных речевых реакций ребен-
ка его артикуляторные навыки. Если на предыдущем
этапе развития под влиянием врожденных двигательных
синергий складывалась система аутослуховых речевых
ощущений, то теперь межцентральные отношения прин-
ципиально изменились: навыковые речевые движения
сами формируются под влиянием слуховых фонологиче-
ски обобщенных образов. Отсюда — слуховые обобщения
типичных для русской речи слогов и ритмических струк-
тур могут быть при желании выражены в их артикуля-
торных, тоже фонологических эквивалентах.
По мере выработки этих эфферентных артикулятор-
ных коррелятов фонологических обобщений слышимой
речи они начинают использоваться в собственных рече-
вых реакциях ребенка. Естественно предположить, что в
функциональной структуре собственных речевых реакций
ребенка фонологические обобщения слышимой речи ста-
новятся элементами механизма акцептора действия: они
прогнозируются в процессе формирования артикулятор-
ной программы речи, и с ними сличаются соответствую-
щие артикуляторные выходные сигналы.
Таким образом, понимание единиц и механизмов
прогнозирования в процессе речевой артикуляции зави-
сит от разработанности наших представлений о фоноло-
гических обобщениях слышимой речи. В свою очередь
изучение навыковых артикуляторных единиц и способов
их использования помогает познанию обобщений слы-
шимой речи.
Артикуляторный праксис, или артикуляторное про-
граммирование речи, изучается в пределах разных наук
и разными способами. Для решения наших задач оста-
новимся по преимуществу на нейро-психологических и
нейро-лингвистических результатах исследования арти-
куляторного программирования речи.
По А. Р. Лурия [10, 11], артикуляторный праксис
есть частный случай предметных действий или праксиса
вообще Автор выделяет кинетические и кинестетические
формы праксиса, каждая из которых обусловливается
деятельностью постцентральных (корковые поля 3, 1, 2,
5, частично 7, по Бродману) и премоторных (корковые
309
поля 6, 44, по Бродману) функциональных систем до-
минантного полушария мозга. Очаговые поражения двух
указанных зон, считает автор, приводят в первом случае
к распаду симультанных (одновременных) кинестетиче-
ских схем отдельных движений — кинестетической апрак-
сии, во втором случае — к распаду сукцессивных (после-
довательных) серий таких отдельных движений, т. е. це-
лостных предметных действий — кинетической апраксии.
Отсюда и артикуляторная апраксия может быть кине-
стетической постцентральной и кинетической премотор-
ной.
По нейропсихологическим наблюдениям, у взрослых
больных с обеими формами артикуляторной апраксии от-
сутствуют какие-либо значимые изменения смысла вы-
сказывания, его лексики и грамматического строя. Боль-
ные свободно понимают устную речь окружающих, без
затруднений производят звуковой анализ слов, читают
про себя и излагают свои мысли в письменной форме.
Точно так же у больных отсутствуют в мышцах речевого
аппарата какие-либо проявления параличей, дистоний,
гиперкинезов, т. е. всего того, что может мешать ис-
полнению уже сформированной артикуляторной про-
граммы.
Было показано [6], что феноменологически у больных
с постцентральной артикуляторной апраксией затрудне-
на артикуляция преимущественно согласных звуков речи.
С наибольшим трудом больные воспроизводят признаки
способа образования согласных (особенно признаки
смычки аффрикат и признаки щели двухфокусных со-
гласных). Воспроизведение артикуляционных признаков
твердости-мягкости и места образования согласных
больным несколько доступнее. Чаще всего ошибочно вос-
производятся признаки язычных согласных. Эти ошибки
артикуляции в речи больных нестойки и непостоянны,
один и тот же артикуляционный признак может иска-
жаться по-разному, в разной степени и далеко не всегда
даже у самых тяжелых больных. Больной осознает де-
фекты своего произнесения и под контролем слуха, так-
тильно-кинестетических ощущений и отображения в зер-
кале своих губ и языка активно старается найти важную
артикуляторную форму слова («поиски артикуляции»,
по А. Р. Лурия). При такой артикуляторной апраксии
310
искажается качество слогов, а «поиски артикуляции» не-
избежно ведут к членению ритмических структур речи.
Феноменология расстройств произнесения у больных
с премоторной артикуляторной апраксией иная (6]. Она
сводится главным образом к напряженности, замедлен-
ности, послоговому произнесению слов, удлинению со-
гласных и гласных, частичному или полному оглушению
звонких согласных, заменам щелевых звуков смычными,
расщеплению аффрикат на их составные компоненты,
подчеркиванию переходных фаз артикуляции в виде
вставок звуков, а также и пропусков звуков, особенно
в стечениях согласных. Больные слышат свои ошибки,
произвольным усилием стараются их исправить, что еще
больше нарушает целостность ритмических структур
речи.
Даже такое краткое описание артикуляторной апрак-
сии подтверждает, что «поиски артикуляции» при пост-
центральной артикуляторной апраксии, так же как и на-
пряженность, замедленность, послоговость речи при пре-
моторной артикуляторной апраксии, имеют отношение к
дезавтоматизации процесса сличения ожидаемого арти-
куляторного эффекта с реальным и, следовательно, дез-
автоматизация этого процесса причастна к феноменоло-
гии речевого расстройства. Поэтому не только “изучение
артикуляторной апраксии может способствовать описа-
нию единиц и пониманию механизмов прогнозирования
устной речи, но и само исследование механизмов прогно-
зирования и сличения требуемых и реализуемых речевых
единиц может помочь пониманию патогенеза артикуля-
торной апраксии.
Для проверки этих положений обратимся к системно-
му рассмотрению результатов фонетического описания
ритмики речи у группы наших больных с артикуляторной
апраксией [8].
По Л. Р. Зиндеру, фонемы — средство, которое позво-
ляет передавать смысловую сторону языковых знаков.
Фонемы подразделяются на гласные и согласные. Наи-
меньшей произносительной единицей устной речи явля-
ется слог, в пределах которого акустические или артику-
ляционные признаки гласных и согласных фонем «пере-
слаиваются» и вступают в закономерности внутрислого-
вой коартикуляции [9, 4, 7]. Универсальной моделью сло-
га является модель СГ (согласный + гласный).
311
Ритмические структуры (иначе, ритмические группы,
фонетические слова) представляют последовательности
слогов, сцементированные ударением и связанной с ним
редукцией безударных слогов. Закономерности межсло-
говой коартикуляции изучены очень мало, по данным
Л. В. Златоустовой, звуковые признаки отдельных слогов
тоже могут «переслаиваться».
По данным того же автора ударный слог, а в некото-
рых случаях ударный слог вмест с предударным назы-
вают стержневой частью ритмической структуры речи.
В содержательном плане ритмической структуре соот-
ветствуют одна, две или несколько словарных единиц:
знаменательное слово, знаменательное слово со служеб-
ными словами, не несущими на себе ударения в потоке
речи (предлоги, союзы, частицы), несколько знамена-
тельных слов, объединенных одним словесным ударением
[7] — «крыша», «на "столе», «и "мама», «Пал" Палыч».
Распад ритмических структур у больных премоторной
артикуляторной апраксией приводит к ликвидации фо-
нетической выделенное™ их стержневой части. Возмож-
но изменение места ударного слога в ритмической струк-
туре. При сохранности типа ритмической структуры не-
редко возрастает длительность гласного предударного
слога, но в более резкой степени, чем это имеет место в
речи здоровых. Между слогами ритмической структуры
появляются паузы. У одного из наших больных паузы
чаще всего возникали перед ударным слогом.
Распад закономерностей, связывающих слоговые це-
почки в единые ритмические структуры слов, косвенно
имеет своим следствием упомянутые выше изменения ка-
чества согласных слога. Существенно отметить, что из-
менения качества согласных у больного премоторной
апраксией имеют определенную направленность в сторо-
ну качеств оптимального согласного: щелевые звуки бо-
лее или менее полно заменяются смычными, звонкие
смычные оглушаются и даже артикуляция оптимальных
глухих смычных согласных «П» и «Т» производится
чрезмерно энергично. Усилия больного как бы сконцент-
рированы на максимальном выявлении контрастных
признаков слога. Этой цели способствует также произ-
несение гласных слога под ударением или во всяком
случае е недостаточной степенью редукции для нормати-
вов русской речи.
318
Особенности распада стечений согЛасйых тоже мож*
но понимать в связи с закономерностями слогового кон-
траста. Так, раньше всего нарушаются в определенных
фонетических позициях стечения с сонорным согласным,
обладающим наименьшим числом контрастных призна-
ков [4]. Именно в таких стечениях, как сонорный/сонор-
ный, сонорный/шумный и шумный/сонорный появляются
редуцированные гласные, повышающие контрастность
согласных. Если же стечение упрощается за счет выпа-
дения одного из согласных, то выпадают крайние эле-
менты как начального, так и конечного стечения, а его
срединные элементы, соседствующие с гласными, сохра-
няются. Эта закономерность наблюдается даже несмотря
на то, что крайние элементы стечений, как правило,
являются шумными согласными, а срединные — сонор-
ными.
Тенденция распада обобщений типичных для русской
речи ритмических структур можно видеть в различных
фактах возрастающей вокализации речи. Так, данные
фонетического анализа показали, что у всех больных с
премоторной артикуляторной апраксией гласные звуки
еще не распавшихся ритмических структур, особенно
первого предударного слога, удлиняются. Гласные за-
ударных слогов удлиняются в конце фразы, синтагмы
или слова, т. е. там же, где они имеют тенденцию к удли-
нению в некоторых случаях нормы. (Появление гласного
призвука в стечениях согласных и образование дополни-
тельной слоговости возможно в норме, но вероятность
этого очень мала.)
Проявлением растормаживания, высвобождения не-
которых нервных механизмов из-под контроля функцио-
нальных интеграций премоторной коры является много-
кратное воспроизведение больным в речи одних и тех же
слогов или слоговых комплексов — их персевераций.
Таким образом, можно присоединиться к мнению
Н. А. Бернштейна [3] о физиологическом смысле прояв-
лений премоторной апраксии (автор имел в виду ее про-
явления в предметных движениях рук). В конечном ито-
ге, говорил он, расстройства движений у премоторного
апрактика сводятся к высвобождению большого числа
степеней свободы. По П. К. Анохину [1] процесс «при-
нятия решения» как раз и освобождает организм от из-
быточного количества степеней свободы, способствуя тем
313
самым интеграций эфферентных возбуждений для реа-
лизации их в адекватный для данного момента и данной
ситуации приспособительный акт (в нашем случае в ар-
тикуляторный акт устной речи). Поэтому рассмотрение
фактов фонетического анализа под углом зрения систем-
ных физиологических представлений позволяет заклю-
чить, что премоторная артикуляторная апраксия — нару-
шение функциональной архитектуры устного высказыва-
ния прежде всего в звене «принятия решения» относи-
тельно целостной артикуляторной программы ритмиче-
ских структур речи.
Приступим к системному рассмотрению особенностей
ритмики речи у больных с постцентральной артикуля-
торной апраксией.
Фонетическая феноменология распада ритмических
структур у этих больных весьма близка к той, которая
характерна для больных с премоторной артикуляторной
апраксией. Ритмические структуры также распадаются,
в них могут изменяться количество слогов и качество
звуков в слогах. Речь становится замедленной, неплав-
ной, напряженной и субъективно утомительной. Однако
слушателем такая речь никогда не оценивается как по-
слоговая, такого суммарного впечатления она не произ-
водит. Внимание слушателя фиксируется в первую оче-
редь на том, что больной, расчленяя свою речь на сег-
менты, постоянно «ищет» следующую за паузой еди-
ницу артикуляции. Этот поиск клинически проявляется
прежде всего заменами и искажениями согласных в
слоге.
В случаях тяжелой постцентральной артикуляторной
апраксии на фоне увеличения длительности всех звуков
пауза перед трудным слогом часто сочеталась с удлине-
нием гласного предшествующего слога и с увеличением
времени произнесения согласного нужного слога, а иног-
да и его полным или частичным искажением; в случаях
легкой артикуляторной апраксии можно было судить о
наличии поиска нередка лишь по удлинению гласного
предшествующего слога, тогда как нужный слог уже про-
износился артикуляторно правильно и с длительностью,
близкой к норме.
Спрашивается, почему перед согласными начальной
части слова, особенно перед некоторыми из них, возни-
кает пауза, если артикуляторные программы ритмичес-
314
ких структур правильно формируются и передаются на
исполнение из нормально работающих нижних отделов
премоторной коры? (Ведь очаговые поражения мозга х
больных данной группы ограничиваются нижними отде-
лами постцентральных полей коры.)
По-видимому, обобщенные решения об артикулятор-
ной программе ритмической структуры постоянно попол-
няются в процессе здоровой речи дополнительными све-
дениями, позволяющими уточнять артикуляционные ха-
рактеристики отдельных слогов. Этот фоновой процесс,
протекающий бессознательно, становится очевидным для
наблюдателя при уменьшении степени его автоматизации
в случае постцентральной артикуляторной апраксии. За-
требованная дополнительная информация не может быть
выдана сразу, возникает пауза со скрытым (или прояв-
ляющимся внешне) поиском необходимых артикулятор-
ных укладов и проговариванием вслух сходных слогов.
Обобщения единичных слогов неравноценны по сложно-
сти, поэтому не все виды звуков в равной мере подвер-
гаются заменам в устной речи.
Эти представления, нам кажется, хорошо согласуются
с данными В. А. Кожевникова, Л. А. Чистович и др. [9]
относительно механизмов имитации услышанных звуков
речи. Текущая имитация Согласного, по этим данным,
начинается с создания случайного артикуляторного со-
стояния, и лишь по мере поступления звуковой информа-
ции артикуляция уточняется.
Можно предположить, что при построении собствен-
ного высказывания тот же процесс постепенного уточне-
ния артикуляционных укладов ритмической структуры
афферентируется имеющейся в распоряжении субъекта
информацией о фонемном составе морфем. Задача гово-
рящего заключается в том, чтобы из ряда соответствую-
щих артикуляторных реализаций (ряда смежных арти-
куляционных укладов) выбрать адекватную для данной
фонетической позиции.
Так как артикуляторные слоговые обобщения распа-
лись и процесс их поиска нарушился, то больному не
всегда удается произвести верный выбор и возникают
полные или частичные замены звуков. Вероятно, частич-
ные замены звуков, делающие речь больного невнятной,
являются внешним выражением незавершенного поиска
315
с реализацией вовне недостаточно уточненного для дан-
ной фонетической позиции артикуляционного уклада. Не-
которые особенности членения стечений согласных у боль-
ных с постцентральной артикуляторной апраксией объ-
ясняются влиянием предшествующего контекста.
Итак, обобщенные артикуляторные программы рит-
мических структур, заданные деятельностью нижних от-
делов премоторной доры, уточняются в отношении арти-
куляторных характеристик слога деятельностью нижних
отделов постцентральной коры.
Уточняющая информация постепенно требуется преж-
де всего для артикуляторной программы стержневой час-
ти ритмических структур. Стержневая часть ритмических
структур коррелирует с наиболее информативной началь-
ной частью слова. Именно здесь возможна максималь-
ная неопределенность артикуляторных параметров
слова.
Так, например, ритмические структуры типа СГСГССГ
могут начинаться, если начало слова совпадает с корне-
вой морфемой, с любого согласного, с каким угодно мес-
том и способом его образования (бабушка, вешалка, га-
лочка, дедушка, жёнушка, Золушка, курочка, лавочка,
мамочка, нищенка, палочка и пр.), и эта неопределен-
ность не всегда устраняется контекстом фразы («здесь
будет ...»). В то же время у подавляющего большинства
существительных этой ритмической структуры заударная
периферийная часть состоит только из уменьшительно-
ласкательных суффиксов «очк» или «ушк» и окончания
«а». Поэтому когда выяснен артикуляторный состав стер-
жневой части ритмической скруктуры, например, «дед»,
то артикуляторный состав ее заударной части предстает,
за исключением отдельных случаев, в одном варианте —
в виде звуков суффикса «ушк» и окончания «а». Этот
пример иллюстрирует, в силу чего у больных с постцент-
ральной артикуляторной апраксией замены звуков и ак-
тивные поиски артикуляционных укладов преобладают в
стержневой части слова, а периферийная часть произно-
сится, как правило, без затруднений.
Чем более редким является слово в русском языке и
чем оно менее вероятно в данном контексте, чем сложнее
ритмическая структура и менее привычны ее артикуля-
торные характеристики, чем из большего числа ритмиче-
310
ских структур данного типа производится выбор, тем
нужнее дополнительная артикуляторная информация к
обобщенной программе ритмической структуры, тем чаще
у больных описываемой группы можно ожидать возник-
новения пауз и поисковой деятельности в отношении сло-
говых артикуляционных укладов.
Замедление процесса «принятия решения» относитель-
но этой частной фоновой операции автоматически влечет
за собой резкое замедление темпа речи, ее напряжен-
ность и субъективную затрудненность. Кроме того, как и
у больных с премоторной артикуляторной апраксией, так
и у больных настоящей группы возрастает вокализация
вторично пострадавших ритмических структур: увеличи-
вается длительность гласных в их стержневой части, а в
стечениях согласных и на конце слов появляются редуци-
рованные гласные (незначительная тенденция к которым
имеет место и в норме).
Таким образом, подводя итоги рассмотренным дан-
ным, мы можем сделать вывод о наличии двух взаимо-
связанных, но принципиально разных типов навыковых
артикуляторных единиц, используемых в артикуляторном
программировании русской устной речи. Это типичные
для русской речи обобщения ритмических структур и ар-
тикуляторные обобщения единичных слогов.
Несколько схематизируя, можно сделать следующее
противопоставление: если в силу патологических причин
артикуляторные обобщения ритмических структур распа-
даются, то больной начинает говорить отдельными сло-
гами, что мы и называем послоговой речью; напротив, при
распаде слоговых артикуляторных обобщений больной го-
ворит целыми ритмическими структурами с неуточнен
ными характеристиками звуков в слоге, прежде всего
согласных. Замечая свои ошибки, больной с премоторной
артикуляторной апраксией просит научить его «говорить
слитно», а больной с постцентральной артикуляторной
апраксией хочет научиться произносить точно нужный
звук.
Так как артикуляторные навыки формируются под
влиянием соответствующих сенсорных обобщений, то на-
личие двух типов артикуляторных навыков косвенно ука-
зывает на то, что у носителя русского языка имеются
аналогичные два типа акустических обобщений, харак-
теризующихся аналогичными различительными призна-
317
ками. К числу акустических и артикуляторных разли-
чительных признаков русских ритмических структур от-
носятся прежде всего число входящих в них слогов и
место ударного слога. К числу акустических и артикуля-
торных признаков русских слогов, по-видимому, нужно
относить прежде всего те из них, которые отражают
основные типы слоговых контрастов.
Можно думать, что при распознавании речи человек
относительно быстро определяет тип ритмических струк-
тур, а частные характеристики согласных и гласных сло-
га уточняются им позже. Точно так же в процессах собст-
венного высказывания сначала программируются обоб-
щенные артикуляторные программы целостных ритмиче-
ских структур, а частные артикуляторные характеристи-
ки слога уточняются потом дополнительно. Однако эти
последовательности операций скорее всего не являются
единственно возможными.
Совокупности фонологических обобщений и русских
ритмических структур, и русских слогов, несомненно,
имеют свою внутреннюю иерархию. Так, лежащие в осно-
ве иерархического древа обобщения ритмических струк-
тур противопоставлены друг другу, исходя из логики раз-
вития детской речи, по небольшому числу максимально
противопоставленных признаков. Они могут легко раз-
личаться при восприятии, но значения соответствующих
этим ритмическим структурам слов проясняются, как
правило, лишь из совокупности коммуникативных кон-
текстных условий, прежде всего ситуационных. Ритмиче-
ские структуры, составляющие вершину иерархического
древа, в силу той же логики, относительно мало противо-
поставлены друг другу по отдельным признакам и раз-
личаются лишь по их сумме; значения соответствующих
слов уже меньше зависят от ситуационного контекста, хо-
тя вне ситуационного контекста вообще их в большинст-
ве случаев понять нельзя — для этого необходимо опоз-
нание фонем, составляющих слово.
Поэтому распознавание в составе речевых слуховых
сигналов определенных ритмических структур и состав-
ляющих их слогов является по отношению к последую-
щему фонемному распознаванию слов необходимой пред-
варительной процедурой сегментации речевого потока.
В обратном процессе воспроизведения устной речи про-
граммируемые единицы на каждом этапе преобразования
318
все больше «переслаиваются». Дифференциальные фо-
немные признаки «переслаиваются» в слоге, а артикуля-
торные признаки слогов — в ритмической структуре.
Следовательно, распознавание значений слов, по-ви-
димому, может быть связано с более детальным анали-
зом то суммы их формальных признаков, то ситуацион-
ных контекстов речи. Аналогично этому для артикулятор-
ного программирования того или иного слова в опреде-
ленной ситуации оказывается достаточным использовать
лишь артикуляторную программу ритмической структуры
определенного типа. В менее определенной ситуации для
артикуляторного программирования слова приходится
определять точное качество артикуляционных укладов
согласных и гласных всех или почти всех слогов.
Системная генерализация возбуждения [2] приводит
в процессе артикуляторного программирования того или
иного слова к актуализации тех акустических обобщений,
которые в прошлом опыте человека имели место при вос-
приятии и понимании значений аналогичных слов в ана-
логичной ситуации. Эти акустические обобщения в функ-
циональной структуре собственной речи начинают опре-
делять прогнозируемые параметры акцептора результа-
тов артикуляторного программирования. Прогнозируе-
мые параметры акцептора действия также вариабельны
и отличаются такой же приспособительной изменчи-
востью, какая свойственна и программируемым в раз-
ных коммуникативных условиях артикуляторным элемен-
там. Это могут быть акустические обобщения только рит-
мических структур или только отдельных слогов или, на-
конец, различные совокупности тех и других акустиче-
ских обобщений.
В зрелой и полноценной речевой функциональной си-
стеме сличение выходных эффектов артикуляторного
программирования с адекватными акустическими обоб-
щениями и устранение случайных сигналов рассогласо-
вания происходит, несомненно, помимо сознания чело-
века.
Анализируя явления рассогласования в акцепторе
действия при пищевом поведении, П. К. Анохин [1] при-
шел к выводу, что конфликтная встреча двух систем воз-
буждения обязательно приводит, с одной стороны, к
подчеркнутой ориентировочно-исследовательской реакции
с реактивным перебором дополнительной информации, с
319
Другой стороны,— к развитию «трудного состояний» (по
терминологии И. П Павлова) с постепенным активным
затормаживанием и угашением неподкрепляемого разд-
ражения. Формируется новый акцептор результатов дей-
ствия, содержащий в себе параметры неподкрепления, и
рассогласование как источник конфликта устраняется,
симптомы «трудного состояния» исчезают. Эти системные
механизмы кажутся принципиально приложимыми и к
случаям артикуляторной апраксии у человека.
Так, если в случае премоторной артикуляторной ап-
раксии артикуляторное программирование ритмических
структур оказывается нарушенным, то качество устной
речи больного изменяется, а выходные сигналы из пре-
моторной зоны коры перестают согласовываться с прог-
нозированными акустическими обобщениями. Возникает
все более и более генерализованная ориентировочно-ис-
следовательская реакция с активацией дополнительных
степеней свободы речевой системы. Речь больных все
больше становится замедленной, напряженной, неплав-
ной, повышенно громкой, послоговой, в ней все больше
становится частичных и полных замен звуков, их вставок
и пропусков. Больные очень устают в процессе такой
речи, у них возникает напряжение мышц лица, шеи, пле-
чевого пояса и даже всего тела, наблюдаются колебания
вазомоторного тонуса, потливость, развивается «трудное
состояние».
Наконец, степень активации мозговых структур дости-
гает той степени, когда расстроенная операция сличения
становится предметом сознания и целенаправленного
внимания больного. Для регуляции нарушенной функции
он старается использовать максимальный объем аффе-
фентации: вслушивается в свое произнесение, как в дав-
но прошедший период аутоэхолалического лепета, пы-
тается проанализировать связанные с речью тактильно-
кинестетические ощущения, всматривается в отражение
своих губ в зеркале и пр. Элементы самых различных
функциональных уровней сложного акцептора действия
устной речи становятся активными и активируют в свою
очередь по сложившимся в прошлом опыте сенсорно-мо-
торным межцентральным связям соответствующие эффе-
рентные программы, за исключением, конечно, распав-
шихся артикуляторных программ ритмических структур.
В итоге возникает системная внутрицентральная пере-
320
стройка: фонологические акустико-артикуляторные обоб-
щения ритмических структур русской речи затормажива-
ются, а фонологические акустико-артикуляторные обобще-
ния русских слогов, наоборот, приобретают доминирую-
щее положение в процессах артикуляторного программи-
рования устной речи. Речь больных становится устойчиво
послоговой. Начинают прогнозироваться иные параметры
акцептора результатов артикуляторного программиро-
вания, а именно акустические обобщения единичных сло-
гов. Так как лучшая опознаваемость слога и его элемен-
тов связана с максимальными контрастами, а ослабле-
ние их ведет к ухудшению опознания [4], то неудивитель-
но, что, пользуясь акустическими обобщениями слогов,
больные автоматически выбирают из них максимально
контрастные, поэтому произносимые ими слоги начина-
ют артикулироваться с максимальным выявлением конт-
растных признаков.
Такие навыки патологически одностороннего и недо-
статочно изменчивого в приспособительном отношении
артикуляторного программирования закрепляются и пе-
рестают осознаваться больным, «трудное состояние»
ликвидируется.
Таким образом, патогенез и клиническая феноменоло-
гия премоторной артикуляторной апраксии неоднозначны
и определяются не только очаговым поражением премо-
торной зоны коры с первичным расстройством самого
процесса артикуляторного программирования, но и фак-
торами внутрисистемной перестройки механизмов рече-
вой деятельности со сменой, в частности, активно функ-
ционирующих элементов акцептора результатов артику-
ляторного программирования.
Если в другом случае при постцентральной арти-
куляторной апраксии оказывается нарушенным арти-
куляторное программирование слога, то в речи больных
появляются частичные и полные литеральные пара-
фазии и наступает рассогласование выходных сигналов
из прецентральной зоны коры с прогнозированными
акустическими обобщениями отдельных слогов русской
речи. Высвобождение дополнительных степеней свободы
речевой системы в связи с активацией ориентировочно-
исследовательских реакций обычно ие приводит к устра-
нению рассогласования двух систем возбуждения, и
речь больных становится все более замедленной, не-
321
плавной и напряженной В конце концов больные пере-
ходят к попыткам сознательной коррекции своих оши-
бок, что клинически проявляется столь типичными для
этого речевого расстройства целенаправленными «поис-
ками артикуляции». Под контролем прежде всего слуха,
тактильно-кинестетических и зрительных (наблюдение в
зеркале собственных артикуляторных движений) ощу-
щений, а также логических представлений о способах
произнесения звуков больные многократно произносят
те или иные слоги и иногда находят искомый. Речь с
постоянными осознаваемыми ошибками в произнесении
слогов и их последующими повторными, не всегда удач-
ными поправками очень утомительна для больных и
малопригодна для коммуникативных целей.
Нам удалось наблюдать особенности спонтанного пре-
одоления описанного «трудного состояния» у двух боль-
ных с выраженной постцентральной артикуляторной ап-
раксией. Обе больные, женщины 65 и 43 лет, по оконча-
нии у них острого периода очагового поражения мозга
были выписаны из стационара с клинической картиной
выраженного речевого расстройства описанного типа.
Контрольное обследование больных через 1—1,5 месяца
обнаружило, что обе больные — люди одинокие, ведут ак-
тивный образ жизни, полностью обслуживают себя, об-
щаются с окружающими. Старшая больная даже любит
«поговорить». Речь обеих женщин стала значительно пол-
нее, слушать их стало легче, «поиски артикуляции» поч-
ти исчезли, обе больные практически отказались, хотя и
по разным мотивам, от постоянного целенаправленного
самоконтроля своего произнесения. При этом подчеркива-
ем, что число литеральных парафазий в речи больных и
общая невнятность произнесения, особенно стечений со-
гласных, явно возросли. Объяснить такое качественное
изменение речи больных вновь возникшими патологиче-
скими факторами не представлялось возможным в связи
с улучшением соматического состояния и даже уменьше-
нием остаточной неврологической симптоматики. Дело,
видимо, заключалось в однотипной, характерной для дан-
ных патологических условий саморегуляторной перест-
ройке механизмов речи, развитию которой, несомненно,
способствовало социальное положение больных.
Имея в виду вышеизложенные особенности речи боль-
ных с разными формами артикуляторной апраксии, мы
322
заключили, что смысл настоящей саморегуляторной пе-
рестройки сводится к затормаживанию фонологических
акустико-артикуляторных слоговых обобщений и, наобо-
рот, к активации фонологических акустико-артикулятор-
ных обобщений ритмических структур, которые приобре-
ли доминирующее положение в процессе артику-
ляторного программирования устной речи. Больные
артикуляторно программируют целостные ритмические
структуры (их речь стала плавнее), хотя число лите-
ральных парафазий и общая невнятность речи возросли
(уточнение артикуляторных характеристик согласных
и гласных невозможно, так как обобщения единич-
ных слогов распались), но больные и не пытаются поль-
зоваться таким уточняющим механизмом («поиски арти-
куляции» почти исчезли). Несмотря на грубый дефект в
процессе артикуляторного программирования устной речи
сигнал рассогласования не возникает, ибо и акцептор
действия теперь имеет преобразованную структуру: акус-
тические обобщения единичных слогов заторможены, а
активны лишь акустические обобщения целостных рит-
мических структур. Таким образом, вновь сложившиеся
навыки артикуляторного программирования у этих боль-
ных с постцентральной артикуляторной апраксией также
патологически односторонни и недостаточно изменчивы
в приспособительном отношении, хотя и в диаметрально
противоположном плане по сравнению с тем, что имело
место у больных с премоторной артикуляторной апрак-
сией.
Следовательно, патогенез и клиническая феноменоло-
гия постцентральной артикуляторной апраксии также не-
однозначны; они определяются не только очаговым пора-
жением постцентральной зоны коры с первичным расст-
ройством самого процесса артикуляторного программи-
рования, но и факторами внутрисистемной перестройки,
причем также со сменой активно функционирующих
элементов акцептора результатов артикуляторного про-
граммирования.
В целом, на данном этапе системного рассмотрения
фактов мы переходим от представления о наличии у но-
сителя русского языка двух типов артикуляторных про-
грамм к представлению о двух взаимодействующих, но
в то же время и конкурирующих фонологических акусти-
ко-артикуляторных подсистем. Как в процессе понима-
323
ния, так и воспроизведения устной речи, в зависимости
от всей совокупности коммуникативных условий, могут
преимущественно использоваться то акустические обоб-
—щения ритмических структур русской речи с соответст-
вующими им артикуляторными навыками, то акустиче-
ские обобщения отдельных русских слогов также с соот-
ветствующими им артикуляторными навыками. При ар-
тикуляторном программировании устной речи различные
акустические обобщения начинают выполнять роль прог-
нозируемых элементов динамичного и постоянно пере-
страивающегося, в зависимости от совокупности тех же
коммуникативных условий, акцептора действия.
Одним из дополнительных аргументов в пользу вы-
сказанного представления нам кажутся некоторые опи-
санные в педагогической литературе наблюдения о
развитии детской речи.
Так, в работе И. А. Сикорского [13] все дети второго
года жизни подразделяются на два типа. У первых из них
речь кажется бойкой, так как развитие общения словами
начинается у них с отработки точной ритмической струк-
туры слов. При этом звуковой состав ритмических струк-
тур остается очень приблизительным. Ребенок произно-
сит, по выражению автора, «скелет» нужного слова по
его слоговому составу, по ударению и по голосовому от-
тенку: «тититй» (кирпичи), «нинйка» (взглянй-ка). Сло-
ва обильны гласными. Детский язык, пишет автор, не вы-
держивает двух или трех согласных сразу.
Усложнение звукового состава слова часто проходит
через некоторую промежуточную стадию, в период кото-
рой ребенок вводит в слово, чтобы избежать стечений
согласных, гласные и, таким образом, увеличивает число
слогов слова. Так, знаменательное слово с отрицатель-
ной частицей «не ~ знаю» произносится сначала «ненаю»,
.затем «незанаю» или «незинаю» и только потом
«не "знаю». Устанавливается не сразу и стабильный по-
рядок слогов в слове: «галавйт» (гавалйт — искаженное
«говорит»).
По-видимому, можно предположить, что в развитии
речи этих детей явный перевес имеет формирование пре-
моторного артикуляторного праксиса под управляющим
влиянием акустических обобщений ритмических структур
русской речи. Именно в это время складываются те
сложные функциональные системы, которые позволяют в
324
будущем одновременно с принятием решения об артику-
ляторной программе ритмической структуры слова прог-
нозировать акустический эффект реализации этой про-
граммы.
Речь здоровых детей второго типа производит впечат-
ление беспомощной. Дети пренебрегают ритмикой речи
и сосредоточивают свое внимание на правильном произ-
несении звуков одного из слогов слова, репрезентирую-
щем в речи ребенка целиком все слово. Первые из упот-
ребляемых для обозначения слов слоги состоят из со-
гласного и гласного звуков или только из гласного, при-
чем вначале они неясны и неотчетливы. Первыми из
согласных появляются губные «П» и «Б», потом уже
язычные смычные. Правильная артикуляция звуков до-
стигается постепенно, в процессе тренировки своего про-
изнесения под контролем слуха. Так, один и тот же
звук «С» вначале произносится на месте целой группы
звуков («3», «Ш», «Ж»); затем там, где должен быть
«Ш», ребенок начинает произносить звук «С» все с боль-
шим «смягчением», и постепенно артикуляция становится
типичной для звука «Ш». Наиболее трудны звуки, тре-
бующие сложной координации различных движений:
«Ш», «Ж», «Р», «Л», иногда «3». Стечения согласных в
словах на начальном этапе развития речи несвойственны
и этой группе детей.
С нашей точки зрения, в этом описании речи второй
группы детей говорится об опережающем формировании
постцентрального артикуляторного праксиса. Процесс
начинается с овладения навыком произнесения макси-
мально контрастного слога с оптимальным согласным
«П». Интересно, что к самым трудным артикуляторным
навыкам следует отнести, по данным этой работы, те из
них, которые были особенно трудны и нашим больным с
постцентральной артикуляторной апраксией. В итоге
складываются такие функциональные системы, которые
в будущем станут основой принятия решения об арти-
куляторной программе слогов и одновременно прогнози-
рования сенсорных эффектов реализации этих слогов.
Итак, педагогические наблюдения над ранним'рече-
вым развитием детей не противоречат высказанному вы-
ше представлению о наличии у носителя русского языка
двух взаимосвязанных систем фонологических акустико-
артикуляторных • обобщений. Напротив, подкрепляя и
325
обогащая это представление, они стимулируют к попыт-
ке проведения педагогического эксперимента по целена-
правленному управлению нарушенным речевым поведе-
нием.
Больной С. 67 лет с очаговым поражением левой пре-
моторной зоны мозга и тяжелой премоторной артикуля-
торной апраксией, хорошо обследованный нами ранее,
был стационирован для курса восстановительного обуче-
ния. У больного наблюдалась выраженная послоговая
речь в сочетании с типичными литеральными парафа-
зиями. Приведем несколько образцов речи больного в
орфографической записи с учетом слоговой разрядки и
неверного произнесения звуков.
— Вам трудно говорить?
— Да, отьшень.
— Давно Вы так говорите?
— По-сле о-пе-рации... сов-сем. а потом вот’так.
— Чем помочь Вам?
— Научите г^о-во-рить пььс’т’рее (быстрее) *.
Вот еще несколько характерных примеров речи боль-
ного: «сна-ю ка-ра-шо» (знаю хорошо), «се-те-рафствуй-
те» (здравствуйте), «пфиль-мы» (фильмы), «хор-ло са-та-
хает-са» (горло задыхается).
Конечные задачи восстановительного обучения были
сформулированы следующим образом: 1) подавить по-
ложительную патологическую доминанту, характеризую-
щую фонологическую акустико-артикуляторную систему
слоговых обобщений русской речи; 2) вывести из затор-
моженного состояния другую фонологическую акустико-
артикуляторную систему обобщений типичных для рус-
ской речи ритмических структур; 3) восстановить между
обеими системами подвижное координационное состоя-
ние с постоянной сменой возбужденные и активно затор-
моженных звеньев.
Чтобы приступить к выполнению этой программы,
нужно было прежде всего найти оптимальную точку при-
ложения педагогического управляющего воздействия
Этой «точкой» решено было сделать акустические обоб-
щения русских ритмических структур.
Обучение проводилось под руководством педагога
Л. В. Мелеховой и состояло из следующих этапов.
1 Буквами над строкой обозначены гласные и согласные призвуки.
326
I этап. Методическая задача.
Активация и закрепление в памяти больного тблько
некоторых самых простых акустических обобщений рит-
мических структур; тренировка способности использо-
вать эти некоторые обобщения сначала для активации
соответствующих артикуляторных навыков, потом для
контроля за качеством своего артикуляторного програм-
мирования.
Основные методические приемы
А. На фоне дыхательных упражнений, приемов лечеб-
ной гимнастики и массажа, способствующих расслабле-
нию напряженных мышц больного, плавное повторение
за педагогом «гласного скелета» ритмической структуры
заранее известных больному слов с использованием при
этом активного слухового самоконтроля. Педагог следит
за тем, чтобы внимание больного не отвлекалось от
«гласного скелета» ритмической структуры к отдельным
ее артикуляторным деталям. Ритмические структуры
предъявляются в следующей последовательности: 1) ко-
роткие, не имеющие стечений согласных и отличающиеся
друг от друга лишь местом ударного слога и качеством
гласных, например, «у-a» (рука), «й-а» (липа); 2) мно-
госложные, не имеющие стечений согласных, с разным
местом ударного слога, например: «ъ-ь-а-ь-а» (матема-
тика), «ь-ь-а-а-ъ» (зеленоватый); 3) короткие, разня-
щиеся местом ударного слога и имеющие стечения со-
гласных, например: «и-a» (стенй),«а-а» (чашка);4) мно-
госложные со стечениями согласных, например: «а-й-ь-а»
(стройтельство), «а-а-й-а и-а-ъ-а» (Антонйна Степй-
новна).
Б. Тот же подход используется (см. пункт А) в про-
цессе чтения слов, в которых педагог предварительно от-
метил кара’ндашом ударный слог.
В. Тот же подход используется (см. -пункт А) при
спонтанном выборе слов из памяти. Вначале задание
проводится в форме игры, педагог должен угадать,
<гласный скелет» какого слова больной воспроизвел;
когда больной начинает хорошо справляться с заданием,
педагог перестает его контролировать.
II этап. Методическая задача.
Тренировка способности избирательного выбора из
совокупности различных акустических обобщений, хра-
нящихся в памяти, лишь тех, которые относятся к це-
327
лостным ритмическим структурам; тренировка способ-
ности использовать эти акустические обобщения сначала
для активации соответствующих артикуляторных навы-
ков, потом для контроля за качеством своего артикуля-
торного программирования.
Основные методические приемы
А. На фоне тех же дыхательных упражнений, лечеб-
ной гимнастики и массажа и при том же порядке услож-
нения используемых ритмических структур плавное по-
вторение за педагогом их «гласного скелета». Педагог
советует не избегать и артикуляции согласных, хотя и не
уделять ей особого внимания («Пусть будет так, как у
Вас получится»). Заметим, что на этом этапе сам педа-
гог произносит ритмическую конкретную структуру сло-
ва целиком, а не ограничивается воспроизведением
лишь ее гласного «скелета».
Б. То же самое в процессе чтения вслух.
В. То же самое при спонтанном произнесении слов
(называние картинок, ответы на вопросы и пр.).
III этап. Методическая задача.
Тренировка совместного использования хранящихся в
памяти акустических обобщений и ритмических струк-
тур и отдельных слогов русской речи — сначала для ак-
тивации разнообразных артикуляторных навыков, потом
для контроля за качеством своего приспособительно из-
менчивого артикуляторного программирования.
Основные методические приемы
А. На фоне тех же дыхательных упражнений, лечеб-
ной гимнастики и массажа и при том же порядке услож-
нения используемых ритмических структур повторение
их за педагогом с плавным воспроизведением не только
«гласного скелета» и правильного числа согласных, но и
правильной четкой артикуляцией этих согласных.
Б. То же самое в процессе чтения вслух.
В. То же самое при спонтанном произнесении слов.
Заметим, что с первых же уроков дидактическим ма-
териалом служили не только ритмические структуры от-
дельных выборочных слов, но и специально подобранные
стихотворные, а потом и прозаические тексты. Четкий
постоянный ритм каждой строки и каждого слова в сти-
хотворном тексте облегчал правильное воспроизведение
числа слогов ритмической структуры и места ударного
слога, давал больному возможность сосредоточиться на
328
качестве согласных и гласных звуков, а также на смысле
фраз. Ритмика предлагаемых стихотворных текстов так-
же последовательно усложнялась от хорея и ямба к бо-
лее сложным размерам.
Применение изложенной методики восстановительно-
го обучения на протяжении трех недель привело к несом-
ненному изменению не только речи больного, но и всего
Рис. 1. Процент распавшихся
ритмических структур речи до
и после обучения
По оси абсцисс — показатели
распада ритмических структур;
1) послоговое произнесение,
2) гласные призвуки,
3) удлинение гласных;
по оси ординат — число ритм**
ческих структур в %
4ff,7
2 7
его поведения. Из мрачноватого молчальника он стал
общительным и разговорчивым человеком. «С ним стало
возможно вести разговор»,— заявили соседи по палате.
Он стал читать стихи другим больным в часы досуга,
и те его с удовольствием слушали. Все движения боль-
Рис. 2. Процент сегментирован-
ных ритмических структур в
различных видах речи до и
после обучения.
По оси абсцисс — виды речевой
деятельности:
1) повторение,
2) рассказ,
3) чтение вслух;
по оси ординат ~ число ритми-
ческих структур в %
7
Я29
кого стали непринужденнее, мимика живее, повысилась
интонационная выразительность речи.
Приводим объективную динамику речи больного, от-
раженную в некоторых специфичных для премоторной
артикуляторной апраксии статистических показателях
(анализ выполнен В. Б. Кузнецовой). Материалом для
сравнения служат записи речи больного на магнитную
ленту: повторение слов и фраз за диктором, владеющим
нормативным произношением, рассказ на заданную тему
и чтение текста. (Слова и фразы для повторения, а также
текст для чтения были предложены одни и те же при
первом и при заключительном обследовании).
I. Распад ритмических структур речи (послоговость).
Для суждения о происшедшей динамике были использо-
- ьаны три показателя: послоговое произнесение ритмиче-
ской структуры слова, наличие гласных призвуков в сте-
чении согласных и удлинение гласных ритмической струк-
туры. Основой анализа служил весь объем ритмических
структур речи в материале обследования (407 — до обу-
чения и 310 —после обучения). На рис. 1 показана поло-
жительная динамика по всем трем показателям.
2. Упрощение стечений согласных. Статистическая
обработка сопоставляемых материалов показала, что
упрощение стечений согласных в результате занятий
было преодолено в незначительной степени — это один
из самых устойчивых симптомов премоторной артику-
ляторной апраксии. До обучения упрощения согласных
наблюдались в 4,2% слов от всего их объема в экспери-
ментальном материале; после обучения — в 3,5% слов.
3. Темп речи. Материалом для анализа послужили
осциллографические записи пяти фраз, повторенных
больным до и после обучения. Время повторения этих
фраз в среднем сократилось в 1,5 раза, другими словами
темп речи ускорился в 1,5 раза.
4. Проявления артикуляторной апраксии в разных ви-
дах речевой деятельности. Вся описанная положительная
динамика речи больного наиболее отчетливо обнаружи-
лась при повторении слов и фраз за диктором. В образ-
цах собственной речи разница до и после обучения была
выражена меньше и еще меньше — в образцах чтения
вслух. Если принять количество ритмических структур
в каждом задании за 100%, то сокращение числа сег-
330
ментированных ритмических структур можно предста-
вить в виде следующего графика (рис. 2).
Нам хочется думать, что достигнутый успех задуман-
ного педагогического эксперимента может служить неко-
торым подтверждением изложенных системных представ-
лений о механизмах прогнозирования, относящихся к
процессу артикуляторного программирования устного
высказывания.
Итак, коротко поведем итоги изложенного.
Прогнозирование будущего результата артикулятор-
ного программирования осуществляется у взрослого че-
ловека за счет тех сенсорных обобщений, под влиянием
которых происходило формирование артикуляторного
программирования в раннем возрасте.
Акустические обобщения, являющиеся результатом
деятельности вторичной коры височной доли доминант-
ного полушария мозга (поле 22, по Бродману), судя по
косвенным данным исследования артикуляторных апрак-
сий могут быть подразделены на два типа.
К первому из них относятся акустические обобщения
ритмических структур русской речи, признаки которых
соответствуют аналогичным артикуляторным признакам
обобщений премоторного артикуляторного праксиса.
Программирование этих артикуляторных обобщений
обеспечивается за счет деятельности нижнего отдела
премоторной коры доминантного полушария мозга.
Второй тип акустических обобщений представляют у
носителя русского языка отдельные слоги, противо-
поставленные друг другу прежде всего по сумме при-
знаков слогового контраста. Аналогичные дифферен-
циальные признаки в артикуляторном выражении харак-
теризуют обобщения постцентрального артикуляторного
праксиса. Программирование этих артикуляторных обоб-
щений обеспечивается за счет деятельности нижнего
отдела постцентральной коры доминантного полушария
мозга.
Обе акустико-артикуляторные системы находятся в
состоянии сложного взаимодействия и в какой-то мере
конкурирования, что определяется совокупностью ком-
муникативных условий. При этом в периоде раннего ре-
чевого развития преобладают отношения конкурирова-
ния, в зрелых формах речевого поведения — отношения
взаимодействия, в случаях очаговых поражений мозга,
331
проявляющихся клинически артикуляторной апрак-
сией,— отношения с патологическим затормаживанием
одной из систем и развитием положительной патологи-
ческой доминанты в другой системе.
Формирующийся в процессе устного высказывания
акцептор результатов артикуляторного программирова-
ния характеризуется приспособительной изменчивостью
в зависимости от динамического многообразия коммуни-
кативных условий. В роли прогнозируемых параметров
превалируют то акустические обобщения ритмических
структур, то акустические обобщения отдельных слогов.
Возникновение сигнала рассогласования между ожи-
даемым и реальным эффектом артикуляторного програм-
мирования может привести к более или менее глубоким
изменениям наблюдаемых речевых реакций. Механизмы
этих изменений связаны с перестройкой межсистемных
отношений и формированием нового акцептора результа-
тов действия.
Можно сделать вывод о том, что изучение механиз-
мов прогнозирования и сличения, имеющих отношение к
процессу артикуляторного программирования, невозмож-
но без рассмотрения фактов в системном аспекте и по-
тому неизбежно затрагивает широкий круг пограничных
интердисциплинарных вопросов.
Литература
1. Анохин П. К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М., 1968.
2. Анохин П. К. Философский смысл проблемы естественного и ис-
кусственного интеллекта.— «Вопросу философии», 1973, № 6.
3. Бернштейн Н. А. О построении движений. М., 1947.
4. Бондарко Л. В. Слоговая структура речи и дифференциальные
признаки фонем. Докт. дис. Л., 1968.
5. Винарская Е. Н. Так называемое врожденное речевое поведе-
ние.— «Нейрофизиологические механизмы психической деятельно-
сти». Л., 1974.
6. Винарская Е. Н., Пулатов А. М. Дизартрия и ее топико-диагно-
стическое значение в клинике очаговых поражений мозга. Таш-
кент, 1973.
7. Златоустова Л. В. Фонетические единицы русской речи. Докт. дис.
М., 1970.
8. Златоустова Л. В., Галашевская М. П„ Кузнецова В. Б. Отчет
лаборатории экспериметальной фонетики МГУ, 1972.
332
9. Кожевников А. В., Чистович Л. А. Речь. Артикуляция и восприя-
тие. №.— Л., 1965.
10 Лурия А Р. Травматическая афазия. М, 1947.
11. Лурия А. Р. Высшие корковые функции человека. МГУ, 1969.
12. Лямина Г. М. Физиологические основы развития речи.— «Физио-
логия высшей нервной деятельности ребенка». М., 1968.
13. Сикорский И. А. О развитии речи у детей.— «Сборник иаУчно-
литературных статей по вопросам общественной психологии, вос-
питания и нервно-психической гигиены. Киев — Харьков, 1899—
1900.
14. Чистович Л. А. Пснхоакустика и вопросы теории восприятия ре-
чи.—«Распознавание слуховых образов». Новосибирск, «Наука»,
1966.
15. Чистович Л. А., Кожевников В. А. Восприятие речи. «Физиоло-
гия сенсорных систем, ч. 2». Л., «Наука», 1972.
16. Gregoire A. L’apprentissage du langage des deux premieres anne-
es. Bibliotheque de la Fac. de Philos, et Lettres de 1’Univ. de Liege.
Fascicule LXIII, 1937.
17. Jakobson R. Kindersprache, Aphasie und allgemeine Lautgesetze.
Uppsala, Universitetes Arsskrift, 1941.
О СЛУХОВОМ САМОКОНТРОЛЕ
ПРОЦЕССА УСТНОГО ВЫСКАЗЫВАНИЯ
Е. Н. Винарская, К.. А. Мичурина
*
В своей концепции о построении произвольных движений
Н. А. Бернштейн [2] сформулировал понятия о ведущем
и фоновых уровнях управления. Многоуровневая органи-
зация управления движениями, пишет Н. А. Бернштейн,
возглавляется ведущим уровнем, адекватным смысловой
структуре двигательного акта и реализующим только са-
мые основные, решающие в смысловом отношении кор-
рекции. Под «дирижированием» ведущего уровня участ-
вует ряд фоновых уровней, которые обслуживают техни-
ческие компоненты движения. Чем выше уровень построе
ния движений, тем его афферентация оказывается более
обобщенной, все дальше отодвинутой от первичных ре-
цепций. Процесс переключения технических компонентов
движения в низовые, фоновые уровни есть то, что назы-
вается обычно автоматизацией движения в процессе вы-
работки новых двигательных навыков и что неизбежно
связано с переключением на другие афферентации и раз-
грузкой активного внимания.
Все эти положения принципиально правильны и для
обсуждения уровней управления процессом устного ре-
чевого высказывания. Только обобщенные эффекты
ведущего смыслового уровня управления процессом
устного высказывания сознательно контролируются го-
ворящим. Прогнозируемыми параметрами его акцептора
действия [1, 3] являются сложные сенсорные обобщения,
соответствующие наиболее вероятным, с точки зрения
говорящего, поведенческим реакциям слушающего (вы-
ражение его глаз, мимика, смысл реплик и пр.). Выход-
ные эффекты фоновых уровней управления также явля-
ются предметом сенсорного прогнозирования и оценки,
но эти процессы протекают в большинстве случаев авто-
матизированно и бессознательно.
334
Речевые навыки формируются в процессе устного ре-
чевого общения, поэтому особую роль в сенсорной моде-
ли будущего речевого высказывания приобретают слухо-
вые речевые обобщений разной степени сложности. Это
положение в целом вряд ли вызывает логические возра-
жения, но ему явно не хватает конкретной эксперимен-
тальной разработки.
В этом плане представляет интерес педагогический
эксперимент, проведенный с русскими студентами, изу-
чающими английский язык (начальная и продвинутая
группы обучения—по 16 человек каждая), а также е
группой преподавателей (10 человек), в совершенстве
владеющих английским языком [7]. Результаты этого
эксперимента дали основание полагать, что для станов-
ления навыков устной английской речи необходим поток
обратной слуховой афферентации. При маскировке этой
афферентации (речь в условиях белого шума интенсив-
ностью около 25 дб на уровне наушников) или тем более
при ее устранении (речь в специально смонтированных
звуконепроницаемых заглушках) у обучающихся, осо-
бенно начальной группы, появляется много артикулятор-
ных, лексических и грамматических ошибок Количество
ошибок тем больше, чем меньше автоматизированы на-
выки речи говорящего.
Так, оказалось, что обучающимся начальной группы
обратная слуховая афферентации необходима для фор-
мирования и артикуляционных, и лексико-грамматиче-
ских речевых навыков. Маскировка или устранение об-
ратной слуховой афферентации делает обучение невоз-
можным: обучающиеся произносят английские звуки
<оответственно стереотипам русских артикуляционных
укладов (w—в, S —з, д : —э и т. д.), а от попыток усвое-
ния новых лексических и грамматических средств они
вообще отказываются, ограничивая свою рочь несколь-
кими затверженными штампами. Например, описание
сюжетной картинки в этом случае сводится к серии эле-
ментарных констатаций: «Я вижу комнату. Я вижу семью.
Я вижу отца. Я вижу мать» и т. д.
У обучающихся продвинутой группы артикуляцион-
ные навыки английской речи уже сформировались, одна-
ко эти навыки нуждаются в постоянном акустическом
самоконтроле [3]. Те навыки произнесения, которые со-
ставляют отличительное своеобразие английской речи в
335
противоположность навыкам русской речи, еще продол-
жают формироваться под постоянным контролем слуха
Так, обучающиеся под влиянием нормативов русской
речи то и дело оглушают конечные звонкие согласные,
что нормативами английской речи запрещается. В то же
время обучающиеся не делают ошибочного озвончения
конечных глухих согласных, ибо это не свойственно их
родной речи.
Испытуемые продвинутой группы используют в речи
довольно сложные лексико-грамматические средства и
при этом делают мало ошибок, если возможна обратная
слуховая афферентация. Но стоит ее замаскировать или
устранить, как возникает много лексико-грамматических
ошибок, а также исчезает уже доступная обучающимся
идиоматичность английской речи, и их высказывания
приобретают рассудочный и несколько книжный стиль:
«Не came into their view with a girl». «His thought gave
result» или отчетливо русифицированный характер:
«They lived in four». «She tried to keep the room in tide».
Для испытуемых-преподавателей отсутствие обрат-
ной слуховой афферентации — безразличный фактор.
При речи в заглушках у испытуемых-преподавателей
наблюдаются единичные ошибки лексико-грамматиче-
ского типа, которые тут же спонтанно коррегируются.
Описанные факты позволяют предположить, что
активность акустических параметров в структуре акцеп-
тора результатов своей речи необходима на протяжении
всего периода отработки навыков иностранной, в данном
случае английской, речи, причем не юлько произноси-
тельных, но и лексико-грамматических. Последнее заслу-
живает специального обсуждения.
Существенными, если не основными, средствами ак-
туализации единиц языка в единицы речи можно счи-
тать, по мнению лингвистов, интонацию, в том числе и
так называемое логическое ударение, и порядок слов,
которые как бы накладываются на синтаксическую
структуру [8].
Действительно, если взять такое конкретное устное
высказывание, как:
«Те"древние старухи/опустйлись на" лавочку.//»,
то группа подлежащего в нем «те древние старухи» соот-
ветствует первой синтагме высказывания а группа ска-
336
зуемого «опустились на лавочку»— второй конечной син-
тагме. В первой синтагме две ритмические структуры
соответствуют словоформам группы подлежащего («те
древние» и «старухи»). Во второй синтагме две ритми-
ческие структуры соответствуют словоформам группы
сказуемого («опустились», и «на лавочку»). Каждая ис
ритмических структур1 произносится с ударением на
одном из ее слогов, что акустически накладывается на
интонационные контуры первой и второй синтагмг. Все
предложение в целом имеет главное логическое ударение,
которое соответствует словоформе «старухи».
В автоматизированной речевой деятельности здоро-
вого человека последовательности речевых единиц ком-
бинируются по определенным закономерностям, что со-
здает почву для их вероятностного прогнозирования.
Так, вероятность использования в высказывании лек-
сических единиц, выраженных словоформами «старухи.,
спустились, на"лавочку», увеличивается после появления
в нем словоформы «древние»; конечная флексия слово-
формы «те» позволяет прогнозировать грамматические
формы последующих членов предложения (что особенно
важно ввиду реальной фонетической неопределенности
флексии в слове «древние»); предлог «на» вместе с се-
мантической характеристикой глагола определяет па-
дежное окончание существительного, к которому он отно-
сится. Выяснение места ударного слога дает основание
для прогнозирования качества гласных и согласных в
пределах целостной ритмической структуры; длитель-
ность слогов внутри словоформы может служить указа-
нием на начало или конец фразы, а интонационные осо-
бенности конца предложения нередко бывают ясны уже
по интонации его начала и пр. [4, 9].
Подобные вероятностные связи формируются в опыте
речевого общения и, по-видимому, далеко не одновре-
менно. Их формирование неизбежно отражается на струк-
туре прогнозируемых параметров акцептора действия.
В зависимости от степени сформированности того или
иного речевого навыка, а также от всей суммы комму-
никативных условий отдельные параметры акцептора
действия приобретают большее или меньшее значение в
управлении собственным речевым высказыванием. 1 2
1 Ритмическая структура — см па с 311—312
2 Синтагма — одна или несколько словоформ, представляющих со-
бой семантико-синтаксическое единство, оформленное интонационно
МТ
В период выработки навыков английского языка к ве-
дущему осознаваемому уровню управления речевым вы-
сказыванием относится программирование артикулятор-
ных навыков и навыков лексико-грамматического офор-
мления речи. Довольно скоро, уже в течение первых лет
обучения, артикуляторные навыки автоматизируются и
управление ими передается в фоновые уровни; при этом
надо думать, что афферентация артикуляторных навыков
вначале оказывается преимущественно слуховой, а за-
тем уже становится тактильно-кинестетической. Соответ-
ственно меняются качество и значение прогнозируемых
говорящим параметров акцептора действия.
Навыки лексического и грамматического оформления
высказывания, по-видимому, остаются под контролем
ведущего уровня управления в большей или меньшей
степени на протяжении всего курса обучения.
Сигнал обратной слуховой связи появляется на низо-
вых уровнях управления относительно быстро, вслед за
реализацией первых, самых коротких, сегментов рече-
вого высказывания или начальных частей его длинных
сегментов. Именно поэтому этот сигнал и в случае совпа-
дения с прогнозируемым сенсорным эффектом, и в слу-
чае рассогласования с ним полезен обучающемуся ан-
глийскому языку для формирования последующих сег-
ментов его высказывания. Если сигнал совпадает с про-
гнозируемым эффектом, обучающийся получает уверен-
ность в правильности программирования лексических и
грамматических компонентов высказывания; если он не
совпадает с прогнозируемым эффектом, обучающийся
получает в свое распоряжение дополнительную инфор-
мацию, помогающую ему правильно программировать
еще недостающие лексико-грамматические сегменты вы-
сказывания.
Так, если пользоваться все тем же речевым образ-
цом — «те древние старухи опустились на лавочку»,—
говорящий, получив в сигнале обратной слуховой связи
пограничный сигнал первой синтагмы, прогнозирует тем
самым переход к началу второй синтагмы и, следова-
тельно, может считать законченным языковое оформле-
ние группы подлежащего и приступать к поиску адекват-
ных словоформ группы сказуемого. Следовательно,
запрет на речевую реализацию логического предиката
высказывания прогнозируется вплоть до появления в сиг-
338
нале обратной слуховой связи пограничного сигнала пер-
вой синтагмы, актуализирующей в речи логический
субъект высказывания.
Другим примером разбираемого представления мо-
жет быть тот случай, когда положительно подкрепляе-
мый сигнал обратной слуховой связи от заударной части
первой ритмической структуры высказывания «те "древ-
ние» ведет к возрастанию вероятности того, что морфемы
(конечная в словоформе «старух-и» и предпоследняя в
словоформе «опустили-сь») были выбраны на уровне
лексико-грамматического программирования адекватно
морфологической структуре первой словоформы «те».
Следовательно, обратная афферентация низовых
уровней управления речевым высказыванием, в нашем
случае обратная слуховая афферентация, может высту-
пать в роли обстановочной и пусковой афферентации по
стношению к сенсорным обобщениям лексических и грам-
матических уровней управления этой деятельностью. Вы-
падение из этих обобщений отдельных компонентов, про
гнозируемых на основе прошлого речевого опыта, может
вести к распаду тех или иных речевых навыков. Видимо,
так происходит нарушение речевых навыков у обучаю-
щихся английскому языку в условиях маскировки или
устранения обратной слуховой афферентации. Они либо
отказываются от попыток активного идиоматического
программирования английской речи и переходят к ис-
пользованию лишь высокоавтоматизированных англий-
ских речевых штампов («Я вижу комнату. Я вижу семью»
и т. д.), либо продолжают программирование английской
речи по стереотипам не устной разговорной, а логической
«книжной» речи или по упроченным лексико-синтакси-
ческим стереотипам русской речи.
Таким образом, акустические параметры акцептора
действия имеют разное функциональное значение в раз-
личные периоды формирования сложных лексико-грам-
матических речевых навыков.
Наряду с ошибками в лексическом и грамматическом
оформлении высказывания все обучающиеся английско-
му языку нередко членили произносимые речевые сегмен-
ты неадекватными паузами, а также производили не-
адекватные повторы тех или иных речевых сегментов [7].
Было замечено, что обучающиеся начальной группы
неадекватно повторяли более короткие сегменты речи
339
(последовательности морфем, словоформы и последова-
тельности словоформ в пределах одной ритмической
структуры), а обучающиеся продвинутой группы обычно
повторяли более длинные сегменты речи (словоформы
и их последовательности, относящиеся не только к раз-
ным ритмическим структурам, но и к разным синтагмам
высказывания). У всех обучающихся сегменты речи,ко-
торые становились предметом повторения, произносились
с незавершенной интонацией. Чем большее речи обучаю-
щихся становилось артикуляторных и лексико-грамма-
тических ошибок, тем чаще они нарушали плавность
речи и повторяли ее отдельные сегменты; число повторов
становилось максимальным при речи в заглушках, т. е
при устранении обратной слуховой афферентации.
Обучающиеся не осознавали повторов в своей речи.
Лишь у лиц, в совершенстве владеющих английским язы-
ком, речь в заглушках оставалась плавной, без ошибок
и без повторов.
Приведем несколько примеров таких насильственных
повторов отдельных сегментов речи.
1. ...and the... [the boy] was born. 2. ...a room with а...
[with " a’ big window.] 3. She had to... [to " do] much work.
4. He can’t... [he "can’t have "a " flat.] 5. ...but he had
...the" had no money.] 6. It was... [it was really much.]
7. Ted and... and... [Ted and "his" wite] were not young.
8. They called her... [they " called her Kate.] 9. He introdu-
ced a girl, who... [a " girl, who " became his " wife.].
Мы склонны рассматривать повторы в речи обучаю-
щихся английскому языку тоже как результат несовер-
шенства формируемых речевых навыков. Там, где воз-
никает неопределенность выбора следующего сегмента
морфемной словоизменительной или синтаксической це-
почки, обучающиеся делают паузу («паузы колебания»
[13, 10, 14 и др.]). Произнесенный к этому моменту сег-
мент речи рождает сигнал обратной слуховой связи. Если
этот сигнал не несет в себе пограничных признаков соот-
ветствующей законченной суперсегментной фонетической
единицы, то в акцепторе действия возникает сигнал рас-
согласования, который продолжает поддерживать в воз-
бужденном состоянии нереализованную до конца эффе-
рентную интеграцию команд — возникает повтор. Из на-
ших наблюдений следует, что обычно вместе с повторяе-
340
мым сегментом речи воспроизводится и все то, что
дополняет этот сегмент до некоторой целой суперсег-
ментной фонетической единицы (см. примеры, приведен-
ные выше в квадратных скобках). Так, нам представля-
ются наиболее вероятными следующие трактовки неко-
торых наблюдений.
В примере 1 разрыв единства подлежащего обуслов-
ливается трудностями выбора имени существительного,
найденная языковая единица воспроизводится в составе
целой ритмической структуры.
В примере 2 разрыв внутри группы определения обус-
ловливается трудностями выбора адекватного прилага-
тельного, найденная языковая единица воспроизводится
в составе целой синтагмы. В примере 3 разрыв в модаль-
ном глагольном сказуемом обусловливается поиском не-
обходимого смыслового глагола, найденная языковая
единица воспроизводится в составе соответствующей
ритмической структуры.
В примере 9 разрыв между подлежащим и сказуе-
мым придаточного определительного предложения обус-
ловливается поиском адекватного глагола, найденная
языковая единица воспроизводится в интонационной
структуре той части всего высказывания, которая соот-
ветствует логическому объекту сложноподчиненного
предложения.
Наблюдавшиеся нами повторы одного и того же сег-
мента речи в процессе обучения навыкам английского
языка принципиально близки к феномену искусственного
заикания, впервые описанному В. S. Lee (11, 12). В на-
шем эксперименте обратная слуховая афферентация мас-
кируется или устраняется, в экспериментах с искусствен-
ным заиканием она задерживается во времени.
Если сопоставить результаты этих двух типов экспе-
риментов, то вырисовывается представление о наличии
у говорящего акцептора действия со сложной временной
структурой его акустических параметров. Ближе всего к
исходному моменту высказывания прогнозируется появ-
ление обратной слуховой афферентации, соответствую-
щей коротким сегментам речи (слогам), затем их после-
довательностям, целым ритмическим структурам, син-
тагмам, их последовательностям, целым высказываниям.
Эта закономерность, однако, не абсолютна. Очевидно,
что системные закономерности позволяют прогнозиро-
341
вать акустические сегменты речи с разной степенью глу-
бины от начала высказывания к его концу. Могут быть
сложные прогнозы, опосредствованные несколькими фак-
торами.
По-видимому, не все говорящие склонны прогнози-
ровать одни и те же акустические сегменты речи. Интер-
претируя данные В. А. Кожевникова и Л. А. Чистович
и др. [5, с. 146], можно видеть, что испытуемые Л. Б. и
Л. Ч. прогнозировали сегменты речи разной длины, чаще
не самые короткие из них; испытуемый Ю. К- прогнози-
ровал только короткие сегменты речи на разную глуби-
ну высказывания.
У лиц с высокоавтоматизированными навыками речи
можно выявить активное состояние низовых уровней ак-
цептора действия, поставив таких испытуемых в особые
условия. Таким условием для управления речью на уров-
не слоговых цепочек, по-видимому, является интенсив-
ность обратного слухового сигнала с коротким временем
отставления на 200 мсек. Наиболее трудно автоматизи-
руются, очевидно, те навыки, которые связаны с прогно-
зированием длинных сегментов речевого высказывания.
Рассмотренные экспериментальные материалы дают
основание к трактовке патогенеза некоторых аналогич-
ных по клинической феноменологии форм речевой пато-
логии. Мы имеем в виду прежде всего такие еще очень
мало изученные нарушения речи, как так называемое
спотыкание («polltern», «gluttering», «battarismus», «ра-
raphrasia» и пр.), особенно сенсорную форму спотыкания
по классификации Weiss (6]. Больные с этим нарушением
речи не сознают свой речевой дефект и охотно вступают
в речевое общение. Проведение с ними экспериментов с
задержанной обратной связью (по методике В. S. Lee)
ведет к отчетливому усугублению их речевого расстрой-
ства.
Одно из наших наблюдений относится к больному А.,
60 лет, инженеру-конструктору, заведующему кафедрой
вуза. К своему нарушению речи больной безразличен,
говорить любит, систематически читает лекции. Лекции
его всегда достаточно содержательны, но слушать А. тя-
гостно: его речь лишена плавности, то и дело прерывает-
ся паузами, не мотивированными смыслом, неосознанно
повторяются слова и группы слов.
1. Ком... [ко'' мне] обратились...
342
2. Материал для... для того, чтобы решить...
3. ...Что понимать под... под термином «кибернети-
ческий».
4. ...Который был в качестве... [в" качестве сопровож-
дающего] .
5. Доклад встретил... встретил... был встречен отри-
цательно.
6. ...Потому что... [потому" что накопился] довольно
большой материал.
7. Наряду с выступавшими, которые... которые счи-
тают, что...
По-видимому, при патологическом «спотыкании» опи-
санного типа речь идет о несовершенстве тех уровней
управления процессом устного высказывания, где про-
исходит лексико-грамматическое программирование.
Несовершенство этого механизма в силу его патологи-
ческого состояния приводит к одним и тем же системным
последствиям и, следовательно, одним и тем же поведен-
ческим эффектам, что и несформированность этого меха-
низма у обучающихся иностранному' языку: в момент
неопределенности возникает пауза, найденная языковая
единица воспроизводится в составе актуализируемой су-
персегментной фонетической единицы.
Так, в примере 1 разрыв внутри дополнения обуслов-
ливается поиском личной формы местоимения в соответ-
ствующем падеже, найденная языковая единица воспро-
изводится в целостной ритмической структуре; в при-
мере 4 разрыв внутри группы сказуемого обусловливает-
ся поиском причастия, найденная языковая единица вос-
производится в целой синтагме; в примере 6 разрыв меж-
ду союзом и сказуемым обусловливается поиском гла-
гола, найденная языковая единица воспроизводится в
составе целой синтагмы.
Нам кажется, что описываемые повторы слов и слово-
сочетаний при становлении навыков иностранного языка
и при патологическом «спотыкании» принципиально от-
личаются от тех повторов, которые свойственны норма-
тивной разговорной речи. Повторы в русской разговор-
ной речи повышают ее выразительность; они «играют на
слушателя»; каждый из повторенных компонентов рас-
пределяется по разным синтагмам: «Об этом было/ в
«Спорте» было//. Он умер/ он умер от диабета//»; если
интонационное членение высказывания рвет синтаксиче-
QAQ
скую цепочку, то повтор в какой-то степени компенсирует
этот разрыв [8].
В обсуждаемых нами случаях повторы всегда «играют
против слушателя»; разрыв возникает в синтаксической
цепочке, а интонационная цепочка рвется лишь вторич-
но, и интонация незавершенности, соответствующая тому
сегменту речи перед паузой, который будет повторен,
обычно сигнализирует, что этот разрыв не имеет семан-
тического значения.
Обсуждаемые нами случаи повторов отличны даже
от характерных для диалогической устной речи вырази-
тельных высказываний с повтором членов, вынесенных
в инициальную синтагму типа «Мясо по-моему /мясо там
привезли.!]. Раньше]раньше я любил поспать]]. Пришла]
/пришла она]/» и пр. В этих случаях диалогической нор-
мативной речи актуальное и синтаксическое членение
часто не совпадает —член, зависимый синтаксически,
может быть актуально господствующим, как в приведен-
ных примерах [8]. В случаях обучения навыкам англий-
ского языка и патологического «спотыкания» актуальное
и синтаксическое членение, как правило, совпадают и
повторы оказываются неоправданными. Кроме того,
здесь повторы встречаются не в диалогических репликах,
а в любых видах речевой деятельности, в частности в мо-
нологической.
Конечно, у людей, страдающих «спотыканием», наря-
ду с описанными патологическими повторами, могут быть
и повторы в качестве средства выразительной разговор-
ной речи. Аналогичные выразительные повторы в нашем
педагогическом эксперименте наблюдались лишь в речи
преподавателей, в совершенстве владеющих языком;
повторов патологического типа у них не было. В то же
время в речи обучающихся английскому языку, напро-
тив, наблюдались лишь повторы, аналогичные патологи-
ческим.
Итак, актуализация лексических и грамматических
средств в устном высказывании всегда сопряжена с функ-
циональным взаимодействием различных уровней управ-
ления. Это взаимодействие автоматизируется не сразу и
тем дольше, чем длиннее оказываются синтаксические и
ритмико-интонационные цепочки. В этом факте, возмож-
но, находит выражение общий закон нейрофизиологии
о том, что наиболее трудно вырабатываются те системы
Я44
условных рефлексов, в которых момент подкрепления
максимально далеко отставлен от момента условного
раздражения.
В начале обучения учащийся использует привычные
навыки русской артикуляции для произнесения англий-
ских звуков, а английские синтаксические структуры вы-
сказывания «опирает» на привычные просодические еди-
ницы русской речи. В ряде случаев все высказывание
целиком строится по моделям русской устной речи (рус-
сицизмы).
Акустическая афферентация низовых уровней управ-
ления процессом устного высказывания представлена
различными слуховыми ощущениями. На более высоких
уровнях управления та же афферентация оказывается
представленной не непосредственно, а в составе разнооб-
разных лексико-грамматических обобщений. При этом
те акустические ощущения, которые выполняют роль об-
ратной слуховой афферентации в процессе управления
низовыми уровнями, могут быть по отношению к опера-
циям с лексико-грамматическими обобщениями компо-
нентами обстановочной или пусковой афферентации. По-
этому маскировка или устранение обратной речевой слу-
ховой афферентации на этапе становления сложных
лексико-грамматических навыков может затруднит^ фор-
мирование этих навыков: обучающиеся лишаются воз-
можности тренировать еще несовершенные навыки по-
средством все более уточненного прогнозирования их эле-
ментов по мере поступления обратной речевой слуховой
афферентации.
С течением времени слуховой самоконтроль речевого
высказывания все больше подкрепляется, а потом и под-
меняется соответствующими тактильно-кинестетическими
ощущениями. Наконец, когда навыки английской речи
начинают осуществляться по программам, полностью
автоматизированным, тогда установление правильности
или ложности программируемых речевых цепочек по
прогнозируемым акустическим или тактильно-кинестети-
ческим параметрам фоновых уровней акцептора речевого
действия становится малосущественным. Факт устране-
ния обратной слуховой афферентации оказывается для
юворящего безразличным.
345
Литература
i. Анохин tl. К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М„ 1968.
2. Бернштейн Н. А. О построении движений. М., 1947.
3. Винарская Е. Н. Некоторые системные механизмы артикулятор-
ного прогнозирования в процессе русской речи.— Вероятностное
прогнозирование в деятельности человека. М., 1976.
4. Златоустова Л. В, Фролова И. Г., Ленина Е. В. и др. Исследо-
вание длительности неударных гласных в зависимости от фразо-
вых условий.— «Семантические и фонологические проблемы при-
кладной лингвистики», 1968.
5. Кожевников В. А., Чистович Л. А. Речь. Артикуляция и восприя-
тие. М.— Л., 1965.
6. Кочергина В. С Браднлалия, тахилалия, спотыкание.— «Рас
стройства речи у детей и подростков». М-, 1969.
7. Мичурина К. А. Функциональная роль слухового контроля речи
(в процессе овладения речью на иностранном языке). Канд, дис.,
1972.
8. Русская разговорная речь. М., 1973.
9. Светозарова Н. Д., Щербакова Л. П. Опознавание типа интона-
ционного контура при разной длине предъявляемого отрезка
предложения — Теоретическая фонетика и обучение произноше-
нию. М., 1975.
10. Goldman-Eisler F. Hesitation and information in speech.— «Infor-
mational theory», L., 1961.
11. Lee B. S. Effects of delayed speech feedback—«J. Acoust. Soc.
America», 1950, N 22, p. 824—826.
12. Lee B. S. Artificial stutter.—«J. of Speech and Hearing Disorders»,
1951, N 16.
13. Lounsbury F. G. Pausal juncture and hesitation phenomena.— «Psy-
cholinguistics». Baltimore, 1954, p. 96—101.
14. Tannenbaum P. H., Williams F, Hillier C. S. Word predictability
in the environments of hesitations.—«J. of verbal learning and ver-
bal behaviour», 1965, v. 4, N 2.
О НАРУШЕНИИ
ВЕРОЯТНОСТНОГО ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
ПРИ НЕКОТОРЫХ ОЧАГОВЫХ ПОРАЖЕНИЯХ
ГОЛОВНОГО МОЗГА
С. М. Блинков, И. М. Фейгенберг, М. А. Цискаридзе,
А. И. Яковлев
*
Как известно, мозг человека отбирает и затем сохраня-
ет информацию, полученную через органы чувств, при-
чем сохраняется не только факт появления отдельных со-
бытий, но и частоты, с которыми одни события следуют
за другими. Это позволяет предпринимать действия, ос-
нованные на оценке вероятности тех или иных измене-
ний во внешней среде. При этом организм может осуще-
ствлять подготовку к наиболее вероятным действиям
еще до того, как воспримет соответствующие сигналы.
Этот процесс был назван вероятностным прогнозирова-
нием [7]. Вероятностное прогнозирование, осуществляе-
мое на основе вероятностной структуры прошлого опы-
та, является необходимым условием оптимальной орга-
низации поведения индивида в стохастической среде и
адаптации к среде с изменяющейся статистической
структурой.
Одним из путей, ведущих к раскрытию механизмов
мозга, участвующих в реализации вероятностного про-
гнозирования, может служить исследование его у боль-
ных с поражением различных отделов мозга. Такое ис-
следование могло бы иметь значение и для количествен-
ной оценки динамики патологии мозга и, по-видимому,
также для топического диагноза.
Рядом исследований было показано, что при некото-
рых патологических состояниях вероятностное прогнози-
рование оказывается нарушенным. Так, исследования
группы больных юношеской вялотекущей шизофренией
[12] установили, что у них по сравнению со здоровыми
людьми ослаблена способность усвоения вероятностной
структуры среды и оптимального использования знаний
о структуре среды для организации ответной деятельнос-
347
ти. Было обнаружено, что степень этого ослабления мо-
жет быть различной.
Исследованию адаптивного поведения больных с раз-
личной патологией мозга посвящена работа А. М. Свя-
доща и Л. Т. Ямпольского [4], использующих методику
вероятностного обучения в стационарных случайных
средах. Они показали, что результаты обучения больных
зависят от тяжести дефекта и сложности среды. Так,
больные с резко выраженным поражением лобной доли
неспособны выработать целесообразное поведение в ста-
ционарной случайной среде. Больные со слабо выражен-
ным дефектом той же локализации в некоторых (но не
во всех) стационарных случайных средах вырабатывали
целесообразное поведение.
Е. Ф. Бажин и др. [1] утверждают, что при расстрой-
ствах зрительного и слухового восприятия не возникает
модальностно-специфических нарушений вероятностного
прогнозирования.
Цель нашего исследования состояла в том, чтобы изу-
чить формирование и возможность реализации вероят-
ностного прогнозирования, а также адаптивные возмож-
ности при изменении статистической структуры среды у
группы больных с очаговыми поражениями мозга различ-
ной локализации.
Для исследования была выбрана методика регистра-
ции времени реакции (ВР). Такой выбор диктовался тем,
что специальными исследованиями, проведенными со
здоровыми испытуемыми, было показано, что ВР в опре-
деленных условиях хорошо отражает и дает количествен-
ные показатели вероятностного прогнозирования челове-
ка и связанной с ним преднастройки к действиям в про-
гнозируемой ситуации (8, 9, 11].
Испытуемым с помощью цифровой лампы ИН-4
предъявляли случайную последовательность из двух
сигналов — цифр «2» и «3» с интервалом около трех се-
кунд. Испытуемый в ответ должен быстро и без ошибок
нажать на кнопку левой рукой на сигнал «2» или пра-
вой— на сигнал «3». Специальное устройство позволяло
одновременно с подачей сигнала запускать электронный
миллисекундомер. Нажатие кнопки испытуемым оста-
навливало миллисекундомер и выключало сигнал-цифру
на табло испытуемого. Регистрировали время от момен-
та подачи сигнала до остановки миллисекундомера.
348
Исследовали реакцию выбора при различном соотно-
шении частот сигналов «2» и «3» в такой последователь-
ности:
1. Частоты появления сигналов одинаковы: Р(2) =
= Р(3)=0,5; всего 120 сигналов.
2. Частоты демонстрации сигналов на табло различ-
ны: «2» — высоковероятный сигнал, а «3» — маловероят-
ный: Р(2)=0,9; Р(3)=0,1. После 120 предъявлений слу-
чайного ряда начинали повторять сигнал «3» 30 раз под-
ряд, затем вновь следовала случайная последователь-
ность сигналов длиной 30—40 сигналов с теми же часто-
тами: Р(2)==0,9; Р(3)=0,1.
Измеряли также время простой двигательной реакции
для левой и правой рук в сериях из 25—30 измерений.
Проводили динамометрические измерения силы для
каждой руки.
После опыта всех испытуемых опрашивали, как они
оценивают соотношение частоты предъявленных сигна-
лов. Были исследованы 29 больных с очаговыми пораже-
ниями мозга. Более подробная их характеристика дана
ниже.
До начала исследования со всеми испытуемыми про-
водились тренировочные опыты, по которым отбирались
больные, способные усваивать инструкцию и осуществ-
лять реакцию выбора с незначительным числом оши-
бочных реакций (не более двух-трех за весь опыт).
В качестве контроля были использованы результаты
ранее исследованной группы здоровых испытуемых (15
человек), которым в отличие от описываемой методики
предъявлялось 240 разновероятных сигналов, а также ре-
зультаты, полученные у четырех испытуемых, исследо-
ванных по той же методике, что и больные, т. е. с предъ-
явлением 120 разновероятных сигналов.
Результаты исследования с длинным случайным ря-
дом (240 сигналов) представлены на рис. 1. По оси ор-
динат отложено время реакции (ВР), а по оси абсцисс —
последовательность сигналов. На отрезке АВ отложены
средние значения ВР на частый (304 мсек) и редкий
(461 мсек) сигналы в первой части опыта, когда Р(3) =
=0,1; Р(2) =0,9. Во второй части опыта при тридцати-
кратном повторении одного только редкого сигнала «3»
(отрезок ВС на рис. 1) ВР на этот сигнал вначале уве-
личивалось, а затем начинало уменьшаться, приближа-
349
ясь ко времени простой двигательной реакции (горизон-
тальная пунктирная линия). При последующей подаче
сигналов случайной последовательности (отрезок CD)
ВР вновь устанавливалось в соответствии с вероятностя-
ми сигналов. Такие результаты интерпретировались нами
как следствие зависимости ВР от вероятностного про-
гноза испытуемого. В первой части опыта испытуемый
Рис. 1. Динамика времени ре-
акции У здорового человека (в
исследовании с 240 разновероят-
ными сигналами)
улавливает статистическую структуру последователь-
ности сигналов и оптимальным образом строит свою от-
ветную деятельность; он больше готов к ответу на сиг-
нал, ожидаемый с большей вероятностью. Отсюда — и
меньшее время реакции на более вероятный сигнал.
Во второй части опыта многократное повторение ред-
кого сигнала, являющегося маловероятным для испытуе-
мого, уловившего структуру случайной последователь-
ности, вызывает первоначальное повышение ВР. По ме-
ре увеличения числа повторений испытуемый изменяет
гипотезу о вероятностной структуре последовательности
сигналов, увеличивается ожидание повторяемого сигна-
ла, чему и соответствует снижение ВР. Условно за мо-
мент смены гипотезы о вероятностях появления сигна-
лов был принят момент снижения ВР на повторяемый
сигнал ниже полусуммы значений ВР на частый и ред-
кий сигналы в предшествующем случайном ряду
---—12— У здоровых испытуемых число повторений,
необходимое для снижения ВР ниже этой полусуммы,
в среднем по группе равнялось 7
Общая динамика ВР для четырех здоровых испытуе-
мых, исследованных по той же методике, что и больные
350
(120 предъявлений равновероятных сигналов), была
аналогична описанным выше результатам: ВР на част-
ный сигнал То.9 = 365±7, ВР на редкий сигнал 7'о,<1=423±
±13 мсек, среднее ВР при равновероятных сигналах
равно 373± 10 и 365±7 мсек для левой и правой рук со-
ответственно; время простой двигательной реакции рав-
нялось 145±7 и 139±8 мсек1. Различие заключается в
л л ь j/ о
сигнала^
Рис. 2. Динамика времени реакции у здорового испытуемого (в исследовании
со 120 разновероятными сигналами)
а — график с усреднением по трем точкам на участке ВС;
б — график без усреднения в начале участка ВС
том, что у группы из четырех испытуемых число повто-
рений, необходимое для снижения ВР ниже полусуммы
т + т
___°-8 *4_ , равнялось трем-четырем. Очевидно, это
различие обусловлено особенностями методики. Чем
длиннее первоначальный отрезок последовательности с
определенной вероятностью появления сигналов, тем
труднее происходит перестройка прогноза при изменении
структуры последовательности сигналов. При меньшей
длине последовательности сигналов смена гипотезы о со-
отношении вероятностей сигналов происходит быстрее,
для этого достаточно трех-четырех повторений редкого
сигнала.
Результаты исследования испытуемого этой группы
представлены на рис. 2, а и б. Кривая изменения ВР на
1 Различие между ВР правой и левой рук статистически незначимо
и является следствием малого числа опытов (25 для каждой руки).
Увеличивать ряд для получения большей точности ие имело смыс-
ла, так как разница 6,0 мсек при сопоставлении с разницей ВР на
разновероятные сигналы (58 мсек) незначительна.
351
отрезке ВС (рис. 2, а) представляет собой результат 30
замеров ВР при повторении редкого сигнала, каждая
точка на этом графике есть результат усреднения трех
соседних измерений. При таком построении графика
сглаживается первоначальное повышение ВР при повто-
рении редкого сигнала, поэтому на рис. 2, б мы предста-
вили точечный график (т. е. график с изображением каж-
дого отдельного замера), который охватывает первые
семь замеров при 30-кратном повторении редкого сигна-
ла. На этом графике ясно видно первоначальное повы-
шение ВР при повторении редкого сигнала.
Таким образом, результаты исследования здоровых
испытуемых показали, что динамика ВР определяется их
вероятностным прогнозом появления сигналов в последо-
вательности. При изменении структуры последователь-
ности сигналов, вызывающей несоответствие прогноза
действительной картине, происходит перестройка вероят-
ностного прогноза посредством приспособления к новой
последовательности сигналов.
Все больные (29 человек) по результатам исследова-
ния были разделены на две группы, различающиеся по
динамике ЁР. Первая группа включала 14 больных, вто-
рая — 15 больных.
Таблица 1
Среднее время реакции у здоровых и больных при разных условиях
Группы обследо- ванных Равновероятные сигналы Разновероятные сигналы Простая двигатель- ная реакция
левая Р>ка Р(2)в0,5 правая рука Р (3)» 0,5 левая рука Р(2)« 0,9 правая Рука Р(3) = 0,1 левая рука правая рука
Здоровые 373±10 365±7 284 +8 423+13 145±7 139+8
Больные: 1 группа 465±22 440±21 424±22 426+18 258±25 255±18
II группа 464+18 453±20 385+19 511±20 196±14 217+15
Усредненные по группам результаты исследования
здоровых испытуемых и больных I и II групп представ-
лены в табл. 1.
У больных первой группы ВР в среднем не различа-
ется (статистически значимо) для левой и правой рук не
352
только при равновероятных сигналах и при простой дви-
гательной реакции, но и при равновероятных сигналах
(ВР на частый и редкий сигналы одинаково). У,отдель-
ных испытуемых разность между ВР на редкий и частый
сигналы варьирует от 12 до 48 мсек и не является стати-
стически значимой при доверительной вероятности 0,01.
У трех испытуемых (Г., К., С.) ВР на редкий сигнал
оказалось даже ниже ВР на частый сигнал. Разность
между ними также мала и статистически незначима.
У больных первой группы время реакции на сигналы,
вероятность появления которых равна 0,1, 0,5 и 0,9, при-
мерно одинакова и, вместе с тем, больше времени про-
стой двигательной реакции (Р=1): BP,<;BPo,9~ВР0,5~
« ВР0,1 (рис. 3). У здоровых людей BPi<;BP0,9<;BP0,5"<
<BP0,i. Это говорит о том, что у здоровых людей «порог
вероятностного прогноза» [10] не превышает 0,1, а у
больных первой группы порог проходит между 0,9 и 1.
Анализ динамики ВР у больных первой группы при
30-кратном повторении редкого сигнала показал, что вна-
чале ВР такое же, как и в предшествующем ряду, затем,
после 9—12 повторений, оно несколько снижается, приб-
лижаясь ко времени простой двигательной реакции, но
не достигая его.
Снижение времени реакции при повторении одного
сигнала происходит значительно медленнее, чем у здо-
ровых людей (ср. рис. 4, о с рис. 2, а). Если предполо-
жить, что у больных повышен «порог вероятностного
прогноза», то такое замедление снижения времени реак-
ции может быть объяснено тем, что должно произойти
статистическое накопление опыта, достаточное для пере-
хода через патологически повышенный порог.
У четырех больных первой группы наблюдалась асим-
метрия времени простой двигательной реакции: у двоих
ВР правой руки было больше (Ж., П.) по сравнению с
ВР левой руки; у двух других — наоборот (С., М.). Раз-
личие это не превышало 55 мсек.
Для иллюстрации полученных результатов на рис. 4, а
и 4, б представлена динамика ВР в ходе опыта у двух
больных первой группы (Г., Д.). У больных первой груп-
пы либо нет разницы между ВР на редкий и частый сиг-
налы, либо она мала (в интервале АВ). При изменении
структуры последовательности, т. е. при Р(3) = 1, ВР на
повторяемый сигнал снижается через 9—12 повторений
353
Рве. 8. Среднее (по группам) время реакции у здоровых и больных при различ-
вой вероятности возникновения сигнала
Поалелоfamcvar/acma сигналаf
Рве. 4. Динамика времени реакции у двух больных первой группы
(в интервале ВС). При последующем предъявлении сиг-
налов случайной последовательности (отрезок CD) ВР
на частый и редкий сигналы опять сближается.
Таким образом, оказалось, что у первой группы боль-
ных в отличие от группы здоровых испытуемых наруше-
на зависимость ВР от частоты появления сигнала или,
что то же самое, от количества информации в сигнале,
Рис. 5. Зависимость времени
реакции от вероятности появле-
ния сигнала у здоровых людей
(/ ) и у больных первой группы
(2)
угнала
Этот факт особенно наглядно выражен на графике зави-
симости ВР от частоты появления сигнала в последова-
тельности (рис. 5). Кривая 1 на этом рисунке представ-
ляет указанную зависимость для группы здоровых испы-
туемых. Здесь четко видно снижение ВР с увеличением
вероятности появления сигнала в последовательности.
Аналогичный график для больных первой группы (кри-
вая 2 на рис. 5) показывает, что ВР в ситуации выбора
не зависит у них от частоты появления сигнала. Оно ста-
тистически не различается для сигналов с частотами 0,1;
0,5 и 0,9. Снижение ВР происходит лишь при увеличении
частоты сигнала до 1, т. е. при переходе от реакции выбо-
ра к простой двигательной реакции.
Усложнение условий опыта путем введения выбора
представляет большую трудность для больных первой
группы, чем для здоровых испытуемых, на что указывает
большее по абсолютному значению ВР выбора как для
условий с равновероятными, так и для условий с разно-
вероятными сигналами. Упрощение условий выбора пу-
тем изменения вероятностей сигналов не облегчает
задачу этим больным.
Субъективный отчет больных свидетельствует о том,
что они (13 из 14 испытуемых) уловили соотношение
частот сигналов. Однако при осуществлении реакций они
не используют этих знаний.
355
Асимметрия силы сжатия кисти по динамометру не
дала положительной корреляции с асимметрией ВР для
левой и правой рук. Лишь у одной испытуемой резкая
разница ВР соответствовала разнице в динамометриче-
ских показаниях (18 и 6 кг для правой и левой рук соот-
ветственно) .
Таким образом, результаты исследования показали,
что у больных первой группы нарушено вероятностное
прогнозирование, что выражается в неспособности ис-
пользовать знания о вероятностной структуре последо-
вательности сигналов при организации ответной деятель-
ности.
У больных второй группы ВР выбора из равноверо-
ятных сигналов было несколько больше, чем в норме
(табл. 1). В опытах с разновероятными сигналами у этих
больных выявилась четкая разница между ВР на редкий
и частый сигналы (в среднем на 126 мсек). У отдельных
испытуемых эта разница варьирует от 82 до 180 мсек и
всегда статистически значима. При изменении структуры
последовательности, т. е. при 30-кратном повторении ред-
кого сигнала, у больных второй группы, как и у здоровых
испытуемых, ВР вначале растет, затем, после трех-четы-
рех повторений, начинает снижаться, приближаясь ко
времени простой двигательной реакции. При последую-
щем предъявлении сигналов в случайной последователь-
ности ВР вновь устанавливается в соответствии с их ча-
стотой.
Анализ простой двигательной реакции выявил асим-
метрию у некоторых больных. У одного больного (Р.) по-
вышение ВР — слева, у трех больных — справа (А., С.,
А.).
Таким образом, результаты исследования второй
группы больных аналогичны результатам, полученным
у здоровых испытуемых, и свидетельствуют о сохранной
динамике ожидания, осуществляемой на основе усвоения
вероятностной структуры последовательности сигналов.
Сопоставление результатов исследования больных с
их клиническими характеристиками показало, что первая
группа больных, которая, как мы видим, резко отлича-
ется грубым расстройством вероятностного прогнозиро-
вания от группы здоровых испытуемых, включает трех
больных с опухолью лобной доли (Г., Б., К.), шесть —
с травматическими поражениями лобной доли (Ж., В.,
356
А., В., К., Д.), двух—с опухолью правого крыла основной
кости с симптомами поражения лобной доли (Д., С.),
двух — с очаговым поражением лобной доли (предпола-
гается паразитарный процесс или опухоль в одном слу-
чае (Ш.) и арахноэнцефалит в другом (С.), одного — с
опухолью средней черепной ямки (Щ.). Таким образом,
в первой группе было 13 больных с поражением лобной
доли и у одного больного была диагностирована опухоль
средней черепной ямки.
Вторая группа больных, которая по результатам ис-
следования почти не отличалась от нормы, состояла из
15 человек: шесть — с поражением лобной доли (Я-, А.,
3., Л., Т., А.), девять — с поражением других отделов
мозга: височной области (М., К.), височно-теменной (А.,
К-), центральной и теменной (К-), затылочной (С.), хи-
азмальной области (Д.), невриномой слухового нерва
(А.), опухолью гипофиза (С.).
Таким образом, первая группа больных оказалась
сравнительно однородной по локализации поражения. Во
второй группе — больные с различной локализацией по-
ражения мозга.
Наибольший интерес представлял анализ результатов
исследования тех шести больных с поражением лобной
доли, которые, по экспериментальным данным, оказа-
лись во второй группе, т. е. в группе, общая динамика
ВР которой говорит о сохранности у этих больных веро-
ятностного прогнозирования.
Учитывая клинический состав второй группы больных,
можно было ожидать у шести больных с поражением
лобной доли результатов, отличных от результатов груп-
пы здоровых испытуемых. Между тем, как указывалось
выше, по общей динамике ВР эти больные не отличались
от здоровых.
Таблица 2
Бремя реакции у трех больных на сигналы
с различной вероятностью возникновения (мсек).
Обследованные больные Р = 0,1 Р== 0.5 Р = 0,9 Р=1
я. 351 336 262 138
А. 531 550 449 228
Т 445 420 322 167
357
Рис. 6. Диаграммы времени реакции у больных Я. В., А, В, и Т. В. при раз-*
личной вероятности возникновения сигнала
Подробный количественный анализ данных показал,
что у двух больных (Я, А.) из шести с поражением лоб-
ной доли разность между ВР на редкий и частый сигна-
лы несколько меньше, чем в среднем по группе. Кроме
того, оказалось, что у этих больных (Я-, А.) и еще у од-
ного больного из указанных шести (Т.) ВР на сигнал с
вероятностью 0,1 статистически не отличается от ВР на
сигнал с вероятностью 0,5, но больше ВР на сигнал с
вероятностью 0,9 Приводим данные об этих больных
(табл 2 и рис 6).
Из таблицы 2 видно, что время реакции при Р—0,1
мало отличается от времени реакции при Р = 0,5, но зна-
чительно превышает время реакции при Р = 0,9, а послед-
нее превышает время простой двигательной реакции
(Р=1). Видимо, в этих случаях порог вероятностного
прогноза выше, чем 0,5, но ниже 0,9.
У остальных трех больных с поражением лобной доли
разность ВР на редкий и частый сигналы статистически
не отличается от нормы. У одного из этих больных при
358
наличии внутримозговой опухоли (в лобной области на
границе с теменной) симптомы поражения мозга были
выражены весьма слабо. У другого — лобная внемозго-
вая опухоль, у третьего — воспалительный очаг в задней
лобно-височной доле левого полушария.
Приведенные результаты исследований способности к
вероятному прогнозированию и их сопоставление с кли-
ническими данными исследованных больных позволяют
предположить, что в системе центров и путей, участвую-
щих в реализации вероятностного прогнозирования, су-
щественное значение имеют некоторые структуры, рас-
положенные в лобной доле.
Такой результат соответствует исследованиям Грея
Уолтера [6], который показал, что состояние активного
ожидания, возникающее между предупреждающим и пус-
ковым стимулом, приводит к возникновению особого ти-
па волн, проявляющихся прежде всего в лобных отделах
мозга и названных «волнами ожидания».
О. К. Тихомиров [5] при экспериментальном исследо-
ваний поисковой деятельности у больных с поражением
лобных отделов мозга обнаружил, что у них нарушена
ориентация на вероятностные свойства объектов; таких
нарушений не было обнаружено у больных с пораже-
нием теменной области.
Исследуемые нами больные усваивали инструкцию и
были способны осуществлять не только простую реак-
цию с пренебрежимо малым числом ошибок, но и реак-
цию выбора. Нарушенной у них оказалась способность
оптимально организовывать ответную реакцию, опираясь
на вероятностную структуру среды.
Исходя из результатов проведенных нами исследова-
ний, а также из литературных данных, можно предполо-
жить, что в лобной доле находятся структуры, играющие
важную роль в осуществлении вероятностного прогнози-
рования.
Литература
1 Бажин Е. Ф., Меерсон Я- А., Тонконогий И. М. Об особенностях
вероятностного прогнозирования при некоторых психопатологиче-
ских и нейропсихологических синдромах.— «Шизофрения и веро-
ятностное прогнозирование». М., 1973
2. Блинков С. М., Фейгенберг И М , Цискаридзе М. А., Яков-
359
лев А. И. Особенности вероятностного прогнозирования у боль-
ных с очаговыми поражениями мозга.— «Вопросы эксперимен-
тального исследования скорости реагирования». Тарту, 1971,
с. 13—15.
3. Блинков С. М., Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А., Яков-
лев А. И. Изменение регуляции движений, обусловленное нару-
шением вероятностного прогнозирования.— «Второй международ-
ный симпозиум по регуляции движений». Варна, 1972.
4. Свядощ А. М., Ямпольский Л. Т. Сравнительный анализ адап-
тивного поведения здоровых, больных шизофренией и больных
с органическими поражениями лобиых долей головного мозга в
стационарных случайных средах бернуллиевского типа.— «Психи-
ческие заболевания». Л., 1970, с. 337—346.
5. Тихомиров О. К. Нарушения программирования активного поис-
ка у больных с поражениями лобных долей мозга.— «Лобные
доли и регуляция психических процессов». М., 1966.
6. Уолтер Грей. Роль лобных долей мозга человека в регуляции ак-
тивности.— «Лобные доли и регуляция психических процессов».
М„ 1966.
7. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельности
мозга — «Вопросы психологии», 1963, № 2.
8 Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А. Вероятностное прогнозиро-
вание, преднастройка к действиям и время двигательной реак-
ции.— «Проблемы моделирования психической деятельности». Но-
восибирск, 1967.
9. Фейгенберг И. М., Цискаридзе М. А. Время реакции как функ-
ция вероятностного прогноза.— «Третий Всесоюзный съезд обще-
ства психологов СССР», т. III, вып. 1. М., 1968.
10. Фейгенберг И. М. Мозг. Психика. Здоровье. М„ 1972.
11. Цискаридзе М. А. Зависимость реакции человека иа стимул от
некоторых вероятностных характеристик ситуации. Канд. дис. М.,
1969.
12. Цискаридзе М. А., Гульдан В. В. Исследование реакции выбора
у больных юношеской вялотекущей шизофренией.— «Шизофрения
и вероятностное прогнозирование». М., 1973.
МЕХАНИЗМЫ ВЛИЯНИЯ ВЕРОЯТНОСТИ
СТИМУЛОВ И РЕАКЦИЙ НА ВРЕМЯ
РЕАКЦИИ ВЫБОРА
Э. М. Рутман
*
В 1952 г. В. Хик обратил внимание на обнаруженное в
опытах Меркеля (1885) закономерное увеличение вре-
мени реакции выбора (ВР) при увеличении числа стиму-
лов и реакций [18]. С этого момента число ежегодных
исследований, посвященных изучению возможных меха-
низмов этой взаимосвязи, продолжает увеличиваться.
Первоначально В. Хик, а затем Р. Хаймен [20] подошли
к объяснению выявленной закономерности с позиций
представления человека как системы, аналогичной кана-
лу связи и декодирующему устройству в технической си-
стеме, перерабатывающей информацию с некоторой по-
стоянной скоростью. Этому представлению соответство-
вали результаты экспериментов Р. Хаймена [20]. В них
было показано, что ВР растет не только при увеличении
числа равновероятных альтернатив, но и при изменении
вероятности предъявления отдельных стимулов внутри
неизменяющегося набора альтернатив, и при изменении
условных вероятностей.
Однако последовавшие за работами В. Хика и Р. Хай^
мена интенсивные исследования ВР в ситуации реакции
выбора привели к накоплению фактов, противоречащих
представлению В. Хика о постоянной скорости перера-
ботки информации, определяемой, согласно теории ин-
формации, по заданному в эксперименте набору входных
сигналов, требуемых реакций (выходных сигналов) и
правил связи между ними (правил перекодирования).
Возникла проблема неопределенности алфавита симво-
лов: стало ясно, что при одном и том же реально предъ-
являемом наборе стимулов-реакций экспериментатор
«задает» вероятности символов на одном алфавите, а ис-
пытуемый может пользоваться другим. Для объяснения
«отклонений» от закона В. Хика стали вводить разные
предположения о механизмах, «искажающих» его прояв-
361
ление (понятия совместимости стимула — реакции, зна-
чимости стимула, «индивидуальной» и «средней» инфор-
мации, субъективной и объективной вероятности, пред-
пусковых изменений возбудимости).
Многие объяснения отклонений от закона В. Хика,
так же как и разные объяснения самого закона, своди-
лись к представлению о наличии в человеке помимо ка-
нала связи и декодирующего устройства некоторого опо-
средствующего влияния вероятности стимулов на ВР зве-
на (процесса, состояния). Это опосредствующее звено
под влиянием вероятностных характеристик стимульной
последовательности меняет состояние канала связи или
состояние и правила работы декодирующего устройства,
в то же время это звено обладает индивидуальными осо-
бенностями и подвержено влиянию других характеристик
ситуации помимо вероятностных, например прошлого
опыта испытуемого, значимости сигналов или реакций
и т. п. Нетрудно заметить, что введение такого звена для
объяснения зависимости ВР от количества информации
на деле означает несостоятельность информационного
подхода к человеку.
Внимание исследователей в последние годы сосредо-
точилось на изучении этого опосредствующего звена, в
частности механизмов влияния вероятностных характе-
ристик стимулов и реакций на ВР. Непосредственный
механизм этого влияния, т. е. механизм трансформации
объективно заданных вероятностных характеристик экс-
периментальной ситуации в закономерные изменения
показателей деятельности (в частности ВР), остается
скрытым от нас. Однако для описания значительной со-
вокупности фактических данных о связи ВР с вероят-
ностью стимулов и реакций в разных условиях оказа-
лась плодотворной концепция вероятностного прогнози-
рования, возникшая первоначально в связи с анализом
механизмов ориентировочной реакции [5]. Согласно этой
концепции в человеческом мозгу постоянно имеется ве-
роятностная модель будущего — вероятностный прогноз,
который формируется в соответствии с вероятностной
структурой прошлого опыта.
На основании вероятностного прогноза постоянно
происходят подготовка, преднастройка к действиям, ко-
торые ожидаются с наибольшей вероятностью. Этим и
объясняется снижение ВР на высоковероятные стимулы.
362
С этой концепцией вполне согласуется представление о
предпусковых изменениях возбудимости в центральной
нервной системе как механизме влияния числа стимулов
и реакций на ВР, развиваемое в работах Н. И. Чупри-
ковой [9]. Чрезвычайно близка к этой концепции теория
постоянного ожидания [15], согласно которой в ситуации
реакции выбора в каждый момент с разной степенью
(определяемой частотой стимула) ожидаются разные
стимулы, а степень ожидания данного стимула влияет
на скорость его идентификации, а тем самым и на время
реакции. Нетрудно заметить, что общее для обеих кон-
цепций— понятие ожидания, готовности, но первая дела-
ет ударение на готовности реагирующих систем, на под-
готовке к действиям, а вторая — на готовности к воспри-
ятию стимула.
Различия, возможно, обусловлены историей развития
рассматриваемых концепций. Первая возникла в ходе
физиологического анализа ориентировочной реакции, и
механизмы влияния вероятностного прогноза на ВР рас-
сматриваются в физиологических терминах, а в экспери-
ментальных исследованиях регистрируются, кроме ВР,
физиологические показатели преднастройки. Так, с по-
мощью миограммы показано изменение состояния реаги-
рующих мышц в соответствии с вероятностным прогно-
зом реакции [7]. В качестве механизмов влияния вероят-
ностного прогноза на ВР предполагаются, как правило,
изменения функционального состояния сенсорных и мо-
торных систем, обеспечивающих реакцию. При этом не
разделяется роль центральных и периферических звеньев
и возможность влияния вероятностного прогноза на ВР
через центральные звенья сенсомоторной реакции —
стадию идентификации стимула и стадию выбора реак-
ции— не рассматривается.
В рамках теории постоянного ожидания и в ряде дру-
гих работ, посвященных анализу связи ВР выбора с час-
тотой стимулов и реакцией [15, 16, 17, 28], напротив,
именно названные центральные звенья реакции выбора
рассматриваются как основное «поле действия» вероят-
ностности (частоты) стимулов и реакций на ВР выбора.
В этих работах для объяснения связи вероятности и ВР
привлекаются понятия статистической теории обнаруже-
ния сигналов, накладываемые на общепринятую схему
сенсомоторной реакции.
363
Привлечение теории обнаружения сигналов позволя-
ет объяснить такие особенности взаимосвязи ВР выбора
с вероятностными характеристиками ситуации, которые
в русле исследований вероятностного прогноза не рас-
сматривались да и не могли бы быть объяснены. Речь
идет о выявленной во многих работах зависимости связи
ВР с вероятностью от совместимости стимулов и реак-
ций, которая выражена тем больше, чем меньше совме-
стимость [13, 27].
В ряде исследований связи ВР с предсказанием сти-
мула [22], [30, 15, 27] было показано, что чем меньше
совместимость стимулов и реакций, тем большая роль в
обеспечении связи ВР с числом альтернатив или вероят-
ностью принадлежит «наклонности к реакции» по срав-
нению с «наклонностью к стимулу», которая обнаружи-
вает преобладающее влияние на ВР при высокосовме-
стимых стимулах. Эти факты удалось объяснить с по-
мощью модели, основанной на теории обнаружения сиг-
налов [17]. Согласно этой модели вероятность сигналов
и реакций меняют характер принятия решения на стадии
идентификации стимула и последующей стадии выбора
реакции, причем в зависимости от совместимости по-раз-
ному меняется доля влияния на разных стадиях. Таким
образом, влияние вероятности стимулов и реакций на ВР
выбора не исчерпывается периферической преднастрой-
кой в сенсорной и моторной системах, но реализуется
также через центральные звенья сенсомоторной реакции,
осуществляющие идентификацию стимула и выбор ре-
акции.
Свидетельством одновременного влияния вероятности
стимулов и реакций на ВР через разные звенья сенсомо-
торной реакции могла бы служить демонстрация одно-
временных и независимых изменений показателей, свя-
занных с разными звеньями. По ВР, которое в большин-
стве исследований служит единственным показателем,
«развести» в одном эксперименте участие разных звень-
ев невозможно. Между тем исследования, рассматриваю-
щие влияние вероятности на центральные звенья сенсо-
моторной реакции, основываются главным образом на
чисто логических интерпретациях изменений зависимо-
сти ВР от вероятности в различных, хитроумно сконстру-
ированных экспериментальных ситуациях. Одновремен-
ной регистрации существующих индикаторов функцио-
нального состояния центральных звеньев сенсомоторной
реакции в этих работах нет.
Отдавая себе отчет в незавершенности существующих
представлений о природе отдельных компонентов вызван-
ных потенциалов (ВП) [2], мы тем не менее полагаем,
что ВП (вызванные потенциалы) могут служить сред-
ством исследования механизмов мозга. В частности, из-
менение латентных периодов и амплитуд ранних компо-
нентов может служить показателем изменения функцио-
нального состояния проводящих сенсорных систем и
(или) проекционных зон коры, более поздние компонен-
ты (с ЛП в обл. 120—260 мсек) явно связаны с уровнем
бодрствования или активации. Особый интерес представ-
ляет позднее колебание ПЗОО, амплитуда которого свя-
зана с вероятностью стимула [29], а также коррелирует
с критерием принятия решения в ситуации обнаружения
сигнала [25]. В связи со сказанным мы предприняли ис-
следование ВП в ходе выполнения реакции выбора с из-
меняющимися по ходу эксперимента характеристиками
последовательности и соответственно изменяющимся ве-
роятностным прогнозом.
Выбор конкретной постановки опыта диктовался как
целями исследования, так и техническими возможностя-
ми и особенностями методики. Мы стремились создать
ситуацию более быстрого формирования вероятностного
прогноза с последующей внезапной сменой характера по-
следовательности, чтобы выявить биоэлектрические кор-
реляты процесса переформирования вероятностного про-
гноза и особенности ВП в связи с вероятностью стимулов
и реакций. Для этого испытуемый в течение всего опыта
работал по одной и той же инструкции, требующей на-
жимать как можно быстрее на ключ в ответ на одну из
двух предъявляемых ему вспышек, а характер предъяв-
ления вспышек менялся четыре раза за время опыта:
псевдослучайное равновероятное предъявление вспышек
дважды в течение опыта сменялось без предупреждения
предъявлением подряд одной и той же вспышки в тече-
ние некоторого времени.
Методика. В исследовании принимали участие 12 ис-
пытуемых в возрасте 18—27 лет. Во время исследования
испытуемые сидели с открытыми глазами в удобном
кресле при затемненном дневном свете. Перед ними на
расстоянии 70 см от глаз находилась коробка, имевшая
365
окошко размером 4X4 см, которое время от времени
освещалось вспышками света. Вспышки отличались по
яркости (0,3 и 0,125 дж), в дальнейшем они будут услов-
но обозначаться как яркая вспышка (ЯВ) и тусклая
вспышка (ТВ). Испытуемый должен был как можно
быстрей нажимать правой рукой на кнопку в ответ на
ТВ и не реагировать на ЯВ. Предъявляемая последова-
тельность состояла из повторяющихся блоков (десять
стимулов) следующего вида: ТВ, ТВ, ЯВ, ТВ, ЯВ, ТВ,
ЯВ, ЯВ, ТВ, ЯВ. Таким образом, последовательность из
двух стимулов была равновероятной. Интервалы между
стимулами составляли в среднем 3 сек.
Регистрация ЭЭГ велась монополярно. Активные
электроды помещали в точках С3 и Ог (по международ-
ной системе 10—20), индиферентный— на мочке левого
уха. ЭЭГ регистрировали на полиграфе РС-302 фирмы
«Саней» (Япония). Запись ЭЭГ с отметкой стимулов ве-
лась в течение всего опыта на магнитной ленте магнито-
фона «ТЕАС».
На отдельных каналах магнитофона регистрировался
момент предъявления яркой и тусклой вспышек, что по-
зволяло при обработке магнитной записи получать
усредненные ВП отдельно для яркой и тусклой вспышек.
При последующей обработке регистрировались усред-
ненные ВП на каждые 30 вспышек отдельно для каждой
интенсивности и для всех применявшихся в опыте ситуа-
ций в связи с изменением последовательности. Для сум-
мации и усреднения ВП использовали вычислительную
машину «Медиак» (МС-401). Период анализа—1 сек.
Усредненные ВП с аналогового выхода машины записы-
вались на самописце ЕР—СТ и параллельно выводились
на цифропечать. В зарегистрированных ВП (по данным
цифропечати) определялись латентные периоды с мо-
мента предъявления стимулов до пика наиболее выра-
женных и стабильных компонентов для яркой и тусклой
вспышек и амплитуда компонентов ВП от пика до пика.
Регистрировалось время реакции с точностью до 10 мсек.
Перед началом опыта испытуемому предъявляли яр-
кие и тусклые вспышки до тех пор, пока он не убеждался,
что правильно определяет вспышки. После этого начи-
нался опыт. Предъявлялась равновероятная последова-
тельность 160—200 вспышек, после чего внезапно начи-
налось предъявление только одной — тусклой вспышки.
366
Она предъявлялась 80—90 раз, затем, Опять без преду-
преждения, сменялась последовательностью, которая да-
валась в начале опыта. После 60—80 предъявлений каж-
дого стимула вновь менялся характер последователь-
ности, на этот раз предъявлялась только яркая вспышка.
После 80—100 предъявлений яркой вспышки вновь
предъявлялась равновероятная последовательность, и на
этом опыт заканчивался. У испытуемых после опыта
спрашивали, заметили ли они какую-либо закономер-
ность в изменении последовательностей. Для каждой си-
туации регистрировались 2 ВП: в ответ на первые 30
предъявлений стимула и последующие 30 предъявлений.
Они обозначаются соответственно ВП 1 и ВП2.
Результаты и обсуждение
I. Время реакции (ВР).
Как можно видеть из табл. 1, у всех принимав-
ших участие в исследовании, кроме двух, наблюдает-
ся отчетливое снижение ВР, когда предъявляется
подряд тусклая вспышка. Значительное снижение ВР
в этой ситуации отмечается и в среднем по группе.
Следует отметить, что при сравнении ВР по последним
десяти пробам в первой равновероятной последователь-
ности и первым десяти пробам при предъявлении подряд
тусклой вспышки у большинства испытуемых наблюда-
лось увеличение ВР. Снижение ВР при предъявлении
только тусклой вспышки развивалось с очень большой
межиндивидуальной вариативностью: у одних — после
10—15 предъявлений оно резко снижалось, приближаясь
ко времени простой двигательной реакции, иногда даже
возникали реакции «подстораживания» (нажатие на
кнопку через 40—60 мсек после стимула), у других —
снижение возникало лишь после 20—30 предъявлений
тусклой вспышки и в дальнейшем сменялось кратковре-
менными подъемами ВР. При измерении ВР в целом по
ситуации начальное повышение ВР маскируется после-
дующим снижением и у десяти испытуемых отмечается
отчетливое его снижение. Изменения ВР, как правило, со-
ответствовали данным субъективного отчета испытуе-
мых. Одни говорили, что долго ждали появления яркой
вспышки, начинали сомневаться в правильности оценки
вспышек, пока, наконец, не приходили к мнению, что
«теперь идут подряд все тусклые». Другие сообщали, что
367
после шести — десяти тусклых вспышек подряд начинали
ждать только тусклых вспышек. Испытуемый С. значи-
тельное число тусклых вспышек, предъявляемых подряд,
принимал за яркие и не нажимал в ответ на кнопку, хотя
при равновероятном предъявлении вспышек у него не
было ошибок. Испытуемая Ж. сообщила, что когда по-
шли тусклые вспышки, она долгое время ждала появле-
ния ярких вспышек, потом стала сомневаться в правиль-
ности своих оценок яркости (однако ошибок не было),
затем почувствовала, что сейчас нужно нажимать все
время. Но снижения времени реакции у нее не было
даже в конце предъявления только тусклой вспышки.
Таким образом, у этих двух испытуемых не перефор-
мировался прогноз. При следующей смене равновероят-
ной последовательности на предъявление только яркой
вспышки все испытуемые (по словесному отчету) очень
быстро переставали ждать другую вспышку, полагая, что
«сейчас будут подряд яркие вспышки».
П. Характеристики ВП двигательной и затылочной
областей.
1. Латентные периоды компонентов ВП.
Характеристики зарегистрированных ВП на яркую и
тусклую вспышки в среднем по группе представлены в
табл. 2. Следует отметить, что если первые три компо-
нента наблюдались не у всех испытуемых или не во всех
ВП у одного и того же испытуемого, то все последующие
четыре компонента, как правило, отчетливо выражены
во всех случаях. Значительные индивидуальные различия
в степени выраженности и величине латентных периодов
йаблюдаются в отношении компонентов после 400—
500 мсек. Из приведенной таблицы видно, что ВП заты-
лочной и двигательной областей имеют довольно сход-
ные латентные периоды компонентов. Наибольшие раз-
личия отмечаются между областями только в отношении
первого отрицательного колебания. Оно возникает рань-
ше в затылочной области, чем в двигательной: в среднем
по группе — на 19 мсек для яркой вспышки, 24 мсек —
для тусклой. Для всех компонентов, кроме названного
отрицательного колебания, отмечается увеличение ла-
тентных периодов до 250 мсек после тусклой вспышки по
сравнению с яркой.
2. Изменения латентных периодов компонентов ВП
при предъявлении подряд одной и той же вспышки по
368
сравнению с ВП на ту же вспышку при равновероятном
предъявлении. Результаты даны в табл. 2. В целом по
группе наблюдаются снижение латентных периодов при
предъявлении подряд тусклой вспышки и удлинение ла-
тентных периодов при предъявлении подряд яркой
вспышки. У испытуемого С., который не воспринял предъ-
явления тусклой вспышки подряд, так как часть тусклых
вспышек принимал за яркие, не было укорочения латент-
ных периодов, а в затылочной области даже отмечалось
удлинение. Изменения латентных периодов при предъяв-
лении подряд одной и той же вспышки оказались на-
столько велики, что соотношения латентных периодов на
яркую и тусклую вспышки изменились на противополож-
ные. Если при равновероятном предъявлении двух вспы-
шек латентные периоды короче после яркой вспышки, то
при предъявлении подряд одной и той же вспышки ла-
тентные периоды оказываются для многих компонентов
короче в случае тусклой вспышки.
3. Изменения амплитуды компонентов ВП после туск-
лой вспышки. Сравнивались амплитуды всех компонен-
тов до 380 мсек в ВП2 первой равновероятной после-
довательности, ВП1 и ВП2 при предъявлении подряд
тусклой вспышки и ВП1 во второй равновероятной по-
следовательности. Первая из этих ситуаций рассматри-
вается как ситуация сформированного вероятностного
прогноза равновероятной последовательности. ВП1 при
предъявлении только тусклой вспышки включает период
рассогласования и переформирования прогноза. ВП2 в
той же ситуации связан с периодом, когда у большинства
испытуемых формируется новый прогноз (судя по ВР),
а в ВП1 при возобновлении равновероятной последова-
тельности вновь наблюдается рассогласование и пере-
формирование прогноза (рис. 2).
На рис. 1 видно увеличение в среднем по группе амп-
литуды компонентов П200 и О257 ВП2 при предъявлении
тусклой вспышки по сравнению с ВП2 равновероятной
последовательности и последующее понижение в ВШ
при возобновлении равновероятной последовательности.,
Амплитуда П823 (307 — для затылочной области) при
предъявлении подряд тусклой вспышки отчетливо сни-
жается, как в затылочной, так и в двигательной областях.
Следует отметить, что в затылочной области при предъ-
явлении только тусклой вспышки в ВП1 по сравнению с
369
Ситуация
Рис. 1. Изменения амплитуд компонентов П19-, O2ss и П32з на яркую вспышку
и одноименных компонентов в ВП на тусклую вспышку в ситуации РВ после-
довательности, в ВП1 и ВП2 при предъявлении подряд одной и той же
вспышки и при возвращении вновь к РВ последовательности
Ситуации обозначаются 1, 2, 3 и 4 соответственно Амплитуда — в относитель-
ных единицах,
— ВП на яркую вспышку,----------ВП на тусклую вспышку
ВП2 равновероятного предъявления амплитуда П327 уве-
личивалась у шести испытуемых и лишь после этого
снижалась в ВП2 на тусклую вспышку подряд. Сниже-
ние амплитуды Пзо7 отмечалось у всех испытуемых, кро-
ме двух, которые отличались от остальных по измене-
нию ВР.
При переходе опять к равновероятному предъявлению
двух вспышек после тусклой вспышки отмечается у боль-
шинства испытуемых повышение амплитуды П327 и сни-
жение П200 и О257. В случае противоположных изменений
попадают, как правило, один или оба испытуемых, кото-
рые отличаются от основных десяти.
370
РВ7-В777
ТД-В/77
гв-bbz
PBZ-B777
Xz- л/4
/ZZ’A'
Д 77 3 0
Рис. 2. ВП испытуемого В, на тусклую вспышку
ДО — двигательная область, 30 — затылочная область
4. Изменения амплитуды компонентов ВП после яв-
кой вспышки.
Для ВП после яркой вспышки сравнение проводи-
лось по ситуациям аналогично перечисленным для туск-
лой вспышки, т. е. ВП2 второй равновероятной последо-
вательности, в ВП1 и ВП2 при предъявлении только
яркой вспышки и ВП1 при равновероятном предъявле-
нии. Результаты представлены на рис. 1, где можно
видеть, что компоненты П200 и О247 уменьшаются при
предъявлении только яркой вспышки в отличие от уве-
личения тех же компонентов после тусклой вспышки в
аналогичной ситуации, а компонент П323 уменьшается,
так же как и в случае тусклой вспышки подряд. Отмеча-
лась разная динамика изменений разных компонентов в
период предъявления подряд яркой вспышки: компонен-
371
ТЫ П200 И O247 В ВП2 при предъявлении только яркой
вспышки несколько увеличивались (у части испытуемых
и в целом по группе), тогда как П323 продолжало сни-
жаться. При предъявлении подряд яркой вспышки не от-
мечалось такого увеличения амплитуды П323 в ВП1, как
это было у половины испытуемых в случае перехода к
предъявлению только тусклой вспышки. Различается и
динамика изменений П20() и О247 при предъявлении подряд
тусклой и яркой вспышек; в первом случае возникшее
еще в ВП1 увеличение амплитуды продолжает усили-
ваться при неизменной ситуации, тогда как во втором
снижение амплитуды этих компонентов в ВП1 у части
испытуемых сменяется увеличением ее в ВП2 той же
ситуации.
Амплитуда всех рассматриваемых компонентов вновь
увеличивалась при возобновлении равновероятной после-
довательности после предъявления подряд ярких вспы-
шек.
Прежде всего следует отметить, что ни один из испы-
туемых (судя по словесному отчету и по ВР) не уловил
закономерности в чередовании стимулов, воспринима-
лась лишь вероятность стимулов. Об этом говорят отчет-
ливые изменения ВР у десяти испытуемых при смене
равновероятной последовательности предъявлением под-
ряд ТВ и при возвращении вновь к равновероятной по-
следовательности. Если бы не имело места формирова-
ние и переформирование вероятностного прогноза при
изменении ситуации, то при предъявлении подряд туск-
лой вспышки не возникало бы снижения ВР, а при по-
следующем возвращении к равновероятной последова-
тельности не было бы вновь повышения ВР. Характерно,
что снижение ВР при смене равновероятной последова-
тельности на тусклую вспышку возникало не сразу, вна-
чале ВР повышалось. Это повышение проявилось отчет-
ливо при сравнении среднего ВР по последним десяти
предъявлениям в равновероятной последовательности со
средним ВР в ответ на первые десять предъявлений под-
ряд тусклой вспышки.
В этом кратковременном увеличении ВР проявляется
рассогласование прогноза, сформированного при равно-
вероятной последовательности с реально предъявляемой
последовательностью из одних тусклых вспышек. У двух
испытуемых адекватное переформирование прогноза при
372
первой смене последовательности так и не происходит.
Испытуемый совершает много ошибок в оценке стимулов,
принимая тусклую вспышку за яркую (при равновероят-
ной последовательности таких ошибок он не делал), и
демонстрирует тем самым роль априорной вероятности в
оценке стимула. Судя по словесному отчету испытуемых
при второй смене равновероятной последовательности на
предъявление только яркой вспышки переформирование
прогноза происходило быстрее («Я почти сразу решил,
что будут яркие подряд») и возникло у всех испытуемых.
Характеристики ВП обнаружили ряд достоверных из-
менений при смене равновероятной последовательности
на предъявление подряд одной и той же вспышки и при
последующем возвращении к равновероятной последова-
тельности. Эти изменения можно разделить на две груп-
пы: 1) изменения, характер которых различен в зависи-
мости от наличия или отсутствия двигательной реакции
в ответ на предъявляемую подряд вспышку; 2) измене-
ния одинаковые или однонаправленные, независимо от
реакции на вспышку.
К изменениям первой группы относятся увеличение
амплитуды и укорочение латентных периодов компонен-
тов П2Оо и O257 при предъявлении подряд тусклых вспы-
шек и противоположно направленные сдвиги при предъ-
явлении подряд ярких вспышек по сравнению с харак-
теристиками тех же компонентов при равновероятном
предъявлении двух вспышек. Основным различием меж-
ду предъявлением подряд тусклой и яркой вспышек яв-
ляется в первом случае наличие моторной реакции.
Именно с этим, с готовностью к реакции, «направлен-
ностью» на реакцию, и связаны, видимо, отмеченные
различия. В ряде работ [10], [12] отмечено увеличение
амплитуд именно этих компонентов в связи с повышени-
ем уровня активации, а также связь их с временем реак-
ции на стимул. Можно было бы думать, что при предъяв-
лении только тусклой вспышки происходит повышение
уровня активации, а в случае только ярких вспышек —
снижение. Однако в ситуации только тусклых вспышек
отмечается увеличение амплитуд и укорочение ЛП по
сравнению с равновероятным предъявлением, когда, по
имеющимся данным о прямой связи уровня активации со
степенью неопределенности [14], уровень активации не
должен быть ниже, чем в случае только тусклых вспы-
373
шек. В связи с этим, а также на основании некоторых
других данных [2] мы полагаем, что увеличение ампли-
туды и укорочение латентных периодов компонентов
П200 и О257 при предъявлении подряд тусклой вспышки
связано не столько с изменением общего уровня актива-
ции, сколько с увеличением готовности к двигательной
реакции. Конечно, невозможно по имеющимся данным
определить «долю» изменений за счет двигательной го-
товности и за счет активации, тем более что при предъяв-
лении подряд ярких вспышек есть основания ожидать
снижения уровня активации за счет уменьшения неопре-
деленности. Тем не менее основной причиной различий з
характере рассматриваемых изменений является, очевид-
но, различие в реакции на стимул и усиление П200 и О257
при предъявлении только тусклой вспышки отражает
усиление моторной готовности в этой ситуации. Обнару-
женные изменения латентных периодов интересны как
демонстрация такого влияния вероятностного прогноза
на функциональное состояние реагирующих систем, ко-
торое устраняет полностью проявление «закона силы»
(латентные периоды ряда компонентов ВП при предъяв-
лении только тусклой вспышки короче, чем при предъяв-
лении только яркой).
Вторая группа изменений — это изменения амплиту-
ды позднего положительного колебания, которое умень-
шается при переходе от равновероятной последователь-
ности к предъявлению одной и той же вспышки будь то
яркая или тусклая. Одинаковыми при предъявлении под-
ряд одной и той же вспышки остаются сложность сенсор-
ной задачи и степень снижения неопределенности. Види-
мо, с этими характеристиками и связано однонаправлен-
ное изменение амплитуды П323 в ситуации предъявления
подряд тусклых или подряд ярких вспышек по сравне-
нию с равновероятной последовательностью. Связь ам-
плитуды этого компонента с вероятностными характери-
стиками стимулов, не требующих каких-либо реакций,
показана в ряде работ [25, 29]. Предположению, что
амплитуда П323 зависит от частоты стимула, мешают
данные двух испытуемых, у которых не произошло пере-
формирования вероятностного прогноза. Несмотря на
такое же объективное изменение частоты предъявления
тусклых вспышек, как у остальных десяти испытуемых,
амплитуда П323 у них не снижается, а увеличивается.
374
Это говорит о связи амплитуды не с частотой стимула
самой по себе, а с вероятностным прогнозом, точнее, со
степенью соответствия прогнозируемых и реально дей-
ствующих стимулов [4]. Об этом говорит и динамика
изменений П323 в ходе переформирования вероятностно-
го прогноза. Так, при переходе от первоначальной равно-
вероятной последовательности к тусклым вспышкам сни-
жение П323 отмечается лишь у шести испытуемых, а у
других шести амплитуда увеличивается и лишь в ВП2
снижение отмечается у всех десяти испытуемых, усвоив-
ших изменение последовательности. Видимо, в первый
момент после изменения последовательности П323 уси-
ливается у всех испытуемых или у большинства, но этот
эффект маскируется в усредненном ВП последующим
снижением (в предварительном аналогичном исследова-
нии с усреднением ВП по 10 или 20 ответам мы отмеча-
ли увеличение позднего позитивного колебания в ВП1
после изменения программы у большинства испытуемых,
по мере продолжения предъявления одной и той же по-
следовательности оно снижалось). При возвращении
вновь к равновероятной последовательности амплитуда
П323 увеличивается у всех испытуемых, кроме двух, у
которых не произошло переформирования вероятностно-
го прогноза во время предъявления подряд тусклой
вспышки. (Кстати, увеличение у них амплитуды П323 во
время предъявления только тусклой вспышки представ-
ляет интерес в связи с работой С. Хилльярда [19].
В этой работе высказывается предположение, что увели-
чение позднего положительного колебания с увеличением
чувствительности в ситуации обнаружения сигналов от-
ражает степень уверенности в оценке сигнала. Трудно
предположить, что у этих двух испытуемых степень уве-
ренности в оценке сигнала была больше, чем у осталь-
ных. Испытуемый С. восклицает в ситуации тусклой
вспышки: «Ой, я забыл разницу между яркой и тусклой
вспышкой, что-то не пойму...» и совершает массу ошибок
в оценке стимула. В то же время амплитуда П323 у него
увеличивается. Таким образом, изменения П323 у этих
испытуемых противоречат предположению об увеличе-
нии этого компонента с увеличением уверенности.)
Стоит отметить также, что амплитуда П323 в ВП1
при смене тусклой вспышки на равновероятную последо-
вательность у девяти испытуемых превосходит амплиту-
375
ду П323 в ВП2 при первой равновероятной последова-
тельности. Это соответствует представлению, что при
рассогласовании вероятностного прогноза и реально по-
ступающей информации П323 увеличивается, а в даль-
нейшем, по мере переформирования прогноза и устране-
ния или уменьшения рассогласования, снижается. Невоз-
можно сегодня с полной определенностью сказать, с ка-
кой функциональной системой или с какими структурами
связано позднее положительное колебание. Большая
часть данных об этом компоненте говорит о связи его с
деятельностью центрального механизма, производящего
когнитивную оценку стимула, устанавливающего его
«значимость». Полученные в этой работе результаты по-
зволяют предположить, что амплитуда позднего положи-
тельного колебания отражает степень рассогласования
между ожидаемым и реальным событием.
Обнаруженная независимость изменений отдельных
компонентов ВП — снижение П323 в одном случае одно-
временно с увеличением, а в другом — со снижением ам-
плитуд компонентов П200 и О257—говорит о наличии раз-
ных независимых механизмов влияния вероятностных
характеристик стимулов и реакций на ВР выбора. ВР
может снижаться как за счет усиления моторной пред-
настройки или уровня активации, так и за счет измене-
ний в центральном звене или за счет того и другого.
В ходе реакции выбора создается предваряющая направ-
ленно-обобщенная модель ситуации [1], в которую вхо-
дят наряду с другими детерминантами, вероятностные
характеристики стимулов и реакций. В ходе оптимизации
деятельности возможны одновременные преднастроечные
изменения в разных звеньях и на разных уровнях систе-
мы сенсомоторной реакции. Полученные результаты сви-
детельствуют, что переменные, выделяемые в рамках
разных подходов к изучению связи ВР с вероятностью,
отражают действительно разные механизмы, а не описы-
вают в разных терминах и понятиях одно и то же. Это
не исключает, конечно, что в конкретных исследованиях
вероятностный эффект, обусловленный одним механиз-
мом, приписывается другому, который является предме-
том исследования и рассматривается как единственный
или основной. Интересно экспериментально попытаться
«развести» участие таких, например, механизмов сниже-
ния ВР при увеличении вероятности стимулов и реакций,
376
Таблица 1
Время реакции (ВР) (в мсек) в ситуациях РВ1, ТВ и РВ2
Испытуемые Ситуации Испытуемые Ситуации
РВ1 ТВ РВ2 РВ1 ТВ РВ2
1 318 273 425 8 328 219 344
2 340 238 390 9 457 203 491
3 318 140 231 10 208 161 259
4 410 337 499 11 369 329 382
5 462 610 580 12 402 476 431
6 472 401 415 Среднее по 374 290 390
7 380 362 410 группе
как двигательная преднастройка (изменение общего мо-
торного тонуса или локальные изменения реагирующих
мышц) и сдвиг критерия. При этом следует учесть дан-
ные Е. Кринчик [23] о наличии разных независимых ме-
ханизмов влияния вероятностных характеристик стиму-
лов на время реакции, данные Е. Мегау [24] о наличии
двух уровней принятия решения о движении и работу
Я- Дюма и Е. Гросс [11], в которой показано, что выбор
реакции может происходить параллельно с оценкой сти-
мула.
Подводя итоги проведенной работы, мы можем сде-
лать следующие выводы.
1. Обнаружены достоверные изменения латентных
периодов некоторых компонентов ВП при переходе от
равновероятного предъявления двух вспышек к предъяв-
лению одной из вспышек с вероятностью 1,0. Эти изме-
нения были различными в зависимости от наличия или
отсутствия реакции на стимул: в первом случае латент-
ные периоды укорачивались, во втором увеличивались.
Укорочение латентных периодов ВП на тусклую вспыш-
ку сочеталось со снижением времени реакции. Амплиту-
да компонентов П2Оо и О247 увеличивалась при предъяв-
лении подряд тусклой вспышки, а одноименные компо-
ненты ВП на яркую вспышку (не требующую реакции)
в аналогичных условиях снижались. Амплитуда компо-
нента П323 снижалась при предъявлении подряд одной
и той же вспышки как в случае яркой, так и тусклой.
377
Таблица 2
Латентные периоды (в мсек) и полярность компонентов ВП на тусклую и яркую вспышки при
равновероятном предъявлении (А) и при предъявлении подряд одной и той же вспышки
(Б) в среднем по группе
378
Вспышки Область регистра- ции Предъяв- ления Полярность компонентов
п О п О" П* О‘» п О п
Тусклые д. О. А 64 105 129 158 208 262 323 382 441
ВСПЫШКИ Б 61 101 127 143 192 250 312 373 432
З.о. А 56 81 116 164 209 257 327 381 430
Б 57 81 120 147 192 252 319 381 412
Яркие вспыш- Д.о. А 49 106 115 146 197 255 323 392 456
кй Б 53 104 123 156 215 259 331 398 455
3. о. А 52 87 111 152 200 247 321 382 452
Б 59 89 120 170 226 264 331 384 473
П — положительное колебание, О — отрицательное колебание. Д. о.—двигательная. 3. о. — затылочная область.
* разница между ситуациями А н Б достоверна во всех случаях (по t — критерию Вилкоксона. р<0,01).
•• разница достоверна только для ЯВ в 3. о., р<0,01.
2. Время реакции при предъявлении подряд тусклой
вспышки снижалось у 10 испытуемых из 12 по сравнению
с равновероятным предъявлением. У двух испытуемых
(при предъявлении тусклой вспышки время реакции у
них не снизилось) наблюдалось увеличение в этой ситуа-
ции амплитуды П323. Укорочения латентных периодов ВП
у них не возникало.
3. Высказывается предположение, что изменение од-
них компонентов вызванных потенциалов (ВП) отража-
ет развитие двигательной готовности, тогда как незави-
сящие от характера реакции на стимул изменения П323
связаны с информационным содержанием стимула, в
частности, отражают степень рассогласования вероят-
ностного прогноза и реального события.
Литература
1. Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии
активности. М., 1967.
2. Бутман Э. М. Возможности ррименения усредненных вызванных
потенциалов в психофизике.— «Проблемы психофизики». М., 1974.
3. Рутман Э. М. О возможных механизмах изменения времени ре-
акции в зависимости от настройки на скорость и точность в си-
туации реакции выбора.— «Вопросы психологии». 1976, 2.
4. Рутман Э. М., Козулин А. М. Изменения вызванных потенциа-
лов при изменении вероятностных характеристик последователь-
ности стимулов. Тезисы 5-й Всесоюзной конференции по нейро-
кибернетике, 1973.
5. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельно-
сти мозга.— «Вопросы психологии», 1963, № 2.
6. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование и преднастрой-
ка к действиям. Симп. «Кибернетические аспекты интегральной
деятельноти мозга», 18-й Международный психологический кон-
гресс. М., 1966.
7. Фейгенберг И. М., Иванников В. А. О механизме ориентировоч-
ной реакции как преднастройки к действиям в прогнозируемой
ситуации.— «Электрофизиология центральной нервной систе-
мы».— Тбилиси, 1966, с. 305.
8. Цискаридзе М. А. Зависимость времени реакции от стимульной
неопределенности и неопределенности ответов. Сообщ. АН
ГрузССР (Кибернетика), 1967, 3.
9. Чуприкова Н. И. Слово как фактор управления в высшей нерв-
ной деятельности человека. М., 1967.
10. Bostock Н., Jarvis М. J. Changes in the form of the cerebral evo-
ked response related to the speed of simple reaction time. «Elec-
troencephalography and Clinical Neurophysiology», 1970, v. 29,
p. 137—145.
11. Duma Gross E. Effects of attribute probability on response cri-
teria adjustments in a memory retrieval task.— «Journal of Expe-
rimental Psychology», 1973, v. 101, N 2, p. 307—313.
379
12. Eason R. G., Harter M. R. Effects of attention and arousal on
visually evoked cortical potentials and reaction time in man.—
«Physiology and Behaviour», 1969, v. 4, p. 283—289.
13. Fitts P. M, Peterson J. R„ Wolpe G. Cognitive aspects of infor-
mation processing. II. Aajustments to stimulus redunduncy.— «J.
Experimental Psychology», 1963, v. 65, p. 423—432.
14. Friedman D., Hakerem. G., Sutton S., Heiss J. Effect of stimulus
uncertainty on the pupillary dilation response and the vertex evo-
ked potential.— «Electroencephalography and Clinical Neurophysio-
logy», 1973, v. 34, p. 475—484.
15. Geller E. S., Pitz G. F. Effect of prediction probability and run
length on discrete choice reaction speed.— «Journal of Experimen-
tal Psychology», 1970, v. 84, p. 361—367.
16. Geller E. S., Whitman С. P„ Wrenn R. F., Shiplev W. G. Expec-
tancy and discrete reaction time in a probability reversal design.—
«J. Experimental Psychology», 1971, v. 90, p. 113—119.
17. Hawkins H. L., Underhill J. R. S—R compatibility and the relative
frequency effect in choice reaction time.—«Journal of Experimen-
tal Psychology», 1971, v. 91, N 2, p. 280—286.
18. Hick W. E. On the rate of gain information.— «Quarterly Journal
of Experimental Psychology», 1952, v. 4, p. 11—27.
19. Hillyard S., Squires K-, Bauer L, Lindsay P. Evoked potential
correlates of auditory signal detection.— «Science», 1971, v. 172,
p. 1357—1360.
20. Hymen R. Stimulus information as a determinent of choice reac-
tion time. «Journal of Experimental Psychology», 1953, v. 45,
p. 188—196.
21. Karlin L., Martz M. J., Mordkoff A. M. Motor performance and
sensory evoked potentials.— «Electroencephalography and Clinical
Neurophysiology», 1970, v. 28, p. 307—313.
22. Keele S. W. Repetition effect: A memory-dependent process. «J.
Experimental Psychology», 1969, v. 80, p. 243—248.
23. Krinchik E. Probability effects in choice reaction tasks.— «Percep-
tion and Psychophysiology», 1974, v. 15, N 1, p. 131—144.
24. Megaw E. D. Direction and extent uncertainty in step-input track-
ing. «Journal of Motor Behaviour», 1972, v. 4, N 3, p. 171—186.
25. Paul D. D., Sutton S. Evoked potential correlateds of response
criterion in auditory signal detection.— «Science», 1972, v. 177,
N 4046.
26. Ritter W., Simson R., Vaugan H. Association cortex potentials and
reaction time in the auditory discrimination.— «Electroencephalo-
graphy and Clinical Neurophysiology», 1972, v. 6.
27. Sanders A. F. Some variables effecting the relation between rela-
tive stimulus frequency and choice reaction time.— «Acta psycho-
logica», 1970, v. 33, p. 45—55.
28. Smith E. E. Choice reaction time: an analysis of the major theore-
tical positions.— «Psychological Bulletin», 1968, v. 69, p. 77—1110.
29. Sutton S. The specification of psychological variables in an average
evoked potential experiment.—«The Average Evoked Potentials».
E. Donchin, B. Lindsley (Eds), 1969.
30. Whitman С. P., Geller E. S. Prediction, outcome, S—R compatibi-
lity and choice reaction time.— «Journal of Experimental Psycho-
logy», 1971, v. 91, N 2, p. 299—304.
ПРЕДНАСТРОЙКА К ДВИЖЕНИЯМ
ПРИ РАЗЛИЧНЫХ СООТНОШЕНИЯХ МЫШЦ
В. А. Иванников
*
В многочисленных работах психологов и физиологов
было выявлено множество факторов, определяющих
среднее время двигательной реакции: сложность двига-
тельных реакций, число сигналов и реакций, совмести-
мость сигналов и реакций, установка на скорость или
точность реагирования, состояние испытуемого, харак-
тер помех и т. д.
Один из факторов, определяющих время реакции,—
прогнозирование возможных изменений среды (появле-
ние сигналов) и заблаговременная подготовка (предна-
стройка) к действиям, адекватным прогнозируемым со-
бытиям [3, 4, 5]. Преднастройка к действиям выражает-
ся в изменении биоэлектрической активности различных
областей мозга, в изменении тонуса мышц, в изменении
сердечной и дыхательной деятельности и т. д. Например,
в инструкции испытуемым предписывалось быстро и
точно реагировать движением на предъявляемые сигна-
лы, поэтому до появления пускового стимула наблюда-
лось увеличение амплитуды импульсов на ЭМГ мышц,
осуществляющих эти движения. При этом время двига-
тельной реакции испытуемых уменьшалось тем больше,
чем более выраженной и более избирательно направлен-
ной была преднастройка [5].
Задача данной работы — выяснить, как влияет на
успешность преднастройки взаимоотношение мышц, под-
готовляемых к предстоящим действиям. Для этого надо
было создать такие условия, в которых неопределенность
прогноза оставалась бы одинаковой во всех рассматри-
ваемых нами случаях, единственное отличие — участие
разных мышц в осуществлении двигательных реак-
ций.
Неопределенность прогноза предстоящего движения
обеспечивалась случайным порядком предъявления сиг-
381
налов. Участие разных мышц обеспечивалось особым
расположением подвижных и неподвижных контактов.
В первой и третьей серии опытов испытуемый держал
подвижный контакт в правой руке и по сигналу быстро
передвигал его к одному из неподвижных контактов. Во
второй серии у испытуемого было два подвижных кон-
такта—один в правой, другой —в левой руке. Непод-
вижные контакты во всех сериях располагались в 5 см
от исходной точки, где испытуемый держал подвижный
контакт. В первой серии опытов неподвижные контакты
располагались вправо от исходной точки, так что рас-
хождение траекторий движения к каждому контакту в
конце пути не превышало 0,5 см, т. е. практически движе-
ние осуществлялось одними и теми же мышцами правой
руки. Во второй и третьей сериях неподвижные контакты
располагались вправо и влево от исходной точки. Пото-
му во второй серии движения осуществлялись одноимен-
ными мышцами обеих рук, а в третьей серии — мышца-
ми-антагонистами одной руки.
Пусковым сигналом служило зажигание безынерци-
онных лампочек, которые располагались за неподвиж-
ным контактом.
Последовательность зажигания лампочки была слу-
чайной и равновероятной.
В каждой серии опыта испытуемому предъявлялось
120 сигналов.
Время реакции замерялось с помощью миллисекун--
домера МС-1, который включался при зажигании лам-
почки и останавливался при замыкании неподвижного и
подвижного контактов.
При ошибочной реакции (замыкание не соответст-
вующих контактов) лампочка не гасла и секундомер не
выключался.
Испытуемым давалась инструкция: быстро передви-
нуть подвижный контакт к тому неподвижному, за кото-
рым загорится лампочка. При этом испытуемых просили
не допускать ошибок.
В опытах участвовали 12 испытуемых (студенты 20—
26 лет), каждый из них участвовал в тренировочных
опытах, а затем во всех трех сериях.
Результаты и обсуждение. Среднее время реакции для
всех испытуемых в первой серии оказалось наимень-
шим— 311 .мсек; работали одни и те же мышцы обеих
382
рук (рис. 1). Во второй серии работали одноименные
мышцы обеих рук, среднее время реакции было равно
332 мсек. Разность между средним временем реакции
первой и второй серий равно 21 мсек, а у отдельных ис-
пытуемых— от 8 до 47 мсек (разность значима по кри-
терию Стьюдента). В третьей серии время реакции ока-
залось наибольшим (362 мсек) и превышало время реак-
ции в первой серии на 51 мсек, а второй серии — на
30 мсек.
Большее время реакции, в третьей серии связано с
увеличением разброса значений времени реакции, при-
чем в одну сторону — в сторону больших значений. В этой
Рис. 1. Гистограмма распределения вре-
мени реакции в разных сериях у испы-
туемого Н. Н. (по горизонтали отло-
жено время реакции в мсек, по верти-
кали — частота значений времени ре-
акции)
/—первая серия опытов (движение од-
ной рукой в одну сторону);
2 — вторая серия (движение двумя ру-
ками в разные стороны);
3 — третья серия (движение одной ру-
кой в обе стороны в случайном по-
рядке)
Видно, что в первой серии время
реакции в основном занимает интервал
от 260 до 300 мсек (зона рассеивания
40 мсек), во второй серии зона рассеи-
вания занимает 80 мсек (от 260 до
340 мсек), в третьей серии зона рас-
сеивания равна 100 мсек (от 260 до
360 мсек)
24-0 J70 400
серии опытов наблюдались и быстрые двигательные ре-
акции, как и в двух первых сериях, и реакции с большим
латентным периодом, которые совсем не наблюдались в
первой серии и редко — во второй. У восьми испытуемых
оказался наименьший разброс в первой серии — 21—
37 мсек, а наибольший — в третьей — 32—55 мсек. Для
примера приводим гистограмму распределения времени
реакции в трех сериях опыта у одного испытуемого
(рис. 1).
Такой характер распределения времени реакции во
второй и третьей сериях опыта (увеличение разброса в
383
сторону больших значений) говорит о том, что увеличе-
ние времени реакции в этих сериях не связано со сниже-
нием скорости движения к цели (неподвижный контакт).
Поскольку восприятие сигналов было предельно простым
(оно сводилось к обнаружению сигнала) и совместимость
сигнала с реакцией была хорошей (сигнал располагался
прямо за неподвижным контактом, указывая направле-
ние движения), то остается предположить, что неодина-
ковое время реакции в разных сериях связано с неопре-
деленностью в двигательной системе, т. с. с выбором в
подготовке разных мышц реакции.
В разных сериях опыта, хотя число реакций остава-
лось одинаковым, в реакциях участвовали разные мыш-
цы, находящиеся в различных соотношениях друг с дру-
гом. В первой серии опыта обе реакции выполнялись од-
ними и теми же мышцами, поскольку различие в движе-
ниях на разные сигналы было минимальным — движение
всегда осуществлялось в одну сторону, немного отли-
чаясь по траектории.
В этих условиях, несмотря на два сигнала и две ре-
акции, к движению каждый раз готовились всегда одни
и те же мышцы правой руки. В этих условиях и время
реакции оказалось наименьшим.
Во второй серии опытов испытуемые должны были
совершать движения как правой, так и левой рукой в
случайном порядке. Число реакций во второй серии оста-
валось таким же, как и в правой серии, однако число
мышц, которые надо было готовить к движению, увели-
чивалось вдвое. Так как случайный характер появления
сигналов для правой и левой рук не позволял испытуе-
мому с полной определенностью готовить к движению
мышцы одной руки, то испытуемый каждый раз ставил-
ся перед необходимостью выбора руки. В случае пра-
вильного угадывания время реакции было небольшим,
при неправильном угадывании либо наблюдались ошиб-
ки, либо испытуемый должен был тормозить приготов-
ленную реакцию и осуществлять реакцию, которая ожи-
далась с меньшей вероятностью.
В третьей серии опыта разные движения осуществля-
лись мышцами-антагонистами одной руки и поэтому
испытуемый не мог заранее направленно готовиться к
движению в одну какую-нибудь сторону. Усиление го-
товности к движению в одну сторону приводило к тормо-
384
Жению мышцы-антагониста, и если прогноз ше совпадал
с появляющимся сигналом, то адекватное сигналу движе-
ние совершалось мышцами, находящимися в тормозном
состоянии, что увеличивало время двигательной реакции.
В работах И. М. Гельфанда [1], Л. И. Латаша и
М. Н. Фишман [2] было показано, что за 100—60 мсек
до совершения произвольного движения наблюдается по-
вышенная возбудимость мышц. При этом наблюдается
торможение мышц-антагонистов [1].
В третьей серии наших опытов происходит постоянная
борьба мышц-антагонистов в условиях равной вероятно-
сти выбора: увеличение готовности к реакции одной мыш-
цы приводит к торможению мышцы-антагониста.
Во второй и третьей сериях опыта испытуемый по-
ставлен перед необходимостью выбора возможного дви-
жения, а подготовка связанных с движением мышц и
выбор осуществляются из одинакового числа альтерна-
тив, но время реакции во второй и третьей сериях ока-
зывается различным. Возможное объяснение заключает-
ся в том, что подготовка одноименных мышц разных рук
не сопровождается торможением мышц одной руки при
усилении преднастройки одноименных мышц другой ру-
ки. Возможность осуществления этих двух движений
одновременно как бы снимает «борьбу» этих мышц. Этим
может объясняться различие между временем реакции
во второй и третьей сериях опыта.
Таким образом, успешность преднастройки зависит от
соотношений мышц, подготавливаемых'к реакции. В худ-
шем положении оказываются реакции, осуществляемые
мышцами-антагонистами. Увеличение неопределенности
выбора возможных реакций, осуществляемых одноимен-
ными мышцами разных рук, также приводит к увеличе-
нию времени реакции по сравнению с ситуацией, где
разные реакции осуществляются одними и теми же мыш-
цами.
Литература
1. Гельфанд И. М., Гурфинкель В. С., Цетлин М. Л., Шик М. Л. Не-
которые вопросы исследования движения.— «Модели структурно-
функциональной организации некоторых биологических систем».
М„ 1966.
2. Латаш Л. П., Фишман М. Н. Принятие решения и некоторые по-
казатели формирования моторного действия у человека здорового
и с поражением лимбических структур мозга.— «Математические
методы в психиатрии и неврологии». Л., 1968.
3. Фейгенберг И. М. Вероятностное прогнозирование в деятельности
мозга,—«Вопросы психологии», 1963, № 1.
4. Фейгенберг Й. М., Цискаридзе М. А. «Вероятностное прогнозиро-
вание, преднастройка к действиям и время двигательной реакции.—
«Проблемы моделирования психической деятельности». Новоси-
бирск, 1967.
5. Фейгенберг И. М., Иванников В. А. Взаимоотношение условной и
ориентировочной реакции.— «Вопросы психологии», 1969, № 5.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Гуревич Исай Исидорович — член-корреспондент Академии наук
СССР, доктор физико-математических наук. Москва.
Фейгенберг Иосиф Моисеевич — доктор медицинских иаук, профес-
сор. Центральный ордена Ленина институт усовершенствования
врачей. Москва.
Журавлев Геннадий Евгеньевич — кандидат психологических наук,
старший научный сотрудник Института психологии Академии
наук СССР. Москва.
А смолов Александр Григорьевич—психолог, ассистент кафедры об-
щей психологии факультета психологии Московского государст-
венного университета им. М. В. Ломоносова.
Иванников Вячеслав Андреевич — кандидат психологических наук,
доцент кафедры общей психологии Московского государственного
университета им. М. В. Ломоносова.
Цискаридзе Мери Арсеновна — физик, кандидат биологических наук,
старший научный сотрудник Института кибернетики Академии
наук Грузинской ССР. Тбилиси.
Рухадзе Иветта Андреевна — инженер, младший научный сотрудник
Института кибернетики Академии наук Грузинской ССР. Тби-
лиси.
Китаев-Смык Леонид Александрович — кандидат медицинских наук,
старший научный сотрудник лаборатории прикладных проблем
психологии Института психологии Академии наук СССР. Москва.
Богоявленская Диана Борисовна — психолог и философ, кандидат
психологических наук, старший научный сотрудник Института
общей и педагогической психологии Академии педагогических
наук СССР. Москва.
Чернавский Сергей Яковлевич — кандидат технических наук, старший
научный сотрудник Института высоких температур Академии
наук СССР. Москва.
Шехтер Марк Семенович — кандидат психологических наук, старший
научный сотрудник Института общей и педагогической психоло-
гии Академии педагогических наук СССР. Москва.
Киссин Михаил Евгеньевич — инженер, психолог, аспирант Института
общей и педагогической психологии Академии педагогических
наук СССР. Москва.
Осницкий Алексей Константинович — кандидат психологических наук,
387
старший научный сотрудник Института общей и педагогической
психологии Академии педагогических наук СССР. Москва.
Савельичева Вера Леонтьевна — психолог, инженер. Москва.
Степанский Виктор Иосифович — биолог, кандидат психологических
наук, старший научный сотрудник Института общей и педагоги-
ческой психологии Академии педагогических наук СССР. Москва.
Нечаев Николай Николаевич — кандидат психологических наук, до-
цент Московского архитектурного института.
Подольский Андрей Ильич — кандидат психологических наук, асси-
стент кафедры возрастной психологии факультета психологии
Московского государственного университета им. М. В. Ломоно-
сова.
Баранов Павел Васильевич — кандидат психологических наук, Инсти-
тут проблем управления Академии наук СССР. Москва.
Трудолюбов Анатолий Федорович — старший научный сотрудник От-
дела проблем автоматизации управления Всесоюзного института
экономики минерального сырья и геолого-разведочных работ Ми-
нистерства геологии СССР и Академии наук СССР. Москва.
Винарская Елена Николаевна — доктор медицинских наук. Москва.
Мичурина Калерия Александровна — лингвист, кандидат психологи-
ческих наук, зав кафедрой фонетики и грамматики английского
языка переводческого факультета МГПИИЯ им. М. Тореза.
Москва.
Блинков Самуил Михайлович — доктор медицинских наук, профессор,
руководитель лаборатории нейрохирургической анатомии и
экспериментальной неврологии Института нейрохирургии
им. Н. Н. Бурденко Академии медицинских наук СССР. Москва.
Яковлев Александр Исакович — инженер-радиофизик, Институт
нейрохирургии Академии медицинских наук СССР. Москва.
Рутман Эмма Максимовна — кандидат медицинских наук, старший
научный сотрудник лаборатории генетической психофизиологии
Института общей и педагогической психологии Академии педаго-
гических наук СССР. Москва.
СОДЕРЖАНИЕ
О вероятностном прогнозировании...................... 3
И. И. Гуревич, И. М. Фейгенберг. Какие вероятности
«работают» в психологии?...................... 9
Литература.........................................20
Г. Е. Журавлев. Структура эксперимента по вероятност-
ному прогнозированию . ....................22
Активность испытуемого в психологическом экспе-
рименте ...........................................23
Экспериментальное задание и его выполнение . . 31
Норма эксперимента по вероятностному прогнози-
рованию ...........................................39
Актуализация нормативной схемы.....................48
Проблемы идентификации.............................56
Литература ........................................59
А. Г. Асмолов. Проблема установки в необихевиоризме:
прошлое и настоящее................................60
«Новый взгляд».....................................73
«Вероятностное ожидание»...........................75
Установка как активная организация прошлого опы-
та (схема) ........................................81
Когнитивная теория гипотез Дж. Брунера и Л. Посг-
мана...............................................85
Теория динамической установки Ф. Оллпорта . . 87
Теория перцептивной готовности ......... 91
Уровневая природа установок ...................... 104
Литература....................................109
В. А. Иванников. Поведение человека в ситуации выбора 112
Литература ...........................................132
389
Г. Е. Журавлев, М. А. Цискаридзе. Прогнозирование в
«игре с природой» и в конфликте......................134
Литература...................................... 154
М. А. Цискаридзе, И. А. Рухадзе. Имитация и статисти-
ческая оценка в процессе прогнозирования . . 155
Литература .......................................168
И. М. Фейгенберг. Порог вероятностного прогноза и его
изменения в патологии .............................. 169
Литература .......................................187
Л. А. Китаев-Смык. Вероятностное прогнозирование и
индивидуальные особенности реагирования человека
в экстремальных условиях........................189
Литература........................................223
Д. Б. Богоявленская, С. Я. Чернавский. О построении
прогнозирующей системы...............................226
Литература .......................................241
М. С. Шехтер, М. Е. Киссин. О статистической оценке
сенсорных данных в процессе опознания простых
признаков стимулов ................................. 242
Литература .......................................254
А. К. Осницкий, В. Л. Савельичева. Вероятность и значи-
мость в структуре регуляции деятельности и их
влияние на непреднамеренное запоминание . . . 256
Литература .......................................271
В. И. Степанский, А К. Осницкий. Зависимость време-
ни реакции человека от структуры прогноза в верэ-
ятностно-детермииированной среде.....................273
И. Н. Нечаев, А. И. Подольский. О возможном механиз
ме отстройки человека от вероятностных параметров
опознавательной задачи.......................... 280
Литература ...............................292
П. В. Баранов, А. ф. Трудолюбов. Рефлексивные процес-
сы в играх на «сетях зависимостей»...................293
Литература ...............................305
Е. Н. Винарская Некоторые системные механизмы арти-
куляторного прогнозирования в процессе русской
речи.................................................306
Литература .......................................332
Е. Н. Винарская, К. А. Мичурина. О слуховом само-
контроле процесса устного высказывания . . . 334
Литература .......................................346
390
С. М. Блинков, И. М. Фейгенберг, М. А. Цискаридзе,
А. И. Яковлев. О нарушении вероятностного прогно-
зирования при некоторых очаговых поражениях го-
ловного мозга...................................347
Литература .....................................359
Э. М. Рутман. Механизмы влияния вероятности стиму-
лов и реакций на время реакции выбора . . . 361
Литература .....................................379
В. А. Иванников. Преднастройка к движениям при раз-
личных соотношениях мышц . 381
Литература .....................................386
Сведения об авторах ............................... 387
ВЕРОЯТНОСТНОЕ
ПРОГНОЗИРОВАНИЕ
В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ЧЕЛОВЕКА
Утверждено к печати
Институтом психологии АН СССР
Редакторы
А Г. Гусакова, Л. Г. Родионова
Художник Е. К Самойлов
Художественный редактор И. К- Капралова
Технический редактор Ю. В. Рылина
Корректоры М. М. Баранова, Н. С. Биргер
Сдано в набор 23/VI П 1976 г.
Подписано к печати 23/II 1977 г.
Формат 84Х108*/з2. Бумага № 2
Усл. печ. л. 20,58. Уч.-изд. л. 21,1
Т-00634. Тираж 9750 экз. Тип. зак. 4260
Цена 1 р. 38 к
Издательство «Наука».
103717 ГСП, Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука».
121099, Москва, Г-99* Шубииский пер., 10