Введение в историю и культуру повседневности русского средневековья: учебное пособие - Емельянова А.А., Огородникова О.А., Челнокова А.Ю., Шульгина Д.П.

Автор: Емельянова А.А. Огородникова О.А. Челнокова А.Ю. Шульгина Д.П.

Теги: всеобщая история период феодализма (iv в - 1861 г) история средних веков история россии социальная история история повседневности учебное пособие

ISBN: 978-5-4497-4868-3

Год: 2026

Похожие

Историки Урала. XVIII—XX вв

Сборник Русского исторического общества. Т. 8 Антинорманизм

Будущее нашего прошлого - 7. Историческая память и кемморативные практики. Материалы международной научной конференции. 26-27 ноября 2021

Старославянский язык практический курс

Текст

А.А. Емельянова, О.А. Огородникова,
А.Ю. Челнокова, Д.П. Шульгина, Г.А. Ртищева,
Е.И. Щулепникова, М.Е. Набокина
ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ
И КУЛЬТУРУ ПОВСЕДНЕВНОСТИ
РУССКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Учебное пособие
Москва
Ай Пи Ар Медиа
2026

УДК 94
ББК 63.3(2)4
В24
Авторский коллектив
Московского городского педагогического университета:
Емельянова А.А. — канд. ист. наук, доц.;
Огородникова О.А. — канд. ист. наук, доц.;
Челнокова А.Ю. — канд. ист. наук, доц.;
Шульгина Д.П. — канд. искусствоведения, доц.;
Ртищева Г.А. — канд. ист. наук, доц.;
Щупленикова Е.И. — канд. ист. наук, доц.;
Набокина М.Е. — канд. ист. наук, доц.
Рецензент:
Музафарова Н.И. — д-р ист. наук, проф.
Московского городского педагогического университета
В24 Введение в историю и культуру повседневности русского
средневековья : учебное пособие / А.А. Емельянова, О.А. Ого¬
родникова, А.Ю. Челнокова [и др.]. — Москва : Ай Пи Ар Ме¬
диа, 2026. — 204 с. — Текст : электронный.
ISBN 978-5-4497-4868-3
Учебное пособие включает ряд учебных очерков, посвящённых значимым
аспектам повседневной жизни русского человека эпохи средневековья
(X-XVII вв.). Рассмотрены такие темы, как город и деревня, рождение детей,
взросление, ученичество, брак и семья, смерть и похороны, отношение к телу,
гигиена, здоровье, пища, костюмы, преступление и суд, праздники, отдых и
развлечения. Издание подготовлено авторским коллективом департамента
истории Московского городского педагогического университета.
Подготовлено в соответствии с Федеральным государственным образова¬
тельным стандартом высшего образования.
Предназначено для студентов направления подготовки «Педагогическое
образование», изучающих дисциплину «История повседневности дореволю¬
ционной России», может быть полезно в качестве дополнительных материа¬
лов к курсу «Истории России». Адресовано студентам, преподавателям,
а также всем интересующимся российской историей и культурой.
Учебное электронное издание
ISBN 978-5-4497-4868-3 © Оригинал-макет, оформление.
ООО Компания «Ай Пи Ар Медиа», 2026

Учебное издание
Емельянова Александра Андреевна
Огородникова Ольга Александровна
Челнокова Алла Юрьевна
Шульгина Дарья Павловна
Ртищева Галина Анатольевна
Щулепникова Екатерина Ильинична
Набокина Марина Евгеньевна
Редактор М.В. Леман
Технический редактор, компьютерная верстка А.А. Балакирева
Корректор П.М. Смоктунова
Обложка Я.А. Кирсанов, С.С. Сизиумова, фотобанк Freepik
Подписано к использованию 06.10.2025. Объем данных 7 Мб.
ООО Компания «Ай Пи Ар Медиа»
8 800 555 22 35 (бесплатный звонок по России)
E-mail: sales@iprmedia.ru

СОДЕРЖАНИЕ
ОТ АВТОРОВ 5
1. Город и деревня 7
2. Рождение детей, взросление, ученичество 36
3. Брак и семья 58
4. Смерть и похороны 84
5. Отношение к телу, гигиена, здоровье, болезни,
врачевание 99
6. Пища 112
7. Костюм 131
8. Преступление и суд 148
9. Праздники, отдых и развлечения 163
ТЕСТ 177
ПРИМЕЧАНИЯ 187
РЕКОМЕНДОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА 198
4

ОТ АВТОРОВ
В настоящее время история и культура повседневности как
предметные области прочно вписаны в историческую науку. Требо¬
вание знания основ истории и культуры повседневности населения
нашей страны отражено в образовательных стандартах по курсу ис¬
тории России для разных уровней подготовки.
C XIX в. историками, археологами и этнографами была проде¬
лана колоссальная работа по воссозданию мира русского средневе¬
кового человека. Сюжетами, составляющими наши сегодняшние
представления о повседневности русского средневековья, занима¬
лись крупные российские и советские ученые: А.В. Арциховский,
Б.А. Рыбаков, М.Н. Тихомиров, В.Л. Янин, Д.С. Лихачев, Б.А. Кол-
чин, А.Д. Горский и многие другие. В конце ХХ — начале ХХ! в.
история повседневности становится в России самостоятельным
направлением исторической мысли. Вместе с ней в отечественной
науке оформляются близкие и смежные направления — историче¬
ская антропология, история детства, женская история, интеллекту¬
альная история и другие. Каждое направление по-своему раскрыва¬
ет и дополняет наши знания о быте и духовном мире русского сред¬
невекового человека.
Уже более 15 лет история повседневности является одним из
важных направлений научно-исследовательской и педагогической
работы историков Московского городского педагогического уни¬
верситета.
Книга продолжает линию учебных пособий, посвященных ис¬
тории и культуре повседневности России, подготовленных препо¬
давателями МГПУ [47, 48, 50, 105, 104].
Данное пособие подготовлено в соответствии с Федеральным
государственным образовательным стандартом высшего образова¬
ния. Предназначено для студентов направления подготовки «Педа¬
гогическое образование», изучающих дисциплину «История повсе¬
дневности дореволюционной России».
5

Изучение данной учебной дисциплины направлено на форми¬
рование у обучающихся следующих компетенций.
ОПК-4. Способен осуществлять духовно-нравственное воспи¬
тание обучающихся на основе базовых национальных ценностей;
ОПК-8. Способен осуществлять педагогическую деятельность
на основе специальных научных знаний.
В результате работы с пособием студент должен
1) знать особенности повседневной жизни различных соци¬
альных групп в период русского средневековья;
2) уметь:
- анализировать явление семьи как носителя традиции, её про¬
странственно-предметный мир, особенности семейной жизни в обо¬
значенный период, гендерные аспекты истории, повседневность
материнства и детства;
- устанавливать причинно-следственные связи между истори¬
ческими явлениями и выявлять связь прошлого и настоящего;
3) владеть базовым категориально-понятийным аппаратом ис¬
тории повседневности русского средневековья.
Данное издание адресовано также студентам разных направле¬
ний подготовки, которые проходят элективный курс «Повседневная
жизнь средневековой Руси» в МГПУ, и аналогичные учебные курсы
в других вузах. Издание будет полезно в качестве вспомогательного
учебного материала по дисциплине «История России» и представ¬
ляет интерес для широкой читательской аудитории.
Задача книги познакомить читателя, в том числе далекого от
истории, например, студента естественно-научного направления
подготовки, с рядом сквозных тем культуры повседневности сред¬
невековой Руси.
Существуют разные подходы к определению хронологических
границ русского средневековья. Авторы придерживались распростра¬
ненной в российской науке периодизации, при которой нижняя грани¬
ца условно проходит по IX-X вв. и связана с рождением Древнерус¬
ской государственности, а верхняя устанавливается в преддверии ве¬
ликих преобразований Петра I, достигая конца XVII в.
6

1. ГОРОД И ДЕРЕВНЯ
Происхождение и количество городов
Иноземные путешественники называли древнерусское государ¬
ство «Gardarika» — страна городов. Была ли Киевская Русь в дей¬
ствительности такой, какой предстает в воспоминаниях иностран¬
цев? Проблема заключается в том, что «город» в представлении че¬
ловека средневековья не всегда совпадает с современным значе¬
нием этого термина.
Вслед за иностранными хроникерами, составители русских ле¬
тописей еще в XII-XIII вв. употребляли слово «град» для обозначе¬
ния любого огражденного и укрепленного поселения, вне зависимо¬
сти от того, был ли это крупный административный, торговый, ре¬
месленный, военный центр; небольшая крепость или старинное
поселение. Известно, что укрепленные святилища и убежища суще¬
ствовали еще у восточных славян, задолго до образования государ¬
ства Киевская Русь, однако их вряд ли можно назвать городами.
Средневековый город в собственном смысле слова — это, прежде
всего, значительный постоянный торгово-ремесленный центр.
История происхождения русских городов неповторима. Город
мог быть основан князем, вырасти из небольшого ремесленного по¬
селения или крепости с военным гарнизоном, наконец, возникнуть в
результате объединения нескольких поселений. Характерные черты
и факторы становления городских центров, особенности их геогра¬
фического расположения и топографии находили отражение в то¬
понимике1.
Одними из наиболее ранних являются топонимы городов, обра¬
зованные от личных имен основателей или, — что встречается ре¬
же, — от имен их родственников. Среди значительного количества
объектов этой группы существовали два древнерусских города Вла¬
димира. Владимир на Волыни был назван в честь Владимира Свято¬
славича (впервые упоминается в 988 г.), его тезка на Клязьме (осно¬
1 Топонимика (разделом ономастики) — наука, изучающая происхождение и
историю географических названий; топонимы — географические названия.
7

ван в XII в.) — получил имя своего основателя Владимира Монома-
ха. Дмитров, основанный Юрием Долгоруким, был назван по хри¬
стианскому имени его сына, более известного как Всеволод Боль¬
шое гнездо.
Расположенные вблизи рек города — а таких было большин¬
ство — нередко получали их имена. Псков, Кострома, Москва,
Тверь, Курск, Вологда и еще несколько сотен ныне существующих
российских городов были названы в их честь. Примечательно, что
многие города обрели свои топонимы не от имени основной реки, а
от ее притока. Так, Коломна, возникшая на месте слияния Коломен¬
ки, Москвы и Оки, стала именоваться по наименее значительной
водной артерии.
На протяжении средневековой эпохи не прекращался процесс
образования новых городских центров, которые зачастую так и
называли «новыми». Самый старый из «новых» — Новгород, пере¬
несенный в конце X — начале XI в. на то место, где находится и
поныне, являвшийся «новым» по отношению к оставленному жите¬
лями Рюрикову городищу.
Белгород, Вышгород, Звенигород и ряд других центров содер¬
жат в своем названии морфему «город» — признание высокого ад¬
министративного статуса. В настоящее время более десятка различ¬
ных поселений только в Московской области включают в свое
древнее имя слово «городище», свидетельствующее о том, что в
прошлом на их месте располагался город.
На протяжении своего длительного существования топонимы
городов подчас стихийно или намеренно менялись. Одна из курьез¬
ных историй в этом смысле связана с Брянском. По свидетельству
местного жителя, до конца XII в. город назывался Брынь, чему был
обязан окружавшим его Брынским лесам. Затем его переименовали
в Дебрянск — от слова «дебри», что, по-видимому, являлось все тем
же лесом. Спустя некоторое время он в очередной раз получил но¬
вый топоним — Добрянск, вероятно, потому, что был «добрым»,
т.е. зажиточным. Однако эпопея на этом не закончилась и город
стал Дыбрянском, после чего обрел, наконец, свое современное
имя. Как видим, название города изменялось на протяжении не¬
8

скольких столетий самым причудливым образом, но, что примеча¬
тельно, всегда было узнаваемо.
Итак, городов на Руси всегда было много, но можно ли назвать
конкретную цифру? По сей день вопрос этот для историков не име¬
ет точного ответа по следующим соображениям.
Начнем с того, что сведения основных письменных источни¬
ков — летописей —не предоставляют достаточной информации.
Города обычно упоминались в связи с важными политическими,
военными, религиозными и другими событиями. Значительное их
число, таким образом, выпало из поля зрения летописцев, осталось
неупомянутым, а о многих других городах, попавших на страницы
летописи, мы не знаем ничего, кроме названия.
Традиционно датой основания города считается первое упоми¬
нание о нем в летописных источниках. Так, наиболее ранние сооб¬
щения о Новгороде, Изборске, Белоозере относятся к 862 году, о
Пскове — к 903 г., Вышгороде — к 946 г., Белгороде — к 980 г. и т.д.
[85: с. 13]. Но на момент упоминания в письменных источниках го¬
род, как правило, являлся вполне сформировавшимся поселением.
Более достоверную дату можно иногда определить, основываясь на
косвенных данных, например, на исследовании археологических
культурных слоев древнего поселения. В некоторых случаях бывает
и так, что археологические данные противоречат летописным. Одна¬
ко приоритет при датировке неизменно остается за письменными ис¬
точниками. Исходя из этого, признается существование в IX-X вв.
23 русских городов, в XI в. — 58, к XII в. их число достигло 134, к
XIII в. — 271 [75].
В «Списке русских городов»2 — ценном историческом источ¬
нике, происхождение которого исследователи относят к концу
XIV в., были указаны все городские центры Русского государства.
Перечисленные с юга на север, они расположены в следующем по¬
рядке: болгарские и волошские города, польские, киевские, волын¬
ские, литовские, смоленские и залесские — всего 358 существовав¬
ших на тот момент городов [87: с. 87]. Среди них фигурировали и
55 «залесских» города, располагавшихся в междуречье Волги и 22 «Список русских городов» обычно входил в состав летописей XV-XVII вв.
9

Оки. И только Москва среди них была занесена в «Список» как го¬
род с каменным кремлем, все остальные — имели лишь земляные и
деревянные укрепления [87: с. 124].
Судьбы средневековых городских центров складывались по-
разному: какие-то из них богатели, интенсивно развивались и быст¬
ро росли, другие, напротив, приходили в упадок и пустели. Причин
тому множество. Расширялась, например, территория государства,
и свое военное значение теряли вчерашние пограничные города;
переставал действовать монастырь, и город уже не являлся религи¬
озным центром; истощались запасы природного сырья, затухало
ремесло, и город более не был центром ремесленным. Любой го¬
родской центр при определенных обстоятельствах мог прекратить
свое существование или регрессировать до уровня сельского посе¬
ления, как, впрочем, возможно было и обратное движение — село
могло стать городом. Процесс развития населенных пунктов был
обратимым, именно поэтому установить число существовавших на
определенный момент времени городов иногда непросто.
Численность городского населения
Для любого средневекового города вообще — западноевропей¬
ского или русского, была характерна малочисленность населения.
Установить точное количество городских жителей — «гражан» или
«граждан» в настоящее время вряд ли возможно — и это еще одна
проблема, с которой сталкивается исследователь русского средне¬
векового города.
Несмотря на то, что достоверные указания количества населе¬
ния того или иного города в источниках отсутствуют, опираясь на
косвенные данные — размеры торговых площадей, военные потери,
зафиксированные русскими летописями и актовым материалом,
можно, хотя весьма приблизительно, определить число горожан.
Так, в одном из крупнейших городов Руси — Новгороде в начале
XI в. проживало около 10-15 тыс. жителей, к XIII в. — численность
новгородцев удвоилась и составила 20-30 тыс. человек. Киев XII-
XIII вв. по праву можно назвать городом-гигантом средневековья,
10

его население, вероятно, исчислялось десятками тысяч жителей.
Значительными центрами были также Чернигов, оба Владимира
(Волынский и Залесский), Галич, Полоцк, Смоленск, несколько
уступали им — Ростов, Суздаль, Рязань, Витебск, Переславль Рус¬
ский и др. Численность населения большинства русских городов
редко превышала 1 000 человек.
В последующие столетия городское население оставалось не¬
многочисленным. Так, к началу XVI века в русских городах прожи¬
вало всего 2 % жителей страны, в то время как, например, в крохот¬
ных Нидерландах — 40 %. Численность населения Великого Нов¬
города в XVI столетии составляла около 30 тыс. человек.
Густонаселенными городами в XVII в., кроме Москвы, столицы
русского царства, по-прежнему были Новгород Великий, а также
Ярославль, Казань, Нижний Новгород. Однако количество таких
центров было незначительно — только два десятка городов имели
свыше 500 посадских дворов [87: с. 89].
Москва в XIV-XV вв. — крупнейший городской центр Северо¬
Восточной Руси, по численности населения уступала лишь Великому
Новгороду и, возможно, Пскову. Предположения относительно ко¬
личества москвичей в это время основаны на летописных свидетель¬
ствах, содержащих информацию о людских потерях во время осады и
захвата города неприятелем. Так, «Рогожский летописец» — наибо¬
лее достоверный источник по истории Москвы XIV в., с горечью по¬
вествовал о разорении Москвы ханом Тохтамышем (1382) и его по¬
следствиях. Так, сообщалось, что за уборку с московских улиц
40 трупов выплачивали по полтине, от 70 — по рублю, а в общей
сложности эта печальная акция обошлась городским властям в
150 рублей. Путем несложных расчетов можно сделать вывод о том,
что всего в те дни погребено было около 10 тыс. человек. Москов¬
ское население этого периода как минимум вдвое превышало число
погибших и составляло 15-20 тыс. человек [86: с. 146].
Данные о количестве москвичей в XIV-XVI вв. предоставляет
и меняющаяся топография города. Если в первой половине XIV в.
Москва, как известно, занимала лишь территорию Кремля и Подол
Китай-городского холма, то в конце XV в. обжитые поселения на
11

северном берегу Москвы-реки простирались до границ будущего
Белого города и отчасти Замоскворечья, а XVI в. многие улицы и
слободы к северу и востоку от Кремля, окруженные крепостными
стенами и рвами, образовали Китай-город и Белый город. Увели¬
чившаяся в разы территория города, безусловно, свидетельствовала
о непрерывном росте численности населения. Москва всегда при¬
влекала новых поселенцев — уроженцев других городов, крестьян и
беглых холопов, искавших убежища от преследования господ и
возможности получить работу.
Итак, по данным исторических источников, в Москве — столи¬
це и крупнейшем городе Русского государства — в XVI столетии
проживало около 100 тыс. человек. В XVII в. число столичных жи¬
телей составило уже приблизительно 200 тыс. человек [27: с. 106].
Социальная структура города
Ремесленники и торговые люди. Большинство жителей рус¬
ских, как и западноевропейских средневековых городов, составляли
ремесленники. Исключением являлись пограничные города-крепос¬
ти с преимущественно военным населением, количество которых,
по сравнению с ремесленно-торговыми городскими центрами, было
невелико.
«Рукодельники» или «рукодельные люди» — так называли
ремесленников еще несколько столетий назад — являлись профес¬
сионалами в самых различных областях. Исследователи русского
средневекового ремесла насчитывают только в домонгольской Руси
существование 42 ремесленных специальностей [26: с. 166]. Древ¬
нейшими и наиболее распространенными городскими ремеслами
были:
- кузнечное и гончарное;
- лучники, тульники и многие другие специалисты занимались
производством столь необходимого в средние века оружия и воен¬
ных доспехов;
- златари и серебряники — ювелирных украшений;
12

- древоделы, городники, мостники рубили избы, делали мебель,
строили мосты и городские укрепления;
- около четверти всех «рукодельных людей» — хлебники, мяс¬
ники, квасники, пирожники и другие — ежедневно обеспечивали
горожан всевозможными продуктами питания.
Москва, чья ремесленная специализация была во многом схожа
с крупнейшими городами Западной Европы, была центром «тон¬
ких» ремесел и ориентировалась, в основном, на потребности и вку¬
сы аристократии и Церкви [86: с. 101].
Столичные мастера достигли выдающихся результатов в изго¬
товлении предметов роскоши и оружия — древнейших областях
ремесленного производства. В духовных грамотах московских кня¬
зей нередко можно встретить упоминание о богато и изящно укра¬
шенных поясах, производство которых являлось самостоятельной
специальностью. Славилась Москва и изготовлением не менее до¬
рогих шитых церковных плащаниц3, исполненных искусными ма¬
стерицами для знатных заказчиков, многие из которых сохранились
до настоящего времени.
Столица первой среди русских городов начала развивать важ¬
нейшее для средневековья производство — литье колоколов, тре¬
бующее специальных знаний и навыков. Спрос на колокола для
православных церквей был неиссякаем, о чем нередко сообщали
летописные источники. Даже в XVI-XVII вв. отливка колокола вы¬
зывала неподдельный интерес и восхищение современников [86:
с. 102]. Сравнительно новым и передовым для средневековья делом
было устройство часозвоней — городских часов с боем, вносивших
в повседневную жизнь горожан элемент упорядоченности и дисци¬
плины.
В XVII в. только в Москве работали представители 250 ремес¬
ленных специальностей [27: с. 106].
Заметное положение в городе всегда занимали торговые люди.
Эта социальная группа в имущественном отношении была значи¬
тельно дифференцирована — торговлю вели как богатейшие купцы,
3 Плащаница — вышивка или живописное изображение лежащих во гробе
Иисуса Христа или Богородицы.
13

чьи возможности позволяли совершать крупные торговые операции
внутри страны и за ее пределами, кредитовать феодалов и получать
взамен их покровительство; так и мелкие торговцы, существовав¬
шие на мизерные доходы, которых едва хватало на жизнь.
Приходское духовенство и монашество. Важную роль в город¬
ском социуме играло духовенство: черное — монашество и бе¬
лое — приходское.
Каждая церковь имела свой постоянный штат — причт, состояв¬
ший из священников, дьяков, певчих и др. Приходские священники,
наряду с монашеством, были на протяжении многих столетий самыми
грамотными людьми. В Московском государстве XVI-XVII вв. белое
духовенство — «поголовно грамотно», а нередко и хорошо образова¬
но. Отцы духовные, кроме основного своего служения, духовного и
нравственного просвещения и воспитания прихожан, выполняли важ¬
нейшую миссию — «прикладывали руки в актах за людей неграмот¬
ных, призывавшихся к суду, в свидетели и даже за должностных лиц,
не умевших писать», скрепляли крепостные документы, участвовали в
суде при слушании дел своих прихожан [62].
Православные приходы были известны своей благотворитель¬
ностью — нередко при них существовали специальные дворы для
старцев и стариц, называвшиеся «кельями для нищих», обитателей
которых — «темный богаделенный люд» — священники были обя¬
заны «назидать» и учить.
Значительным было количество монахов или «чернецов» в
крупных городах, доходившее порой до нескольких десятков тысяч
человек. Уже в XII в. в столице Древнерусского государства действо¬
вало 17 монастырей, по 5 — находилось во Владимире и Смоленске,
но особенно широкий размах строительство монашеских обителей
приобрело в Новгороде, где в XII-XIII вв., как и в Киеве, насчитыва¬
лось 17 монастырей. Всего к середине XIII в. на Руси было основано
до 70 монастырей, расположенных в городах или их окрестностях, а
до XV века было построено еще 180 обителей [15: с. 775].
Первые известия о древнейших московских монастырях отно¬
сятся к XIII в. Одним из наиболее ранних был Даниловский мона¬
стырь, основанный на правом берегу Москвы-реки князем Дании¬
14

лом Александровичем, Крутицкий монастырь — под Москвой и
Богоявленский — в Китай-городе. Многие из «чернецов» были ис¬
кусными ремесленниками и успешно конкурировали со светскими
коллегами по профессии, в частности, в области иконописного де¬
ла — богоугодного и поощряемого Церковью. Подавляющее боль¬
шинство иконописцев вышли из монашеской среды (реже — из ду¬
ховенства приходских церквей), включая московских митрополи¬
тов — Симона, Варлаама, Макария, известных не только своей
основной деятельностью, но и благодаря неординарным художе¬
ственным способностям. Тем не менее иконописное дело не могло
развиваться лишь в стенах монастырей, без участия простых масте¬
ров, многие из которых проживали в Иконной слободе, в районе
Арбата и Сивцева Вражка, ориентировались на спрос «простецов» и
продавали свои работы в Иконных рядах на московских торгах.
Политическая и военная элита. На самом верху иерархической
лестницы города находилась политическая и военная элита —
группа немногочисленная, но влиятельная: князья, крупные дру¬
жинники, а с начала XVII в. — присланные из Москвы воеводы,
которые возглавляли на местах не только военную, но и граждан¬
скую администрацию. Большим авторитетом пользовалось также
местное боярство, жизнь которого уже в XI-XIII вв. проходила
большей частью не в сельских вотчинах, а в городе.
Городское дно. В социальной структуре города, особенно
крупного, всегда находилась ниша для категории населения без
определенных занятий, а зачастую, и без определенного места жи¬
тельства — нищих, «сирот» и «убогих людей». Среди «убогих»
особым почтением пользовались люди, принимавшие юродство о
Христе, как один из подвигов христианского смирения. Юродивые
подвижники добровольно отказывались от всех жизненных удобств
и благ, от родства, от социального статуса, сознательно казались
безумными, неприятными на вид, навлекали на себя оскорбления.
Они ходили босыми, в рубище или нагими, носили тяжелые цепи-
вериги. Многие русские юродивые прославились как обличители
сильных мира сего, имели дар предсказания и дар исцеления болез¬
ней. Святые юродивые известны в истории других христианских
15

стран, однако именно в средневековой Руси юродство превратилось
в уникальное яркое явление религиозной и общественной жизни.
Ни одна страна не знала такого количества юродивых и такого не¬
обыкновенного уважения к ним, как средневековая Русь. Пожалуй,
наиболее известный из средневековых русских юродивых — Васи¬
лий Блаженный — жил в Москве во второй половине XV — сере¬
дине XVI в. Царь Иван Васильевич Грозный чтил и боялся Блажен¬
ного, «яко провидца сердец и мыслей человеческих». В период с
начала XIV по конец XVI в. на Руси отмечено не менее 10 юроди¬
вых, причисленных к лику святых, значительно больше было юро¬
дивых, не канонизированных, но почитавшихся в народе святыми.
Юродивые «с длинными волосами, распущенными и висящими по
плечам», «перевязанные лохмотьями» и «совершенно нагие даже
зимой», производили особенно отталкивающее впечатление на ино¬
странцев, приезжавших в Московию [52: с. 47], не потому, что они
не видели нищих бродяг у себя дома, но потому, что иностранцы не
понимали специфики юродства и природу особого отношения к
нему русских.
Таким образом, социальная структура города включала не¬
сколько основных групп населения, четко дифференцированных по
родовитости, имущественному положению, роду занятий и пр.
Своеобразной чертой средневекового городского общества бы¬
ло то, что помимо основной профессиональной деятельности боль¬
шинство жителей занималось сельским хозяйством — земледелием
и животноводством. Обязательной принадлежностью хозяйства го¬
рожан были огороды и сады, за городскими стенами располагались
возделанные ими пашни и выгоны для домашних животных.
Обликгорода
Средневековье — эпоха непрекращающихся военных кон¬
фликтов, поэтому расположение городов — мест наиболее безопас¬
ных, своего рода убежищ для многих десятков и даже сотен тысяч
людей, всегда было продумано, в первую очередь, в стратегическом
отношении. Характерной чертой русских и западных городов рас¬
16

сматриваемого периода было то, что располагались они обычно на
возвышенности, поблизости от реки или в месте слияния двух и бо¬
лее рек.
Русские города, за небольшим исключением, состояли из двух
частей, внутреннего города — «детинца», или кремля, и внешне¬
го — посада или «предгородия».
Кремль и городские стены. Собственно, укрепленным «гра¬
дом» первоначально был лишь кремль, где стоял княжеский двор,
находилась городская администрация, главный храм города и рас¬
полагались церковные власти. На случай неприятельской осады
здесь же хранились стратегические запасы — оружие и продоволь¬
ствие, действовали «осадные дворы» — убежища для горожан, пу¬
стовавшие в мирное время.
Вдоль рек, особенно с наиболее уязвимых сторон, а часто и по
всему периметру, кремль укреплялся кольцевыми рвами и валами.
Природные особенности восточноевропейской равнины —
обширные лесные пространства и весьма небольшое количество
естественного камня — надолго определили материал оборони¬
тельных сооружений, которыми являлись земля и дерево. Исключе¬
ние составляли богатые известняком Новгородская и Псковская
земли.
Земляные или «змиевые» валы, — как их называли в Древ¬
ней Руси, достигавшие в высоту 4-5, а иногда и 10 метров, при ши¬
рине 16-17 метров, настолько поражали народное воображение, что
о них была создана легенда, повествовавшая о запряженном в плуг
Змее, которого заставили проложить по степям эти грандиозные
оборонительные сооружения [26, с. 441].
Уже в Киевской Руси были выработаны основные конструк¬
тивные приемы устройства городских валов. Их каркас образовыва¬
ли деревянные срубы или стенки из прочного плетня, которые ино¬
гда обмазывались глиной и подвергались обжигу. Венчали валы
дополнительные укрепления — деревянное ограждение с башнями,
представлявшее собой прочный забор из заостренных бревен. И
только в нескольких наиболее важных крепостях Руси — Киеве,
Новгороде и Владимире по валу были выстроены каменные стены.
17

По мере роста города возводились новые кольца оборонитель¬
ной системы, как это было, например, в Москве. Система москов¬
ских укреплений, окончательно сложившаяся к концу XVI в., имела
четыре линии обороны. Однако такими кольцами обзавелись впо¬
следствии лишь несколько из двух с лишним сотен известных по
летописям древнерусских городов, остальные — по-прежнему рас¬
полагали единственной линией укреплений [75].
Посад
В близи кремля находился посад, где проживал и трудился в лав¬
ках и мастерских ремесленно-торговый люд. Впервые летописи упо¬
минают посады в IX в. В большинстве русских городов они становятся
неотъемлемой частью городской территории с XI в. [85: с. 47].
На первый взгляд кажется, что посадское население проживало
в городе хаотично, однако это не так, существовала определенная
система расположения домов и мастерских, закрепленная опытом
многих поколений. Дамокловым мечом средневековья, как извест¬
но, были пожары, поэтому кузнецам с их домницами и кузницами
обычно отводилось место на окраине города — у городских ворот.
Ремесло кожемяк не обходилось без воды — они устраивали свои
мастерские в непосредственной близости от рек и ручьев, а гонча¬
ры — у оврагов с глинистой почвой. Часто улицы практически пол¬
ностью были заселены коллегами по ремеслу, что вообще было ха¬
рактерно для средневековых городов — как русских, так и западно¬
европейских.
Профессиональное деление территории посада отражает и то¬
понимика Москвы. По мнению исследователей, с XIV-XV вв. из¬
вестна Гончарная слобода, простиравшаяся за Яузой, что объясня¬
лось не только наличием глины, необходимой для изготовления
гончарной продукции, но и близостью к реке — наиболее удобному
и дешевому пути для перевозки посуды на торговую площадь [86:
с. 105]. Сохранившиеся до настоящего времени названия двух Гон¬
чарных переулков и двух церквей с прозвищем «в Гончарах» напо¬
минает о давней ремесленной специализации ее жителей. В Заяузье
18

находились Кошельная и Котельная (Котельничья) слободы, что
отражено в названии церквей — Николы в Котельниках и Николы в
Кошелях. Старая Кузнецкая слобода, также известная по источни¬
кам с XV в., располагалась в районе церкви Кузьмы и Демьяна —
святых, издавна считавшихся покровителями кузнецов.
С дальнейшим развитием ремесел столичная топонимика все
более усложнялась. В XVII в. в Москве находились Басманная,
Бронная, Денежная, Дорогомиловская, Иконная, Казенная, Коню¬
шенная, Огородная, Суконная, Сыромятная, Таганская, Хамовная,
Ямская и ряд других слобод, основывавшихся большей частью за
пределами Белого города.
Территория посада разделялась не только по профессионально¬
му признаку, но и в соответствии с этническим составом населения.
Иностранцы, в основном торговый люд, расселялись компактно в
особых районах города, не смешиваясь с коренным населением.
Русь как выгодный торговый партнер была привлекательна для
иноземных купцов с первых веков своего существования. В Киеве,
например, уже в XII-XIII вв. существовали Еврейский квартал и
Латинский «монастырь», в Смоленске — поселок немецких купцов,
в Новгороде на протяжении длительного времени действовали
Немецкий и Готский дворы.
В составе московского населения также присутствовали ино¬
странцы. Так, историки не подвергают сомнению существование в
столице постоянной греческой колонии, располагавшейся, по всей
видимости, на Никольской улице, название которой происходило от
греческого монастыря с церковью Св. Николая [86: с. 113].
Итальянцы или «фрязины» — торговые люди и ремесленни¬
ки — мастера стенные, палатные, пушечные и серебряные — также
нередко выбирали Москву местом постоянного жительства. Во вто¬
рой половине XV в., когда приток итальянцев значительно увели¬
чился, в городе возникла итальянская колония, состоявшая пре¬
имущественно из венецианцев, о местоположении которой точных
свидетельств не сохранилось. Любопытно, что под Москвой суще¬
ствует несколько населенных пунктов с названиями Фрязево и Фря-
19

зино, что располагает к определенным выводам относительно мест
проживания итальянской общины.
Существовала в столице и постоянная колония армян, в основ¬
ном купцов, участие которых в русских торговых операциях было
весьма велико. Армяне проживали на посаде уже в начале XV в., а в
XVII в. — поблизости от улицы Варварки.
Значительной группой иностранцев были татары и другие «бе-
сермены» (мусульмане), которые первоначально обосновались в
Кремле, в непосредственной близости к великокняжескому дворцу.
В XVI в. в Замоскворечье, в районе современных Татарских улиц,
возникла Татарская слобода. На присутствие татарской общины
указывают современные названия старейших московских улиц —
Балчуг, Ордынка и др.
Помимо татар, к «бесерменам» русские люди относили также
бухарских и персидских купцов. Существует предположение, что
они жили или останавливались в особых городских кварталах, от¬
дельно от татар, которые количественно преобладали над осталь¬
ными «бесерменами».
Как известно, к немцам на Руси издревле причисляли не только
выходцев из Германии, но и многих других иностранцев, чьей истори¬
ческой родиной были страны Западной Европы. Приток в Москву
немцев в современном значении слова усилился после присоединения
Новгорода и Смоленска, особенно — со второй половины XVI в. В
Московском царстве они занимали среди иностранцев одно из первых
по численности и влиянию мест.
Таким образом, на протяжении многих столетий отечественной
истории иностранцы являлись заметной группой в составе местного
населения, игравшей немаловажную роль в экономической и куль¬
турной жизни страны.
Торг
Важнейшей частью посада и всего города был торг или «торго-
вище» — городская рыночная площадь. В крупных городах мог¬
ло быть несколько торгов, из которых главным был один. Местопо¬
20

ложение площади всегда определяла река — главная торговая арте¬
рия средневековья. Так, торг Новгорода находился в непосред¬
ственной близости от пристаней Волхова, Дмитрова — на реке
Яхрома, Москвы — перед Кремлем, в Китай-городе, практически на
берегу Москвы-реки. По живучей традиции, многие современные
рынки существуют на месте своих древних предшественников.
Обязательной принадлежностью базарной площади были
церкви святых — покровителей торговли, которыми на Руси явля¬
лись Николай Мирликийский и Параскева Пятница, гостиные дво¬
ры для приезжих торговцев, усадьбы и склады местных купцов, и,
конечно, то, без чего торг не был бы торгом — лавки и торговые
ряды. Каждый из них специализировался на продаже определенного
вида товаров: «в одном месте видишь шелковые ткани, в другом —
шерсть, в третьем — полотно, в одном золотые и серебряные вещи,
и драгоценные камни, в другом — благовония, в третьем — ино¬
странные вина <...> Одним взглядом можно увидеть здесь в одном
месте дорогие меха разного рода, в другом колокола, топоры, под¬
свечники, <...> в третьем — кожи, рукавицы, чулки, ковры», — пи¬
сал в XVII в., находясь под впечатлением от окружавшего его
изобилия, польский путешественник Я. Рейтенфельс [52: с. 177].
На торгу располагались и разного рода общественные заведе¬
ния. Большим спросом пользовались казенные бани, прежде всего,
у приезжих торговцев, поскольку во дворах горожан, как правило,
были собственные мыльни. В определенные дни за символическую
плату можно было попариться вдоволь.
Заведения с подачей крепких напитков — в просторечии каба¬
ки или «кружечные дворы», как их именовали официально, по¬
явились на торговых площадях в XVI в. Частным лицам открывать
питейные заведения запрещалось, их содержание было прерогати¬
вой государства и являлось выгодной статьей дохода. Несмотря на
незавидную репутацию, кабаки пользовались популярностью у
определенной публики.
Торговая площадь была местом времяпрепровождения, средне¬
вековым центром проведения досуга горожан. В XV-XVII вв. свои
незатейливые представления здесь демонстрировали публике
21

странствующие артисты — скоморохи, но особенно привлекатель¬
ным для многих сотен городских жителей это место было во время
православных праздников.
Торг был свидетелем не только деловой жизни и веселья горо¬
жан, но и печальных событий. Публичные казни в средние века
были обычным явлением и часто в целях устрашения населения
устраивались в людных местах. Как известно, на Красной площа¬
ди — главном торге Москвы казнили Степана Разина, Емельян Пу¬
гачев был казнен на Болоте, за Москвой-рекой — еще одной торго¬
вой площади Москвы.
Планировка городов
Планы и карты средневековых русских городов подтверждают,
что все они имели в своей планировке много общего: застраивались
стихийно, здания располагались скученно, обжитые улицы сосед¬
ствовали с большими неосвоенными пространствами. Узкие улицы
посадов, шириной не более 3-5 метров, причудливо извиваясь и
запутываясь, соединялись переулками и сходились у городских во¬
рот. Вдоль них достаточно свободно располагались дома горожан с
жилыми и хозяйственными постройками. Помимо улиц, внешний
город мог разделяться, как это было, например, в Новгороде, Пско¬
ве, Смоленске, еще и на «концы» — значительные территориальные
единицы, схожие с современными районами города.
Своего рода градообразующими центрами были церкви и мо¬
настыри. Десятки, — в крупных городах — сотни, — деревянных и
каменных церквей были украшением не только детинца, но и поса¬
да, убежищем для горожан во время войн и пожаров, надежным
хранилищем денег и имущества зажиточных жителей. Монастыри
домонгольского времени строили исключительно в городах и толь¬
ко с конца XIV века в Северо-Восточной Руси их стали возводить
вне городских центров [85: с. 174].
В процессе развития городов складывалась их радиально¬
кольцевая планировка, при которой радиальные улицы от Кремля
вели к торгу, а кольцевые — располагались вдоль его стен. Таков
22

был облик большинства русских городов на протяжении долгого
времени — с X до начала XVIII в. Таким в своей основе он остается
для многих современных городов с богатым историческим про¬
шлым.
На исходе рассматриваемого периода — в XVII вв., стали стро¬
ить города, возникшие, главным образом, как крепости на засечных
чертах и в Сибири, с совершенно иной планировкой — регулярной
и прямоугольной. Расположенные, в отличие от древних центров,
на равнине, такие города, как Тула, Тюмень и в наибольшей степе¬
ни Таганрог, имели прямые улицы и застраивались симметрично
расположенными стандартными зданиями в соответствии с типо¬
выми проектами. По регулярности новые города приближались к
следующему, петербургскому этапу истории русского градострои¬
тельства, но по колоритности много уступали своим предшествен¬
никам [92].
Пожары
Настоящим бичом средневековья были пожары — без упоми¬
нания этих катастроф картина городской жизни была бы неполной.
В русских летописях сообщения о пожарах, уносивших подчас
тысячи жизней и причинявших неизмеримый материальный ущерб,
встречаются очень часто. При этом достойными упоминания их со¬
ставители считали лишь наиболее серьезные возгорания, уничто¬
жавшие города полностью или значительную их часть. Менее «все¬
охватные» пожары, являвшиеся для городских жителей обыденным
явлением, случались значительно чаще — приблизительно каждые
три-четыре года — и отражения в исторических источниках, как
правило, не находили.
В представлении средневекового человека пожар, как, впрочем,
и другие бедствия — мор или голод, являлись испытаниями, «нис¬
посланными Богом за грехи», «праведным судом» Божьим, в кото¬
ром нуждалось «множество согрешивших». При этом духовенство
предпринимало попытки отвести беду, освящая города, однако это
не всегда помогало.
23

Большая часть отмеченных летописями пожаров носила сти¬
хийный характер. Обычно они случались в летнее время — в сухую
безветренную погоду или, напротив, во время разбушевавшейся
грозы и «бури». Вполне типичным был случай, произошедший в
1536 г. в Торжке, когда «взошла туча с запада, и гром великий, и
молния страшна, и зажегся молнией город» [92].
Источниками возгораний могли быть и печи, топившиеся по-
черному, как и освещавшие жилище лучины и глиняные лампады
перед иконами, заправлявшиеся легко воспламенявшимся маслом.
Кроме того, пожары были излюбленным средством ведения
войны. Так, в 1382 году, во время вторжения ордынского хана
Тохтамыша, Москва была не только разграблена, но и сожжена.
Преднамеренные поджоги русских городов их жителями при при¬
ближении врага тоже не были явлением исключительным.
Пожары обычно распространялись стремительно, уничтожая ули¬
цы, кварталы и целые города, чему в значительной степени способ¬
ствовало преобладание деревянных домов и плотная их застройка.
Наглядное представление о ситуации с пожарами в русских го¬
родах можно составить уже на основании летописных источников
ХП-ХШ вв. Так, во Владимире в 1185 г. огнем был уничтожен почти
весь город с 32 храмами [85: с. 166]. В Новгороде только за период с
1054 по 1228 г. произошло 11 крупных пожаров: в 1045 г. жертвой
огня стала церковь св. Софии; в 1177 г. — Неревский конец и 5 церк¬
вей; в 1211 г. — 15 церквей и 4 300 дворов и т.д. В 1194 г. отмечены
крупнейшие пожары в Ладоге и Руссе. Несколько раз полностью вы¬
горали Москва, Юрьев, Владимир, Суздаль, Новгород.
Первое крупное возгорание в Москве, отмеченное в источниках,
произошло в 1177 году. В XIV в. только за тридцать лет в столице слу¬
чилось пять «великих» пожаров, среди которых самой чудовищной
трагедией для москвичей был Всесвятский пожар 1365 г. — от заго¬
ревшейся церкви Всех Святых «погорел весь город Москва, и посад, и
Кремль, и Загородье, и Заречье» [86: с. 38].
В течение XV века в Москве, насчитывавшей к тому времени
сорок тысяч деревянных построек, произошло 18 крупных пожаров.
Наиболее серьезный из них, унесший жизни от 700 до 3 000 чело¬
24

век, уничтоживший все деревянные здания, стены Кремля и цар¬
скую казну, разразился в 1445 г.
«Великий» пожар XVI столетия, жертвами которого стали
1 700 человек, обрушился на столицу в 1547 г. В огне погибла зна¬
чительная часть города, включая «Казенный двор», «церковь Благо¬
вещения на царском Дворе», «Оружейную палату с воинским ору¬
жием», и «все в погребах на царском Дворе» [70: с. 51-52].
Составители летописей, не раз описывая поведение горожан в
экстремальной ситуации, отмечали панику, стремление во что бы то
ни стало уберечься от огня вместо того, чтобы бороться с ним. Спа¬
сали, прежде всего, духовные святыни — достояние церквей и кня¬
жеские хоромы вместе с имуществом.
Пламя, уже охватившее несколько тысяч дворов, жители даже
не решались тушить, однако бедствие меньшего масштаба одолеть
пытались, используя воду из бочек и нехитрые приспособления
борьбы с огнем — топоры, ломы, рогатины, багры, лестницы и т.д.
В основном же противопожарные действия сводились к разборке
построек вокруг тлевшего дома. Предотвратить пожар было значи¬
тельно легче, чем справиться с ним.
Специальные указы о противопожарных мерах красной ни¬
тью проходят через всю эпоху средневековья. Так, в 1504 г. по¬
явился один из первых нормативных актов, запрещавших топить
бани и избы в летнее время, зажигать свечи с наступлением су¬
мерек, а также строить пожароопасные ремесленные мастерские
на близком от остальных построек расстоянии. В соответствии с
указом Ивана IV 1547 г. жители городов были обязаны иметь на
крышах домов и во дворах чаны с водой, что позволяло опера¬
тивно ликвидировать небольшие возгорания собственными сила¬
ми. На протяжении XVII в. неоднократно накладывались ограни¬
чения на строительство многоэтажных деревянных зданий и по¬
ощрялось каменное строительство.
С учреждением в 1550 г. Стрелецкого приказа на тушение мос¬
ковских пожаров стали отправлять отряды стрельцов. Вышедший в
1649 г. «Наказ о градском благочинии» не только обобщил и развил
все предшествующие законодательные акты, но и заложил основы
25

профессиональной пожарной охраны. В ее обязанности входила как
борьба с огнем, так и дежурство по городу, при этом пожарные
имели право наказывать жителей за нарушение правил обращения с
огнем [67].
Таким образом, в средневековую эпоху русские люди сталки¬
вались со многими бедствиями, среди которых пожары, были, по¬
жалуй, особенно частым явлением. По мере роста городов и чис¬
ленности их населения эти катастрофы становились реалией город¬
ской повседневной жизни, как и борьба с ними, продолжавшаяся на
протяжении всего рассматриваемого периода.
Городское благоустройство
На протяжении всей средневековой эпохи благоустройству го¬
рода придавали важное значение как городские власти, так и сами
жители.
В городах, раскинувшихся поблизости от реки, среди ручьев и
болот, важнейшим элементом городского благоустройства были
мосты. Древнейшие из них — деревянные — часто ровесники кре¬
постных стен. Интересными по конструкции были мосты наплав¬
ные: они крепились на плотах или лодках и могли разводиться на
случай движения по реке высокого судна. В XV в. такой мост со¬
единил два берега Москвы-реки. Первый каменный мост в столице
был построен во второй половине XIV в. на реке Неглинной, а ка¬
менный мост через Москву-реку — во второй половине XVIII в.
[74: с. 260-261].
Западноевропейские и русские города в средние века не бли¬
стали чистотой. Горожане, не особо задумываясь о последствиях,
выбрасывали мусор и выливали нечистоты из своих домов непо¬
средственно на улицы. Непременными участниками городского
движения были лошади, домашняя птица и даже крупный рогатый
скот, достаточно свободно перемещавшиеся по окрестным улицам.
Не способствовал комфортному передвижению, особенно осенью и
весной, холодный и дождливый климат большинства русских горо¬
дов, когда не только населенные пункты, но и отдельные части го¬
26

рода были отрезаны друг от друга «дорогами непроезжими». По
свидетельству С. Герберштейна, даже главный город Русского гос¬
ударства «был в достаточной мере грязен, почему на площадях,
улицах и других наиболее людных местах повсюду устроены мост¬
ки» [75: с. 259].
Необходимость строительства упомянутых иностранцем
«мостков», т.е. мостовых, в полной мере была осознана горожанами
достаточно поздно. Первые мощеные улицы во Франции появились
в 1184 г., в Германии — в начале XV в., в Англии — в 1417 г. Ис¬
ключением являлся древний Новгород, замощенный ранее, чем го¬
рода средневековой Европы. Только на одном из обследованных
участков археологами было выявлено 18 рядов уличных настилов,
сменявших друг друга с XI по XVII в. Конструкция мостовых,
представлявшая собой уложенные вдоль улиц, плотно пригнанные
сосновые плахи, на протяжении семи веков практически не измени¬
лась [26: с. 194].
В Москве первые деревянные мостовые, сходные по своей кон¬
струкции с древнейшими новгородскими, появились в Кремле в
XIV в. и только к концу XVI в. все основные улицы столицы были
замощены [74: с. 258].
Строительство мостовых, как и городских укреплений, явля¬
лось обязанностью всех горожан.
Дома и дворы горожан. Основные типы жилища
В отличие от западноевропейских, русские города с тем же ко¬
личеством жителей занимали большую площадь и поэтому застраи¬
вались значительно свободнее, более того, в пределах города име¬
лись и вовсе неосвоенные территории — неудобные в топографиче¬
ском отношении места. Стремясь использовать дорогие земельные
участки с максимальной выгодой, европейцы возводили в своих
городах многоэтажные здания. Совершенно иным предстает перед
нами русский урбанистический пейзаж: число этажей в жилых до¬
мах, даже у знати, редко было более трех. Особенностью русских
городов, отразившейся на планировке, было то, что участки, отво¬
27

дившиеся под усадьбы горожан всех сословий, были больше, чем в
Западной Европе.
Дома рядовых городских и деревенских жителей имели в своей
основе одинаковую конструкцию, которая первоначально варьиро¬
валась в зависимости от климатических и природных факторов.
Одним из древнейших типов жилища, распространенных в
южных областях Руси, являлась полуземлянка. Она представляла
собой прямоугольник площадью около 14-16 квадратных метров,
нижняя часть которого углублялась на 1-1,5 метра в землю, а верх¬
няя — деревянный каркас с глинобитным полом и стенами, —
возвышалась над землей. Повсеместно полуземлянки были вытес¬
нены деревянными срубами в XII-XIII вв. [26: с. 213]. Основным на
севере Руси, начиная с X в., был другой простейший тип жилища —
сруб или изба. По наблюдениям археологов, средняя площадь избы
составляла 16-25 квадратных метров [74: с. 240]. Древнейшим спо¬
собом соединения бревен была рубка «в обло», при которой концы
бревен выпускались наружу, а щели между ними для лучшей теп¬
лоизоляции прокладывались мхом.
Избы городских жителей были крупнее деревенских, поскольку
часто жилище совмещалось с мастерской. Рядом с жильем, как пра¬
вило, находился скотный двор и небольшой участок земли, занятый
огородом. Исторически сложилось условное деление внутреннего
пространства избы на женскую и мужские половины. «Бабий
кут» — женский угол — обычно располагался рядом с печью, по¬
скольку у печи хозяйка проводила большую часть своего времени;
угол около двери или напротив окна был мужским. Был еще и
«красный угол» для образов — святыня всякого жилища.
Хоромы. Господский дом, стоящий на замощенном «чистом»
дворе, именовали «хоромами», причем всегда во множественном
числе, поскольку жилище сочетало в себе несколько составных ча¬
стей. В основе планировки хором была положена трехчленная схема:
теплая изба, сени и клеть. Сени представляли собой открытую гале¬
рею второго этажа, опиравшуюся на столбы, куда снизу вела лестни¬
ца. По обеим сторонам от сеней находились жилая половина — изба
или «истба» — небольшое, закопченое от черной топки помещение,
28

используемое круглогодично; и клеть, служившая не только летней
спальней и кладовой, но и приемным парадным помещением. Иногда
клеть надстраивали, и она, получая характер четырехугольной баш¬
ни, возвышавшейся над остальными строениями не менее чем на
один этаж, называлась «повалушей». Нулевым этажом считался
подклет — подпол, находившийся под клетью. Конструкция жилища
с клетью, сенями и избой использовалась также в строительстве до¬
мов простых городских и деревенских жителей.
Основным материалом для строительства жилых домов
было дерево, из камня возводились преимущественно храмы, ре¬
же — княжеские дворцы и крепостные стены города. Деревянной
была даже столица империи Рюриковичей — Киев. Древняя тради¬
ция строить дома из дерева оказалась живучей, и в XVIII в. даже
самые богатые горожане предпочитали камню дерево. Деревянная
жилая застройка преобладала не только на Руси, широкое использо¬
вание в строительстве доступного и хорошо сохранявшего тепло
материала, по наблюдениям русских путешественников, было также
характерно для городов Византии и Западной Европы.
Дворы. Своеобразный облик русскому городу придавали дво¬
ры жителей — как зажиточные, так и небогатые, представлявшие
собой сложное сочетание жилых и хозяйственных построек. Каж¬
дый такой двор являлся миниатюрным подобием настоящего горо¬
да. Надежно огражденный «тыном» — забором из бревен, этот за¬
мкнутый автономный мир был практически самодостаточен: почти
все необходимое производилось на месте, остальное закупалось в
оптовых количествах впрок. Особенно зажиточные хозяева почита¬
ли нормой хранение продуктов как минимум на сезон.
Двор крупного феодала, именуемый в источниках «домом» или
«теремом», давал не только работу, но и кров десяткам и даже сот¬
ням дворовых людей, челяди, зависимых ремесленников.
Довольно типичным для княжеской или боярской усадьбы вы¬
глядит относящееся к середине XVI в. описание двора и строений
князя Ю.А. Оболенского: «А что на Москве на моем подворье хо-
ромов на заднем дворе, горница с комнатою, перед комнатою сени,
перед горницей повалуша да сени же, да на заднем дворе две избы
29

хлебные, да пивоварня, да поварня, да мыльня, а на переднем дворе
две повалуши, да анбар, а по другую сторону ворот два погреба,
конюшня, две сенницы да житница» [74: с. 230].
Хозяйственный двор с конюшней, амбаром, пивоварней, по¬
варней (кухней) и другими необходимыми постройками распола¬
гался обычно позади хором. Обязательным атрибутом двора, ко¬
нечно, была баня, называемая и «мыльней», и «мовницей», и «ис-
топкой». Необходимым в хозяйстве горожан всех сословий был
погреб — «погребенный» в землю сруб, служил не только для хра¬
нения продуктов, но и при необходимости местом заточения, тем¬
ницей. Иным родом погреба, более узкого назначения, были «ме¬
души» — кладовые для вин и медов, и «бретьяницы» — для бор¬
тевого меда. Особое помещение — «скотница» было предусмот¬
рено для хранения ценностей и казны.
Часто в непосредственной близости от княжеских или боярских
хором возводили небольшую церковь. На Путивльском дворе князя
Святослава была выстроена домовая церковь Воздвижения, на княжем
дворе в Ростове — церковь Бориса и Глеба. Необходимой частью фео¬
дальной усадьбы церковь становится со времен Владимира Мономаха,
с подобной постройки на его дворе в Берестове [26: с. 224].
В суровых климатических условиях, даже на юге Руси, необхо¬
димым условием существования было наличие в доме печи. «Ист-
ба», «истопка» — под этими терминами в источниках фигуририро-
вало любое теплое жилье, вне зависимости от того, каким оно было
по конструкции. До конца XV в. топили по-черному, т.е. никакой
дымовой трубы предусмотрено не было, дым свободно распростра¬
нялся по всему жилищу. Чтобы не угореть, печь ставили ближе к
двери, выходившей в сени. В богатых домах использовали печи с
дымовыми трубами, однако большинство посадского населения и в
XVII в. продолжало жить в курных избах. Топка по-черному была
одной из основных причин частых пожаров.
Жилища оставались одинаково темными в любое время суток,
и с этим приходилось мириться ради максимального сохранения
тепла. Маленькие окна, которые в источниках называли «оконца¬
ми» — всегда в уменьшительной форме, — были характерны для
30

средневековых домов как Руси, так и западных стран. В большин¬
стве своем окна были «волоковым»: в бревнах сруба вырезалось
узкое продольное отверстие, которое в процессе использования «за¬
волакивалось», т.е. задвигалось доской. Большие окна — «косяща-
тые» (от слова «косяк») или «красные» делали в горницах, где были
оборудованы «белые» печи с трубами, и в неотапливаемых летних
помещениях.
В XV-XVII вв. довольно широко были распространены окон¬
ницы из малопрозрачной слюды («слюдвы»). Позволительной рос¬
кошью окна большого размера, возможно, даже стеклянные, явля¬
лись только для очень богатых домовладельцев. Оконное стекло,
производство которого было основано еще римлянами в I веке, ста¬
ло в средневековой Европе предметом роскоши. Археологические
данные свидетельствуют о том, что в княжеских дворцах в Киеве и
других центрах Руси уже в IX-XI вв. использовали оконные стекла
круглой формы. В России первый стекольный завод был основан
лишь в конце XVII в., однако это не исключало возможности ис¬
пользования привозного стекла в более раннее время. И все же даже
в царской резиденции в Коломенском окна были выполнены из
«драгой слюдвы» [74: с. 245].
Скудный естественный свет осложнял существование не толь¬
ко в темное время суток, но и днем, поэтому освещению жилища
придавали особое значение даже те, кому покупка свечей была не
по карману. Люди небогатые освещали свой дом лучинами. О ши¬
роком использовании этого источника искусственного света гово¬
рит и тот факт, что при раскопках городов археологи довольно ча¬
сто обнаруживают подставки для лучин — железные светцы. С
XVII в. в домах рядовых русских горожан массово использовались
глиняные и металлические подсвечники, а, следовательно, и воско¬
вые свечи [26: с. 232].
Итак, контраст между бедностью и богатством в русском сред¬
невековом городе ощущался повсеместно — скромное жилище ря¬
довых горожан соседствовало со значительно большими, благо¬
устроенными и богато отделанными, усадьбами знати и купечества.
31

Резюмируя вышесказанное, еще раз подчеркнем, что с эпохи
Древней Руси и на протяжении многих столетий города являлись
самыми крупными населенными пунктами страны. Русские средне¬
вековые города могли обладать административными, военными,
религиозные функциями, а нередко сочетали в себе несколько этих
значений, но, прежде всего, они являлись центрами ремесла и тор¬
говли.
Городское население, в отличие от сельских жителей, было
значительно более разнородно в социальном, профессиональном и
этническом отношениях. Горожане были зажиточнее крестьян, их
жизнь была значительно комфортнее, а жилище — более простор¬
ным и благоустроенным. Раньше и охотнее других жителей страны
они знакомились с новостями, покупали новые товары, получали
новые знания.
Сельские поселения и их обитатели
Значение сельских поселений. Являясь более древними по про¬
исхождению, сельские поселения, конечно, не могли сравниться с
городами по своей политической, экономической и культурной зна¬
чимости в жизни страны. Они были невелики, но было велико их
количество, во много раз превышающее число городов. В течение
всего рассматриваемого периода более 90 % населения Древней Ру¬
си и Московского государства составляли крестьяне, живущие в
селах и деревнях.
Старше других сельских населенных пунктов были погосты. В
русских летописях они упоминаются впервые в X в., но археологи¬
ческие данные подтверждают их более раннее происхождение. По¬
сле принятия христианства отличием погоста от других сельских
населенных пунктов было наличие в нем церкви. Часто поселение
получало то же имя, что и храм, в нем расположенный. Так, Дмит¬
ровский погост Шатурского уезда был назван по церкви Дмитрия
Солунского, Ильинский погост Орехово-Зуевского уезда — по
церкви Илии Пророка. По мере увеличения количества церквей по¬
госты стали терять функции небольших религиозных центров. По-
32

сле XV-XVI вв. погост как разновидность топонимического объек¬
та утрачивает свое значение и постепенно превращается в обычное
село. Некогда повсеместно распространенные в XVI-XVII вв. пого¬
сты остались только в Новгородской земле.
Еще один типичный вид поселения — село. Отличался от де¬
ревни более высоким административным статусом, наличием церк¬
ви, а часто и помещичьей усадьбы, большими размерами. Термин
«село» имел широкое хождение в XII-XIV вв., с XV в. в источниках
применительно к сельским поселениям чаще употребляется слово
«деревня».
Небольшое земледельческое поселение, первоначально не
имевшее церкви, — деревня. Самые ранние упоминания деревни
содержатся в духовной грамоте московского великого князя Ивана
Калиты около 1339 г., а первые указания на «деревню» в летописях
относятся к 1384 г. [38]. Термин «деревня», по всей видимости,
происходит от глагола «драть», то есть расчищать необходимое
жизненное пространство от леса. Неслучайно, в источниках он упо¬
требляется применительно к Северо-Восточной Руси, которая сла¬
вилась своими непроходимыми лесами. Уже в XV в. деревня стано¬
вится наиболее распространенным типом сельского поселения и
остается таковым на протяжении истории средних веков и Нового
времени.
Традиционно новые поселения основывались выселками из
старых — несколько семей отделялись, осваивали новую террито¬
рию, строились — возникала деревня, при этом главенство призна¬
валось за родоначальным селом.
Деревни в ранний период — небольшие в лесных зонах, более
значительные — в степных, представляли собой группу бессистемно
расположенных построек вблизи реки или озера. Некоторую упоря¬
доченность, единообразие их планировке придавало то, что лицевая
сторона всех изб располагалась на противоположной реке стороне, за
ними, ближе к реке, размещались огороды. По мере развития торгов¬
ли крестьянские жилища все чаще стали располагать вдоль проезжих
дорог, иногда — двумя-тремя параллельными рядами.
33

Достаточно четко прослеживается тенденция к укрупнению де¬
ревни: если в XIV-XV вв. она состояла всего из нескольких дворов,
то в XVI в. — уже из 10-15, в XVII в. типичным было поселение в
несколько десятков дворов. Постепенно, начиная с XVII в. различия
между крупными деревнями и селами стираются.
В представлении людей того времени деревня — это не только
и не столько жители, их жилые избы и хозяйственные постройки, а,
прежде всего, угодья, простирающиеся «куда из тое деревни соха
ходила, топор и коса ходила». Иными словами, особой ценностью
для земледельца обладали сенные покосы, выгоны для скота, леса,
но в первую очередь разработанные поля. Деревня не считалась де¬
ревней, если не было полевой пашенной земли, даже если в этом
селении присутствовало все необходимое для жизни.
Еще более мелкие, чем деревни, поселения — починки — со¬
стояли из одного или нескольких дворов. Как правило, заселены
они были совсем в недалеком прошлом и, соответственно, не имели
еще обеспеченной земледельческой базы. Многие деревни выраста¬
ли из починков, однако путь от починок до деревни был долгим и
трудным.
Совсем маленький населенный пункт назывался займищем. Он
представлял собой поселение в безлюдной местности, занятое од¬
ним двором. В процессе развития сельских поселений менялся их
статус. Так, займище при увеличении числа дворов могло стать по¬
чинком, починок — деревней, а со строительством в ней церкви —
селом.
Возможна была и обратная ситуация. Частые неурожаи и го¬
лодные годы, войны, эпидемии, непомерные налоги заставляли кре¬
стьян покидать родные места. Переписи владений часто отмечали,
что земля лежит «в пусте», поля и выгоны заброшены, крестьяне
разбрелись «розно». В русском языке существовали и были в широ¬
ком употреблении термины для несуществующих уже поселений:
покинутые жителями села называли «селищами», деревни — «пу¬
стошами». В меновых и купчих грамотах XV-XVII вв. довольно
часто речь идет об этих топонимических объектах. Примечательно,
34

что «пустоши» и «селища» охотно покупали, потому что в них было
самое важное для земледельца — окультуренные поля.
Сельское население. Все земледельческое население долгое
время называли смердами. Начиная с XIV в. в источниках появляет¬
ся термин «крестьяне» или «христиане». В этих родственных словах
заключен, с одной стороны, религиозный смысл — крестьяне были
набожны; с другой — национальный — «христианами» русских
земледельцев называли в противоположность татаро-монгольским
завоевателям — «нехристям». В последующие столетия термин
«крестьяне» использовался для обозначения всех категорий земле¬
дельцев.
В отличие от городов, повседневная жизнь в селах и деревнях бы¬
ла монотонна и однообразна, но при этом — более предсказуема и
налажена. Русское крестьянство было чрезвычайно консервативно —
важнейшее значение в народной культуре имели традиции, все новое
воспринималось настороженно и недоверчиво, а изменение устоявше¬
гося жизненного уклада крестьянами не приветствовалось.
35

2. РОЖДЕНИЕ ДЕТЕЙ, ВЗРОСЛЕНИЕ, УЧЕНИЧЕСТВО
Этапы взросления
Количество этапов в жизни человека, названия этих этапов и
возраст, с которым они связывались, в средневековой Руси были
достаточно вариативны, так как зависели от контекста употребле¬
ния, стиля текста и местной традиции. В целом ребенком считался
человек от рождения до 7-10 лет. После 10 лет и до 15-20 — моло¬
дость. После 20 лет приходила зрелость. С 30 до 40 лет человек пе¬
реживал «средовечие», пору полной возмужалости, и назывался се-
редовик или середович, а женщина — середовуха. Эта жизненная
стадия у мужчин могла тянуться до 50 лет, хотя после сорокалетия
силы начинали таять. С 56 лет наступала старость, а с 65 лет — глу¬
бокая старость и дряхлость, унылый удел немногих долгожителей.
Жизнь человеческая была коротка, и на подготовку к ней в форме
«детства» отводилось совсем мало лет, жить начинали рано.
В традиционной русской культуре были специальные термины
для обозначения возвратных групп в зависимости от особенностей
поведения, облика или типичных занятий. Младенец без различия
пола назывался «подсосок» (сосущий грудь), «кувятка» (издающий
непонятные звуки), «слюдяник» (пускающий слюну). С 7 лет, когда
детей начинали активно привлекать к работе по хозяйству, мальчи¬
ки становились «недорослями» (т.е. малыми ростом), а девочки —
«ярицами» (растущими на солнце). Сельский юноша 11-12 лет, ко¬
торому могли доверить взборонить поле, — «борнаволок». Его
сверстница — «пестунья» или «казачиха», потому что девочкам в
этом возрасте поручали следить за младшими братьями и сестрами,
и они могли при необходимости казачить, т.е. жить в работницах по
найму [8: с. 301-302].
Молодые люди, достигшие половой зрелости и готовые к бра¬
ку, именовались «парень» / «робя» (работник) и «девушка» / «деви¬
ца» / «девка». Термин «девка» не носил негативного окраса и чрез¬
вычайно часто использовался для обозначения девочки и девушки
любых лет от «кувятки» до замужества. Сразу после свадьбы, неза¬
36

висимо от возраста, и это стоит особенно отметить, «парень» пре¬
вращался в «мужика», а «девушка» — в «бабу». Существовала по¬
говорка «девкой меньше, так бабой больше». Таким образом в од¬
ной семье могли жить 17-летний мужик и 22-летний парень,
16-летняя баба и 20-летняя девушка. Утрата с годами физической
силы и возможности деторождения (репродуктивной функции) де¬
лали мужика — «стариком», а бабу — «старухой».
Термин «отрок» (жен. отроковица, отрочица) заслуживает осо¬
бого упоминания. В современном русском языке отрок — подро¬
сток, переживающий переходную стадию от ребенка к взрослому
индивиду. В древнерусском языке отрок — понятие многозначное,
часто не связанное с возрастом. В зависимости от контекста оно
могло означать и молодого человека, и младшего дружинника, про¬
фессионального воина, княжеского, боярского слугу, раба, работни¬
ка, дворового служителя.
Наши представления об отрочестве как подростковом возрасте,
особом этапе на пути к взрослой жизни, были чужды людям про¬
шлого. Подростки не выделялись в особую психолого-возрастную
категорию и в России, и в Западной Европе вплоть до второй поло¬
вины XIX в.
Отношение к рождению детей
В условиях непрекращавшихся войн, при отсутствии медицины
частые роды и многодетность («многочадие») были необходимы для
воспроизводства общества. Только от собственных детей человек мог
ожидать помощи в пору старческой немощи. Именно дети должны
были взять на себя заботу о загробной судьбе родителей, они соверша¬
ли погребальные и ежегодные поминальные обряды, дети молились о
прощении родительских грехов. Существовала поговорка о сыне: «На
старость печальник, на покон души поминщик».
В крестьянской семье подросшие дети — это необходимые ра¬
бочие руки, в купеческой — гарантия передачи и приумножения
семейного капитала, в боярской и княжеской — наследование рода
и земель.
37

Все эти задачи возлагались на сыновей. Поэтому их рождение
было всегда желаннее, чем рождение дочерей. Кроме того, уходив¬
шая после замужества в другую семью дочь, согласно пословице, —
«чужое сокровище», которое «холь да корми, учи да стереги, да в
люди отдай».
Обрядовые (магические) действия, направленные на рождение
сыновей, начинали совершать еще в процессе свадьбы, например,
рождению мальчиков должно было способствовать обсыпание мо¬
лодых при входе в дом зерном (житом).
Детская, в первую очередь младенческая, смертность остава¬
лась очень высокой в течение всего рассматриваемого периода и
значительно позже, вплоть до ХХ в. Народные представления о том,
что умирает каждый третий ребенок, нашли отражение в русских
пословицах: «Первый сын Богу (т.е. умрет), второй царю (в солдаты
заберут), третий себе на пропитание»; «Один сын — не сын, два
сына — полсына, три сына — сын».
Отсутствие детей у супругов считалось большим несчастьем.
При бесплодии обращались к ворожеям, которые готовили чудо¬
действенные снадобья с добавлением последов или пуповин,
оставшихся после родов других женщин. И оказание, и обращение
за колдовской помощью, безусловно, осуждалось Церковью, но
практиковалось очень широко.
С утверждением в народе христианских представлений бездет¬
ный союз мужа и жены стал расцениваться как греховный. Говори¬
ли: «у кого детей нет — во грехе живет», так же как о сожительстве
мужчины и женщины вне брака. Чтобы Бог простил грех паре, не¬
способной зачать, советовали взять приемыша.
Однако для бедняков многочадие могло стать тяжким бреме¬
нем. Такое отношение к потомству нашло отражение в пословицах:
«Детки — радость, детки ж и горе»; «Без детей горе, а с ними
вдвое» и др. Существовали магические способы предотвратить но¬
вые нежелательные роды. Например, крепившийся к потолку шест
для подвешивания детской люльки (очеп) выбирали сучковатый и
специально не обтесывали, запрещали маленькой девочке качать
пустую люльку и т. д. Женщины знали, что кормление грудью за¬
38

держивает наступление следующей беременности и нередко специ¬
ально его затягивали, используя как способ контрацепции. Если не¬
желанной беременности все же избежать не получалось, иногда
шли на аборт — те же ворожеи умели приготовить зелье, вызыва¬
ющее выкидыш. Естественно, кроме жен, утомленных «многочади-
ем», на искусственное «извержение» плода и даже убийство ново¬
рожденного могли решиться женщины, забеременевшие вне брака.
Сознательное прерывание беременности Православная Церковь и в
прошлом, и в наши дни приравнивает к детоубийству. В рассматри¬
ваемый период, если прихожанка признавалась священнику на ис¬
поведи в аборте, духовник обязан был наложить на нее епитимью4,
включавшую пост и другие «подвиги покаяния»: если загубила за¬
родыш — 5 лет епитимьи, «аще образ есть» — 7 лет, живого мла¬
денца — 15 лет [73: с. 68].
Беременность и роды
Средневековый русский человек любого социального статуса
искренне верил в возможность колдовской порчи и очень ее боялся.
Беременная женщина и плод считались особенно уязвимыми для
злых чар. Поэтому обычай предписывал как можно дольше скры¬
вать от людей наступление беременности. Существовал круг раци¬
ональных и иррациональных запретов для будущей матери: ей
запрещали смотреть на забой скота, пожар, покойника, браниться,
поднимать тяжести, отправляться в дальний путь, отталкивать от
себя домашних животных (домовой рассердится), перешагивать че¬
рез конскую дугу (ребенок родится горбатым) и т.д. Бытовали при¬
меты, по которым, как считалось, можно предсказать пол будущего
4 Епитимия (епитимья) — церковное наказание с целью покаяния и исправле¬
ния грешника, налагаемое на мирян священниками на основании тайной исповеди.
Включала «подвиги» покаяния: усиленный пост (сухоядение), земные поклоны, раз¬
дачу милостыни нищим. Публичную епитимью на Руси грешники часто проходили в
монастыре под началом старца или старицы (в древнерус. памятниках такое испол¬
нение епитимьи называется смирением). Находящихся под епитимьей направляли на
«черные» работы. Публичное покаяние могло налагаться и на самых высокопостав¬
ленных особ. Известно, что Иван Грозный после вступления в 4-й брак находился
под публичной епитимьей.
39

ребенка. Говорили, что если первые три месяца беременности лег¬
ки — родится мальчик, тяжелы — девочка; если плод на правой
стороне, мать сидя протягивает правую ногу и ест хорошо всякую
пищу — родится мальчик; если же охотно слушает песни, выстав¬
ляет левую ногу, плод о левом боку и причуд много — девочка.
И в деревне, и в средневековом русском городе роды происхо¬
дили чаще всего в бане. Помощь женщине оказывала повитуха (по¬
вивальная бабка), имевшая опыт родовспоможения и знание ро¬
дильных обрядов: она руководила роженицей, помогала вызвать
родовые потуги, умела поворачивать плод, принимала ребенка, об¬
резала пуповину и обмывала новорожденного. Повитухой могла
стать только пожилая женщина после утраты способности к дето¬
рождению, имевшая безупречную репутацию, у которой не умирали
собственные дети. За неимением повитухи ее функцию возлагали на
какую-нибудь старшую родственницу.
В представлении средневековых людей женщина в процессе
родов и некоторое время после находится на границе между миром
живых и миром мертвых. Говорили: «после родов женщина десять
дней в гробу стоит». Положение, пограничное «с тем светом», дела¬
ло и саму роженицу, и все, что было связано с появлением ребенка,
ритуально нечистым и подлежащим очищению посредством вре¬
мени и специальных обрядов. Поэтому после родов мать не должна
была посещать церковь в течение 40 дней, а повитуха, принимавшая
роды, — в течение 8 дней. «Нечистой» женщине не полагалось так¬
же дотрагиваться до икон и других сакральных предметов, месить
хлеб, сажать и сеять что-либо, доить корову.
Если ребенок рождался слабым, болезненным, как бы «сы¬
рым», по аналогии с недопеченным хлебом, совершали обряд его
«перепекания»: на хлебной лопате младенца ненадолго засовывали
в устье холодной печи. После родов мать оставалась в бане еще не¬
делю, где ее навещали знакомые замужние женщины с подарками
для малыша или выпечкой и сладостями для роженицы.
Новорожденного символически приобщали к дому и семье: об¬
носили трижды вокруг жилища, прикладывали к печке, протаскива¬
ли через пропитанную потом отцовскую рубаху («чтоб отец лю¬
бил») и клали на зимнюю одежду, вывернутую мехом вверх («чтоб
был богат»).
40

Наречение именем
Для средневекового русского человека наречение ребенка име¬
нем имело огромный сакральный смысл, так как считалось, что все
реально существующее должно иметь имя. Смена имени символи¬
зировала перерождение его носителя. Отсюда традиция смены име¬
ни при крещении, пострижении в монастырь, в некоторых случаях
перед браком, например, для царской невесты.
У русских в эпоху средневековья в имени часто заключалось
пожелание судьбы, с именем был связан целый пласт магических и
идеологических представлений.
В дохристианский период сложился славянский именослов
(или ономастикон, совокупность принятых личных имен), который
пополнялся и продолжал использоваться параллельно с христиан¬
скими именами вплоть до конца XVII в.
Исследователи делят славянские имена, известные по письмен¬
ным источникам, на два типа — внутрисемейные и внесемейные.
Имена первого типа дети получали при рождении, их давали роди¬
тели по внешним признакам, свойствам характера и поведения ма¬
лыша (Малец, Брыка, Лобик, Носко, Пискун, Черняй, Беляна, Зуба-
ка, Добрыня, Милуша, Бессон, Чудило, Улыба и др.), по порядку
появления на свет (Починок, Вторко, Третьяк, Пятой и др.), по вре¬
мени рождения (Субота, Ярец — рожденный весной, Мороз — в
холод, Постник — в пост и др.), по отношению к появлению чада и
особенностям родов (Богдан, Ждан, Неждан, Нечай, Томило —
рожденный в тяжелых родах и др.). Среди внутрисемейных имен
были и такие: Баран, Бык, Волк, Ворона, Жук, Заяц, Медведица
(муж.) и др.
Другая категория древнерусских имен — это внесемейные име¬
на-прозвища, которые взрослый человек приобретал, покидая мик¬
росоциум, в котором родился (сельскую или небольшую городскую
общину). Они отражали род деятельности (Плахотник (палач), Гра¬
мотей, Токарь, Ловец), происхождение (Муромец, Татарин), харак¬
терные черты внешности или поведения, свойственные взрослому
человеку (Хрипун, Чернобай, Безнос, Бобыль).
41

Имена женщин образовывались по тем же принципам, что и
мужские: Белуха, Чернавка, Любава, Добрава, Ждана, Неждаха, То¬
мила, Голуба, Полонейка, Селянка и др. [84: с. 51-60].
Для всех славянских народов характерны двуосновные имена,
так называемые имена-композиты (например, имя Владимир состо¬
ит из частей — «влад» и «мир»). В Древней Руси IX-XIII вв. двуос¬
новные имена носили и простонародье, и аристократы (князья, бо¬
яре). Однако у князей-Рюриковичей сложился свой ограниченный
круг родовых двуосновных имен. Они имели в составе части
«влад/волод», «свят», «полк», «слав», несущие значения, связанные
с властными, ратными и жреческими функциями князей: Святослав,
Владимир, Ярослав, Ярополк, Святополк, Мстислав, Всеволод,
Изяслав, Вячеслав, Ростислав и некоторые другие. Большинство
этих имен давались только князьям. Девочки в древнерусских кня¬
жеских семьях весьма часто получали славянские двуосновные
имена с элементом «слава»: Предслава, Премислава, Мстислава,
Верхуслава, Звенислава и др. Двуосновные имена широких слоев
населения Древней Руси отличались большим разнообразием. В них
могли включать составные части имен Рюриковичей, прежде всего,
«слав». При этом полная форма имени была слабо востребована, в
быту и переписке предпочитали сокращенную форму: Дедила (Де¬
дослав), Милята (Милослав), Путята (Путислав, Путимир), Тверди¬
ла (Твердислав), Судиша (Судислав, Судимир) и др. Среди земле¬
дельцев, купцов и ремесленников были распространены имена с
элементами «жир» (пища), «добро» (богатство), «дом», «гость» (ку¬
пец): Жирослав, Добровит, Доброжир, Добромысл, Домажил, До-
мажир, Домагость, Пирогость, Гостимир и др. Давая такие имена,
родители надеялись, что ребенку будут сопутствовать изобилие,
сытость и благополучие [19: с. 72-85].
Иная логика имянаречения прослеживается в именах с нега¬
тивным смыслом: Крив, Нелад, Некрас, Некраса, Нелюба, Немилка,
Досада и др. Здесь мы имеем дело с обманными именами, их зада¬
ча — отпугнуть от ребенка темные силы, помешать колдуну наве¬
сти порчу. У Некраса, наверняка, имелось и другое, скрываемое от
всех, положительно заряженное имя, например Доброжир. Исполь¬
42

зование обманных и тайных имен практиковалось в традиционной
культуре многих народов.
С Х в. в систему древнерусских имен стали постепенно вклю¬
чаться христианские имена. Нарекали ими священники из месяце¬
слова (святцев) — православного календаря с указанием памяти
святых на каждый день, поэтому эти имена называют «календарны¬
ми». Чаще всего младенец получал крестильное имя в честь одного
из святых, вспоминавшихся либо в день совершения таинства кре¬
щения, либо в день появления ребенка на свет. Впрочем, дети из
знатных семей могли обретать в крещении христианские имена из
именослова своего рода, не привязанные ко дню рождения.
Пришедшие из Византии христианские имена греческого,
древнееврейского, латинского происхождения к XIV в. были хоро¬
шо освоены и адаптированы разными диалектами древнерусского
языка. Например, вот в каких формах бытовали в XI-XV вв. в Древ¬
нем Новгороде некоторые популярные в современной России име¬
на: Николай — Никола, Микула; Алексей — Олексей, Олекса; Ге¬
оргий — Гюрьги, Юрги, Юрко; Елена — Олена: Елизавета — Оли-
сава; Дмитрий — Демитр, Дмитр; Анастасия — Ностасия, Настасея
[84: с. 45-46].
Несколько слов об русских отчествах. В документах отчества,
заканчивающиеся -ович, -евич, -овна, -евна, -ич, -ична, -инична были
прерогативой только знатнейших людей, но в повседневном неофи¬
циальном общении, дружеской и родственной переписке использова¬
лись всеми слоями населения. Официальная форма отчества для всех
кроме аристократов звучала как современная отымённая фамилия.
Например, «Игнатов» в имени посадского человека начала XVI в.,
Гришки Игнатова, означает, что он «Игнатов сын».
Зачастую русский человек являлся обладателем нескольких
имен: обманного (Нелад), тайного славянского (Пирогость), имени-
прозвища, полученного по месту рождения (Муромец), и христиан¬
ского (Евстахий).
В повседневной жизни XI-XVII вв. наблюдалось сосущество¬
вание календарных и нехристианских имен при постепенном
неуклонном вытеснении последних. Однако даже на закате русско¬
43

го средневековья в XVI-XVII вв. нехристианские имена православ¬
ного населения часто фиксировались в официальных документах.
Они могли выступать в качестве единственного имени человека:
Ноздря, московский портной мастер (1504), Новичок, холоп (1548),
Жданко, сын помещика Суботы Тотаринова (1552); Миляй, рыбо¬
промышленник Вологодского уезда (1607). В документах домашнее
имя или имя-прозвище могло соседствовать с крестильным, это об¬
легчало идентификацию человека: Гришка Малыш Игнатов, посад¬
ский (1500), Василий Добрыня Олексеев сын, помещик (1539), Пет¬
рушка Новожил, крестьянин (1641). Часто в быту и в документах
отчество, образованное от крестильного имени отца, добавляли к
древнерусскому нехристианскому прозванию сына: Добрынка Ан¬
дреев сын, крестьянин (1525), Брюшко Павлов, московский толмач
(1551), Ненаш Федоров сын Шетилов, помещик (1616), Неждан
Ильин сын Усов, дворянин (1642), Любим Афонасьев сын Лихачев,
московский стольник (1700) [89].
Окончательно древнерусские имена выходят из употребления в
XVIII в., когда после петровских преобразований в деловых бума¬
гах начинают указывать только имена, данные в крещении. Забы¬
тый нехристианский именослов послужил основой огромного числа
современных русских, украинских и белорусских фамилий.
В XVII в. реформа патриарха Никона, приведшая к расколу
Русской Православной Церкви, затронула и сферу имянаречения.
Христианским именам постарались придать кодифицированную
форму. Цель состояла в определении и закреплении истинного зву¬
чания имен древних святых. В результате у календарных имен по¬
явилась одна официальная форма и несколько народных, диалекти¬
ческих форм, которые использовались в повседневной жизни.
Например, в святцах стояло имя «Евдокия», но носительницы этого
популярнейшего в XVII-XIX вв. женского имени всю жизнь счита¬
ли, что их зовут Авдотья, Овдотья или Явдоха — в зависимости от
местной традиции произнесения этого имени.
Выбор имени для княжеского сына был неразрывно связан с
правами на власть и историей его рода. Имя маленький княжич по¬
лучал из узкого перечня родовых имен. Перечень этот в Древней
44

Руси X-XIII вв. включал нехристианские имена разного этническо¬
го происхождения: славянские (Ярослав, Владимир, Всеволод и др.)
и неславянские (Рюрик, Олег, Игорь и др.). После крещения Руси
князем Владимиром у Рюриковичей долгое время сохранялась дву-
именность: языческое родовое имя + имя христианского святого,
например, Ярослав-Георгий Мудрый (ум. 1054), Владимир-Василий
Мономах (1053-1125), Олег-Михаил Гориславич (ум. 1115), Всево¬
лод-Дмитрий Большое гнездо (ум. 1212), Рюрик-Василий Ростисла¬
вович (ум. 1212). В повседневной жизни употреблялись нехристи¬
анские родовые имена, которые и остались на страницах летописей.
Родовые имена давались в честь умерших родичей. Нельзя было
называть княжеского сына языческим именем живого отца или де¬
да. На христианские имена этот запрет не распространялся. Однако
в XV-XVI вв. если княжичу давали имя живого деда или отца, то
выбирали им разных святых покровителей, например, двух разных
святых с именем Василий. Если новорожденный княжич становился
тезкой здравствующего дяди, то это означало, что племянник отда¬
вался под покровительство могущественного дядюшки. Но бывало
и так, что, называя княжича именем живого дяди, мальчика с пеле¬
нок готовили к борьбе с родичем, у которого стремились отнять
княжеский «стол», оттеснить на периферию рода, «заместить» пле¬
мянником.
Постепенно за христианскими именами Рюриковичей за¬
крепляется функция династических — формируется перечень ро¬
довых христианских имен, а древние языческие имена перестают
использовать. Уже в XIV в. иногда отмечается новая двуимен-
ность русских князей: мирское христианское имя в честь пра¬
вившего предка + имя святого, день памяти которого был близок
к дате рождения княжича. Последнее, известное только ближне¬
му кругу, называют «прямым именем», оно имело статус непуб¬
личного. Например, сын Дмитрия Донского, носивший мирское
династическое имя Андрей, считал своим небесным покровите¬
лем Максима Исповедника, на день памяти которого родился, и
соответственно обладал неофициальным именем Максим. Позд¬
нее, в XV-XVI вв., эта практика становится типичной для Рюри¬
45

ковичей. Например, дед Ивана Грозного, Иван III, имел прямое
имя Тимофей, в честь апостола Тимофея, отец Грозного Васи¬
лий III — имя Гавриил, данное в честь архангела Гавриила. Сам
Грозный царь Иван IV, появившийся на свет в день памяти Тита
и Варфоломея, считал вторым небесным покровителем после
Иоанна Предтечи апостола Тита, и соответственно носил прямое
имя Тит [42: с. 265-266, 487-490, 550-552].
Прямое имя, за редким исключением, не было крестильным, но
являлось именем святого патрона дня рождения человека. Традиция
давать родовые и прямые неофициальные имена существовала во
многих аристократических русских семьях XV-XVI вв. и даже, ве¬
роятно, проникла в среду людей незнатных.
Крещение
Представление о том, в каком возрасте дитя должно получить
крещение, менялось в течение рассматриваемого времени. К XVI в.
утверждается обычай крестить здорового ребенка в церкви на вось¬
мой день после рождения. Для детей, жизнеспособность которых
вызывала сомнение, допускалось крещение на дому в более ранние
сроки. С крещением спешили, так как считали, что некрещеная ду¬
ша, даже безгрешная, не может быть удостоена рая. Крестные (ду¬
ховные) родители (они же «восприемники от купели»), с точки зре¬
ния Церкви, несут ответственность за духовное воспитание и благо¬
честие крестника / крестницы. В средневековой Руси сложилась
традиция, что духовных родителей, как и биологических, должно
быть двое — отец и мать. Восприемниками очень часто станови¬
лись родственники, в том числе близкие (но не кровные родители).
В широких слоях населения, по крайней мере, с XII в. крестные
рассматривались в качестве покровителей новорожденного, а также
его родных отца и матери, с которыми устанавливались отношения
«кумовства». Некоторые исследователи видят в крестном отце видо¬
измененного дядю со стороны матери, который, по архаичным пред¬
ставлениям, был ближайшим после отца родственником новорожден¬
ного, его защитником и руководителем. Имелась тенденция пригла¬
46

шать в кумовья людей богатых и влиятельных. В XVI-XVII вв. крест¬
ным отцом московской знати часто становился сам самодержец.
Если в семье до этого умирали младенцы, кумом просили быть
первого встречного, как правило, незнакомца, даже если этот чело¬
век был много ниже по общественному положению. Чужак в древ¬
ности отождествлялся с «иным миром», силы которого таким обра¬
зом привлекались для защиты ребенка. С другой стороны, в обычае
звать в крестные отцы первого встречного можно увидеть акт хри¬
стианского смирения, совершая который человек надеялся на ми¬
лость Господа.
Крестные родители сопровождали ребенка в церковь и обратно.
Родной отец, а тем более мать (она была еще ритуально нечистой
после родов), оставались дома. Отпрыска богатого семейства везли
в церковь торжественно, в богато убранных санях или повозке. Ко¬
гда после крещения малыша вносили в дом, его прикладывали к
порогу, который в русской традиционной культуре считался свое¬
образной границей человеческого и потустороннего мира. Прикос¬
новение к порогу помогало телу обрести душу, подобно тому, как
удар гроба о порог при выносе покойника должен был «душу вы¬
трясти».
По возвращении из церкви для кумовьев, повивальной бабки и
ближайших родственников устраивался «родильный стол». Сохра¬
нились воеводские наказы, разрешившие варить пиво «к родинам».
Обязательным блюдом была каша. Существовал обычай потчевать
отца новорожденного особой горькой кашей. «Солоно и горько ро¬
жать!» — приговаривала повивальная бабка, подавая отцу ложку
пересоленной, наперченной, политой квасом, пивом каши. Этно¬
графы видят в этом обычае пережитки обрядовой имитации мужем
родильных мук (так называемой кувады), широко распространен¬
ной у разных народов на ранней стадии развития.
Младенчество
Младенчество — период в жизни человека от рождения до го¬
да. О младенце говорили иносказательно: «Он Бога не знает, а Бог
его любит». Новорожденного ребенка после крещения помещали в
подвесную кроватку — колыбель (иные названия — люлька, зыбка).
47

Это мог быть небольшой короб, сколоченный из досок, или кузо¬
вок, сплетенный из лыка / сосновых дранок. Колыбель подвешива¬
лась к потолку при помощи гибкой жерди (очепа), прикрепленной к
потолочной балке, сверху колыбель прикрывал балдахин (занавес¬
ки) из ткани, иногда делали подножку для качания. Пищей ново¬
рожденного ребенка служило, конечно, материнское молоко. Кня¬
гиня или боярыня могла поручить заботу о питании своего ребенка
кормилице. Одобрялось кормление грудью «до шести постов», то
есть приблизительно до 1,5 лет. Если по какой-то причине грудное
вскармливание было невозможно, изготавливался аналог бутылочки
с соской, для этого брали кусок коровьего рога с отверстием на за¬
остренном конце, на который одевался сосок с коровьего вымени.
Уже с двух месяцев малыш мог получать разбавленное коровье мо¬
локо, а затем жидкие кашицы и т. д.
Мать стремилась уберечь жизнь и здоровье младенца при по¬
мощи приемов магии, в средние века нередко переплетенных с
народным христианством. На колыбели вырезали обереги (с утвер¬
ждением православия среди широких слоев русских людей главным
защищающим символом на колыбели становится крест), матери
подкладывали в постель ребенку предметы и растения, которым
приписывалось волшебное охранительное или лечебно-профилакти¬
ческое действие. Длительный младенческий плач, причину которо¬
го женщина не понимала, считали хворью — «криком».
Как и всякую болезнь, крик лечили. Например, могли положить
под головку мальчику игрушечный лучок со стрелой, девочке —
прялку; при этом надо было сказать: «щекотиха, будиха, вот тебе
лучок (или: прялка): играй, а младенца не буди».
Когда ребенку исполнялся год, совершали «постриги» («за-
стрижки», «застриганье», «пострижины») — обряд первого в жизни
обрезания волос. Постриги знаменовали переход на качественно
новую ступень индивидуального развития и приобщения к челове¬
ческому коллективу.
48

Игры и игрушки
Значительную часть времени дети в древней и средневековой
Руси посвящали играм, в которых подражали поведению взрослых,
развивали ловкость, физическую силу, выносливость, мелкую мо¬
торику, смекалку, логику, умение работать в команде, примеряли на
себя социальные роли: воина, земледельца, супруги, матери и т. д.
Конечно, средневековые дети и молодые люди (парни и девушки
на выданье) играли в подвижные коллективные игры вроде жмурок,
пряток, салок-догонялок, горелок, которые должны были весьма похо¬
дить на аналогичные развлечения деревенских подростков XIX в.
Особенно интересны для историка игры с предметами, так как
на них лежит выраженный отпечаток времени. Самым доступным и
удобным материалом для изготовления игрушек было дерево, ис¬
пользовали также кору, глину, кости и кожу животных, лоскуты
ткани. По наблюдениям археологов, еще в домонгольский период
IX — начала XIII в. наряду с примитивными игрушками, которые
мастерили родители или сами дети, встречались изделия професси-
оналов-ремесленников.
Значительная часть старинных игрушек была гендерно-нейт¬
ральной, т.е. предназначалась для забавы как мальчиков, так и де¬
вочек. К таким игрушкам относились погремушки, жужжалки, сви¬
стульки, фигурки зверей и птиц, санки, волчки.
Одна из массовых деревянных игрушек русского средневеко¬
вья, в которую играли и маленькие княжичи, и дети холопов — де¬
ревянный волчок — кубарь (в Новгороде только в культурных сло¬
ях X-XTTT вв. археологами найдено не менее 700 образцов). Кубарь
представлял собой невысокий цилиндр с закругленным низом и
углублением наверху. При помощи шнура кубарь вращали, под¬
держивая кнутиком (веревочкой на короткой палке). Такая модель
волчка в средневековом мире была популярна далеко за пределами
России. В XIX в. В.И. Даль в своем словаре зафиксировал термин
«кубарник» - мастер, который точит кубари. Вспомните выражение
«полетел кубарем». Простейшие самодельные волчки для деревен¬
ских ребятишек вырезали ножом, но городские дети даже в эпоху
49

Древней Руси играли преимущественно с покупными кубарями,
выполненными на токарном станке.
Для мальчиков на Руси изготавливали игрушечное оружие: ме¬
чи, ножи, копья, кинжалы, топорики, а также детские луки и стре¬
лы. Игрушечные мечи из дерева в основных деталях повторяли
настоящие и видоизменялись вместе с оружейной модой. Например,
деревянные детские мечи X-XI вв. весьма похожи на каролингские
мечи — легендарные клинки этого периода, фетиш раннесредневе¬
ковой знати по всей Европе. Игрушечное оружие X-XI вв. имеет
такие же навершия в виде низкого треугольника, что и настоящие
«каролинги». Ширина рукояти игрушечного меча — 5-6 см, что
соответствует ширине ладони ребенка 6-10 лет.
Детство мальчика в средневековой Руси редко обходилось без
деревянной игрушечной лошади, будь это профильное изображение
конька или палка-скакалка, отогнутый конец которой представлял
условную голову скакуна, или маленькая каталка на колесиках. Де¬
ревянные лошадки-каталки, напоминающие ящеров, делались с
длинными плоскими туловищами и короткими ногами или совсем
без ног, в нижней части корпуса крепились четыре колесика. Ино¬
гда ножом процарапывали уздечку, седло, стремена. Лошадка была
игрушкой универсальной: сын крестьянина «запрягал» его в лапоть,
исполнявший роль саней; боярский сын, возя по полу конька-
каталку, воображал себя суровым воином-конником.
Еще одна игрушка, которая логично смотрелась в руках буду¬
щего ратника, — глиняная статуэтка всадника. Эта распространен¬
ная в домонгольский период игрушка ремесленного производства
представляла собой фигуру бородатого мужа, сидящего верхом на
лошади, на голове у наездников был изображен остроконечный
шлем или высокая шапка с опушкой — признак высокого социаль¬
ного статуса.
Мальчики и юноши проводили время в командных играх. При
раскопках в Новгороде и в других городах обнаружены образцы
деревянных бит и кожаных мячей для игры в лапту. Также встре¬
чаются деревянные шары для игры в шар-мазло, во время которой
шары загоняли в лунки примитивными клюшками. Кожаные мячи,
50

набитые мехом или шерстью, использовались для различных по¬
движных игр. Размеры мячей варьировались от 2 до 15 см в диамет¬
ре. Большими мячами могли играть ногами. Средневековый кожа¬
ный мяч — покупная недешевая игрушка ремесленного производ¬
ства, сшивался мяч из трех кусков кожи, швы часто обрабатывались
серебряной или бронзовой проволокой.
Археологи находят достаточно много средневековых игрушек,
ориентированных на девочек. Прежде всего это примитивные дере¬
вянные куклы из дощечки или куска палки. Часто вырезалась толь¬
ко более или менее круглая головка, ножки и ручки отсутствовали.
Таких кукол удобно было пеленать в тряпочки, как грудных мла¬
денцев.
Для игр девочек предназначалась миниатюрная глиняная посу¬
да: разных типов горшки, кувшинчики, сковородки, светильники.
Размеры игрушечной утвари — от 1 до 5 см. Примечательно, что
основная часть этих игрушек — продукция профессионалов гонча¬
ров, встречаются даже образцы, покрытые глазурью (так называе¬
мая поливная керамика, в Древней Руси дорогое и высокотехноло¬
гичное изделие) [21: с. 114-119].
Отдельно стоит рассказать об особенностях воспитания и взрос¬
ления княжеских сыновей в XI-XV вв. После рождения княжича
отец-князь подыскивал для сына «дядьку» («кормильца») — настав¬
ника из числа авторитетных и преданных бояр (изначально старших
дружинников). Институт «дядек»-наставников очень древний, уходит
корнями далеко во времена, предшествующие образованию Древне¬
русского государства. Первый известный княжеский «кормилец» —
дружинник Асмуд, пестовавший в Х в. сына святой Ольги малолет¬
него Святослава Игоревича. Уже тогда, на заре российской истории,
кормилец воспринимался как явление традиционное.
Первые годы своей жизни княжич проводил с матерью на жен¬
ской половине терема. В возрасте 3-5 лет над сыновьями из княже¬
ских семей совершался обряд воинского пострига. В торжественной
обстановке (в удельный период в главном храме города, где княжил
отец) ребенку стригали волосы. Обряд, включавший также церков¬
ную службу, совершал священнослужитель. Например, волосы пя¬
51

тилетнего Александра, прозванного потомками Невским, в 1225 г.
остриг епископ Симеон. Предполагают, что частью воинского по¬
стрига, при чем наиболее древней, было ритуальное усаживание
мальчика на боевого коня. Включал ли воинский постриг одевание
пояса для ношения оружия — символа воинского статуса — не из¬
вестно, летописные сведения об обряде пострига княжичей крайне
лаконичны и деталей не раскрывают.
Постриг маленьких сыновей средневековых князей является
пережитком неких обрядов инициации взрослых мужчин, распро¬
страненных в глубокой древности у восточных славян. Отголоски
их сохранились у русских, украинских и белорусских крестьян до
конца XIX в. в обряде «постригов» годовалых детей.
После пострига мальчик покидал женскую половину дома. Под
присмотром дядьки-боярина начиналась усиленная воинская подго¬
товка будущего полководца. Малолетнего княжича обучали владеть
мечом (сначала деревянным), держать дистанцию в ближнем руко¬
пашном бою, стрелять из лука, метать короткое копье (сулицу) и
т. д. В целом подготовка древнерусского князя предполагала владе¬
ние всеми видами оружия своего времени. Конечно, потомственно¬
го военачальника, который в средневековом мире обязан был быть
прирожденным кавалеристом, рано начинали обучать верховой езде
и навыкам конного сражения.
Одновременно княжич получал образование, достаточное для
выполнения функций христианского правителя на Руси: его учили
читать, знакомили с важнейшими религиозными книгами, некото¬
рыми произведениями древнерусской и переводной литературы,
касавшимися истории его рода, ратного и политического искусства.
Так, к кругу чтения древнерусских аристократов относились, нап¬
ример, отечественные летописи, Поучение Владимира Мономаха,
жития святых из династии Рюриковичей, приключенческий роман
«Александрия» (перевод знаменитого в средневековой Европе со¬
чинения о вымышленных похождениях Александра Македонского).
Княжич нередко осваивал несколько иностранных языков. Это бы¬
ли языки соседних народов, с которыми предстояло воевать и дого¬
вариваться.
52

Следующая важная веха в жизни княжеского сына — первое
участие в настоящем сражении. Обычный возраст боевого креще¬
ния княжича — 12 лет [7: с. 301]. К этому времени он мог уже не¬
сколько лет номинально княжить (занимать «стол») в каком-нибудь
городе.
Социальная зрелость наступала со вступлением в брак. Абсо¬
лютное большинство русских князей в XI-XIII вв. женились в воз¬
расте от 15 до 20 лет. Средний брачный возраст княжеской дочери
составлял около 12-13 лет [56: с. 113-115]. В XIV-XV вв. действо¬
вали близкие возрастные стандарты. Индивидуальные жизненные
обстоятельства весьма часто заставляли спешить с браком или его
откладывать. Например, великий князь московский Иван III женил¬
ся в 12, а его сын и наследник Василий III — в 26 лет.
Ученичество
В середине ХХ в. при археологических раскопках в Новгороде
были обнаружены берестяные грамоты — письма на листах из березо¬
вой коры — неизвестный до того времени тип исторического источни¬
ка. К великой удаче археологии, Новгород, один из крупнейших куль¬
турных центров средневековой Руси, был основан на почвах с уни¬
кальным химическим составом, благоприятным для сохранения
артефактов из органики (коры, дерева, кожи и т.д.). Количество
найденных берестяных грамот все время растет (на 2020 г. — их более
1 100). Позднее кроме Новгорода древнерусские письма на бересте
были найдены в Твери, Москве, Пскове, Рязани и в некоторых других
старинных городах России, а также на территории современных Укра¬
ины и Белоруссии. Открытие берестяных грамот заставило пересмот¬
реть существовавшие ранее представления об уровне грамотности в
средневековой Руси. Ученых удивил широкий социальный спектр лиц,
писавших письма, — не только мужчины, но и женщины из рядовых
горожан владели грамотой. В Новгороде в культурных слоях XIII в.
был найден целый комплекс упражнений на бересте, принадлежащий
учившемуся писать мальчику Онфиму. В своих «тетрадях» 6-7-летний
ребенок развлекался рисованием человечков, которые стали настолько
53

известны и узнаваемы, что в настоящее время относятся к символам
города Новгорода.
То, что обучение было обычным делом для городских детей, пре¬
красно иллюстрирует берестяная грамота второй половины XIV в.,
известная как грамота № 687. Новгородец посылает указания своей
жене: «...масло себе купи, а детям одежду [купи], [того-то — очевид¬
но, сына или дочь] отдай грамоте учить. ». Как видим, отдать ребенка
в учение стоит в ряду других повседневных забот.
Основной формой образования в рассматриваемую эпоху было
ученичество [97: с. 61-66]. Существовали различные уровни обра¬
зования: элементарная грамотность и форма высшего образова¬
ния — «учение книжное».
Купцы, посадские люди и зажиточные крестьяне, платившие
учителям, были люди прагматичные, они хотели, чтобы сын не был
невеждой в вере и освоил грамоту, нужную для ведения деловых
записей. Отцы из средних слоев не желали тратить деньги на ли¬
шенное практического применения «учение книжное», которое к
тому же отрывало бы парнишку от освоения ремесла или помощи
родителям по хозяйству.
Продолжение образования было доступно в индивидуальном
порядке для монахов и некоторых склонных к любомудрию (фило¬
софии) аристократов. К последним принадлежал боярин Ф.М. Рти¬
щев, основавший в 1639 г. при Андреевском монастыре одно из
первых в Центральной России училищ повышенного уровня, где
углубленно изучали греческий язык, красноречие и богословскую
литературу, знакомились с польским и латинским языками [29:
с. 257-258].
В Х-XIV вв. обучением детей чтению и письму занималось ис¬
ключительно духовенство, так как разделения на светское и религи¬
озное образование не существовало, и служители Церкви в средние
века являлись не только наиболее просвещенной частью общества,
но и единственными профессиональными носителями книжного
знания. Занятия могли проходить в церковных школах, на дому у
священника или дьячка, а для ученика (ученицы) из знатной или
очень богатой семьи — в родительском тереме. С XV в. к учителям
из духовенства прибавились светские «мастера грамоты» — пис¬
54

цы, переписчики книг на продажу, подьячие, начетчики и другие
грамотные миряне, имевшие возможность и желание в частном по¬
рядке обучать детей за плату.
Обучение детей у «мастеров грамоты» традиционно начина¬
лось с 7 лет и длилось примерно два года, но точного срока не су¬
ществовало, все зависело от скорости освоения учеником програм¬
мы и желания родителей платить за дальнейшее образование чада.
Небесными покровителями учащихся были византийские свя¬
тые братья — Кузьма и Демьян. К седьмому дню рождения город¬
ские родители часто дарили своим детям маленькие нагрудные ико¬
ны с изображением Кузьмы и Демьяна, держащих символы грамот¬
ности — стилосы — остроконечные стержни из металла или кости
для письма по восковым табличкам. В России стилос назывался
«писало» и был необходимым инструментом не только для письма
на восковой табличке (так называемой «цере»), но и для создания
(процарапывания) берестяных грамот. Начало учебы в школе при¬
урочивали к празднику святого Наума (1 декабря)5 или святых
Кузьмы и Демьяна (1 ноября). В типичных городских школах «ма¬
стеров грамоты» обучались только мальчики. Группа из 8-10 ребят,
посещающих вместе занятия, называлась «дружина». Сначала за¬
учивали азбуку, затем слоги. Навыки письма и чтения формирова¬
лись параллельно. В «базовый курс» элементарного образования
входило освоение счета в пределах 100, реже — 1 000, и арифмети¬
ческих действий при помощи ручного счета (с использованием
пальцев и суставов). Детей также обучали церковному пению. Из
числа наиболее разумных и прилежных старших по возрасту
школьников учитель выбирал себе помощников — старост. Они
следили за дисциплиной, школьным имуществом, могли при необ¬
ходимости заменять преподавателя [6: с. 25, 138-139]. Ученик вста¬
вал рано утром, умывался, кланялся святым образам, родителям и
отправлялся в школу, которая чаще всего находилась в доме учите¬
ля — церковнослужителя или светского «мастера грамоты». В шко¬
ле мальчик клал свою шапку на полку для ученических головных
уборов, в холодное время года снимал верхнюю одежду. Заходя в
комнату для занятий, он кланялся иконам, учителю и всей «дру¬
5 Здесь и далее числа указаны по юлианскому календарю.
55

жине». Ученики сидели на лавке за общим длинным столом. Место,
которое следовало занять, указывал учитель.
Занятия начинались «с повторения задов» — то есть с переска¬
за детьми пройденного накануне. Затем «дружина» вместе с учите¬
лем вставала и произносила короткую молитву: «Господи Иисусе
Христе Боже наш, содетелю всякой твари, вразуми мя и научи
книжного писания и сим увем хотения Твоя, яко да славлю Тя во
веки веков, аминь!».
За молитвой следовала вторая часть учебного дня. Староста бе¬
режно выдавал ученикам книги — огромную духовную и матери¬
альную ценность. Книги, по которым учились грамоте, принадле¬
жали либо лично «мастеру», либо школе. Неаккуратное и неуважи¬
тельное обращение со Священным Писанием и молитвословами
само по себе являлось делом кощунственным, к тому же рукопис¬
ный фолиант и даже печатная книга в эпоху зарождения книгопеча¬
тания (XVI в.) — эквивалент целого состояния. Поэтому от школь¬
ников требовали благоговейного отношения к запечатленному сло¬
ву. «Книг аще кто не бережет, таковый души своей не бережет» —
говорится в одном из дидактических текстов XVII в. Детям объяс¬
няли, что книги на лавку ни в коем случае класть нельзя, также за¬
прещается закрывать книгу со вложенной указкой, листать попусту
и, конечно, нельзя слишком разворачивать фолианты и загибать в
них листы.
Прочтение каждой книги означало завершение этапа обучения
и отмечалось совместной трапезой. Окончив азбуку, перед тем как
приступить к Часослову, ученик являлся в школу с горшком молоч¬
ной каши (лакомство для небалованных средневековых детей) и
деньгами, предназначенными учителю. Каша съедалась «дружи¬
ной», ученики же разбивали горшок на школьном дворе, метая в
него палки. Тот же самый обряд происходил, когда ребенок перехо¬
дил от Часослова к Псалтыри и т.д.
Уборка помещения возлагалась на учащихся. Назначенные
школьники должны были подметать и мыть полы, лавки и стол.
Они же чистили и топили печь, заботились об освещении. В типич¬
ном бревенчатом городском домике, где чаще всего располагалось
училище, естественное освещение было скудное, а в зимнее время,
даже в дневные часы требовались дополнительные источники света.
56

Несколько тонких длинных щепок (лучин) закрепляли в металличе¬
скую подставку с коваными вилками (светец). Внизу ставился ушат
с водой, в который падали угольки сгорающей щепки. Кроме по¬
жарной безопасности вода действовала как отражатель и усилитель
света. Дежурные ученики следили за лучиной и меняли воду под
светцом.
Занятия прерывались на обеденный перерыв. «Дружина» куша¬
ла в школе; ели из общего горшка, каждый своей деревянной лож¬
кой. Питание учеников вскладчину обеспечивали родители.
Во время занятий отходить во двор «ради нужды» разрешалось
не более четырех раз. Учитель и староста следили за тем, чтобы от¬
просившийся ученик сразу же возвращался к «дружине», а не ша¬
тался бы праздно. Перед тем как сесть за стол, выходивший обяза¬
тельно мыл руки.
Шуметь в школе и рядом с ней строго-настрого запрещалось.
Горластая молодежь могла вызвать недовольство соседей, которые
донесли бы церковному начальству, и «мастеру грамоты» запретили
бы содержать школу. Любое нарушение школьных правил, плохое по¬
ведение, а также лень и нерадение к учебе влекли физическое наказа¬
ние. Вообще в эпоху древности и средневековья в мировом масштабе
понятия «учение» и «наказание» были неразрывно связаны. «Розга ум
вострит, возбуждает память» — читаем в русской азбуке, изданной в
1679 г. Однако свирепость тогдашней педагогики не следует преуве¬
личивать. И на идеологическом, и на практическом уровне порка роз¬
гами, запирание в чулане и другие нравственные и физические муче¬
ния учеников не были самоцелью и единственным возможным сред¬
ством воспитания. Стоглавый Собор в середине XVI в. рекомендовал
учителям воздействовать на детей: «не яростью, не жестокостью, не
гневом, но радостным страхом и любовным обычаем, и сладким по¬
учением, и ласковым утешением» [83].
Сигнал к окончанию занятий — колокольный звон, призываю¬
щий на вечернюю службу. Ученики, встав, хором произносили зна¬
менующие окончание занятий молитвы и отправлялись в храм. По¬
сле вечерни отроки шли домой — начиналось свободное время.
57

3. БРАК И СЕМЬЯ
Брак в дохристианский период
Исторические источники, описывающие условия и порядок за¬
ключения брака в дохристианский период, как и древние свадебные
ритуалы восточных славян, немногочисленны и отрывочны. Тем не
менее русские летописи и церковные наставления, появившиеся
после крещения Руси, позволяют сделать некоторые выводы.
«Умычка», «увод», «увоз», т.е. похищение невест, — являлось
древнейшей и едва ли не наиболее распространенной формой за¬
ключения брачных уз у восточных славян [54: с. 131].
Благоприятным для «умычки» временем считался период с
ранней весны до середины лета — с праздника в честь богини «же-
нитвы» Лады, приходившегося на «Красную горку», до дня Ивана
Купалы. Создание семейного союза нередко сопровождалось раз¬
личными обрядами, такими, например, как плескание водой, обла¬
давшей, в представлении славян, магическими свойствами, вожде¬
нием молодых вокруг дуба и др.
В народе, «на простых людех», этот языческий свадебный пе¬
режиток не потерял своего значения и после принятия христиан¬
ства, вплоть до XTTT-XV вв. [72: с. 70]. Более того, на севере и в За¬
уралье браки «уводом» сохранялись еще в начале ХХ в., но уже как
красивый брачный ритуал, которому предшествовало обсуждение
матримониальных планов родственниками жениха и невесты, и
преимущественно в крестьянской среде. Не менее распространен¬
ным явлением, по мнению многих историков, была и покупка жен¬
щин с последующей свадьбой, что также подтверждается как
древними известиями, так и многочисленными упоминаниями в
позднейшее время [54: с. 131]. Однако следует заметить, что среди
исследователей нет единства в трактовке индоевропейского терми¬
на «veno», который мог означать как выкуп за невесту, так и «при¬
даное» [72: с. 71].
Примечательно, что с утверждением христианства похищение
стало рассматриваться Церковью как особенно вредный пережиток
58

язычества и более тяжелый, по сравнению с куплей девушек, про¬
ступок, наказание за совершение которого присутствовало в праве
многих славянских народов.
В конце дохристианского периода на большей части Киевской
Руси создание семьи предполагало заключение брака.
Свадьба включала множество ритуалов и обрядов, многие из
которых после принятия новой религии были органично вписаны в
ткань церковного венчального церемониала.
Первым шагом на пути к браку были «заручины» или обруче¬
ние — невеста, по обычаю, вкладывала свою руку в руку жениха,
при этом молодые обменивались подарками, наиболее ценными из
которых являлись яблоко, символизировавшее, по всей видимости,
плодородие и благополучие будущей семьи, петух или черная ку¬
рица [54: с. 132]. Затем девушка в сопровождении участников дей¬
ства отправлялась в дом жениха, где родственники мужчины встре¬
чали ее медом и хлебом, осыпали зернами злаков, маком, горохом и
т. д., которые должны были способствовать плодовитости и достат¬
ку будущей семьи. После этого невесту троекратно водили вокруг
очага, домашним богам которого ей отныне надлежало поклонять¬
ся. Наконец, ее усаживали на звериную шкуру, вывернутую мехом
вверх, торжественно расплетали косы — признак девичества — и
укладывали волосы под фату. В соответствии с традицией, в знак
подчинения жена разувала мужа, а он, в свою очередь, наносил ей
символические удары плетью. В заключение новобрачных облачали
в новые рубахи, торжественно провожали до брачного ложа и укла¬
дывали.
Свадебная терминология, по большей части используемая и
поныне не только в русском, но и в украинском, белорусском, бол¬
гарском, сербском, словенском и других языках, имеет общеславян¬
ские корни, уходящие в глубь веков. Этимология слова «свадьба»,
например, восходит к славянскому термину «сватьба», производно¬
му от корня «сват», т.е. «свой». Слово «веста» означало «знакомая»,
а «невеста» («невеста»), соответственно, — неизвестная роду жени¬
ха, новый член семьи; «жених» — существительное, производное от
глагола «женить», указывало на того, кто женится [92]. Происхож¬
59

дение терминов «суженая» — та, о которой судили сваты, и «обру¬
ченная», договорившись о свадьбе, с которой, родственники жениха
и невесты били рука об руку, непосредственно относилось к арха¬
ичным брачным обрядам.
У восточных славян, как, впрочем, и у многих европейских
народов в древности, существовала как моногамия, так и полигамия
(многоженство). В некоторых восточнославянских племенных сою¬
зах — у вятичей, радимичей и северян (содержащих две или три
супруги) многоженство было достаточно распространенным явле¬
нием вплоть до начала XII в., в других же — правом иметь несколь¬
ко жен, вероятно, обладали лишь представители знатных родов.
Многие князья, по летописным свидетельствам, содержали не толь¬
ко несколько законных жен, но и большое число наложниц. Самым
известным примером древнерусской полигамной семьи являлся га¬
рем князя Владимира Красно Солнышко до принятия христианства
в Вышгороде, Белгороде и Берестове, насчитывавший, согласно
«Повести временных лет», пять жен и восемьсот наложниц [64: ле¬
тописные события под 980 г.]. Впрочем, вполне возможно, летопись
сгущает краски, сильно преувеличивая число наложниц, и изобра¬
жает Владимира-язычника чудовищным распутником, чтобы под¬
черкнуть нравственное преображение князя после крещения.
После принятия христианства Церковь развернула активную
борьбу с полигамией.
Супружеская жизнь подавляющего большинства восточных
славян — рядовых членов общины, без сомнения, полностью соот¬
ветствовала общепринятым нравственным нормам, что подтвер¬
ждают даже иноземные путешественники, заметки которых, как
правило, были далеки от объективного отражения реальности. Ино¬
странцы не раз отмечали не только удивительную преданность сла¬
вянских и русских жен, но и крайнее ее проявление — согласие и
моральную готовность женщины в случае смерти супруга добро¬
вольно уйти из жизни. В то же время случаи супружеской измены,
подлежавшие суровым наказаниям, включая смертную казнь, имели
место уже в дохристианский период [54: с. 134].
60

По прошествии времени ритуалы и обряды восточных славян,
идущие вразрез с представлениями православия о браке и свадеб¬
ной церемонии, канули в лету, другие — не только не потеряли сво¬
ей актуальности после утверждения христианства, но и бережно
сохранялись и поддерживались народом.
Церковный венчальный брак
После введения на Руси христианства вся область брачных и
супружеских отношений находилась под покровительством Церкви,
была насыщена религиозным содержанием и на протяжении многих
столетий регулировалась каноническим правом (совокупностью
юридических норм и правил, установленных в соответствии с хри¬
стианскими канонами).
Позиция Церкви по отношению к браку не была однозначной и
неизменной. На заре существования христианской религии брак
был принят как меньшее зло по сравнению с развратом, а начиная с
XII века венчание новобрачных вошло в число церковных таинств.
Средневековое общество относилось к браку, исходя из концепции
святого апостола Павла:
«Жены, повинуйтесь мужьям своим, как Господу, потому что
муж есть глава жены, как и Христос есть глава Церкви, как Церковь
повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем. Мужья, лю¬
бите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь» (Послание к
Ефесянам: 5:22-24).
В соответствии с такой трактовкой супружеский союз получил
символическое толкование и стал рассматриваться как образ мисти¬
ческого брака Христа с его невестой — христианской Церковью.
По мере утверждения религиозного мировоззрения вступление
в брак становилось для человека «нормой жизни». Однако для при¬
знания того, что законным следует считать исключительно церков¬
ный венчальный брак, а не «бесовское действо» «с плясаньем и гу¬
деньем и плесканьем», т.е. традиционную языческую свадьбу [76:
с. 168], народу потребовалось несколько столетий. Вплоть до XVI-
XVII вв. «на простых людех» продолжали верить, что православные
61

обряды не имеют правовой силы и предназначены лишь для знати
[54: с. 132].
Заметим, что православие относилось к сохранению языческих
обрядов с большей терпимостью, нежели католичество. Церковные
нормы брачного законодательства, как и обязательный свадебный
церемониал, с одной стороны, были основаны на византийском
праве, с другой — на древних славянских традициях, правда, значи¬
тельно откорректированных духовными отцами и приспособленных
к церковным актам.
Несмотря на то, что для благочестивого христианина первый
брак являлся «законом» и оставался, как правило, единственным в
жизни, православие допускало новое супружество в случае смерти
супруга. При этом Церковь видела свою задачу в «спасении грешни¬
ков», подвергая осуждению любую форму второбрачия, включая за¬
ключение новых супружеских союзов не только после разводов, но и
после вдовства. Браки вдов и вдовцов (заключались только путем
гражданской церемонии) предусматривали церковное покаяние6 —
от одного до пяти лет с отлучением от причастия, после развода — в
течение семи лет, разведенные же по причине прелюбодеяния не до¬
пускались к таинствам.
Условия заключения брака в христианскую эпоху
В соответствии с церковными канонами заключение венчального
брака предполагало наличие ряда необходимых условий, как и обяза¬
тельных требований к новобрачным, на которых стоит остановиться
подробнее. Супружество было возможно лишь между людьми единого
православного вероисповедания, во всяком случае, это требование от¬
носилось к подавляющему большинству русских людей.
Брачные отношения православных с иноверцами не допуска¬
лись древнерусским правом. Согласно «Церковному Уставу князя
Ярослава» за сожительство (брак в данном случае был исключен)
русской женщины с «жидовином или бесерменином», т.е. с иудеем
6 Покаяние — важнейшее церковное таинство, необходимое ритуальное дей¬
ствие для нравственного преображения личности.
62

или мусульманином, женщину постригали в монастырь, а с любов¬
ника взыскивали внушительную сумму в 50 гривен, что на 10 гри¬
вен больше, чем, например, штраф с русского человека за крово¬
смесительную связь с родной сестрой [90].
В отношении браков русских с представителями других хри¬
стианских конфессий ситуация не была столь однозначной и неиз¬
менной. В домонгольский период (X — середина XIII в.) древне¬
русский княжеский дом активно заключал браки с европейскими
правящими династиями. Так, Ярослав Мудрый (978-1054) был же¬
нат на шведской принцессе Ингигерде. Старшая дочь великого кня¬
зя, Анастасия, была выдана замуж за герцога Андраша, будущего
короля Венгрии, Елизавета, средняя дочь, стала супругой короля
Норвегии Харальда Сурового, а младшая — Анна — короля Фран¬
ции Генриха I. Браки русских князей с западными христианами
продолжались и после окончательного разделения Церкви в 1054 г.
на Римско-католическую и Православную с центром в Константи¬
нополе. Так, заключенные по политическим и дипломатическим
соображениям брачные союзы играли не менее важную роль в гос¬
ударственной деятельности внука Ярослава, Владимира Мономаха
(1053-1125). Во втором браке князь был женат на дочери англий¬
ского короля Гарольда, принцессе Гите, а его сестра, Евпраксия
Всеволодовна (Адельгейма), стала второй супругой императора
Священной Римской империи Генриха IV. В период, наступивший
после монгольского завоевания, подобные династические браки
прекратились.
Руководствуясь византийскими правовыми источниками, рус¬
ская Церковь запрещала брачные союзы между родственниками и
свойственниками (людьми, породнившимися через брак) до седьмо¬
го колена, а также усыновленных и усыновителей. Нарушителей,
пренебрегших законами, били плетьми или карали денежными
штрафами [72: с. 76].
Однако, невзирая на то, что возможной для жениха и невесты
считалась лишь восьмая степень родства [45], представители рода
Рюриковичей изначально допускали для себя создание семейных
союзов с родственниками. Например, в XII в. Князь Рюрик Рости-
63

славич был повторно женат, вероятно, на своей троюродной сест¬
ре — дочери туровского князя Юрия Ярославича. И его дочь Пред¬
слава вышла замуж за троюродного брата — волынского князя Ро¬
мана Мстиславича. [1: с. 98-99].
С принятием христианства в жизнь средневекового человека
вошло понятие духовного родства, которое устанавливалось между
крещаемым, — как правило, младенцем восьми или сорока дней от
роду, — и крестными отцом и матерью — восприемником и вос¬
приемницей (в народной терминологии — кумом и кумой), ответ¬
ственными за его воспитание в вере и традициях православия. Цер¬
ковь запрещала заключать брак тем, кто соединен между собою
«узами святого и спасительного крещения» — крестным родителям
и их крестникам, крестным отцу и матери — между собой, посколь¬
ку духовное родство приравнивалось к родству кровному.
Возможность создания супружеских пар людьми из разных со¬
циальных групп ограничивалась, но не православными канонами, а
условиями жизни средневекового иерархического общества. Во
всех его слоях существовала четкая психологическая установка на
поиск равной по положению брачной партии. Мезальянс мог стать
позором для большого количества более знатных родственников.
С другой стороны, было необходимо защищать имущественные
владельческие права, распространявшиеся на зависимых людей.
Женщина, выходя замуж, переходила под власть мужа и разделяла с
ним его социальный статус, но что делать, если у нее, как у холоп¬
ки, уже был другой господин? В Пространной редакции Русской
Правды, являвшейся действующим сводом законов в XII-XV вв.,
было установлено — если свободный человек женится «на робе без
договора», то станет полным холопом, но «если с договором, то как
договорились, так на том и стоять» [60: с. 119]. Условия договора
жениха с хозяином невесты, следовательно, могли быть разными,
однако можно предположить и выкуп женщины, и временное хо¬
лопство мужа.
64

Брачный возраст
Важнейшим условием венчального брака было достижение же¬
нихом и невестой канонического брачного возраста, начиная с ко¬
торого Церковь разрешала жениться или выходить замуж. Канони¬
ческий возраст для мужчин определялся в четырнадцать, для жен¬
щин — в двенадцать— тринадцать лет. Духовные отцы настойчиво
рекомендовали выдавать замуж и женить детей «без промедления»,
как только те «в возраст войдут». Великокняжеская и царская се¬
мьи, где о совершеннолетии дочерей объявляли по достижении ими
тринадцати лет, не являлись исключением из общего для всех ми¬
рян правила.
Еще более ранними могли быть браки, целью которых было
решение политических и династических задач. Так, в 1187 г. вось¬
милетняя дочь суздальского князя Всеволода Верхуслава сочета¬
лась браком с четырнадцатилетним Ростиславом. Великий князь
Московский Иван III (1440-1505), трижды вступавший в брак, впер¬
вые стал мужем в 1446 г. двенадцати лет от роду, взяв в жены девя¬
тилетнюю тверскую княжну Марию Борисовну [91]. Этим союзом
Рюриковичи надеялись помирить двух соперников за политическое
лидерство — Москву и Тверь, однако близкое родство с тверским
князем не помешало «государю всея Руси» впоследствии завоевать
и покорить родную землю своей супруги.
Позиция Церкви по отношению к столь ранним, даже на общем
фоне, бракам была весьма лояльной, православные каноны запре¬
щали обручение лишь для не достигших семи лет.
Фактический возраст женихов и невест отличался от мини¬
мального брачного возраста — молодые люди традиционно вступа¬
ли в брак в 20- 24 года, девушки — в 14-16 лет. При этом привет¬
ствовалась разница в возрасте между супругами — в большинстве
случаев старше на несколько лет был муж, что соответствовало
народной формуле: «Невеста родится — жених на коня садится».
Однако была возможна и обратная ситуация — менее распро¬
страненная и осуждаемая, как грех: на взрослой девушке, способ¬
ной в полную силу заниматься хозяйственными делами, женили
65

мальчиков. Следствием подобных союзов могло стать так называе¬
мое снохачество — принуждение жены подростка к сожительству
со свекром или другими старшими мужчинами в семье.
Таким образом, браки, заключавшиеся русскими людьми в
юном — по сегодняшним представлениям — возрасте, вполне соот¬
ветствовали раннему началу самостоятельной жизни и крайне не¬
высокой ее продолжительности на протяжении всей средневековой
эпохи.
Время проведения свадеб
Таинство церковного венчания новобрачных обычно соверша¬
лось после обедни или вечером и исключалось в течение всех по¬
стов (Великого, Петрова, Успенского, Рождественского), в период
от Рождества до Богоявления, на Масленицу, Пасху, в преддверии и
в дни храмовых и великих праздников, а также накануне сред и
пятниц — на протяжении года. Свадьбы, как правило, играли в сво¬
бодное от земледельческих работ время — в зимний и осенний мя¬
соеды (перерывы между постами). Наибольшее количество браков
венчалось в январе и феврале, а также в октябре и ноябре. Весенние
и летние свадьбы, в горячую пору полевых работ, в крестьянской
среде справляли скромно. Считалось, что эти браки заключались по
необходимости — когда нужно было срочно найти работницу для
полевых работ, на роль которой могла претендовать бедная вдова,
например, — или выдать замуж беременную невесту [100: с. 17-21].
Брачный выбор
О создании семейного союза принято было договариваться —
родителям невесты и жениха или непосредственно жениху, если он
был зрелым самостоятельным человеком. Брачный выбор определяло
мнение родственников, прежде всего, старших женщин в семье, с
которыми советовались и обсуждали подходящие партии — «выяс¬
няли породу» будущих спутников жизни сыновей и дочерей [47:
с. 78]. Главным требованием было социальное и имущественное ра¬
66

венство семей. Иногда в народной среде вторым требованием могли
поступиться и женить парня из зажиточной семьи на небогатой де¬
вушке, если невеста уж очень приглянулась качествами, ценными для
патриархального общества, — была скромна, покорна, тиха, имела
«золотые руки» [101: с. 67]. Свободное волеизъявление юных детей в
матримониальных делах, как правило, исключалось. Женихи, а также
их родители из сельского и городского простонародья присматрива¬
ли невест во время многодневных гуляний на Святки, Масленицу, во
время Семицкотроицкого цикла и других праздников, когда устраи¬
вались пляски, хороводы, подвижные игры.
Чем выше был социальный статус вступающих в брак, тем ме¬
нее вероятно было их знакомство до брака. Неудивительно, что со¬
бытия, не сильно преувеличенные саксонским ученым А. Олеарием,
могли иметь место в действительности: «...иного обманывают: вме¬
сто красивой, иной получает безобразную и уродливую жену, ино¬
гда даже вместо дочери, дадут ему какую-нибудь другую родствен¬
ницу, даже простую служанку» [52: с. 191].
Свадебный церемониал
Несмотря на утверждение в сознании прихожан необходимости
церковного венчания, проведение русской свадьбы, как и столетия
назад, во многом было основано на древнейших дохристианских
брачных традициях.
Церемониал бракосочетания включал необходимые формаль¬
ные этапы — предсвадебный, свадебный и послесвадебный, каж¬
дый из которых, в свою очередь, состоял из множества соответ¬
ствующих ему мероприятий, обрядовых действий невесты, жениха,
их родителей и родственников, гостей и ближайшего свадебного
окружения молодых — дружек, бояр и боярынь, тысяцкого, свах и
других персонажей.
Хлопотный и долгий путь к свадьбе начинался с рассмотрения
подходящей в социальном, имущественном и других отношениях
брачной партии двумя семьями. Если кандидатура девушки соответ¬
ствовала ожиданиям, родственники жениха приступали к решению
67

матримониальных вопросов и назначали день сватовства. В качестве
уполномоченных лиц от семьи жениха в переговорах с родителями
будущей невесты выступали сваты — отец, брат или другие род¬
ственники-мужчины. Сватовство к одной и той же девушке могло
быть не единичным актом, поскольку хорошим тоном в народе счи¬
талось в первый раз отказать, даже если партия устраивала.
Благоприятное завершение сватовства позволяло перейти к
следующему этапу — смотринам невесты. В роли «смотрительниц»
часто выступали свахи, мать или родственницы жениха, которые
придирчиво оценивали девушку, прежде всего, на предмет ее здо¬
ровья и возможности будущего материнства; судили о ее внешних
данных, благочестии и хозяйственности, о чем докладывали впо¬
следствии жениху и его родителям. За сватовством следовал брач¬
ный сговор. Представители обеих сторон назначали день свадьбы,
разделяли между собой предстоящие расходы, распределяли сва¬
дебные чины участников торжества, а кроме того, решали важней¬
ший вопрос о размере приданого невесты.
Следует заметить, что институт приданого существовал еще в
древнерусском праве, термин же впервые встречается в актах конца
XV в., а самые ранние договоры о назначении приданого относятся
лишь к середине XVI в. [72: с. 105-106]. Характерно, что приданое
для своих дочерей собирали родители из разных социальных групп,
включая смердов.
В конце XIII в. в обычную юридическую практику вошло со¬
ставление брачного ряда (договора), официально подтверждавшего
договоренности, достигнутые в результате сговора между род¬
ственниками.
Решив необходимые вопросы, отцы жениха и невесты перехо¬
дили к «рукобитию» (били друг друга по рукам), после чего невеста
считалась «просватанной».
Завершающим этапом предсвадебной подготовки было церков¬
ное обручение — обязательство жениха жениться при любых об¬
стоятельствах, даже если обрученную «некто прельстит и осквер¬
нит» [47: с. 77], заверенное в специальной грамоте.
68

Обряд обручения, поначалу более распространенный среди
князей и бояр, в народной среде утверждался с трудом — лишь с
XIV-XV вв. он стал реалией их повседневной жизни.
В предшествующие свадьбе дни, в соответствии с народной
традицией, невеста, «умиравшая» для своего рода, должна была
проводить «в слезах и вытье», «в голошении». Этот ритуал симво¬
лизировал не только прощание с отцом, матерью, родительским до¬
мом, но и страх перед неизвестностью при переходе в семью мужа.
Тот же или близкий смысл — окончание прежней девической жиз¬
ни — имела и традиция «расплетания косы» подругами невесты на
девичнике.
Кульминацией всех свадебных приготовлений являлось заклю¬
чение церковного венчального брака. Большую роль на этом этапе
играли всевозможные суеверия, особенно значимые для предстоя¬
щего супружества. Так, перед невестой, идущей к церковь, принято
было нести каравай с деньгами — к благополучию и безбедной
жизни, той же цели служили и шубы, на которые она усаживалась, а
солома и снопы должны были способствовать будущим легким ро¬
дам. Перед отправлением в церковь невесту осыпали хмелем —
«к веселью».
Во время таинства венчания жених занимал место справа от
священника, невеста — слева, оба — с горящими свечами в руках.
После чтения молитвы священнослужитель благословлял брак,
«жизнь мирну и долголетну» и желал «имети чада и внучата,
наполнения дому благодатью и красотою» [33: с. 175].
Из церкви новобрачные отправлялась в дом жениха, где их
встречали родители, усаживали на вывернутую мехом наружу шу¬
бу, выполнявшую функцию оберега, и благословляли.
Свадебный пир растягивался, по обычаю, на несколько дней:
начавшись в доме родителей жениха, «веселье» продолжалось у
родственников невесты, не затихая на время «укладывания моло¬
дых» в брачное ложе и их «бужение» свахой или тещей.
Резюмируя вышесказанное, еще раз отметим, что русская сва¬
дьба включала как церковные обряды, принятые в православии, так,
древнейшие брачные традиции языческого происхождения, кото¬
рые, причудливо смешиваясь и переплетаясь, образовывали яркое и
красочное явление в обыденной жизни средневекового человека.
69

Разводы
Утвердившая венчальный брак Церковь стала и регулятором
его расторжения, несмотря на серьезную конкуренцию в области
ведения бракоразводных дел со стороны светских властей.
Принимая развод, Церковь осуждала любую форму второбрач-
ия, что было отмечено выше, и видела свою задачу в укреплении
нравственности прихожан. Руководствовались словами из Еванге¬
лия: «кто разводится с женою своею <...>, тот подает ей повод пре¬
любодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодей¬
ствует» (Мф. 5, 32). Заметим, что позиция православия по отноше¬
нию к разводам была значительно более мягкой, чем позиция
католицизма, в принципе не допускавшего расторжение брака.
Православные каноны безоговорочно признавали прекращение
брака со смертью одного из супругов, в противном случае — для
развода («роспуста») были необходимы веские основания или «по¬
воды». До начала XVIII в. таковыми считались: «пострижение од¬
ного из супругов в монахи, неплодие (бесплодие), неспособность к
супружескому сожитию, прелюбодеяние, жестокое обращение,
крайняя бедность, государственное преступление, безвестное отсут¬
ствие одного из супругов, знание о покушении на жизнь мужа и не¬
донесение ему о том, зазорное поведение, заразительная болезнь,
увод жены в плен» [46].
Достаточным основанием для прекращения прежнего и заклю¬
чения нового брачного союза являлась бездетность одного из су¬
пругов. Солидарна с Церковью на этот счет была и светская власть,
так, законы некоторых русских земель разрешали тем «кто будет
млад, а детей не будет от первого брака, ни ото второго» [73: с. 15]
совершить очередную попытку создания семьи.
Весомой причиной считался и «грех прелюбодеяния», совер¬
шенный одним из супругов. «Грехом прелюбодеяния» в православ¬
ной терминологии называется супружеская измена. По православ¬
ным канонам, изменивший супруг не имел права заключать новый
брак, в то время как пострадавший признавался невиновным и мог
повторно жениться или выйти замуж без каких-либо ограничений.
70

Нелишне отметить, что в средневековом обществе по-разному
трактовали измену мужчин и женщин: к развратному поведению
мужей относились более снисходительно, в отличие от жен, для ко¬
торых грех прелюбодеяния не имел прощения.
Несмотря на непримиримую позицию православия в отноше¬
нии прелюбодеев, и юридические документы, приравнивающие
блудников к ворам и разбойникам, измена мужа законной супруге
не была явлением исключительно редким. Однако прелюбодеем он
признавался лишь тогда, когда имел на стороне не только наложни¬
цу, — в роли которой, как правило, выступала женщина более низ¬
кого происхождения, — но и детей.
Жена считалась прелюбодейкой уже в случае измены мужу, что
являлось не только достаточным основанием для расторжения бра¬
ка, но и пожизненного неуважительного отношения к ней в обще¬
стве. После обнародования «факта прелюбодеяния» изменницы с
позором высылались в отчий дом и получали прозвища «пущен-
ниц», жениться на которых в народе считалось грехом [36].
Поводом к разводу могло стать и пострижение одного из су¬
пругов в монашество. По этому пункту правом «разолучения» в
равной степени обладали и муж, и жена, но при условии согласия
другого супруга, — как на пострижение, так и на развод.
Нередко принудительное пострижение в монахини являлось
наиболее простым способом избавления от опостылевшей жены,
для знатных мужей — в особенности. Подобная участь была угото¬
вана нескольким нелюбимым супругам великих князей и царей.
Показателен пример расправы над женой, учиненной великим
князем Василием III (1479-1533). После двадцати лет совместной
жизни в добром согласии Василий III принял решение расстаться со
своей первой супругой, Соломонией Сабуровой, по причине ее «не-
плодства» (бесплодия). Разрешение на развод и вторичный брак
князя было получено от митрополита Даниила, что, попутно заме¬
тим, не помешало признанному церковному писателю стать авто¬
ром поучений мирянам, в которых он отвергал возможность рас¬
торжения супружеского союза для христианина. Василий не брезго¬
вал ничем, чтобы опорочить жену: не без его участия был сфаб¬
71

рикован донос брата Соломонии, свидетельствовавший о ее стрем¬
лении излечиться от бесплодия при помощи знахарок, осуждаемых
и обвиняемых Церковью в колдовстве. В 1525 г. Соломония, отка¬
завшаяся добровольно покинуть мирскую жизнь, по приказу вели¬
кого князя была насильно пострижена в монахини под именем Со¬
фьи. А уже в январе следующего года Василий III вторично вступил
в брак с княжной Еленой Глинской, впоследствии подарившей ему
долгожданного наследника — будущего царя Ивана IV Грозного.
Спустя некоторое время в народе стали распространяться слухи о
том, что «черница» в монастыре родила сына, названного Георгием.
В 30-е гг. XX в. при проведении археологических раскопок в Суз¬
дальском Покровском женском монастыре рядом с могилой Соло-
монии была вскрыта детская могила, в которой, по преданию, был
похоронен ее малолетний сын. Однако вместо останков великокня¬
жеского наследника археологи обнаружили лишь куклу в дорогом
наряде [23: с. 30].
К концу XVII в. решение супружеских проблем подобным спо¬
собом стало настолько популярно, что патриарх всея Руси Иоаким
вынужден был издать специальный Указ (1681), согласно которому
запрещалось «постригать в монахи жену при живом муже и мужа
при живой жене», а если это происходило, супруг-виновник не имел
права вступать в новый брак. Важно подчеркнуть, что, по право¬
славным законам, супруги имели одинаковые права на церковный
развод, однако на протяжении истории средних веков известно ни¬
чтожное число разводов, произошедших по инициативе женщины.
Согласно древнерусскому праву, женщина могла расторгнуть
брак в одностороннем порядке в случае, если муж скрыл свое хо¬
лопство при венчании или продал себя в холопы без уведомления о
том жены [72: с. 82]. Супруга была вправе требовать развод и тогда,
когда муж, не имея доказательств, огульно обвинял ее в «злом де¬
ле» — аморальном поведении, при этом виновник был обязан оста¬
вить свое имущество в распоряжении семьи.
Распространенным явлением были самовольные «роспусты»,
каравшиеся как светской властью, так и церковной. В «Уставе князя
Ярослава» присутствуют статьи, посвященные защите прав закон¬
72

ных жен и требующие «казнию казнити» бросивших семью муж¬
чин. Церковь же обязывала провинившихся не только выплачивать
штраф, но и значительную сумму в качестве моральной компенса¬
ции оставленной супруге.
Самовольные расставания чаще происходили по воле мужчин.
Если подобное и случалось в женской судьбе, то причиной часто
было затянувшееся безвестное отсутствие супруга. По церковному
закону жена должна была дожидаться мужа в течение трех лет, по
истечении которых разрешалось заключать повторный брак. Новый
супруг нарушившей это правило женщины обязан был заплатить
штраф митрополиту [72: с. 83].
При декларации равных возможностей получения развода мужем
и женой на практике инициатива расторжения брака почти всегда ис¬
ходила от мужа. Женщина в средневековом мире полностью зависела
от супруга, как до брака — от отца. Женщины лично были до такой
степени не заинтересованы в разводе, что не прибегали к нему даже
при наличии достаточных правовых оснований, более того, всеми си¬
лами боролись за сохранение брака. Светские и религиозные судьи
часто предпочитали занимать сторону мужа, развод по инициативе
которого имел значительно больше шансов состояться.
Отношения мужа и жены. На протяжении многих столетий
русское общество оставалось типично патриархальным, где главен¬
ствующая роль отводилась мужчине. Но только вместе супруги со¬
ставляли «дом». Без жены мужчина не являлся социально полно¬
правным членом общества и оставался при отцовском доме на под¬
чиненном положении.
В соответствии с нормами христианской морали, в семье, как и
в государстве, должна была соблюдаться строгая иерархия — «же¬
нам глава — муж, мужу — князь, а князю — Бог». Глава семьи был
ответственным за жену и детей, состоявших при нем практически в
равном подчиненном положении. Причем в отношении супруги эта
ответственность сводилась к строжайшей регламентации всей ее
жизни. Жена не могла по своему желанию знакомиться и общаться
с людьми, а если ей надлежало принять участие в беседе, муж зара¬
нее составлял и заучивал с ней немногочисленные и немногослож¬
73

ные реплики; наказывал, в каком месте разговора стоит «потупить
взор», а в каком — «зардеться».
Если хозяин дома был «господарем» и «домодержецем» в своей
семье, то атмосфера «лада и береженья» в ней зависела от женщи¬
ны — «покоривой», «тихой», «смиренной» и «безмолвной», какой в
идеале и должна была быть жена [72: с. 87].
Благочестивая и жертвенная супруга — излюбленный образ
древнерусской литературы. Полностью ему соответствовала,
например, «благоверная княгиня Евпраксия», супруга рязанского
князя Федора Юрьевича, из «Повести о разорении Рязани Батыем»,
которая, узнав о гибели мужа от рук «безбожного царя», тотчас
«бросилась из превысокого терема своего с сыном своим князем
Иваном прямо на землю и разбилась до смерти» [66]. Как и главная
героиня «Повести о Петре и Февронии», принявшая вместе с му¬
жем, блаженным Петром, монашество и отдавшая «свою святую
душу в руки Божьи» одновременно с ним [59]. Эти и множество
других достойных героинь олицетворяли собой образ «доброй же¬
ны», призванный воспитывать в прихожанах богобоязненность и
способствовать формированию патриархального уклада их семей.
В пользу выбора «доброй жены» для большей убедительности
существовал ее антипод — «злая жена», также изображенный в
мельчайших подробностях в назидательных и художественных
произведениях. Примечательно, что образ «злого мужа» в древне¬
русской литературе встречается, но не в пример реже своему жен¬
скому аналогу.
«Злые жены» — во всех смыслах героини независимые, в том
числе экономически бойкие и имеющие собственное мнение, —
«все корят, вся осуждают и вся хулят», помыслы и поведение кото¬
рых представляли реальную угрозу для авторитета духовных отцов.
Неудивительно, что изображались эти женщины, как правило, жи¬
вым воплощением всех мыслимых человеческих пороков: они и
«блудницы», и «дом свой не берегут», и мужа «не убоятся», и свя¬
щенника «не чтят», да и «закона божия не знают» [72: с. 101].
Впитавшие патриархальную мораль мужья ни при каких обсто¬
ятельствах не должны были допустить перерождения «доброй же¬
74

ны» в «злую». На домохозяина, даже если он находился в весьма
юном возрасте, возлагалась обязанность воспитывать «малолетних
и неразумных, какими наравне с детьми почитались и взрослые де¬
вицы, да и вообще женщины» [37: с. 426]. Причем чем благочести¬
вее был супруг, тем с большим рвением он должен был «учить» же¬
ну «до крови».
Девушки, едва вышедшие из-под опеки авторитарного отца,
уже в двенадцать — тринадцать лет переходили под власть подчас
не менее деспотичного мужа. Не видевшие иного, они были убеж¬
дены в том, что их семейные отношения абсолютно нормальны, а
семья ничем принципиально не отличается от остальных.
Один английский путешественник, явно сгущая краски, так опи¬
сал супружеские отношения в России: «Вот такое у них обычное пра¬
вило: если не бить жену раз в неделю кнутом, она не будет доброй же¬
ной, поэтому русские соблюдают это аккуратно: да и жены, если му¬
жья их не бьют, говорят, что они не любят их» [52: с. 188-189].
Надо заметить, что одобрительное отношение общества к фи¬
зическому воспитанию жен мужьями было характерно для многих
народов, находящихся на стадии традиционного патриархального
общества, как в Европе, так и в Азии. Иностранца в данном случае
удивило, конечно, не существование домашнего насилия, которого
хватало и на его родине, а представление, что сила супружеской
любви пропорциональна силе физического воздействия, приклады¬
ваемого к жене.
Такая установка действительно существовала. Не случайно в
русском фольклоре есть пословицы: «Бьет, значит, любит», «Кто
кого любит — тот того и лупит» и ряд других.
Можно привести известный исторический анекдот, циркулиро¬
вавший в среде иностранцев, живших в Московии XVII в. Несмотря
на то, что его достоверность вызывает сомнения, анекдот интересен
как попытка людей другой культуры понять отношение русской
жены к побоям. Содержание сводится к следующему. Однажды в
Московии итальянец женился на русской женщине. В первые годы
брака их супружеская жизнь была счастливой, несмотря на то, что
по примеру русских муж никогда не применял к жене физическое
75

воздействие. Но идиллия продлилась недолго. Как-то женщина по¬
интересовалась у мужа: «Почему ты меня не любишь?», на что
изумленный итальянец с жаром принялся доказывать обратное. Од¬
нако жена не поверила его словам, и не мудрено, поскольку доказа¬
тельством любви для нее являлись побои. Итальянец быстро испра¬
вил свою ошибку — побил жену плетью, и супружеские отношения
удалось на какое-то время реанимировать. История повторилась
вновь, и тогда он поколотил женщину еще сильнее, после чего она
была вынуждена некоторое время восстанавливать свои силы.
Вскоре жена поправилась, повеселела, и супруги «зажили лучше
прежнего». В третий раз глава семьи избил жену дубиною так силь¬
но, что она через некоторое время скончалась. Родственники
несчастной подали на итальянца в суд, который вынес оправдатель¬
ный приговор — «забив жену до смерти», муж стремился доказать,
что способен любить сильнее русских [37: с. 82]. Виновницей пре¬
ступления была признана погибшая, которая так и не смогла позна¬
комить супруга с национальными семейными традициями.
Но если смерть любимой жены итальянца можно расценивать
как трагическую случайность, нетрудно представить себе, во сколь¬
ко раз более жестоким могло быть обращение с опостылевшими
супругами. Случаи, когда муж доводил жену побоями до смерти, не
являлись исключительно редкими. Доказать вину преступника ча¬
сто было невозможно, поскольку избиения были систематическими
и продолжались на протяжении ряда лет.
Но бесконечно мириться с произволом мужей были готовы не
все женщины. Доведенные до крайности издевательствами и руко¬
прикладством, некоторые из них решались на убийство супруга-
тирана. Раскаявшихся мужеубийц иногда наказывали заточением в
монастырь. В противном случае женщину ожидало жестокое воз¬
мездие — несчастную закапывали в землю, оставляя на поверхно¬
сти только голову. С этого момента ей не приносили ни пищи, ни
воды, а деньги, поданные прохожими (подать милостыню в этом
случае считалось богоугодным делом), разрешалось употребить
лишь на помин души усопшей.
76

Однако крайнее проявление конфликта между супругами явля¬
лось скорее вопиющим исключением из правил традиционного пат¬
риархального уклада. Церковь не только следила за частной жизнью
своих прихожан, но и терпеливо воспитывала, обуздывала и смяг¬
чала «грубость» царящих в средневековую эпоху нравов. Церковь
всемерно поощряла «многочадие» и превозносила женщину-мать.
Священнослужители признавали возможность существования
любви между супругами, под чем, однако, понимали чисто плато¬
нические отношения, называемые «святым делом». В то же время
интимная жизнь мужа и жены дозволялась и считалась нормой су¬
пружеских отношений [72: с. 83]. Однако фундаментом брака
должна была быть его духовная составляющая — любовь супругов
и любовь к Богу, которые сливались в одно чувство, поскольку «сам
Бог любы есть» [72: с. 88].
Идеальным браком при таком подходе было пострижение обо¬
их супругов в монашество, неоднократно описанное русскими ле¬
тописями.
Итак, перед средневековым человеком открывалось два возмож¬
ных, одобряемых духовными отцами, пути — пострижение в мона¬
шество или создание семьи, существование которой, в свою очередь,
должно было подчиняться не только православным законам, но и
строгим моральным правилам, установленным обществом.
Семья, роль и место в ней женщины
Крестьянская семья. Российская семья, особенно семья кре¬
стьянская, традиционно была многопоколенной, что было обуслов¬
лено, прежде всего, экономической необходимостью — бремя тру¬
довых и хозяйственных забот ложилось на плечи всех ее членов.
Под одной крышей могли жить или, — что бывало чаще, —
уживаться несколько десятков близких и, возможно, дальних род¬
ственников и свойственников — представителей нескольких поко¬
лений, в числе которых — хозяин с семьей, его родители, братья и
их семьи, незамужние сестры, сироты и т. д. По традиции молодые
отправлялись жить в дом родите лей мужа, и далеко не всегда от¬
77

ношения невестки с новыми родственниками, в первую очередь со
свекровью, складывались действительно по-родственному.
В крестьянских семьях хозяина дома называли большаком, а
главную женщину в семье — жену или мать большака — большу-
хой. Являясь полновластной хозяйкой в доме, она выдавала продук¬
ты, совершала покупки всего необходимого для семьи, распределя¬
ла хозяйственные обязанности среди родственниц.
Все важные вопросы, касавшиеся повседневной жизни домо¬
чадцев, обсуждались на семейном совете, участие в котором могли
принимать только взрослые мужчины.
Неприметными фигурами в семье были «старые девы». В
народе бытовало мнение, что «в девках засиживаются» лишь те, кто
имеет серьезные физические изъяны или нравственные проблемы. К
«старым девам» в миру относились настороженно или вовсе изде¬
вались и насмехались над ними, используя богатый арсенал оскорб¬
лений, среди которых было прозвище «вековуша».
Отношение таких женщин к своей незамужней доле ярко ха¬
рактеризуют многие народные пословицы и поговорки — «Без му¬
жа жена всегда сирота», «Жизнь без мужа — поганая лужа» и др.
Судьба «засидевшихся в девках» женщин была незавидна: где
бы они ни проживали — при отцовском ли доме, заботясь о преста¬
релых родителях, или в семье старшего брата, воспитывая его детей
и помогая вести хозяйство, до конца своих дней эти женщины были
полностью зависимы от старших мужчин в семье.
Взрослые сыновья, как правило, продолжали жить в родитель¬
ском доме. Но как бы ни сложилась их жизнь, неизменным остава¬
лось нравственное правило — престарелые родители оставались с
младшим из сыновей, который должен содержать мать с отцом и по
мере сил заботиться о них.
Положение женщины в знатной семье. Если жизнь простых
женщин — крестьянок и горожанок, наполненная тяжелой работой
и домашними хлопотами, допускала проявление определенной са¬
мостоятельности и свободы в поведении и общении, то для пред¬
ставительниц высших сословий самореализация в обществе теоре¬
тически исключалась.
78

Мир знатной женщины был ограничен теремом, который она
покидала нечасто и обязательно с согласия главы семьи. Теремное
затворничество, уходящее корнями в глубь веков, было «особой
жизненной идеей», «особой формой жизни» для жен и дочерей из
высших сословий на протяжении всей допетровской эпохи.
В научной литературе существует несколько концепций воз¬
никновения теремной системы. По мнению некоторых историков,
она была заимствована у Византии и утвердилась на Руси вскоре
после принятия христианства. Необходимость держать девиц в те¬
реме связывается с представлением о женщине как о «сосуде гре¬
ха», искушающей и соблазняющей мужчин только одним своим
появлением. Существует также мнение, согласно которому тере¬
мное затворничество формируется со времен татаро-монгольского
нашествия на Русь и было вызвано стремлением не допустить «уво¬
да в полон» женщин. Кроме того, терем якобы надежно обеспечи¬
вал необходимое условие браков — девственность невесты.
Жизнь «теремной затворницы» кажется эмоционально бедной
и предсказуемой. По сообщению австрийского дипломата и путе¬
шественника С. Герберштейна, побывавшего в России в первой
четверти XVI в., представительницы княжеских и боярских родов,
«заключенные дома, они только прядут и сучат нитки, не имея со¬
вершенно никакого права и дела в хозяйстве» [52: с. 188].
Немногие аристократки могли допускаться мужьями к деятель¬
ному участию в управлении хозяйством. Такая супруга и мать всем
своим поведением должна являть пример для домочадцев — раньше
всех вставать, позже всех ложиться и целый день трудиться как пче¬
ла — надзирать над служанками, составлять меню семейного стола,
следить за починкой одежды, заготовками пищевых запасов и т. д.
Так было в теории. Заглянуть в реальную повседневную жизнь
жен феодалов и богатых купцов позволяет руководство по органи¬
зации домашней жизни XVI в. «Домострой». Составители «Домо¬
строя» рисуют умозрительный образ идеальной жены, одновремен¬
но бичуя существовавшие в действительности нравы. В реальности
теремные затворницы отнюдь не всегда бывали послушны мужьям,
могли с ними и поспорить и повздорить, несмотря на возможность
79

побоев со стороны супругов. Кроме рукоделья, знатные жены много
времени проводили в общении. Богатый дом был полон людей —
женской и мужской челяди, родственников и приживалок, которые,
разбредаясь по городу, собирали новости и сплетни. Госпожи часто
заводили среди слуг любимчиков — женщину «рабу» или мужчину
холопа, с которыми обо всем советовались. Доверенные слуги, в
свою очередь, наушничали в доме. Госпожи разбирали конфликт¬
ные ситуации своих служанок, а бывало, и мужской челяди и нака¬
зывали их за дурные поступки и дерзости. Жены и дочери, живущие
в высоких теремах, посещали церковь, ходили в гости к родствен¬
ницам и знакомым женщинам равного социального статуса, иногда
отправлялись в паломнические поездки. Они любили наряжаться и
украшаться, получать и дарить подарки, не советуясь с мужем, из
дома которого таинственным образом убывали вещи. Немалую ра¬
дость в жизни богатых женщин составляли вкусные яства и напит¬
ки. Знатная древнерусская дама нередко имела отдельные от хозяй¬
ских, личные, «захоронки» любимой еды и питья, которыми лако¬
милась одна и угощала приходивших к ней гостий. Когда госпожи
собирались на свои посиделки, то пили алкогольные напитки —
пиво, вино, мед. Это вызывало возмущение составителя Домостроя,
который требовал, чтобы жены пили «бесхмельную брагу и квас —
и дома и на людях» [20: с. 222].
Хотя ученость книжная не входила в число главных добродете¬
лей древнерусской женщины, мы предполагаем, что большинство
обитательниц теремов были грамотны. В русском средневековом
городе читать и писать умели даже многие рядовые горожанки, тем
более некоторое образование приличествовало знатной женщине,
хотя бы для того, чтобы она могла стать хорошей христианкой: зна¬
ла бы Священное Писание, могла бы прочитать молитвословия.
Княгини, боярыни, жены стольников, посадников, и, вероятно, же¬
ны менее важных служилых людей находились в переписке с роди¬
телями, родственницами и мужьями, когда те бывали в ратных по¬
ходах. В письмах женщины справлялись о здоровье, сообщали се¬
мейные, и не только, новости. Хорошо известный в науке пример —
письма инокини Ольги (боярской дочки, позднее царевны Ксении
80

Годуновой), которые она писала в 1609 г. из осажденного поляками
Троице-Сергиевского монастыря. Очень близкие по содержанию
письма были адресованы родственницам в Москву. «Государыне
моей свету бабушке Стефаниде Ондреевне, на двор князя Ивана
Семеновича Куракина» — начинается одно из них, другое было ад¬
ресовано тетке — княгине Домне Богдановне Ноготковой. Инокиня
рассказывала о своей болезни, тяжелейшем положении осажденных
и в конце писем просила:
«Да пожалуй, государыня, отпиши ко мне про московское жи¬
тье, про все подлинно, что у вас деяца. А я тобе, государыне, свету,
много челом бью» [95: с. 945].
Конечно, жены и девы из высших сословий совершали обряды,
возложенные в русском традиционном обществе на женщин, в
частности, ездили на могилы предков для поминовения. Они отме¬
чали все тот же годовой цикл христианских и народных праздников,
что и простолюдинки, но только в своем кругу. Можно вспомнить,
что именно игры и забавы юных боярышень на Святки становятся
завязкой бытовой «повести о Фроле Скобееве», созданной в конце
XVII в. или в самом начале XVIII в. Аннушка, дочь знатного и бога¬
того стольника, в пору святочных увеселительных вечеров, когда
девушки собирались, чтобы развлекаться, приказала своей воспита¬
тельнице («мамке») поехать ко всем дворянам, проживающим по¬
близости от их вотчины, у которых есть дочери-девицы, и просить
их заехать к ней на святочную вечеринку. Переодевшись в девичью
одежду, на собрание боярышень проникает, желающий женится на
Аннушке бедный дворянин Фрол — так начинается первый в рус¬
ской литературе «плутовской роман».
Освобожденные счастливым рождением от тяжелого физиче¬
ского труда и нужды, обладая значительной властью над другими
людьми (как минимум женской прислугой дома), имея свои терем¬
ные радости, удовольствия и развлечения, а возможно, и гордость за
древность и богатство рода, — знатные женщины средневековой
Руси вряд ли считали свой удел горестным.
Вдовы, их правовое положение и отношение к ним в обще¬
стве. Несравненно большую свободу, чем жены, и даже некоторые
81

«мужские права» в обществе имели вдовы, к которым с давних пор
на Руси относились с большим почтением. Духовные отцы, стоящие
на страже общественной нравственности, приравнивали к греху не¬
уважительное отношение к женщине, лишившейся супруга: «Горе
обидящему вдовицу. Лучше ему в дом свой ввергнуть огонь, чем за
воздыхания вдовиц быть ввержену в геену огненную» [37: с. 85].
Нередко муж, находясь еще в полном здравии, оговаривал в за¬
вещании передачу опеки над женой после его кончины родственни-
кам-мужчинам, конкретному духовному лицу или монастырю.
Знатные вдовы, особенно бездетные или те, чьи дети выросли,
часто стремились к «иноческому идеалу», жизни в миру предпочи¬
тая «честное вдовство» — удаление в монастырь [37: с. 424]. Пра¬
вославная Церковь их в этом поддерживала.
Однако многие овдовевшие женщины, оставшись без опеки, по
праву старшинства в семье принимали на себя ответственность за
детей и остальных домочадцев, могли проводить имущественные и
другие гражданские сделки, платить налоги и успешно продолжать
дело мужа. Хрестоматийный пример — новгородская аристократка
XV в. Марфа Борецкая («Марфа Посадница»), после смерти второго
мужа управлявшая обширными семейными владениями и активно
пытавшаяся влиять на политику Новгородского государства. Есть в
русской истории и примеры управления государством и его отдель¬
ными землями вдовствующих представительниц рода Рюриковичей,
в числе которых княгиня Ольга, ярославская княгиня Ксения и др.
Уважение к знатным вдовам в патриархальном мире подкрепляло
значительное состояние, оставленное в наследство покойными супру¬
гами. Великие княгини в соответствии с волей покойных, закреплен¬
ной духовными грамотами, обычно получали во владение удел —
часть государственной земли, называемой в Древней Руси «опрични¬
ной». Что касается наследования земельной собственности представи¬
тельниц других социальных групп, отдельные свидетельства этого от¬
носятся уже к концу XIII — началу XIV в. Примечательно, что в конце
XIII в. даже незаконная жена могла претендовать на «прелюбодейную
часть» наследства мужчины, если имела общих с ним детей, более то¬
82

го, возможны были и судебные споры по вопросу раздела имущества с
законной супругой покойного [72: с. 113].
Достигнув преклонных лет, мать-вдова имела все основания
оставаться жить в семье своих взрослых детей даже против их воли,
сохраняя права на имущество, полученное в распоряжение от мужа.
Итак, женщина, пережившая смерть супруга, могла провести
оставшуюся жизнь в целомудрии, приняв монашеский постриг, или
остаться «в миру», получив при этом несравненно большую свобо¬
ду, чем в браке, и даже некоторые «мужские права» в обществе.
83

4. СМЕРТЬ И ПОХОРОНЫ
Отношение к смерти. «Чистые» и «нечистые» мертвецы
Отношение к смерти у русских эпохи средних веков сохраняло
много архаических дохристианских черт. Существовало устойчивое
представление о неком «сроке» («веке») жизни, положенном чело¬
веку. При этом кто-то мог умереть «до срока» или протянуть доль¬
ше положенного «века», и то и другое считалось отклонением от
нормы и сулило несчастье окружающим. Старик или старуха, до¬
стигшие возраста, сильно превышающего обычную продолжитель¬
ность жизни, с точки зрения социума, похищали годы у других. Эти
представления породили пословицы: «Живи, да не заживайся!»,
«Жить живи, да честь знай: чужого века не заедай!».
Естественная смерть пожилого человека, как правило, воспри¬
нималась родственниками и общиной спокойно. После «правиль¬
ных» похорон он причислялся к категории «чистых» покойников,
иначе называемых «родителями» или «дедами». В древности у сла¬
вян существовал развитый культ предков, которым поклонялись и
которых чтили. Почитание добрых «чистых» предков («родите¬
лей»), испытав влияние христианства, бытовало у русских весь рас¬
сматриваемый период.
Иную категорию, враждебно настроенную к живым, составля¬
ли «нечистые» мертвецы: ушедшие значительно раньше «срока»,
самоубийцы, люди, умершие неестественной смертью (убитые мол¬
нией, казненные, утопленники и т. д.), а также некрещеные младен¬
цы и колдуны. В отечественной этнографической литературе по¬
добных мертвецов принято называть «заложными», так как в сред¬
невековой Руси их тела не придавались земле (вероятно, чтобы не
осквернять ее), а относились в лесную чащу, нехоженое место и там
закладывались досками, кольями, камнями или дерном.
Церковь сопротивлялась народной традиции закладывания
«нечистых», требуя погребения всех умерших в земле, хотя в неко¬
торых случаях (например, в случае самоубийц) и за пределами хри¬
стианского кладбища. Знаменитый проповедник ХШ в. Серапион
84

Владимирский порицал соплеменников: «И в наше время какого
еще мы не видели зла? многие беды, и скорби, и войны, и голод, от
неверных насилье. Но никак не изменим злых обычаев наших; ныне
же, видя гнев Божий, решаете: если кто висельника или утоплен¬
ника похоронил — чтобы не пострадать самим, вырываете снова.
О, безумие злое!» [81].
В дохристианскую эпоху у славян были сформированы пред¬
ставления о продолжении бытия души после смерти тела. Считали,
что покойнику «на том свете» понадобятся вещи, которыми он
пользовался при жизни: оружие, конь, ремесленные инструменты,
одежда, украшения, посуда и пр. Эти предметы погребались вместе
с сожженным телом их владельца, иногда также придаваясь огню.
Кроме скарба усопшему в царстве мертвых нужен был дом. Гроб
уже в христианскую эпоху продолжали называть «домовина». О
срубных гробницах, копирующих древнерусские жилища, будет
рассказано ниже.
Народная мудрость советовала готовиться к расставанию с
этим светом: «Жить надейся, а умирать готовься!», «Живи на двое:
и до веку, и до вечера (т. е. будь готов)». Готовность к смерти под¬
разумевала не в последнюю очередь материальную сторону похо¬
рон. Гроб, каменный саркофаг, могильную плиту готовили заранее:
«Бойся, не бойся, а гроб теши!», «Дом строй, а домовину ладь!».
Несмотря на то, что весь рассматриваемый период пережитки
язычества плотно оплетали тему смерти и похорон, суть христианско¬
го понимания смерти постепенно проникает в народное сознание. В
средние века в широких слоях русских людей укореняется христиан¬
ское воззрение: от дел, наполняющих короткую земную жизнь, зави¬
сит последующее пребывание души в вечности — человек стяжает или
вечную жизнь в Царствии Божием, или осуждение на Страшном Суде
и бесконечную муку. «Тебе, телу, во земле лежать, а мне, душе, на от¬
вет идти» — говорится в русской пословице.
С точки зрения народа, «невинная душа», например, душа ма¬
лого ребенка или святого праведника, не боится смерти. Все прочие
люди несут груз грехов, поэтому смертного часа страшатся. Цер¬
ковь учит, что путь к спасению души от вечного осуждения лежит
85

через покаяние (исповедь священнику) и таинство причащения. По¬
каявшись в последний раз на смертном одре, человек очищался от
бремени греха и примирялся с Господом. Смерть без покаяния рас¬
ценивалась как страшное несчастье. Грешники, умершие по какой-
то причине без исповеди, по народным поверьям, пополняли пол¬
чища «нечистых» мертвецов. Хорошо известны пословицы:
«Смерть без покаяния — собачья смерть!», «Дай Бог умереть, да
дай Бог покаяться!».
Погребальные обряды языческой Руси IX-X вв.
В эпоху образования Древнерусского государства никакого
общего погребального обряда не существовало. Изученные архео¬
логами погребения пестрой по этническому происхождению элиты
(князей и княжеских дружинников), в которой были и славяне, и
скандинавы, и балты, и финно-угры, и выходцы из других народов,
характеризуются чрезвычайным разнообразием деталей. Славян¬
ское сельское и городское население, представленное многочислен¬
ными племенными союзами, также предпочитало провожать своих
покойников в иной мир по-разному. То же самое можно сказать и о
финно-угорских племенах, составивших второй по значимости
компонент будущего русского народа. Поэтому даже в рамках од¬
ного некрополя в этот период встречаются захоронения, совершен¬
ные по разному обряду.
В самом обобщенном виде можно сказать, что в IX в. для населе¬
ния обширной территории, занимаемой восточными славянами, была
характерна кремация (сожжение) покойников с последующим преда¬
нием праха земле. Такой обряд погребения требовал объединения уси¬
лий большого количества людей. Как заметил известный советский
этнограф М.Г. Рабинович: «сожжение трупа было при тогдашних
условиях делом... требовавшим многих участников. Видимо, рядового
крестьянина хоронила вся деревня, а горожанина. довольно широкий
круг соседей ... Что же до лиц, принадлежавших к верхушке феодаль¬
ного общества, то в их похоронах, обставлявшихся с большой пышно¬
86

стью, участвовала, конечно, дружина и множество зависимых людей, а
иногда, по-видимому, даже весь город» [74].
На рубеже Х-Х1 вв. этот обычай постепенно вытесняет менее
затратный и не требующий усилий большого коллектива ритуал
ингумации (трупоположения).
Захоронение целого тела умершего в земле — характерная осо¬
бенность христианского обряда погребения. Известно, что христи¬
ане встречались на Руси среди горожан задолго до принятия новой
государственной религии при князе Владимире в конце Х в. В Кие¬
ве уже в середине X в. стоял храм Св. Ильи.
Один из способов захоронения, практиковавшихся рядовыми
славянами-общинниками, описан в «Повести временных лет». Ки¬
евский летописец начала XII в. хвалит нравы родных для него по¬
лян, противопоставляя их «зверским обычаям» других племен. По
его свидетельству: «радимичи, вятичи и северяне... если кто уми¬
рал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду и
возлагали на эту колоду мертвеца и сжигали, а после, собрав кости,
вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах при доро¬
гах, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и
кривичи, и прочие язычники, не знающие закона божьего, но сами
себе устанавливающие закон» [63: с. 211].
Археология свидетельствует о существовании в IX-X вв. на
территории Древней Руси разных типов захоронений. Даже в рам¬
ках одного типа могилы отличались в деталях: захоронение могло
быть индивидуальным или групповым, умерший мог погребаться с
вещами («ивентарем») или без вещей, положение тела (в случае ин-
гумации) могло быть вытянутым на спине, скорченным или сидя¬
чим, конструкции гробницы варьировались и т.д. Встречались бес¬
курганные могильники, где после кремации прах зарывали в неглу¬
бокие ямки (характерно для Новгорода). Достаточно распростра¬
нены были погребения урн с прахом, оставшимся после сожжения
тела, под насыпным курганом, высота которого соответствовала
общественному весу покойного (курганы в бассейне реки Москвы,
в Чернигове, в Гнездове под Смоленском, в Михайловском под
Ярославлем). Встречались и погребения с трупоположением в грун¬
87

товых могилах (например, в Киеве). Известны погребальные со¬
оружения, которые археологи называют «домиками мёртвых» (в
районах Юго-Восточного Приладожья, в районе Верхнего Повол¬
жья). Они представляли собой низкие деревянные, часто срубные,
сооружения на поверхности земли высотой в 1-2 венца. Внутри
находились кремированные останки человека и, возможно, некий
набор сопровождавших его предметов.
Особый тип погребений элиты этого времени — так называе¬
мые срубные или камерные гробницы (известны в Тимерёве под
Ярославлем, в Гнёздове под Смоленском, в Старой Ладоге, а также
на территории Южной и Юго-Западной Руси). Это особый тип по¬
гребения, предназначенный для знати. Абсолютное большинство
нашедших покой в таких гробницах — мужчины, женские захоро¬
нения являлись сопровождающими, а детей в срубных гробницах
хоронили только в исключительных случаях. В могильной яме
устраивали камеру из бревен или деревянных плах, в которые по¬
мещали тело покойного. Интересно, что, по наблюдениям археоло¬
гов, это последнее жилище создавалось с учетом «даже несуще¬
ственных для могильного сооружения, особенностей древнерусско¬
го домостроительства» [49: с. 9], с устройством добротного потолка
и дощатого или глиняного пола. Отказавшись от сожжения трупа,
люди Древней Руси продолжали разводить ритуальный костер на
месте захоронения, о чем свидетельствуют следы сгоревших пере¬
крытий погребальных камер. После того как ритуальный огонь до¬
горал, сверху делали курганную насыпь. Умершие, как правило,
лежали вытянуто на спине, иногда находились в сидячем положе¬
нии, иногда в скорченном. Труп помещали в центре камеры, а вдоль
стен расставляли сопровождавшие его предметы. Меч или боевой
топор клали рядом с правой рукой покойного. В камерных гробни¬
цах археологи обнаружили богатый «инвентарь»: керамику, дере¬
вянные ведра, кубки из турьих рогов, ножи, инструменты для веде¬
ния торговли (гирьки и весы), орудия труда (прясла, серпы, штампы
для изготовления украшений, наковальни, молотки и др.), оружие и
доспехи, снаряжение коня, элементы костюма (фибулы, пуговки,
пряжки, остатки тканей и кожи), украшения (кольца, бусы, серьги,
88

привески), туалетные принадлежности (костяные гребни, бронзовые
пинцеты), принадлежности для игр (игральные кости, шахматы),
амулеты (круглые подвески, лунницы, просверленные клыки мед¬
ведя и кабана), монеты, кожаные сумки и пр. [53]. На высокий со¬
циальный статус погребенных в камерных гробницах указывает
наличие многих предметов, относившихся к международному им¬
порту: мечи из области Рейна, бусы из районов Средиземноморья,
серебряные дирхемы из Халифата, шелковые и льняные ткани из
Византии и Ирана [49: с. 9].
Среди похороненных в срубных гробницах Х в. встречались
мужчины и женщины, исповедовавшие христианство, — на груди
некоторых были найдены нательные крестики, вырезанные из дир¬
хемов (арабских серебряных монет — международной валюты того
времени).
Человека на «тот свет» сопровождал его конь, которого захорани¬
вали в камере вместе с упряжью и обязательно целиком. Оседланный и
взнузданный скакун чаще всего лежал в ногах погребенного.
В некоторых случаях умерший мужчина отправлялся в загроб¬
ный мир не только с любимым конем, но и с женщиной, тело кото¬
рой клали слева от «владельца» погребальной камеры. В популяр¬
ной литературе этих «спутниц» нередко именуют «рабынями». Од¬
нако представляется более обоснованным видеть в них одну из
полноправных жен, добровольно совершавших самоубийство, как
подвиг верности и любви. О существовании подобного обычая у
славян сообщают византийский трактат VI в. «Стратегикон» и араб¬
ский ученый рубежа IX-X вв. Ибн-Русте. Другой арабский автор
Х в., Ибн-Фадлан, лично наблюдавший похороны «знатного руса» и
оставивший их знаменитое описание, не уточняет статус «девуш¬
ки», похороненной вместе с «русом». Однако арабский путеше¬
ственник свидетельствует, что «девушка» сама вызвалась идти на
смерть, желая соединиться с «господином» в лучшем мире.
Важнейшей частью языческого погребального обряда в Древ¬
ней Руси был поминальный пир — тризна. В рассматриваемый пе¬
риод ритуальная трапеза совершалась в процессе погребения. Ар¬
хеологи находят кости съеденных животных и другие остатки триз¬
89

ны, засыпанные при возведении кургана. Историки предполагают,
что тризна по знатным людям в Древней Руси включала некие во¬
инские состязания в честь умершего. Академик Б.А. Рыбаков счи¬
тал, что в славянской тризне, как и в античном погребальном цере¬
мониале, главная роль отводилась конским состязаниям, скачкам.
По его мнению, для совершения тризны часть военных доспехов
умершего извлекали из погребального костра и клали на вершину
высокой насыпи, чтобы они, как ратные символы, воодушевляли
состязающихся воинов [79]. Военные игры на тризне, если они во¬
обще имели место, прекратились сравнительно рано: в XI-XII вв.
они уже не упоминаются в письменных источниках и не прослежи¬
ваются археологически.
Погребальные обряды XI-XIII вв.:
между язычеством и христианством
Согласно Повести Временных лет, в лето 6496 от сотворения
мира (в 988 году н. э.) прибывшие по приглашению князя Владими¬
ра византийские священники крестили жителей города Киева. С
этой даты принято отсчитывать начало обращения в христианство
Древней Руси и начало формирования русского христианского ри¬
туала погребения. Процессы эти шли медленно. Новая христианская
обрядность, формировавшаяся под влиянием византийских тради¬
ций, предполагала совершение церковного отпевания и погребение
тела (ингумацию) головой на запад обязательно на освященной
Церковью земле. Для целого столетия после религиозной реформы
князя Владимира на всей огромной территории Руси христианские
кладбища и захоронения в храмах известны только в четырех цен¬
трах — Киеве, Чернигове, Переяславе-Хмельницком и Новгороде
[61: с. 178].
Большая часть горожан и все сельское население XI-XII вв.
продолжали хоронить своих покойников по заветам предков. Нап¬
ример, горожанина XII в., крещеного человека, после смерти, веро¬
ятнее всего, похоронили бы в кургане за пределами городских кре¬
90

постных укреплений. Во время погребения разжигали бы ритуаль¬
ный огонь и совершали тризну. Курганные погребения у славян в
сельской местности встречались даже в XIV в. В последующие века
к курганному погребению легко обращались в тех случаях, когда
нельзя было хоронить на освященной земле (кладбище при церкви).
Например, некрещеных детей зачастую хоронили в насыпях старых
курганов [74].
По данным археологии, на протяжении всего периода русского
средневековья, даже в XVII в., в погребальном обряде эпизодически
отмечались пережитки языческого обряда трупосожжения. Видимо,
погребение в таких случаях включало разведение ритуального огня
без сожжения тела. В захоронениях XI-XIII вв. следы разжигания
ритуального огня встречаются в виде мелких кусочков угля в за¬
сыпке могильных ям, здесь же находят, по-видимому, остатки триз¬
ны: обломки глиняной посуды, кусочки пережженных костей жи¬
вотных [61: с. 148-149].
Наиболее почитаемые люди (князья, члены их семей, церков¬
ные иерархи) погребались внутри церкви. В древнерусский период
практиковали различные способы захоронения человека в храме:
иногда в подпольном пространстве или в интерьере храмов дела¬
лись кирпичные гробницы, известны захоронения в саркофагах и в
специальных нишах (аркосольных нишах или аркосолиях). О по¬
следнем способе погребения следует сказать подробнее. Аркосолии
широко использовались в храмах-усыпальницах Руси в XI-XIII вв.
Они представляли собой прямоугольные углубления с арочным за¬
вершением в толще храмовой стены. В аркосольную нишу устанав¬
ливался (деревянный или каменный) саркофаг с телом. Простран¬
ство под аркой могли заполнить фреской. В аркосолиях погребали
мужчин и женщин из семей древнерусских князей. После монголь¬
ского завоевания, в середине XIII столетия, храмы с аркосолиями
почти не строились. Для XIV-XV вв. на территории современной
России выявлено только несколько таких построек, позднее тради¬
ция погребения в аркосолиях затухает окончательно.
91

Оплакивание, похороны и поминки у русских XIV-XVII вв.
Историки полагают, что начало унификации погребальной об¬
рядности на Руси «наметилось только в XIV-XV вв.» [61: с. 178].
Как же было принято прощаться с усопшими в русском средне¬
вековом обществе XV-XVII вв.? В русском обряде погребения вы¬
деляют три этапа: оплакивание — от момента кончины до выноса
покойника для захоронения, похороны — от выноса тела до возра¬
щения участников церемонии с кладбища и поминки — от трапезы в
день похорон до поминовения в годовщину смерти.
Оплакивание. По данным этнографии в традиционной рус¬
ской культуре человека в предсмертной агонии перекладывали на
то место, где он обычно спал. Убирали подстилки, перины и по¬
душки и стелили под умирающего солому. Затянувшуюся и мучи¬
тельную агонию пытались облегчить магическими приемами: от¬
крывали окна и двери, поднимали крышки сундуков, развязывали
узлы и пояса, могли даже поднять конек крыши дома или прорубить
отверстие в потолке. Примечательно, что те же действия соверша¬
ли, когда роженица долго не могла разродиться. Логику наших
предков раскрывают пословицы: «земной быт — не всему конец»,
«смерть — душе простор», «родится человек на смерть, а умрет на
живот (т.е. жизнь)».
Аристократы (князья, бояре, посадники и их жены) в предчув¬
ствии кончины, за несколько дней или часов до смерти, желая спа¬
сения своей души, могли принимать монашество. Такое постриже¬
ние без подвига монашеской жизни противоречило канонам Право¬
славной церкви, однако в реалиях русского средневекового об¬
щества было распространенным явлением. Первый зафиксирован¬
ный летописью прецедент пострижения накануне смерти создала в
1177 г. супруга киевского князя Всеволода.
После того как человек умирал, его тело обмывали водой (с мо¬
нахов при этом было запрещено снимать одежду и видеть их обна¬
женное тело). Предметы, которые использовались при обмывании
(горшок с водой, тряпицы, солому, рукавицы) обязательно уничто¬
жали: или сжигали, или закапывали подальше от человеческого жи¬
92

лья. Предметы, которые соприкасались с мертвецом, считались в
народе ритуально нечистыми и несущими смерть, так же как и
взгляд покойника, поэтому его глаза всегда закрывали, иногда при¬
давливая монетами.
Затем покойного обряжали соответственно положению в об¬
ществе: монахов — в монашеские одежды, священнослужителей —
в облачения для служения в храме. В могилах князей и других
представителей знати сохранились фрагменты платья и саванов из
дорогостоящих привозных итальянских и восточных тканей [61:
с. 175]. Саван и куколь — специфическая погребальная одежда. Са¬
ван — подобие мешка из белой ткани — одевался на усопшего по¬
верх другой одежды, закрывая тело с головой. Облаченного в саван
покойника пеленали тесьмой. Куколь — мешкообразный головной
убор, одевавшийся под саван.
До ХХ в. дожила традиция ставить рядом с «новопреставленным»
сосуд с водой и прикреплять над ним полотенце. Вероятно, обычай
происходит из дохристианского отождествления мира мертвых с вод¬
ной стихией, а полотенце символизировало дорогу в этот мир.
Гроб с телом ставился в красный угол («святой угол»), где
находился домашний иконостас. Отсюда происходит поговорка о
человеке, который выздоровел после тяжелой болезни: «Уж он под
святыми леживал, а все жив (т. е. ожил)».
Как только смерть человека становилась очевидной, родственни¬
цы приступали к его ритуальному оплакиванию. Об этой части погре¬
бального обряда многое говорят его названия — «вытье», «причет»,
«голошение». Обычай причета у русских дожил до ХХ в. Для ритуаль¬
ного плача характерно использование устоявшихся словесных формул,
«причетных моделей». Усопшего во время голошения спрашивали:
чего ему недоставало в этом мире, да зачем он умер, да на кого он их
оставил и т. д. Уже в средние века появились профессиональные пла¬
кальщицы («опытные плачеи»). Причитания профессионалок, изучен¬
ные этнографами в более позднее время, отличало мастерское владе¬
ние импровизацией, а также целым комплексом артистических прие¬
мов. Так, выражая безмерную скорбь по покойнику и восхваляя его
качества, плакальщица могла придать причитанию определенный
93

напев, воздействовала на слушателей интонацией, умело использовала
всхлипы и паузы [3: с. 15-16].
Ритуальный плач начинался в доме покойного, сопровождал
его тело к церкви, где проходило отпевание, и продолжался на
кладбище. Англичанин, посещавший Россию в середине XVI в., ви¬
дел, как «во время перенесения умершего в церковь родственники и
знакомые идут с небольшими восковыми свечами, плачут, рыдают
и много причитают». Голосящие родственницы и приглашенные
профессиональные плакальщицы шли за гробом с распущенными
волосами. Причесанные и спрятанные под головными уборами
женские волосы ассоциировалась с миром людей и порядка, а непо¬
крытая голова и рассыпанные по спине пряди символизировали
временное подчинение правилам потустороннего мира [17: с. 158].
Примечательно, что на Руси лешачиху и ведьму представляли про¬
стоволосыми женщинами.
Когда умирал человек, наделенный властью (или член его се¬
мьи), обычай одобрял демонстрацию исступленного горя поддан¬
ными, свидетелями похорон. Например, в 1473 г. после смерти
удельного князя Юрия Васильевича (брата Ивана III), согласно мос¬
ковскому летописному своду конца XV в., знать и простолюдины
перед погребением «многы слезы излиаша, и вопль и кричание ве¬
лико сътвориша» [69: с. 298].
Православная Церковь к обычаю голошения по покойнику от¬
носилась настороженно, справедливо видя в нем языческое насле¬
дие, но побороть его не могла. Прямое осуждение Церкви вызывали
традиции ритуального неистового горя при оплакивании умерших.
В XV-XVI вв. священники, расспрашивая прихожан на исповеди о
грехах, должны были среди прочего спрашивать: плакал ли без ме¬
ры по мертвому? Терзал ли при этом свои волосы и разрывал ли
одежды? Выстригала ли женщина в знак траура по умершему воло¬
сы? [17: с. 157]
Похороны. Судя по летописным данным, в средневековой Ру¬
си погребение, чаще всего, совершалось или в день смерти, или на
следующий день [61: с. 27-28]. Хоронить могли как в гробу, так и
без гроба, просто опуская тело усопшего в могильную яму. Средне¬
94

вековое название гроба — «домовина». Древняя домовина делалась
из одного толстого дерева: отрезок ствола раскалывали вдоль на две
половины, середину вынимали, так что получалось подобие долб¬
леной лодки, в которую укладывали покойника. Край домовины,
где располагалась голова, закругляли.
Одна из самых известных похоронных традиций средневековой
Руси — использование как в зимнее, так и в теплое летнее время са¬
ней. В санях везли (или несли) покойника к церкви, а затем — к ме¬
сту погребения. Эта традиция, конечно, является пережитком какой-
то языческой обрядности, никак не связанна с христианством, но бы¬
ла очень устойчива. Упоминания о санях как атрибуте похорон по¬
стоянно встречаются с XI по XVII в. Летом 1015 г. в санях несли в
церковь для отпевания тело скончавшегося князя Владимира Свято¬
го. Так погребали князей, живших после него, а позднее — русских
царей до Ивана Алексеевича Романова (умер в 1696 г.) и членов цар¬
ствующего дома, включая умершего во младенчестве царевича Алек¬
сандра, сына Петра I (1692 г.). В средние века на санях отправлялись
в последний путь не только правители и аристократы, но и просто¬
людины. В.И. Даль зафиксировал бытовавшую еще в XIX в. поговор¬
ку о смерти «закрыть глазки, да лечь на салазки».
Важная часть городских похорон — раздача подаяния (часто
личных вещей покойника) нищим. Обычай этот имел предположи¬
тельно дохристианские корни. Нищие изначально воспринимались
как представители «иного мира», даря им, родственники как бы пе¬
редавали имущество усопшему на «тот свет».
Тот же смысл имел обычай подарка первому человеку, оказав¬
шемуся на пути похоронной процессии. Таким человеком, как пра¬
вило, был нищий. Участник похорон клал в гроб к мертвецу некую
ценность, например, курицу или хлеб, а первый встречный забирал
подарок из гроба.
Тело доставляли в церковь, где совершалось особое богослу¬
жение, чин погребения, называемый в народе «отпевание». В конце
богослужения священник читал разрешительную молитву, прося
Господа освободить усопшего от грехов, в которых он покаялся и о
которых забыл упомянуть на исповеди.
95

Далее похоронный «поезд» (процессия) отправлялся на клад¬
бище. Священник обычно сопровождал гроб до могилы. Христиан¬
ские кладбища (погосты) создавались при каждом храме. В освя¬
щенной земле нельзя было хоронить отвергнутых церковью или
государством: некрещеных, самоубийц, казненных преступников.
На кладбище тело опускали в могильную яму. Чаще всего
умершего укладывали на спину, головой на запад, руки складывали
на груди или на животе, хотя в средние века встречались различные
отклонения от этого канонического положения. Покойного распо¬
лагали головой на запад, чтобы, воскреснув во время Страшного
суда, он смотрел на восток — сторону возрождения. Священник со
словами «Господня земля и исполнение ея (то есть все, что ее
наполняет), вселенная и вси живущий на ней» крестообразно посы¬
пал землей гроб или тело усопшего, если хоронили без гроба. Затем
должен был следовать обычай, в соответствии с которым каждый
участник похорон бросал в могильную яму горсть земли, после чего
могилу засыпали.
С XIV в. могилы горожан сверху прикрывали белокаменной
плитой, украшенной орнаментом, а с конца XV столетия — и снаб¬
женной эпитафией [61: с. 175]. Содержание этих надписей было
единообразно:
«В такой-то год, месяц и день на память таких-то святых пре¬
ставился раб божий такой-то». На плитах знатных людей указывал¬
ся титул, у ремесленников — род деятельности, у женщин — имя
мужа.
В XIV-XVII вв. продолжается захоронение аристократов в хра¬
мах-усыпальницах. Тела помещали в каменные саркофаги. В Цен¬
тральной России предпочитали саркофаги антропоморфной формы,
напоминающие очертания лежащего человека, в Новгороде и его
округе — ладьевидные [61: с. 179].
На Руси существовали общие могилы — так называемые «ску¬
дельницы», «убогие дома» или «божедомки». Они представляли со¬
бой глубокие ямы, располагавшиеся за городом, на окраине примы¬
кавших к поселению полей. В эти могилы попадали простолюдины,
не удостоившиеся индивидуального погребения — жертвы эпиде-
96

мий, бродяги, умершие на чужбине иноверцы, а также относимые к
категории «нечистых» мертвецов, за исключением, вероятно, утоп¬
ленников и убитых. Последних старались в земле вообще не погре¬
бать, так как, по народным представлениям, это могло привести к
погодным аномалиям и неурожаям. В скудельницах оказывались
как мертвецы, по которым совершалась заупокойная служба, так и
не отпетые в церкви.
Поминовение. Цикл поминовений новопреставленного тесно
связан с представлениями о перемещениях души после смерти тела.
Верили, что душа уходит в иной мир не сразу, но только на 9-й день
после смерти, до 20-го дня душе показывают страдания грешников
в «геенне огненной», а в течение следующих 20 дней — жизнь пра¬
ведников в раю. 40-й день очень важен, именно тогда душа пред¬
стает перед Господом, решающим, что заслужил умерший — рай
или ад.
Первые поминки устраивали в день похорон, после погребения.
На поминальное угощение, включавшее обязательно кутью (кашу, сва¬
ренную из целых зерен), блины и кисель, приглашался широкий круг
родственников, свойственников, знакомых. На поминки приходили
нищие, которых также кормили. Ставилась еда и для души усопшего,
по мнению окружающих, еще не покинувшей дом. Следующие поми¬
новения следовало совершать на 3-й, 9-й, 20-й и 40-й день после кон¬
чины и в годовщину смерти. В эти дни родственники заказывали
службу в церкви (панихиду), отстояв которую, посещали могилу и
устраивали трапезу.
Кроме панихид церковная молитва за усопших христиан со¬
вершается за проскомидией, в первой части Божественной Литур¬
гии — главного христианского богослужения. На проскомидии
священником заготавливаются хлеб (просфоры) и вино для Таин¬
ства Причащения — превращения хлеба и вина в Тело и Кровь
Христовы. Священник, называя имена умерших христиан, вынима¬
ет «поминальные» частицы из просфор. Проскомидия совершается
священником при закрытом алтаре, вполголоса. В конце Литургии
эти частицы погружаются в Святую Чашу, при этом священник
97

произносит слова: «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде Кро-
вию Твоею честною, молитвами святых Твоих».
По прошествии года после смерти душа покойного приобща¬
лась к категории «родителей», то есть предков, для общего помино¬
вения которых существовали определенные дни года. Главным «ро¬
дительским» днем была суббота накануне Троицы. В Троицкую
субботу разрешалось поминать не только «чистых» покойников, но
и «заложных». К другим дням поминовения усопших относилась
суббота перед «масленой неделей» (Масленицей), субботы второй,
третьей и четвертой недель Великого поста, суббота в канун Дмит¬
риева дня, который отмечался 26 октября, а также Радуница —
вторник на второй неделе после Пасхи.
Ключевая роль в поминальных обрядах принадлежала женщи¬
нам. В «родительские» дни, отстояв панихиду в храме, они шли на
могилы родственников, причитали, затем там же на погосте трапез¬
ничали.
98

5. ОТНОШЕНИЕ К ТЕЛУ, ГИГИЕНА, ЗДОРОВЬЕ,
БОЛЕЗНИ, ВРАЧЕВАНИЕ
Письменные источники об отношении к телу и врачевании
Большинство источников, по которым можно было бы рекон¬
струировать сюжеты, связанные со значением тела и телесности в
обыденной жизни средневековой Руси, отношением к болезни и
способам ее лечения, историю отношения к телу человека (в том
числе и после смерти) очень скудны, хотя и весьма разнообразны:
летописи, сборники («Изборник Святослава», «Пчела»), юридиче¬
ские памятники («Домострой», кабальные книги, всевозможные
княжеские, монастырские грамоты и т.п.), памятники древнерус¬
ской педагогической литературы (сборники проповедей, поучений),
свидетельства иностранцев о России, произведения живописи, ил¬
люстрировавшие летописи, псалтыри, жития, а также данные ар¬
хеологических исследований.
В текстах церковных житий, патериках, которые обычно пред¬
ставляют «идеальную картину жизни», можно встретить любопыт¬
ные, а иногда и неожиданные свидетельства, касающиеся реальной
повседневной жизни [106: с. 209] и, в частности, интересующей нас
проблематики. Например, стандартные сюжеты исцелений в житиях
показывают набор представлений о болезнях, который был у их ав¬
торов.
В летописях (Лаврентьевской, Никоновской, Независимом ле¬
тописном своде XV в., Московском летописном своде конца XV в.
и др.) упоминания об отношении к телу, о больных и болезнях
встречаются не часто, однако если такие упоминания есть, они все¬
гда вписаны в исторический контекст, что, безусловно представля¬
ется очень важным. Вместе с тем летописи, как правило, содержат
пространные описания и рассуждения, но «слепы» к конкретному
человеку.
В свидетельствах иностранцев о России (Жака Маржерета,
Адама Олеария, Сигизмунда Герберштейна, Джона Флетчера и др.)
можно встретить довольно точные наблюдения и описания быта
99

народа, которые, будучи сопоставлены с отечественными источни¬
ками, могут привнести новые краски в картину русской средневеко¬
вой жизни, неотъемлемой частью которой являлось отношение к
болезням и врачеванию. Вместе с тем записки иностранных путе¬
шественников не всегда отражают реальное положение дел: иногда
встречается откровенно тенденциозный и критический подход к
описанию русского общества, в том числе и к описанию болезней,
больных и способов лечения. Также следует иметь в виду, что
большая часть этих дневников описывает относительно поздний
период: вторую половину XVI — конец XVII в.
Представления о теле, отношение к телу
В русской средневековой культуре отношение к телу и воспри¬
ятие телесности было обусловлено христианской традицией, в ко¬
торой тело являлось одним из главных объектов: тело воскресшего
Христа, тело Адама — первого человека. Вместе с тем для христи¬
анства характерно двойственное отношение к человеческому телу.
С одной стороны, тело трактовалось как «сосуд греха», демонизи¬
ровалось, с другой стороны, человеческое тело — это «храм Свято¬
го Духа», так как Бог воплотился в тело Христа. В этом суть проти¬
воречия между «низостью» тела и его религиозной сущностью. В
соответствии с христианской традицией различали также понятия
«плоть» и «тело»: «плоть» — это земное начало в человеке, а «те¬
ло» — организующая форма плоти. Плоть аморфна, а тело, наобо¬
рот, индивидуально и устроено очень гармонично: «Тело же не из
одного члена, но из многих ... членов много, а тело одно ... Бог со¬
размерил тело» (1 Кор. 12, 14-24). Плоть — тленна и греховна, но
телесное воскресение человека через «усыновление, искупление
тела» предполагало телесную целостность, и физическую, и духов¬
ную, и здоровье.
В древнерусских представлениях о человеке также отчетливо
прослеживается двойственность в восприятии человеческой телес¬
ности. Рассуждая о бытии человека, о поиске им смысла жизни,
100

русские средневековые мыслители рассматривали соотношение ду¬
ха, души, тела и плоти.
Душа считалась частью тела, которая при помощи плоти во¬
площалась в нем. Все присутствующие в человеке изъяны, несо¬
вершенства и пороки оказывались связанными с плотью, но не с
телом. Зло мыслилось не в самом телесном, но в испорченности
плоти, вызванной грехопадением. Цель спасения — это не осво¬
бождение души от плоти, а освобождение плоти от греховности,
исправлении ее через одухотворение.
Была и другая трактовка дилеммы «души и тела»: душа и тело
едины и нераздельны, их можно различать по свойствам, функциям
и назначению, но совершенствовать их необходимо совместно.
В XII веке, в произведениях Кирилла Туровского встречаются
рассуждения о том, что тело человека объединяет его с природой, с
физическим, т.е. с тем, что смертно и разрушимо. И только «живая
душа» — мир духовный, невидимый — может спасти человека, по¬
скольку она формирует из физического человека сознательную
личность. Она же развивает волю человека по правильному направ¬
лению — к единению с Создателем.
Таким образом, какой бы точки зрения ни придерживались
русские средневековые авторы, все они сходились в одном — забо¬
та о душе является главной целью жизни человека: «Тот, кто о душе
своей не заботится, только о смертной плоти печется, подобен тому,
кто рабыню кормит, а госпожу отвергает. Тот, кто ищет земных
благ, забывая о небесных, подобен человеку, который хочет пахаря
иметь на стене изображенного, а не в поле пашущего» [71].
Но, как и во многих других случаях, отношение к телу и телес¬
ности во времена Древней Руси разнилось. И если церковные писа¬
тели однозначно отводили телу второе место после духа, то для
русского средневекового обыденного сознания одинаково были
важны и дух, и тело. При этом телесная цельность не только в свет¬
ских, но и в церковных кругах воспринималась как иллюстрация
духовности носителя тела.
Если тело почившего праведника очень хорошо сохранялось,
то это являлось подтверждением благого духа его обладателя,
101

т.е. самой его святости. Тело правителя, святого, как и его части,
также обладало символическими и магическими качествами.
В житийной литературе можно встретить и описания внешно¬
сти праведников, которые, как правило, были красивыми людьми.
Красивое тело, без изъянов — при жизни, и телесная цельность —
после смерти — вот идеалы древнерусского книжника. И здесь
представления обывателей и церковных деятелей совпадали.
Наоборот, телесные недостатки трактовалась как плохой при¬
знак. Еще большее отрицательное отношение имела телесная рас¬
члененность, «раздробленность». Мотив рассечения тела, вероятнее
всего, связан с представлением о том, что «раздробленный» человек
был лишен возможности восстать во время Страшного суда. Не
случайно в средневековье распространена была практика четверто¬
вания или отсечения отдельных частей тела, причем не только еще
живых преступников, но и уже погибших.
Во второй половине XVI в. в Московском государстве было
очень популярно сочинение «Повесть о споре Жизни и Смерти», в
котором подробно рассказывается о том, как Смерть отрубает воину
(символу Жизни) сначала по очереди все конечности, потом выры¬
вает ногти, затем язык, а напоследок отрубает голову, — только по¬
сле этого душа Жизни вылетает из погибшего тела, и уносят ее на
небеса прекрасные юноши. Как мы видим из этого описания, отно¬
шение древнерусских людей к телу и его цельности было довольно
трепетным.
В XVII веке мы встречаем несколько иной, отличающийся от
более раннего периода, взгляд на проблему. Протопоп Аввакум в
письмах к царю Алексею Михайловичу, рассуждая о погибших со¬
ратниках, говорит о том, что раздробление тела — это страшная
казнь, но Христос «купно с первыми соберет кости наша в послед¬
ний день и оживотворит мертвенная телеса наша духом святым» [2:
с. 533]. Таким образом, по мнению Аввакума, раздробление тел ис¬
тинно верующих не так страшно, так как в случае Второго Прише¬
ствия они будут восстановлены.
Вообще, для русской православной традиции характерен из¬
вестный дуализм в вопросе отношения к рассеченному телу: при¬
102

нимая сугубо положительно телесную цельность, русские христи¬
ане (как, впрочем, и на Западе), поклонялись отдельным фрагмен¬
там тел святых. Например, великий князь Святослав Ярославич в
1072 г. при перенесении мощей св. князей-страстотерпцев Бориса и
Глеба после исцеляющей процедуры наложения руки св. Глеба об¬
наружил у себя на голове ноготь святого, который фактически при¬
своил себе [69: с. 8].
Известна и царская грамота в Курск (от февраля 1649 г.), адре¬
сованная стольнику и воеводе Лодыженскому, где в качестве тера¬
певтического средства для борьбы с эпидемией, вспыхнувшей в го¬
роде, предлагалось отправить туда животворящий крест с мощами
св. Иоанна Предтечи, «иных многих святых апостолов и великих
святителей, и мучеников, преподобных и богоносных отцов, и му¬
чениц, и преподобных жен» [68: с. 162].
В повседневной жизни и дух, и тело были, разумеется, одина¬
ково важны, но целое и «цветущее» тело выступало зримым свиде¬
тельством высокого духа его обладателя. Это наблюдалось почти на
всем протяжении русского средневековья.
Вместе с тем в рассматриваемую эпоху все обыденные явления
жизни человека — труд, сон, чувства, одежда — все возбуждало
споры, в центре которых находилось тело.
Эти споры были связаны с уже обозначенной выше проблемой
«противоречия» тела, которое, с одной стороны, являлось вмести¬
лищем человеческих грехов (чревоугодие, сладострастие), с дру¬
гой — отождествлялось с их искуплением (воплощение Иисуса в
тело человека). Тело ограничивали постом и воздержанием, однако
в то же время устраивались праздники и гулянья, являвшие собой
невероятный разгул страстей.
Христианский аскетизм характеризовался презрением к телу и
телесным удовольствиям: монахи, служившие средневековым лю¬
дям примером для подражания, беспрестанно смиряли свою плоть,
культивируя аскетические привычки. Господство над телом выра¬
жалось в постах, в течение которых накладывалось ограничение на
употребление мяса и других животных продуктов. В праздники и
гулянья перед началом поста ограничения в чревоугодии снима¬
103

лись. Следует отметить, что понятие «чревоугодие» распространя¬
лось не только на употребление человеком пищи, но также и напит¬
ков, включая алкогольные.
В сексуальных отношениях также наблюдалось принижение
тела: интимная близость супругов допускалась лишь с целью зача¬
тия, контрацепция воспринималась как смертный грех. Была уста¬
новлена «иерархия дозволенного». Брак должен был быть моногам¬
ным, патриархальным и нерасторжимым.
Целомудрие в браке ценилось высоко, выше него было цело¬
мудрие вдовства, а на самой вершине — девственность.
Церковь пыталась наложить ограничение и на сексуальную
свободу супругов. Это выражалось в пропаганде воздержания во
время постов, осуждении близости в воскресенье. Однако то, что
проповедовалось, не всегда находило отражение в реальной жизни.
Нагота, как и труд, представлялись наказанием за грех. Адам и
Ева после грехопадения, Ной, напившийся допьяна, являли свою
наготу, бесстыдную и греховную. Описание людей сводилось к
описанию внешности и одежды. Человек лишался плоти, превра¬
щался в образ, символ.
Даже мертвое тело являлось объектом тщательного ухода. Те¬
лам святых поклонялись, перенесение тела означало канонизацию.
Когда труп необходимо было перевезти на большое расстояние, из
него вынимали внутренности и отдельно их захоранивали, тело
начиняли миром, алоэ и другими ароматическими веществами, а
затем зашивали. Религия обещала воскрешение плоти.
Впрочем, встречались случаи, когда проявлялось неуважитель¬
ное отношение к человеческим останкам, но это считалось грехом, а
согрешивший мог рассчитывать на скорую беду уже в этой жизни.
Например, князь Кашинский Михаил Васильевич в 1367 г. затеял
работы по переносу церкви Богородицы внутрь детинца, в резуль¬
тате которых было разорено старое кладбище. Естественно (по то¬
гдашним представлениям), что после этого сам князь и княгиня за¬
болели неведомой болезнью: князь, правда, оправился от нее, а вот
княгиня умерла.
104

Несмотря на то, что древнерусские представления о человеке
основывались, в первую очередь, на христианском вероучении, а
нравственные стороны человеческой природы представляли неиз¬
меримо больший интерес, чем физическое строение тела, на Руси
были распространены и элементы естественнонаучного взгляда по
вопросам анатомии и физиологии человеческого тела.
Основным книжным источником сведений о строении челове¬
ческого тела был «Шестоднев» Иоанна экзарха Болгарского, в ко¬
тором не только сообщалось, в соответствии с ветхозаветной тра¬
дицией, о том, что человек создан «по образу и подобию божию»,
но и содержалось описание строения человеческого тела и функций
его органов: легких («плюще»), бронхов («пролуки»), сердца, пече¬
ни («естра»), селезенки («слезна»), сведения о наличие черепных
швов, позволяющих различать пол умершего, о составе мозгового
вещества и т. п.
В произведениях XV-XVII вв. возрастает интерес к проблеме
человека в целом, появляются более сложные трактовки этого фе¬
номена. Книжники стали относиться к «естеству» человека более
скептически, но вместе с тем расширилась тематика рассуждений,
которая теперь касалась не только вопросов духовного плана, но и
проблем практической жизни, и прежде всего — врачебных.
Гигиена, здоровье, болезни, врачевание
Археологические исследования свидетельствуют, что на Руси
был достаточно высокий для своего времени уровень санитарной
культуры городов.
При раскопках в Новгороде были обнаружены деревянный
трубопровод и бани, относящиеся к X-XI вв. Города Руси имели
радиально-кольцевую планировку. Центральная часть города
(кремль) обеспечивалась водопроводом и примитивной системой
сбора и удаления нечистот. Кроме того, при застройке предусмат¬
ривалось создание больших площадей, отсутствовавших в западно¬
европейских городах раннего средневековья.
105

В Новгороде, Суздале и Москве существовали деревянные мо¬
стовые (X-XII вв.), в Соловецком монастыре, Троице-Сергиевской
и Киево-Печерской лаврах были устроены водопроводы.
В городах Древней Руси было широко распространено мытье в
банях, в литературных памятниках обнаруживается целый ряд гиги¬
енических указаний.
К 1631 году относится строительство в Москве самотечного
водопровода из свинцовых труб, а в 1650 году, на 130 лет раньше,
чем в Париже, было запрещено выливать помои и нечистоты на
улицы города.
Баня играла существенную роль в характеристике культуры ги¬
гиены в Древней Руси. Народная пословица гласила: «Коли бы не
бани, то все бы пропали».
Значение бани подчеркивается огромным количеством мифов и
поверий. В некоторых случаях баня считалась нечистым местом,
поэтому в ней уже во времена христианские не ставили икон, зато
часто гадали. В баню не ходили с крестом и поясом. Нельзя было и
пить воду в бане из рукомойника, поскольку считалось, что там
обитают различные демонические существа.
В «Домострое», являющемся сводом житейских правил и
наставлений, много внимания уделяется опрятности и чистоте, осо¬
бенно в обращении с пищевыми продуктами.
Вместе с тем до начала XVI в. в древнерусских источниках нет ни
одного упоминания борьбы с эпидемическими заболеваниями, хотя
Русь часто переносила большие эпидемии, особенно в XIV-XV вв.
Многочисленные летописные сведения об этих событиях чаще всего
ограничиваются описанием крестных ходов, построек церквей для
предотвращения мора. В глазах древнерусского обывателя это бед¬
ствие представлялось Божьей карой, которую просто необходимо при¬
нять и перетерпеть к своей душевной пользе, несмотря на все телесные
страдания.
В письменных источниках XVI века уже встречаются упомина¬
ния о карантинных мерах, применявшихся при эпидемиях и «мо¬
рах»: запрет выходить из дома, в котором во время эпидемии нахо¬
дился больной человек; отделение больных от здоровых; запрет
106

священнослужителям во время «мора» приходить к больному чело¬
веку; выжигание зараженных домов и кварталов; погребение умер¬
ших вдали от жилья, вне городских кладбищ, которые всегда были
при церквях; организация застав и костров на дорогах. Все выше¬
сказанное свидетельствует о том, что постепенно пассивное отно¬
шение к эпидемиям, трактуемым как Божье наказание, менялось,
появлялись представления о способах передачи инфекции, о том,
что с «мором» можно бороться и при определенных обстоятель¬
ствах — его даже можно победить.
В сборнике В.И. Даля «Пословицы русского народа» есть раз¬
дел «Здоровье — хворь», включающий около 300 пословиц, немало
пословиц и поговорок, отражающих гигиенические привычки наро¬
да, содержится и в других разделах: «Молодость — старость»,
«Сон», «Пища», «Пьянство», «Умеренность — жадность» и др. В
русском фольклоре особенно ярко выражено отношение народа к
здоровью, как необходимому условию нормальной трудовой жизни:
«Здоровье всего дороже», «Здоровью цены нет», «Здоровья не ку¬
пишь», «Здоровье — всему голова», «Здоров буду и денег добуду».
Отразились в произведениях устного творчества и народные
представления о необходимости сохранения и бережного отноше¬
ния к своему здоровью: «Береги платье снову, а здоровье смолоду»,
«Здорового и призор не берет», «Болезнь входит пудами, а выходит
золотниками».
Есть пословицы о влиянии на здоровье хорошего настроения:
«От печалей немощи, от немощей смерть», «Железо ржа поедает, а
сердце печаль сокрушает», «Горе, что стрела разит». Есть послови¬
цы и о зависимости здоровья от нравственности: «Грешное тело и
душу съело», «Телу просторно, душе тесно», «Душа согрешила, а
спина виновата», «От зависти пожелтел, от досады вспыхнул», «Не
криви душой, кривобок на тот свет уйдешь» и т.п. [18]
Известный лингвист и филолог В.В. Колесов в работе «Мир че¬
ловека в слове Древней Руси» пишет, что в древние времена «у сло¬
ва здоровье еще не было известного нам значения, <...>, оно произ¬
носилось иначе (съдоровъ) и означало “крепкий, как дерево”; упо¬
требление его по отношению к человеку было не более чем
метафорой» [32: с. 93-94].
107

Ученый также отмечает, что «приветствия (Здорово! Здрав¬
ствуй!), хорошо известные с древнерусских времен, образовались
из пожелания быть твердым, крепким, как лесное дерево» [32:
с. 211]. Вероятнее всего, в них отражается архаический пласт пред¬
ставлений о здоровье, что подтверждает и этимология слова: «здо¬
ровье» (общеслав.) — от dorvb — «дерево».
В Ипатьевской летописи, «Печерском патерике» слово «здоро¬
вье» употребляется уже довольно часто, при этом его не только же¬
лают или просят, но также приносят, дают или дарят, как можно
принести из леса крепкое дерево и преподнести его кому-нибудь.
Здоровье существовало вне человека, его необходимо было прило¬
жить к больному — потому что действительно здоровый человек и
без того был крепок, «как дерево», и о здоровье не думал.
Христианство привнесло свое представление о здоровье: не
природа, но Бог распоряжается им. Однако и в этом случае здоровье
находится вне человека и может быть пожаловано ему как дар [32:
с. 211-212].
Вместе с тем исследователи отмечают, что долгое время на Ру¬
си слово, обозначавшее болезнь или болезненное состояние, было
под запретом, потому что человек не признавал боли, боялся, избе¬
гал ее. Страдающему человеку говорили, что он болен, он болеет, и
называли его самого словом боль [32: с. 93]. Это было связано с
представлениями о том, что если в ритуальном и магическом дей¬
стве называть человека сильным, то он станет сильным. Корень
«боль» как раз и передавал значение силы, мощи, т.е. обозначал
определенный ресурс, необходимый для восстановления здоровья.
Этот корень был в составе многих слов: больма — «больше, силь¬
нее», больство — «превосходство, преимущество», балий —
«врач», бальство — «лекарство» [32: с. 94].
Глагол же «болеть» выражал качество, побуждающее к дей¬
ствию, в результате которого приобретается здоровье. «Болеть» —
значит «получать силу, выздоравливать», крепнуть (выздоровел —
окреп). (Ср. «болеть» за дело — желать, чтобы оно было сделано
как можно лучше; «болельщики» — группа поддержки, усиливаю¬
щая ту сторону, за которую «болеют»).
108

Со временем прилагательное «боль», которое употребляли в
отношении сильного, здорового человека, породило два слова с
противоположными значениями: сильный (большой) и слабый
(больной) [32: с. 94].
В IX веке появились два новых понятия для обозначения бо¬
лезни: «недугъ» и «немощь» (в русском произношении — немочь).
«Недугъ» означал малосилие: недужный сохраняет силу, но не пол¬
ностью, а отчасти. В понятии «немощь» также акцентировался не¬
достаток сил, их нехватка: от немощи «подымались», ее «перемога¬
ли», от нее «отдыхали». Позднее за немощью закрепилось значение
слабости вследствие старости, дряхлости [32: с. 94-95].
Таким образом, постепенно изменялся смысловой контекст по¬
нимания болезни: «боль» стала обозначать и больного и страдание,
болеть — «страдать от болезни», а не выздоравливать, и сама бо¬
лезнь трактовалась уже как «нездоровье» — бессилие.
Важно также отметить, что слово «болезнь» попало на Русь из
болгарских текстов в середине XI века и стало употребляться толь¬
ко в значении «болезнь», причем обозначало не болезнь вообще, а
какую-то конкретную болезнь. В русских же текстах бытового ха¬
рактера (в грамотах, записках, завещаниях, надписях и др.) словами,
обозначающими боль и болезнь, не пользовались. Впервые в грамо¬
тах их начинают употреблять после XIV в.: слово недугъ — у пред¬
ков современных русских, немач — у предков современных белору¬
сов [32: с. 98].
Только в конце XV в. в Северо-Восточной Руси термин болезнь
закрепляется как общее обозначение явления, включающего в себя
и внешние признаки, и причину, и следствие, и само переживание
боли. Все прочие слова этого ряда изменяют свои значения: слово
«кручина» стало обозначать неприятности, церковное слово «не¬
мощь» (русский вариант — немочь) выходит из употребления, а
«недуг» стало использоваться как смягченный синоним к слову
«болезнь» [32: с. 100-101].
Таким образом, система слов, отражающая существенные
представления, важные для средневекового человека, стала излиш¬
ней, в употреблении осталось только одно слово — самое общее по
значению, которое теперь было понятно всем — «болезнь».
109

Отношение к болезням, понимание причин их возникновения
также является прекрасной иллюстрацией представлений жителей
средневековой Руси об окружающем мире и человеке. Многие из
этих представлений сохранились вплоть до XIX в.
Все болезни на Руси, и телесные, и душевные, особенно же тя¬
желые и неизлечимые, напрямую связывались с действием высших
сил — как благоволящих к человеку, так и бесовских. Поэтому са¬
мой распространенной была идея не излечения, но исцеления через
религиозные практики (церковные либо простонародно-магичес¬
кие). Для болезней менее серьезных, которые можно было бы объ¬
яснить естественными причинами, применялись вполне обычные
лечебные практики, основанные, прежде всего, на врачевании.
Болезни могли возникать как наказание за грехи заболевшего
или искупление грехов окружающих (здесь больным мог оказаться
и праведник); результат вселения или внешнего нападения бесов
(зависело от степени праведности человека или соблюдения пра¬
вильного церковного обряда); вследствие производственных травм
и боевых ранений; естественных причин (отравления, старости).
И языческий, и христианский взгляды на мир в этом смысле ока¬
зались схожи: болезнь понималась как наказание, ниспосланное свы¬
ше, проявление судьбы человека или естественная закономерность.
Мотив болезни как наказания Божьего развивается и в более
позднее время, получая довольно четкое оформление в «Домо¬
строе», где хворь трактуется и как наказание, и как путь к раская¬
нию с последующим исцелением. С точки зрения средневекового
мировоззрения лечить обычными припарками болезни, полученные
за грехи, было невозможно.
К XVII в. оформляется двойственное понимание причины бо¬
лезни, сочетающее в себе осознание естественных причин и дей¬
ствия провидения. Праведный человек, стремящийся попасть в рай,
ни в коем случае не должен был избегать болезни. Наоборот, бо¬
лезнь понималась как одна из форм мученичества, которую следо¬
вало принять.
В силу особенностей средневекового бытового уклада с его
прочными родовыми связями, а также социальной организацией
городской жизни, на Руси не получила своего развития светская
110

медицинская деятельность. В церковной и светской литературе
фактически нет никаких упоминаний о лечении людей. Логично
было бы встретить упоминания врачей в «Домострое», тем более в
разделе, специально посвященном врачеванию, однако и в этом ис¬
точнике мы читаем о волхвах и «волховствовании», но не о «вра¬
чах» и врачебном деле как таковом.
Вместе с тем в актовых материалах и переписных книгах рус¬
ских городов упоминаются «кровопуски» (они же «рудометы»),
«зубоволоки», «зелейщики» — русские лекари XV — первой по¬
ловины XVII в., которые официально занимались врачеванием в
городах. Это свидетельствует о том, что лечение все-таки занимало
определенное место в повседневной жизни древнерусского челове¬
ка. Вот только сложно понять — как, на чем и чему учились город¬
ские русские лекари и «кровопуски», если медицинских школ на
Руси не было до середины XVII века.
В народных пословицах зафиксировано скептическое отноше¬
ние людей к лекарям и лечению: «Не жива та душа, что по лекарям
пошла», «Не дал Бог здоровья — не даст и лекарь», «На леченой
кобыле недолго наездишь», «Не лечиться худо, а лечиться еще ху¬
же», «Лечит да в могилу мечет. Кого схоронили, того и вылечили»,
«Полечат, авось даст Бог и помрет» [18].
Вместе с тем, хотя церковная книжная установка на лечение
как во многом бесполезное занятие, для русских обывателей была
чрезвычайно важна, она не стала определяющей: отказаться от со¬
блазна исцелиться, при этом не слишком меняясь духовно, русские
люди не могли. И вот тут на помощь приходили знахари и колдуны.
В XVII в. магия пыталась породниться с церковной терапи¬
ей: колдуны объявляли себя святыми, а некоторые церковные
служители — целителями. Но этого, конечно, не могло произой¬
ти, так как у них были очень разные мировоззренческие установ¬
ки. Но даже когда в России окончательно оформилось третье те¬
рапевтическое направление — классическая медицина, церковная
терапия и магическая практика продолжали сосуществовать как
отдельные ветви, четко разъединяясь между собою и имея своих
верных последователей.
111

6. ПИЩА
Письменные источники по истории питания на Руси
Для IX-XV вв. письменные источники о пище имеют отрывоч¬
ный характер: отдельные скупые сведения содержат летописи, за¬
конодательные памятники (например, «Русская Правда»), жития
русских святых, новгородские берестяные грамоты, записи инозем¬
цев, многое реконструируется по археологическим материалам и
позднейшим этнографическим данным.
От XVI-XVII вв. мы имеем относительно богатую и разнооб¬
разную источниковую базу, позволяющую представлять стол рус¬
ских людей позднего средневековья. Значительный рост докумен¬
тооборота и улучшение сохранности письменных источников вели
к увеличению упоминаний о пище и питье. Так, источником по ис¬
тории питания могут служить воеводские наказы, в которых разре¬
шается горожанам варить пиво, или челобитные служилых людей,
описывавших свое скудное продуктовое довольствие. Но есть ис¬
точники, представляющие особую ценность для изучения истории
кухни. Указы о трапезах русских монастырей подробно перечисля¬
ют кушанья, составлявшие будничное и праздничное меню иноков.
Иностранцы, приезжавшие в XVI-XVII вв. в Россию, указывали в
своих сочинениях продукты (товары), произраставшие или произ¬
водимые в Московии, и местные кулинарные обычаи. Исключи¬
тельное значение для нашей темы имеет «Домострой» — универ¬
сальное руководство по организации жизни богатого дома времен
Ивана Грозного. В «Домострое» мы встречаем сложившуюся наци¬
ональную кухню с богатым выбором напитков, сладостей, мучных,
рыбных, мясных и иных блюд. Этот литературный памятник акку¬
мулировал кулинарные традиции, формировавшиеся на протяжении
столетий.
112

«Голод — сварливая кума...»
Все аграрные общества средних веков балансировали на краю
голода. Погодные колебания в условиях примитивного сельского
хозяйства были чреваты неурожаями, и тогда кроме обычного недо¬
едания человек несколько раз в жизни испытывал настоящий мучи¬
тельный голод. В такой год страдали не только крестьяне, но и го¬
рожане, и духовенство, и даже воины-землевладельцы.
Великолепный знаток средневековой материальной и духовной
культуры французский историк Ж. Ле Гофф писал: «средневековый
Запад — это прежде всего универсум голода, его терзал страх голо¬
да и слишком часто сам голод. В крестьянском фольклоре особым
соблазном обладали мифы об обильной еде... Воображение средне¬
векового человека неотступно преследовали библейские чудеса,
связанные с едой, начиная с манны небесной в пустыне и кончая
насыщением тысяч людей несколькими хлебами. Оно воспроизво¬
дило их в легенде почти о каждом святом.» [41: с. 216]. Сказанное
справедливо и для средневековой Руси.
Первое летописное упоминание о голоде в Древней Руси относит¬
ся к 1024 году. На протяжении XII-XVI вв. письменные источники
отмечают не менее семи крупных «общерусских» голодовок за столе¬
тие, в XVII в. — не менее десяти. По наблюдениям XVIII-XIX вв., се¬
рьезные недороды бывали каждые 10-20 лет. Это позволяет предпо¬
ложить, что на страницах летописей оставили свой след только наибо¬
лее катастрофические голодовки, сравнимые со смертельными эпи¬
демиями.
В бытовом и ментальном отношении русские крестьяне еще в
позапрошлом веке оставались близки к людям допетровской Руси.
Человек, живущий в состоянии перманентного недоедания, — ге¬
рой многочисленных народных пословиц и поговорок, собранных
В.И. Далем в середине XIX в. Характерные примеры: «Голод —
сварливая кума: грызет, поколь не доймет»; «Любимая моя песенка:
“Поесть хочется” (“А чего бы поесть”)»; «На пище св. Антония7.
7 То есть жить впроголодь. По имени христианского аскета Антония Финско¬
го (III- IV вв.), питавшегося в пустыне травами и кореньями.
113

Живем на поджиде хлеба»; «Брюхо — злодей: старого добра не
помнит»; «Брюхо — не яма: ни завалить, ни засыпать»; «Брюхо —
пасть: с ним и пропасть. Брюха не залечишь»; «Напитай (Удоволь¬
ствуй), Господи, малым кусом!» и многие др. [18]
На рацион русских людей в средние века оказывал влияние се¬
зонный фактор, хорошо известный по крестьянскому быту XIX в.
Хлебные и крупяные продукты употребляли весь год, молочные —
в основном с весны до осени, мясные — в холодное время года, с
поздней осени до весны. На весну и первую половину лета прихо¬
дилось наиболее голодное время года, когда запасы были почти ис¬
черпаны, а новый хлеб еще не собран. В тяжелые времена в пищу
шло все условно съедобное, что могла дать окружающая природа: в
тесто подмешивали высушенную толченую крапиву, лебеду, желу¬
ди, древесную кору.
Еда постная и скоромная, пищевые запреты
В течение средних веков и позднее в народе были живы мест¬
ные пищевые запреты: мясо ряда диких животных (медведя, бобра,
белки, зайца, тетерева и некоторых др.) считалось «поганым», его
употребление — грехом. Происхождение этих представлений оста¬
ется дискуссионным вопросом. По одной из версий они восходят к
неким языческим тотемистическим представлениям. [8: с. 252].
Часть этнографов склонна объяснять запрет на употребление мяса
диких животных влиянием христианства [77: с. 359-360].
У всех групп русских существовало пищевое табу в отношении
конины и конского молока. За исключением раннего средневековья,
лошадей ели только в ситуации лютого голода. В средневековой
Руси также традиционно не употребляли в пищу мясо телят. Проис¬
хождение этого запрета, возможно, связано с заботой о сохранении
молодняка, но позднее стало просто национальной традицией. В
1606 г. Лжедмитрий, празднуя в Москве свадьбу с Мариной Мни¬
шек, приказал приготовить среди других кушаний вареную и жаре¬
ную телятину. По свидетельству очевидца из окружения самозван¬
ца, после этого случая русские стали говорить, что Дмитрий, «вер¬
114

но, поляк, а не московит, ибо телятина считается у них нечистой и
ее не едят» [10].
Огромное влияние на состав рациона и рецептуру блюд оказали
требования Русской православной церкви.
В соответствии с христианской традицией, пришедшей на Русь
из Византии, год делился на дни постные (когда верующему следо¬
вало воздерживаться от определенных видов пищи, прежде всего,
пищи животного происхождения) и скоромные, приходившиеся на
периоды т. н. «мясоедов» (когда разрешалось молочное и мясное).
Пост в христианстве не сводится только к пищевым запретам, это
упражнение человеческого духа через обуздания телесного начала.
Великий христианский богослов Иоанн Златоуст (IV-V вв.) писал:
«Ошибается тот, кто считает, что пост лишь в воздержании от пищи.
Истинный пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение
гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопре¬
ступления». «Поститься христианину необходимо для того, чтобы
прояснить ум, возбудить и развить чувство, подвигнуть к благой дея¬
тельности волю», — говорит другой выдающийся богослов IV в. Еф¬
рем Сирин. — «Эти три способности человека мы затмеваем и по¬
давляем более всего объеданием, пьянством и заботами житейскими,
а через то отпадаем от источника жизни — Бога и ниспадаем в тле¬
ние и суету, извращая и оскверняя в себе образ Божий».
В православии есть четыре многодневных поста (говения), к
которым относятся: Великий пост (календарные границы его по¬
движны, начинается в период со 2 по 8 марта и заканчивается в пе¬
риод с 21 марта по 24 апреля), Петров пост (начало этого поста за¬
висит от переходящего праздника Пятидесятницы, но он всегда за¬
канчивается 29 июня, следовательно, может длиться от 10-12 дней
до месяца), Успенский пост (с 1 по 15 августа) и Рождественский
пост (с 15 ноября по 25 декабря). Кроме длительных существуют
3 однодневных ежегодных поста: Крещенский сочельник 5 января,
день Усекновения главы Иоанна Предтечи 29 августа, день Воз¬
движения Креста Господня 14 сентября. Также в течение года со¬
блюдаются еще еженедельные посты по средам и пятницам, хотя
115

в некоторые недели («сплошные седмицы») разрешается вкушать
мясное и молочное каждый день.
Так как даты некоторых постов имеют переходящий характер,
количество постных дней в каждом году разное, иногда оно может
составлять более 200 дней.
Особенно строго постятся православные монахи. Режим пита¬
ния и рацион иноков регламентирован в специальных сводах пра¬
вил. В большую часть дней Великого поста по монастырскому
уставу допускается одна трапеза, состоящая из растительной не ва¬
реной пищи, а в часть дней, когда «отнюдь вовсе ясти не подобает»,
монахи полностью воздерживаются от пищи.
Для мирян в постные дни исключаются: мясо, молоко, яйца и
продукты, их содержащие. Но в мясоеды по средам и пятницам, а
также в течение многодневных постов в часть дней разрешаются
рыба и растительное масло. Судя по Домострою, для мирян XVI в.
во время Великого поста допускалось и даже рекомендовалось упо¬
требление рыбы и икры, от которых современная Русская Право¬
славная Церковь советует в этот период воздерживаться. Степень
строгости самоограничения во время говения у мирян зависела от
личного благочестия. Когда Иван Грозный спросил Собор Русской
Церкви о посте в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, он по¬
лучил ответ, что в этот день «миряне мясо не едят, а иные и рыбы
не вкушают» [83].
На Руси в массе мирян, простецов, людей не книжных, креще¬
ных, но часто слабо знавших основы христианского вероучения,
традиция постов приживалась не просто и не сразу. Особенно труд¬
но прививалась практика еженедельных постов. Поэтому в житий¬
ной литературе XIII-XV вв. соблюдение поста в среду и пятницу
фигурирует как важнейший признак благочестивого мирянина. В
житии князя Александра Ярославича (первая редакция жития конца
XIII в.) некий Пелгуй, старейшина из финно-угорского народа Ижо-
ра, был удостоен удивительного видения, предсказывающего исход
Невской битвы. О Пелгуе сообщается, что он принял святое креще¬
ние, «и жил он богоугодно, соблюдая пост в среду и пятницу, пото¬
му и удостоил его Бог видеть видение чудное в тот день» [65].
116

Некоторые пищевые запреты, существовавшие в иудаизме,
были восприняты первыми христианами, и много веков спустя вме¬
сте с принятием православия пришли на Русь. Из правил, регламен¬
тировавших питание древних иудеев, в православии сохранился за¬
прет на употребление в пищу крови животного (как вместилища
души живого существа) и, следовательно, дичи или домашнего ско¬
та, павшего «без пролития крови» (мертвечины), в частности
умерщвленного удушением (удавленина); а также запрет на упо¬
требление мяса животного, убитого другим зверем (звероядина).
Несмотря на то, что процесс христианизации населения Руси
шел с X в., даже на исходе средневековья немало крещеных русских
людей оставались невеждами в своей вере. Этим во многом объяс¬
няется массовое несоблюдение указанных предписаний. В середине
XVI в. Иван Грозный задал 100 вопросов Собору Русской Право¬
славной Церкви, в том числе вопрос «о птицах и зайцах и о удавле¬
нии вопрос». Царь проявлял большую озабоченность тем, что по
всем городам и землям государства продают задушенных зайцев и
птиц, у которых «кровь не точена». Для уличенных в употреблении
крови или удавленины Собор вводил наказания — лицо духовное
извергалось из сана, а мирянин отлучался от Церкви. Также особо
запрещалось приготовление кровяной «колбасы». Решение собора
зачитывалось на торгах, чтобы «давленных тетеревей и утиц, и зай-
цов не возили ... и удавленины бы и всякого животного крови не
яли, тем бы себя не оскверняли и Бога тем не гневили» [83].
Основные продукты русской средневековой кухни
В основе питания древнерусского человека лежали мучные и
крупяные продукты. В этом проявился ярко выраженный зерновой
характер земледелия на Руси. По данным археологии, для террито¬
рии всей лесной полосы Восточной Европы в средние века характе¬
рен практически одинаковый состав злаковых культур: рожь, пше¬
ница, полба (группа видов пшеницы с пленчатым зерном), ячмень,
овес, а из бобовых — горох [80: с. 29]. Но степень распространения
злаковых, а значит, и их значение в рационе людей с течением вре¬
117

мени менялись. В VIII-IX вв., в период предшествующий образова¬
нию Древнерусского государства, славяне и живущие рядом земле¬
дельческие народы выращивали мягкую пшеницу, ячмень, просо и
только пробовали сеять рожь. Вероятно, на этом этапе наши предки
знакомятся с гречихой. Находки зерен в археологических слоях X —
первой половины XIII в. свидетельствуют о том, что главные злаки
предыдущего периода (пшеница и ячмень) оказываются оттеснены
на второе-третье место, а на первое выходит — рожь. В это же вре¬
мя появляется и получает распространение овес, как кормовая (для
скота) и пищевая (для людей) культура. Во второй половине XIII-
XV вв. рожь окончательно утверждается в качестве важнейшей
хлебной культуры. Другие злаки тоже сеют, но в повседневном ра¬
ционе их роль меньше [30].
По археологическим материалам хорошо прослеживается со¬
кращение употребления в Древней Руси пшена (крупы из проса). До
IX в. просо было весьма распространенной культурой, но в более
поздних археологических слоях наблюдается постепенное умень¬
шение его находок. В XIV-XV вв. просо сеют относительно мало,
на Севере Руси пшено превращается в редкую, дефицитную и
недешевую крупу. В середине XIV в. богатейший новгородский
землевладелец и государственный деятель, посадник Онцифр Лу¬
кич, был озабочен поиском пшенной крупы. Он пишет матери: «ве¬
ли попросить у Максима-ключника пшенки, и деду поклонись, что¬
бы ехал в Юрьев монастырь попросить пшенки; а здесь [ее достать]
нечего и надеяться» [94: с. 118-119].
Овощи называли «зелием». Важнейшие овощные культуры,
входившие в рацион русского средневекового человека: репа, бело¬
кочанная капуста, лук, чеснок, огурцы, хрен, редька, морковь, в юж¬
норусских областях также свекла. Репа играла в питании русского
народа роль, аналогичную той, которую на современном этапе иг¬
рает картофель, репой засеивали целые поля. Второе место среди
овощей по праву принадлежит белокочанной капусте, которая была
главной огородной культурой. Вплоть до XV в. огороды называли
«капустниками».
118

Фрукты называли «овощами». К XVI в. русская кухня осво¬
ила достаточно богатый ассортимент фруктов местного происхож¬
дения (яблоки, груши, сливы) и ягод, как садовых (вишня, малина),
так и лесных (лесная малина, земляника, черника, брусника, на севе¬
ре — клюква, морошка, голубика). Гордостью русского огородниче¬
ства XVI-XVII вв. и явлением, неизменно удивлявшим иностран¬
цев, было выращивание в средней полосе в теплицах таких свето¬
любивых и теплолюбивых плодов, как дыни. Посетивший Моско¬
вию в конце XVI в. англичанин Флетчер никогда прежде дыню не
пробовал и описал ее как плод, похожий на тыкву, но слаще и при¬
ятнее вкусом [96: с. 11].
Видное место в пище всех слоев населения занимали продукты
собирательства — грибы, орехи, ягоды, весенний сок деревьев. Ши¬
роко использовались съедобные дикорастущие травы — черемша
(медвежий лук), щавель, пикан, мышиный чеснок, хвощ, сныть,
дудник, рогоза, лук-резанец и др. Пикан, он же борщевик сибир¬
ский, пучка, (лат. Heracleum sibiricum), применявшийся в пищу,
нельзя путать с распространенным в современной России чрезвы¬
чайно ядовитым сорняком борщевиком Сосновского (в просторечии
«борщевик»), сок и пыльца которого вызывают тяжелые ожоги и
даже отеки внутренних органов. Борщевик Сосновского был зане¬
сен на территорию Центральной России с Северного Кавказа в се¬
редине XX в., средневековому русскому человеку это растение бы¬
ло не знакомо.
Самые доступные и распространенные виды растительного
масла («сока»), особенно необходимого в периоды постов, получали
из конопли и льна, которые выращивались на Руси как масленичные
и прядильные культуры. Наиболее востребованного в современной
русской кухне подсолнечного масла средневековая Русь не знала
совершенно. Привозное оливковое масло называли «елей». (Зача¬
стую это слово означало все растительные масла вообще). Различа¬
ли оливковое масло двух сортов — «прованское масло» («елей»
чрезвычайно дорогой, элитарный продукт питания) и «деревянное
масло» (самого низшего качества или даже отходы производства
масла). Деревянное масло было иногда непригодным для пищи, ис¬
119

пользовалось только для возжигания лампад. В Православии особо
приготовленное и освященное оливковое масло, соединенное с ви¬
ноградным вином и ароматическими растениями, называется «Свя¬
тое миро». Оно используется в ряде важнейших обрядов Церкви, в
частности при таинстве крещения (вспомните выражение «одним
миром мазаны»).
Реки и озера средневековой Руси были обильны ценной рыбой.
Даже в Москве-реке и в других мелких реках бассейна Волги в
средние века водились осетровые. Поэтому рыба, будучи доступнее
по цене, чем мясо, играла в русском средневековье роль важнейше¬
го белкового продукта. Люди состоятельные могли позволить себе
кроме местной рыбы еще и привозную из других регионов. В раци¬
он русских людей в европейской части страны входили многократ¬
но упоминаемые в «Домострое»: лещи, щуки, караси, сиги, лини,
окуни, сельди, осетр, стерлядь, белорыбица, лосось, белуга, налим,
севрюга и другие виды рыб. Использовали в пищу икру, рыбные
молоки и вязигу (визигу) — высушенный мелко изрубленный хре¬
бет хордовых рыб.
Другим доступным широкому кругу людей белковым продук¬
том являлось коровье молоко. Козье и овечье молоко существенного
значения в питании не имели, кобылье молоко, как и конина, рус¬
скими в пищу не употреблялось. Молоко пили сырое, оно шло на
изготовление топленого молока, сливочного масла (хранилось в
топленом виде), а также кисломолочных продуктов: простокваши,
сметаны («забелы»), сыра, под которым понимали, как творог, так и
сыр в современном значении этого слова.
Мясо — в средние века дорогой продукт, частое его употребле¬
ние — признак роскошной жизни и неумеренности в пище. Мясо
всех домашних животных и птиц называлось «говяда», а диких —
«зверина». На Руси, не только в деревне, но и в городах, держали
коров, свиней, баранов, коз. Видное место в русской средневековой
кухне занимало мясо домашней птицы — уток, гусей и особенно
курицы, игравшей в языческие времена роль жертвенного животно¬
го, а позднее заметную роль в ритуальной кулинарии.
120

Возможность добыть «зверину» на охоте постепенно уменьша¬
лась, однако даже в конце рассматриваемого периода мясом диких
животных повсеместно торговали на рынках, блюда из зайцев, ло¬
сей, цапель и др. обитателей леса активно рекомендует Домострой.
В XVI-XVII вв. первостепенное значение для выживания людей
охотничий промысел сохранял на Европейском Севере, а также на
Урале и в Сибири, где в это время растет доля русского населения.
Мед был единственным эквивалентом сахара. Хотя настоящий
тростниковый сахар в небольших объемах стали привозить в рус¬
ские земли с XI-XII вв., на протяжении всего рассматриваемого пе¬
риода сахар оставался элитарным, чрезвычайно дорогим и экзоти¬
ческим продуктом. Бортничество — сбор меда диких пчел — глав¬
ный способ получения продукта в древней и средневековой Руси.
Как промысел бортничество имело очень широкое развитие. Медом
и воском платили дань, подати и налоги. Воск был важнейшим экс¬
портным товаром Новгородской боярской республики. Мед исполь¬
зовался как самостоятельное лакомство, как подсластитель, как ин¬
гредиент алкогольных напитков. Из меда готовили сыту — медо¬
вый взвар или растворенный в воде мед.
Приправы. Важнейшая приправа и консервант — соль — в ста¬
рину добывалась в нескольких местах на территории европейской
части страны, а также завозилась из других земель. Конечно, на Ру¬
си, расположенной на пересечении евразийских торговых путей,
связывающих западную Европу с богатыми странами Востока, зна¬
ли и использовали различные пряности: перец, корицу, горчицу,
гвоздику и др. Стоит вспомнить про византийскую амфору из Гнез-
довского могильника под Смоленском, на которой зафиксирована
самая ранняя из известных на сегодняшний день древнерусская
надпись (X в.). Эта надпись состоит из одного слова и, по предпо¬
ложениям некоторых специалистов, может читаться как «гороуш-
на» или «гороухща», означая или горчичное семя, или горчичное
масло, или перец [44]. Восточные пряности, как и другие привозные
продукты, были доступны людям богатым. Простой люд придавал
блюдам остроту при помощи лука и чеснока.
121

Способ приготовления
Русская духовая печь обеспечивала отопление жилища и была
главным инструментом для приготовления пищи. За рассматриваемый
период духовая печь пережила серьезную эволюцию. В IX-XI вв. это
была каменка — печь, сложенная из камней, реже — глинобитная, пря¬
моугольная или круглая. До XV в. печи делали беструбными (курными):
дым наполнял избу и выходил в распахнутую дверь и в одно или не¬
сколько маленьких прорезей в стене (волоковые оконца). В конце XV в.
при сохранении курных печей в богатых домах появляться печи с дымо¬
вой трубой. «Классический» вариант «русской печи» складывается
только к концу XVII в. Однако конструктивные изменения не затраги¬
вали сам способ приготовления еды в духовой печи. Состоит он в том,
что блюдо нагревается не снизу, а сбоку, находясь в топочной камере
(горниле) на одном уровне с горящими дровами. После топки печь, мед¬
ленно остывая, долго сохраняет тепло. Это позволяет, тщательно вычи¬
стив топочную камеру от золы и углей, выпекать хлеб на нижней по¬
верхности горнила, которая называется «под». Также в остывающем
горниле можно «томить» пищу, а при догорающих дровах варить и па¬
рить. Жарить в русской печи можно на сковороде, поставленной у входа
в горнило («устье» печи) перед горящими дровами.
Конструкция печей определяла специфику русской кулинарной
традиции и кухонной утвари. Со времен раннего средневековья до
конца рассматриваемого периода главным, а в деревне единствен¬
ным, кухонным сосудом был глиняный горшок, «специально при¬
способленный именно к готовке в русской печи, чем обусловлена и
его форма — узкая внизу, расширяющаяся кверху по определенной
кривой» [74]. Ставить горшки в печь, передвигать и вынимать их
следовало при помощи «ухвата» — железной дужки на длинной
деревянной рукояти. В горшках, которые могли быть самых разных
размеров, готовили и подавали готовое кушанье на стол. Треснутый
горшок туго обматывали берестой и использовали для хранения
продуктов.
Для приготовления жареной пищи употребляли глиняные сково¬
роды с высокими краями или, как их еще называли, латки, — скорее
122

похожие на современные широкие кастрюли. Деревянная рукоять
вставлялась в такую утварь при необходимости. У богатых хозяев
могли быть металлические сковороды. В XVI-XVII вв. встречались
большие глиняные сковороды с низкими краями, которые поднима¬
лись и передвигались самостоятельным инструментом — железным
крюком с упором на деревянном черенке (чапельником).
Основные блюда русской средневековой кухни
Хлеб и выпечка. Хлеб у русских, как и у многих других древ¬
них и средневековых народов, был синонимом пищи вообще. Каж¬
дое утро христиане обращались к Создателю со словами: «хлеб наш
насущный даждь нам днесь...», т.е. «хлеб наш насущный дай нам
на сей день». Повседневный хлеб в Древней Руси изготовлялся из
«кислого» (заквашенного) ржаного теста часто с примесью ячмен¬
ной муки. Закваской могли служить пивная или квасная гуща,
дрожжи, кусок старого теста. Сорт муки зависел от степени помола
«жита» (ржи, пшеницы, ячменя, иных злаков) и тщательности про¬
сеивания полученной муки. Чем тщательнее было просеивание, тем
выше качество и цена печеного хлеба. Даниил Заточник, русский
книжник XII в., писал: «пшеница бо, много мучима, чист хлеб явля¬
ет». Стоит отметить, что пшеничная мука была много дороже ржа¬
ной, испеченное из нее изделие в народной среде именовалась не
хлебом, а булкой, калачом, даже пирогом.
«Пирогами» называли широкий круг хлебных изделий, раз¬
личных по тесту (пресное или кислое), формам, размерам, начинкам
(могли быть без начинки) и способу приготовления (жаренные в
масле или испеченные в печи). Для начинки использовались каши,
любые овощи (репа, горох, капуста, свекла и др.), грибы, ягоды,
творог, рыба, рыбные молоки и вязига (хорда осетровых рыб), мясо,
мак и др. продукты.
Пряники — сладкие хлебные изделия с большим количеством
специй (пряностей), известны, по крайней мере, с XI в., впервые
упоминаются в Лаврентьевской летописи. Пряничное тесто заме¬
123

шивали на меду, добавляли мяту, анис, солодку, тмин, мускат, ко¬
рицу, имбирь, изюм.
К очень древним блюдам относятся такие традиционные муч¬
ные изделия русской кухни, как блины и оладьи. Блины могли гото¬
вить из любой муки и ели их со сливочным или растительным
(например, конопляным) маслом, сметаной, икрой, соленой рыбой.
Каши и блюда из муки. Каша была важнейшим повседневным
блюдом и обязательной ритуальной пищей в целом ряде ситуаций, в
частности на свадьбе. О браке князя Александра, прозванного по¬
томками Невским (1239 г.), в летописи сказано: «венчался в Тороп-
це: тут кашу чинил, а в Новгороде — другую».
Кашей называли не только крупяное, но любое блюдо из из¬
мельченных продуктов. В источниках мы встречаем каши из рыб
(сельдяные, сиговые) овощные (например, репяные, морковные) и
др. Для приготовления злаковых каш использовались овес, ячмень,
гречиха, просо, пшеница, полба. Предварительно зерна в деревян¬
ных ступах при помощи пест подвергали обдирке и дроблению.
Существовал целый класс весьма популярных мучных каш, они
имели свои нюансы рецептуры и различные названия: гуща, сало-
мата, кваша, заваруха, сухомес и др. Наибольшую известность в
истории русской кулинарии получила мучная овсяная каша из то¬
локна. Слово «толокно» могло означать само блюдо, но чаще под
ним понимали предназначенную для длительного хранения заго¬
товку для каши быстрого приготовления. Зерна овса пропаривали
(или слегка отваривали), высушивали на протяжении ночи в осты¬
вающей печи и толкли в ступе, получалась мука (толокно), которую
можно было варить и просто разбалтывать в воде, молоке или квасе.
В XVII в. толокно входило в состав продуктового довольствия слу¬
жилых людей, несущих службу в сибирских крепостях.
Кушаньем, близким к кашам из муки, был кисель, считавший¬
ся блюдом преимущественно праздничным и игравший видную
роль в обрядовой жизни. Для его приготовления использовали раз¬
ную муку и даже горох, но самым любимым был кисель овсяный.
Для киселя муку заливали кипятком и отстаивали несколько дней,
меняя воду, затем заквашенную муку процеживали и варили.
124

Застывший кисель часто достигал такой густоты, что его резали
ножом как пирог. (Вспомните, кисельные берега из русских народ¬
ных сказок). Кисель — чрезвычайно сытная пища, в которую могли
класть сало, масло, сметану, мед. В горячем виде овсяный кисель
чаще ели с льняным или конопляным маслом, а остывший — с мо¬
локом или сытом (медовым взваром). Жидких сладких ягодных ки¬
селей в средневековой Руси не знали, это позднейшее блюдо, воз¬
никшее благодаря появлению крахмала.
В летопись вошла легенда о том, как кисель спас город. В 997 г.
Белгород был осажден печенегами. Горожане уже решили сдаться, но
один мудрый старик предложил обмануть врагов. По его совету со¬
брали немного овса, пшеницы и отрубей. Женщины сделали болтуш¬
ку для киселя. Затем горожане выкопали два колодца, вставили в них
по кади, одну наполняли болтушкой, а в другую налили медовую сы-
ту. Затем белгородцы пригласили делегацию печенегов посмотреть,
что творится в городе. «И пришли они в город, и сказали им люди:
“Зачем губите себя? Разве можете перестоять нас? Если будете сто¬
ять и 10 лет, то что сделаете нам? Ибо имеем мы пищу от земли”. На
глазах печенегов почерпнули ведром из колодца болтушку и сварили
кисель, взяли его, и пришли к другому колодцу, и почерпнули под¬
слащенной медом воды, и стали есть сперва сами, а потом и печене¬
ги. Послы вернулись к своим с кисельным раствором и сытой.
И, сварив, ели князья печенежские и подивились... и пошли от
города восвояси» [63:с. 286-287].
Похлебки и овощные блюда. Жидкие, преимущественные овощ¬
ные, блюда назывались похлебки, хлебово, шти. Известный этнограф
М.Г. Рабинович считал древнейшим вариантом похлебки — репню
[74]. В.И. Даль зафиксировал такой вариант приготовления репни: ва¬
реную или пареную репу разминали, мешали с солодом, иногда с то¬
локном, заливали водой и ставили под крышкой «в вольный дух».
Названия жидких блюд современной русской кухни — щи,
борщ, уха — в средневековый период относились к несколько иным
кушаньям. Слово «шти», которое позднее преобразовалось в «щи»,
означало просто любое жидкое овощное блюдо: «шти капустны»,
«шти борщовы», «шти репяны» и др. Борщ — изначально похлебка
125

из дикорастущего съедобного борщевика (растение Heracleum
sibiricum, не путать с ядовитым борщевиком Сосновского!) — упо¬
минается в источниках с XVI в. К этому же периоду относятся упо¬
минания о ботвинье — блюде из кваса с луком, отварной ботвой
овощей, огурцами, иногда с рыбой. Ухой в русском средневековье
называли любой отвар (бульон) из мяса, птицы или рыбы.
Из овощей и бобовых готовили густую пищу. В указах о трапе¬
зах русских монастырей среди блюд, составлявших трапезу мона¬
хов, мы встречаем репу пареную и печеную, капусту с маслом гре¬
тую, капусту крошеную с рассолом, морковь пареную под чесно¬
ком, бобы сухие вареные, горох с перцем, редьку в соку (масле),
орехи в соку и др. кушанья.
Главным способом сохранения овощей и фруктов на длитель¬
ный срок было квашение в деревянных бочках. Это способ консер¬
вации, при котором, благодаря молочнокислому брожению, из пло¬
дов выделяется молочная кислота, задерживающая образование
плесневых грибков. Молочнокислые бактерии живут на самих ово¬
щах и фруктах, поэтому при квашении соль (доступный консервант)
не обязательна и использовалась не всегда.
Рыбные и мясные блюда. Рыба и мясо шли на приготовление
похлебок. Наиболее распространенным способом хранения рыбы
было слабое соление. Мясо животных и птицы также солили, вари¬
ли, тушили и жарили. Простолюдины в будние дни мясо как само¬
стоятельное блюдо не ели, а только добавляли в виде «крошева» в
похлебки или каши.
Напитки. Важнейший народный напиток — квас. Собственно,
слово «квас» имело несколько значений. Так называли жидкость от
заквашенных плодов, например, красной свеклы. Квас — заготовка
для сбраживания теста. И наконец, квас — традиционный кислый
напиток, на основе брожения муки и солода (ржаного, ячменного).
Во времена Киевской Руси квас делали достаточно крепким и пья¬
нящим. Позднее квас стал любимым освежающим и питательным
напитком с очень низким содержанием алкоголя. Обладая обще¬
укрепляющими и мочегонными свойствами, он активно применялся
в народной медицине.
126

Среди горячих безалкогольных напитков особой популярно¬
стью пользовался сбитень из подожженного меда с пряностями и
травами. Чай появляется в России во второй половине XVII в., а
распространенным напитком становится только в XIX в.
Привозное виноградное вино стоило настолько дорого, что
употреблялось средневековой русской элитой в крайне редких тор¬
жественных случаях. Оно импортировалось с территории Византии,
позднее — из-под властных туркам греческих земель, иногда — из
других винодельческих регионов Европы.
Русская средневековая кухня знала разнообразные алкогольные
напитки, которые приготовлялись, как и все остальные блюда, на
дому либо хозяйками, либо челядью. Из тех же продуктов, что и
квас, по схожей рецептуре готовили пиво. Сладковатый навар на
муке и солоде (сусло) разбавляли водой, давали перебродить, зава¬
ривали с хмелем и выстаивали. Пиво было главным крестьянским
алкоголем, употреблялось на всех праздниках. Менее крепким, чем
пиво, было полпиво или брага, недоваренное пиво, в которое кла¬
ли ароматные добавки.
С глубокой древности готовили опьяняющие напитки на основе
меда, выступавшие эквивалентом виноградного вина. Мед — лако¬
мый и дорогой напиток, княжеское угощение. Способов приготов¬
ления «питных медов» было множество. Наиболее древний —
«ставленый мед» — смесь меда и ягодного сока подвергалась есте¬
ственному брожению, затем 8-20 лет мед выдерживали в засмолен¬
ной бочке, зарытой в землю. В ставленый мед могли добавлять
хмель, это сокращало минимальный срок выдерживания напитка.
Позднее освоили способ приготовления вареных медов — смесь
воды с медом варили с шишечками хмеля, затем давали побродить
и настаивали на перце. Выделяли меды сладкие и крепкие. Крепость
медов сладких составляла 4-5 %, а крепких — 8-9 % спирта. Меды
готовили белые, красные, малиновые, черемуховые, смородиновые,
можжевеловые, гвоздичные, боярские и др.
Еще в первой трети XVIII в. старинные алкогольные напитки
продолжали восприниматься как необходимая часть полноценного
рациона. В 1725 г. императрица Екатерина I решила обеспечить до¬
127

стойное содержание первой жене Петра Великого, бывшей царице
Евдокии, насильно постриженной супругом и много лет томившей¬
ся в монастырском заключении. Императрица «указала... пищею
довольствовать, чего когда пожелает, и для того всяких припасов
покупать, и пив, и полпив и медов готовить з довольством, чтоб ни
в чем нималой нужды не имела» [34: с. 202]. Интересно, что из всех
возможных яств выделяются пиво, полпиво и меды — традицион¬
ные слабоалкогольные напитки (иноческий статус бывшей царицы,
для которой их будут варить, составителя приказа не смущает).
Возможно, именно меды и ароматные полпива должны были осо¬
бенно радовать представителя русской элиты XVII в., которой была
пожилая Евдокия.
Этнографы не относят водку к числу традиционных русских
алкогольных напитков. Впервые в качестве компонента лекарствен¬
ных настоев водку привезли на Русь из стран Востока во второй по¬
ловине XIV в. Собственное производство водки появляется во вто¬
рой половине XV в. Борис Годунов впервые вводит государствен¬
ную монополию на производство и продажу этого алкоголя. Кабаки
или «кружечные дворы», в которых продавали водку, вошли в по¬
вседневную жизнь широких слоев Московского царства только в
XVII в., на закате русского средневековья.
Ритуальная еда
Ритуальная еда — блюда, вошедшие в ритуалы традиционно¬
го общества. У русских в этом качестве выступали, как правило,
древнейшие кушанья восточных славян — блины, хлеб (каравай),
пирог, каша, кисель, медовый взвар (сыта). Особенно заметна роль
каши, как ритуальной еды, сопровождавшей переходы средневеко¬
вого русского человека из одной стадии жизненного цикла в дру¬
гую. После возвращения из церкви, где крестили новорожденного,
устраивали праздничную трапезу, называвшуюся «каша» или «ба¬
бина каша», в честь главного блюда на столе. Во время свадьбы,
кроме употребления таких ритуальных свадебных кушаний, как пе¬
ченая курица (пирог с курицей), каравай и пряник, с глубокой до-
128

христианской древности жениха и невесту кормили кашей. Самое
известное поминальное кушанье славян, обязательное на тризне по
умершим, — кутья или коливо — сладкая неразваренная каша из
целых зерен на меду. После кутьи на похоронах и поминках было
принято подавать блины, кисель с медом, яичницу и иную кашу.
Эти же блюда фигурировали в календарных обрядах как
народных, оставшихся от языческих времен, так и в народно¬
христианских, сложившихся в течение средних веков. Кутья с ме¬
дом была важной частью трапезы в рождественский сочельник.
Блины, символизирующие солнце, — центральное ритуальное ку¬
шанье на Масленицу, которая знаменовала проводы зимы. Во время
Троицкого праздника (конец мая — начало июня) девушки устраи¬
вали в складчину трапезу с обязательной яичницей.
Самостоятельный комплекс блюд сложился для отмечания само¬
го главного праздника в году — первого дня Пасхи (Велика дня).
Набор пасхальных кушаний формировался постепенно, уже в XVI в.
он стал включать крашеные (мазаные) яйца, «хлеб пасочен» из белого
сдобного теста, позже получивший название кулич, и творожную
(сырную) пасху.
Существовала ритуальная фигурная выпечка, которую готови¬
ли к некоторым праздникам. В январе, на праздник Крещения пекли
крестообразные булочки — кресты. К первому дню весны, по
народному календарю (9 марта), делали «жаворонков» — булочки,
напоминавшие по форме птичек. Этот день совпадал с днем памяти
сорока мучеников Севастийских. Поэтому сам праздник получил
название Сороки или Жаворонки. Мучные фигурки птиц служили
для зазывания весны.
У большинства народов алкогольные напитки имеют огромное
значение в обрядовой жизни. Жители древней и средневековой Руси
не являлись исключением. Употребление алкоголя было обязатель¬
но во всех обрядах, связанных с переходом человека в рамках жиз¬
ненного цикла: рождение — зрелость / свадьба — смерть.
Хмельное питье играло большую роль во время таинственных
русалий, праздников славян в честь умерших предков. Мы имеем
129

изображение русальской пляски с сосудом-рогом на браслетах XII в.,
а также археологические находки самих рогов.
Пиво (брага) и меды в больших количествах выпивались во
время братчин — пиров в складчину, которые устраивала сельская
или городская община, объединение живущих рядом прихожан од¬
ного храма. Первое упоминание о братчине в русской летописи сто¬
ит под 1159 г. Братчинам предшествовали кануны — коллективная
варка пива, для этого при храмах и часовнях хранились специаль¬
ные медные котлы и чаши (братины). Обычно братчины бывали на
Николин день, Покров или Рождество, Масленицу и храмовый
праздник — день христианского праздника или святого, во имя ко¬
торого была освящена приходская церковь. Перед пиром соверша¬
лась утренняя церковная служба, на которой присутствовали участ¬
ники братчины. Затем священник благословлял приготовленные
кушанья, и прихожане с женами рассаживались за столы — в теп¬
лое время под открытым небом, в холодное — в помещении рядом с
храмом.
130

7. КОСТЮМ
Источники по истории костюма в средневековой Руси
Для изучения русского костюма IX-XV вв. основными являют¬
ся археологические источники — погребения и клады. Большую
часть сохранившихся предметов представляют собой украшения,
застежки и иные аксессуары, целые же образцы одежды встречают¬
ся сравнительно редко — недолговечные материалы, из которых
она изготавливалась, не выдерживают серьезную проверку време¬
нем. По этой причине при реконструкции комплексов средневеко¬
вого костюма ученые прибегают к данным, полученным из этно¬
графических исследований.
К письменным источникам, прежде всего, стоит отнести бере¬
стяные грамоты, отдельные сведения, встречающиеся в летописях,
духовные грамоты князей и бояр. Именно в этих документах мы
обнаруживаем термины, относящиеся к костюму, названия тканей и
отдельных элементов, однако сведения о том, как выглядели те или
иные виды одежды, довольно редки. Поэтому в научной литературе
до сих пор нет единого мнения о том, сколько видов мужской и
женской одежды существовало, какие из терминов можно считать
синонимами, свидетельствует ли большое количество названий (бо¬
лее 90) [82: с. 7] о разнообразии одеяний или указывает исключи¬
тельно на одну из основных особенностей русского костюма — его
многослойность.
Более информативны письменные источники, относящиеся к
XVI-XVII вв. Отдельные виды одежды и тканей упоминаются в
«Домострое» и в описях имущества, в том числе «кроельных кни¬
гах» царского дворца, датируемых XVII в. Большую роль при изу¬
чении русского костюма сыграли записки иностранцев, рассматри¬
вающие в мельчайших подробностях многие реалии повседневной
жизни, включая одежду не только придворных и самого царя, но и
представителей разных сословных групп. Важно иметь в виду, что
эти описания касаются в основном центральных регионов России и
тех мест, по которым проходили основные торговые пути. Еще одна
131

особенность записок европейских путешественников связана с тем,
что их авторы акцентировали внимание на тех предметах одежды,
которые казались им незнакомыми или непривычными. Следует
отметить, что эта группа документов часто сопровождалась иллю¬
страциями, достаточно подробными и достоверными.
В целом информация из письменных источников остается
фрагментарной, неравномерны сведения об одежде разных соци¬
альных групп — описаний одежды знати куда больше сведений о
крестьянском костюме, почти не отмечаются его региональные раз¬
личия.
В числе наиболее информативных источников по истории рус¬
ского костюма стоит упомянуть изобразительные-декоративно-
прикладные изделия, миниатюры, лубочные картинки и т.д. Кроме
того, изображения повседневной одежды изредка можно увидеть на
иконах и фресках, а к концу XVII в. — и на живописных произведе¬
ниях нового жанра — парсунах.
Итак, несмотря на значительное, на первый взгляд, количество
источников, реконструкция древнерусского костюма до настоящего
времени представляет собой достаточно сложную задачу для иссле¬
дователей.
Одежда и ее значение
Русский костюм имеет долгую и богатую историю. Оставаясь в
основе своей неизменным на протяжении длительного периода IX-
XVIII вв., он все же претерпевал определенные трансформации, так,
с течением времени устаревали отдельные его детали, входили ино¬
странные заимствования. Нательная одежда и те элементы костюма,
которые имели обрядовое значение, были подвержены изменениям
меньше всего, что дает возможность говорить о древнерусском ко¬
стюме как о едином комплексе. Одежда была не только способом
защититься от внешних воздействий, она отражала социальные и
возрастные различия, демонстрировала семейный статус владельца,
его богатство, положение в обществе. Существовали виды одежды,
указывавшие на род занятий (военная форма, облачения священни¬
132

ков). Элементы костюма строго регламентировались народными
традициями, а порой и законодательными нормами. Так, в одной из
статей «Стоглава» записано: «И ино одеяние воину, ино одеяние
тысящнику, ино пять десятнику, и ино одеяние купцу, и оно злата-
рю, ино железному ковачю, и ино орачю, и ино просителю, и ино
женам...» [83].
Следует отметить, что до XVIII в., то есть до начала петровских
преобразований, представители разных социальных групп носили
одежду, сходную по крою, различия между костюмами представи¬
телей знати и крестьян заключались лишь в качестве и стоимости
тканей, их цветовой палитре, украшениях, количестве слоев. Одеж¬
да высшего сословия, например, была не только многослойной, но и
сложносоставной. Вообще внешний облик аристократа в большей
степени был подвержен изменениям под влиянием моды и других
заграничных веяний.
Представления о сакральной роли одежды, особенно некоторых
ее элементов, бытовали на Руси с древнейших времен. Традиции и
поверья предписывали ношение того или иного наряда в зависимо¬
сти от жизненных обстоятельств. Свадебная и крестильная одежда
не только бережно хранилась всю жизнь владельца, но и могла ис¬
пользоваться при проведении определенных обрядов.
Особенно много суеверий, которым были подвержены не толь¬
ко крестьяне, но и представители высших сословий, было связано с
нательной одеждой и постельным бельем. Сакральное значение
имели также пояса, некоторые виды головных уборов, украшения и
вышивка.
Еще в XVII в. приближенные к государыне боярыни давали
обещание «лихих волшебных слов не наговаривати . над госу¬
даревым платьем, и над сорочками, и над портами» [25: с. 571].
Несмотря на то, что подозрения в ворожбе над одеждой или по¬
стельным бельем могли вылиться в судебный процесс над винов¬
ником, некоторые суеверия сохранялись в народных поверьях до
конца XIX в.
133

Материалы для изготовления одежды
Основными материалами для изготовления одежды были ткани
и мех. На Руси производились ткани из конопляного и льняного во¬
локна, а также шерсти. Лен использовался наиболее часто, из него
ткали и грубый холст, и тонкое полотно, которое ценилось наиболее
высоко из-за присущей ему мягкости. Из такого полотна шились
нижние рубашки. Полотно из волокон конопли называлось по¬
сконь, оно было более грубым по фактуре, но отличалось большей
прочностью, из такой ткани могли мастерить верхнюю одежду, ис¬
пользовалась она по большей части в крестьянском обиходе.
Шерсть (в основном овечья) также служила материалом для верх¬
них слоев одежды — понёв, кафтанов и т.д., и для изготовления
войлока. Из шерсти грубой выделки — сермяги — шили не только
крестьянскую одежду, но и домашние одежды бояр. Ткань могла
иметь естественный цвет или окрашиваться в красный, синий, зеле¬
ный с помощью минеральных красителей (окрашенные ткани, неза¬
висимо от материала, называли крашениной). Также существовали
ткани с набивным узором. Из остатков пряжи ткали пестрядь —
в ней могли смешиваться не только нити разных цветов, но и раз¬
ные материалы (например, лен с шерстью), использовалась она для
пошива рубах и сарафанов. С XI в. на Руси было известно узорное
ткачество.
Ткани для пошива одежды изготавливались в домашнем хозяй¬
стве, и даже царский дворец не был исключением. Характерные
черты как мужского, так и женского русского костюма — свобод¬
ный крой с прямыми линиями — определялись особенностями про¬
изводства домотканой материи. Основным модулем служила шири¬
на полотнища ткани, которое перегибалось вдвое, при необходимо¬
сти к основным деталям одежды подшивали косые клинья.
Для создания верхних и парадных одежд знати использовались
паволоки (общее название для привозных тканей). Прежде всего,
это были различные виды шелковых тканей: парча или аксамит —
плотная, с узорами из золотых и серебряных нитей; камка — слож¬
ного плетения с блестящим цветочным узором на матовом фоне;
134

атлас — с блестящей лицевой и матовой изнаночной поверхно¬
стью; тафта — тонкая и гладкая; бархат — из шелковых нитей с
мягким ворсом, золотный (вышитый металлической нитью) или
рытный (с тисненым рисунком). Из Средней Азии привозили хлоп¬
ковые ткани (на Руси их называли «бумажными»).
Даже ткани домашнего производства были достаточно дороги¬
ми, привозные же могли стоить больше, чем все имущество кре¬
стьянского двора [57: с. 205]. Поэтому ткань и пошитая из нее
одежда ценились, платье носили до ветхости, чинили, надшивали,
куски старой одежды использовали для изготовления и украшения
новой. «Домострой» дает такой совет рачительной хозяйке: «А ру¬
башки нарядные мужские и женские, и штаны, — все то самой кро¬
ить или велеть при себе кроить, а все остатки и обрезки, камчатые и
тафтяные, дорогие и дешевые, золотное и шелковое, белое и краше¬
ное, пух, оторочки и спорки, и новое и ветхое, — все было бы при¬
брано: мелкое — в мешочки, а остатки скручены и связаны, и все по
размеру разобрано и припрятано» [20: с. 214]. Кружева, мех, выши¬
тые ленты спарывали со старой одежды и перешивали на новую.
Даже в описях имущества царского дворца упоминаются коробы с
лоскутками и мелкими остатками ткани. Люди из низших сословий
относились к одежде еще более бережно, в крестьянских челобит¬
ных о грабежах одежда и обувь упоминаются наряду с другим цен¬
ным имуществом, таким, например, как скот. Детская одежда всегда
шилась на вырост, с запасом, могла служить десять лет и более. Об
этом также сообщает «Домострой»: «Если же придется какую
одежду кроить для молодых, сыну или дочери, или молодой невест¬
ке, какая одежда ни будет, мужская и женская, любая хорошая, то,
кроя, загибать нужно по два вершка и по три на подоле и по краям,
возле швов и по рукавам; а как вырастет он года через два или три,
или четыре, то, распоров такую одежду, загнутое выправить и снова
впору будет одежда лет на пять или шесть. А какая одежда не на
каждый день, кроить ее так же» [20: с. 215].
Одежда была дорогим подарком, могла служить наградой, ее
вручали даже иностранным послам. Пожалованная одежда не все¬
гда могла быть новой, но это не уменьшало ее ценности.
135

Шкуры и мех использовались и для производства одежды, и
для ее украшения. Крестьяне шили шубы из овчины, волчьих, ры¬
сьих и заячьих шкур. Ценные меха, такие как горностай, куница,
соболь, были дороги и доступны только состоятельным людям, они
употреблялись не только для производства зимней одежды, но и для
оторочки воротников, шапок, подолов и т.д. Кожа, в отличие от ме¬
ха, при производстве одежды использовалась редко.
Мужской костюм
Нам известно большое количество терминов, относящихся к
мужскому костюму Древней Руси, но не все из них имеют одно¬
значную расшифровку. Новое название обычно утверждалось для
предмета одежды, отличавшегося по покрою или ткани. Однако
следует отметить, что мужской костюм был относительно однооб¬
разен — в нем почти не прослеживаются региональные различия,
основные элементы были сходными на всей территории страны.
Главные различия в костюме, как правило, свидетельствовали об
определенной сословной принадлежности своего владельца.
Основным элементом костюма была рубаха — сорочка или
срачица. Она шилась из нескольких полотнищ ткани, с цельнокро¬
еными рукавами, к которым для большей свободы движений под¬
шивалась ластовица, обычно контрастного цвета (чаще всего —
красного), на груди и спине могла подшиваться подкладка — подо¬
плека. Рубахи шились из холста или пестряди, нарядные — укра¬
шались вышивкой и назывались пошевными, их одевали не только
в праздники, но и во время самых важных сельскохозяйственных
работ, например, на жатву. Для крестьян рубаха была основной
одеждой, для знати — лишь ее исподним, т.е. нижним, слоем. На
нижнюю рубаху надевалась еще одна, из тонкого льна или шелка,
часто — яркого цвета, украшенная вышивкой не только по подолу и
рукавам, как диктовала традиция, но и по плечам и груди. Рубаху
обязательно носили подпоясанной.
Порты — неширокие сужающиеся книзу штаны длиной до
щиколотки — первоначально кроились из двух отдельных половин,
136

позже стали изготавливать порты с вшивным клином по линии ша¬
га. Сверху порты собирались шнуром — гашником, к которому для
хранения нужных вещей прикреплялась небольшая сумка — за¬
гашник, иногда делались карманы (зепь). Зимние порты шились из
сукна, летние — из холста — у бедных слоев населения и из тафты
или иных привозных тканей — у богатых.
Порты были атрибутом костюма взрослого мужчины, мальчики
носили только длинные рубахи. В XIII в., после нашествия Батыя, в
русском обиходе появились шаровары — широкие штаны, собран¬
ные снизу.
Нижний край портов заправлялся в онучи — обмотки из плот¬
ной ткани, перевязанные веревками — оборами, горожане носили
шелковые или сафьяновые чулки.
Основа мужского костюма почти не претерпела изменений на
всем протяжении своего существования, в отличие от верхней
одежды. Русский костюм X-XIV вв., особенно после принятия хри¬
стианства, находился под сильным влиянием традиций Византии,
распространявшихся в том числе и на внешний облик. Важным
элементом верхней мужской одежды была свита — распашной
кафтан длиной до колена или чуть ниже, обычно из сукна. Возмож¬
но, термином «свита» до XV в. обозначалась вся верхняя мужская
одежда вообще.
Частью одежды князей и властной верхушки являлась драпиру¬
ющаяся накидка — корзно, представлявшая собой верхнюю одежду
византийского образца. С XIII в., после того как северные земли
начали играть более важную политическую роль, чем Киевское кня¬
жество, корзно постепенно заменяется распашной шубой, покрытой
шелком или бархатом, которую носили, накинув на плечи.
Мужской костюм Московской Руси XIV-XVII вв. был более
разнообразным. Появляется большое количество видов распашной
одежды, добавляются нефункциональные декоративные элементы,
прежде всего, в одежде знати. Изменяется покрой нижней рубахи,
появляются косоворотки, в которых разрез по горловине шел не
посередине, а с левой стороны. Поверх рубахи надевался зипун —
одежда длиной до колен, застегивающаяся встык на пуговицы
137

и расширяющаяся книзу. Зипун мог украшаться пристежным во¬
ротником — обнизью, с вышивкой или драгоценными камнями.
Горожане носили однорядки — широкую суконную верхнюю
одежду с откидными рукавами.
Поверх зипунов надевались кафтаны, которые были разными
как по назначению (домашние, для приема гостей, выходные), так и
по крою, изготавливались они, как правило, из дорогой ткани с узо¬
рами, украшались вышивкой и пуговицами из драгоценных метал¬
лов, сзади к ним пристегивался высокий воротник — козырь на
жесткой основе, также богато декорированный.
Появились виды одежды, которые носили только представите¬
ли знати — бояре, а позже и дворяне. В XV-XVI вв. был распро¬
странен охабень, узкая одежда длиной до щиколоток из дорогих
тканей с длинным отложным воротником, откидывавшимся на спи¬
ну. По бокам охабень имел разрезы, в которые продевали руки, а
длинные рукава завязывались сзади на спине. Разновидностью
охабня был опашень, у которого рукава не завязывались, а свобод¬
но свисали вдоль тела. С XVI в. известна ферязь — парадная одеж¬
да, длинная и широкая в подоле. Особенностью ферязи были рука¬
ва, длиной доходившие до пола, обычно ферязь носили так: рука
продевалась только в один рукав, который собирался в сборки с по¬
мощью шнуров или металлических наручей, другой рукав оставался
пустым и свисал до земли. Ферязи могли быть из одного слоя ткани
(холодные) или подбиваться мехом, по верхнему материалу ферязи
делились на золотые (вышитые металлической нитью), бархатные и
объяринные (шелковые). Указом от 1680 г. было установлено, в ка¬
кой именно ферязи нужно было являться во дворец в тот или иной
праздник. В XVII в. появляется еще один вид парадной одежды —
терлик. В отличие от ферязи, терлик кроился в талию и имел более
короткие рукава. Терлики были «горничной» одеждой, но также
могли служить и разновидностью форменной одежды, их надевали
рынды во время торжественных царских выходов.
Мужчины всех сословий носили шубы. Это была объемная
распашная одежда. Шуба шилась мехом вниз (овчинные шубы ме¬
хом вверх носили только бедняки), а сверху покрывалась тканью —
138

сукном, шелком, бархатом — и застегивалась с помощью шнуров.
Рукава боярских шуб имели прорези на уровне локтя, в которые
продевали руки, край рукава свободно свисал. Во время торже¬
ственных церемоний бояре и дворяне могли носить шубы даже ле¬
том и в помещении, как символ богатства и достоинства.
С XVI в. в письменных источниках упоминается армяк —
одежда из войлока или плотной грубой шерсти без застежек, с ка¬
пюшоном. В дождь одевали епанчу — плащ-накидку из войлока
или шерсти, пропитанных маслом. С XVII в. епанча из камки или
тафты является один из видов придворной одежды.
Женский костюм
Древнерусская женская одежда характеризуется наличием не¬
скольких базовых комплексов, бытовавших в различных регионах.
Наиболее распространены понёвный и сарафанный комплексы.
Их сложение не было единовременным, понёва как вид одежды
считается более древней, чем сарафан, но с XVII в. сарафанный
комплекс не только становится наиболее распространенным в се¬
верной и центральной Руси, но и постепенно вытесняет понёвный
комплекс из южнорусского обихода. Региональные особенности
женского костюма выражены намного более явно, по сравнению с
мужским. Различия в орнаментах, покрое, способах ношения голов¬
ных уборов можно проследить не только по княжествам, но даже по
отдельным деревням, однако основные принципы формирования
костюма оставались одинаковыми для всех земель.
Как и в мужском костюме, основой была рубаха — в женском
варианте они были более длинными, изготавливались также из
льна. Знатные женщины поверх нательной рубахи носили еще од¬
ну — из шелка или льна, богато вышитыми длинными рукавами,
которые собирались в сборки на запястьях. Верхняя рубаха была
горничной одеждой — в ней ходили дома, но никогда при гостях.
Верхняя одежда знатных женщин, как правило, имела прорези для
рук, чтобы рукава нарядной рубахи были видны. Как и мужские
139

рубахи, женские обязательно подпоясывались. Рубаха была основ¬
ной одеждой девочек до достижения ими брачного возраста.
Понёвный комплекс, распространенный в южнорусских губер¬
ниях, состоял из рубахи, собственно понёвы, передника и наверш-
ника. Отличительная черта южнорусского костюма — рубаха с ко¬
сым поликом, трапециевидной вставкой на плече, которая сильно
увеличивала объем рукава. Понёва — основная часть комплекса —
представляла собой набедренную одежду длиной до щиколотки или
чуть выше, которая изготавливалась из шерсти, обычно синей, ре¬
же — черной или красной, по орнаменту она могла быть клетчатой,
гладкой или с широкими поперечными полосами. Понёва сшива¬
лась из трех или четырех полос ткани и собиралась на талии гашни¬
ком, шнуром из шерстяных или шелковых нитей. В Рязани бытова¬
ли понёвы, плотно затканные шерстяным узором. В Орловской, Ка¬
лужской, Рязанской, Тульской губерниях до XIX в. сохранялся
самый древний тип понёвы — распашной, т. е. не зашитой по одно¬
му из швов спереди или с одного бока. Ее углы подтыкали под пояс,
получившиеся «кульки» служили карманами. Более поздние, про-
шевные понёвы, сшивались наглухо.
Богатство украшения понёвы зависело от ее назначения и от
возраста владелицы. Пожилые женщины носили темные понёвы с
тонкой вышивкой по подолу, праздничные понёвы и понёвы моло¬
дых женщин украшались вышивкой, бисером, нашивными лентами.
Обряд надевания понёвы был важным ритуалом в жизни де¬
вушки, после проведения которого она могла быть просватана.
Кроме того, с этим предметом одежды связаны некоторые элементы
традиционного брачного обряда.
Поверх рубахи и понёвы надевался запон — передник из хол¬
ста, украшенный вышивкой. Он представлял собой полотнище тка¬
ни, сложенное вдвое, спереди — длинное, сзади — доходящее до
талии, с круглым вырезом. Сверху, в качестве следующего слоя,
мог быть использован еще и навершник — туникообразная шерстя¬
ная одежда с широкими полосами узоров по подолу и рукавам.
Сарафан как вид женской одежды известен с XIV в. Этим тер¬
мином обозначается платье без рукавов, надевающееся вслед за ру¬
140

бахой. Сарафаны были самых разных видов, из которых самым
древним считается глухой — сшитый из прямых полотнищ ткани с
круглым вырезом. Позже появились косоклинные сарафаны из трех
прямых полос ткани, в боковые швы которых вставлялись косые
клинья. Такой сарафан не сшивался спереди, а застегивался боль¬
шим количеством пуговиц. В XVII в. появляются сарафаны с при¬
шивными лямками. Изготавливали сарафаны из самых разных тка¬
ней — шерсти, холста, шелка. Сарафаны знатных девушек и моло¬
дых женщин были окрашены в яркие цвета, пожилые женщины
носили сарафаны темные, синего или черного цвета. Сарафаны кре¬
стьянок могли быть сшиты из неокрашенной ткани. Праздничный
сарафан украшался лентами, галуном, пуговицами, отличительная
черта этой одежды — вертикальность линий декора, придающая
дополнительное изящество костюму. Праздничные косоклинные
сарафаны часто имели жесткую подкладку, удерживающую силуэт.
Сарафаны подпоясывали лентами, расшитыми поясами с декора¬
тивными кистями (но могли носить пояс под сарафаном, на рубахе),
а поверх него иногда надевали еще и холщовый передник. Далее
следовала душегрея — приталенная короткая одежда на застежках,
обычно с рукавами, реже — на бретелях, которую подбивали или
отделывали мехом. Для крестьянок душегрея была праздничной
одеждой, горожанки и представительницы знати носили ее посто¬
янно. Разновидностью душегреи была епанечка, короткая одежда
трапециевидного силуэта с отложным воротником.
Общей для всех регионов верхней одеждой женщин был лет¬
ник — длинная, трапециевидного силуэта, модель с колоколообраз¬
ными рукавами, иногда — очень длинными, и с прорезями для рук
на уровне локтя. Летник мог быть глухим или распашным («рас-
пашница») с застежкой на пуговицы, иногда — подбивался мехом.
Распространен был также шугай — кофта с рукавами длиной до
бедер. Верхнюю одежду знатных женщин представлял опашень,
отличавшийся от мужского тем, что застегивался на большое коли¬
чество пуговиц до самого подола (мужские опашни застегивались
до талии) и имел большой отложной меховой воротник-ожерелье.
141

Женщины носили и шубы, и кафтаны-однорядки, также весьма
сходные по покрою с мужскими.
Атрибутом женского зимнего костюма были рукавки — меховые
или отделанные мехом муфты, в которые прятали руки в холод. В опи¬
сях царского имущества упоминаются «рукавки персчаты», т.е. пер¬
чатки, но широкого распространения этот элемент не получил.
Костюм знатных женщин отличался многослойностью. Поверх
двух рубах боярыня могла надевать два-три сарафана и несколько
предметов верхней одежды. Носить одно лишь платье для знатной
женщины считалось непристойным и допускалось только дома, в
кругу семьи.
Обувь
Мужчины и женщины носили обувь одинакового типа, из одних
и тех же материалов. Самым распространенным видом обуви были
лапти — модель с неглубоким носком, крепившаяся к ноге веревкой.
Инструменты для их плетения, как и сами лапти, впервые упомина¬
ются в Лаврентьевской летописи в Х веке. Основным материалом для
их плетения было лыко — внутренняя часть древесной коры, как
правило, липовой (иногда — вязовой и ивовой). Такая обувь была
простой в изготовлении и дешевой, но недолговечной — пара лаптей
изнашивалась за 7-10 дней. Для прочности подошву проплетали ве¬
ревкой или подшивали кожей, а зимой для тепла могли подкладывать
сено. На дворе и внутри дома использовали обувь, сплетенную из
бересты. Также в ходу были чуни или шептуны, которые изготавли¬
вались из полос ткани и старых веревок. Девушки на выданье могли
обувать к праздничному наряду крайне непрактичные лапти, спле¬
тенные из тростника и окрашенные.
Существовали региональные различия в способах плетения
этого вида обуви — так, в западных регионах использовалось косое
плетение, а в центральных и северных — прямое. Различались лап¬
ти и по толщине, зимние плелись из 7 лыковых полос, летние — из
5. Из-за своей невысокой стоимости лапти вошли в русский фольк¬
лор как символ простоты и бедности. Плетение лаптей было не тре¬
142

бующим специальных навыков занятием, его выполняли между
другими делами, а о человеке, не способном ни к какой работе, го¬
ворили, что он «лыка не вяжет».
После нашествия Батыя на Русь проникали восточные модели
обуви, прежде всего: ичиги — легкая и мягкая, по типу сапог, и
валенки — войлочная, предназначенная для хождения по сухому
снегу. Ичиги часто использовались как чулки, на которые сверху
надевался башмак или поршень. Валенки же не получили широкого
распространения и вошли в постоянный обиход только в XIX в.
Самой простой кожаной обувью были поршни или постолы.
Они представляли собой кусок кожи (с шерстью или без), который
сгибался и крепился к ноге ремешком. Поршни могли быть про¬
стыми (из цельного куска кожи), составными (сшивавшимися из
нескольких кусков) и ажурными — с отверстиями по верхнему
краю для продевания ремешка.
Для производства обуви использовались телячьи и бычьи кожи,
в том числе дубленые (юфть). Более дорогим был сафьян — тонко
выделанная овечья или козья кожа, чаще всего окрашенная в яркие
цвета — красный или желтый, а также белый. Высокая цена мате¬
риала объяснялась не только его качеством и тонкостью, но и тем,
что этот материал был привозным. Что касается отечественного са¬
фьяна, то на Руси его начали производить, лишь начиная со второй
половины XVII в.
Кожаная обувь первоначально изготавливалась с плоской по¬
дошвой, и только с XIV в. появляются каблуки.
Городские жители носили кожаные сапоги длиной до колена с
тупыми носами, у сапог знатных людей носы могли быть загнуты
кверху. Дешевые сапоги шили из неокрашенной сыромятной кожи,
иногда их могли красить в черный цвет. При производстве сапог
для знати использовали сафьян или бархат, по яркому фону укра¬
шенный тиснением, вышивкой и камнями, подошвы подбивались
серебряными подковками и гвоздиками, при помощи которых не¬
редко создавали затейливый орнамент. С XV в. в источниках упо¬
минаются чёботы — сапоги с коротким голенищем. Такая обувь
143

была распространена среди высшего сословия и являлись элемен¬
том Большого царского наряда.
Еще одним видом кожаной обуви были башмаки — короткие,
кожаные, завязывавшиеся шнурком, а в конце XVII в. под влиянием
иноземной моды в обиход вошел еще более укороченный фасон,
получивший название «туфли».
Головные уборы и украшения
Русские головные уборы были очень разнообразны. Мужчины
и женщины носили шапки, которые уже с XI в. становятся обяза¬
тельным элементом мужского образа. Крестьяне могли носить кол¬
паки из сукна или войлока, иногда — с меховой опушкой. Более
дорогим вариантом были шапки из бархата и импортного сукна,
знатные мужчины ходили в шапках из вышитого золотом бархата
или парчи с широким околышем из ценного меха. В употреблении
были также войлочные шляпы.
Постепенно головные уборы знатных мужчин становятся более
разнообразными и приобретают роль статусного символа. С XVI в.
в летописях упоминается тафья — легкая шапочка, которую носи¬
ли дома. Атрибутом костюма боярина были горлатные шапки
(название произошло от того, что они шились из меха с горлышек
соболей, куниц или песцов) высотой в локоть, цилиндрической
формы, с парчовым или бархатным верхом. Их водружали на голо¬
ву или держали на сгибе руки. Также с XIV в. среди головных убо¬
ров знати числится мурмолка, высокая шапка с меховыми отворо¬
тами, которые пристегивались к тулье пуговицами из драгоценных
металлов или камней.
Женские головные уборы были более разнообразны и занимали
важное место в комплексах костюмов. Они имели не только утили¬
тарное, но и сложное символическое значение, демонстрировали
статус женщины, играли роль во многих обрядах. Четкое деление на
девичьи и женские головные уборы, а также региональные различия
прослеживаются еще по древнейшим археологическим находкам.
144

Основной характеристикой девичьего головного убора было то,
что голова не покрывалась ими полностью. Девушки носили кору-
ны — жесткие полосы из вышитой ткани, которые повязывались на
лоб и скреплялись сзади лентами. Коруны могли быть прямыми, с
узорчатым верхом. Волосы заплетались в одну косу, которая укра¬
шалась лентами и накосником — особым украшением с вышивкой
и кистями. Зимой для защиты от холода девушки надевали шапки
или шляпы. Девичий головной убор отличался в различных регио¬
нах только формой коруны.
Головной убор замужней женщины должен был полностью за¬
крывать волосы. Одним из центральных элементов свадебного об¬
ряда было «окручивание» невесты, когда подруги расплетали деви¬
чью косу, укладывали волосы в две косы на затылке и прятали их
под волосник или повойник — легкую вышитую шапочку. После
свадьбы поверх повойника или вместо него женщины надевали
сложносоставные уборы, которые часто называют кикой или кич¬
кой. Основой была жесткая шапочка из проклеенного холста, под
которую убирались волосы. Передней части такого убора с помо¬
щью бересты или других твердых материалов придавалась форма
короны или полумесяца. Сзади надевался позатыльник из вышитой
или расшитой бисером ткани. В южных регионах, где был распро¬
странен понёвный комплекс, поверх этой конструкции располагали
сороку — вышитый убор из ткани. Сарафанному комплексу соот¬
ветствовал кокошник — шапочка из ткани на твердой основе. Ре¬
гиональные варианты кокошников отличались значительным мно¬
гообразием, так, во Владимире и Нижнем Новгороде носили ко¬
кошники в форме полумесяца, в Твери — в виде опрокинутой чаши,
в Костроме распространены были уборы с одним рогом. И на соро¬
ку, и на кокошник сверху могли надевать платок — повой.
Ношение полносоставного головного убора не было строго
обязательным. В кругу семьи замужняя женщина могла ходить в
одном платке, который полностью покрывал волосы. Горожанки,
выходя на улицу, надевали убрус — большой белый платок, часто с
вышивкой, который, располагаясь на голове, ниспадал на плечи и
шею и наглухо закалывался под подбородком. Под убрус обычно
145

надевалась меховая шапка. В качестве верхнего покрывала и де¬
вушки, и женщины использовали фату — длинный вытянутый пря¬
моугольник из тонкой ткани, обшитый золотом, нередко являвший¬
ся элементом праздничного головного убора. В городской обиход в
качестве зимних головных уборов вошли каптуры — шапки из
бархата или парчи, опушенные мехом. Летом, для защиты от солн¬
ца, поверх головного убора знатные женщины носили белые вой¬
лочные шляпы с лентами.
Большую торжественность женским парадным головным убо¬
рам придавали очелья из нитей, унизанных жемчугом, а также ви¬
сочные кольца и колты, являвшиеся одними из древнейших видов
украшений.
Вообще для русского костюма было характерно большое коли¬
чество украшений, как съемных, так и неподвижных. К съемным
относились.
- бусы из дерева и камней;
- зарукавья — вид браслетов, надевавшихся поверх одежды и
поддерживавших рукава;
- ожерелья — съемные воротники, богато расшитые камнями,
бисером и металлической нитью;
- перстни — кольца с драгоценными камнями;
- серьги.
Неподвижные украшения — те, которые нашивались на
одежду. Это кружево, тесьма, галун, ленты, бисер, образцы —
нашивки из тесьмы по числу застежек, пуговицы. Последние были
очень разнообразны, изготавливались из дерева, покрывались таф¬
той или бархатом. Металлические пуговицы прямоугольной, круг¬
лой или ромбовидной формы украшались финифтью, чернью, ска¬
нью, с XVII в. известны алмазные пуговицы.
Традиционно одежда богато украшалась вышивкой. С древних
времен использовались различные ее техники — счетная гладь, кре¬
стом, накладной нитью, набор. Основными цветами рисунка или узо¬
ра чаще всего были красный, белый, черный или темно-серый, ре¬
же — другие цвета. Среди узоров преобладали геометрические фигу¬
ры, изображения цветов, птиц и зверей, схематичные женские
146

фигуры. Особым видом вышивки было золотное шитье — работа
металлической нитью по бархату или шелку с добавлением бисера,
жемчуга, драгоценных или полудрагоценных камней. В такой техни¬
ке расшивались праздничные головные уборы, одежды знати, цер¬
ковные облачения и оклады икон. Вышивка соломой лишь имитиро¬
вала золотное шитье и была популярна среди небогатых горожан.
Весь комплекс украшений назывался нарядом или снарядом
костюма, «чистую» одежду, то есть без украшений, не носили.
К одежде и ее украшениям русские люди относились бережно.
«Домострой» предписывал: «Одежду же каждодневную нужно раз¬
весить по полкам, а все прочее — в сундуках да в коробьях: убрусы,
рубашки и простыни — все было бы хорошо и чисто, и бело, завер¬
нуто и уложено, не перемято и не замарано. А бусы и мониста, и
выходное платье всегда было бы в сундуках и в коробьях под зам¬
ком, за печатью, а ключи бы хозяйка держала в малом ларце, и ве¬
дала всем бы сама» [20: с. 217].
147

8. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И СУД
Отношение к закону в средневековой Руси
Человеческое общество не может жить без общих правил, за
нарушение которых устанавливается кара. Столкновение человека с
правосудием, будь он в роли жертвы или в роли преступника, все¬
гда означает выпадение из привычного спокойного течения жизни,
является ситуацией экстремальной, часто трагической.
Для русской традиционной культуры характерно недоверие зем¬
ному суду, который мыслится скорее как заведомо неправедный.
Взгляд народа на закон и законников передают старинные русские по¬
словицы: «Законы святы, да законники (или: судьи) супостаты», «Где
закон (или: законники), там и обида», «Что мне законы, коли (были
бы) судьи знакомы», «Закон — дышло: куда захочешь, туда и воро¬
тишь». Справедливость («правда») с точки зрения народного сознания
свята, она отличает Божий суд. Справедливость отнюдь не всегда тож¬
дественна человеческому закону и значительно выше его — «Хоть бы
все законы пропали, только бы люди правдой жили» [18].
Справедливость была важнейшим условием законности выс¬
шей государственной власти, олицетворенной в великом князе,
позднее — царе. Такое отношение к правителю основывалось на
христианском вероучении. Как писал выдающийся русский религи¬
озный мыслитель XV — начала XVI в. Иосиф Волоцкий, царь «есть
Божий слуга», для милости и наказания людям. Если же некто
«царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные
страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гор¬
дость и ярость, злее же всего — неверие и хула», — он уже «не
царь, но мучитель» [99: с. 77-78]. Самодержец должен был обеспе¬
чить справедливость и защитить свой народ от несправедливости
(«неправды»), для этого он мог, если нужно, менять или преступать
несовершенный человеческий закон. Эта идея занимала в сознании
людей столь важное место, что в моменты кризиса цари бывали вы¬
нуждены отдавать одиозных бояр на растерзание толпы. Видный
американский историк Нэнси Коллманн считает, что в Московском
148

царстве сложилась соответствующая своему времени функциональ¬
ная судебная система и собственная сильная правовая культура, ко¬
торая действовала в соответствии с правилами, зафиксированными
в законе, традицией и политическим мировоззрением [35: с. 12].
Эпоха Русской Правды — XI-XIV вв.
Древнейшим памятником права на Руси была Русская Правда.
Наиболее ранняя ее часть, известная как Правда Ярослава или
Древнейшая Правда, была записана в XI в. При сыновьях киевского
князя Ярослава Мудрого, во второй половине XI в., свод законов
был дополнен, а в XII в. появилась еще более расширенная редак¬
ция, связанная с именем князя Владимира Мономаха, включавшая
около 120 статей.
После распада Древнерусского государства Русская Правда по¬
служила основой законодательства самостоятельных русских кня¬
жеств периода раздробленности XII-XV вв. В качестве примера
можно привести Уставные грамоты, определяющие правовые от¬
ношения в «боярских республиках» Пскове и Великом Новгороде.
В Древнейшей Правде («Суде Ярослава») еще фиксируется
архаический обычай кровной мести за гибель родича, но круг мсти¬
телей ограничивался ближайшими родственниками убитого. Уже в
следующей редакции, которую делали при сыновьях Ярослава
(Правде Ярославичей), кровная месть запрещалась — теперь за
убийство полагался штраф-выкуп, размер, которого соответствовал
социальному статусу жертвы.
Русская Правда во многом напоминает раннесредневековые ев¬
ропейские своды законов, но в отличие от «варварских правд»
средневековой Европы в Русской Правде отсутствуют смертная
казнь и членовредительские наказания. Самым тяжкой карой за со¬
вершенное преступление является выставление «на поток и раз¬
грабление», что означало конфискацию имущества и продажу чело¬
века в рабство.
149

Основной формой наказания в Русской Правде являлись
штрафы. За одно и то же преступление различные категории насе¬
ления несли разные наказания.
В качестве судьи выступает глава государства — князь либо
его наместник.
Чтобы добиться правосудия, потерпевший (или его род) сам
должен был проводить следствие, отыскать виновника, которого
представлял суду. Существовало понятие «гонение следа» — зло¬
дея (например, конокрада или насильника), не пойманного на месте
преступления, пытались найти по оставленным на земле следам, как
зверя на охоте. Если след терялся на большой дороге или в степи,
розыски прекращались. Следы могли привести в одну из сельских
соседских общин (вервь), в таком случае на ее жителей ложилась
обязанность самим отыскать и выдать преступника. Вервь могла
ответить отказом, тогда она платила «дикую виру» — круговую по¬
руку. Аналогичным образом, если на землях какой-нибудь верви
находили труп, и убийца был не пойман, ответственность ложилась
на всех жителей общины.
Русская Правда знала несколько способов установления ис¬
тины на суде. Во-первых, заслушивались показания свидетелей:
«видков» — очевидцев происшествия и «послухов», которые ниче¬
го не видели, но слышали про дело, и могут выступить в поддержку
одного из «суперников». Послухи обязательно обладали «доброй
славой» и пользовались уважением. Количество послухов было
строго определено в законе: в делах об убийстве — семь, в делах о
личных оскорблениях — два. Если послух не являлся в суд, сторо¬
на, которая хотела на него опереться, считалась автоматически про¬
игравшей.
Во-вторых, в Древней Руси, как и в других обществах древнего
мира и средневековья, истину пытались установить с помощью сил
природы, устраивая так называемые ордалии (ср.-век. лат. — ед. ч.
ordalium). На Руси были в ходу испытания железом и водой. При
испытании железом, иначе «испытанием огнем», человек держал в
руках кусок раскаленного металла. Как выглядели водные ордалии
в эпоху Русской Правды, мы точно не знаем. Можно предположить,
150

по аналогии с другими странами, что во время испытания обвиняе¬
мого связывали и опускали в воду. Если вода «принимала его» и он
шел ко дну (а так, надо думать, чаще всего и случалось), то считал¬
ся оправданным.
Еще один способ установить истину — судебный поединок
(«поле»). Хотя обычай судебных поединков не упоминается в Рус¬
ской Правде, его распространение на Руси в более позднее средне¬
вековье заставляет думать, что в силу своей глубокой архаичности
он должен был процветать в X-XIII вв. На поединок выходил, с од¬
ной стороны, обвинитель или его послух, с другой — обвиняемый,
победитель признавался правым.
Подтвердить свои слова на суде «суперники» могли также при
помощи присяги — торжественной клятвы, которая у славян назы¬
валась «рота». С отвердением христианства присяга сопровожда¬
лась целованием креста [103]. В одной русской народной сказке го¬
лодный волк потребовал у овцы шкуру, утверждая, что она носит
его тулуп. За овцу вступилась лиса. «И к присяге пойдешь?» —
спросила она волка. — «Пойду». — «Ну, иди, целуй присягу». Лиса
подвела волка к капкану, в который он сунул морду и попался. В
сказке, пародирующей судебное разбирательство, волк поплатился
за лжесвидетельство.
Кроме светского суда уже в X-XI вв. на Руси появляются цер¬
ковные суды для духовенства, а также для решения дел мирян, за¬
трагивающих вопросы вероучения, нравственности и брачно¬
семейных отношений. Некоторые дела находились в совместном
ведении князя и епископа (например, похищение женщины или из¬
насилование). В таком случае виновный подвергался наказанию и
со стороны княжеского суда, и со стороны суда Церкви.
До того, как в середине ХХ в. археологи стали находить бере¬
стяные грамоты, о нормах судопроизводства XI-XIII вв. мы знали
только по показаниям самих статей Русской Правды. Теперь у нас
есть возможность познакомиться с наглядными примерами приме¬
нения статей древнего кодекса. В Великом Новгороде была найдена
берестяная грамота, создание которой историки датировали 1096¬
1116 годами. Вот ее текст в переводе на современный русский язык:
151

«Грамота от Жизномира к Микуле. Ты купил рабыню во Пскове, и
вот меня за это схватила княгиня. А потом за меня поручилась дру¬
жина. Так что пошли-ка к тому мужу [продавшему девушку] грамо¬
ту, есть ли рабыня у него. А я вот хочу, коней купив и посадив [на
коня] княжеского мужа, [идти] на очные ставки. А ты, если [еще] не
взял тех денег, не бери у него ничего». Автор письма Жизномир,
княжеский дружинник, попал в сложную ситуацию. Его слуга Ми-
кула купил в Пскове рабыню. Но эта девушка оказалась когда-то
похищенной у самой новгородской княгини. Речь, вероятно, идет о
Христине, жене новгородского князя Мстислава Владимировича, по
происхождению шведской принцессе. Княгиня, опознав рабыню,
обвинила дружинника в присвоении своего имущества и приказала
схватить Жизномира. За брата по оружию поручились коллеги-
дружинники, так что наказания Жизномир избежал, но он, есте¬
ственно, чувствует себя оскорбленным, ограбленным и «дискреди¬
тированным в глазах начальства». Дружинник начинает расследо¬
вание с целью найти настоящего похитителя, при этом он аккуратно
придерживается норм Русской Правды: собирается купить коня для
представителя князя, «княжьего мужа», и начать «свод». Так в Рус¬
ской Правде называется система очных ставок, позволяющих про¬
следить цепочку перепродаж краденого имущества. Разумеется, де¬
вушка, оказавшаяся таким «краденым имуществом», должна участ¬
вовать в «своде». Поэтому на время поиска вора княгине нужно
было предоставить другую рабыню. Такой порядок также преду¬
смотрен Русской Правдой. Жизномир пытается добиться через Ми-
кулу, чтобы эту вторую невольницу отдал княгине человек, у кото¬
рого Микула купил ворованную рабыню. Жизномир предупреждает
слугу, что если продавец попытается вернуть деньги, тот не должен
их брать. Процедура следствия по делу о краже раба предусматри¬
вала розыск до «третьего свода», т. е. истец обязан был следовать
по цепочке перепродаж лишь до третьего звена. Если эта цепочка
продолжалась дальше, истец взимал штраф с третьего продавца, а
тот настоящего вора, «конечного татя», должен был разыскивать
сам, чтобы возместить свой убыток [94: с. 163-164].
152

Человек и закон в России XV-XVII вв.
В XV в. завершается процесс объединения северо-восточных и
северо-западных земель, входивших когда-то в Древнерусское гос¬
ударство, вокруг Москвы, возникает новое централизованное госу¬
дарство. Необходимость создания общегосударственной правовой
системы привела к появлению Судебника 1497 года и Судебника
1550 года.
В Судебниках более подробно и четко, по сравнению с законо¬
дательством удельных княжеств, были прописаны преступления,
наказания, уточнен состав, права и обязанности участников судеб¬
ного процесса.
Главным правовым памятником XVII в. является Соборное
Уложение 1649 г. Это крупнейший юридический кодекс эпохи
позднего русского средневековья или раннего нового времени. Со¬
став статей Уложения тесно связан с формированием самодержав¬
ной власти в государстве.
Уложение вводит понятие «умысел», то есть неосуществленное
преступление за которое, тем не менее, следовало наказание.
На первое место в Уложении были поставлены преступления
против церкви (ересь, колдовство, порча церковного имущества,
порча икон).
Затем шли государственные преступления, означавшие пре¬
ступления против особы государя, членов его семьи, царского иму¬
щества, против порядка управления [43]. Закреплялось положение о
преследовании родственников государственных преступников. В
этом можно усмотреть как следствие установления самодержавия,
так и древнейшую традицию клановой, групповой ответственности
родственников за преступление своего попавшего в «опалу» соро¬
дича [5: с. 15]. Наказание государственным преступникам назначал
лично царь по своему усмотрению: «Про такое великое дело указ
учинить по разсмотрению, как государь укажет» (2 гл., 12 ст.).
Наказания за политические преступления в России были весьма же¬
стокими. Однако, как отмечает историк Нэнси Коллманн, в XVII в.
153

приговоры государственным преступникам нередко заменяли по¬
милованием [35: с. 9].
Подвидами политических преступлений были мятежи против
представителей власти (обычно сопровождавшиеся погромами их
дворов и разграблением имущества), изготовление подложных до¬
кументов и фальшивых денег.
Отдельная группа преступлений — должностные проступки,
главные из которых — неправый суд за взятку или по причине при¬
страстного отношения к подсудимому.
Далее следовали преступления против имущества, прав и жиз¬
ни частных лиц. Убийства делились на нечаянные (например, когда
испуганная лошадь вместе с всадником наскакивает на прохожего) и
умышленные, последние влекли смертную казнь независимо от со¬
циальной принадлежности убийцы. Казнить «смертию безо всякия
пощады» предписывалось слуг за убийство господ; детей за убийство
родителей; жен, убивших мужей; за убийство братьев и сестер, а
также за убийство прижитых вне брака младенцев [43].
В отдельную категорию можно выделить преступления против
нравственности, норм патриархальной семьи, общественного бла¬
гочиния: грубость в отношении родителей, избиение, завладение их
имуществом, ложные изветы, отказ почитать и содержать в старо¬
сти, сожительство женщины с мужчиной вне брака, подпольная
торговля вином. Сюда же относились строжайше запрещенные
Уложением 1649 г. употребление, продажа и хранение табака.
«Стрельцы и гулящие и всякие люди», которые несколько раз попа¬
дались с табаком, подвергались пытке, затем их следовало «бити
кнутом на козле», «пороти ноздри и носы резати», а после ссылать в
дальние города (гл. 25, ст. 16).
По-прежнему, наказание зависело от социального статуса при¬
говоренного. В XV-XVII вв. практиковались различные способы
смертной казни — повешение, отсечение головы, четвертование и
др. Некоторые виды смертной казни могли применяться по личному
распоряжению царя (например, посажение на кол). В ряде случаев
предусматривалось отсечение частей тела (языка, ушей, носа, ко¬
нечностей), вырывание ноздрей, клеймение преступников, битье
154

кнутом, батогами, плетью. Применялись в качестве наказания за¬
ключение в острог и ссылка в дальние города. С освоением Сибири
в XVII в. появляется практика ссылать туда осужденных. В средне¬
вековой России роль тюрем часто играли монастыри, был возможен
насильственный постриг. В некоторых ситуациях (например, в слу¬
чае государственных преступлений или для проворовавшихся
должностных лиц) применялась конфискация имущества в качестве
дополнительной кары.
Верховной судебной инстанцией был государь — великий
князь, а после венчания Ивана IV на царство — русский царь. По¬
рой, вынося приговор, глава государства ориентировался не только
на правовые нормы и сложившиеся традиции, но как «Божий слу¬
га», поставленный «для милости и наказания людям», и действовал
по собственному усмотрению.
Правом суда обладали все приказы — органы центрального
управления в Русском царстве, но в течение XVI-XVII вв. появля¬
ются приказы, преимущественно занимавшиеся судебной деятель¬
ностью: Разбойный, Земский, Холопий. Суд в уездах вершили вое¬
воды и губные старосты.
Судопроизводство в XVI-XVII вв.
В XVI в. были заложены основы следственного процесса, од¬
ной из составных частей которого стал «сыск». Под «сыском» по¬
нималось и исследование сущности дела, и само судопроизводство,
применявшиеся только при решении важнейших уголовных дел:
татьба (кража) с поличным, разбой, душегубство, поджог, государ¬
ственная измена и иные, которые влекли за собой наказание в виде
смертной казни. Для выявления доказательств использовалась су¬
дебная пытка.
Следственное дело по тяжким преступлениям начиналось в
большинстве случаев с доноса. Подозреваемого доставляли в «за¬
стенок» и допрашивали. Угрожали пыткой. Иногда одной угрозы
было достаточно для того, чтобы человек начинал давать призна¬
тельные показания. Затем обращались к начальству за разрешением
155

на пытку, после чего начиналась сама процедура. Использовали ме¬
тоды морального давления: обвиняемого раздевали, демонстриро¬
вали орудия истязания, гремели ими, показывали пытку других лю¬
дей. Даже если подследственный признавался и каялся, его все рав¬
но было положено пытать. Часто одновременно пытали и донос¬
чика, это называлась «перекрестная пытка». После расспросов под
пыткой должностное лицо, которое вело дело, чаще всего дьяк, пе¬
редавал показания подследственных начальнику, например, главе
приказа, выносившему приговор. Универсальным орудием пытки
была дыба. В потолок или в балку вбивали крюк, через него пере¬
брасывали ремень или веревку. На одном конце ее была «петля», в
которые вкладывали руки пытаемого, другой конец веревки держа¬
ли в руках ассистенты палача. Историк Е.В. Анисимов так описыва¬
ет полную последовательность действий: «роспрос» с увещеванием
и угрозами в застенке; подвешивание на дыбу; висение с тяжестью,
привязанной к ногам; битье кнутом в подвешенном виде; жжение
огнем и другие тяжкие пытки [102].
Проиллюстрируем процесс «сыска» материалами одного из
«ведовских» (колдовских) дел XVII в. Вообще колдовство относи¬
лось к тяжким преступлениям, а если что-то похожее на ворожбу
творилось в относительной близости от царя, автоматически подо¬
зревали умысел на здоровье государя или членов его семьи, и дело
принимало характер государственного преступления. В 1635 г. одна
из золотошвеек царицы, жена служилого человека, Антонида Чаш-
никова, выронила нечаянно в палате, где работали мастерицы, пла¬
ток, в который был завернут «неведомо какой» корень. Донесли об
этом государю. Царь повелел дьяку царицыной мастерской палаты
Сурьянину выяснить, в чем дело. Дьяк начал розыск расспросом:
«Где мастерица Чашникова тот корень взяла или кто ей тот корень
и для чего дал, и почему она с ним ходит к государю и государыне
вверх», т. е. во дворец. Чашникова отвечала, что корень «не лихой,
а носит она его с собою от сердечной болезни, что сердцем больна».
Дьяк пригрозил пыткой, Чашникова испугалась и изменила показа¬
ния. Она рассказала, что корень ей дала некая жонка Танька, корень
этот волшебный, если смотреться в зеркало, на котором он будет
156

лежать, то наладятся отношения с супругом, и он будет «добр до
жены». За Танькой были посланы служилые люди. Танька, оказав¬
шаяся женой плотника, отрицала знакомство с Чашниковой. Прове¬
ли очную ставку с Чашниковой и угрожали пытать, но Танька про¬
должала отпираться. О ходе разбирательства было доложено царю,
который приказал применить пытку. И под пыткой мастерица и
Танька не признались в злом умысле на государя. Танька подтвер¬
дила, что она дала мастерице корень, который называют «обратим»,
для привораживания мужа. На этом следствие было завершено. За
участие «в ведовском деле» Чашникову с мужем отправили в ссыл¬
ку в Казань. Танька, как «ведомая ведунья», с мужем плотником
были сосланы на север современной Вологодской области в город
Чаронду [28].
Суд в эпоху средневековья проводился не всегда публично, в
отличие от казни, которая осуществлялась обычно на торговой
площади при большом стечении народа. Самым знаменитым ме¬
стом казни в Москве была Болотная площадь. Порка кнутом, кото¬
рая происходила на рыночной площади, называлась «торговая
казнь».
Что касается гражданских процессов, связанных с имуще¬
ственными спорами и личными отношениями, то они начинались с
исковой челобитной. Такие дела решались путем состязательного
процесса. Очная ставка и пытка в гражданских делах применялись
только в исключительных случаях. Для вызова сторон в суд из при¬
каза местным властям выдавались «зазывные грамоты». Стороны
могли договориться между собой о сроке явки в суд. При явке в суд
только ответчика истца выжидали неделю, по истечении которой он
терял право на иск. Неявка же ответчика в течение недели влекла
автоматическое решение дела в пользу истца. Заболевшего истца
или ответчика на суде мог представлять любой родственник, а при
его отсутствии суд через приставов свидетельствовал болезнь и от¬
кладывал разбор дела до выздоровления стороны.
Истец и ответчик, стоя перед судьями, должны были «отвечати
вежливо и смирно и не шумно», и «никаких невежливых слов не
говорити и межь себя не бранитися». За скандал и ругань полага¬
157

лись неделя тюрьмы, а потерпевшему возмещение за бесчестье. Ес¬
ли начиналась потасовка с рукоприкладством, кара была строже:
при ударе рукой — двойная плата за бесчестье, доставание ору¬
жия — наказание батогами, ранение — наказание кнутом. Убийство
во время драки на суде, если оно не было самообороной, каралось
смертной казнью и уплатой кабальных долгов убитого.
В судебных процессах по гражданским делам применялись
разные способы установления истины. Первостепенное значение
имели, конечно, письменные доказательства — документы, под¬
тверждающие имущественные права. Заслушивались свидетельские
показания, при этом степень доказательности зависела от сословной
категории свидетелей и размеров иска. При иске размером от
50 рублей каждая из сторон могла сослаться на 10 служилых людей
следующих чинов: стольников, стряпчих, дворян московских и го¬
родовых, детей боярских, стрелецких голов и сотников, гостей, дья¬
ков и подьячих. При иске в 20 рублей достаточна была ссылка на
10 людей более низкого социального статуса из числа гостиной, су¬
конной, черной сотен и посадских людей, стрельцов и иных служи¬
лых по прибору. Свидетелей приводили к присяге («государеву
крестному целованию») и допрашивали. Иски менее рубля реша¬
лись путем жеребьевки.
Жребий был одной из форм «божьего суда», применявшихся в
гражданском судопроизводстве XVII в. Например, путем жребия
решался вопрос о передаче супружеской пары беглых крестьян или
холопов, которые в бегах вступили в брак. Другой формой «божье¬
го суда», дожившей до XVII в., был судебный поединок.
К доказательствам правоты показаний на гражданском процес¬
се относилась торжественная клятва — крестное целование. К нему
прибегали, когда в деле не хватало других доказательств. Согласно
Уложению, ложное крестоцелование каралось «жестоким наказани¬
ем». До целования креста не допускали людей младше 20 лет, в ис¬
ключительных случаях позволяли присягать лицам от 15 лет. Если
некий человек три раза целовал крест по разным искам, то четвер¬
тый иск решался с помощью пытки. Когда тяжбу вели русский
158

и иностранец, русский целовал крест, иноземец приносил клятву по
своей вере [43].
Особую группу составляли судебные разбирательства аристо¬
кратов и служилых людей XVI-XVII вв., связанные с «местниче¬
ством» — системой распределения должностей в зависимости от
древности и знатности рода. Зачастую конфликт возникал из-за того,
что какой-нибудь князь, назначенный, например, «вторым воеводой
левой руки» (название должности), подавал челобитную царю на
другого вельможу, который получил более высокий пост. Первый
боярин считал себя обиженным, потому что его род выше и древнее.
Арбитром в местнических спорах выступала боярская дума или лич¬
но царь. Главным доказательством выступали родовые книги.
На страже правопорядка:
следователи и судьи в XVI-XVII вв.
Центральный органом, призванным вести борьбу с разбоями,
убийствами и воровством, со второй половины XVI в. и до конца
рассматриваемого периода был Разбойный приказ. Он возглавлял¬
ся боярином или окольничим, в штат входили дворянин и два дьяка.
Разбойный приказ напрямую разбирался с уголовными преступле¬
ниями в Московском уезде. Аналогичные злодейства, совершенные
в самой столице, находились в ведении Земского приказа.
На страже правопорядка на местах стояли воеводы и губные
старосты, которые действовали по наказам Разбойного приказа.
Они были служилыми людьми, несли государеву службу за владе¬
ние поместьями и жалованье. В XVI-XVII вв. «служилые люди по
отечеству» (потомственные служилые люди) состояли из множества
категорий. Одна из низших и наиболее массовых групп называлась
«дети боярские», очень близки к ним были «дворяне», выше нахо¬
дились стряпчие, стольники, думные дворяне и др. В эпоху Петра I
все «служилые люди по отечеству» были объединены в одно дво¬
рянское сословие. Воеводы часто происходили из служилых людей
средней руки. Яркий пример — дипломат и государственный дея¬
тель петровской эпохи П.А. Толстой. В 1690-е гг. он служил воево¬
159

дой в Устюге Великом. Воеводами в разных городах служили его
отец, дед и прадед, однако служилые люди Толстые не считались
аристократами и не принадлежали к московской придворной элите,
большими поместьями они не владели. В допетровскую эпоху выше
всех в роду поднялся отец будущего дипломата, пожалованный, бу¬
дучи воеводой, чином думного дворянина [58: с. 118-122].
Для того, чтобы представить судебную систему в России XVI-
XVII вв., необходимо понимать, как управлялась необъятная терри¬
тория Московского царства. Полицейские и судебные функции не
были отделены от административных и военных. Основной адми¬
нистративно-территориальной единицей того времени были уезды,
которые делились на станы и волости. Центром уезда был город,
где сидел воевода.
В крупные города назначалось несколько воевод: один —
главный, остальные — «товарищи воеводы». В небольших городах
со всеми делами справлялся один воевода. На воевод возлагались
административные, военные, полицейские и судейские задачи. К
непосредственным обязанностям воевод относился суд по граждан¬
ским искам. Когда невозможно было решить дело на месте, его вме¬
сте с истцом и ответчиком отсылали в приказ в Москву. Если ответ¬
чики в Москву не являлись, воеводы обязаны были отписать об
этом в столицу и по получении грамоты из приказа посылать за
ослушниками стрельцов и пушкарей и под охраной отправлять их в
Москву.
Другое должностное лицо, призванное бороться с преступно¬
стью, — губной староста. Он занимался «разбойными», «убий¬
ственными» и «татебными» (воровскими) делами. Губными старо¬
стами могли быть только служилые люди из дворян и детей бояр¬
ских; которые по старости или по состоянию здоровья не могли
нести ратной службы. В отличие от воеводы, который назначался
центральной властью, губной староста — лицо выборное: его изби¬
рали местные служилые люди, посадские и крестьяне. Новоизбран¬
ные губные старосты приезжали из городов в Москву в Разбойный
приказ, где их приводили к присяге.
160

Для облегчения борьбы губных старост с разбойниками и во¬
рами правительство обязывало население принимать в ней активное
участие. Каждый житель был обязан принять меры к задержанию
разбойников, татей и привести их в губу или съезжую избу. Часть
действий по поддержанию правопорядка и администрированию ле¬
жала на выборных из населения, в том числе из крестьян, большей
частью из черносошных (свободных), но в отдельных случаях при¬
влекались и крепостные крестьяне.
Низшая ступень приказных людей, причастных к следствию и
суду, — дьяки и подьячие, они назначались сверху и получали госу¬
дарево денежное жалованье. Дьяки и подьячие составляли «приказ¬
ный аппарат», который располагался в воеводских или съезжих из¬
бах. Они ведали всем делопроизводством, включая судные дела.
Дьяки находились в крупных городах, при них — подьячие, в ма¬
лых городах у воевод имелись только подьячие.
Обязанности воевод переплетались с обязанностями губных
старост. В тех уездах, где губных старост не было, уголовными де¬
лами приходилось заниматься воеводам. Губные старосты и при¬
казные люди в свою очередь часто вершили в подведомственных им
городах и уездах суд по гражданским делам.
Если в городе объявлялись клейменные за преступления люди,
у которых «уши резаны» без писем об освобождении из тюрем, то
их надлежало приводить к воеводам, приказным людям и губным
старостам. Потенциальных беглых каторжников допрашивали, за¬
тем сообщали о них в Москву на имя государя, а до получения от¬
вета держали в заключении. Из методов следствия в руках губных
старост и воевод кроме пытки был повальный обыск, под которым
понимался опрос всех жителей местности относительно жизни и
поведения подозреваемого.
За исполнение своих обязанностей воеводы и другие долж¬
ностные лица получали денежное жалованье помимо вотчин и по¬
местий, которые были у них, как у всех служилых людей. В XVI и в
XVII вв. закон запрещал воеводам и другим государственным слу¬
жащим поборы с населения, вымогательства и посулы. В Судебнике
1550 г. для судьи, неправомерно судившего за взятки или по при¬
161

чине симпатии (ненависти) к одной из сторон конфликта, преду¬
сматривалось наказание: судья лично должен был выплатить оби¬
женному истцу тройную стоимость иска, а также пошлину, судеб¬
ные издержки и штраф государству. Согласно Соборному Уложе¬
нию 1649 г. таких неправедных судей ожидала еще и торговая
казнь — публичное наказание кнутом на торговой площади — и
лишение судейского места. Также, в соответствии с Соборным
Уложением, если на воеводу поступала челобитная, учинялся сыск,
и в случае подтверждения факта вымогательства с виновного взыс¬
кивалось взятое и пеня в пользу государя. Несмотря на строгость
закона, в повседневной жизни лихоимство и произвол самих воевод
и представителей их аппарата имели широкое распространение.
Многие городские восстания середины XVII в. были вызваны как
раз злоупотреблением местных управленцев [43]. В собрании
В.И. Даля мы встречаем старинные пословицы, передающие общие
представления о продажности и несправедливости воевод и дьяков:
«Земля любит навоз, лошадь овес, а воевода (или: судья) принос»,
«Не ходи к воеводе (или: в суд) с одним носом, ходи с приносом!»,
«На мир беда, а воеводе нажиток», «Таков, сяков, а все лучше при¬
казных дьяков» и др. Однако и наказание лихоимцев-взяточников
тоже отразилось в пословицах. Например, «Как дьяк у места, так
всем от него тесно; а как дьяк на площади (на месте торговой каз¬
ни), так, Господи, пощади!» [18].
162

9. ПРАЗДНИКИ, ОТДЫХ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ
Источники
Информация о праздниках и развлечениях допетровской Руси
достаточно обширна, но разрозненна. Широкий круг письменных
источников упоминает многообразные развлечения — в летописях
мы встречаем описания пиров и княжеских охот, в нравоучитель¬
ных сочинениях — рассуждения о том, как следует правильно про¬
водить свободное время, в записках иностранцев — обозрение уди¬
вивших их авторов игр и обрядов. Но фрагментарность описаний
позволяет составить лишь общее представление о том, как древне¬
русские люди проводили свой досуг.
Важное значение для реконструкции календарного цикла
праздников имеют этнографические и фольклорные источники, от¬
дельную информацию, касающуюся, прежде всего, игр и иных за¬
бав, можно почерпнуть из археологических источников.
Региональные различия не только в проведении обрядов, но и в
структуре календарного цикла еще более усложняют изучение рас¬
сматриваемой проблемы.
Эволюция досуга в X-XVII вв.
Слово «праздник» происходит от прилагательного «празд¬
ный», т.е. пустой или, — если речь идет о времени, — не занятый.
Первоначально свободное время определялось циклом сельскохо¬
зяйственных работ, с которыми были сопряжены самые древние
праздники, возникшие еще в языческое время, — встреча весны,
жатва, Новый год и т.д. Характер этих праздников был непосред¬
ственно связан с природой, обряды проводились на открытом воз¬
духе, имели коллективный характер и играли важную роль в жизни
общины.
Постепенное выделение родоплеменной знати и появление со¬
циальной стратификации определило появление новых видов раз¬
влечений, определявшихся не только календарным кругом, но
163

и значимыми для правящий верхушки событиями (пиры по случаю
военных побед, прием послов и т.д.). Новые праздники также об¬
ставлялись определенными ритуалами.
С принятием христианства в X в. языческие традиции праздни¬
ка уступают место христианским или причудливо переплетаются и
смешиваются с ними. Языческое начало по-прежнему ярко просле¬
живается в праздниках, связанных с сельскохозяйственной деятель¬
ностью, а также в отдельных элементах семейных торжеств. Не¬
смотря на то, что новая религия в целом осуждала подобные обря¬
ды, объявляя их «бесовством», усилия Церкви не были направлены
на полное искоренение языческих элементов, которые органично
вплетались в православный календарь.
Христианская обрядность принесла с собой новую форму
праздничного досуга — посещение церкви в воскресные и празднич¬
ные дни. Сильно изменился годовой праздничный цикл, важнейшие
даты которого были посвящены наиболее значимым событиям биб¬
лейской истории, почитаемым святым и иконам. Пышное красочное
богослужение, сопровождавшее эти праздники, должно было спо¬
собствовать утверждению новой религии и усилению роли Церкви.
С XIV в. активно развивается народная зрелищная культу¬
ра — представления ряженых, скоморохов, с XV в. упоминается
«медвежья потеха» (игры и борьба с животными). К этому же пери¬
оду складываются явные различия между досугом городским и
сельским. С XVI в. в повседневную жизнь горожан, прежде всего
представителей знати, проникают европейские веяния, что отража¬
ется в том числе и на досуге (новые игры, круг чтения). С середины
XVII в. в связи с социальными потрясениями и церковным раско¬
лом начинают активно распространяться светские формы проведе¬
ния досуга и новые увлечения: настольные игры (в том числе зако¬
нодательно запрещенные игры в карты), придворный театр, ученые
диспуты, частное коллекционирование. Важно отметить, что все
вышеперечисленное утверждалось в жизни городского населения.
Крестьянские праздники и развлечения были подвержены измене¬
ниям в меньшей степени, а многие традиции сохраняли свою пер¬
воначальную форму столетиями.
164

Социальная роль праздников и досуга в целом была очень важ¬
на. Они помогали поддерживать единство общины, имели большое
значение в сохранении общественных ценностей; многие празднич¬
ные действия играли просветительскую роль, способствовали фор¬
мированию необходимых навыков и умений людей.
Праздникии обряды
Русская культура праздника создавалась постепенно, вбирая в
себя различные традиции, обряды, формы развлечений. С праздни¬
ком связаны элементы музыкального и танцевального народного
творчества, некоторые формы изобразительного искусства и ремес¬
ла. Культура праздника сочетала в себе приверженность традиции и
одновременно элемент импровизации, который присутствовал даже
в рамках строго прописанного религиозного ритуала.
Все древнерусские праздники можно условно разделить на
храмовые, трудовые и семейные. Первые два вида были связаны с
годовым циклом — церковным календарем и кругом сельскохозяй¬
ственных работ, семейные — с важными этапами в жизни членов
общины.
В XI-XVII вв. Церковь имела монополию на формирование
праздничного календаря и организацию праздников. По степени
торжественности церковные праздники можно разделить на вели¬
кие, средние и малые. К великим относят Пасху, или Воскресение
Христово, самый важный из праздников христианской Церкви;
двунадесятые праздники: неподвижные (то есть имеющие фикси¬
рованную дату) — Крещение Господне (в народе — также Богояв¬
ление, Иордань, Водокрещи), Сретение, Благовещение Пресвятой
Богородицы, Преображение Господне (Спас на Горе, Яблочный
Спас), Успение Пресвятой Богородицы, Рождество Пресвятой Бого¬
родицы (малая Пречистая), Воздвиженье Честного Креста Господ¬
ня, Введение во храм Пресвятой Богородицы, Рождество Христово;
и три подвижных — Вход Господень в Иерусалим (Вербное воскре¬
сенье), Вознесение Господне и день Святой Троицы (Пятидесятни¬
ца), даты которых отсчитываются от Пасхи. Также к великим от¬
165

носят праздники Обрезания Господня, Рождества Иоанна Предте¬
чи (Иванов день, Иван Купала), день апостолов Петра и Павла,
Усекновение главы Иоанна Предтечи (Иван полетний, Иван пост¬
ный), Покров Пресвятой Богородицы. Все великие праздники с
фиксированной датой имели предпразднества и постпразднества,
дни, посвященные молитвам и прославлению событий, которые от¬
мечаются в соответствующий день.
Помимо упомянутых, в церковном календаре было множество
других, менее важных праздников. Словарь В.И. Даля приводит по¬
словицу: «Сколько у Бога дней в году, столько святых в раю, а мы,
грешные, им празднуем». Отмечались далеко не все из перечислен¬
ных и значение их различалось в зависимости от региона.
Местные праздники в иерархии церковных ритуалов счита¬
лись средними, но в жизни общины играли фактически вторую роль
после Пасхи. Как правило, это были престольные праздники сель¬
ского или слободского храма. Они отмечались всем приходом, со¬
провождались не только церковной службой и крестным ходом по
городу, селу или всем селениям прихода, но и праздничными гуля¬
ниями и обильным застольем. Поскольку храмы, как правило, име¬
ли несколько престолов, местные праздники могли отмечаться не¬
сколько раз в год. Характер местных красных дат календаря разли¬
чался от региона к региону, сведения о них отрывочны, поэтому
этот вид праздников относится к наименее изученным.
Существовали также обетные праздники (оброчные дни, мо¬
лебствие, заветные дни, канун), отмечавшиеся мирянами в память
об избавлении от какой-то беды (обычно стихийного бедствия, эпи¬
демии, мора скота, пожара) милостью святого, к которому община
обращалась за помощью. Святой (реже — чудотворная икона) ста¬
новился покровителем общины (села, города, отдельной улицы),
праздник отмечался каждый год в одну и ту же дату. Обетные
праздники обычно были менее разгульными и веселыми, чем ос¬
тальные, основным действом были молебен, крестный ход и обще¬
ственная трапеза, которая устраивалась вскладчину. Обязательным
элементом пира был напиток из муки с солодом, называвшийся ка¬
нун, варившийся в общем котле. В эти дни запрещалась любая ра¬
166

бота [77: с. 608], а несоблюдение предписаний, по народному пове¬
рью, могло повлечь за собой повторение беды. Обетные праздники
могли быть также семейными, в этом случае они отмечались в вос¬
кресенье.
Календарные праздники
Праздничный календарь разделялся на несколько частей, свя¬
занных со сменой времен года и циклом сельскохозяйственных ра¬
бот. Наиболее значимыми вехами в нем, как уже говорились выше,
были великие праздники христианской Церкви. Их соединяла це¬
почка средних и малых праздников, как правило, дней конкретных
святых, которые связывались с теми или иными природными явле¬
ниями и сельскохозяйственными работами (Авдотья-гречишна,
Савватий-пчельник и др.).
Период от Рождества до Крещения (25 декабря — 6 января)
назывался Святками. Важным элементом праздника было колядо¬
вание или славление — обход дворов группами певцов, прослав¬
лявших рождение Христа (отсюда название «славление») и велича¬
ющих хозяев двора (коляды), получавших за это угощения. Иногда
славильщики носили на большом шесте звезду. Состав участников
включал как молодых людей, так и девушек.
Также были распространено ряжение — молодые люди, обла¬
ченные в костюмы, чаще всего животных (медведя, лошади), и в
масках (в том числе «рожах» различной нечисти), как и славильщи¬
ки, ходили по домам, но не пели, а разыгрывали сценки.
Популярностью пользовались игры ряженых в «кобылку» —
двое молодых людей накрывались попоной, передний держал на
палке или вилах соломенную голову животного, иногда на спины
им забирался седок, и лошадь отправлялась гулять по домам. От
XVI-XVII вв. до нас дошло несколько указов, запрещающих «бе¬
совскую кобылку», однако традиция имела прочные корни и сохра¬
нялась вплоть до конца XIX в.
Только в святочные дни можно было рядиться в покойников.
Вечером молодежь собиралась на посиделки, сопровождавшиеся
167

играми и застольем. Частью святочных посиделок были гадания —
на будущий урожай и на личную судьбу. В деревнях на Рождество
часто «обсевали» избы — обходившие деревню пастухи кидали
горсть зерна на пол или в передник хозяйке, что должно было су¬
лить богатый урожай. Любимым праздничным блюдом были пече-
нья-козульки в виде различных животных.
В Святки проводились смотрины, особенно распространен был
этот обычай на севере, где люди жили в небольших и расположен¬
ных далеко друг от друга деревнях. Нарядно одетых девушек свози¬
ли в одно из сел, туда же приезжали женихи и их матери выбирать
невесту. Между Крещением и началом Великого поста справлялись
зимние свадьбы.
В последнюю неделю перед Великим постом отмечалась Мас¬
леница (передвижной праздник, даты которого попадали на период
от конца января до начала марта). До начала XVI в. Масленица
праздновалась как начало нового года (по лунному календарю), по¬
сле церковной реформы Никона, упорядочившей календарь и
утвердившей празднование Нового года 1 сентября, Масленица ста¬
ла отмечаться как время проводов зимы и встречи весны. Неудиви¬
тельно, что празднование включало в себя большое количество
языческих обрядов, связанных с переломом года. Название празд¬
ника было связано с особенностью недели — по церковным пред¬
писаниям в это время уже не полагалось есть мясо, но можно было
употреблять в пищу молочные продукты. Празднование было весе¬
лым и разгульным, отличалось обилием еды на столах и повышен¬
ным вниманием к молодежи. Оно включало в себя катания на санях,
обычно богато украшенных, или лошадях, сопровождавшиеся пес¬
нями, играми, шутками, состязаниями в скорости и удали (так,
например, молодые люди запрыгивали в сани на ходу). Строили
ледяные горы, с которых катались на салазках или на кусках шкур.
Примечательно, что с катаниями были связаны разные приметы,
девушки, например, пытались узнать, кто быстрее выйдет замуж
или у кого лучше уродится лен. В последний день недели сжигали
Масленицу — чучело из соломы, в некоторых регионах распро¬
странен был обычай прыгать через горящий костер. Масленичное
168

застолье предполагало обилие блюд из теста, различное печенье из
творога или сладкого теста с начинкой, а в некоторых местно¬
стях — блины. Праздники и обряды сопровождали и Великий пост.
Церковь запрещала в этот период гуляния, игры, шумные развлече¬
ния, но в крестьянской, а нередко и городской среде совершались
обряды, связанные с природными явлениями. Часто они были свя¬
заны с изготовлением обрядового печенья — так, в день середины
поста пекли крестцы (лепешку, на которую укладывались полоски
текста, имитирующие кладку снопов на жниве), и с этого дня начи¬
налась подготовка к весенним работам. К прилету птиц выпекали
грачей, жаворонков. Крупным праздником, приходившимся на пост,
было Благовещение, которое принято было отмечать торжествен¬
ным столом с грибными и рыбными блюдами и отпускать на волю
живых птиц.
Последняя неделя Великого поста была связана с ритуалами
очищения. Особенно много их было в Чистый четверг (последний
четверг перед Пасхой), когда следовало купаться в проруби или ре¬
ке, сжигать мусор и старую одежду, проветривать и убирать дом.
Хозяин дома обходил с иконой вокруг двора, повторяя языческий
обряд «очерчивания» жилого пространства от злых сил. В этот же
день пекли куличи и красили пасхальные яйца. Пасха, главный
праздник христианского календаря, отмечалась очень широко.
Главной частью праздника были торжественные церковные служ¬
бы, на которых присутствовали всей семьей и лично участвовали в
церковных песнопениях. Нередким явлением было хождение цер¬
ковного причта по домам — участники несли украшенные выши¬
тыми полотенцами иконы и пели псалмы. Только после ухода пса¬
ломщиков и окончания молебнов начинались развлечения, но до¬
вольно скромные, водить хороводы на Святой неделе считалось
грехом во многих местах. Распространенной пасхальной забавой
было катание яиц — крашеные яйца расставлялись на площадке, и
играющие должны были выбить свое яйцо тряпичным мячом. Еще
одной пасхальной забавой было катание на качелях. В народных
представлениях Пасха была тесно связана с поминальной традици¬
169

ей, иногда на погост отправлялись сразу после пасхального молебна
с освященными куличами.
От нескольких дней до трех недель длились пасхальные гуля¬
ния — Красная горка, время, когда допускались хороводы и игры.
Большая часть из обрядов была связана с началом сельскохозяй¬
ственных работ и с последними свадьбами перед весенними работа¬
ми. В эту неделю выбирали первого пахаря и первого засевальщика,
который начнет работу в поле и «обеспечит» хороший урожай.
23 апреля, в день Г еоргия Победоносца, начинался выгон ско¬
та. До рассвета мужчины ходили по домам и пели окликальные
песни, прося святых уберечь скот от хищников. Скотину в общее
стадо выгоняли освященными в Вербное воскресенье веточками
растения или колосьями, скармливали домашним животным испе¬
ченный хлеб. Похожие обряды совершались в день Николая Угод¬
ника (9 мая), когда выгоняли на пастбища лошадей. Праздник Тро¬
ицы характеризовался массовыми гуляниями. Часто они начинались
в Семик (четверг перед праздником) и заканчивались в Троицу либо
начинались в день праздника и завершались с началом Петрова по¬
ста. Важным ритуалом было завивание и развивание венков на де¬
ревьях, чаще всего — березах. Ветками этого дерева украшались
дома и интерьеры храмов. Молодежь водила хороводы в поле или в
лесу, девушки гадали на венках, бросая их в воду. На Троицу часто
проходили обряды кумления, включавшие обмен нательными кре¬
стами. Угощение обязательно включало блюда из яиц. В играх (ко¬
лосок, березка, русалки) сохранились отголоски языческих обрядов,
связанных с русальной неделей. Троицкие праздники считались
женскими, как и большинство весенних. Семик и дни, предшеству¬
ющие Троице, были тесно связаны с поминальными ритуалами. По¬
сле Троицы начинались веселые игры и хороводы.
23 июня, в день Аграфены-купальницы, совершались обря¬
довые купания в реке, в городском быту было принято ходить в ба¬
ню и париться веником, в который вплетали целебные травы.
24 июня, в Иванов день, собирали и заготавливали травы, отчего
произошло народное название праздника — Иван-Травник.
170

Многие летние праздники были связаны с сельскохозяйствен¬
ными работами и покровительствующими им святыми. В Петров
день (29 июня) начинался сенокос. Торжественно отмечали день
Ильи пророка (20 июля), рубеж между летом и осенью — в этот
день начинали жать озимые, из только что сжатого зерна пекли
хлеб, в церквях совершались молебны над чашей с зерном, а завер¬
шался праздник общей трапезой. 1 августа отмечался Спас на воде
(маковый, медовый), после чего начинали заготавливать мед, кото¬
рым обычно угощали детей и нищих, а на праздничный стол стави¬
ли огурцы в меду. В регионах, где рос мак, его собирали, освящали
в церкви, пекли маковые пироги. 6 августа справляли праздник
Преображения Господня, известный в народе как Яблочный
Спас, — в этот день по традиции собирали и освящали яблоки и
горох. 15 августа следовал праздник Успения Богородицы, прихо¬
дившийся на конец жатвы, один из обрядов которого предполагал
оставление на ниве последнего пучка колосьев с вплетенными в не¬
го лентами и цветами. 18 августа, в день святых Флора и Лавра,
завершался сельскохозяйственный сезон, а 1 сентября, на Симеона
Столпника, провожали лето. В домах гасили огни и зажигали но¬
вые, добывая огонь трением. Этот день с XVI в. отмечался в Мос¬
ковском государстве как новогодний праздник.
Праздники первозимья начинались с дня Покрова Богороди¬
цы (1 октября), с которым были сопряжены ритуалы подготовки к
зиме — так, скотина «закармливалась» последним сжатым с поля
снопом, на стол ставились блины, которыми поминали усопших
предков, — считалось, что это «заткнет углы» и сбережет тепло в
доме. Другой богородичный праздник, день иконы Казанской Бо¬
жией Матери (22 октября), символизировал начало санного пути.
На период между этими двумя праздниками приходилась основная
часть осенних свадеб.
На 28 октября приходился праздник Параскевы-льняницы,
важнейшим ритуалом которого было освящение в церкви промято¬
го льна, предназначенного для прядения ниток. Частью празднич¬
ной трапезы была каша, заправленная свежим льняным маслом.
171

Начало стрижки овец и окончание пастбищного сезона отмечал
праздник Настасьи-овчарницы (стригальницы) 29 октября.
В день святых Косьмы и Дамиана (1 ноября) надлежало за¬
вершить молотьбу. Принято было готовить кашу из зерен нового
урожая, пироги с курицей, варить пиво. В этот же день утепляли
курятники и резали кур. Молодежь устраивала посиделки — ссыпки
(продукты для приготовления застолья ссыпались, т.е. собирались
вскладчину, причем часть их них должна была быть украдена). В
деревнях в Кузьминки приносили жертву овиннику — хозяину ови¬
на, чтобы зерно хорошо хранилось.
День апостола Филиппа (14 ноября), после которого начинал¬
ся Рождественский пост, считался женским праздником. Женщины
гуляли, пели песни, важным ритуалом было завершение подготовки
льна для пряжи. Заметным в череде зимних праздников был день
Николы зимнего (6 декабря), отмечавшийся богатым застольем.
Празднично-обрядовый цикл различался в регионах в зависи¬
мости от климата, возделываемых сельскохозяйственных культур,
но все праздники и особенности их отмечания всегда были тесно
связаны с земледелием. Характерно, что и в городском быту эти
праздники продолжали играть важную роль.
Развлечения
Пиры упоминаются еще в источниках XI в. Пир был важной
частью быта князей и бояр, но с течением времени приобретал все
более формальный характер. Пиры знати, как правило, были званы¬
ми, то есть гостей приглашали. Большое внимание уделялось тому,
как гости рассаживались за столом в соответствии с их родовито¬
стью и положением. Застолье могло сопровождаться развлечения¬
ми — песнями, танцами, играми. Царские пиры могли длиться до
6 часов. В крестьянском быту пиры — братчины — часто были свя¬
заны с церковными праздниками. На братчину, являвшуюся важной
частью быта общины, обычно приходили без приглашения.
Как в деревенском, так и в городском быту существовало не¬
сколько форм совместных публичных развлечений, как правило,
172

молодежных. Одним из самых распространенных был хоровод —
под этим словом следует понимать не только характерный танец с
движением по кругу, но и все сопровождающие его действия — гу¬
лянья, песни, разыгрывание различных сценок и т. д. [16: с. 382].
Обычно хоровод был летним развлечением, участие в котором при¬
нимали девушки и юноши 12-18 лет (в разных регионах возраст
«вступления в хоровод» различался), а также молодые замужние
женщины, но с разрешения мужа и свекров, реже — молодые жена¬
тые мужчины. Возбранялось участие в хороводе в течение опреде¬
ленного времени (нескольких недель) после причастия. Обычно хо¬
ровод начинался с того, что несколько девушек и молодух выходи¬
ли в центр деревни (в городе — улицы) и начинали петь,
постепенно к ним присоединялись другие девушки, потом юноши.
Дальнейший ход игры сильно различался в зависимости от региона
и от даты гулянья — например, пасхальные хороводы могли вклю¬
чать в себя символические действия, связанные с праздником; быть
только женскими или смешанными; сопровождаться подвижными
играми (горелки, задавки, редька и др.).
Еще одним видом молодежного развлечения, характерным
прежде всего для деревни, были обходы, приуроченные обычно к
церковным или семейным праздникам, когда девушки и молодые
люди с пением и шутками обходили дворы своего или соседнего
селения.
Важным коллективным развлечением были посиделки — сбо¬
рища в помещении, являвшиеся по большей части зимней формой
проведения досуга. Посиделки могли быть с работой (женщины
пряли, шили, вышивали, мужчины — плели лапти) или празднич¬
ными, на которых собравшиеся разговаривали, пели, танцевали,
могли разыгрывать небольшие сценки-пантомимы.
Популярностью пользовались увеселения, включавшие состя¬
зательный элемент — катания на лошадях и санях, кулачные бои,
соревнования стрелков, игры с мячом. Вот как описывает кулачный
бой С. Герберштейн:
«Юноши, наравне с подростками, сходятся обычно по празд¬
ничным дням в городе на обширном и известном всем месте, так
173

что большинство может их там видеть и слышать; они созываются
вместе неким свистом, который является как бы условным знаком;
созванные, они тотчас сбегаются вместе и вступают в рукопашный
бой; начинают они борьбу кулаками, а вскоре без разбору и с вели¬
кой яростью бьют ногами по лицу, шее, груди, животу и детород¬
ным частям, и вообще каким только можно способом поражают
других, состязаясь взаимно о победе, так что часто их уносят оттуда
бездыханными. Всякий, кто победит больше народу, дольше других
останется на месте сражения и весьма храбро выносит удары, полу¬
чает особую похвалу в сравнении с прочими и считается славным
победителем» [14: с. 71]. Из распространенных игр известны бабки
(козно) — игра на ловкость в бросании специальных костей; свай¬
ка — бросание заостренного железного стержня в одно или не¬
сколько колец. С XIII в. в источниках фигурируют шахматы, упо¬
минавшиеся в негативном ключе. Это было связано с тем, что в Ви¬
зантии, на которую в этот период ориентировалась в культурном
отношении Русь, эта игра считалась азартной и осуждалась так же,
как игра в кости и подобные развлечения. Тем не менее шахматы
прочно вошли в комплекс развлечений, прежде всего среди знати и
горожан.
Одобряемой церковью формой развлечения было чтение. Пе¬
речень литературных произведений, пришедших на Русь после
принятия христианства, свидетельствует о том, что распространены
были не только книги религиозного содержания, но и развлекатель¬
ные («Повесть о Китоврасе», «Девгениево деяние» и др.), в даль¬
нейшем ассортимент литературы только расширялся. Чтение было
доступно только образованным людям, среди основной массы насе¬
ления книгу заменял фольклор — сказки, песни, былины.
Еще одной повсеместной формой времяпрепровождения была
охота. В период Киевской Руси еще не заметно разграничение меж¬
ду промысловой охотой и охотой-развлечением знати, в источниках
встречаются сведения об участии князей в ловле зверя и птицы, но в
этих действиях элемент забавы был неразрывно соединен с основ¬
ной функцией — заготовкой мяса и шкур. В период Московского
государства некоторые виды охоты — в первую очередь псовая
174

и с использованием ловчих птиц — превращаются в форму досуга
аристократов. В княжеских, а потом царских владениях находились
ловчие пути — охотничьи угодья. Псовая и соколиная охота была
дорогостоящим развлечением, при дворе и во владениях знати со¬
держались псарни, особо обученные охотничьи лошади, ловчие со¬
колы (реже — ястребы). Ловчие птицы стоили очень дорого, их бе¬
регли, могли использовать в качестве дорогих подарков, отправляли
в дар правителям соседних государств. Любителем соколиной охо¬
ты был Борис Годунов, а Алексей Михайлович Романов не только
считался одним из лучших охотников, но и собственноручно соста¬
вил устав для охотников Сокольничьего приказа («Книга, глаголе¬
мая урядник: новое положение и устроение сокольничьего пути»).
При царском дворе частым развлечением была борьба с диким мед¬
ведем или травля его собаками.
Еще одним видом зрелищ был театр. Первоначально актерство
было частью обрядовых действий — сначала языческих, потом хри¬
стианских, но уже с XI в. упоминаются скоморохи (глумцы, гу¬
сельники) с представлениями мирского характера. Скоморошество
на Руси были синтезом нескольких видов народного театрального
искусства — они пели, плясали, показывали фокусы, боролись с
дрессированными животными, играли на музыкальных инструмен¬
тах. Часто представление скоморохов включало выступление ряже¬
ных, использовались кожаные и тканевые маски. Репертуар скомо¬
рохов включал в себя социальную сатиру, короткие сценки из по¬
вседневной жизни. Актеры нередко вовлекали в представление
зрителей. Скоморохов приглашали на пиры, праздники, иногда да¬
же на похороны. Несмотря на популярность в народе, скомороше¬
ство резко осуждалось Церковью из-за «непристойного» характера
представлений (ряженые, громкая музыка, глумление), о чем свиде¬
тельствуют многочисленные поучительные сочинения, включая
«Домострой». В середине XVII в. был издан ряд указов как церков¬
ными, так и гражданскими властями, запрещающих представления
скоморохов и использование ими музыкальных инструментов, под¬
лежавших уничтожению. В сочинении А. Олеария упоминается,
например, что «в домах, особенно во время своих пиршеств, рус¬
175

ские любят музыку. Но так как ею стали злоупотреблять, распевая
под музыку в кабаках, корчмах и везде на улицах всякого рода
срамные песни, то нынешний патриарх два года тому назад сперва
строго воспретил существование таких кабачьих музыкантов и ин¬
струменты их, какие попадутся на улицах, приказывал тут же раз¬
бивать и уничтожать, а потом и вообще запретил русским всякого
рода инструментальную музыку, приказав в домах везде отобрать
музыкальные инструменты, которые и вывезены были... на пяти
возах за Москву реку и там сожжены» [55: с. 281]. После этих гоне¬
ний скомороший театр пришел в упадок.
Первая попытка организовать придворный театр по иноземно¬
му образцу была предпринята царем Михаилом Федоровичем, но
дальше приглашения труппы из Страсбурга дело не пошло. Первое
театральное представление было дано при Алексее Михайловиче в
1672 г. Организацией театра занимался боярин А.С. Матвеев. Труп¬
па из 64 человек (мальчиков и мужчин), обученная пастором
Немецкой слободы И.Г. Грегори, представила пьесу по библейско¬
му сюжету «Артаксерксово действо», исполненную на русском
языке в присутствии царя и ближних бояр, при этом царица с деть¬
ми наблюдали за игрой актеров из особого помещения. В дальней¬
шем было осуществлено еще несколько постановок на библейские
темы. После смерти Алексея Михайловича в 1676 г. театр был за¬
крыт — несмотря на религиозную тематику пьес, устройство по¬
добного развлечения осуждалось Церковью.
176

ТЕСТ
1. Какова должна была быть численность населения горо¬
да XI в., чтобы он встал в ряд с крупнейшими городскими цен¬
трами Руси того времени?
A) 1-2 тысячи чел.
Б) 3-4 тысячи чел.
B) 10-15 тысячи чел.
Г) около 70 тысяч чел.
2. К началу XVI в. в русских городах проживало ... населе¬
ния страны.
A) 30 %
Б) 2 %
B) 10 %
Г) 60 %
3. В XII-XIII вв. употребляли слово «град» для обозначе¬
ния .
A) любого огражденного и укрепленного поселения
Б) крупного административного и торгового центра
B) военного форпоста
Г) великокняжеской резиденции
4. Древнейшими и наиболее распространенными город¬
скими ремеслами были .
A) ювелирное и иконописное
Б) кузнечное и гончарное
B) оружейное и токарное
Г) связанные с изготовлением еды (хлебники, мясники, квасни¬
ки, пирожники и другие)
5. Что такое повалуша?
А) башня в деревяных хоромах
Б) завалившейся сруб
177

В) другое название саней
Г) городское укрепление, земляной вал
6. Кого относят к белому духовенству?
A) монашество
Б) высших церковных иерархов
B) приходских священников
Г) церковный причт
7. Кого на Руси называли «фрязины»?
A) всех иностранцев
Б) греков
B) англичан
Г) итальянцев
8. Что такое посад?
A) то же самое, что кремль
Б) то же, что слобода
B) торгово-ремесленная часть города за пределами городской
крепости (кремля)
Г) часть города, заселенная людьми одной профессии
9. В средневековой Руси человек считался совершеннолет¬
ним (взрослым) ...
A) в 16 лет
Б) после начала полноценного участия в трудовой жизни
B) после вступления в брак
Г) в 20 лет
10. Как называлось имя, которое не было крестильным, но
являлось именем святого патрона дня рождения человека?
A) прямое имя
Б) второе имя
B) календарное имя
Г) родовое имя
178

11. Как назывался наставник княжича из числа авторитет¬
ных и преданных бояр (изначально старших дружинников)?
A) кормилец
Б)опекун
B) второй отец
Г) пестун
12. Какие из этих древнерусских имен являются календар¬
ными?
A) Добрыня
Б) Ждан
B) Постник
Г) Гюрьги
Д) Жирослав
Е) Никола
Ж) Любава
13. Что такое воинского постриг в средневековой Руси?
A) обряд пострижение в монахи бывших княжеских дружинников
Б) обряд над княжескими сыновьями в возрасте 3-5 лет
B) инициация, после которой взрослый юноша становился
дружинником
Г) особая прическа, которую носили воины
14. Абсолютное большинство русских князей в XI-XIII вв.
женились в возрасте ...
A) 15-20 лет
Б) 12-13 лет
B) 22-30 лет
Г) 25-35 лет
15. Что такое светец?
A) подставка для восковых свеч
Б) подставки для лучин
B) факел
Г) старинное название учебного пособия
179

16. Что собой представляла средневековая игрушка кубарь?
A) деревянный волчок
Б) кожаный мячик, набитый мехом
B) кукла из глины
Г) деревянная бита для подвижных игр
17. В каком городе найдено абсолютное большинство бере¬
стяных грамот?
A) Москва
Б) Ярославль
B) Нижний Новгород
Г) Великий Новгород
18. Книгопечатанье в России появилось ...
A) во времена Ивана Грозного
Б) при первых царях Романовых
B) в XV в.
Г) в XIV в.
19. Вставьте пропущенное слово в наставлении из русской
азбуки, изданной в 1679 г. « ... ум вострит, возбуждает память».
A) похвала
Б) розга
B) голод
Г) игра
20. Найдите верное утверждение / верные утверждения:
A) Стоглавый Собор в середине XVI в. рекомендовал учителям
воздействовать на детей розгами как единственным возможным
средством воспитания
Б) в Новгороде был найден комплекс упражнений на бересте,
принадлежащий учившемуся писать мальчику Онфиму, который
жил в XIII в.
B) в Новгороде была найдена целая многостраничная книга на
бересте
Г) археология доказала, что грамотность предельно редко
встречалась среди рядовых горожан Древней Руси
180

21. Отметьте признаки семьи на Руси в XIII-XVII вв.:
A) полигамная
Б) патриархальная
B) моногамная
Г) матриархальная
22. Найдите верное утверждение о браке в средневековой
Руси:
A) чем выше был социальный статус вступающих в брак, тем
менее вероятно было их знакомство до брака
Б) чем ниже был социальный статус вступающих в брак, тем
менее вероятно было их знакомство до брака
B) в аристократической среде было обязательным знакомство
невесты с женихом перед свадьбой
Г) социальный статус, вступающих в брак, никак не влиял на
возможность добрачного знакомства
23. Развод в средневековой Руси был ...
A) совершенно невозможен
Б) возможен только в случае бесплодия жены
B) допускался по целому ряду причин
Г) возможен только для князей
24. Кто после похорон не причислялся к «дедам»?
A) утопленник
Б) убитый молнией
B) умерший естественной смертью
Г) некрещенный младенец
25. Какие из перечисленных элементов раннесредневеково¬
го погребения на Руси связано с христианством?
A) гробницы, похожие на жилые срубы
Б) погребение жен вместе с мужьями
B) погребение с оружием
Г) погребение с пищей
181

Д) погребение с конем
Е) кремация
Ж) тризна
З) ничего из вышеперечисленного
26. Какие из перечисленных элементов погребения XIV-
XVII вв. связано с христианством?
A) перемещение покойника в санях в любое время года
Б) оплакивание покойника («вытье», «причет», «голошение»)
B) погребение тела головой на запад, лицом на восток
Г) ничего из вышеперечисленного
27. Строительство в Москве самотечного водопровода из
свинцовых труб относится ...
A) к концу XVII в.
Б) во времена царя Михаила Федоровича Романова
B) во времена Ивана Грозного
Г) в XVI в.
28. В Москве выливать помои и нечистоты на улицы было
запрещено ...
A) в 1650 году, на 200 лет позже, чем в Париже
Б) в XVI в., тогда, когда и в Париже
B) в конце XVIII в., тогда, когда и в Париже
Г) в середине XVII в., на 130 лет раньше, чем в Париже
29. С точки зрения русских средневековых людей болезни
могли возникать .
A) как наказание за грехи заболевшего или искупление грехов
окружающих
Б) результат вселения или внешнего нападения бесов
B) вследствие производственных травм и боевых ранений;
естественных причин (отравления, старости)
Г) не один из вышеперечисленных вариантов
182

30. Найдите верные утверждения / верное утверждение:
A) в России с XV в. в источниках отражено существование рус¬
ских лекарей (пускавших кровь, вырывавших больные зубы, ле¬
чивших лекарственными травами)
Б) в России до начала XVIII в. лечение осуществляли только
колдуны
B) лечение болезней в России до времен Петра I находилось
исключительно в руках духовенства
Г) русские средневековые люди не имели право на лечение бо¬
лезней, потому что хворь воспринималась исключительно как спра¬
ведливое наказание за грехи
31. Еженедельные посты в русском православии приходят¬
ся на ...
A) понедельник и четверг
Б) вторник и четверг
B) на среду и пятницу
Г) на субботу и воскресенье
32. Соотнесите название многодневного поста и месяцы, на
которые он приходится (по юлианскому календарю):
A) Великий пост
Б) Петров пост
B) Успенский пост
Г) Рождественский пост
Д) ноябрь-декабрь
Е) март-апрель
Ж) июнь
З) август
33. Укажите продукты, которые использовались в русской
средневековой кухни:
A) картофель
Б) полба
B) репа
183

Г)горох
Д) конопляное масло
Е) подсолнечное масло
Ж) льняное масло
З) помидоры
И) капуста белокочанная
К) кукуруза
34. Найдите верное утверждение / верные утверждения:
A) основу питания русского средневекового человека составля¬
ли мясные продукты
Б) для русской средневековой кухни были характерны блюда из
бычей и свиной крови
B) самым распространенным мясом русской средневековой
кухни было мясо телят и коров
Г) основу питания людей средневековой Руси составляли хлеб¬
ные злаки и крупы
Д) ухой изначально называлось густое блюдо из рыбы и овощей
35. Укажите виды одежды, которую носили знатные муж¬
чины средневековой Руси и Московского царства:
A) коруна
Б) повойник
B) горлатная шапка
Г) корзно
Д) ферязь
36. Найдите верное утверждение / верные утверждения об
одежде средневековой Руси:
A) основной силуэт и мужской и женской одежды был свобод¬
ный, расширяющийся к низу
Б) замужние женщины обязательно скрывали волосы под мно¬
гослойным головным убором
B) зипун — головной убор
Г) ферязь — вид верхней одежды крестьян
184

37. Найдите верное утверждение / верные утверждения:
A) в Древнейшей Правде («Суде Ярослава») XI в. еще допуска¬
ется обычай кровной мести за гибель родича
Б) в XI-XIV вв. суд и следствие были разделены и осуществля¬
лись разными должностными лицами
B) на Руси, в отличие от других стран, никогда не применяли
ордалии, т.е. испытания обвиняемого водой, огнем, железом
Г) в Древней Руси князь осуществлял судейские функции
38. Что называли «торговой казнью»?
A) возможность избавления от казни путем выкупа жизни
Б) казнь, которой подвергались только торговцы
B) ликвидация чье-либо торговли по решению суда
Г) публичное наказание кнутом на торговой площади
39. В XVI-XVII вв. избираемое местным населением долж¬
ностное лицо, призванное бороться с разбойниками, судить
убийц и воров — ...
A) воевода
Б) дьяк
B) губной староста
Г) подъячий
40. Соборным Уложением 1649 г. было строжайше запре¬
щено ...
A) употребление, продажа и хранение водки
Б) употребление, продажа и хранение табака
B) ношение, продажа и хранение иноземной одежды
Г) чтение, продажа и хранение иноземных книг
41. После церковной реформы патриарха Никона утверди¬
лось празднование Нового года .
A) 1 сентября
Б) 1 января
B) 1 марта
Г) 1 июня
185

42. Главный праздник христианского календаря?
A) Рождество
Б) Пасха
B) Вознесение
Г) Троица
43. Как назывались праздники, отмечавшиеся в память об
избавлении от какой-то беды (стихийного бедствия, эпидемии,
мора скота, пожара) милостью святого, к которому община об¬
ращалась за помощью?
A) обетные
Б)великие
B) двунадесятые
Г) престольные
44. При каком царе была предпринята первая попытка со¬
здания придворного театра по иноземному образцу?
A) Иван Грозный
Б) Михаил Федорович Романов
B) Алексей Михайлович Романов
Г) Федор Алексеевич Романов
45. В традиционной русской культуре Троицкие праздники
считались праздниками ...
A) женскими
Б) неженатых мужчин
B) детскими
Г) воинов
186

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Абуков С.Н. Седьмая степень родства во внутридинастиче¬
ских браках Рюриковичей в XII веке // Самарский научный вест¬
ник. — 2016. — № 4 (17). — С. 98-101.
2. Аввакум. Челобитные, письма, послания // Житие протопопа
Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения. — Ир¬
кутск : Восточно-Сибирское книжное издательство, 1979. —
С. 131-227. — URL: https^/nashaveraxom/media/books^mre
_протопопа_Аввакума_им_самим_написанное_и_другие_его_сочин
ения_1979.pdf (дата обращения: 12.09.2025).
3. Альтшулер М.С. Русские похоронные причитания. Виды,
формы, генезис, бытование : автореф. дис. ... канд. искусствоведе¬
ния. — Москва, 2007. — 24 с.
4. Азбелев С.Н. Историзм былин и специфика фольклора. —
Ленинград : Наука, 1982. — 327 с.
5. Анисимов Е.В. Дыба и кнут: политический сыск и русское
государство в XVIII веке. — Москва : Новое литературное обозре¬
ние, 1999. — 719 с.
6. Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского
государства XIV-XVII вв. / сост. С.Д. Бабишин, Б.Н. Митюров. —
Москва : Педагогика, 1985. — 367 с.
7. Богданов А.П. Повседневная жизнь Древней Руси. —
Москва : Молодая гвардия, 2016. — 528 с.
8. Бузин В.С. Этнография русских : учеб. пособие. — Санкт-
Петербург : Изд-во С.-Петерб. ун- та, 2009. — 420 с.
9. Борисов Н.С. Повседневная жизнь средневековой Руси
накануне конца света: Россия в 1492 году от Рождества Христова,
или в 7000 году от Сотворения мира. — Москва : Молодая гвардия,
2004. — 529 с.
10. Буссов К. Московская хроника, 1584-1613 // Хроники
Смутного времени. — Москва : Фонд Сергея Дубова, 1998. —
С. 11-158. — URL: http://www.sedmitza.ru/lib/text/439071/ (дата об¬
ращения: 01.02.2025).
187

11. Буш В.В. Памятники старинного русского воспитания: К
истории древнерусской письменности и культуры. — Пг. : Тип. Кю-
гельген, Глич и Ко., 1918. — 119 с.
12. Вопрошание Кириково архиепископу Нифонту // Кирик
Новгородец: ученый и мыслитель. Памятники древнерусской мыс¬
ли: исследования и тексты. Вып. VII. / сост. В.В. Милков, Р.А. Си¬
монов. — Москва : Кругъ. — С. 413-437. — URL:
https://iphras.ru/uplfile/root/biblio/russ/Kirik_2011.pdf (дата обраще¬
ния: 12.09.2025).
13. Галицко-Волынская летопись. Памятники литературы
Древней Руси. XIII век. — Москва : Художественная литература,
1981. — С. 236-425.
14. Герберштейн С. Записки о московитских делах. Павел
Иовий Новокомский. Книга о московитском посольстве. — Санкт-
Петербург : А.С. Суворин, 1908. — 383 с.
15. Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. В 2 т. Т. 2. —
Москва : Крутицкое Патриаршее подворье: О-во любителей цер¬
ковной истории, 2002. — 926 c.
16. Громыко М.М. Мир русской деревни. — Москва : Молодая
гвардия, 1991. — 446 с.
17. Грузнова Е.Б. Похоронные обычаи на Руси в конце XV-XVI вв. //
Вестник Санкт-Петербургского университета. — 2005. — Сер. 2. —
Вып. 3. — С. 153-170.
18. Даль В.И. Пословицы русского народа. Сборник пословиц,
поговорок, речений, присловий, чистоговорок, загадок, поверий и
проч. — Москва : Имп. О-во истории и древностей рос. при Моск.
ун-те, 1862. — 1096 с. — URL: https://rusneb.ru/catalog/000199_
000009_003565716/?ysclid=mfgj8tov76394476044 (дата обращения:
12.09.2025).
19. Долгов В.В. Детство в контексте древнерусской культуры
XI-XIII вв.: Отношение к ребенку, способы воспитания и стадии
взросления // Этнографическое обозрение. — 2006. — № 5. —
С. 72-85.
20. Домострой / сост., вступ. ст., пер., подгот. текстов, ком-
мент. В.В. Колесова. — Москва : Эксмо, 2007. — 480 с.
188

21. Древняя Русь. Быт и культура / отв. ред. Б.А. Колчин,
Т.И. Макарова; авт. Д.А. Беленькая, Г.К. Вагнер, Е.В. Воробьева и
др. — Москва : Наука, 1997. — 368 с.
22. Ефимова Е.А. Глава «О игрании» в «Гражданстве обычаев
детских» Епифания Славинецкого: происхождение, преемствен¬
ность и изучение текста // Детство в научных, образовательных и
художественных текстах: опыт прочтения и интерпретации : сбор¬
ник научных статей и сообщений. — Казань : Изд-во Казан. ун-та,
2011. — С. 9-13.
23. Женщины в исторических судьбах России : учеб. посо¬
бие. — Кострома : Изд-во КГТУ, 1995. — 94 с.
24. Забелин И.Е. Дневники. Записные книжки. — Москва : Изд-
во им. Сабашниковых, 2001. — 383 с.
25. Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и
XVII столетиях. — Москва : Товарищество скоропечатни
А.А. Левенсон, 1918. — 792 с.
26. История культуры Древней Руси. В 2 т. Т. 1. Домонголь¬
ский период. Материальная культура / под общ. ред. Б.Д. Грекова,
М.И. Артамонова ; под ред. Н.Н. Воронина, М.К. Каргера, М.А. Ти-
хановой. — Москва ; Ленинград : Изд-во АН СССР, 1951. — 482 с.
27. Чернобаев А.А., Горелов И.Е., Зуев М.Н. и др. История Рос¬
сии : учеб. для вузов. — Москва : Высшая школа, 2000. — 487 с.
28. Канторович Я.А. Процессы о колдовстве в Европе и Рос¬
сийской империи. — Москва : Ломоносовъ, 2014. — 187 с. — URL:
https: //dj vu.online/file/sPLvloSr7lWLY ?ysclid=mfgj c9qdqq937215428
(дата обращения: 12.09.2025).
29. Кириллин В.М. О книжности, литературе, образе жизни
Древней Руси. — Москва : Глобал Ком, 2013. — 296 c.
30. Кирьянова Н.А. О составе земледельческих культур Древ¬
ней Руси X—XV вв. (по археологическим материалам) // Советская
археология. — 1979. — № 4. — С. 72-85.
31. Ковалев Н.И., Куткина М.Н., Карцева Н.Я. Русская кухня :
учеб. пособие для студентов вузов. — Москва : Деловая литература,
2000. — 520 с.
189

32. Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. — Ле¬
нинград : Изд-во ЛГУ, 1986. — 312 с.
33. Колесов В.В. Чин свадебный // Памятники литературы
Древней Руси: Середина XVI века / сост. ред. Л. Дмитриева, Д. Ли¬
хачева. — Москва : Художественная литература, 1985. — Вып. 7. —
С. 174-197.
34. Козляков В.Н. Царица Евдокия, или Плач по Московскому
царству. — Москва : Молодая гвардия, 2014. — 318 с.
35. Коллманн Н.Ш. Преступление и наказание в России ранне¬
го Нового времени. — Москва : Новое литературное обозрение,
2016. — 610 с.
36. Огородникова О.А. Брак и семья в средневековой Руси // Ак¬
туальные проблемы гуманитарных и естественных наук. — 2011. —
№ 3. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/brak-i-semya-v-
srednevekovoy-rnsi (дата обращения: 12.09.2025).
37. Костомаров Н.И., Забелин И.Е. О жизни, быте и нравах
русского народа / сост. А.И. Уткин. — Москва : Просвещение,
1996. — 576 с.
38. Кочин Г.Е. Развитие земледелия на Руси с конца XIII по ко¬
нец XV века // Труды. — Ленинград : Институт истории АН СССР.
Ленинградское отделение, 1960. — Вып. 2. — С. 257-305. — URL:
https://web.archive.org/web/20180514210358/http://annales.info/rus/sma
ll/kochin.htm (дата обращения: 12.09.2025).
39. Кошелева О.Е. «Гражданство обычаев детских»: история
изучения памятника и его роль в русской культуре XVII в. // Акту¬
альные вопросы историографии и источниковедения истории шко¬
лы и педагогики. — Москва : АПН СССР, 1986. — C. 119-139.
40. Кошелева О.Е. Как сочинять послания в виршах? «Уро¬
ки» Прохора Коломнятина (1680-е гг.) // Электронный научно -
образовательный журнал «История». — 2013. — T. 4. —
Вып. 6 (22). — URL: https://history.jes.su/s207987840000605-4-1/
(дата обращения: 12.09.2025).
41. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада / пер. с
фр. ; общ. ред. Ю.Л. Бессмертного ; послесл. А.Я. Гуревича. —
Москва : Прогресс : Прогресс-Академия, 1992. — 376 с.
190

42. Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских кня¬
зей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропони¬
мики. — Москва : Индрик, 2006. — 740 с.
43. Маньков А.Г. Соборное Уложение 1649 года — кодекс фео¬
дального права России. — Ленинград : Наука, 1980. — 271 с. —
URL: https://djvu.online/file/Ys9cWaRwTdWpA (дата обращения:
12.09.2025) .
44. Медынцева А.А. Надписи на амфорной керамике Х — нача¬
ла XI в. и проблема происхождения древнерусской письменности //
Культура славян и Русь. — Москва : Наука, 1998. — С. 176-195.
45. Мейендорф И. Христианский брак в Византии: канониче¬
ская и литургическая традиция. — URL: https://azbyka.ru/otechnik/
Ioann_Mejendorf/hristianskij-brak-v-vizantii-kanonicheskaja-i-liturgiche
skaja-traditsija/ (дата обращения: 12.09.2025).
46. Мейендорф И. Брак в православии. — URL: https://azby
ka.ru/otechnik/Ioann_Mejendorf/brak-v-pravoslavii/ (дата обращения:
12.09.2025) .
47. Аверьянова Г.И., Махоткин А.В., Огородникова О.А. и др.
Мир российской повседневности (Х — начало ХХ вв.) : учебное
пособие / под ред. Г.И. Аверьянова. — Москва : Изд-во МШУ,
2010. — 336 c. — URL: https://www.iprbookshop.ru/26526.html (дата
обращения: 14.07.2025).
48. Мир российской повседневности (начало ХХ — начало
ХХ1 в.) : учеб. пособие / отв. ред. О.А. Огородникова. — Москва :
Изд-во МГПУ, 2013. — 340 с.
49. Михайлов К.А. Древнерусские элитные погребения Х —
начала XI в. (по материалам захоронений в погребальных камерах) :
автореф. дис. ... канд. ист. наук. — Санкт-Петербург, 2005. — 24 с.
50. Многогранник повседневности: человек в отечественной
истории XX в. : учеб. пособие / отв. ред. В.В. Кириллов ; науч. ред.
О.А. Огородникова. — Москва : Изд-во МГПУ, 2018. — 263 с.
51. Московский летописный свод конца XV в. (Полное собра¬
ние русских летописей. Т. XXV.) — Москва : Языки славянской
культуры, 2004. — 488 с.
191

52. Московское государство XV-XVII вв. по сказаниям совре-
менников-иностранцев / сост. Н.В. Бочкарев. — Москва : Крафт+,
2000. — 254 с.
53. Моця А.П. Срубные гробницы Южной Руси // Проблемы
археологии Южной Руси : материалы исторического археологиче¬
ского семинара «Чернигов и его округа в IX-XIII вв.». Чернигов,
26-28 сент. 1988 г. / АН УССР. Ин-т археологии и др. ; редкол.
П.И. Толочко. — Киев : Наук, думка, 1990. — С. 103-104.
54. Нидерле Л. Славянские древности. — Москва : Издатель¬
ство иностранной литературы, 1956. — 450 с.
55. Олеарий А. Описание путешествия в Московию. — Смо¬
ленск : Русич, 2003. — 480 с.
56. Омельчук С.В. Брак и семья в Древней Руси IX-XIII ве¬
ков. — Владимир: Изд-во ВлГУ, 2010. — 118 с.
57. Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. Материальная
культура. Государственный строй / под ред. А.В. Арциховского. —
Москва : Изд-во МГУ, 1979. — 352 с.
58. Павленко Н.И. Птенцы гнезда Петрова. — Москва : Мысль,
1988. — 347 с.
59. Памятники литературы Древней Руси. Вып. 6: Конец XV —
первая половина XVI века. — Москва : Худож. лит., 1984. — 768 с.
60. Памятники русского права. В 7 т. Вып. 1. Памятники права
Киевского государства X-XII вв. / сост. А.А. Зимин ; под ред.
С.В. Юшкова. — Москва : Госюриздат, 1952. — 288 с.
61. Панова Т.Д. Царство смерти. Погребальный обряд средне¬
вековой Руси XI-XVI веков. — Москва : Радуница, 2004. — 180 с.
62. Папков А.А. Древнерусский приход: краткий очерк церков¬
но-приходской жизни в восточной России до XVIII века и в запад¬
ной России до XVII века. — Сергиев Посад : 2-я тип. А.И. Снегире¬
вой, 1897. — 85 с. — URL: https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Papk
ov/drevnerusskij -prihod-kratkij -ocherk-tserkovno-prihodskoj -zhizni-v-
vostochnoj -rossii-do-xviii-veka-i-v-zapadnoj -rossii-do-17-veka/ (дата
обращения: 12.09.2025).
63. Повесть временных лет. Ч. 1. Текст и перевод / подгот. тек¬
ста Д.С. Лихачева ; пер. Д.С. Лихачева, Б.А. Романова ; под ред.
192

B. П. Адриановой-Перетц. — Москва ; Ленинград : Изд-во и 1-я тип.
Изд-ва Акад. наук СССР, 1950. — 407 с.
64. Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку // По¬
весть временных лет. Откуда есть пошла Русская земля / отв. ред.
О.А. Платонов. — Москва : Институт русской цивилизации, Родная
страна, 2014. — 544 с.
65. Повесть о житии Александра Невского. Библиотека литера¬
туры Древней Руси. Т. 5 // Электронные публикации Института рус¬
ской литературы (Пушкинский Дом) РАН. — URL:
http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4962&ysclid=mfgofbog
hf682376115 (дата обращения: 12.09.2025).
66. Повесть о разорении Рязани Батыем : изборник (сборник
произведений литературы Древней Руси / сост. и общая ред.
Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева. — Москва : Худож. лит., 1969. —
C. 344-361, 742-745.
67. Пожары на Руси: история борьбы с пожарами до современ¬
ной России // Информационно-образовательный портал пожарной
безопасности. — URL: https://вдпо.рф/enc/pozhamoe-delo-v-rossii?
ysclid=mfgocmswu7277701404 (дата обращения: 12.09.2025).
68. Полное собрание законов Российской Империи. Собрание
Первое. Т. I. 1649-1675 гг. // под редакцией М.М. Сперанского. —
Санкт-Петербург : Тип. II Отделения Собственной Его Император¬
ского Величества Канцелярии, 1830. — 1072 с.
69. Полное собрание русских летописей. Т. 25: Московский ле¬
тописный свод конца XV века. — Москва ; Ленинград : Изд-во
Академии наук СССР, 1949. — 463 с.
70. Полное собрание русских летописей. Т. 29: Летописец
начала царства. Александро-Невская летопись. Лебедевская лето¬
пись. — Москва ; Ленинград : Наука, 1965. — 391 с.
71. Послание (Наставление) отца к сыну. Библиотека литерату¬
ры Древней Руси. Т. 6 // Электронные публикации Института рус¬
ской литературы (Пушкинский Дом) РАН. — URL: http://lib.pushkin
skij dom.ru/Default.aspx?tabid=5 049&ysclid=mfgmqp608s152053912
(дата обращения: 12.09.2025).
193

72. Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. — Москва :
Мысль, 1989. — 286 с.
73. Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста,
жена, любовница (X — начало XIX в.). — Москва : Ладомир, 1997. —
381 с.
74. Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского
феодального города. — Москва : Наука, 1988. — 311 с. — URL:
https://www.booksite.ru/fulltext/rab/ino/vich/index.htm (дата обраще¬
ния: 12.09.2025).
75. Рабинович М.Г. Очерки этнографии русского феодального го¬
рода. Горожане, их общественный и домашний быт. — Москва :
Наука, 1978. — 328 с. — URL: https://www.booksite.ru/fulltext/2rab/
ino/vich/?ysclid=mfgml7vr66881755909 (дата обращения: 12.09.2025).
76. Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. — Москва : Ло¬
моносову 2013. — 218 с.
77. Русские. Сер. Народы и культуры / отв. ред. В.А. Алексан¬
дров, И.В. Власова, Н.С. Полищук. — Москва : Наука, 1999. —
828 с.
78. Рыбаков Б.Н. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летопи¬
си. — Москва : Академический проект, 2020. — 495 с.
79. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. — Москва : Наука,
1987. — 783 с. — URL: https://www.100bestbooks.ru/files/Rybakov_
Yazyichestvo_drevney_Rusi.pdf?ysclid=mfgmh98mez773212106 (дата
обращения: 12.09.2025).
80. Сарапулов А.Н. Состав сельскохозяйственных культур в
эпоху средневековья на территории Верхнего Прикамья (по архео¬
логическим данным) // Вестник Челябинского государственного
университета. — 2012. — № 34 (288). История. — Вып. 53. —
С. 25-29.
81. Слово Блаженного Серапиона о маловерье / перевод
В.В. Колесова // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5. —
URL: pushkinskijdom.ru/Defauh.aspx?tabid=4963 (дата обращения:
01.02.2024).
194

82. Степанова Ю.В. История древнерусского костюма : учеб¬
но-методическое пособие для студентов исторического факульте¬
та. — Тверь : Изд-во ТвГУ, 2019. — 32 с.
83. Стоглав // Журнал Московской Патриархии. — 1951. —
№ 9. — URL: https://azbyka.ru/otechnik/pravila/stoglav/ (дата обраще¬
ния: 18.06.2020).
84. Суперанская А.В. Имя — через века и страны. — Москва :
КомКнига, 2019. — 192 с.
85. Тихомиров М.Н. Древнерусские города. — Москва : Госпо-
литиздат, 1956. — 477 с.
86. Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XTT-XV вв. Средневеко¬
вая Россия на международных путях. XTV-XV вв. / сост. Л.И. Шо¬
хин ; под ред. С.О. Шмидта. — Москва : Московский рабочий,
1992. — С. 6-181.
87. Тихомиров М.Н. Русское летописание. — Москва : Наука,
1979. — 556 с.
88. Толочко А.П. Известен ли год рождения Даниила Романовича
Галицкого? // Средневековая Русь. — Москва, 2007. — Вып. 7. —
С. 221-236.
89. Тупиков Н.М. Словарь древнерусских личных собственных
имен. — Санкт-Петербург : Типография И. Н. Скороходова, 1903. —
857 с.
90. Устав князя Ярослава Владимировича о церковных судах //
Российское законодательство Х-ХХ веков. Т. 1. — Москва : Юри¬
дическая литература, 1984. — С. 139-140.
91. Хмыров М.Д. Алфавитно-справочный перечень государей
русских и замечательнейших особ их крови. — Санкт-Петербург,
1993. — 166 с. — URL: http://www.bibliotekar.ru/hmyrov/122.htm
(дата обращения: 01.02.2024).
92. Шенников А.А. Поселения // Очерки русской культуры XVTT в.
Ч. T. Материальная культура. Государственный строй / под ред.
А.В. Арциховского. — Москва : Изд-во МГУ, 1979. — С. 165-183. —
URL: https://web.archive.org/web/20131104063942/http://pushkinskijdom.
ru/Default.aspx?tabid=4963 (дата обращения: 12.09.2025).
195

93. Этимологические онлайн-словари русского языка. — URL:
http: //moscowstate .ru/artsihovskij -a-v-ocherki-russkoj -kultury-xvii-veka-c
hast-pervaya-i-vtoraya/?ysdid=mfgm909a3m847034015 (дата обраще¬
ния: 12.09.2025).
94. Янин В.Л. Я послал тебе бересту ... — Москва : Изд-во
МГУ, 1975. — 240 с.
95. Тюменцев И.О., Тупикова Н.А. Новые письма и челобитные
Смутного времени из Троице-Сергиева монастыря и его вотчин //
Вестник Санкт-Петербургского университета. История. — 2018. —
Т. 63. — Вып. 3. — С. 935-948.
96. Флетчер Д. О государстве Русском. — Санкт-Петербург :
Издание А.С. Суворина, 1906. — 165 с.
97. Музафарова Н.И. Исторические концепции формирования
гуманной жизненно стойкой и востребованной социумом лично¬
сти. — Москва : Изд-во МГПУ, 2014. — 208 с.
98. Ртищева Г.А. История культуры средних веков: идеи,
представления, образы. — Москва : Изд-во МГПУ, 2013. — 191 с.
99. Сухорукова О.А. История политических и правовых учений
Древнего мира, Средневековья, Возрождения и Нового времени. —
Москва ; Санкт-Петербург : Форум Медиа, 2015. — 128 с.
100. Емельянова А.А. Сезонность браков в России XVIII —
начала XX в.: историография и перспективы изучения // Вестник
МГПУ: Серия: Исторические науки. — 2019. — № 4. — С. 17-25.
101. Емельянова А.А. Московские мещане в первой половине
XIX в.: брачный круг и брачный выбор : монография. — Москва :
Изд-во МГПУ, 2017. — 184 с.
102. Анисимов Е.В. Русская пытка. Политический сыск в России
XVIII века. — Санкт-Петербург : Норинт, 2004. — 461 с. — URL:
https://lexicography.online/etymology/ (дата обращения: 12.09.2025).
103. Челнокова А.Ю. Текст и контекст крестоцеловальных за¬
писей XVII века // Текст, контекст, интертекст : сборник научных
статей по материалам Международной научной конференции
«XIV Виноградовские чтения» / отв. ред. И.А. Бирич, В.А. Кохано-
ва, А.Ю. Челнокова. — Москва : Изд-во МГПУ, 2016. — С. 205¬
210.
196

104. Емельянова А.А., Шульгина Д.П., Огородникова О.А. и др.
Частная жизнь русского человека в XIX веке: очерки и хрестома¬
тия : учебное пособие. — Москва : Книгодел, 2022. — 256 с.
105. Емельянова А.А., Огородникова О.А., Ртищева Г.А. и др.
Русское средневековье: мозаика повседневности : учебное посо¬
бие. — Москва : Книгодел, 2021. — 260 с.
106. История повседневности в российской гуманитаристи-
ке — взгляд из 2024 г. : коллективная монография / под ред.
Д.П. Шульгиной и др. - Москва : Ярославль-Москва : Канцлер,
2024. — 474 с.
197

РЕКОМЕНДОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
Основная литература
1. Беловинский Л.В. История русской материальной культу¬
ры. — Москва : Форум : НИЦ ИНФРА-М, 2015. — 512 с.
2. Богданов А.П. Повседневная жизнь Древней Руси. —
Москва : Молодая гвардия, 2016. — 526 с.
3. Борисов Н.С. Повседневная жизнь средневековой Руси
накануне конца света: Россия в 1492 году от Рождества Христова,
или в 7000 году от Сотворения мира. — Москва : Молодая гвардия,
2004. — 529 с.
4. Быт домонгольской Руси. — Москва : Ломоносовъ, 2020. —
232 с.
5. Долгов В.В. Древняя Русь: мозаика эпохи. Очерки социаль¬
ной антропологии общественных отношений XI—XVI вв. —
Ижевск : Изд-во УдГУ, 2004. — 218 с.
6. Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси. Миры повседневно¬
сти XI—XIII в. — Санкт-Петербург : О. Абышко, 2017. — 592 с.
7. Долгов В.В. Потаённая жизнь Древней Руси: быт, нравы,
любовь. — Москва : Яуза, 2009. — 510 с.
8. Беленькая Д.А., Вагнер Г.К., Воробьева Е.В. и др. Древняя
Русь. Быт и культура / отв. ред. Б.А. Колчин, Т.И. Макарова. —
Москва : М.: Наука, 1997. — 368 с.
9. Древняя Русь в средневековом мире : энциклопедия. —
Москва : Ладомир, 2014. — 989 с.
10. Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII
столетиях. — Москва : АСТ : Транзиткнига, 2005. — 1129 с.
11. Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. — Ле¬
нинград : Изд-во ЛГУ, 1986. — 312 с.
12. Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов велико¬
русского народа в XVI-XVII столетиях. — Москва : Республика,
1992. — 304 с.
198

13. Мир российской повседневности (Х — начало ХХ в.) : учеб.
пособие / отв. ред. Г.И. Аверьянова ; науч. ред. В.В. Кириллов. —
Москва : Ид-во МШУ, 2010. — 334 с.
14. Морозова Л.Е. Великие и неизвестные женщины древней
Руси. — Москва : Академический проект, 2017. — 407 с.
15. Очерки русской культуры XIII-XV веков : в 2 ч. / гл. ред.
А.В. Арциховский. — Москва : Изд-во МГУ, 1969.
16. Очерки русской культуры XVI века : в 2 ч. / гл. ред.
А.В. Арциховский. — Москва : Изд-во МГУ, 1977.
17. Очерки русской культуры XVII века : в 2 ч. / гл. ред.
А.В. Арциховский. — Москва : Изд-во МГУ, 1979.
18. Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. — Москва : Ло¬
моносову 2013. — 218 с.
19. Русский быт XIII-XV веков. Чем занимались, где жили, что
ели, как одевались, на чем ездили и какими деньгами расплачива¬
лись. — Москва : Ломоносовъ, 2020. — 256 с.
20. Русский быт накануне Петровских реформ. Жилище, еда,
одежда, деньги, занятия русских людей в XVII в. — Москва : Ломо-
носовъ, 2021. — 248 с.
21. Русские. Сер. Народы и культуры / отв. ред. В.А. Алексан¬
дров, И.В. Власова, Н.С. Полищук. — Москва : Наука, 1999. —
827 с.
22. Шангина И.И. Русский традиционный быт : энциклопедиче¬
ский словарь. — Санкт-Петербург : Азбука-классика, 2003. — 684 с.
Детство
23. Долгов В.В. Детство в контексте древнерусской культуры
XI-XIII вв.: Отношение к ребенку, способы воспитания и стадии
взросления // Этнографическое обозрение. — 2006. — № 5. —
С. 72-85.
24. Долгов В.В. Рождение и ранний период жизни ребёнка в
Древней Руси XI-XIII вв.: методы ухода, обрядовая защита, цен¬
ностные приоритеты // Вестник Удмуртского университета. Серия
История. — 2007. — Вып. 7. — С. 29-40.
199

25. Науменко Г.М. Этнография детства. — Москва : Изд-во Бе¬
ловодье, 1998. — 390 с.
26. Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского
государства XIV-XVII вв. / сост. С.Д. Бабишин, Б.Н. Митюров. —
Москва : Педагогика, 1985. — 368 с.
27. Кошелева О.Е. «Свое детство» в Древней Руси и в России
эпохи Просвещения (XVI-ХУШ вв.) : учеб. пособие по пед. антро¬
пологии и истории детства. — Москва : Изд-во УРАО, 2000. —
319 с.
Брак и семья
28. «А се грехи злые, смертные ...»: Любовь, эротика и сексуал.
этика в доиндустр. России (X — первая пол. XIX в.): Тексты. Ис-
след. / подгот. и предисл. Н.Л. Пушкаревой. — Москва : Ладомир,
1999. — 860 с.
29. Гура А.В. Брак и свадьба в славянской народной культуре:
семантика и символика. — Москва : Индрик, 2012. — 935 с.
30. Волотова М.Г. Экономические и семейные отношения в кон¬
цептуальной системе домостроительства в поучительных текстах рус¬
ского православия XI-XIX веков (на примере «Домостроя») // Филоло¬
гические науки. Вопросы теории и практики. — Тамбов : Грамота. —
2016. — № 1. — Ч. 1. — С. 15-17.
31. Дементьева Т.Ю. Прекращение и расторжение брака по
древнерусскому праву // Вестник Волжского университета имени
В.Н. Татищева. — 2013. — № 2 (78). — С. 179-190.
32. Жилянина Н.А. Диалектика внешнего и внутреннего вос¬
приятия брака и семейных отношений на Руси в допетровскую эпо¬
ху // Вестник КемГУКИ. — 2016. — № 37. — С. 62-68.
33. Корогодина М.В. Мир русской женщины в средние века //
Человек. — 2003. — № 6. — С. 131-140.
34. Омельчук С.В. Брак и семья в Древней Руси IX-XIII ве¬
ков. — Владимир: Изд-во ВлГУ, 2010. — 118 с.
200

35. Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси и Московского
царства X-XVII веков. — Санкт-Петербург : Изд-во Олега Абышко,
2017. — 480 с.
36. Пушкарева Н.Л. Частная жизнь женщины в Древней Руси и
Московии. Невеста, жена, любовница. — Москва : Ломоносов,
2020. — 216 с.
37. Яковец В.В. Статус женщины в древнерусском обществе
(историографический и методологический аспекты) // Вестник
Санкт-Петербургского университета. Сер. 2. История. — 2009. —
Вып. 4. — С. 144-151.
Смерть и похороны
38. Гаврилова Т.И. Русский похоронно-поминальный обряд (на
материале Курской области). — Курск : Изд-во КИСО (фил.)
МГСУ, 2002. — 168 с.
39. Грузнова Е.Б. Похоронные обычаи на Руси в конце XV-
XVI вв. // Вестник Санкт-Петербургского университета. —
2005. — Сер. 2. — Вып. 3. — С. 153-170.
40. Грузнова Е.Б. На распутье средневековья: языческие тради¬
ции в русском простонародном быту: (конец XV-XVI вв.). —
Санкт-Петербург : Изд-во СПбГУ, 2013. — 303 с.
41. Носова Г.А. Традиционные обряды русских (крестины, по¬
хороны, поминки). — Москва : Изд-во ИЭА РАН, 1999. — 231 с.
42. Панова Т.Д. Царство смерти. Погребальный обряд средне¬
вековой Руси XI-XVI веков. — Москва : Радуница, 2004. — 180 с.
Телесность: отношение к телу, гигиена, здоровье,
болезни, врачевание
43. Богоявленский Н.А. Древнерусское врачевание в XI-XVII ве¬
ках: Источники для изучения истории русской медицины. — Москва :
Медгиз, 1960. — 326 с.
44. Кабакова Г.И. Антропология женского тела в славянской
традиции. — Москва : Ладомир, 2001. — 334 с.
201

45. Мирский М.Б., Богоявленский Н.А. Медицина Древней Ру¬
си. — Москва : Родина, 2018. — 416 с.
46. Мирский М.Б. Медицина России XVI-XIX веков. — Москва :
РОССПЭН, 2006. — 400 с.
47. Панова Т.Д. Яды в борьбе за власть. Россия. XI — начало
XVII в. — Москва : Континент медиа, 2017. — 160 с.
48. Попов Г.И. Русская народно-бытовая медицина. — Москва :
Книга по Требованию, 2011. — 417 с.
49. Шаов А.А. Дискурс телесности в культуре средневековья и
нового времени // Вестник Московского государственного областно¬
го университета. Серия: «Философские науки». — 2012. — № 2. —
С.87-92.
Пища
50. Величко Е.М., Ковалев Н.И., Усов В.В. Русская народная
кухня. — Москва : Колос, 1992. — 303 с.
51. Кабакова Г.И. Русские традиции застолья и гостеприим¬
ства. — Москва : Форум, 2016. — 480 с.
52. Кирьянова Н.А. Сельскохозяйственные культуры и системы
земледелия в лесной зоне Руси XI-XV вв. — Москва : Изд-во ИА
РАН, 1992. — 162 с.
53. Коды повседневности в славянской культуре: еда и одежда /
Российская академия наук, Институт славяноведения. — Санкт-
Петербург : Алетейя, 2011. — 556 с.
54. Ковалев В.М., Могильный Н.П. Русская кухня: традиции и
обычаи. — Москва : Советская Россия, 1990. — 256 с.
55. Ковалев Н.И., Куткина М.Н., Карцева Н.Я. Русская кух¬
ня. — Москва : Деловая литература, 2000. — 520 с.
56. Хлеб в народной культуре = Bread in popular culture : этно¬
граф. очерки / отв. ред. С.А. Арутюнов, Т.А. Воронина. — Москва :
Наука, 2004. — 412 с.
202

Одежда
57. Коды повседневности в славянской культуре: еда и одежда /
Российская академия наук, Институт славяноведения. — Санкт-
Петербург : Алетейя, 2011. — 556 с.
58. Короткова М.В. Культура повседневности: История ко¬
стюма. — Москва : Владос, 2002. — 304 с.
59. Степанова Ю.В. Костюм древнерусского человека: рекон¬
струкция по данным археологии, письменных и изобразительных
источников. — Москва : Университетская книга, 2017. — 139 с.
60. Степанова Ю.В. История древнерусского костюма. —
Тверь : Изд-во ТвГУ, 2019. — 32 с.
61. Рябцева С.С. Древнерусский ювелирный убор: основные
тенденции формирования. — Санкт-Петербург : Нестор-История,
2005. — 384 с.
Г ород и деревня
62. Громыко М.М. Мир русской деревни. — Москва : Молодая
гвардия, 1991. — 382 с.
63. Забелин И.Е. История города Москвы. — Москва : Изд-во
В. Шевчук, 2005. — 636 с.
64. Культура русского народа IX-XVII вв. (древнерусские города
и поселения, быт, обычаи, костюм) / науч. ред. Т.А. Кейфман. — Ива¬
ново : Изд-во ИГТА, 2007. — 200 с.
65. Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского
феодального города. — Москва : Наука, 1988. — 309 с.
66. Рабинович М.Г. Очерки этнографии русского феодального
города. Горожане, их общественный и домашний быт. — Москва :
Наука, 1978. — 328 с.
67. Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. — Москва : Академи¬
ческий проект, 2016. — 720 с.
68. Тихомиров М.Н. Древнерусские города. — Москва : Наука,
2008. — 350 с.
203

69. Тихомиров М.Н. Труды по истории Москвы. — Москва :
Языки славянских культур, 2003. — 686 с.
70. Шокарев С.Ю. Повседневная жизнь средневековой Моск¬
вы. — Москва : Молодая гвардия, 2012. — 475 с.
Преступление и наказание
71. Зимин А.А. Правда русская. — Москва : Древлехранилище,
1999. — 421 с.
72. Маньков А.Г. Соборное Уложение 1649 года — кодекс фео¬
дального права России. — Москва : Изд-во ГПИБ, 2003. — 369 с.
73. Коллманн Н.Ш. Преступление и наказание в России ранне¬
го Нового времени. — Москва : Новое литературное обозрение,
2016. — 616 с.
74. Рожнов А.А. История уголовного права Московского госу¬
дарства XIV-XVII вв. — Москва : Проспект, 2021. — 512 с.
75. Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI-
XVII вв. — Москва : Квадрига, 2018. — 512 с.
Праздники, отдых и развлечения
76. Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского
народного календаря. Весенне-летний цикл. — Москва : Индрик,
2002. — 814 с.
77. Мингазова Л.П., Сатарова Л.Ф. Музыкальные и зрелищные
фольклорные традиции в народном художественном творчестве :
учебное пособие. — Казань : Медицина, 2019. — 73 с.
78. Шангина И.И. Русские праздники. — Санкт-Петербург :
Азбука, 2015. — 461 с.
79. Пропп В.Я. Русские аграрные праздники (опыт историко¬
этнографического исследования). — Москва : Лабиринт, 2000. —
186 с.
80. Лихачев Д.С., Панченко А.М., Понырко Н.В. Смех в Древней
Руси. — Ленинград : Наука, 1984. — 295 с.
204