Ежемесячный
литературно­
художественный
и общественнополитический
журнал
Выходит
с января 1931 года

Содержание

12

Инна Л иснянская. Неотправленные письма.
Стихи

3

ДЕКАБРЬ

Эрнст Неизвестный. Лик — лицо — личина

9

Андрей С ахар ов. Воспоминания. Публикация
Елены Боннэр. Продолж ение

33

Леонид Киселев. Девять стихотворений.
Предисловие Д . Затонского

97

1990

Ю рий М алецкий. Огоньки на той стороне.
Повесть

101

Олег Хлебников. Стихи

170

Николай О ц у п . Океан времени. Стихи.
Предисловие Л уи А ллена

173

Публицистика

Н . Работнов. Есть ли будущ ее
у «двадцать второй цивилизации»?

177

Анатолий Стреляный. Две корки каравая
(В американской глубинке). Окончание

187

Критика_________________________________

Москва
Издательство
«Правда»

Карен Степанян. Н уж н а ли нам литература?
(Заметки о прозе уходящ его года)

222

В мире журналов и книг

В. Чаликова. Английские летописцы нашей беды
( Р о б е р т К о н к в е с т . Большой террор; Н и ­
к о л а с Б е т е л л. Отрывок из книги «Послед­
няя тайна»)

231

Советуем прочитать____________ _______________

235

Содержание журнала «Знамя» за 1990 год

237

© Издательство ЦК КПСС «Правда». «Знамя». 1990,

Инна Лиснянская

Н ЕО Т П РА В Л ЕН Н Ы Е П И СЬМ А

Заметелило, завьюжило,
Да по всей стране.
Я , по счастью, занедужила —
Вот и жарко мне,
В голове события сдвинуты,
Жизнь, чего ты ждешь? —.

И перо из песни вынуто,
Как из сердца нож.
Что со спущенными петлями
Бродишь вдоль окон?
— Под снегами да под пеплами
На Руси— огонь!
1989

Я пишу никому, потому что сама я никто,
Я пишу никуда, потому что сама я нигде,
А как вспомню про страх и про совесть, про это и то,—
Пузыри по воде, пузыри, пузыри по воде.**
И в смятенье терзаю видавшую виды тетрадь:
Неужели опять кто-то трубку закурит в Кремле,
Ну, а мы в табачок да и в дым превратимся опять,
И пойдут пузыри по земле, пузыри по земле...
Что ответит бумага на этот вопрос непростой?
Ничего. Ей не ведом ответчик, не ведом истец,
Не поймет, почему, как невесту под белой фатой,
Мы сегодня старуху-идею ведем под венец,
А как станет вникать — удивительно, черт побери! —
Пузыри в небесах, пузыри в небесах, пузыри.,.
1989

Зимняя охота
Держава-охотница в заячьих шкурках зимы
Пьет солнечный мед из дырявой космической чаши,—
И снова охота, и я с наступлением тьмы
Все чаще роняю горящие слезы, все чаще.
Куда ты пойдешь и куда за тобою пойду?
В смятении сосны— бессильная наша охрана,—'
И к ночи шумят, что нельзя не иметь нам в виду
Лесного шоссе и нацеленных фар и тумана.

4

ИННА ЛИСНЯНСКАЯ

И все ж меня держит земля, как подсвечник свечу,
Вернее, почти что дотла изведенный огарок,
А ты, для которого света и славы хочу,
Стихи про охоту при мне написал без помарок.
1981

Лампада
Всё, что на мне и предо мной, — стандартное:
Дешевый крестик, образ без оклада,
Тахта и стол, и зеркало квадратное,
И синяя серийная лампада.
Она и нынче вечером засвечена,
Фитиль не хитрый— скрученная вата.
Я тоже вещь. Но я очеловечена
Молитвою за суетного брата.
В моем быту, где все — обыкновенное,
Трагичны дни мои, но беспечальны,
Поскольку даже чувство сокровенное
И мысли, и дела мои банальны,
Как свет и тьма, как щедрость и стяжательство,
Как листопад — предвестник снегопада.
Да, вот еще! — как братство и предательство...
Не гнись, мой крест, светись, моя лампада.
1986

Собеседники
Замерев над книгою Ч ухонцева,
Прозевала я платформу Солнцево
И очнулась в радостном испуге
Н а конечной станции в К а л уге .

— Когда это было? — ты спросишь, — когда это было? —j
— Не происходило меж нами такого разрыва,
Какой исчислялся невстречами в несколько лет.
Тебе ль не известно — в общении нет перерыва
Во времени тесном, когда собеседник поэт?
Мгновенья мелькали — всё те же читали мы книги,
Года пролетали — всё те же жевали ковриги
И перекликались то в близких, то в чуждых стихах.
Мы б не разлучались и в той вероятности даже,
Коль жили бы в разных веках.
— Когда это было, чтоб не было споров, когда же,
Когда же случалось всё то, чего быть не могло?
Иль время с обеих сторон словно слезы текло,
Когда между нами вставало пространства стекло?

5

НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА

А. м.
К сомненьям моим приуроченные,
Темны наши редкие встречи,
И Ваши глаза заболоченные,
И полубезумные речи.
В них что-то болезненно-тлеклцее.
Как чертов огонь на болоте,
Себя самое не жалеющее
На самой пронзительной ноте.
До ночи за чаем сумерничаем
И курим, и в обручах дыма

Мы спорим, как будто соперничаем,
Кто большая жертва режима.
И я забываю о сдержанности,
И Вы мне твердите в задоре:
Как чудно живется в отверженности
И как неуютно в фаворе.
И тут, то ли вспомнив божественное,
То ль бабочку на маргаритке,
Со скукой почти что торжественною
Я Вас довожу до калитки.
1981

Умейте домолчатъся до стихов...

Мария Петровых

Мария Сергеевна! Я домолчалась,
И я до того домолчаться сумела,
Что время былое во мне скончалось,
Как может скончаться больное тело.
Прошедшее я схоронила бесслезно,
Безречно, беспамятно и бессвечно,
Вполне вероятно, оно было грозно,
Но не исключаю, что было беспечно.
И Вас бы не вспомнила, если б не книжка
В черной обложке с белым портретом,
Похожим на облако. Даже с излишком
Воспользовалась я полезным советом.
И вот до чего я теперь домолчалась:
Меня занимает лишь день текущий,
Переходящий в небесную жалость
Не ведать, что было в день предыдущий.
Мария Сергеевна! Вот и письмо Вам,
Не зная, где рай и о чем там поете,
Пишу я в своем состоянии новом,
В котором нет места трагической ноте.
1987

Сороковины
Светлане Кузнецовой

Провод заменил лучину,
Повод подменил причину,
А для повода — все любо...
Ты права, моя голуба.
Повод был пить самогонку,
Повод был вопить вдогонку:

Нежен терн, а лавры грубы!
Ты права, моя голуба.
Голос — вымогатель эха,
Слезы— попрошайки смеха,
Горе слепо, счастье глупо...
Ты права, моя голуба.
1989

6

ИННА ЛИСНЯНСКАЯ

А . Л.

Закружилась земля, закружилось и небо, и а х , —
Что-то падает сладко из самой подложечки в пятки.
Колесо это чертово— отдых и праздничный страх —
Населенья игра с повседневными страхами в прятки.
Никогда не
Никогда ты
Ты боялась
Потому что

каталась на чертовом том колесе,
не висла на первой подножке трамвая,
того лишь, чего не боялись мы все,
росла, общий ужас в себе убивая.

Ты по шпалам кралась— по следам арестантских колес.
Подбирала бумажки с фамилиями и адресами,
Чтоб никто не засек, чтобы ветер степнрй не унес,
.Чтоб дошли «доплатные» — с живыми еще голосами.
Ты конверт украшала картинкою переводной,
Чтобы было письмо на девчоночьи письма похоже,
И что даже меж строк эти вести не дышат виной,
Не умишком дошла, а всей детской гусиною кожей.
Второгодница третьего « Б » ,
Ты твердила себе: не робей,—"
Пряча письма с неволи меж книжек в потертом портфеле,
И не в щели меж туч запускала своих голубей,
А на разных углах опускала в почтовые щелщ
Отчего же теперь, когда мертвых звучат голоса
Из раздвинутой толщи полувекового тумана,
Ты боишься любых перемен, как того колеса,
Того чертова, чертова, чертова самообмана?
А в ответ— то ли вьюга шуршит в подмосковной трубе,
То ли снится в ответ мне прокуренный твой хрипоточек?
Ну какой еще спрос с второгодницы третьего « Б »?
Я во всем отстаю и теперь... Я застряла меж строчек.
1988

Всем, кто нынче в пути, всем, кто завтра в пути,
Да и звуку, который не почат,
Я хотела бы в жертву себя принести,
Но никто этой жертвы не хочет,
Даже те, с чьих подметок счищала я грязь,
На кого втихомолку молилась,
Даже тот, к чьим стопам припадаю, смеясь.
Чью вину воспеваю, как милость.
Помогли бы отечественные жрецы,
Да алтарь моей крови не алчет,
Потому что я хуже последней овцы —И никто обо мне не заплачет.
1982

7

НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА

ф
Опять ужаснусь, мой надменный и кроткий,
Что больше тебя не увижу,
И черные слезы, как черные четки,
На ниточку лиры нанижу.
И брошу в окно то ли четки, то ль строки,
То ль слезы— бросок будет меток,
И станет их перебирать синеокий
Октябрь всеми пальцами веток,
И черные слезы отмоются светом
Небес високосного года,
И значит, по всем заоконным приметам
Дождусь твоего прихода.
1988

Случай
Мне в ближайшую церковь ходить негоже —:
И стыдно, и не хочу.
Я свечку поставила Матери Божьей —
Задули мою свечу.
Задули за то, что черна глазами,
За то, что лицом смугла,
Задули свечу, а меж тем во храме
Престольная служба шла.
То мимо пройду, то помнусь у порога —
А вдруг опять кто-нибудь,
Жестоко печаля родившую Бога,
Нагнется свечу задуть?
1981

А моя судьба—
Вся как есть татьба:
Музыку украла
Я у тишины,
Мужика украла
У скупой жены,
У зимы украла
Снежный посошок,
У сумы украла

Тонкий ремешок,
Я украла кошку
У чужих ворот,
Я чужою ложкой
Обжигаю рот
И в чужой кастрюле
Слезы кипячу,
Может быть, — и пулю
Сдуру отхвачу.
1989

8

ИННА ЛИСНЯНСКАЯ

Чернорубашечникам
Оттого, что чернь пьяна,
Дурью отягченная,
Оттого, что ночь черна,
Как рубашка черная,
Оттого, что остро жаль
Дня великопостного,
Сам себя извел февраль
Года девяностого.
Блещут лужи, льется дождь,
Льются слюни бешенства...

Я благословляю дочь
В эту ночь на беженство,
Ну а мне не надо бечь,—
И погибнуть легче мне,
Потому что моя речь
Крови долговечнее,
И слова моей любви
На заре на розовой
Станут храмом на крови
Со свечой березовой.
1990

Ветер дует и свет задувает,
Задувает и сердце мое,
Но не верьте мне, так не бывает!
Это нас, как табак, набивает
Время в трубку и курит ее,
И выкуривает из таможни
В синий воздух чужих и друзей.
С каждым часом на сердце тревожней,
С каждым разом мне все невозможней
Дожидаться минуты своей.
Ветер дует и речь задувает...
Но не верьте мне, так не бывает,
Я порю несусветную чушь!
Это время, куря, затевает
Мировую миграцию душ.
1977

Эрнст Неизвестный

Л И К - Л И Ц О - ЛИЧИНА

КРАСНЕНЬКИЕ И ЗЕЛЕНЕНЬКИЕ
ак-то мой приятель — не маленький аппаратчик Ц К —
выручил меня, взяв билет на самолет в своей кассе, что
б обычной сделать было невозможно в этот день. Он просил прийти к концу
работы на Старую площадь, к зданию Ц К , и подождать его, поскольку он
может задержаться.
Так и случилось. Кончился рабочий день, и из дверей посыпались лю­
ди. Моего приятеля среди них не было, и, поскольку приходилось ждать и,
по возможности, не скучать, я начал рассматривать единый мозг страны,
вываливавшийся из ячеек кабинетов и рассыпавшийся в отдельных особей.
Но неожиданно для себя я заметил, что это множество людей не вос­
принимается мной как обычная толпа, имеющая персонализированное мно­
гообразие. Это сытое стадо было единообразным. Передо мной проходили
инкубаторные близнецы с абсолютно стертыми индивидуальными чертами.
Разница в весе и размере не имела значения.
Такое огромное количество внеиндивидуальных масок, костюмов, же­
стов буквально ошеломило меня. Но постепенно я начал их дифференци­
ровать. Я увидел, что эти люди, отпущенные с работы и вываливаемые
лифтами с этажей на улицу, различаются — но не персонально, а группово,
как две породы одного вида. И для себя я обозначил их как «красненьких»
и «зелененьких».
«Красненькие» — как правило, крестьянский тип людей (тип грубого
крестьянина, а не ладного и аристократического мужика). Хорошие костю­
мы сидят на них нелепо; пенсне, очки — все как будто маскарадное, укра­
денное, чужое. Они как-то странно и неестественно откормлены. Это не
просто толстые люди, что нормально,— нет, эти люди явно отожрались
несвойственной им пищей. Они как бы предали свой генотип. Видно, что
стенически они призваны работать на свежем воздухе и что их предки из
поколения в поколение занимались физическим трудом. Вырванные из
своего нормального предназначения, посаженные в кабинеты, они стали
столь же нелепыми, как комнатная борзая. Эти люди — красненькие в
прямом смысле слова. Их полнокровие неестественно и не ощущается как
здоровье. На щеках у них играет утрированный багровый румянец. Они
не знают, что делать со своими странными, отвыкшими от работы руками,
распухшими, мертвыми, напоминающими ласты. Плоть, раскормленная
сверхкалорийной пищей и не усмиряемая полезной деятельностью, разрос­
лась: всего у них много — щек, бровей, ушей, животов, ляжек, ягодиц. Они
садятся в машину так, как будто их мужские гениталии мешают им, но при
этом не теряют карикатурного достоинства. По всему видно, что они-то и
есть — начальство.
А вот и «зелененькие». Поначалу их трудно отличить в этой одноро­
жей толпе. Но, присмотревшись, ты замечаешь, что часть близнецов об­
ладает большим воображением в жестах и поведении, и уже по одному
этому видно, что это какие-то затруханные интеллигенты, которым никак
не удается достичь стенического совершенства «красненьких». И как ни
скрывай — видно, что ты из университета, из журналистов, из философов
или из каких-то там историков,— в общем, оттуда, откуда настоящий че­
ловек появиться никак не может, И даже если они достаточно красны, то
гармонию нарушают красные от работы глаза, что резко отличает их от

10

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

не замутненных никакой мечтой, прозрачных глаз «красненьких». Даже и
не заглядывая в секретные списки, понятно, что «зелененькие» — референтский аппарат. У них, у «зелененьких», явно испитый вид (что, конеч­
но, не свидетельствует о том, что «красненькие» пьют меньше).
Они, «зелененькие», в сравнении с каменной повадкой «краснень­
ких» — юрки, нервны. И против киновари «красненьких» они бледнова­
ты, красны недостаточно, хотя едят ту же пищу; но эта пища не идет им
впрок.
«Красненький» потому так победно красен и спокоен, что он создан
для того, чтобы принимать всегда безупречное решение. Он принадлежит
к той породе советских ненаказуемых, которая может все: сгноить урожай,
закупить никому не нужную продукцию, проиграть всюду и везде,— но
они всегда невозмутимы, ибо они — не ошибаются. Они просто по соци­
альным законам не могут ошибаться. Эта беспрецедентная в истории без­
ответственность целого социального слоя есть самое крупное его завоева­
ние, и совершенно ясно, что они скорее пустят под откос всю землю, чем
поступятся хоть долей этой удивительной и сладостной безответственности.
Они безнаказанно могут заплевать и испакостить нужнейшие стране
научные тенденции и открытия, произведения литературы и искусства, со­
ставляющие гордость нации.
И они же — даже лица все те же, не другие,— как только жизнь до­
кажет их неправоту и правоту затравленных ими людей и идей,— будут
присутствовать и произносить речи на юбилеях и похоронах мучеников
культуры и искусства.
Они присвоят себе заслуги замученных и наградят друг друга за дела
тех, кого они убили.
Они украшают друг друга орденскими побрякушками и регалиями.
Они поздравляют друг друга с наградами.
Они восхищаются друг другом.
Они косноязычны — но они говорят не переставая. Только они гово­
рят, остальные молчат. У них — радио и телевидение, у них — газеты, у
них — кино.
У всех остальных есть одно только занятие: вкалывать за них и бла­
годарить их за то, что они пока не отняли хотя бы воздух.
Они требуют, чтобы все без исключения восхищались ими.
Они довольны — и правы в своем довольстве: когда они говорят
«жить стало лучше, жить стало веселее, товарищи» — они не врут. Где,
когда, в какую эпоху люди, обладающие такими качествами, могли полу­
чить так много? И не поплатиться при этом за глупость и хамство, неради­
вость и расточительность — да просто за общее и несомненное безобразие
собственной личности?
История — не невинная девица, было в ней много злодеев и садистов,
но столь тотально-бездарных победителей, я думаю, не было никогда.
Поскольку «красненький» от природы безгрешен, никакой намек на
компетентность ему в принципе не нужен. Кроме того, если ему и прихо­
дится выбирать, то из двух простейших вариантов: Д А и Н ЕТ. И Д А и
Н ЕТ разработны референтским аппаратом, и Д А и Н ЕТ одинаково научно
обоснованы. Кроме того, по законам групповой безответственности, по за­
конам аппарата, частью которого они являются, «красненькие» функцио­
нируют не индивидуально, и как только некое определенное количество
«красненьких» зажглось как Д А или как Н ЕТ — принимается решение.
Единство и равнобездарность «красненьких» гарантирует их стабиль­
ность, что бы ни происходило со страной по их групповой воле или груп­
повой летаргии. Любое движение такого огромного тела, такой огромной
массы, как С С С Р , порождает событие, называемое или кажущееся исто­
рическим, и наделяется часто смыслом, о котором многочисленные винов­
ники этого события даже и не помышляли.
Уже в силу реакции мира на любой их полудремотный, полуосознан­
ный поступок, у «красненьких» возникает реальное чувство значительно­
сти и безошибочности принимаемых решений. «Красненький», пока не
снят, всегда в выигрыше. Время идет, события развиваются, и само сиде­
ние «красненького» в своей ячейке-кресле уже есть победа. А победителей
не судят.
Представьте себе, что генерал А выиграл бой но своей схеме. Этим

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

11

как бы механически подчеркивается, что схема генерала Б была порочна
и неверна. Но почему же? Ведь схемы генерала Б никто не пробовал —
может быть, она была целесообразней, может быть, она была оптималь­
ной! Но историю не переиграешь, и генерал А навсегда остается победите­
лем, а генерал Б — неудачником.
Итак, «красненькие» никогда не ошибаются, ошибаются только «зе­
лененькие». «Зелененькие» — это те, кто мычание «красненьких» должен
превратить в членораздельную речь. Те, кто должен угадать их желания,
но сформулировать их так, чтобы коллективный мозг признал формули­
ровки своими, как если бы «красненькие» сами их создали. Чудовищная
работа, неблагодарная, бессонная, — и, ко всему, по тем же муравьиным
законам аппарата, она перестает быть творческой.
Один «зелененький», бросив свою собственную фразу в ворох фраз дру­
гих «зелененьких», теряет ее; потом они все вместе все это мусолят, и в
этом общем вареве никто уже не знает, где начало, где хвост его мысли и
фразы. Я не знаю, есть ли действительный смысл в их работе, но когда я
слушаю выступления главных «красненьких», то для меня совершенно
очевидно, что слова, которых «главкрас» не может выговорить, вписаны
его «зелененькими», но общий смысл, конечно, соответствует интересам
«красненьких».
«Зелененькие» страдают множеством аппаратных комплексов. Им
всегда кажется, что они лучше, чем «красненькие», знают, что нужно де­
лать для успеха и благополучия «красненьких»,— что, разумеется, не­
верно, ибо именно «красненькие» — величайшие мастера знать собствен­
ные выгоды!
«Зелененькие», даже обладая иногда серьезным влиянием, тем не
менее остаются париями партии, хотя для постороннего взгляда это может
быть и незаметно. «Красненькие», даже провинциальные, даже находя­
щиеся ниже по официальному рангу, относятся к «зелененьким» высоко­
мерно, потому что способ их красненькой жизни, их карьеры строится по
законам нормальным: от первичной партячейки до заоблачных партвысот.
Они, «красненькие»,— и есть внутренняя партия. Им свыше предназначе­
но править всеми людьми, животными, лесами, реками, горами, прошлым
и будущим страны. И, конечно же, внешней партией. И если «зеленень­
кие» и дорастают до уровня «красненьких», то путем гигантских нервных
издержек, путем отказа от многих своих личных привязанностей и интел­
лектуальных претензий.
«Красненькие» же спокойны. В отличие от «зелененьких», они неспо­
собны к анализу общественных условий, элементом которых они являют­
ся. Им не приходится сомневаться и нет нужды от чего бы то ни было от­
казываться, они просто живут и делают карьеру по праву «красненьких».
Конечно, нельзя считать, что «красненькие» всегда и обязательно глупее
«зелененьких». Рефлексия, связанная с многознанием,— еще не ум. Но в
силу многих причин «зелененькому», прежде чем совершить то, что он
считает подлостью, нужно оправдать это теоретически. Исторический де­
терминизм, диалектика и обветшалые догмы уже не дают ему возможно­
сти вычислить эффективность жертв, принесенных на алтарь прогресса,—
он ищет новых догм, но — увы! — упирается в старые: государство, на­
ция, империя и т. д. и т. п. Он грустен, потому что пессимист — всего
только хорошо информированный оптимист. Информация порождает во­
рох мыслей, которые, даже быстро проходя, все-таки оставляют след в
душе. Либеральная поза, застольное ухарство и цинизм — не спасение.
Конечно, в свободное от работы время можно пить, что и делается.
«Красненькому» же для спокойствия и самоуверенности не нужен да­
же простой бытовой цинизм. Он поступает безо всяких там теорий — толь­
ко так, как ему лучше. Он всегда уходит от дискомфортной ситуации.
Амеба убегает от капли серной кислоты не потому, что она что-то о ней
знает. Не разбирается в химии амеба. «Красненькие» исходят из самых
простых предпосылок. Вся их философия укладывается в поговорку: «ры­
ба ищет, где глубже, а человек — где лучше». Они делают карьеру, по­
тому что знают: чем выше — тем лучше живешь, меньше работаешь и
меньше несешь ответственности.
«Зелененькому» же, особенно с претензиями на какие-то остатки ил­
люзий или своей личности, — трудно. И они находятся внутри аппарата,

12

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

как сложное существо внутри примитивного, но могучего и огромного од­
ноклеточного, которое до поры до времени по своим биологическим нуж­
дам терпит некоторые качества «зелененьких». Но рано или поздно эта
гигантская амеба превратит их в состав своей ткани или просто выплю­
нет. Как сейчас общество, для того чтобы скорей превратиться в гомоген­
ную недифференцированную массу, выплевывает в тюрьму, эмиграцию
или катакомбную культуру все, что отличается от повседневной и обяза­
тельной, законами предписанной серости. «Зелененькие» и прыткие цини­
ки-интеллектуалы — просто временное отклонение, вынужденная тактика.
В сложившейся ситуации ясно, что простейшее этой системе свойственней.
Самым неправдоподобным для нормального человеческого сознания
является элементарность множества личных желаний, становящихся со­
циальным явлением, которое приводит в движение эту машину. Масштаб
последствий порождает иллюзию сложности и накручивает научные и
псевдонаучные теории и термины, анализы и аргументы, навязывающие
миру столь изощренную картину, что просто диву даешься. Почему любо­
го насильника, который умудрился изнасиловать мир самым грубым и вуль­
гарным способом, армия интеллектуалов непременно пытается изобразить
великаном? Видимо, очень не хочется сознаваться в том, что нас часто
насилуют пошлые и тупые карлики. Низ народного тела побеждает верх,
но не в положительном смысле карнавала, а в самом прямом смысле. Зад­
ница разрослась и, оставаясь задницей, заняла место всего остального,
поэтому питекантроп неминуемо победит человека, крыса — питекантро­
па, а вошь — крысу...
Так я стоял и фантазировал у дверей самой огромной конторы мира,
и мне стало жалко «зелененьких людей», тратящих свой, часто незауряд­
ный ум и талант на эту страшную игру в бисер, и я почти увидел, как они
вот-вот все начнут похрюкивать и встанут на четвереньки; я почти физиче­
ски почувствовал, как их рассасывает это серое-серое здание, незаметно,
день за днем, отнимая ум, инициативу, талант и в первую очередь — глав­
ное: человеческое достоинство.
От безликой толпы отделился человек с очень красным, полнокров­
ным лицом, я сперва не узнал своего приятеля — он был такой же, как
все; но уже издалека я понял: это «зелененький».

«ВЕСЕЛЫЕ ПОРОСЯТА»
Очень часто западных людей — да и не только западных — вводит в
заблуждение человекообразие современных советских деятелей государст­
ва, идеологии и культуры. Эти функционеры, если и не находятся на са­
мом верху лестницы, часто занимают достаточно высокое официальное
положение. Благожелательных западных партнеров по диалогу очень об­
надеживает знание языков, литературы и приятное домашнее свободомыс­
лие их относительно нестарых собеседников (как правило, это люди сред­
него поколения). Многие западные наблюдатели видят в этом знамение
изменений, якобы происходящих в самом управленческом аппарате.
Не находясь в плену подобной иллюзии, но и безо всякой предвзято­
сти, я дружил с некоторыми людьми этой категории. Мне очень скоро
стало понятно, что связывать надежды на изменение структуры управлен­
ческого аппарата с наличием там таких личностей — часто незаурядных —
беспочвенно. Скорее, эти личности меняются в сторону, нужную аппарату,
чем наоборот. Да и странно было бы думать, что можно изменить ход ма­
шины, находясь внутри нее и выполняя частную функцию, подобную функ­
ции крохотной, автоматически заменяемой детали кибернетической
машины.
А система представляет собой машину, отлаженную машину. И места,
занимаемые человеками, являются ячейками, лунками внутри машины,
так что работает место, а не человек, находящийся там. Человек может

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

13

создать микроколорит внутри этой камеры, но сама система работает по
законам машинерии, и всякий, кто пытается персонально на нее повлиять,
Вылетает из машины или уничтожается ею.
Сейчас, я думаю, машина еще более отлажена, чем во времена Ста­
лина и Хрущева. Поэтому она и так некрасочна, и стабильна, и удивитель­
но скучна. Действия этой машины могут поражать воображение, но если
ее проанализировать — она окажется элементарной. Для ясности можно
привести такой пример. Представьте себе очередь. Стоят в этой очереди
генерал и поэт, стоят ребенок и слесарь, художник и красавица, стоят
профессор и домработница. Но ведь не личные качества, биографии, судь­
бы и характеры составляют очередь. Очередь деперсональна; то, что со­
ставляет ее, происходит в промежутке между людьми — пространство,
воздух между впереди и сзади стоящими содержит общественный договор,
скрепляющий очередь.
Примерно такая же ситуация возникла в сегодняшнем советском об­
ществе. Никто ничего персонально не решает, все «утрясается». Вопрос
поднимается наверх, уходит вбок, спускается вниз — то есть решение про­
ходит все так называемые заинтересованные инстанции, вентилируется,
утрясается, снова вентилируется,— и, по законам некой комбинаторики,
устанавливается порядок, принимается решение, родившееся в промежутке.
Но олигархия функционеров — конечно, не движение к демократии, как
многим хотелось бы. Ведь сталинизм — это не просто прихоть или ошибка
Сталина. Это исторически сложившаяся ситуация, при которой функция
управления такова, что кардинальные изменения изнутри аппарата невоз­
можны. Конечно, сейчас один функционер не может схватить и бросить в
застенок другого, но все вместе они могут это сделать с кем угодно; и если
не всегда посадить, то затравить, заплевать, заставить эмигрировать или
умереть. Терроризм продолжается, просто личный терроризм Сталина
заменен терроризмом машины, создателем которой он считается. Конеч­
но, работа советологов, пытающихся угадать развитие событий, исходя из
оценок личных качеств руководителей, интересна, но навряд ли сущест­
венна без понимания того, что не это — главное. Главная же загадка ле­
жит в принципах этой небывалой машины, где, по существу, нет личностей
и даже нет мозгового центра в том смысле, как принято об этом думать.
Таким способом согласуются единство и безопасность, мечта современно­
го аппарата власти. Поэтому так стабильна, так неизменяема эта система.
Амеба, у которой жизненные центры — везде и нигде.
И так как люди с цивилизованными манерами являются частями ма­
шины террора, то, видимо, надо рассматривать их функцию внутри управ­
ленческого аппарата. Это неизбежно приведет нас к выводу, что посколь­
ку они пока не отстранены от дел и выступают в качестве умных, элегант­
ных и якобы свободомыслящих собеседников, то это означает лишь, что
именно в этом качестве они сегодня и нужны машине; но ни о каких су­
щественных изменениях это не свидетельствует и свидетельствовать не
может. Реальная суть их действий не отклоняется от целей их грубоватых
учителей, ходивших в пиджаках первых сталинских пятилеток и не умев­
ших говорить не то что «по-иностранному», но и на родненьком русском.
Эти мешковатые старики, с масками добродушных обывателей, эти
людоеды, боявшиеся собственных жен, до сих пор не научились словам
«коммунизм» и «социализм» (видимо, в силу этого они и пережили ста­
линские чистки), но их «коммунизьмов» и «ооциализьмов» оказалось до­
статочно, чтобы держать мир за глотку. И их элегантные ученики, пере­
водящие «социализьму» и «коммунизьму» на все языки мира, щелкающие
всеми красотами герметической культуры, всеми новейшими геополити­
ческими терминами, так старающиеся выглядеть либералами,— служат
(да иначе и быть не может) «коммунизьме» и «социализьме» в незамыс­
ловато-полицейском варианте своих учителей и наставников. Но при этом
они искренне хотят выглядеть либералами. Они с наслаждением ведут
культурные, свободомысленные разговоры, они хотят быть тонкими цени­
телями искусств — особенно они любят подарки от проклятых художни­
ков, они коллекционируют проклятую литературу и музыку. (Я сам с удив­
лением слушал песни запрещенного Галича на квартире у одного из по­
мощников Брежнева. Но все это проделывается, разумеется, при полном
отсутствии свободомыслия в их реальных делах.)

14

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

Гений лицемерия широко и вольно распахивает здесь крылья. Как и
у всякого достаточно широко распространенного явления, у него много
причин. Пока отметим одну психологическую, и далеко не самую пустую.
Вся эта публика находится в плену двойственной внутренней ситуации.
С одной стороны, они получили права и привилегии русского дворянства
и купечества (разумеется, в своеобразном, партийном, варианте). У них
невероятно (по современным масштабам, а сейчас, я думаю, и по миро­
вым) высокий жизненный уровень: пайки, дачи, услуги; относительно
высокая свобода передвижения (во всяком случае, в порядке культурного
обмена с заграницей они предлагают только себя), информации. Но, в от­
личие от «законных» привилегий дворянства и купечества, их привиле­
гии — в прямом смысле противозаконны, поэтому они законспирированы,
скрыты от народа. И ни одна из них не имеет конституционного оправда­
ния. Это создает, хотя бы на первых порах, некоторую психологическую
неловкость перед интеллигентским кругом, из которого очень часто эти
люди выходят. Ведь преподавание в школе и институте построено на ува­
жении к традициям декабристов, Чаадаева — Радищева — Герцена, на
традиции русского свободолюбия. И пока Молох революции пускал кровь,
пока проходила борьба с оппозициями и врагами народа, в чаду смертей и
войн могло показаться, что все, в том числе и имущественное (разумеется,
временное), неравенство, оправдывается диалектикой истории.
Но сейчас всем ясно, что Бог революционных свобод в России умер.
И советская верхушка стала замкнутой суперсектой, окончательно ото­
рвавшейся от задач, ее породивших, и имеющей одну цель: удовлетворе­
ние собственных, постоянно растущих потребностей и бесконечное продле­
ние своего существования. И людям достаточно грамотным ясно, что сама
непроницаемость, окостенение, невозможность творчества в рамках этой
секты, невозможность ее изменения изнутри, ибо общественная функция
ее такова, что она не может измениться, не разрушившись, — свидетель­
ствуют о реакционности развития общественного процесса.
Но — нувориши партийной элиты, дети X X съезда, положившего, в
основном, начало их карьере,— они привыкли пусть к куцей, но либе­
ральной позе, столь привлекательной для нежных сердец. Эта поза вызва­
ла к жизни либеральную гримасу в поэзии, литературе, кино и наложила
несмываемую печать двойственности на целое поколение так называемых
деятелей культуры.
Особенно культивировала эту двойственность творческая интелли­
генция. После смерти Сталина кое-что всплыло и выяснилось. Победите­
ли — хуже побежденных, убитые и проклятые постепенно становятся
классиками, а убийцы из официально назначенных гениев превращаются
в общественном сознании в то, чем они были с самого начала: в дерьмо.
И поскольку страдание, как выяснилось, удел гениев, а успех в делах —
удел дерьма, то стало модно страдать. В России, по словам Пушкина, лю­
бить умеют только мертвых. И потому весьма ангажированные советские
интеллигенты, сидя за черной икрой и настоящей русской водкой (доступ­
ной только иностранцам, правительству и им) в прекрасных квартирах и
дачах, плачут крокодиловыми слезами — так, как будто именно они и есть
оскорбленные и угнетенные, а не оскорбители и угнетатели. Они хотят
быть страдальцами, не будучи таковыми. Они хотят славы повешенных де­
кабристов и одновременно — комфортабельно и вкусно прожить свою
жизнь. И если переполненный доброжелательной благоглупостью иностран­
ный гость попадет в эту среду, ему может показаться, что он присутствует
на конспиративной сходке действительных борцов и диссидентов. А если
заглянуть в души рассматриваемых персонажей, то заветная мечта их
откроется, как на ладони: быть главой К Г Б , но иметь международную
славу и престиж Сахарова и Солженицына.
Естественно, в большой реальности им это уже не удается, но в рам­
ках домашнего театра, щедро оплачиваемого государством, они подменя­
ют ряд действительных проблем мнимыми и при помощи зарубежных на­
ивняков создают видимость социальной жизни, видимость относительной
свободы высказываний,— и фиктивной постановкой проблем создают кра­
сочную вуаль, прикрывающую старческое безобразие системы, стремя­
щейся к уничтожению любой творческой индивидуальности.
Но в свое время, во времена хрущевской оттепели, борцам «справа»

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

15

и «слева» их борьба казалась социально содержательной. Еще бы! — как
колыхались серые либеральные знамена, как противостояли им чугунные
лбы старых, но еще стойких птеродактилей! Нет слов, чтоб описать кипе­
ние чувств и размах битвы, например, уродцев из Союза художников с
уродами из Академии художеств! Как бились разгоряченные сердца (а
сердце у уродцев и уродов находится, как известно из древней литерату­
ры, у самого заднего прохода)! Вы и представить себе не можете атмо­
сферу этих битв!
Да, история издала неприличный звук, как некогда Пантагрюэль, и
породила уродов и уродцев. И время сейчас играет роль Панурга и заклю­
чает браки между ними, в результате чего народилось такое количество
насекомых. Та историческая битва велась за святое святых — за ключ от
сейфа, где деньги лежат. И выяснялось, кто важней для государственной
казны — серые из черных или серые из белых. Кто более достоин стать
палачом духа, пребывающего в искусстве. Спор приобрел и теоретический
размах. «Что такое социалистический реализм» — «сопли с сахаром»
или «сопли с солью»? Решался научный вопрос, как должен выглядеть
убийца в наши дни — страшно или сладко. Некоторое время художест­
венная, творческая среда выглядела, как смешанный ансамбль дрессиро­
ванных хищников, птеродактили, гиены и м............и. Но в конце концов всех
временно победили либеральные «веселые поросята». Почему времен­
но? — потому что, по естественным социальным законам, они сами очень
скоро превратились в птеродактилей. Они доказали, что заплечных дел
мастер может и подсезанивать, и подхемингуэивать, и подкафкивать— без
ущерба для идеологии. Они доказали, что могут лизать задницу власть
имущим более квалифицированно и за меньшую плату; они доказали, что
у них более острый нюх на врага и более быстрый бег за врагом. Как го­
варивал один из них: «Что-то эта работа мне нравится, надо нам к ней
присмотреться, скорей всего в ней есть что-то антисоветское». Горький
цинизм. Жалкий цинизм.
Я думаю, что круг таких людей уже составил стихийно сложивший­
ся институт, взятый на вооружение государством. Совсем как валютные
магазины, валютные б...и; как комфортабельные лепрозории для приемов
и обольщения иностранцев, где грудастым переводчицам разрешено ими­
тировать не только свободу взглядов, но и нравов — перед радостно удив­
ленными гостями; где национальные меньшинства на всех языках страны
говорят о свободе, пляшут и поют за иностранную валюту, которая так
необходима государству,— делают то, что они давно уже перестали де­
лать в собственных своих деревнях; где есть даже еврейский журнал.
В атмосфере лжи и камуфляжа появилось некое циническое братство,
где простяга-душитель, сталинский птеродактиль в хромовых сапогах, уже
не подходит: он нецелесообразен в сложившейся ситуации. Ему может
найтись место в провинции, но никак не на фасаде, обращенном на евро­
пейскую и мировую арену. Люди этого братства вездесущи — от полити­
ка до исполнителя эстрадных куплетов. Это «ученые», «журналисты»,
«врачи», «киноработники», «художники», непременные участники мно­
гочисленных международных конгрессов, гости посольств, несменяемые
«львы» всех раутов и вернисажей, где присутствуют иностранцы. Они
узнают друг друга по какому-то чутью, по цинизму — «мы одной крови,
ты и я»; и чем более ты двойственен, чем быстрее ты меняешь маску —
тем более ты свой, тем больше тебе цена в этой теплой компании.
Эти люди делают карьеру внешне вопреки старым советским зако­
нам. Именно благодаря своей двойственности. Но никто не должен обма­
нываться: они сейчас нужны. Такова реальная международная обстанов­
ка, она обязывает.
Некоторые из них, возможно, при определенной социальной ситуа­
ции займут действительную позицию свободомыслящих либералов — ког­
да общество поощрит их к этому и если им самим это будет выгодно. Но
время работает против них. И циническое братство двоемысленных, как
плесень, возникшая в атмосфере оттепелей и детанта,— есть некое испы­
тание, всего только половое созревание советского функционера. Это
юношеский онанизм. Такое баловство допускается только до определен­
ного уровня. Но если начинается подлинная карьера — не на вторых, а
на первых ролях, — то тут уж двоемыслие невозможно. И хоть делай ло-

16

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

ботомию, но будь, как все старшие, искренне смейся, когда все смеются;
пой и пей, что поют и пьют все; ешь все, что все едят, и хрюкай, когда все
хрюкают. И тогда либеральные юношеские черты окостенеют, пышные
губы рта-хохотальничка сложатся в жесткую и надменную щель, и под­
линное, неподвижное социальное выражение, а не юркая меняющаяся ма­
ска, украсит твою отвердевшую, заматеревшую физиономию. Ты поки­
нешь «референтский аппарат» и войдешь в святая святых. Из «зеленень­
кого» ты превратишься в «красненького».

ДВОР
Проспект Мира, 41. Обыкновенный день. Утро.
Нинка украла у матери дорогую брошку и выменяла на пол-литра.
Ее брат Николай пригнал огромную машину-грузовик. Ему парк, где
он работает шофером, разрешил стоянку во дворе по причине' его болез­
ни: он пьяница.
Сварщики с соседнего завода попытались продать мне вынесенный с
родного государственного предприятия тяжеленный сварочный аппарат.
Не продав, они, чтоб далеко не ходить, бросили его тут же, у меня во дво­
ре, и начали клянчить пять рублей. Убедившись, что у меня их нет, они
попросили бутылки, стоявшие у окна, в надежде сдать их, получить день­
ги и опохмелиться.
Бутылки, бутылочки, пузырьки, шкалики, мерзавчики, баночки, со­
судики... Московский двор начинает свою жизнь с мыслью о бутылке.
Граждане и товарищи ищут деньги, чтобы опохмелиться. Без привычной
утренней дозы алкоголя нельзя — невозможно трясущимися руками на­
чать работать. Двор умирал от жажды — его томил похмельный синдром.
Этот синдром порождал массу историй — забавных и трагических. Собст­
венно, вся история двора и вся биография его обитателей покоилась на со­
бытиях, связанных с опьянением или мучительным желанием опохме­
литься. Все разговоры вертелись только вокруг бутылки. Время сплющи­
лось и остановилось в алкогольном бреду: не было ни «вчера», ни «завт­
ра», а было только — «сперва взяли банку на троих, я, правда, до это­
го — грамм двести, было, для почину, но, однако, не двести, а почитай,
триста, ну, значит, раздавили еще по одной — ты считай, значит, прия­
тель, уже по восемьсот на рыло будет, а тут Васька говорит — давай солнцедар, а по мне хоть мочу, лишь бы забирало...
...см еху полные штаны, я ему и говорю, а он мне — молоко на губах не
обсохло...
...Нинка, впрочем, тоже стерва — тихонькая, а как где — она тут, а как
у самой — днем с огнем не найдешь...
...Б о г с ней...
...живем однова...
...мой дядя самых честных правил..,
...Сем ен, может еще сообразим?
...а нам что — обос... и в стойло!
...орлы, взмахнем крылами...
.. .а сам с копыт?
...нет, брат, нет, брат, некультурно: отойди и блюй культурно, имей поня­
тие, а то — на людей: культура, мля...
...говорят, повара уволили с работы. За что, ребята? Горячую кашу х..«
мешал.— Ух, ох, гы, га-га, бррр,— смеху-то, смеху — полные штаны...
...тут Сенька со спиртягой, его козырь всегда старше, а я не против и денатуратику, только гнуть его, братцы, так — должен отстояться, няша
уходит вниз, в стаканчик — сухарик, выпьешь — нектар, сухариком за­
ешь, во рту так чистенько-чистенько...
...как на улице Донской меня е... доской...
...приняли по одной, дают — бери, бьют — беги...
...тещ а у меня, ребята, теща — «мимо тещиного дома я без дела не хожу,
то ей х .. . в окно просуну, то ей ж... покажу»,...

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

17

...однако, я вам скажу, не правы вы ...
*..у нас завсегда так...
...далеко еще, братцы, до коммунизма...
...ты меня уважаешь — я тебя уважаю ...
...они — нас, я '— его, мы тебя — ты нас...
...подрались маленько, потом я, он и даже...
...какая свадьба без стакана, какой еврей без «Жигулей», какая пьянка
без Ивана, какой Иван без п ...е й ...
...э х , твоя татарская морда! — что? армянин? по мне, хоть китаец, лишь
бы с бутылкой...
...э х , летали, как голуби, смеялись, аж ус...лись — ну хватит, робя, сач­
ковать, на работу пора...
И я, со своими своеобычными интересами, скульптурой, Данте,
Библией, и музыкой, и поэзией, был погружен в размягченное, не доброе
и не злое, а полуидиотическое общество улицы, где находилась моя ма­
стерская. Не окраина и не трущоба — всего восемь минут от Кремля.
Я пытался создать непроницаемость, отдельность, своего рода бати­
сферу, но это было возможно только внутри себя самого. Я нуждался во
многом — бронза, гвозди, доски, гипс, глина, камень и т. д., и т. п. Мно­
гие годы я — отторгнутый от официальных заказов скульптор — не имел
возможности получать это у государства, единственного хозяина всех этих
благ. Поэтому я был потенциальным покупателем неофициального рын­
ка — и я стал центром притяжения и жертвой похмельных интриг, и поэто­
му вся алчущая масса населения тащила к моим ногам все, что могла,—
большей частью ненужные мне предметы и механизмы.
Чего только не предлагало в обмен на бутылку население, состоявшее
вовсе не из уголовников, а из рабочих и служащих, не имевших возмож­
ности на свою скудную зарплату удовлетворить жажду и поэтому тянув­
шее из предприятий и контор все, что возможно! Мне предлагали жен­
ские дефицитные лифчики и трусы; чешские магнитофонные пленки; мяс­
ной фарш для пирожков; сложные электронные механизмы; ручного зай­
ца; японские презервативы с усиками; лодочные моторы; золотую фольгу,
украденную реставраторами кремлевских церквей; полуботинки хорошей
кожи без подметок; ремни без пряжек и пряжки без ремней; дефицитный
растворимый кофе; электронные лампы для телевизоров; иконы; типо­
графский шрифт; драгоценный металл гарт; целлофановую пленку; туа­
летную бумагу; треножники для киноаппаратуры; значки, предназначен­
ные только для иностранцев; всяческую рухлядь, украденную из дому:
занавески, табуретки, этажерки, дамские чулки, платки, фотоаппараты,
золотые монеты, корень женьшень, морфий из аптек, шприцы, бинты,
йод — и все за бутылку...
Иногда — бутылку дорогого и, видимо, краденого коньяку в обмен
на большее количество водки. Причем интересно, что незадачливые куп­
цы могли часами уговаривать меня купить ненужный мне товар, но мое
предложение чем-либо помочь мне и за то же время заработать больше,
чем выторговал бы, воспринималось как оскорбление, и умирающий от
жажды купец, не жалея ни своего, ни моего времени, вместо того, чтобы
за двадцать минут заработать нужную на бутылку сумму, будет час тебя
уговаривать, что тебе остро, жизненно необходимы, скажем, консервные
ножи в количестве шестидесяти штук,
Торг сводится к следующему:
Я. Убирайся, мне этого не нужно.
О Н . Нет, Эрнст, ты не понимаешь, ключи — первый сорт, и все
шестьдесят — за одну бутылку...
Я . Убирайся, ты мне надоел.
ОН . Нет, ты посмотри, какие ключи, абсолютно новые!
Доходило до рукопашной, очень часто назойливых купцов приходи­
лось выбрасывать за дверь, но — увы! — все это снова лезло в окно. Оби­
татели двора поняли, что есть моменты, когда я не могу сопротивляться и
отказать. Увидят, например, иностранную машину —■значит, важный
гость, ну и ломиться в дверь с шумом и грохотом: «Эрнст, дай на бутыл­
ку!» Ну и откупаешься, даешь — а что же делать? Ведь иностранец не пой­
мет, если перед его глазами кому-нибудь морду начнешь бить! Сколько
выдумки, сколько бесстрашия, сколько остроумия и нелепости переж­
ги «Знамя» № 12.

18

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

дало желание немедленно заполучить бутылочку — именно немедленно, а
не через час, не через полчаса"— сейчас, сию секунду; как говорится,
вынь да положь!
Женька по пьянке прижал знакомую девчонку в телефонной будке и
снял с бедняги часы — ясно, не затем, чтобы следить за быстротекущим
временем, а выменять их на бутылку. К сожалению, он так и не успел со­
вершить товарообмен и выпить, потому что через десять шагов его оста­
новил милиционер, прибежавший на вопли огорченной девчонки. Не опо­
хмелившийся Женька, как говорят, отделался легким испугом: за него
хлопотал коллектив, он иногда красовался на доске почета как ударник
коммунистического труда. Получил всего три года, но во дворе все увере­
ны, что он освободится досрочно, да и в лагере Женька не пропадет — он
хороший слесарь, так что и в лагере насчет бутылки все будет в порядке:
там начальству хорошие работники очень даже нужны, потому что на­
чальство там на свою бутылку имеет именно с них.
Вот приходит пенсионер и приносит тюк копировальной бумаги и кан­
целярских скрепок — все это для хорошей канцелярии на год работы, и
все это за бутылку. А если поторговаться — продаст и за рубль. У меня
нет пишущей машинки, и мне нечего скреплять, но мне жаль старика, и я
предлагаю ему сделку: если он уйдет сейчас же со своим товаром и пере­
станет мне надоедать, я дам ему три рубля. Он согласен, но ему хочется
срочно выпить, поэтому он просит о любезности: пусть товар полежит у
меня, а потом он его заберет. Бросив огромный тюк, загромоздивший мне
прихожую, он уж потом не стал утруждать себя и тюк не забрал, при­
шлось его выбросить на помойку. Бедный он бедный — жена его работа­
ет в канцелярии, а там, кроме канцелярских принадлежностей, украсть
нечего, вот она ежедневно и таскает домой копировальную бумагу и
скрепки, чтобы откупаться от мужа, но, увы, это неходовой товар!
И действительно, все говорят, что «Сергеичу с женой не повезло», у
других-то товар куда более ходовой! Например, одно время очень процве­
тал негоциант, выносивший с государственного предприятия вкуснейшее
варенье. Но дела его несколько испортились после того, как он по пьянке
и благодушию выдал тайну транспортировки: оказывается, он сшил себе
целлофановые кальсоны с завязками внизу, так что варенье, залитое
внутрь кальсон на ноги и на интимные, скрытые от взоров охраны, места
не вытекало. Многие, в том числе и я, по причине излишней брезгливо­
сти перестали покупать у него товар, а многие — нет, ели так или кипя­
тили и этим убивали микробов, которые могли выпрыгнуть в варенье из
разных срамных мест предпринимателя.
За окном мастерской шум. Это сыновья моего помощника, милого и
непьющего инженера, опять объявили войну своей престарелой и больной
мамаше. Два обалдуя, по тридцать пять — тридцать восемь лет, вынесли
ее во двор, на снег, на матраце, и голую держат в одной рубашке, тре­
буя, чтобы старуха выдала бутылку портвейна, где-то от них спрятанную.
Соседи не вмешиваются, боясь огромных бугаев, я тоже — потому что
понял: это бесполезно. Я уже как-то вызывал милицию, но, как только на­
ряд приезжает, мамаша отрицает, что избита сыновьями,— боится их по­
садить. Впрочем, мне и моей помощнице кажется, что зря старуха боится:
между всей этой публикой и столь же жаждущей бутылки милицией есть
некое взаимопонимание, даже сговор. Но это уже другой разговор.
Но посмотрите, посмотрите! — сегодня стойкая и упрямая старуха
победила мощных сыновей исключительно силой своего духа: несмотря на
температуру и пытки, учиненные сыновьями, не сдалась; и прильнувшие
к окнам болельщики увидели, как угнетенные неудачей и усталые обалдуи,
которым надоело трудиться безрезультатно, бросили мамашу посреди
двора и пошли, ссутулясь, искать счастья в другом месте.
Двор провожал их взглядом, в котором было двойное чувство: их жа­
лели, так как вполне понимали, как трудно им с похмелья, но вместе с
тем жалко было и избитую мамашу. Правда, некоторые — в основном
мужчины — говорили: «Ну что упрямится старая? Все равно налижутся
в другом месте. Отдала бы — и дело с концом, жалко ей, что ли, бу­
тылки?»
О, бутылка, бутылка — символ жизни, вокруг которого крутится все,
о, бутылка — мера всего: это стоит столько-то бутылок* а это — столько-

лик — ЛИЦО — ЛИЧИНА

19

то... Как возненавидел бы двор какого-нибудь арабского шейха, если бы
узнал, сколько он может купить бутылок за продаваемую им нефть! К со­
жалению, нефть в чистом виде, как известно, пить нельзя.
Вот ватага рабочих, ломавших соседний дом, обнаружила в подвале
огромную бутыль чего-то — но чего? И как к местному интеллигенту, да
к тому же еще пьющему, ко мне двинулась делегация, чтобы я их облаго­
детельствовал и определил — можно это пить или нельзя. Но, хоть у ме­
ня и высшее образование, хоть я и попиваю иногда, этого сказать я им всетаки не мог и посоветовал обратиться в аптеку. Но был найден гораздо
более простой и совершенный способ: пошли к пивнушке и нашли добро­
вольца, обладавшего смелостью камикадзе, прямо и честно все ему рас­
сказали и предложили продегустировать, пообещав, что если он от пер­
вой не умрет, то разделит общую пьянку до конца, наравне со всей ком­
панией. Сказано — сделано. Прямо перед окнами моей мастерской рас­
положилась алчущая ватага во главе со смелым дегустатором, хватившим
залпом стакан подозрительной жидкости, пахнувшей, однако же, вкус­
но — спиртом. Нетерпеливые собутыльники с радостью констатировали,
что немедленной смерти не последовало, и выпитое, что называется, «при­
жилось» или «легло на кристалл». Просто и весело.
Чего только не пили в этом дворе! И денатурат под названием «голу­
бой огонек», и политуру, в которую бросали соль, чтобы самое клейкое
ушло на дно; и тройной одеколон, и зубную пасту, разведенную с водой,
и валерьянку, и зубной эликсир невкусного фиолетового цвета — и ниче­
го, сходило. Правда, не всегда.
На тех же ящиках перед моим окном умерли два человека, опохме­
лившиеся чем-то, не очень полезным для здоровья, и весь двор обсуж­
дал, почему Петька погиб сразу, а повар, Петькин друг, не из нашего
двора — из соседнего, еще несколько часов мучился. И пришли к выво­
ду, что повар как-никак всегда ест и поэтому в желудке есть что-то, что
помешало его сразу сжечь, а бедняга Петька, в общем, ничего не жрет,
а когда пьет — то и вовсе, поэтому жидкость «вытекла сразу через
живот».
То же случилось и со стариком Дюбаниным, отцом моего форматора
Степана Дюбанина. Выпить у них, правда, было что, но старик попутал с
похмелья бутылку, — да прямо из горлышка, да такого крепкого препара­
та, что как в глотку попало, так и ахнуть не успел — вылилось снизу на­
ружу и потекло по полу.
Много, чересчур много можно рассказать по этому поводу. Вот так
же погиб брат Дюбанина, но не оттого, что выпил плохого, а просто, вы­
пив, разгорячился и похвастался, что поднимет столько, сколько и десяти
человекам не под силу (был он грузчиком). Взвалили на него — ну, его и
раздавило.
Ох, много можно рассказать на эту тему! И все это было — проспект
Мира, 41, строение 4.
Мои соотечественники знают, что я не говорю ни слова лжи — и с
ними такое бывало, а если не с ними, то с их знакомыми, а уж недоверчи­
вый иностранец, если не верит, пусть попросит своих корреспондентов
сходить по этому адресу и спросить, было ли все это или не было, и как там
сынки Владимира Петрова живут, и что с Нинкой и ее братом, шофером
Колькой, и что произошло с группой моих друзей-сварщиков во главе с
бригадиром Папаней, принимавшей с утра, как обязательный школьный
завтрак, по семьсот грамм портвейна на нос,— им еще и не такое расска­
жут. И, возможно, расскажут о двух старухах — удивительную русскую
сказку...
О том, как шили-были две сестры. Обе не красные девицы, а пенсио­
нерки. Одна — парализованная, а другая — относительно бодрая. И вот
эта, другая,— относительно бодрая — хозяйничала, ходила за пенсией, в
магазины, а первая, по причине паралича, лежала неподвижно. Шили они
нелюдимо, к ним никто не ходил — смысла не было, ясно, что на опо­
хмелку они все равно не дадут.
Жили они не тужили на своих пяти метрах к забыли уж, когда подали
заявление на очередь на квартиру. Неожиданно привалило им счастье —
дали им квартиру, которой они тридцать лет ждали. Но старухи заарта­
чились, по каким-то соображениям не захотели уезжать. И инспектора к

20

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

себе та, подвижная, не пускала — под предлогом, чтобы не беспокоили
ее парализованную сестру. Дом опустел, уже выбили стекла в соседних
квартирах, уже начали отключать газ и электричество, а старухи все не
съезжают. Воинственная ходячая так просто и сказала: расцарапаю лицо,
кто войдет на нашу территорию,— хошь дворнику, хошь милиционеру.
Но в конце концов пришло время сносить дом, и тогда, несмотря на
вопли старухи, ворвались все-таки туда милиционер и дворник с одним
еще очень важным гражданином из райсовета. Запах больно нехороший
был в комнате, не проветривалось, видно, тридцать лет — ровно столько,
сколько квартиры ждали. Не проветривали — думали, наверное: вот но­
вую получим — надышимся.
Но оказалось — дело не в этом. Оказалось, что на постели уже мно­
го лет лежала иссохшая мумия. Оказалось, что ходячая сестра, как умер­
ла ее родимая, боясь лишиться пенсии на двоих, мумифицировала ее и
много лет проспала с ней рядом. Удивительна научная хватка этой ста­
рухи: до сих пор ученые гадают тайну мумификации; говорят, что и Ленин-то — не мумия, а кукла, а вот у ней не сгнила сестренка! И удиви­
тельна выдержка этой старухи — жить с трупом, спать с трупом столь­
ко лет!.,
Даже меня — привычного, тертого — эта история несколько подкоси­
ла. Завидуй, Хичкок!
Но обитатели двора отнеслись к делу просто: на пенсию-то одну не
проживешь — помрешь, так что же лучше — с трупом жить или самой
мертвой быть? Вот так-то... Нужда пляшет, нужда скачет, нужда песенки
поет...

МОСХ (МОСКОВСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
СОЮЗА ХУДОЖНИКОВ)
Партбюро М О С Х а . Почти все они калеки. Ансамбль хромых, косых,
глухих, конечно, косноязыких. Эти дефекты — не трагический результат
войны. Они таковы с детства. Еще в утробе их обидела неосторожная
мать или не подчинившаяся Лысенко генетика. Кому ушко прижала, ко­
му ножку защемила, третьего талантика да и умишка лишила. А этот,
хоть и выглядит почти нормальным, но по выгибу хребта, по чрезмерной
важности видно, что где-то, не то спереди, не то сзади в штанах хранит
он навсегда уязвившую его тайну. Почти невозможно представить себе
где-либо увидеть такое количество некрасивых, убогих, плохо одетых лю­
дей, собравшихся вместе. Это люди разных национальностей: русские,
украинцы, евреи, татары, армяне. Но национальные черты стерты. И не
в том смысле, когда культура сглаживает наиболее вульгарные, низкие
национальные проявления. Нет. Природная убогость, серость, антиперсональность — сделала их одинаковыми и собрала в этой организации.
В Центральный ресторан, где бывают туристы, швейцар их вместе не пу­
стит, потому что они неопрятны и выглядят, будто ханурики от пивной
или спекулянты-старички с толкучки. Но они власть; от них зависит почти
все. Как же так получилось, что в среде художников, людей, как правило,
одаренных и в массе физически полноценных и даже красивых, эти про­
винциальные уродцы, каждый из которых не только не умен, но даже не
хитер, эти люди, которых в России называли рванью, эти самые неспо­
собные и самые неудачливые, есть наиболее зловещая власть? Неужели
величайшие умы истории, благородные и прекрасные люди шли в тюрь­
мы и на виселицы, революционно взбудораженные массы самоотвержен­
но гибли только для того, чтобы эти издержки статистики от полноценно
рожденных стали властью? Как так получилось, что из домов для калек,
с папертей, из пивных — их, лишившихся единственного достоинства та­
ких персонажей, смирения, жизнь привела к власти?
В таких областях, как философия, идеология, наука, производство,
при относительно высокой организованности и полной включенности лю­

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

21

дей в структуру государства, продвижение по лестнице карьеры без фор­
мального присутствия в партийной организации невозможно. Поэтому в
партию вступают все, претендующие на активную научно-административ­
ную роль. По причине же большого количества относительных «свобод»
или, вернее, случайностей, ради заработка художнику вступать в партию
не совсем обязательно. Если человек самонадеян, а нормальные художни­
ки в юности почти все гении, то связывать себя пока с партбюро не хо­
чется. Во всяком случае, до поры, до времени. Наиболее циничные, счи­
тающие себя сильными, думают: никогда не поздно. Для них это действи­
тельно так. Юные же неудачники рано поняли возможность компенсиро­
вать все, все свои недостатки: отсутствие таланта, блеска, личного обая­
ния, отсутствие любви женщин, уважения товарищей или просто, что изо
рта плохо пахнет,— приобщением к тайне власти. Комично и страшно
смотреть на эту шеренгу ничтожеств, с важным и таинственным видом за­
говорщиков ковыляющих на закрытое заседание, в партийную комнату, в
комнату Партии, где они минимум четыре часа будут сплетничать, сво­
дить счеты и вырабатывать способы защиты от конкуренции более талант­
ливых, ярких и хитрых коллег или выслушивать тайные письма и цирку­
ляры вышестоящих инстанций, которые через двадцать минут после са­
мого наизакрытейшего партсобрания становятся общеизвестными. Потому
что приобщенные к тайне власти тщеславны и болтливы. В большинстве
случаев они боятся своих жен, как огня, и поэтому компенсируют свои
неудачи на семейном фронте, посвящая их для пущей важности и подня­
тия собственного престижа в партийные тайны.
Наиболее квалифицированные карьеристы, более пробивные из них,
уже заседают в такой же партийной организации — Академии художеств.
Там тоже не очень высокие стандарты, тоже не очень высокие типажи, но
все же там их отмыли и приодели. Каждый в отдельности из них достоин
жалости, ко вместе они страшная и неодолимая сила.
В творческих союзах, как нигде, карикатурно проявляется отбор на
худшесть, даже из самих членов партии. Что это — пренебрежение вла­
стей? Думаю, что нет. Сознательно или подсознательно, власти именно в
искусстве видят опасность, таинственность, неуправляемость. Сложив­
шийся веками тип художника, при всей его социальной униженности,
всегда враждебен и опасен любой власти. Но власти, стремящейся к то­
тальному управлению, художник смертельно опасен именно тем, что он,
по сути своей, неуправляем. Поэтому партбюро, за самым редким исклю­
чением, не подпускает к себе даже сколько-то одаренных художников —
членов партии. Поэтому оно — сточная яма для неудачников в искусстве.
Но именно из этой ямы фильтруются они в руководители, в законодатели;
идут дальше и выше. Именно из этой ямы поползут они, чтобы весь мир
организовать в огромный Союз художников; чтобы иметь возможность
длинноволосых мальчиков сделать лысыми, шумных — тихими, темпера­
ментных — сонными, поющих — заиками, стройных — горбатыми, моло­
дых — старыми; прикажут умным прикинуться или стать глупыми, что­
бы был порядок, чтобы все, чего не могут придурки, уродцы или старич­
ки, считалось плохим, чтобы никто и ничто не оскорбило их, хитрожо­
пых. Уже ясно, что после завоевания Космоса они проползут и туда, чтобы
выяснить: не находится ли там что-либо их оскорбляющее. А если найдут,
то заорганизуют, укоротят, превратят в контру. Они не могут ждать ми­
лости от природы. Она уже их обделила. Поэтому переделать ее — их
задача. Ибо они вши, претендующие на роль Бога, и хотят перекроить
мир и человека по своему образу и подобию.

ПОРТРЕТИКИ
Корочки их парткнижиц одинаковы, но если заглянуть внутрь — не
всем это можно, мне удавалось,— мы увидим разные номера и даже име­
на, что свидетельствует о нелишенности их пока до конца некоторых при­
знаков личного начала. Это-то и не дает нам права отмахнуться от рас­

22

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

смотрения, как это ни противно, их портретиков. А поскольку они абсо­
лютно одинаковы и рознятся только дефектами, то скажем так: портре­
тиков-дефектиков.
Я закрываю глаза и вспоминаю их. Вот они чинно и важно ползут в
полуоткрытую дверь парткомнаты. Я сижу у дверей и терпеливо жду сво­
ей участи, я осознаю смертельное ничтожество и скуку происходящего.
Но сквозь полудремотную тягомотину ожидания из-за дверей комнаты
партбюро слышится:
стук стук костыли
коси нога коси нога
клак клак вставной клык
хи-хи-хи-хи
и что-то булькает булькает
вжиг вжиг
скрипит скрипит ,
шорохи
пауза бр...
неприличный звук
и опять булькает булькает
Сама, как заколдованная, открывается дверь, и внезапно все стиха­
ет. Ниже дверной ручки высовывается человеческий носик и внимательно
обнюхивает меня. Тихо-тихо, как заколдованная, дверь сама закрывается.
И тут же снова что-то булькает, булькает.
О Боже! Что это такое? Кто там? Что там? И, чтобы стряхнуть наваж­
дение, я вспоминаю их, и передо мной возникают портретики-крохи моих
судей, вершителей моей судьбы, моих властителей. Это они могут благо­
склонно сказать: «Н у, что же, живешь — живи, мы не возражаем!». Это
самое лучшее, что до конца дней со мной под их водительством может
быть. А худшее, бр-р-р, не хочу даже лучшего^ Кто же все-таки они?
Вот этот — театрально опирающийся на палку. Очень важная персо­
на. Героический апокриф его жития повествует, что он потерял пальцы
правой ноги в Ленинградскую блокаду. Его маме нечем было согреть ему
ножки, и нежные детские пальчики отмерзли... Отмерзли они очень кста­
ти. И культя попала в хорошие руки.
Потрясая своей героической культей, он выбил из Союза художни­
ков такое количество разнообразных благ, что никакому инвалиду — ге­
рою войны и не снилось. Но те, кто его знает с детства, утверждают, что
он родился таким. Я тоже склоняюсь к этому. Сын хирурга, да еще сам
инвалид войны, насмотревшись в армейских госпиталях различных ампу­
таций, я не очень-то верю в его, без единого шрама, гладкую, как задни­
ца, культю. Я не верю, что она свидетельство его младенческого патрио­
тизма в героическом Ленинграде. Но именно влекомый ею, он прямо из
люльки попал в вожди. Сперва в пионерские, потом в комсомольские, по­
том в партийные. Культя вела его все дальше и дальше, все выше и выше.
Он только поспевал за ней. И, видимо, эта трижды благословенная куль­
тя скоро приведет его туда, куда самому быстроногому спринтеру карье­
ры никогда не добежать.,,
А вот и другой. У него один глаз. Но, в отличие от глаза циклопа, он
расположен не над носом, а как у всех остальных простых смертных. Но
это удивительный глаз. Клеветники, не знакомые лично с хозяином этого
глаза и исходя только из изучения его скульптуры, утверждают, что он
якобы вообще слеп. Да не только слеп, но и осязания лишен. Мы-то,
столкнувшиеся с ним на узкой дорожке, знаем, что его единственный глаз
уникален. Он видит сразу во всех измерениях, как глаз стрекозы. Кроме
того, его глаз проникает сквозь стены, видит в темноте и как раз то, что
от него стараются скрыть. Но именно этот талант делает его весьма при­
ятным. Его зрячий глаз светится неподдельным весельем. Это веселье я
встречал и у двуглазых такой породы. Нет-нет, да и столкнешься, то ли в
гостях, то ли на улице или на каком-нибудь приеме, с бесконечно весе­
лым взором, обращенным на тебя. Взор, излучающий радость узнава-

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

23

ния, снисходительность,— взгляд любви, как бы говорящий: я о тебе все,
все знаю... Но этот взгляд одновременно содержит тонкую иронию, так
как ты об обладателе ласкового взгляда ничего не знаешь. А он-то о те­
бе — все. О незабвенный взор стукача!..
А этот — просто глухой, никаких талантов. Глух — и все тут. Ничего
не слышит. И даже не прикидывается, что слышит. Бросил, надоело,
устал. Устал. Трудно. И карьеру, по-моему, делать не хочет. Тоже устал.
Все время все говорят, говорят, особенно на партийных собраниях. А он
ничего не слышит. И страшно из-за этого расстроен. Вдруг о нем? И вид
у него от этого, как у мужичка из робких, который сам о себе в частушке
поет:
Меня на танцы приглашали,
А я чтой-то не пошел,
Пиджачишко на мне рваный,
Да и членик небольшой.
Но наш-то, хоть и помимо своей воли, ходит на партийные танцы и
все танцует и танцует, хоть и не слышит музыки. И уже какой год... В чем
же дело? Почему его, бедненького, все переизбирают и переизбирают в
партбюро? Тайна? Да нет! Когда кого-нибудь прорабатывают или пытают,
он время от времени прикладывает руку к уху и робко просит: «Ничего
не слышу... Погромче, пожалуйста..- Что?.. Чего?.. А сь ?.. Не слы ш у...»
Сами понимаете, человек волнуется. И так трудно. С одной стороны, как
рентген, светится глаз, с другой стороны героическая культя жмет; ле­
нинский зародыш угрожающе пишет; спаситель интеллигенции задумчиво
вздыхает; трипперный Жорик твоей семьей озабочен; у дрожащего еврея
появляется выражение фокстерьера — вот-вот укусит. А тут еще ори, как
зарезанный. Ну вот, видимо, за это нашему глухонькому время от вре­
мени партбюро заказы подкидывает. Впрочем, какие там заказы? Кро­
шечки, так, с барского стола, чтобы с голоду не помер, бедненький.
Не знаю, понимает ли он, за что его благодетельствуют. Думаю, что
нет. Ведь он же совершенно глухой...
Красавец Жора действительно высок, статен и красив, но на лице его
широком постоянно видна злоба и смятение. Жора исключительно безда­
рен и неудачлив. Это-то его и толкнуло в партию в самое развеселое вре­
мя, во время борьбы стареющего Сталина со своими врачами. Юному
Жорику трудно давались изобразительные искусства и науки. Несмотря
на внешнюю ладность, у него все валилось из рук. И не только с похмелья.
То, что средний студент делал в час, Жора, изнемогая, производил в во­
семь или десять. Уже в этом Жоре виделся некий подвох и заговор.
В те времена, когда любой признак незаурядности рассматривался с
позиций: «Ха , незауряден, уж не космополит л и? » , — Жоре был прямой
резон вступать в партию. Жора решил не учиться, а учить. Кроме того,
Жора, как и Сталин, не любил врачей и подозревал их в кознях. Дело
в том, что эти евреи никак не могли вылечить его от запущенного триппе­
ра. В данном случае Жора был несправедлив к врачам, так как современ­
ной науке известно: триппер возбуждается от водки. А поскольку Жора
не просыхал, то и триппер не высыхал. Но и партийный билет не защитил
Жору от надоевших ему трипперов и увечий, получаемых по пьянке. Жоре
явно и тотально не везло. Как-то с одним евреем он взял на пару про­
ститутку. Жора вообще-то евреев терпеть не мог, но в данном случае вы­
хода не было. У этого еврея были деньги, хотя бы на одну, а у Жоры их
никак не могло быть. И надо же, Жора, русак, хозяин страны, от нее за­
болел триппером, а обрезанный, безродный — нет. Это окончательно доби­
ло Жору. Еще больше укрепило в ненависти к космополитам и навсегда
бесповоротно сблизило с вождем всех времен и народов Иосифом Висса­
рионовичем Сталиным.
Через много-много лет после смерти любимого вождя постоянный
член партбюро М О С Х а Жора, заняв нужную сумму у одного беспартий­
ного большевика, взял проститутку. Утром он начал выгонять ее, не за­
платив денег, даже побил. За то, что, как он утверждал, она недостаточно
обеспечила ему прилив крови к главной из конечностей,

24

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

Отчаянная и озверевшая от побоев баба, пользуясь тем, что он был
изрядно пьян, вытащила у него партбилет и сдала в милицию, где все рас­
сказала, аргументируя тем, что пусть ее накажут, как б..., но таких гряз­
ных б... она в своей практике еще не встречала. Ее просто выгнали. Ви­
димо, работники милиции были связаны с милым Жорой. Он был членом
группы содействия милиции и, естественно, их собутыльником. Так или
иначе, милиция не составила протокола и не дала знать вышестоящим ин­
станциям, а передала документы и обстоятельства в партийную организа­
цию М О С Х а , членом которой являлся неудачливый партийный Дон Ж уан.
Историю — по каким-то внутренним партийным соображениям и, вероят­
но, по идее глобальной безопасности, а также сохранения и упрочения
мира во всем мире — замяли. Жора отделался легким испугом. Но имен­
но с этого момента фортуна повернулась к нему лицом, и он начал делать
активную карьеру. Его бурсацкая лихость импонировала менее прытким
партсотоварищам. Его профессией при рассмотрении характеристик для
поездки за границу стала нравственность. Он стал почти непререкаемым
авторитетом в этой тонкой области. Весь беспартийный М О С Х недоуме­
вал: что это — наглость, вызов? Возможно. Не пугайте нас, мы сами кого
хошь напугаем. Им плюнь в глаза — все Божья роса. Может быть, поэто­
му Жора и запроцветал. Я помню, что именно он пытал всех подозревае­
мых в безнравственности. Именно ему поручали читать лекции о комму­
нистической морали. Именно он страшно бдительно следил и выпытывал
о семейных взаимоотношениях, о любовных связях претендентов на за­
граничную поездку. Именно он, обычно полупьяный, с распахнутой ши­
ринкой, с немытой шеей поучал прелестных молодых художников: учыца,
учыца, учыца, как сказал Ленин.
Видимо, ему действительно открылась большая карьера. Если все
сложится, как надо, он со временем будет направлен в Америку, учить не­
сколько подраспустившихся детей пуритан нравственности. Абсурд? Нет,
эта запрограммированная циническая рациональность несет в себе прак­
тический элемент; в обществе, формально проповедующем коммунисти­
ческую мораль, не удивительно, если сухой коммунист, аскет поучает тебя
нравственности. Пусть он ограничен, пусть он несимпатичен, но он не смо­
жет внушить такого ужаса, как пьяный, разнузданный подонок, безнака­
занно измывающийся.
Внешне все может выглядеть случайностью. Но не зря начальство
попустительствует Жоре, создавая обморочную атмосферу полной безна­
дежности, и этим по-настоящему пугает и повергает в ужас. Больше, чем
самыми грозными приказами о послушании. Потому что с таким бесцвет­
ным, но беспредельным, все разъедающим цинизмом бороться нельзя.

Что за планида такая? Н у, пусть бы тиранил тиран, властвовал вла­
ститель, тонуть — так в крови, но не в моче. Нестерпимо стыдно. Хромой,
глухой, слепой, дрожащий, трипперный коллектив — Крошка Цахес —
мой хозяин. Противно и просто. Просто? А все-таки что там, за дверьми
парткомнаты, булькает, булькает, булькает?

ХЕПС
Иногда мои друзья, находившиеся на различных уровнях партийно-го­
сударственной иерархической лестницы, пытались мне помочь. Но никог­
да у них ничего не получалось. Временные успехи только подчеркивали
общее безобразие моей ситуации. Существовала физиологическая несо­
вместимость между мной и окружающей меня действительностью, и она
была непреодолима. Как бы ни пытались меня иногда заглотнуть в офи­
циальное искусство — а такие попытки были, — с отвращением отрыги­
вали. Я не переваривался в этом желудке.
Бывало, я сам, подначитавшись Макиавелли и призывая на помощь
исторические аналогии — история же искусств красочно повествует о его-

ли к — ЛИЦО — ЛИЧИНА

25

ворчивости разного рода талантов с вельможными ничтожествами всех
времен и народов,— пытался изменить себе и шел на сближение, пони­
мая, что скульптор — не поэт, не свободный философ и, увы, зависит от
государства. Будучи монументалистом, я не хотел всю жизнь просидеть
в подвале, не хотел быть генералом без армии. Соображения побеждали
отвращение — я сам тащил себя за шиворот. Но при личной встрече с со­
временными Медичами забывались практические аргументы. Кто-то, кто
был сильнее меня, превращал претендента на роль государственного
скульптора, советского Скопоса, в разнузданного анархиста. Как будто
внутри моего взрослого тела, одетого во взрослый, подчеркнуто респекта­
бельный на такие случаи пиджак (пиджак имени Ц К — прозвали его мои
друзья), находился некто, некое существо, скорее всего мальчишка, кото­
рый не хотел, не хотел, просто не хотел быть ни у кого на поводу. А по­
чему? Да нипочему. Просто так — я такой! Пусть нехороший, но это я.
Как-то раз мои друзья-аппаратчики пришли к выводу, что меня нуж­
но познакомить с человеком, который у Косыгина ворочает культурой.
Мы долго готовились. Меня учили, как с ним разговаривать, мне объяс­
няли, что он не очень далек, но зато склонен меценатствовать. Мне гово­
рили, что я должен говорить и чего говорить не должен. В общем, был
большой тренаж. Он же приезжал тихонечко и таинственно. Потому что
не очень-то гоже ему в ресторане встречаться с неофициальным художни­
ком, да еще с таким. В то же время он, видимо, умирал от любопытства,
так как обо мне в этой среде ходила масса взаимоисключающих слухов и
легенд.
Итак, в ресторане «Арбат» мы сняли в кабинете столик. Я тогда уже
имел много денег. Поэтому стол ломился от яств: балыков, черной икры,
от разных вин, коньяков, от всего, что только можно было купить. Пер­
вая половина вечера началась превосходно. Я ему рассказывал о своем
патриотизме, о войне, о том, как был добровольцем в армии. Я говорил,
что хочу служить родине, хоть моя форма в искусстве и отличается от
общепринятой. Он знал, что Косыгин, его шеф, подарил мою работу Кек­
конену и, значит, в какой-то степени понимал мою проблему. Друзья упи­
вались моими успехами и гордились мной. Они переглядывались и посмат­
ривали на этого человека, кличка которого была «Хепс», словно говоря
ему: «Ты видишь, видишь, он же свой, свой! Он наш! Мы же тебе гово­
рили...» И я изо всех сил старался быть своим.
Желание служить, желание приобщиться делает нас снисходитель­
ными. Я старался найти в нем симпатичные черты. И находил. Доброе
лицо, несколько близорукие глаза, смешные десять — пятнадцать воло­
сков, торчащие клоком на лысине. Нормальный человек. Чего же еще на­
до нам, чтобы терпеть начальство? Мало надо. В тайниках души мы так
презираем власть, что если ее представитель не сразу укусит, пырнет или
хрюкнет — уже хорошо. Ведь и Косыгина уважают за то, что он нормаль­
но, то есть средне-грамотно, говорит. Единственный из всех руководите­
лей своего поколения. Но, Боже мой, мой сосед — жалкий инженеришко — говорит лучше и литературнее Косыгина. А его-то никто не уважает
за это. И ясно, почему. Он не власть. Итак, я пытался зауважать челове­
ка из аппарата нормально говорящего Косыгина. Я не только устно и ми­
мически демонстрировал ему, что я свой,— я пытался слушать его, что,
правду говоря, было трудно.
Он обладал вязкостью сознания, все время спотыкался на несущест­
венных деталях, увязал в них. Внешний, предметный мир уводил его от
сюжета рассказа. Он помнил, что, где, когда съел на протяжении многих
лет, кто в чем был одет, кто кому что подарил, сколько что стоило и так
далее и тому подобное. Если же ему казалось, что он что-то спутал, как
то: у французского посла лет этак двадцать пять тому назад он ел говяди­
ну или телятину?..— он прерывал рассказ, накрывал голову ленинским
жестом руки и долго и упорно думал. На это время мы все затихали, что­
бы не мешать титанической работе его мозга. Наконец он радостно вспо­
минал: «Да, это была говядина!» Но сюжету мешало еще то, что он никак
не мог вспомнить, из какой части Франции добыт этот скот. И снова ле­
нинский жест, лысый лоб покрывается испариной, и почти слышно, как в
мозгу шелестит картотека. В чем-чем, но в стремлении к точности деталей
ему отказать было нельзя.

26

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

А вот выжимки из его беседы:
— Моя ж ена,— (Сообщаются все анкетные данные: происхождение,
возраст, не судима, образование; конечно, включая рост, цвет волос, глаз
н другие физические признаки),— не верила, что я сделаю карьеру.— (Из
анкетной части рассказа видно, что она нз более интеллигентной семьи,
чем Хепс.) — И несколько презирала мою рабочую косточку. Но как при­
ятно иногда доказать. Вдруг звонок...— (Сообщается, как ему вне очере­
ди поставили телефон. Как в таких случаях ставятся телефоны вообще.
Какой формы и цвета у него телефон. И чем его телефон лучше дру­
гих.) — Тебя вызывают...— К кому бы вы думали? К Молотову! — (Тут
никаких комментариев. Только сияние чела Хепса и вставшие по стойке
смирно десять волосков на заблестевшей от восторга лысине. Долгая пау­
за.) — К самому Молотову! А жена — я замечаю — недоуменно смотрит
из-за занавески...— (Сведения об этой занавеске и занавесках вообще.) —
Черная машина рычит у подъезда.— (Естественно, все о машинах и та­
бель о рангах: то есть кому, в каких случаях и какая положена.) — И по
белой линии, без знаков движения: у-у-у... Знай наших! — (Действитель­
но, какой русский не любит быстрой езды...)
Но торопился он зря, так как его просили подождать и, если он не ус­
пел позавтракать (а он не успел), откушать в столовой Совмина. (Подроб­
нейшее и необычайно квалифицированное изложение: как и что он в
этой святейшей из святых кормушек кушал.)
— И вдруг репродуктор: «Такого-то к Вячеславу Михайловичу, к Мо­
лотову!» Я хватаю папочку,— (Отступление о папочках, о тесемочках, застежечках, цвете и размере; важности папочек вообще, а его в особенно­
сти),— все на меня смотрят: кто таков? К Молотову?! К самому Молото­
ву! Приятно. У-у-у, как приятно! Видела бы жена! Вводят в кабинет.—
(Длиннющее описание всех предметов, находящихся в кабинете.) — То­
варищ Молотов в сером костюме и в таком оранжевом гластуке. Нет, нет,
простите, он был в сером костюме и в коричневом галстуке. В оранжеватом он был в другой раз. Я потом расскажу о том, что было, когда он был
в оранжеватом галстуке... Я прошу у него прощения: извините, товарищ
Молотов! Я куш ал...
(Тут нужно объяснить. Хепс не сидел в приемной, а сидел в столо­
вой. И поэтому был вызван по радио, и это его смущало: не рассердился
ли Молотов.)
— А Вячеслав Михайлович, как сейчас помню, мне говорит: «К у­
шать у нас в Совете Министров, а также в Ц К не возбраняется». Пони­
маете, мне, мне, прямо так простецки говорит: «Кушать не возбраняет­
ся!» — И в интонации Хепса прозвучало что-то надмирное. На мгновение,
как мне показалось, чело его озарилось ореолом. Расплывчатое, добро­
душное лицо приобрело значительное выражение, все превратившись в
свиной пятак, из дырок которого, как из священных репродукторов, нес­
лись слова новой религии: кушать, кушать, ку... И я вдруг увидел горы
и небеса, моря и луга, на которых гигантскими буквами начертано: К У ­
Ш А Т Ь Н Е В О З Б Р А Н Я Е Т С Я ! Хепс же, опустившись на землю, широким
жестом пригласил меня разделить его восторг. Закис от радостного сме­
ха и, подавившись черной икрой, запил армянским коньяком, но никак
не мог успокоиться, все время хихикая и повторяя многозначительно:
«Вот так-то, Эрнст. Кушать не возбраняется! Понял, Эрнст, не в о з б р а ­
н я е т с я ! » И поднимал беленький пальчик, чтобы подчеркнуть важность
и ритуальный смысл: К У Ш А Т Ь , К У Ш А Т Ь , К У Ш А Т Ь ! А поскольку не
возбраняется, он и кушал. Пил и кушал. Кушал и пил. И рассказывал, и
рассказывал. А так как мы слушали, он был убежден, что Мы упиваемся
содержательностью его рассказов и радуемся вместе с ним всем разуда­
лым радостям чиновничьего бытия-жития. И кушанию. И, конечно, он го­
ворил о семье, и, конечно, как все они, когда подопьют:
— Для меня семья — все. Но с вами, и между нами, ах, художники,
эх, натурщицы, эх, цыганочки... тра-тра-тру-ля-ля... Мастерскую тебе от­
грохаю, построю хорошую. Мастерскую за государственный счет. Постро­
ил же я Кобелю. Мы здесь все свои... Но тебе, но тебе поэтому скажу без
балды. Тебе — другую. У нас же ты не такой официальный. Тебе мастер­
скую с интимными уголками. Как говорят французы, гран мэрси. А один

ЛИК — ЛИЦО— ЛИЧИНА

27

уголок мастерской - и для меня. Знаешь, почему я люблю большую м...?
Между нами.,. В ней можно найти свой интимный уголочек. Хи-хи-хи...
Все бы ничего. И не такого я за свою жизнь наслушался. Но он както незаметно перешел на «ты». В его интонациях появилось нечто друже­
ски поощрительное, но с начальственным оттенком. Вообще-то в неофи­
циальном протоколе, если начальство переходит с подчиненным на «ты»,
то есть начальство говорит подчиненному «ты», подчиненный же началь­
ству «вы» — до особого разрешения,— это уже поощрение со стороны
начальства. Это уже выделение тебя из стада, это уже некое приобщение.
Я никогда не терпел такого рода панибратства. Оно действовало всегда на
меня, как красная тряпка на быка. Может быть, не тыкай мне Хепс, я бы
стерпел его занудность и безобразие. Но тут уже было выше моих сил,
И меня понесло:
— Вы что мне тыкаете. Я с вами свиней не пас..,
Много я ему сообщил. И что у моего деда дворник был культурнее
начальничка косыгинской культуры, и что я таких сявок, как он, у пара­
ши на четыре кости ставил. Много, ох, много было высказано ему на соч­
ном и отборном слэнге. Почему в напряженные моменты при общении с
хулиганами, бандитами, милиционерами, функционерами, я переходил на
уголовный язык? Выросший в весьма интеллигентной семье, я, естествен­
но, грамотно и, как многие считают, культурно говорю на литературном
русском. Но жизнь взрастила меня не только в литературных интеллекту­
альных салонах. И я скоро понял, что на строительной площадке, в ар­
мии, в милиции или даже у начальства в определенных обстоятельствах
слэнг звучит как язык силы. А интеллигентный русский — как признак
слабости. И при встречах с Хрущевым, возможно, умение нахамить Ш е­
лепину на слэнге частично защитило меня. Литературный русский сего­
дня — это иностранный язык. Нормальный же язык — это смесь заблатненного языка с канцелярскими клише.— Итак, выпоров «феней» ни в
чем не повинного Хепса, я бросил официантам пачку денег и ушел, в основ­
ном недовольный собой, проклиная и кляня себя за подхалимаж, хамство
и несдержанность.
Но эта история кончилась совершенно неожиданно. Естественно, мои
друзья очень обиделись на меня. Один из них мне позвонил на следую­
щий день:
— Эрнст, ты не был настолько пьян, чтобы тебя простить. А если да­
же ты был и пьян, это все равно непростительно. Мы сделали для тебя
большое дело. Если тебе на него плевать, не надо было встречаться. А ес­
ли ты встретился, то хотя бы не о себе, ты должен был подумать о нас,
нам с ним работать.
Я сказал:
— Ребята, я приношу извинения. Больше никогда ничего подобного
для меня не делайте. Потому что я понял себя. Я могу поддерживать
взаимоотношения с человеком, который мне даже если и полезен, то одно­
временно должен быть и приятен. Тогда хоть что-то получится. Если же
он только полезен и отвратителен, у меня ничегошеньки не выйдет.
— Ну, это твое дело. Мы тебя простить не можем, потому что ты се­
бя повел не по-мужски.
Они были правы, и я очень, очень переживал.
Неожиданно, примерно через неделю, мне снова позвонил мой друг:
— Эрнст, я не разделяю веру в твой гений. Но, во всяком случае,
гений интуиции у тебя есть, это точно.
— В чем дело?
— Хепс от тебя без ума. Каким-то образом он съел твое хамство. Он
хочет, чтобы ты перед ним извинился, и хочет снова встретиться. Поверь,
Эрнст, это делает ему честь, и не задирайся снова.
— Ребята, только я очень не хочу... Я не могу с ним поддерживать
отношения.
— Ради нас*
— Ну, только ради вас,
Я позвонил Хепсу:
— Я приношу вам извинения. Я был патологически пьян. Я инва­
лид Отечественной войны. На меня водка действует ужасно, Приношу

28

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

вам извинения. Я очень часто в таком состоянии разговариваю с людьми
неправильно...
Он очень сухо ответил:
— Ну, хорошо, хорошо, я это понимаю. Но я хотел бы с вами уви­
деться.
— Зачем?
— Когда мы увидимся, я объясню вам, зачем.
Дело в том, что ребята попросили меня подарить ему какой-нибудь
рисунок или какую-нибудь гравюру, чтобы сгладить инцидент. Испытывая
горячее чувство вины, я на это пошел. Мы с ним встретились у ворот
Кремля, где он работал, в его обеденный перерыв.
— Вот вам рисунок. Здесь я вам сделал дарственную надпись.
Он смягчился и пожелал меня пригласить домой, что было уже, сточ­
ки зрения протокола, высшей честью. А если учесть, что он встретился со
мной, пожертвовав обедом, то надо считать, что он меня больше чем про­
стил. И вот у него дома я снова хлебнул горюшка. Но, слава Богу, это
была последняя наша встреча. И с гордостью могу сказать, что в этот раз
я был сдержаннее, никого не оскорбил и ничего не сломал. Описывать его
дом, забитый роскошью, нет сил. Кроме мебели всех сортов и стилей,
всюду тяжеленные бронзовые скульптуры, совершенно не для домашне­
го пользования: огромнейшие Марксы и Энгельсы, стыдливо носом в угол
повернут бюст Сталина в маршальской форме. Различные герои, сеющие
разумное, доброе, вечное, кующие что-то железное, не то мечи на орала,
не то орала на мечи, знакомые мне натурщики и натурщицы в балетных по­
зах, устремленные в космос — к мирам иным,— чтобы доказать, что и там
нет Бога. Ясно, что это взятки-подарки от опекаемых им скульпторов.
А вот и парадный гипсовый бюст самого хозяина.
— Пока еще не переведен в вечный материал,— сообщил мне таин­
ственно Хепс, указывая на монумент, расположенный на хрупкой чайной
горке, набитой бездарнейшим немецким трофейным фарфором времен
Гитлера: томные купальщицы, кокетливые национал-социалистические
младенцы-супермены, порочная Гретхен, танцующие крестьяне и кресть­
янки, собачки, кошечки в бантиках и просто розочки и бантики из фар­
фора. И над всем этим героический бюст Хепса, взглядом устремленный
в светлое коммунистическое будущее, где будет что кушать. Он во всех
орденах, а их у него, оказывается, немало, и даже десять волосков есть,
но только они не торчат, а заботливо выложены скульптором на римской
плеши Хепса. И каждый любовно выделен, отполирован и значителен сам
по себе. А над его челом по стенам расположены головы различных жи­
вотных: с рогами и без рогов, с клыками и без клыков. Возможно, трофеи
его лихой охоты, возможно, подарки. Но ясно, что это тотемы, символы
того, что вышеперечисленные животные действительно были убиты и ску­
шаны. Между мордами с укоризной смотрящих на плешь Хепса зверей
расположены дары всех стран и народов, покоренных Хепсом: вымпелы,
кокосовые орехи с революционными надписями, сделанные золотом, пей­
зажи далекой Индонезии, написанные лаком, цветные полотенца, грузин­
ская чеканка, изображающая «Витязя в тигровой шкуре», болгарские
сценки из социалистического быта деревни, набранные в драгоценных сор­
тах дерева. Естественно, гербы, серпы, молоты, звезды, Эйфелева башня,
пальмы, значки олимпиад и конгрессов, арабские мечети и верблюды, бо­
чоночки и открывалки для бутылок и, конечно, Ленины, Ленины — всех
национальностей и рас; Ленины всех континентов и широт; Ленины чер­
ные и желтые, красные и белые, раскосые и большеглазые, курносые, пря­
моносые и горбоносые; Ленины скуластые и удлиненные; Ленины с боль­
шими лбами и маленькими; Ленины, выполненные во всех материалах,
которые породила земля и химия: Ленины из бронзы и ракушек, Ленины
из нержавеющей стали и пенопласта, Ленины из пивных пробок и слоно­
вой кости, Ленины из различных пород дерева и из смолы. И среди всего
этого хлама, как окошко в другой мир, цветы, прекрасные цветы, выши­
тые его женой. А под этим великолепием паркетный пол, натертый его
женой. Каждая паркетина занятно блестит. Потому что его жена, по при­
казу Хепса, одну паркетину трет справа налево, а другую слева направо,
о чем с гордостью нам сообщил Хепс. В отличие от большинства совет­
ских чиновников, которые в основном под башмаком жен, Хепс властвует,

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

29

И, возможно, мстит за ее интеллигентное прошлое и недоверие к его спо­
собностям. Так или иначе, она только раз выглянула из-за занавески, зна­
комой нам уже по предыдущим рассказам, чтобы дать нам выпить.
Когда я был в капелле Медичи, я понял многое. Я понял, почему ге­
нии Возрождения так преклонялись перед Медичи. В атмосфере искусст­
ва, которую он создал, мог жить только Медичи. Потребность концентри­
ровать различные шедевры с такой силой мог именно только гений. Гений
Медичи своей любовью к искусству и потребностью в нем стал равным его
создавшим. Да, Медичи равен Микеланджело, Рафаэлю и другим. То же
и Хепс. Он абсолютно адекватен художникам, набившим его капеллу сво­
им хламом. Если бы я мог привезти его квартиру сюда в Америку, круп­
нейшие галереи дрались бы, чтобы экспонировать ее. Это самый китч из
китчей в мире. Уважаемое товарищ правительство, умоляю сохранить эту
квартиру как музей. А х , да, я не указал адреса. Ну, пошукайте, таких
квартир не одна. Но делать вам это надо скорее, так как волна либерализ­
ма и тлетворное влияние Запад скоро размоет такие квартиры-заповедни­
ки. Прошу прощения за отступление... Видимо, воспоминание о Хепсе за­
разило меня тоже вязкостью мысли.
Итак, жена дала нам выпить. Довольно жалкой водочки и закусоч­
ки. Обидно нам было хлебать эту теплую водочку, так как в квартире стоя­
ло несколько стеклянных шкафов, набитых различными коньяками. Боже
мой, я и не подозревал, что в мире так много различных сортов коньяка.
И как вкусно выглядит! Но на шкафах были суровые надписи: что пить
это нельзя, так как сие — коллекция. И мы пили водку, как говорят, впри­
глядку, жадно поглядывая на недоступную роскошь.
— Таких коллекционеров убивать мало,— шепнул на ухо мой пар­
тийный друг.
— Вот ты и созрел и понял меня,— ехидно шепнул я ему в ответ.
Хепс немножко подвыпил водки и снова начал нудить. Но в этот раз
он не хамил и еще больше раскрылся. И нам стала ясна причина его же­
лания общаться со мной. Оказывается, в один период своей карьеры он
был помощником Ворошилова.
— Эх, Эрнст, Эрнст, вы человек крупного помола. Такие сейчас пе­
ревелись. Вы мне очень напоминаете Ворошилова. Он тоже был вспыль­
чив, но отходчив...
Видимо, он решил, что мое хамство есть право. И раз я такой хам по
отношению к нему, то я и есть природное начальство. Кроме того, он, по­
хоже, заподозревал, что я имею естественное право на это хамство еще и
потому, что у меня есть какая-то рука повыше его. У него была рабья на­
тура. Он остался рабом. И, работая у сухого Косыгина, который не скло­
нен топтать никого ногами, он, наверное, скучал о мате Ворошилова и о
прежних счастливых временах. И во мне он увидел хозяина, свою моло­
дость. Самое интересное, что в связи с этим Хепсом я вспомнил другую
историю. Я вспомнил его более молодым, но не менее противным.

МЕРКУРОВ
Приехав в Москву поступать в институт, не имея ни жилья, ни денег,
я обратился к Меркурову, одному из трех ведущих в то время скульпто­
ров страны, с просьбой взять меня на работу. Меркуров во время войны
был в эвакуации в городе, где я родился,— в Свердловске. Там он близ­
ко познакомился с моей мамой, которая тогда была оргсекретарем Союза
писателей Урала. И вот теперь, хоть я еще не был скульптором, он, види­
мо, из-за знакомства с мамой, взял меня на роль «мальчика за все»... То
есть я должен бы делать все, что прикажут: от подметания полбв и бе­
ганья за водкой до помощи в лепке и в рубке камня.
Огромный, бородатый, красивый и громкий Меркуров сразу понра­
вился мне. Его театральная импозантность, его шикарность, размах и
красочность жеста импонировали моему романтическому сознанию. Воз­
можно, родись я во времена Шаляпина, во времена купеческих загулов

30

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

моего деда, мне бы все это показалось мишурой. Но на фоне серых буд­
ней, серой, как солдатская шинель, действительности он был яркой фигу­
рой. Жил он барином. За стол садились иной раз до шестидесяти человек.
Скульптор он был бесспорно талантливый. Его дореволюционные работы
явно говорят об этом. Его гранитный Достоевский, Толстой, да и Тимиря­
зев, вырубленные в молодости, конечно, выше всего того, что он потом
делал при советской власти. Он был бесконечно циничен и даже как бы
гордился этим. Я подозреваю, что в тайниках души он был трагичен и
сломлен. Внутренне он уже был выдрессирован советской властью, но
внешне — прекрасен, как свободное животное на фоне всеобщей запуган­
ности.
Поражала воображение скульптура голого Ленина. Модель фигуры,
которая должна была венчать Дворец Советов, спроектированный архи­
тектором Иофаном (кстати сказать, единственным моим родственником,
сумевшим завоевать любовь тов. Сталина). Голый Ленин?! Но Иофан в
том, что Ленин остался даже без кальсон, нисколечко не виноват. Меркуров, как серьезный профессионал, штудировал ленинскую плоть и вжи­
вался в анатомический образ Гения. Ильича пришлось в конце концов
приодеть в портки и пиджак.
Но совсем становилось жутковато, когда Сергей Дмитриевич торже­
ственно сообщал, что в голове тов. Ленина будет кабинет тов. Сталина.
И что, когда этот монумент увенчает Дворец Советов, тов. Сталин, ком­
фортабельно расположившийся в плеши тов. Ленина, воспарит над обла­
ками.
Пошучивал он и такие шутки. Когда к нему приезжало все Политбю­
ро, он театрально говорил:
— Ну, друзья-господа, вот там,— широкий жест с показом за воро­
та,— кончается советская власть. А здесь начинается Запорожская Сечь...
(Сечь. Где огромная армия каменщиков высекала бесконечные серии
фигур Сталина. Своеобразный комбинат, мануфактура. Сталинская Сечь.)
Господа только улыбались. А господа-то всего только Берия, Мален­
ков, Каганович, Ворошилов. Но ему было можно. Он был в те времена лю­
бим Сталиным. Но и он все-таки заигрался. На 70-летие Сталина он пре­
поднес ему в подарок гранитную скульптуру, изображающую группу скорб­
ных людей, несущих на плечах тело Ленина, под названием «Похороны
вождя». И имел бестактность в дарственном письме указать ее стоимость.
Ответ Сталина был краток: «Такой дорогой подарок принять не могу!»
С этого начался его закат.
Но в то время Меркуров был на коне и резвился. И его двор для него,
нэ для нас, конечно, был вольницей и Запорожской Сечью.
Я вместе с рабочими рублю камень во дворе. Вдруг женский вопль. Из
дома выскакивает в полуразодранном платье известнейшая балерина стра­
ны. Женщина-кумир. Женщина-монумент. А за ней, лауреаткой Сталин­
ских премий, народной артисткой С С С Р , обладательницей огромной кол­
лекции многих званий и орденов, несется тоже лауреат Сталинских пре­
мий, народный художник С С С Р , член президиума Академии художеств
С С С Р , обладатель огромной коллекции многих званий и орденов товарищ
Меркуров Сергей Дмитриевич. Голый, огромный, волосатый, гориллооб­
разный, с дымящимся от возбуждения членом. А за ним его жена с чемто тяжелым в руках. Как в ускоренном кинофильме, они пролетают мимо
привыкшей к подобным сценам бригады каменщиков. Мы все целомудрен­
но опускаем очи долу. Группа исчезает, и только слышен истошный крик
члена президиума Академии художеств С С С Р :
— В моем доме, да и всласть пое....ся не дадут!..*
Но это так, пустячок, милая семейная сценка. Что они делали с Алек­
сеем Толстым, закрывшись с бабами в деревенской баньке, нам неведомо,
но по количеству сожранного и выпитого можно было судить о гигантской
и энергичной работе, проделанной там. Он любил вспоминать, что он грек.
Возможно. Другие говорили, что он армянин. А сам-то он враль был от­
менный. Так или иначе, темперамент у него был. И в этом плане ни гре­
ков, ни армян он не подвел и не опозорил. Кроме того, обе эти нации от­
личаются, как принято думать в Одессе, торговой сметкой. Отличался ею
и Меркуров. В Свердловске мне рассказывали, что, эвакуировавшись на
Урал во время войны, Меркуров снял — конечно, за счет государства —

ЛИК — ЛИЦО — ЛИЧИНА

31

для своего коллектива гостиницу «Большой Урал». Но, поскольку номе­
ров было гораздо больше, чем нужно, лишние он сдавал различным при­
езжим, а деньги клал себе в карман, по существу, на время превратив
государственную гостиницу в свою собственность. Таких купеческих про­
делок числилось за Меркуровым много. Но он не был скуп, и мы, работав­
шие у него, это знали. Он хорошо понимал характер русского мастерового
и поэтому действовал в традиционной русско-купеческой манере. Об этой
традиции я много слышал от своего деда — богатого уральского купца. За
самую малую провинность мог выпороть. А то вдруг, увидев, что рабочий
приуныл, спросит:
— Что морда кислая?
— Да корова у меня подохла, Сергей Дмитриевич.
Все понятно, корова — главная кормилица в пригородном хозяйстве
каменщика, у которого детей и внуков целая рота.
Отчитав за кислую рожу матом и обозвав всех дармоедами, на следую­
щее утро Сергей Дмитриевич дарит мужику корову. А корова по тем вре­
менам стоила целое состояние. Драл он с государства и с рабочих три шку­
ры, но все и тратил. А когда помер — оказалось, что действительно ниче­
го не скопил и, кроме долгов и заказов, ничего не оставил. Кстати, он орга­
низовал такой скульптурный комбинат и имел такого талантливого мене­
джера, что и после его смерти коллектив, созданный им, продолжал выпу­
скать продукцию от его имени без него. Да, впрочем, и при жизни многое
уже делалось без него.
В один прекрасный день Сергей Дмитриевич сказал, что он уезжает
отдохнуть на юг и что к такому-то числу должен быть готов портрет Куту­
зова, по-моему, две с половиной натуры или три. Он дал своим помощни­
кам в качестве модели абсолютно невразумительную лепешечку, в которой
было еле видно, что это голова человека и какие-то погоны. Зачем эта мо­
дель была сделана — непонятно, Лучше бы кукиш показал в виде модели.
— Н у, вы знаете, как и что делать, ребята. Задание не хитрое, но
кровь из носу, чтобы было готово и блестело, как яйца у кота, к такому-то
ч и сл у ...— потом наклонился и заговорщически сказал: — Клим приедет
принимать. Так что для Клима сделайте. Как говорят советские мастеро­
вые-скульптора, в нашем деле брака не бывает. Сказано — сделано.
В день сдачи заказа стоял на подставке готовый и новенький, как са­
пог, бюст: гладок, одноглаз, в орденах, в эполетах — все в порядке. Соцреалистический фельдмаршал Кутузов готов был к сдаче соцреалистическому маршалу Ворошилову. А вот и шеф. Прямо с самолета. Веселый, за­
горелый, пыша здоровьем и дыша вином и барашком, даже и не взглянул
почти на результаты собственных творческих усилий. Махнул большой ру­
кой, дескать, знаю, сойдет, и побежал на кухню, потому что надо было
принимать большого гостя. «Путь к сердцу солдата лежит через желу­
д о к » ,— кажется, сказал Наполеон. А Ворошилов хоть и маршал, но в
смысле сердца и желудка остался, естественно, солдатом. И забегали хо­
луи — как их называет советская знать, обслуга. Закрутилось все. А из
кухни доносились фантастически вкусные запахи. И зычный голос хо­
зяина:
— Да сациви, в сациви орешков да чесночку побольше... Где «Хванч­
кара»?.. Это что? Персик? Яйца это твои, мудак, а не персик! Настоящий
персик с кулак должен быть...
Наконец затихло все. Только от возбуждения подвывают многочислен­
ные дворовые собаки, сбежавшиеся на упоительный запах кухни. (Выли и
мы — в стране царил голод.) Приближалось время, когда должен был при­
ехать величайший партийный меценат.
Вышел раскрасневшиийся от жара кухни Меркуров. Я в это время
подметал пол в мастерской и стоял со шлангом. Дело в том, что в моих
обязанностях было следующее: при появлении высокопоставленных гостей
у дверей должен был стоять форматор Дюбанин, который впоследствии ра­
ботал и у меня форматором. Как только появлялся гость, он махал мне ру­
кой, и я обрызгивал скульптуру водой. Это всегда входило в мои обязан­
ности, потому что Меркуров точно знал вкус советского начальства: то, что
не блестит, не блестяще. Меркуров посмотрел на меня, а он ко мне хоро­
шо относился и доверял:
— Слушай, тебе надо быть скульптором. Ты же все-таки не всю

32

ЭРНСТ НЕИЗВЕСТНЫЙ

жизнь будешь здесь подметалой. А ведь самое важное в нашей*ситуации —
не как лепить, а как сдавать... Так вот, польешь и брысь за занавеску...
Оттуда будешь выглядывать. Я кое-что тебе покажу...
Так и поступили мы с Дюбаниным. Дюбанин, стоявший у дверей, мах­
нул рукой, я быстро обрызгал водой бюст Кутузова, бросил шланг, закрыл
кран, и мы спрятались за занавеску. Едва мы успели задернуть ее, выглядывая из-за щели, как увидели, что появился кривоногий меценат, пора­
зивший меня невзрачностью своего вида. Человек-Легенда, о котором сла­
гались песни, Человек-Монумент оказался небольшого ростика, довольно
спортивным, с лицом пуговкой и чаплинскими усиками, человечком. Так
что мой Хепс, которий плелся за ним в качестве помощника, вполне был на
месте. Да и вкусы у них, как я потом выяснил, были абсолютно одинако­
вые. Что у героя-монумента Ворошилова, то и у чиновника Хепса. Итак,
вошли эти люди. А за ними следовали еще, но было видно, что это не лю­
ди, а так, охрана. Из другой двери синхронно вышел громадный барст­
венный Меркуров. Но что это? Вся голова его от макушки до шеи забинто­
вана. Трагический вид. Только из-под повязки торчит веселый пиратский
глаз, нос и клок бороды. Тут уж не до Кутузова. Ворошилов и не смотрит
на него. Эх, зря я поливал...
— Сергей Дмитриевич, да что с вами?..
— Ох-хо-хо,— отвечает болезненный Сергей Дмитриевич. — Вот, Кли­
мент Ефремович, некоторые непонимающие говорят, что нам, скульпторам,
много платят. А нам надо бы еще и на молочко подбросить за вредность
производства. Знаете, сколько нервов да сил тратишь?! Вот я лепил этого
Кутузова, а он — одноглазый... А то, что он одноглазый, создает опреде­
ленную мимику, определенное выражение лица. Надо было вжиться в об­
раз. Вот я и щурился. Я морщился. Представлял себя одноглазым. Ночами
вскакиваю — не спится... А тут еще сверхзадача, как говорит Станислав­
ский, хоть Кутузов и одноглаз, он символ — с воинским зрением орла. Как
совместить конкретную правду с исторической?! Вот, Климент Ефремович,
соцреалистическая задача!.. Что-то сейчас болею, все лицо свело. Все лицо,
и глаз не смотрит, резь.— Естественно, сердобольному маршалу здесь уж
не до Кутузова. Он так, бросил взгляд — уже принято.
— Сергей Дмитриевич, да что же это такое? Что с вами? Вы должны
себя беречь, неугомонный. Вы нам нужны... — Скупые мужские объятия.
И пошли пить «Хванчкару» — любимое вино Сталина — и кушать са­
циви. Мы выползли из-за занавески, переглянувшись. В общем-то все бы­
ло понятно. Непонятно мне было тогда одно: зачем Меркуров разыграл
комедию? Ведь и так было бы принято. Сейчас я это понимаю. Он прези­
рал этих людей. Он все-таки работал с Лениным и с Дзержинским. По­
этому новые партийные вожди-нувориши вызывали у него только отвра­
щение, и он иногда разрешал себе покуражиться, побезобразничать, хоть
так компенсируя свое положение: высокооплачиваемого государственного
раба.
Прошло некоторое довольно длительное время. Мы сидели и ждали
дальнейших приказов. А ... маршал кушал, кушал, и Хепс кушал, кушал.
Накушавшись, высокопоставленные гости уехали. Вышел веселый и
пьяный Меркуров. Указал на повязку и сказал:
— Вот б ....,— так иногда он любовно называл свою жену, — замотала,
так замотала... Слава Богу, едальную щель хоть оставила. А ну, разматы­
вай меня, ребята...— И мы сняли с его глаза повязку, в этот момент по­
няв, что и глаз-то был забинтован не тот, который надо было щурить,
чтобы вжиться в образ Кутузова.
Да это и неважно. До подробностей ли тут? Такие частности не имеют
отношения к истории советского искусства, в которой мы, возможно, ког­
да-нибудь прочтем, что серия бюстов одноглазых полководцев: Моше Дая­
на и Кутузова, Нельсона и Голенищева — работы скульптора Меркурова
Сергея Дмитриевича является вершиной соцреалистического портрета.
Именно потому их автор удостоен всех возможных государственных пре­
мий и отличий за не им вылепленную работу, но им проведенную интерме­
дию. Верно сказал мне через много лет менее талантливый, но не менее
циничный Вучетич, сменивший Меркурова на посту государственного лю­
бимца. Он показал мне на Сталина, которого я лепил для него, и изрек:
— Неважно, как ты мне его вылепишь. Важно, как я ему его.сдам...

Андрей Сахаров

ВОСПОМИНАНИЯ

1953 ГОД
ля всех людей на земле это был год смерти Сталина
Д
и последовавших за ней важных событий, приведших
к большим изменениям в нашей стране и во всем мире. Для нас на объ­

екте это также был год завершения подготовки к первому термоядерному
испытанию и самого испытания.
Последние месяцы жизни и власти Сталина были очень тревожными,
зловещими. Одним из трагических событий того времени стало так назы­
ваемое дело «врачей-убийц», сообщения о котором в начале 1953 года по­
явились на страницах всех советских газет. Речь шла о группе врачей Крем­
левской больницы, почти все они были евреями, которые якобы совершили
ряд хорошо замаскированных врачебных убийств партийных и государст­
венных деятелей — Щербакова, Жданова и других — и готовились к убий­
ству Сталина. Дело якобы началось с письма врача Лидии Тимашук (ко­
нечно, сексотки). Фактически же все, имевшие за плечами опыт кампаний
30-х годов, понимали, что это — широко задуманная антиеврейская прово­
кация, развитие антисемитской и антизападной шовинистической «борьбы
с космополитизмом», продолжение антиеврейских акций — убийства Михоэлса, расстрела Маркиша и др. Потом мы узнали, что в начале марта
были подготовлены эшелоны для депортации евреев и напечатаны оправ­
дывающие эту акцию пропагандистские материалы, в том числе номер
«Правды» с передовой «Русский народ спасает еврейский народ» (автор
якобы некто Чесноков, незадолго до смерти Сталина введенный им в рас­
ширенный состав Президиума Ц К К П С С , Сталин тогда уже не доверял ста­
рому составу). По всей стране прошли митинги с осуждением «врачейубийц» и их пособников; начались массовые увольнения врачей-евреев. (На
объекте кампания увольнений была немного приглушена, но я знаю один
случай увольнения доктора-глазника Кацнельсона, мужа моей однокурс­
ницы Лены Фельдман; возможно, были и другие, о которых я не знаю.)
С каждым днем атмосфера накалялась все больше, и в недалеком бу­
дущем можно было опасаться погромов (говорят, они были запланированы).
В это время в Москву приехал за получением Премии Мира французский
общественный деятель Ив Фарж. Он выразил желание встретиться с под­
следственными врачами и, когда встреча состоялась, спросил, хорошо ли
с ними обращаются. Они, естественно, ответили, что очень хорошо, но один
из них незаметно оттянул рукав и молча показал Иву Фаржу следы истя­
заний. Тот, потрясенный, бросился к Сталину. По-видимому, Сталин отдал
приказ не выпускать слишком любопытного из С С С Р . Во всяком случае,
Ив Фарж вскоре погиб на Кавказе при очень подозрительных обстоятель­
ствах. (Я не мог проверить достоверность этого, но не получил при этих
попытках и опровержения — я рассказал через несколько лет эту историю
в обществе начальства, включая Славского, и все промолчали.)
В январе или начале февраля я был свидетелем многозначительной
сцены.
Я обедал за столиком в «генералке». Через проход от меня сидели
Н. И. Павлов и Курчатов. По радио передали сообщение о том, что в ТельАвиве неизвестные лица бросили бомбу в советское представительство.
П р о д о л ж е н и е . Начало см. «Знамя» №№ 10, 11 за 1990 г.
3. «Знамя» № 12.

34

АНДРЕЙ САХАРОВ

И тут я увидел, что красивое лицо Н . И. Павлова вдруг осветилось какимто торжеством.
— Вот какие они — евреи] — воскликнул он. — И здесь, и там нам
вредят. Но теперь мы им покажем.
Курчатов промолчал. Борода и усы полностью скрывали выражение
его лица.
Некоторые считают, что дело врачей должно было стать также началом
общего широкого террора, подобного террору 1937 года, во всех звеньях
государственной машины, включая высший партийный уровень, и что со­
ратники Сталина почувствовали нависшую над ними опасность. В таком слу­
чае, возможно, что смерть Сталина не была естественной — ему помогли.
Эта версия развита в одной из книг Авторханова.
У меня нет своего собственного мнения о том, как умер Сталин. То­
нальность известного рассказа Хрущева скорей свидетельствует в пользу
естественной смерти.
О смерти Сталина было объявлено 5 марта. Однако, по-видимому, об­
щепризнано, что смерть Сталина наступила раньше и скрывалась несколь­
ко дней. Это было потрясающее событие. Все понимали, что что-то вскоре
изменится, но никто не знал — в какую сторону. Опасались худшего (хотя
что могло быть хуж е?..). Но люди, среди них многие, не имеющие никаких
иллюзий относительно Сталина и строя, — боялись общего развала, междуусобицы, новой волны массовых репрессий, даже — гражданской войны.
Игорь Евгеньевич приехал с женой на объект, считая, что в такое время
лучше находиться подальше от Москвы. Известно, что в эти дни в Москве
возникла стихийная давка. Сотни тысяч людей устремились в центр Моск­
вы, чтобы увидеть тело Сталина, выставленное в Колонном зале. Власти,
видимо, не предугадали масштаба этого человеческого потока и в обстанов­
ке непривычного отсутствия команд свыше не приняли вовремя необходи­
мых мер безопасности. Погибли сотни людей, может, тысячи. За несколько
дней, однако, в верхних коридорах власти кое-что утряслось (как потом
выяснилось — временно), и мы узнали, что теперь нашим Председателем
Совета Министров будет Г. М. Маленков. Яков Борисович Зельдович ска­
зал мне по этому поводу:
— Такие решений принимаются не на один год: лет на 3 0 ...
Он, конечно, ошибался.
По улицам ходили какие-то взволнованные, растерянные люди, все
время играла траурная музыка. Меня в эти дни, что называется, «занес­
ло». В письме Клаве (предназначенном, естественно, для нее одной) я
писал: «Я под впечатлением смерти великого человека. Думаю об его че­
ловечности». За последнее слово не ручаюсь, но было что-то в этом роде.
Очень скоро я стал вспоминать эти слова с краской на щеках. Как объяс­
нить их появление? До конца я сейчас этого не понимаю. Ведь я уже много
знал об ужасных преступлениях — арестах безвинных, пытках, голоде, на­
силии. Я не мог думать об их виновниках иначе, чем с негодованием и от­
вращением. Конечно, я знал далеко не все и не соединял в одну картину.
Где-то в подсознании была также внушенная пропагандой мысль, что же­
стокости неизбежны при больших исторических событиях («лес рубят —
щепки летят»). Еще на меня, конечно, действовала общая траурная, похо­
ронная обстановка — где-то на эмоциональном уровне ощущения всеобщей
подвластности смерти. В общем, получается, что я был более внушаем, чем
мне это хотелось бы о себе думать. И все же главное, как мне кажется,
было не в этом. Я чувствовал себя причастным к тому же делу, которое,
как мне казалось, делал также Сталин — создавал мощь страны, чтобы
обеспечить для нее мир после ужасной войны. Именно потому, что я уже
много отдал этому и многого достиг, я невольно, как всякий, вероятно, че­
ловек, создавал иллюзорный мир себе в оправдание (я, конечно, чуть-чуть
утрирую, чтобы была ясней моя мысль). Очень скоро я изгнал из этого
мира Сталина (возможно, я впустил его туда совсем ненадолго и не пол­
ностью, больше для красного словца, в те несколько эмоционально иска­
женные дни после его смерти). Но оставалось государство, страна, комму­
нистические идеалы. Мне потребовались годы, чтобы понять и почувство­
вать, как много в этих понятиях подмены, спекуляции, обмана, несоответ­
ствия реальности. Сначала я считал, несмотря ни на что, вопреки тому,
что видел в жизни, что советское государство — это прорыв в будущее, не­

ВОСПОМИНАНИЯ

35

кий (хотя еще несовершенный) прообраз для всех стран (так сильно дейст­
вует массовая идеология). Потом я уже рассматривал наше государство на
равных с остальными — дескать, у всех есть недостатки — бюрократия,
социальное неравенство, тайная полиция, преступность и ответная жесто­
кость судов, полиции и тюремщиков; армии и военные стратеги, разведки
и контрразведки, стремление к расширению сферы влияния под предлогом
обеспечения безопасности, недоверие к действиям и намерениям других
государств. Это — то, что можно назвать теорией симметрии. Все прави­
тельства и режимы в первом приближении плохи, все народы угнетены,
всем угрожают общие опасности. Мне кажется, что это наиболее распро­
страненная точка зрения. И, наконец, уже в свой диссидентский период
я пришел к выводу, что теория симметрии тоже требует уточнения. Нельзя
говорить о симметрии между раковой и нормальной клеткой. А наше го­
сударство подобно именно раковой клетке с его мессианством и экспан­
сионизмом, тоталитарным подавлением инакомыслия, авторитарным стро­
ем власти, при котором полностью отсутствует контроль общественности
над принятием важнейших решений в области внутренней и внешней по­
литики; государство закрытое — без информирования граждан о чем-либо
существенном, закрытое для внешнего мира, без свободы передвижения
и информационного обмена. Я все ж не хочу, чтобы эти характеристики
понимались догматически. Я отталкиваюсь от «теории симметрии». Но
какая-то (и большая) доля истины есть и в ней. Истина всегда неоднознач­
на. Какие выводы из всего этого следуют? Что надо делать нам здесь
(т. е. в С С С Р ) или там (т. е. на Западе)? На такие вопросы нельзя ответить
в двух словах, да и кто знает ответ?.. Надеюсь, что никто — пророки до
добра не доводят. Но, не давая окончательного ответа, надо все же не­
отступно думать об этом и советовать другим, как подсказывают разум
и совесть. И Бог вам судья — сказали бы наши деды и бабушки.
В конце марта 1953 г. была объявлена широкая амнистия (ее называ­
ли неофициально «ворошиловская», так как под Указом стояла подпись
Председателя Президиума Верховного Совета Ворошилова; но, конечно,
решение о ней было принято коллективно). Амнистия имела огромное зна­
чение, так как уменьшала базу рабской системы принудительного труда.
У нее были и отрицательные последствия — временное увеличение в не­
которых местах преступности. Но главный ее недостаток был тот, что из
нее были исключены политические статьи*. Миллионы безвинных, мил­
лионы жертв сталинского террора продолжали оставаться за колючей про­
волокой бесчисленных каторжных лагерей, в тюрьмах, в ссылках и на
бессрочном поселении. Лишь через несколько лет большинство из них,
тех, кто еще был жив, вышли на свободу. Это стало возможным только
в результате постепенного освобождения страны от пут сталинского кош­
мара, при оттеснении из высшего руководства многих трусливых, цинич­
ных и жестоких соучастников сталинских преступлений. Как известно, это
в значительной мере заслуга Хрущева и его советников в 50-х годах (сре­
ди которых, говорят, важную роль играл Снегов — в прошлом тоже узник
сталинских лагерей).
Примерно через неделю после объявления об амнистии произошло еще
одно важное событие —- прекращение дела врачей. Первым среди нас уз­
нал об этом Игорь Евгеньевич — он всегда слушал по утрам иностранные
радиопередачи на коротких волнах, чаще всего на английском языке.
Я помню, как Игорь Евгеньевич, запыхавшись, прибежал в этот день в
отдел и еще от порога крикнул:
— Врачей освободили!
Через несколько часов мы уже читали об этом в советских газетах:
«Всех обвиняемых освободить за отсутствием состава преступления. Ви­
новных в нарушении социалистической законности, в применении строжай­
ше запрещенных законом приемов следствия (читай — пыток, подлогов,
фальсификаций.— А . С .) — привлечь к строгой ответственности».
Игорь Евгеньевич был совершенно потрясен и счастлив и только и мог
повторять:
— Неужели дожили? Неужели, наконец, дождались?
Казалось, начинается новая эра. Конечно, как это часто бывает, Игорь
* Политзаключенные, осужденные на срок до 5 лет, подпадали под эту ам­
нистию. (Прим, ред.)

36

АНДРЕЙ САХАРОВ

Евгеньевич (и все мы) не только радовались действительно великому собы­
тию, но и делали из него очень далеко идущие выводы, которые оправда­
лись не полностью и — некоторые — далеко не сразу. И все же самое
страшное было позади. В эти дни, наряду с официальным сообщением, мы
также с восторгом читали передовые «Правды»: «Нерушимость дружбы
народов», «Социалистическая законность». Кажется, такое было в первый
и последний раз. Очень счастлив был и Яков Борисович. Он мне тогда
сказал:
— А ведь это наш Лаврентий Павлович разобрался!
Меня несколько покоробило, но я только заметил:
.— Разобраться не так трудно, было бы желание.
Пора было составлять последний итоговый отчет — с ожидаемыми ха­
рактеристиками и описанием изделия, представляемого на испытание.
Завенягин просил написать отчет так, чтобы его можно было показать
не только специалистам, но и «архитектору», и «инженеру-электротехнику». Архитектором по образованию был Берия, а электротехником — Ма­
ленков. Но архитектору скоро стало не до наших отчетов.
В один из летних дней жители объекта увидели, что табличка с обоз­
начением «улица Берии» снята, и на ее место повешена картонка с над­
писью «улица Круглова» (Круглов — тогда министр М ВД . Потом эта ули­
ца была переименована как-то еще). Через час мы услышали по радио сооб­
щение о снятии, разоблачении и аресте Берии и его сообщников. В деталях
ход этих событий остался мне неизвестен. Но я слышал, что Берия был аре­
стован в Кремле, на заседании Президиума Ц К К П С С . Офицеры одной из
частей армии за час до приезда Берии сменили по приказу Жукова охрану
в Кремле, они пропустили машину Берии и «отсекли» машину с охраной.
В это же время в Москву вошли армейские части, блокировали здание ГБ
и места дислокации частей ГБ и М ВД. Берию арестовали Жуков и Моска­
ленко, неожиданно для него вошедшие в зал заседаний Президиума. Его
поместили под арест в подвале здания Министерства обороны, где он нахо­
дился вплоть до суда (под председательством маршала Конева) и расстре­
ла. Я слышал, что Берия обращался в Президиум с просьбой о помилова­
нии, писал, что честным трудом искупит свои ошибки, ссылался на большой
опыт руководства хозяйством и новыми разработками, на заслуги во вре­
мя войны. Берия был расстрелян вместе со своими основными помощника­
ми, среди них были Меркулов, Деканозов, Кобулов, Мешик.
Через несколько дней (через две недели?) после ареста Берии меня
пригласили в Горком К П С С и дали для ознакомления Письмо Ц К К П С С
по делу Берии. Письмо рассылалось по партийным организациям (я не
знаю, по всем ли, и если нет, то по какому принципу делался выбор) и бы­
ло предназначено для разъяснения причин ареста Берии. Хотя я не член
К П С С , но мое положение было достаточно высоким, и, очевидно, поэтому
решили ознакомить и меня с этим документом. В 1956 году в таком же по­
рядке меня ознакомили с текстом секретного выступления Хрущева на
X X съезде.
Письмо Ц К К П С С было в красной обложке, поэтому я мысленно на­
зывал его «Красной книгой». Здесь я тоже буду называть его этим словом,
ассоциирующимся с цветом крови. Это очень интересный документ, я по­
стараюсь вспомнить и изложить его содержание.
Письмо начиналось с утверждения, что Берия — буржуазный перерож­
денец, старый агент мусаватистской разведки, что он злоупотребил довери­
ем народа и совершил тягчайшие преступления. Однако приводимые в
письме потрясающие факты свидетельствовали не только о личных, дейст­
вительно ужасных преступлениях Берии, но и о том, что он был одним из
соучастников Сталина, и более того — всей репрессивной системы в целом.
При чем тут буржуазное перерождение — совершенно непонятно, а если
оно имело место, то относилось оно не только к Берии. Начиналось письмо
с описаний действий Берии и его сообщников в Грузии — массовых арестов
и казней, чудовищных пыток. Несколько страниц было уделено делу Лакобы — секретаря Ц К ВКП(б) Абхазии — и его жены. Она была арестована
уже после гибели мужа в застенках Н К В Д и подвергнута пыткам, чтобы
добиться признания виновности мужа. Тогда схватили четырнадцатилетие-

ВОСПОМИНАНИЯ

37

го сына и стали мучать на глазах у матери, а мать на глазах у сына, вы­
нуждая оговорить покойного. Но оба отказывались и были убиты. Подроб­
но описывалось также убийство лично Берией Первого секретаря Ц К А р ­
мении Агаси Ханджяна и некоторые другие. Из дел, относящихся к мо­
сковскому периоду деятельности Берии и его сообщников, запомнилась ци­
тата из письма Эйхе, которого пытал «гражданин Мешик» — тот самый,
который возглавлял секретный отдел в нашем Управлении и столь мирно
играл в шахматы с некоторыми научными сотрудниками. У Эйхе был пе­
релом позвонков еще при допросах в царской охранке, и, зная это, Мешик
бил его палкой по этим чувствительным местам.
В 1941 году, как указывалось в документе, через несколько дней пос­
ле начала войны Берия представил Сталину на подпись большой список
политзаключенных на расстрел. Все эти люди ранее были приговорены к
различным срокам заключения, среди них приблизительно 40 известных
партийных и государственных деятелей, многие — герои революции и граж­
данской войны, содержавшиеся в секретных тюрьмах в Куйбышеве и под
Москвой, а всего, если мне не изменяет память, около 400 человек. Сталин
подписал этот список, и все перечисленные в нем были расстреляны. В то
время упоминание Сталина в таком контексте было потрясающим (мне
рассказывали, что при чтении документа на партийном собрании на одном
большом заводе в этом месте по залу прошел какой-то общий вздох, похо­
жий на стон). Теперь мы знаем, что таких «превентивных», абсолютно без­
законных массовых расстрелов было много в военные и предвоенные годы.
Один из них — расстрел польских офицеров в Катыни.
Запомнился заместитель Берии Деканозов, посол в Германии, который
любил ездить на машине по улицам Москвы, высматривая женщин, и тут
же насиловал их прямо в своей огромной машине в присутствии охраны и
шофера. Сам Берия был интеллигентней. Он любил ходить пешком около
своего дома на углу Малой Никитской и Вспольного и указывал на жен­
щин охране («секретарям»), потом их приводили к нему, и он понуждал их
к сожительству. После попытки самоубийства одной его четырнадцати­
летней жертвы Берия провел всю ночь около ее постели (но девушка
погибла).
Допросы политзаключенных часто проводились в его служебном каби­
нете. Он требовал, чтобы все присутствующие поочередно били допрашива­
емого (гангстерский прием круговой поруки), и издевался над «теоретиком»
Меркуловым, который отказывался от личного участия в избиениях (но зато
в своих инструкциях теоретически обосновывал массовые репрессии и слеж­
ку — систему «сит» и «сетей»: я не помню деталей, но помню эти слова).
После ареста Берии в его письменном столе (в той самой комнате 13, где
несколько раз бывал и я) нашли две дубинки для избивания заключенных.
В замечательной книге Евгения Гнедина рассказывается, как его профес­
сионально избивал в присутствии Берии Кобулов (впоследствии осущест­
влявший по приказу Сталина — Берии депортацию крымских татар и дру­
гие страшные акции), быть может, этими самыми дубинками. У Берии в
его ведомстве, согласно «Красной книге», была «лаборатория по пробле­
ме откровенности» (вероятно, там занимались химическими средствами растормаживания психики, а, может, и технологией пыток). Руководитель ла­
боратории, некий врач (фамилию забыл) по совместительству выполнял
весьма деликатные поручения. У него была тайная явочная квартира в Уль­
яновске. Туда вызывались люди, которых Берии необходимо было тайно
уничтожить, не прибегая к аресту. Врач наносил своим жертвам смертель­
ный укол тросточкой, на конце которой была ампула с ядом. Таким образом он убил более 300 человек.
Слыша по радио недавно об убийствах при помощи тросточки полит­
эмигрантов из Болгарии, я невольно вспомнил эту старую историю.
Далее в «Красной книге» рассказывалось об инсценированном Берией
ложном покушении на Сталина, которое было Берии необходимо для под­
нятия собственной значимости. Берии ставились в вину некоторые его ошиб­
ки (например, одновременный вызов на какой-то конгресс в защиту мира
сразу всех советских резидентов, что привело к целой серии провалов) и
некоторые его действия, за которые он, вероятно, должен бы был отве­
чать вместе с другими.

38

АНДРЕЙ САХАРОВ

После падения Берии у нас появился новый «шеф» — Вячеслав Алек­
сандрович Малышев, назначенный на пост заместителя Председателя Со­
вета Министров С С С Р и начальника Первого Главного Управления, вскоре
(а быть может, и сразу — я не помню) переименованного в Министерство
среднего Машиностроения; Малышев, кроме «наших», т. е. атомных, дел
осуществлял общее руководство и другими областями новой военной тех­
ники (ракетной и другими).
Во второй половине нашего коттеджа было общежитие девушек из вы­
числительного отдела. Но тут их всех спешно куда-то выселили и оборудо­
вали там помещение для Малышева. От калитки до двери дома проложили
настил, и вскоре я увидел, как по нему из подъехавшего ЗИ Са быстро идет,
почти бежит невысокий краснолицый мужчина, за которым еле поспевает
объектовское начальство. Малышев был «человеком Маленкова». Он рас­
сказал потом в более или менее узком кругу, что сам Маленков, уже буду­
чи Председателем Совета Министров, до падения Берии ничего не знал о
работах по термоядерному оружию — никакие сведения о них не выходи­
ли за рамки аппарата Берии. Я и раньше знал, что относящиеся к нашим
делам «Постановления Совета Министров С С С Р и Ц К К П С С » фактически
представляют собой решения Берии и его аппарата, но не предполагал, что
они засекречены даже от Председателя Совета Министров. Биография Ма­
лышева, которую он сам рассказал при каком-то* моем (кажется, с
Ю . Б . Харитоном) визите к нему, очень примечательна. Он сын паровоз­
ного машиниста, учился в каком-то железнодорожно-инженерном вузе, по
окончании в 1937 году направлен работать на Коломенский паровозостро­
ительный завод. Но оказалось, что на всем огромном заводе нет ни одного
инженера — все они арестованы как «вредители». Прибывшего молодого
человека назначают главным инженером. Он, как ни странно, справляется
с этим. Во время войны Малышев занимает очень ответственные посты по
руководству военной промышленностью, становится ближайшим помощни­
ком Маленкова. И наконец — в 1953 году вершина его карьеры. Я спро­
сил Зельдовича:
— Интересно, сознает ли он высоту и исключительность своего поло­
жения?
— О да, в полной мере.
В июле 1953 года все работы по подготовке изделия были закончены,
пора было ехать на испытания на полигон, расположенный в Казахстанской
степи, недалеко от Семипалатинска. Мне запрещено лететь на самолете, я
еду в вагоне Ю . Б. Харитона вместе с М. В. Келдышем, М. А . Лавренть­
евым и моим знакомым с объекта В. А . Давиденко (он тогда был началь­
ником отдела ядерных исследований. Несколько месяцев Давиденко жил
в нашем доме; сейчас мы ехали с ним в одном купе, он все время мастерил
свои удочки и спиннинги, не так из любви к рыбной ловле, как из привычки
мастерить. Виктор Александрович несколько раз говорил мне, что наиболь­
шее удовлетворение от работы он получал в молодости, когда был слесарем-универсалом на заводе, и из его рук выходили реальные вещи). С Кел­
дышем и Лаврентьевым мы встречались в салоне. Они даже в нашем при­
сутствии говорили в основном между собой — часто о совсем мне непонят­
ных академических и организационных делах, о предстоящих выборах, о
неизвестных мне людях; гораздо более интересны были разговоры о воз­
можностях электронно-вычислительных машин, о ракетной технике и ее
будущем в военных и гражданских делах — тут я мог принимать участие в
разговорах.
С Лаврентьевым у меня было мало общих дел, я его почти не знаю.
Что же касается Мстислава Всеволодовича Келдыша, то наши пути много
раз пересекались.
Келдыш производил на меня сильное впечатление деловой хваткой и
живостью ума, умением ясно сформулировать сложные научные, инженер­
ные и организационные вопросы, мгновенно находить какие-то новые их
аспекты, не замечаемые другими. Потом мне передавали, что и я произвел
на него впечатление (еще при первой встрече в 1952 году), и он в разных
кругах говорил обо мне в восторженном тоне, как о восходящей звезде на
научно-техническом небосклоне. Келдыш возглавлял то специальное мате­
матическое отделение, которое занималось нашими расчетами, он очень

ВОСПОМИНАНИЯ

39

много и по-деловому помогал нам. О моих отношениях с ним, когда я стал
«по другую сторону черты», я рассказываю во второй части воспоминаний.
Ехали мы долго, дней пять-шесть. Несколько часов провели в Новоси­
бирске, успели посмотреть этот сибирский город, в котором еще сохрани­
лось много старых деревянных домов из толстых бревен, и искупаться в
теплой, текущей с юга Оби. Дальше мы ехали по Турксибу, а последние
1 0 0 — 150 километров до полигона летели на присланном за нами малень­
ком самолетике Я К-15. Летели мы на бреющем полете, поднимаясь на
20 — 30 метров только там, где путь пересекали линии электропередач. Бы­
ло очень интересно наблюдать сверху ровную казахстанскую степь — ста­
да овец и коров, озерки с плавающими утками, которые с криком взлетали
при нашем появлении.
Приехав на полигон, мы узнали о неожиданно возникшей очень слож­
ной ситуации. Испытание было намечено в наземном варианте. Изделие в
момент взрыва должно было находиться на специальной башне, построен­
ной в центре испытательного поля. Было известно, что при наземных взры­
вах возникают явления радиоактивного «следа» (полосы выпадения радио­
активных осадков); но никто не подумал, что при очень мощном взрыве,
который мы ожидали, этот «след» выйдет далеко за пределы полигона и
создаст опасность для здоровья и жизни многих тысяч людей, не имеющих
никакого отношения к нашим делам и не знающих о нависшей над ними
угрозе.
Занятые кто подготовкой и расчетами самого изделия, кто организа­
ционными вопросами, все мы упустили все это из вида — лишний пример
тому, что в самых важных вопросах недосмотры бывают не реже, а пожа­
луй, даже чаще, чем в менее существенных! На опасность указал Виктор
Юлианович Гаврилов, бывший сотрудник Зельдовича, о котором я писал.
Теперь он работал в П Г У , в Москве.
Начальство было очень встревожено. Малышев, в своей экспансивной
манере, рассказывал: «Мы были готовы к испытаниям, все шло отлично.
И вдруг, как злой гений, явился Гаврилов, и все смешалось». Мы не раз
потом называли В. Ю . этим прозвищем, оно отражало что-то в его острокритической натуре.
Для прояснения ситуации было создано несколько групп. Мы работа­
ли параллельно (в номерах гостиницы, где нас поселили, конечно, без от­
дыха, почти круглосуточно), и через пару дней с помощью американской
книги о действии атомного оружия — «Черной книги» — как мы ее назьг
вали не только по цвету обложки — имели необходимые оценки примени­
тельно к нашим условиям: мощности взрыва, метеорологической обстанов­
ке, характеру почвы и высоте башни.
Несколько слов о «Черной книге». Она долго была у нас настольной
во время испытаний и при обсуждении вопросов военного использования
ядерного оружия и вопросов защиты. В конце 50-х годов появился русский
перевод, но он не поступил в продажу, а распространялся для служебного
пользования, так же как написанные потом аналогичные советские спра­
вочные издания. Одной из причин, конечно, являлся специальный харак­
тер предмета. Но мне кажется, что не менее важно другое. В книге много
ужасного, такого, что может посеять в людях чувство безнадежности. А у
нас оберегают народ от искушений слишком горького знания. Это, вероят­
но, входит в общую стратегию психологической мобилизации. (Не сообща­
ют населению и многие другие неприятные вещи; по советскому телевиде­
нию не увидишь трупов жертв произошедших у нас катастроф или преступ­
лений — только зарубежных.)
Механизм образования «следа» следующий. Наземный или низкий
взрыв втягивает в огненное облако, содержащее радиоактивные продукты
деления ядер урана и плутония, огромное количество пылинок почвы. Пы­
линки оплавляются с поверхности и при этом поглощают (растворяют) ра­
диоактивные вещества. Атомное облако, имеющее более высокую темпе­
ратуру, чем окружающий воздух, всплывает вверх, перемешиваясь с ним
и охлаждаясь благодаря расширению. Затем облако движется в ту или
иную сторону под действием господствующих верховых (стратосферных)
ветров. Пылинки же постепенно выпадают на землю — сначала более круп­
ные, потом все более и более мелкие. Образуется длинная радиоактивная

40

АНДРЕЙ САХАРОВ

полоса — «след», который по мере удаления от точки взрыва расширяется,
хотя и довольно медленно.
Явление «следа» может оказаться необычайно важным в случае боль­
шой термоядерной войны, если воюющие стороны будут осуществлять на­
земные или низкие взрывы, в частности, можно предположить, что воюю­
щие стороны будут применять их для разрушения подземных стартовых по­
зиций межконтинентальных баллистических ракет противника и других
особо прочных целей. При этом именно радиоактивные «следы», которые
покроют огромную площадь, явятся одной из главных причин гибели лю­
дей, болезней и генетических повреждений (наряду с гибелью миллионов
людей непосредственно от поражения ударными волнами и тепловым излу­
чением и наряду с общим глобальным отравлением атмосферы в качестве
причины отдаленных последствий). Я много думал об этом в последующие
годы.
Мы оценили, на каком расстоянии от точки взрыва нашего заряда мож­
но было ждать суммарной радиоактивной дозы облучения 200 рентген —
эта цифра была выбрана в качестве предельной. Мы исходили из того, что
(как тогда считалось) доза облучения 100 рентген приводит иногда к серь­
езным поражениям у детей и ослабленных людей, а доза 600 рентген при­
водит к смерти в 50% случаев для здоровых взрослых. Мы сочли возмож­
ным считать, что никто в зоне выпадения осадков не получит полной дозы
облучения, так как людей можно будет оттуда дополнительно эвакуировать,
и они не будут все время находиться на открытом воздухе. Все же людей,
проживающих в подветренном секторе, ближе определенной нами границы
200 рентген, мы считали совершенно необходимым эвакуировать! Это бы­
ли десятки тысяч людей!
С этим выводом мы пошли к начальству — Курчатову, Малышеву и
военному руководителю испытаний маршалу Василевскому, заместителю
Министра обороны Жукова. Они очень серьезно, с большой тревогой отнес­
лись к нашим выводам. Приняв их, следовало сделать одно из двух: либо
отменить наземное испытание, перейти к воздушному варианту со сбрасы­
ванием изделия с самолета в виде авиабомбы; либо осуществить эвакуацию
населения в указанном нами угрожаемом секторе. Переход к воздушному
испытанию означал большую отсрочку, быть может, на полгода или даже
на год — но и гораздо меньшая отсрочка считалась недопустимой. Был
принят вариант эвакуации, но руководители испытаний хотели до конца
убедиться в надежности наших выводов, в твердости позиции. Было много
совещаний и обсуждений. Одно из них, особенно мне запомнившееся, про­
исходило за 1 0 — 12 дней до испытания, ночью. Малышев, открывая его, в
драматическом тоне указал нам на ответственность, которую мы на себя
принимаем, обрекая десятки тысяч людей на тяготы и опасности срочной
эвакуации на грузовиках по бездорожью, среди них — больных, стариков,
детей; на неизбежные жертвы при этом. Каждый из специалистов, включая
Курчатова, должен был лично подтвердить свою убежденность в необходи­
мости эвакуации. Малышев вызывал нас поименно; вызванный вставал и
высказывал свое мнение. Оно было единодушным. Василевский сообщил,
что он уже отдал приказ (он был готов его отменить в случае, если совеща­
ние решит иначе) о присылке 700 армейских грузовиков — операция мо­
жет начаться немедленно. В более узком кругу Василевский сказал нам:
«Напрасно вы так убиваетесь, мучаетесь. Каждые армейские маневры со­
провождаются человеческими жертвами, погибает 20 — 30 человек, это
считается неизбежным. Ваши испытания гораздо важней для страны, для
ее оборонной мощи». Но мы не могли стать на такую точку зрения.
Конечно, наши волнения относились не только к проблеме радиоак­
тивности, но и к успеху испытания; однако, если говорить обо мне, то эти
заботы отошли на второй план по сравнению с тревогой за людей. По­
смотрев в эти дни на себя случайно в зеркало, я был поражен, как я изме­
нился, посерел лицом, постарел... Я помню тогда же сказанные слова Зель­
довича:
— Ничего, все будет хорошо. Все обойдется. Наши волнения о казахчатах разрешатся благополучно, уйдут в прошлое. Все будет хорошо.
Забегая вперед, скажу, что дальнейшие события очень наглядно под­
твердили необходимость предложенного нами плана эвакуации. В преде­
лах сектора эвакуации находился довольно большой поселок Кара-аул.

ВОСПОМИНАНИЯ

41

Случилось так, что через него прошел радиоактивный «след». При эваку­
ации жителям говорили, что они вернутся через месяц. Но жителей Карааула мы обманули — они смогли вернуться лишь весной 1954 года!
В марте 1954 года японское рыболовное судно «Фуку-Мару» попало
в зону выпадения осадков американского термоядерного взрыва. Весь улов
тунца оказался радиоактивным. Один из членов экипажа радист Кубояма
получил тяжелые радиационные поражения, которые привели его к смерти.
Этот случай стал широко известен и использовался в борьбе за запреще­
ние ядерных испытаний. А ведь все население Кара-аула могло оказаться
в положении команды «Фуку-М ару»!
5 августа открылась сессия Верховного Совета С С С Р . С очень важ­
ным докладом на ней выступил Председатель Совета Министров Г. М. Ма­
ленков. В его докладе содержались новые положения, относящиеся к
внешней и внутренней политике — разрешение колхозникам иметь боль­
шие участки земли в личном пользовании, изменение системы оплаты их
труда — вместо приведшей деревню к полной нищете сталинской системы
«символической» оплаты; перераспределение капиталовложений в пользу
потребления; поворот в международных отношениях к тому, что потом бы­
ло названо разрядкой. Еще не осудив в явной форме Сталина, мы уже от­
ходили от многих особенностей его наследия. Я не знаю, какова личная
роль тут самого Маленкова, какова Хрущева и других бывших сталинских
«соратников», но несомненно, что это было исторически неизбежно.
Заканчивая выступление, Маленков сделал еще одно заявление, осо­
бенно близко касавшееся нас. Он сказал (при аплодисментах зала), что у
С С С Р есть все для обороны, есть своя водородная бомба! Это его заявле­
ние стало большой сенсацией, было немедленно перепечатано всеми газе­
тами мира. Оно было сделано 5 августа, ровно за неделю до фактического
испытания! Мы слушали выступление Маленкова в полутемном холле ма­
ленькой гостиницы. Изделие еще не было установлено на башне; по бездо­
рожью казахстанской степи на сотнях грузовиков везли на юг, восток и за­
пад семьи эвакуированных с их наспех собранным скарбом...
Заявление Маленкова могло бы прибавить нам волнений. Но мы уже
не могли волноваться сильней, мы находились у последней черты.
В первых числах августа было проведено испытание обычного изделия
(«обычным» изделием мы называем атомное). В другое время это было бы
для меня событием, но тут я его почти «не заметил», поглощенный ожида­
нием термоядерного. Наконец, наступил день испытания — 12 августа. На­
кануне по совету Зельдовича я лег спать рано, приняв снотворное (чего
я обычно не делаю). В 4 часа ночи всех, живущих в гостинице, разбудили
тревожные звонки. Я подошел к окну. Было еще темно. Я увидел, как вдоль
всей линии горизонта движутся грузовики с включенными фарами, разво­
зящие по рабочим местам участников испытаний. Через два с половиной
часа я приехал на наблюдательный пункт в 35 км от точки взрыва, где уже
собрались молодые теоретики нашей группы и группы Зельдовича, а вско­
ре приехали руководители испытаний, начальники оперативных групп, так­
же Игорь Евгеньевич. Я должен был наблюдать взрыв вместе с теоретика­
ми. Игоря Евгеньевича пригласили пройти в блиндаж начальства. Я подо­
шел обменяться с ним несколькими словами взаимного ободрения. Но не
только мы, но и начальники заметно нервничали. Малышев, обращаясь к
Борису Львовичу Ванникову, попросил, стоя на первой ступеньке блин­
дажа:
— Борис Львович, экспресс-анекдот.
Тот тут же «выдал»:
— Почему ты такой грустный?
— Презервативы плохие.
— Что, рвутся?
— Нет, гнутся.
Малышев коротко засмеялся:
— Молодец, пошли.
Я вернулся на поле. Согласно инструкции, мы все легли на живот на
землю, лицом к точке взрыва. Потянулось томительное ожидание. Громко­
говоритель рядом с нами давал команды.
Осталось 10 минут.
Осталось 5 минут.

42

АНДРЕЙ САХАРОВ

Осталось 2 минуты.
Всем надеть предохранительные очки (эти черные очки были у нас в
карманах).
Осталось 60 секунд.
50, 40, 30, 20, 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1.
В этот момент над горизонтом что-то сверкнуло, затем появился стре­
мительно расширяющийся белый шар — его отсвет охватил всю линию го­
ризонта. Я сорвал очки и, хотя меня ослепила смена темноты на свет, успел
увидеть расширяющееся огромное облако, под которым растекалась багро­
вая пыль. Затем облако, ставшее серым, стало быстро отделяться от земли
и подыматься вверх, клубясь и сверкая оранжевыми проблесками. Посте­
пенно оно образовало как бы «шляпку» гриба. С землей его соединяла
«ножка гриба», неправдоподобно толстая по сравнению с тем, что мы при­
выкли видеть на фотографиях обычных атомных взрывов. У основания нож­
ки продолжала подниматься пыль, быстро растекаясь по поверхности зем­
ли. В этот момент до нас дошла ударная волна — оглушительный удар по
ушам и толчок по всему телу, затем продолжительный грозный гул, мед­
ленно замирающий несколько десятков секунд. Через несколько минут об­
лако стало черно-синим, зловещим и растянулось на полгоризонта. Стало
заметно, что его постепенно сносит верховым ветром на юг, в сторону очи­
щенных от людей гор, степей и казахских поселков. Через полчаса облако
исчезло из виду. Еще раньше в ту же сторону полетели самолеты полевой
дозиметрической службы. Из блиндажа вышел Малышев, поздравил с ус­
пехом (уже было ясно, что мощность взрыва приблизительно соответству­
ет расчетной). Затем он торжественно сказал:
— Только что звонил Председатель Совета Министров С С С Р Георгий
Максимилианович Маленков. Он поздравляет всех участников создания во­
дородной бомбы — ученых, инженеров, рабочих — с огромным успехом.
Георгий Максимилианович особо просил меня поздравить, обнять и поце­
ловать Сахарова за его огромный вклад в дело мира.
Малышев обнял меня и поцеловал. Тут же он предложил мне вместе с
другими руководителями испытаний поехать на поле, посмотреть, «что там
получилось». Я , конечно, согласился, и вскоре на нескольких открытых
«газиках» мы подъехали к контрольно-пропускному пункту, где нам выда­
ли пылезащитные комбинезоны с дозиметрами в нагрудных карманах.
В этом облачении мы проехали мимо разрушенных взрывом подопытных
зданий. Вдруг машины резко затормозили около орла с обожженными
крыльями. Он пытался взлететь, но у него ничего не получилось. Глаза его
были мутными, возможно, он был слепой. Один из офицеров вышел из ма­
шины и сильным ударом ноги убил его, прекратив мучения несчастной
птицы. Как мне рассказывали, при каждом испытании гибнут тысячи птиц,
они взлетают при вспышке, но потом падают, обожженные и ослепленные.
Машины поехали дальше и остановились в нескольких десятках метров от
остатков испытательной башни. Почва в этом месте была покрыта черной
стекловидной оплавленной корочкой, хрустящей под ногами. Малышев вы­
шел и пошел к башне. Я сидел рядом с ним и тоже вышел. Остальные оста­
лись в машине. От башни остались только бетонные основания опор, из од­
ной опоры торчал обломанный кусок стальной балки. Через полминуты мы
вернулись в машины, проехали (в обратном направлении) линии желтых
запретительных флажков и сдали свои комбинезоны (вместе с дозиметра­
ми, которые при этом перепутались). Ночью у Курчатова состоялось сове­
щание, на котором руководители служб полигона докладывали первые
(предварительные) результаты испытаний. Перед началом совещания Кур­
чатов сказал:
— Я поздравляю всех присутствующих. Особо я хочу поздравить и от
имени руководства выразить благодарность Сахарову за его патриотический
подвиг.
Я встал со своего места и поклонился (а что я думал при этом — не
помню).
Испытание 12 августа вызвало огромный интерес и волнение во всем
мире. В С Ш А его окрестили «Джо-4» (4 — порядковый номер советских
испытаний, Джо — соответствует Иосифу — имя Сталина).
Обработка и обсуждение результатов испытания заняли около 2 — 3 не­
дель. Мощность взрыва и другие параметры оказались близкими к расчет­

ВОСПОМИНАНИЯ

43

ным, начальство было в восторге. Мы же (работники объекта) понимали,
что еще предстоит колоссальная и не тривиальная работа — на самом деле
и мы недооценивали ее масштабы.
В один из вечеров после испытания Зельдович спросил меня:
— Какие у вас планы, чем вы собираетесь заниматься в основном в
будущем?
И, предваряя мой ответ, как бы наталкивая на него:
— Вероятно, вы теперь сосредоточитесь на М ТР?
Я ответил:
— Нет, я должен «довести» до дела изделие.
Как будет видно из дальнейшего изложения, я при этой «доводке»
сначала наделал глупостей, но в целом мой вклад оказался вновь очень
существенным.
После основного испытания у меня и у других теоретиков появилось
свободное время. Мы стали гулять, ходить в кино (правда, иногда во время
сеанса в дверях зала появлялся посыльный от начальства и громко объя­
влял: «Сахарова на выход» или «Зельдовича на выход»).
С Игорем Евгеньевичем я несколько раз гулял по берегу Иртыша, со­
бирал в протянувшихся на десятки километров зарослях южного шиповни­
ка его сладко-терпкие ягоды. Однажды мы разговорились со стариком ка­
захом, пасшим небольшое стадо коров. Он пожаловался, что очень тяжелы
государственные молокопоставки, даже детям молока не остается (!). В дру­
гой раз мы повстречали девочку-казашку, лет 14-ти.
— Как тебя зовут?
.— Мадриза.
— Кем ты хочешь быть?
— Учительницей.
(Очевидно, для нее учительница была высшим образцом.)
В этих двух крошечных эпизодах, мне кажется, отразилось то, что
принесла людям советская власть, две стороны медали. Обе было бы не­
правильно игнорировать. Но на самом деле действительность еще сложней
и противоречивей и не стоит на месте с 1953 года.
Однажды мне предложил погулять с ним Завенягин. Он, как и Павлов,
был «бериевский кадр», и потребовалось некоторое время после падения
Берии, прежде чем они восстановили утраченные позиции. Завенягин рас­
спрашивал меня на прогулке о перспективах М Т Р, о планах в отношении
усовершенствования изделия. Я мало что мог ему сказать, так как не знал
и сам; но, видимо, мои сообщения, даже такие, были важны ему, чтобы
как-то ориентироваться в перспективах, о которых он раньше узнавал пер­
вым. На прощание он подарил мне книгу австралийского писателя Фрэнка
Харди «Власть без славы» с теплой надписью. Был ли в названии книги
какой-то намек — не знаю.
Малышев считал, что мы — научное руководство объекта, основной
состав научных работников — должны быть в курсе не только в своей от­
расли, но и в смежных отраслях новейшей военной техники. Это, конечно,
было ломкой сложившейся в секретной работе традиции, согласно которой
каждый знает только тот минимум, который необходим для его конкретной
задачи; но на самом деле расширение кругозора очень полезно для твор­
ческой работы. Что же касается возможной утечки секретной информации,
то, насколько я знаю, она обычно происходит не через изобретателей и на­
учных работников. Пожалуй, единственное исключение — дело Фукса. Но
это совсем особый случай... (Как известно, Клаус Фукс, эмигрант из Гер­
мании, сотрудник теоретического отдела Лос-Аламоса во время войны, по
собственной инициативе из идейных соображений передавал С С С Р в
1943 — 1945 гг. исключительно важную информацию о работах по атом­
ной бомбе.)
После отставки Малышева его наследникам не осталось ничего друго­
го, как продолжать его нововведения. Однако они постарались оградить
ученых и технических специалистов от всей информации политического и
общественного характера. Впрочем, не все тут было в их власти — время
было не то.
Уже на полигоне мы, наряду с фильмами, снятыми на предыдущих
атомных испытаниях, увидели несколько секретных фильмов по другим

44

АНДРЕЙ САХАРОВ

отраслям военной техники. Некоторые эпизоды в них производили сильное
впечатление...
Вскоре после возвращения с полигона Малышев организовал для нас
ряд «экскурсий», в том числе поездку на завод, на котором изготовлялись
баллистические ракеты. Мы считали, что у нас большие масштабы, но там
увидели нечто, на порядок большее. Поразила огромная, видная невоору­
женным глазом, техническая культура, согласованная работа сотен людей
высокой квалификации и их почти будничное, но очень деловое отношение
к тем фантастическим вещам, с которыми они имели дело. Во время экскур­
сии, перемежавшейся демонстрацией фильмов, пояснения давал главный
конструктор Сергей Павлович Королев, тогда я его увидел впервые. Те­
перь (после смерти) его имя часто упоминается в советской печати, окру­
жено романтическим ореолом. Тогда же он был фигурой совершенно сек­
ретной, лица не имел, почти как поручик Ниже. Но и сейчас не пишут, что
Королев в 30-е годы был арестован, осужден и находился на Колыме, на
«общих» работах, что в тех условиях означало рано или поздно неминуе­
мую гибель, от которой он был спасен вызовом от Туполева для работы в
его знаменитой «шарашке» (той самой, при посещении которой Берией со­
стоялся его разговор с заключенным профессором; тот пытался доказывать,
что ни в чем не виноват, но Берия его перебил:
— Я сам знаю, дорогой, что ты ни в чем не виноват; вот самолет взле­
тит в воздух, а ты — на свободу).
Я потом несколько раз встречался с Королевым. Он, несомненно, был
не только замечательным инженером и организатором, но и яркой лично­
стью. Много в нем было общего с Курчатовым. У Курчатова очень важной
чертой была любовь к большой науке. У Королева — мечта о космосе, ко­
торую он сохранил с юности, с работы в Г И Р Д (Группа Изучения Реактив­
ного Движения). Циолковский не был для него, я думаю, фантазером, как
для некоторых. Как и у Курчатова, был у него грубоватый юмор, забота о
подчиненных и товарищах по работе, огромная практическая хватка, быть
может, чуть больше хитрости, жесткости и житейского цинизма.
Оба они были военно-промышленными «деятелями» — и энтузиаста­
ми одновременно.
Экскурсии к Королеву повторялись несколько раз. В 1957 г. мы бы­
ли у него вскоре после испытания межконтинентальной баллистической ра­
кеты и накануне запуска спутника. Сергей Павлович показал нам его (тот
самый, проходивший последние проверки), шутил, но при этом чувствова­
лось, что он находится в состоянии большого внутреннего возбуждения.
Я спрятал себе в карман (на память) оплавленный кусочек металла, най­
денный на месте падения ракеты (там их было тысячи, так что я никого не
обокрал).
Последняя моя встреча с Сергеем Павловичем произошла на общем
собрании Академии, незадолго до его смерти. Накануне из зарубежных
радиопередач я узнал, что американцы запустили с помощью гигантской
ракеты «Сатурн» орбитальную станцию весом 19 тонн (это был этап по­
лета на Луну). Я не удержался и спросил Королева, слышал ли он об
этом — я знал, конечно, что ничего подобного у нас нет. Сергей Павло­
вич улыбнулся, обнял меня одной рукой за плечи и, обращаясь на «ты»,
сказал:
— Не огорчайся, и мы еще себя покажем...
Неожиданная эмоциональность его обращения меня поразила.
Умер Королев на операционном столе, через несколько недель после
нашего разговора.
Королев, я думаю, никогда не забывал о своем лагерном прошлом.
Когда в члены-корреспонденты Академии наук баллотировался Юрий Бо­
рисович Румер — физик-теоретик, тоже работник туполевской «шараш­
ки» — Королев пытался организовать кампанию в его поддержку, правда,
безуспешно. В некоторых других случаях его усилия были более резуль­
тативными.
Незадолго до окончания нашего пребывания на полигоне начальство
устроило нечто вроде прощального пикника для «старших». Пригласили
Игоря Евгеньевича, Юлия Борисовича. Зельдович и я под категорию «стар­
ших» не подходили. На этом пикнике Игорь Евгеньевич обратился к Ма­
лышеву с просьбой считать его миссию на объекте законченной и отпустить

ВОСПОМИНАНИЯ

45

в Москву. Малышев согласился. Игорь Евгеньевич вернулся в Ф И А Н , в
созданный им Теоретический отдел. В ближайшие годы его сотрудниками
и им самим были выполнены значительные работы, о некоторых из них я
уже писал. В частности, именно тогда И. Е. указал, что резонансы следует
рассматривать как полноправные частицы.
Я принял на себя руководство отделом на объекте. И. Е. приезжал по­
том на объект несколько раз на короткое время, чаще мы виделись во время
моих приездов в Москву, причем темы объекта занимали все меньше места
в наших разговорах. М ТР продолжал, однако, его интересовать. Последний
раз Игорь Евгеньевич приехал на объект в 1964 году, на юбилей Ю . Б. Х а ­
ритона. И. Е. был все так же обаятелен, но очень сдал физически. У него
уже появились первые признаки той болезни, от которой он умер через
7 лет.
Игорь Евгеньевич рассказал об эпизодах во время пикника, в том чи­
сле о Василевском. Василевский вспоминал: «Меня вызвал к себе маршал
Жуков (тогда Министр обороны.— А . С .). Он сказал: «Поедешь на испыта­
ния водородной бомбы». Если бы ото сказал не Георгий Константинович,
я бы принял эти слова за дурную шутку».
Потом Василевский, разговорившись, вспоминал, как они вместе с Ж у­
ковым работали в Сталинграде, заметив с усмешкой при этом:
— Тогда я был не тот, что сейчас; голова много лучше действовала.
В конце августа (или в начале сентября) я вернулся с полигона. При­
обретенный там опыт не только открыл (всем нам) путь к дальнейшим раз­
работкам оружия, но и заставил меня глубже, острее осознать человече­
ские, моральные проблемы того дела, которым мы занимались. Это, конеч­
но, еще было самое начало. Но дальнейшие толчки не замедлили последо­
вать, а размышления на эти темы уже не покидали меня.
В октябре состоялись выборы в Академию наук. Еще весной я подал,
по указанию Курчатова, документы в качестве кандидата на выборы членов-корреспондентов (обычный порядок — сначала ученые выбираются в
члены-корреспонденты, а потом часть из них становится академиками). Но
осенью, после испытания, Курчатов переиграл свой план, и я баллотиро­
вался сразу в академики. Выбираемые в Академию должны иметь ученую
степень доктора наук. Летом на объекте был собран срочный Ученый Со­
вет, на котором мне по представленному реферату была присвоена доктора
ская степень (а Коле Дмитриеву — кандидатская). Таня, моя восьмилет­
няя дочь, очень обрадовалась, что я доктор, — она думала, что я теперь
смогу лечить детей, а потом огорчилась, поняв, что я какой-то не настоящий
доктор.
После того, как я был выбран на Отделении, Игорь Васильевич позво­
нил мне домой, уже поздно вечером, и сказал:
— Только что престарелые академики единогласно проголосовали за
ваше избрание. Поздравляю. Отдыхайте. (Это было его любимое словечко.)
К слову, потом я не знаю ни одного случая единогласного избрания в
академики. 23 октября всех избранных на Отделении утвердило Общее со­
брание. Формально именно с этого дня я числюсь академиком. Но еще на­
кануне Общего собрания я впервые присутствовал на собрании Отделения,
увидел многих известных физиков и математиков, которых до тех пор знал
только заочно, по их работам или рассказам, и глубоко уважал. Тогда же
я впервые имел возможность наблюдать академическую выборную кухню;
страсти, которые при этом разгораются.
Одновременно «из нашего круга» (т. е. работавших по «нашей» тема­
тике) были избраны И. Е. Тамм, Ю . Б. Харитон, Н. Н. Боголюбов, И. К. Ки­
коин, А . П. Александров (нынешний президент), Л. А . Арцимович и дру­
гие ученые.
К сожалению, не был избран Яков Борисович Зельдович, это было со­
вершенно несправедливо, очень меня огорчало и ставило в ложное поло­
жение.
В ноябре Харитон и Зельдович одновременно уехали в отпуск. Через
несколько дней меня вызвал к себе Малышев и попросил представить ему
докладную записку, в которой написать, как мне рисуется изделие следую­
щего поколения, его принцип действия и примерные характеристики. Ко­
нечно, мне следовало отказаться; сказать, что подобные вещи не делаются
с ходу и одним человеком; что необходимо осмотреться, подумать. Но у

46

АНДРЕЙ САХАРОВ

меня была некоторая идея, не слишком оригинальная и удачная, но в тот
момент она казалась мне многообещающей. Посоветоваться мне было не с
кем. Я написал требуемую докладную, кажется, не выходя из здания Ми­
нистерства, и отдал ее Малышеву. Действовали такие факторы: моя само­
надеянность, находившаяся на максимуме после испытания; некое «голово­
кружение» (быстро прошедшее, но было поздно); вера Малышева в меня,
в мой талант, внушенная ему Курчатовым, Келдышем и многими другими,
подкрепленная успешным испытанием и моей тогдашней манерой держать­
ся — внешне скромной, а на самом деле совсем наоборот.
Через две недели я был приглашен на заседание Президиума Ц К К П С С
(в 1952 году так было переименовано Политбюро Ц К, а в 1966 году — вос­
становлено старое название).
Председательствовал Маленков. Накануне Малышев говорил мне:
— Не волнуйтесь. Теперь, при Георгии Маскимилиановиче, все сов­
сем не так, как раньше. Он хорошо, с уважением относится к людям.
Маленков действительно вел заседание очень спокойно, ровно, ни разу
не прервав докладчиков. Это был плотный, круглолицый человек в серой
куртке. Он сидел во главе стола почти все время молча. Говорят, когда за­
седания проходили при Сталине, Маленков председательствовал стоя.
Основное сообщение сделал Малышев, мне остались только некоторые
пояснения. Я старался говорить как можно осторожней, с максимальными
оговорками. Но меня не воспринимали с этой стороны всерьез, считая, ви­
димо, что я перестраховываюсь, тем более что все опасные обещания уже
были даны Малышевым. Единственный, кто задавал мне конкретные воп­
росы, был Молотов. Меня поразил его облик, так не похожий на портре­
ты — пергаментно-желтое лицо, выражение какой-то постоянной насторо­
женности; как будто каждый момент ему угрожает смертельная ловушка.
С трудом я узнал по висевшим когда-то повсюду портретам Кагановича. Он
все время молчал, не произнес ни слова. Остальных членов Президиума я
просто не запомнил.
Результатом заседания Президиума — той его части, на которой я
присутствовал, и другой, проходившей с другими приглашенными, ракет­
чиками — были два Постановления, вскоре принятые Советом Министров
и Ц К К П С С . Одно из них обязывало наше Министерство в 1954 — 1955 гг.
разработать и испытать то изделие, которое я так неосторожно анонсиро­
вал. (Я употребляю тут термин «Министерство», но, кажется, наше Первое
Главное Управление было переименовано в Министерство среднего маши­
ностроения — сокращенно М СМ — лишь в середине 1954 года.)
Другое постановление обязывало ракетчиков разработать п о д э т о т
з а р я д межконтинентальную баллистическую ракету. Существенно, что
вес заряда, а следовательно, и весь масштаб ракеты был принят на основе
моей докладной записки. Это предопределило работу всей огромной кон­
структорско-производственной организации на многие годы. Именно эта ра­
кета вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли в 1957 году
и космический корабль с Юрием Гагариным на борту в 1961 году. Тот за­
ряд, под который все это делалось, много раньше, однако, успел «испарить­
ся», и на его место пришло нечто совсем иное... Об этом я пишу в следую­
щих главах.
В первых числах ноября я серьезно заболел. Я так и не знаю, что это
была за болезнь. Первоначально врачи Академии поставили мне диагноз
«свинка» и поместили в инфекционное отделение Кремлевской больницы.
Но это не была свинка, скорей очень тяжелая ангина — с температурой
41,3°, с бредом, сильнейшими носовыми кровотечениями, изменениями
крови. Когда температура спала, я «сбежал» из больницы, несмотря на пло­
хие анализы. Через несколько месяцев болезнь повторилась, уже в более
слабой форме. Быть может, это было последствие переоблучения при нео­
сторожной прогулке с Малышевым по полю. Не знаю.
В конце 1953 года Президиум Верховного Совета С С С Р принял по­
становление о присуждении И. Е. Тамму и мне звания Героя Социалисти­
ческого Труда, а Совет Министров С С С Р — о награждении каждого из нас
Сталинской премией в сумме 500 тыс. рублей (по старому курсу, конечно.
Это были колоссальные деньги, значительно превышающие открытые Ста­
линские премии). Впоследствии Сталинские премии были переименованы
в Государственные. Я плохо распорядился своим неожиданным богатством,

ВОСПОМИНАНИЯ

47

как я пишу дальше. Тогда же было принято решение о строительстве для
каждого из нас дачи в подмосковном поселке Жуковка. Я об этом узнал
много поздней. Одновременно с нами было награждено много других ра­
ботников объекта, других организаций М СМ , работников Министерства и
Главка, работников привлеченных организаций. Второй медалью Героя
Социалистического Труда были награждены Курчатов, Харитон, Зельдович,
заместитель Харитона Щелкин.
Награжденные медалью Героя Социалистического Труда и часть дру­
гих награжденных были вызваны (кажется, в феврале) на заседание Пре­
зидиума Верховного Совета в Кремль, награды вручал Председатель Пре­
зидиума маршал К. Е. Ворошилов. В это время Ворошилов был уже очень
не молод, он был невысокого роста, «сухонький», но явно еще крепкий.
Когда дошла очередь до меня, Ворошилов сказал:
— Мне сказали, что Сахаров особенно отличился. Дай-ка я тебя рас­
целую.
Он обнял меня и расцеловал, а один из его помощников прикрепил
мне «звезду».

ТРЕТЬЯ ИДЕЯ
Уже в первые месяцы нового, 1954 года нам, теоретикам объекта,
стало ясно, что мои предложения, легшие в основу докладной, не обещают
ничего хорошего. Первоначально я возлагал особые надежды на некото­
рые «экзотические» (назовем их условно так) особенности предложенной
конструкции. Но первые же оценки показали, что даже в завышающих
предположениях эти особенности лишь очень немного увеличивают мощ­
ность. При этом они были крайне неудобны конструктивно и очень ограни­
чивали возможности применения изделий этого типа. Мы приняли решение
ликвидировать всю эту экзотику. После этой операции стало окончательно
ясно, что изделие — малообещающее! Расчеты нескольких вариантов, про­
веденные в Москве по нашим заданиям, неизменно приводили к близким
между собой и низким, по сравнению с желаемыми, значениям мощности.
Между тем, у нас возникла новая идея принципиального характера,
назовем ее условно т р е т ь я и д е я (имея в виду под первой и второй идея­
ми высказанные мной и Гинзбургом в 1948 году). В некоторой форме, ско­
рей в качестве пожелания, т р е т ь я и д е я обсуждалась и раньше, но в
1954 году пожелания превратились в реальную возможность.
По-видимому, к «третьей идее» одновременно пришли несколько сот­
рудников наших теоретических отделов. Одним из них был и я. Мне кажет­
ся, что я уже на ранней стадии понимал основные физические и математи­
ческие аспекты «третьей идеи». В силу этого, а также благодаря моему
ранее приобретенному авторитету, моя роль в принятии и осуществлении
«третьей идеи», возможно, была одной из решающих. Но также, несомнен­
но, очень велика была роль Зельдовича, Трутнева и некоторых других и,
быть может, они понимали и предугадывали перспективы и трудности
«третьей идеи» не меньше, чем я. В то время нам (мне, во всяком случае)
некогда было думать о вопросах приоритета, тем более, что это было бы
«дележкой шкуры неубитого медведя», а задним числом восстановить все
детали обсуждений невозможно, да и надо ли?..
Так или иначе, с весны 1954 года основное место в работе теоретиче­
ских отделов — Зельдовича и (после отъезда Тамма) моего — заняла
«третья идея». Работы же по «классическому» изделию велись с гораздо
меньшей затратой сил и, особенно, интеллекта. Мы были убеждены в том,
что в конце концов такая стратегия будет оправдана, хотя понимали, что
вступаем в область, полную опасностей и неожиданностей. Вести работы по
«классическому» изделию в полную силу и одновременно быстро двигать­
ся в новом направлении было невозможно, силы наши были ограничены, да
мы и не видели в старом направлении «точки приложения сил». Вскоре
аналогичный крен возник и в других секторах объекта — у конструкторов,
газодинамиков и некоторых других.

48

АНДРЕЙ САХАРОВ

В это время, в частности, важную работу по нашему заданию выполни­
ла со своими сотрудниками Феоктистова.
Юлий Борисович Харитон, доверяя теоретикам и уверовав сам в новое
направление, принял на себя большую ответственность, санкционировав
переориентацию работы объекта и ведущихся по его заданию расчетных
работ в Москве. В курсе событий был также Курчатов.
Вскоре в министерстве поняли, что происходит. Формально то, что мы
делали (хотя и не афишировали), было вопиющим самоуправством. Ведь
постановление правительства обязывало нас делать классическое изделие
и ничего более. На объект приехал Малышев. Положение его в особенности
оказалось трудным, ведь именно он, по моей докладной, был инициатором
постановления и главным ответственным лицом за его выполнение, так
же, как и за ракетное постановление.
Сразу по приезде, едва сойдя с самолета, Малышев созвал ученый со­
вет объекта и потребовал доложить ему о ходе работ по классическому из­
делию. Он сразу заявил, что мы, конечно, вправе вести «поисковые» рабо­
ты, какими бы фантастическими они ни были, но только — без какого-либо
ущерба для классического изделия, — вспомнив поговорку о синице в ру­
ках и журавле в небе. Он сначала рассчитывал на мою поддержку, считая
меня, так же как и себя самого, ответственным за постановление, но я не
оправдал его надежд и говорил то же самое, что Зельдович и Харитон: что
перспективной является только «третья идея», что с нею связан огромный
риск, но мы обязаны в первую очередь выяснить именно ее возможности,
а классическое изделие следует иметь в виду в качестве запасного вариан­
та, не тратя на него слишком много усилий. Малышев не мог с нами согла­
ситься. Он произнес страстную речь, которую можно было бы назвать бле­
стящей, если бы только мы не были правы по существу. При этом Малы­
шев все больше и больше терял самообладание, начал кричать, что мы
авантюристы, играем судьбой страны и т. п. Речь его была длинной — и со­
вершенно безрезультатной. Мы все остались при своем мнении. Полностью
запретить работы по «третьей идее» Малышев не мог и не хотел, а то, с
каким энтузиазмом или, верней, его отсутствием мы относимся к клас­
сическому изделию, было вне его контроля. Потом подобные совещания,
растягивающиеся на полдня, повторялись еще несколько раз, они станови­
лись все более безрезультатными и утомительными.
На нашу сторону решительно встал Курчатов. Это особенно мешало
Малышеву, связывало ему руки. Малышев, наконец, добился того, что
Курчатову за антигосударственное поведение (не знаю точной формулиров­
ки) был вынесен строгий партийный выговор (снятый только через год, по­
сле отставки Малышева и удачного испытания «третьей идеи»).
Я хочу подчеркнуть, что Малышев вовсе не был «консерватором», не
принимающим новое. Наоборот, в большом числе случаев он очень актив­
но и умно его поддерживал. В частности, приоритет ракетной техники в
значительной степени в его активе. Преимущество «третьей идеи» он тоже
вполне был способен понять, но в данном случае он оказался связанным по
рукам и ногам, не без моего участия.
Вероятно, в конце концов конфликт получил бы свое разрешение, М а­
лышев нашел бы путь примкнуть к нашему лагерю, во всяком случае после
испытания «третьей идеи». Но в начале 1955 года произошли сдвиги в
высшем руководстве страны. Маленков был снят с поста Председателя Со­
вета Министров и заменен Булганиным. Падение. Маленкова автоматиче­
ски повлекло за собой падение Малышева, который был человеком из его
«окружения».
Через год Вячеслав Александрович умер от острого белокровия. Как
и в случае моей болезни, нельзя, конечно, утверждать, что причиной была
наша «прогулка» в 1953 году, но — как знать. Много лет спустя дочь М а­
лышева рассказала мне при случайной встрече, что отставка была страш­
ным ударом для ее отца, еще не старого, энергичного и честолюбивого че­
ловека.
На место Малышева, унаследовав все его посты, был назначен Завенягин.
Я присутствовал на заседании Президиума, на котором по докладу Завенягина было принято решение о проведении осенью 1955 года испытания
опытного изделия для проверки принципов «третьей идеи». Классическое

ВОСПОМИНАНИЯ •

49

изделие тоже направлялось на полигон, но испытываться должно было
только в качестве резервного при неудаче «третьей».
Заседание шло под председательством Булганина. Хрущев в каких-то
синих брюках, вроде джинсов, засунув руки в карманы, возбужденно рас­
хаживал вдоль окон. Маленков сидел на краю стола. Он сильно изменился
с 1953 года, осунулся, почернел лицом. Малышева, конечно, в зале не
было.
Формальной причиной отставки Малышева было недостаточное якобы
внимание, которое он уделял (т. е. не уделял) организации «второго объек­
та» — аналогичной нашему объекту организации с такими же основными
задачами. Начальство предполагало, что наличие двух организаций, конку­
ренция между ними приведут к возникновению новых идей, к выдвижению
новых руководителей, вообще к расширению фронта исследований. Ма­
лышев, кажется, считал наоборот организацию второго объекта распыле­
нием сил. Естественно, что Завенягин сразу начал энергично организовы­
вать второй объект. Туда поехали работать (из числа людей, упоминавших­
ся мной выше) Забабахин, Зысин, Романов, Феоктистова.
Сложные взаимоотношения со вторым объектом во многом определили
наш «быт» в последующие годы.
Я дальше рассказываю о трагедии двойного испытания 1962 года, о
своей попытке ее предотвратить. Министерство (особенно при преемниках
Завенягина) явно протежировало второму объекту. Вероятно, далеко не
случайно там была гораздо меньшая еврейская прослойка в руководстве
(а у нас Харитон, Зельдович, Альтшулер, Цукерман — о последнем я еще
буду писать; я, грешный, хотя и не еврей, но быть может, еще похуже, и
многие другие). Министерские работники между собой называли второй
объект «Египет», имея в виду, что н а ш — «Израиль», а нашу столовую
для научных работников и начальства («генералку») — синагогой.
Решения о сроке испытания только увеличили темп работы по «тре­
тьей идее», и без того очень напряженный. Я уже писал о тесном взаимо­
действии с конструкторами. Получилось так, что особенно многое тут вы­
пало на мою долю. Я , не дожидаясь окончательных расчетов и вообще
окончательной ясности, писал технические задания, разъяснял конструк­
торам то, что казалось мне особенно важным, писал «разрешения» на
разумные послабления первоначально слишком жестких технических усло­
вий; в общем очень много брал на себя, на свою ответственность, опираясь
не только на расчеты, но и на интуицию. Я часто бывал в конструкторском
секторе, завязал тесные непосредственные деловые отношения с конструк­
торами, вполне оценил их нелегкий кропотливый и требующий специфи­
ческих знаний и способностей труд.
Но, конечно, особенно много все теоретики, и я в том числе, занима­
лись расчетами. Еще на раннем этапе работы мне удалось найти некоторые
приближенные описания существенных процессов, специфических для
«третьей идеи» (по математической форме это были так называемые авто­
модельные решения уравнений в частных производных; замкнутую мате­
матическую форму им придал Коля Дмитриев; я до сих пор помню, что пер­
воначально Зельдович не оценил моей правоты и только после работы Ко­
ли поверил; с ним такое редко случается, он очень острый человек).
Но, конечно, для расчета изделий, основанных на «третьей идее», не­
достаточно было анализа отдельных процессов в упрощающих предполо­
жениях — нужны были новые методики сложных численных вычислений,
пригодные для Э В М . Такие методики были разработаны математиками
объекта и московских специальных математических групп. Особенно вели­
ка была роль группы, возглавлявшейся членом-корреспондентом А Н Из­
раилем Моисеевичем Гельфандом., Я много общался с ним и с его сотруд­
никами, составляя фактически совместно с ними задания на разработку ос­
новных программ. Это было очень хорошее общение, хотя и не всегда про­
стое. Иногда Израиль Моисеевич выходил из себя, кричал на сотрудников,
случалось — и на меня. После такой вспышки он несколько минут молча
бегал взад и вперед по комнате, ероша свои волосы. Успокоившись, он про­
должал работу, иногда даже извиняясь за резкость. На самом деле сотруд­
ники, как мне кажется, любили Гельфанда, а он относился к ним вполне
по-отечески. Гельфанд — крупный математик, много сделавший в важных
областях современной математики. Его академическое продвижение засто4. «Знамя» № 12.

50

АНДРЕЙ САХАРОВ

порилось, однако, на «член-коррстве»; академиком он не стал — главным
образом из-за специфических взаимоотношений и порядков в Математиче­
ском отделении Академии, а отчасти из-за того, что в 60-е годы он был
причастен к письму в защиту математика А . С . Есенина-Вольпина (я об
этом деле пишу во второй части). Добавление 1987 г. Несколько лет назад
эта несправедливость была все же исправлена, Гельфанда избрали акаде­
миком.
Весной или летом 1955 года мы пришли к выводу, что в изделии, ос­
нованном на «третьей идее», целесообразно использовать некий новый вид
материала. Обычно организация всякого нового производства занимает
очень много времени. Я решил обратиться с просьбой о содействии к но­
вому начальнику объекта Б. Г. Музрукову, сменившему на этом посту
прежнего начальника А . С . Александрова. Александрова сняли якобы за
роман с сотрудницей одного из посольств, якобы шпионкой. В действи­
тельности женщина, видимо, была двойным агентом, в основном работала
на К Г Б , и Александров это знал. Вероятно, снятие Александрова было
просто заключительным актом борьбы между ним и прежним начальни­
ком объекта, а ныне — начальником Главка. Харитон пытался спасти
Александрова, несколько руководящих работников объекта подписали со­
ответствующее письмо, я в том числе, но все было безрезультатно.
Музруков был очень колоритной и значительной фигурой — одним из
наиболее крупных организаторов промышленности, с которыми я сталки­
вался. Начало его карьеры, так же как и у Завенягина, кажется, было свя­
зано с Магниткой, затем — уже во время войны — он стал директором
Уралмаша — в то время целого конгломерата из свердловских и эвакуиро­
ванных заводов, дававшего значительную часть общего выпуска танков и
другой военной продукции в масштабе всей страны. Условия жизни и ра­
боты голодающих эвакуированных и подростков были там ужасающими,
много их умирало, а о з/к никто при этом вообще не думал. Эта работа тре­
бовала величайшей самоотдачи и огромных организаторских и технических
талантов от руководителей. Музруков кончил войну с первой звездой Героя
Социалистического Труда и без одного легкого. Затем он — начальник
комбината заводов М С М , что было не легче, и наконец, в 1955 году при­
ходит к нам на объект в самый, вероятно, драматический год в его истории.
Музруков принял меня в своем рабочем кабинете. Первые несколько
минут он держался подчеркнуто официально. Но по мере того, как я гово­
рил, лицо Бориса Глебовича менялось — холодная, почти высокомерная
маска сменилась выражением почти детского азарта. Он достал из сейфа
блокнот и попросил меня записать кратко обоснование моих требований и
примерные технические условия. Я тут же написал несколько страниц, он
их прочитал и, не говоря ни слова, набрал номер В Ч . Обращаясь по имениотчеству (и на «ты») к директору далекого от нас завода, он попросил его
подготовить производственную линию для выполнения задания, суть ко­
торого он тут же изложил. На вопрос собеседника о плане он сказал:
— Постарайся уложиться. Не сумеешь — будем тебя выручать. В лю­
бом случае новая продукция пойдет в счет плана.
Я поблагодарил Музрукова. Дело было сделано.
Столь же оперативно решались тогда и другие вопросы подготовки к
испытаниям.
Перед одним из заседаний Президиума, на которых я присутствовал в
1955 году, я стал свидетелем примечательного высказывания. Я расскажу
здесь об этом, хотя это и не имеет отношения к теме данной главы. Нас,
работников объекта и министерства, приглашенных на заседание Президиу­
ма, долго не впускали в зал заседания. Вышел Горкин (кажется, это был
он; тут я немного боюсь за свою память):
— У вас просят извинения за задержку. Заканчивается обсуждение
сообщения Шепилова, который только что вернулся из поездки в Египет.
Вопрос чрезвычайно важный. Обсуждается решительное изменение прин­
ципов нашей политики на Ближнем Востоке. Отныне мы будем поддержи­
вать арабских националистов. Цель дальнего прицела — разрушение сло­
жившихся отношений арабов с Европой и С Ш А , создание «нефтяного кри­
зиса» — все это создаст в Европе трудности и поставит ее в зависимость
от нас.
Пересказывая эти слова через четверть века, я могу неточно передать

ВОСПОМИНАНИЯ

51

отдельные выражения. Но я ручаюсь за общий смысл того, что мне, тогда
еще вполне «своему», довелось услышать.
Мне кажется, что это заявление — очень важное свидетельство о глу­
бинных «нефтяных» корнях трагических событий на Ближнем Востоке с
тех пор и до наших дней. Я уже не раз писал об этом заявлении Горкина
(или другого высокопоставленного чиновника), но как будто комментаторы
не обращали на него внимания. Сейчас, когда в Европе идут дебаты об
ядерной энергетике, о строительстве газопровода, мне хотелось бы еще раз
напомнить об этом.

ИСПЫТАНИЕ 1955 ГОДА
В начале октября изделие «третьей идеи», страховочное классическое
изделие и еще одно, тоже предназначенное к испытаниям, были собраны,
погружены в эшелон и отправлены на восток. В середине октября я отпра­
вился на испытания опять поездом, на этот раз с «секретарями», которые
были приставлены ко мне с лета 1954 года. Кроме них, в вагоне ехали еще
двое постоянных проводников (это был вагон Ю . Б. Харитона). Как я уже
писал, фактически «секретари» — это были офицеры личной охраны из
специального отдела К Г Б , их задача была оберегать мою жизнь, а также
предупреждать нежелательные контакты (последнее не скрывалось). Мои
«секретари» жили — и на объекте, и в Москве — в соседнем доме. Выхо­
дя на улицу, я был обязан вызывать их специальной кнопкой. Подразуме­
валось также, что я буду делать это при возникновении опасности. Один из
«секретарей» — полковник К Г Б , в свое время служивший в погранвойсках,
затем в личной охране Сталина (в 1941 году подготавливал дома, в кото­
рых должны были жить Сталин и его аппарат при предполагавшейся, затем
отмененной, эвакуации в Горький — опять Горький...), потом он работал,
как он говорил, «на арестах» в Прибалтике, там это было опасной работой.
Он был очень тактичен, даже, без назойливости, предупредителен. В это
время, мне кажется, он уже всерьез подумывал о выходе на пенсию. Вто­
рой — лейтенант, очень старательный и предупредительный; иногда он пы­
тался, без большого успеха, политически меня воспитывать; студент-заоч­
ник юридического факультета. В карманах «секретари» носили пистолеты
системы Макарова, но лишь по моей просьбе показали мне их. Они умели
стрелять, не вынимая пистолетов из кармана, как они мне однажды сказа­
ли. Оба женаты. Жены жили постоянно на объекте, мы с Клавой иногда
встречали их в кино. Часто, когда я уезжал в Москву, они провожали му­
жей на вокзале. У полковника была дочь. Клава очень нервничала от по­
стоянного присутствия «секретарей», я относился к этому спокойней. «Сек­
ретари» были у меня с лета 1954 до ноября 1957 года. Их отменили од­
новременно мне и Зельдовичу в результате ходатайства Харитона перед
Сусловым по просьбе Зельдовича. Зельдович ходил с «секретарями» менее
года и очень этим тяготился. У Курчатова и Харитона «секретари» остались.
Уезжали мы с Ярославского вокзала. Наш вагон был прицеплен к экс­
прессу «Москва — Пекин». На перроне собралось очень много членов
К Г Б в форме и без нее. «Секретари» познакомили меня со своим на­
чальником (начальником отдела личной охраны). Мы вошли в вагон, радио
заиграло «Москва — Пекин, Москва — Пекин» (песня о советско-китай­
ской дружбе, с рефреном «Сталин и Мао слушают нас»), и поезд тронул­
ся на восток.
На полигоне опять был сюрприз, хотя и не такой драматический, как
два года назад. Тот же «злой гений» Гаврилов, оправдывая свое прозвище,
вновь откопал проблему. На этот раз испытание было намечено в авиаци­
онном варианте, изделие сбрасывалось в виде авиабомбы и должно было
взорваться на такой высоте, на которой не образуется радиоактивного сле­
да (поднятые с земли пылинки не смешиваются с радиоактивным облаком).
Так что с этой стороны проблемы не было. Но возникла другая. Гаврилов
обратил внимание на то, что тепловое излучение, возникающее при мощ­
ном термоядерном взрыве, может вызвать столь сильный разогрев обшив­

52

АНДРЕЙ САХАРОВ

ки самолета, что он развалится (на самом деле авиационные специалисты
знали об этой проблеме и даже приняли некоторые меры — самолет был
окрашен ослепительно белой «отражающей» краской и без традиционных
в авиации звезд — из опасения образования дыр. Но они не знали предпо­
лагаемой нами мощности взрыва, их мер было недостаточно). Эффект по­
ражения тепловым излучением зависит от расстояния, на котором в момент
взрыва находятся друг от друга самолет-носитель и изделие (авиабомба).
Расстояние было меньше необходимого, так как сброшенная авиабомба по
инерции продолжает лететь по направлению полета самолета и лишь нем­
ного сносится сопротивлением воздуха назад. Было решено снабдить ис­
пытываемое изделие парашютом (для боевых изделий существуют и дру­
гие возможности решения проблемы, я о них не буду говорить). На поли­
гон приехали специалисты из парашютного Н И И (есть, оказывается, и та­
кой). Вместе мы выбрали подходящий грузовой парашют.
В одну из ночей на полигоне мне не спалось, и я рассчитал методом
разностей траекторию нашей авиабомбы при сбрасывании на выбранном
парашюте. Конечно, прямой необходимости в этом не было, но было, как
всегда, приятно (употребим это слово) получить число своими руками (в
данном случае — число калорий на 1 кв. см и нагрев обшивки самолета).
Как-то в эти дни я оказался в столовой за одним столиком с генералом
авиации. Я попросил его разрешить мне лететь на самолете-носителе, с ко­
торого в день испытания будет сброшено изделие. Он сказал, что это иск­
лючено. Во-первых, на военном самолете вообще запрещено летать комулибо, кроме экипажа. Кроме того, в боевом полете кабина разгерметизиро­
вана, экипаж летит в кислородных приборах, с непривычки мне будет очень
трудно.
В начале ноября было проведено первое испытание этой сессии, не
имевшее отношение к «третьей идее». Так же как «не главное» испытание
в 1953 году, оно не оставило у меня каких-либо особых воспоминаний.
Городок, в котором мы расположились, стоял прямо на берегу Иртыша.
В середине ноября я впервые увидел осенний ледоход. Это явление обычно
для сибирских рек, текущих с юга на север, но для меня, проведшего всю
жизнь в европейской части страны, оно было внове — величественное, уди­
вительно красивое и завораживающее зрелище! Темная, бурая иртышская
вода, покрытая тысячами воронок, несла на север голубовато-молочные
льдины, кружила и с грохотом сталкивала их. Смотреть на это хотелось
часами, до боли в глазах и головокружения. Природа показывала свою пер­
вичную мощь, перед которой все выходящее из рук человека кажется нич­
тожной подделкой.
Приближался день Д (т. е. день испытания, по принятому в штабных
документах способу обозначения). В день Д-2 состоялась «генеральная ре­
петиция» (ГР — на том же языке). С самолета-носителя был сброшен на
парашюте макет изделия того же веса, обводов, расположения центра тя­
жести. Было зарегистрировано срабатывание автоматики в расчетный мо­
мент в расчетной точке, а также была проверена работа всей очень слож­
ной автоматики испытательного поля и многочисленных расположенных на
нем приборов, предназначенных для измерения мощности взрыва и регист­
рации происходящих при этом процессов.
Испытание было намечено на 20 ноября. Самолет-носитель взлетел с
аэродрома под Семипалатинском с изделием в бомболюке. Все участники
испытания заранее заняли свои места. Однако за час до испытания неожи­
данно изменилась погода, небо затянуло низкими облаками. Бомбометание
по оптическому прибору и, что особенно считалось важным, — все оптиче­
ские измерения мощности и процессов взрыва оказались невозможными.
Руководство приняло решение о переносе испытания. При этом возник воп­
рос о посадке самолета с термоядерным изделием на борту в непосредст­
венной близости от Семипалатинска. Меня и Зельдовича позвали в команд­
ный пункт, и мы написали заключение, согласно которому при аварийной
посадке нет оснований ожидать больших неприятностей. Окончательное
решение о посадке должен был принять Курчатов. Потом он говорил:
— Еще одно такое испытание, как в 1953 и 1955 году, и я уже пой­
ду на пенсию.
Вдобавок ко всему, за время, что самолет находился в воздухе, обле­
денела взлетно-посадочная полоса. По команде была поднята расположен­

ВОСПОМИНАНИЯ

53

ная в Семипалатинске воинская часть; солдаты кое-как очистили полосу,
все обошлось.
Испытание изделия, в котором впервые была применена «третья идея»,
состоялось 22 ноября 1955 года. Видимость в этот день была хорошая, но
имело место инверсное распределение температуры воздуха (т. е. внизу
был расположен более холодный воздух, а выше располагался более теп­
лый, это приводит к «прижиманию» ударной волны к земле). Метеороло­
гическая служба и служба прогноза действия взрыва дали согласие на про­
ведение испытания.
Штаб испытания находился в здании одной из лабораторий на окраи­
не того городка, в котором мы жили и работали. Большинство наблюдате­
лей располагалось на так называемой «половинке» — на половине расстоя­
ния от центра испытательного поля до городка. В 1953 году я тоже наблю­
дал испытание оттуда, но в этот раз мне, Зельдовичу и еще нескольким
сотрудникам объекта и институтов, которые могли понадобиться руководи­
телям испытания, было предложено находиться поблизости от штаба. Во
дворе лаборатории был устроен невысокий помост, и мы разместились на
нем. Сразу за забором, окружавшим лабораторию, начиналась степь. Она
была покрыта тонким слоем снега, сквозь который торчали кое-где сухие
ковыльные стебли.
За час до момента взрыва я увидел самолет-носитель; он низко про­
летал над городком, делая разворот. Самолет, видимо, только что взлетел
и еще не успел набрать высоту. Ослепительно белая машина со скошенны­
ми назад крыльями и далеко вынесенным вперед хищным узким фюзеля­
жем, вся — движение и готовность к удару, — производила зловещее впе­
чатление, Невольно вспомнилось, что у многих народов белый цвет симво­
лизирует смерть (я как раз тогда прочитал об этом в прекрасной книге
Проппа).
Час томительного ожидания. Затем из установленного около помоста
репродуктора мы услышали слова диспетчера (как всегда, с какой-то тор­
жественной интонацией, почти «левитановской»):
— Внимание! Самолет на боевом заходе. До сброса осталось 5 минут.
4. 3. 2. 1. 0. Бомба сброшена! Парашют! 1 минута! 30 секунд. 20, 10, 5,
4, 3, 2, 1, О!
В этот раз я, по описанию проведения испытаний в американской «Чер­
ной книге», не надел черных очков (сняв их потом, уже ничего не видишь
из-за ослепления, а в них видно плохо). Вместо этого я встал спиной к точ­
ке взрыва и резко повернулся, когда здания и горизонт осветились отбле­
ском вспышки. Я увидел быстро расширяющийся над горизонтом ослепи­
тельный бело-желтый круг, в какие-то доли секунды он стал оранжевым,
потом ярко-красным; коснувшись линии горизонта, круг сплющился снизу.
Затем все заволокли поднявшиеся клубы пыли, из которых стало подни­
маться огромное клубящееся серо-белое облако, с багровыми огненными
проблесками по всей его поверхности. Между облаком и клубящейся пылью
стала образовываться ножка атомно-термоядерного гриба. Она была еще
более толстой, чем при первом термоядерном испытании. Небо пересекли
в нескольких направлениях линии ударных волн, из них возникли молочнобелые поверхности, вытянувшиеся в конуса, удивительным образом допол­
нившие картину гриба. Еще раньше я ощутил на своем лице тепло, как от
распахнутой печки — это на морозе, на расстоянии многих десятков кило­
метров от точки взрыва. Вся эта феерия развертывалась в полной тишине.
Прошло несколько минут. Вдруг вдали на простиравшемся перед нами до
горизонта поле показался след ударной волны. Волна шла на нас, быстро
приближаясь, пригибая к земле ковыльные стебли. Я скомандовал:
— Прыгай! — и прыгнул с помоста сам. Большинство последовало
моему примеру, кроме младшего из «секретарей» (он в этот день был де­
журным и, видимо, постеснялся). Волна ударила нас по ушам, толкнула,
но все, кроме «секретаря» на помосте, остались на ногах; он упал и полу­
чил какие-то, правда незначительные, ушибы. Волна ушла дальше, и до
нас донесся треск, грохот и звон разбиваемых стекол. Зельдович подбежал
ко мне с криком:
— Вышло! Вышло! Все получилось! — и стал обнимать.
Все мы были немного не в себе. Через несколько минут из здания шта­
ба вышли руководители — военный руководитель
испытания маршал

54

АНДРЕЙ САХАРОВ

М. И. Неделин, командующий ракетными войсками С С С Р , Курчатов, Завенягин, научный руководитель объекта Харитон, военное, административ­
ное и партийное начальство (в том числе начальник оборонного отдела Ц К
Сербин), руководители служб испытания. Завенягин растирал рукой ог­
ромную шишку на лысой голове. От ударной волны в штабе треснул пото­
лок и обрушилась штукатурка. Завенягин выглядел возбужденным, как
все, и счастливым. Хотя он этого и не знал еще, это был апогей его карье­
ры — через полтора-два года (примерно) он умер. Разойдясь с женой, За­
венягин жил совсем один. Когда у него случился сердечный приступ, ско­
рая приехала с опозданием — он был уже мертв.
Испытание было завершением многолетних усилий, триумфом, откры­
вавшим пути к разработке целой гаммы изделий с разнообразными вы­
сокими характеристиками (хотя при этом встретятся еще не раз неожидан­
ные трудности). Через несколько часов выяснилось, что ударная волна
натворила гораздо больше бед, чем разрушенный потолок в штабе и шишка
на голове министра. На «половинке» наши ребята лежали на земле, со­
гласно инструкции, и никто из них не пострадал (правда, один из них,
потеряв, вероятно, контроль над собой, побежал от взрыва, и его как сле­
дует стукнуло о землю). Но рядом с ними взвод солдат был размещен в
траншее, траншею завалило взрывом, и один солдат, молодой парень пер­
вого года службы, погиб. Другая страшная беда произошла в поселке за
пределами полигона (где, по всем расчетам, вообще было безопасно). Жи­
тели там по приказу находились в несколько примитивном, вероятно, бом­
боубежище. Когда вспышка осветила небо, все решили, что уже можно
выйти на поверхность. В бомбоубежище осталась только двухлетняя де­
вочка, игравшая какими-то кубиками. Ударная волна обрушила бомбо­
убежище, и девочка погибла. Ее мать, как мне сказали, одинокая незамуж­
няя немка, одна из тех, кого насильно вывезли в Казахстан в начале войны.
В другом поселке в сельской больнице обрушился потолок в женской па­
лате. Несколько человек (кажется, шесть) получили серьезные поврежде­
ния, у нескольких пожилых женщин был перелом позвоночника. По при­
езде в Москву я позвонил заместителю министра здравоохранения Аветику
Игнатьевичу Бурназяну и попросил его принять меры по оказанию специ­
альной помощи этим женщинам, включая предоставление им пенсии по
фондам М С М . Он сказал, что примет меры. К сожалению, я не проверил,
что было реально сделано: быть может, и ничего.
Менее трагические события: в нашем поселке побито огромное коли­
чество стекла, в Семипалатинске (150 км от точки взрыва) оконное стекло
обрушилось на мясокомбинате в заготовленный фарш. Совсем далеко — в
Усть-Каменогорске — печная сажа пугала людей, вылетая из печей в до­
ма. Подобные фокусы ударных волн встречаются довольно часто. Если бы
мы были более опытны, мы должны были именно температурную инверсию
считать достаточным поводом для переноса срока испытания. Скорость
ударной волны возрастает с ростом температуры, поэтому, если темпера­
тура возрастает по мере удаления с поверхности Земли, то ударная волна
как бы «пригибается» к ней и соответственно меньше ослабляется с рас­
стоянием. Но вообще предсказания тут затруднены. За год до испытания
1955 года на армейских маневрах гораздо меньший — атомный — взрыв
тоже привел к трагическим последствиям. Там волна прошла неожиданно
далеко вдоль какого-то овражка. В деревне, расположенной около конца
овражка, дети прильнули к окнам, увидев яркую вспышку, осветившую
небо. Ударная волна выбила стекло и повредила глаза многим детям. В то
же время у расположившихся гораздо ближе от точки взрыва генералов
ударная волна только посбивала их генеральские фуражки, вызвав не­
удержимый смех Малышева (не знаю, как у Жукова), я основываюсь на
рассказах очевидцев. Те же очевидцы добавили, что между Жуковым и
Малышевым была сильная вражда; не знаю, в чем была ее причина. Одна­
жды, как рассказывал В. Ю . Гаврилов, он был свидетелем бурной стычки
между ними на каком-то совещании: был не только мат, но и взаимные
угрозы расстрела. Подчиненные двух больших начальников сидели при
этом ни живы, ни мертвы.
20 ноября инверсии не было. Вполне возможно, если бы испытание не
было перенесено, оно обошлось бы без жертв.
Опять, как и в 1953 году, мы ездили на поле, на этот раз с более ра­

ВОСПОМИНАНИЯ

55

зумными целями — цместе с командой, снимавшей пленки и показания
приборов, прошлись мимо разрушенных и искореженных зданий (специаль­
но построенных на поле, на них проверялось действие ударной волны и те­
плового излучения на сооружения). Во многих местах полыхали пожары,
из-под земли били струи воды из разорвавшихся под землей водопровод­
ных труб, под ногами скрипели стекла из выбитых окон, остро напоминая о
годах войны. Еще несколько дней горела подожженная тепловым излуче­
нием взрыва нефть в разрушенном нефтехранилище, и густой черный дым
стелился вдоль горизонта. Специальные команды вывозили с поля подопыт­
ных животных — собак, коз, кроликов — смотреть на их мучения было тя­
жело даже в кино.
Через несколько часов после испытания Зельдович сказал мне:
— Изделие (он вместо этого слова назвал кодовый номер.— А . С.)" —'
г...о!
Я . Б. имел в виду, что измеренное значение одного из параметров про­
цесса взрыва — о нем только что нам сообщили — разительно разошлось
с расчетным значением; это могло означать, что мы не учитываем чего-то
важного, а учтя — можем существенно улучшить характеристики. В какойто мере Я. Б. оказался прав, хотя его правота первоначально обошлась всем
нам боком. Меня тогда слова Я. Б. покоробили: они показались мне бра­
вадой, вызовом судьбе — почти кощунством.
Конечно, мы все понимали огромное военно-техническое значение
проведенного испытания. По существу, им была решена задача создания
термоядерного оружия с высокими характеристиками. Мы были уверены,
что испытанное изделие станет прототипом для термоядерных зарядов раз­
личных мощностей, веса и назначения. Мы были очень возбуждены. Но это
было не просто радостное возбуждение от ощущения выполненного долга.
Нами — мною во всяком случае — владела уже тогда целая гамма проти­
воречивых чувств, и, пожалуй, главным среди них был страх, что высво­
божденная сила может выйти из-под контроля, приведя к неисчислимым
бедствиям. Сообщения о несчастных случаях, особенно о гибели девочки
и солдата, усиливали это трагическое ощущение. Конкретно я не чувство­
вал себя виновным в этих смертях, но и избавиться полностью от сопри­
частности к ним не мог.
Вечером 22 ноября военный руководитель испытаний М. И. Неделин
пригласил руководящих работников обоих объектов, министерства, поли­
гона, вооруженных сил к себе на банкет в узком кругу по случаю удачного
испытания. Неделин был главнокомандующим ракетными войсками С С С Р ,
во время войны командовал артиллерией многих фронтов, возможно, ка­
кое-то время был главнокомандующим артиллерией. Это был плотный ко­
ренастый человек с обычно негромким голосом, но с уверенными, не тер­
пящими возражений интонациями. Производил впечатление человека очень
не глупого, энергичного и знающего. Говорили, что в войну он был хоро­
шим командиром, имел большие заслуги.
На полигоне Неделин вел себя активно, часто созывал совещания (был
значительно активнее своего предшественника — Василевского). Я иногда
бывал на этих совещаниях. Один раз после совещания Неделин пригласил
к себе в коттедж человек 10, в том числе и меня. Он жил с ординарцем, ис­
полнявшим функции киномеханика. Смотреть на дому кинофильмы было
любимым времяпрепровождением маршала. В тот раз мы смотрели инте­
ресный французский фильм «Тереза Ракэн» и видовой фильм об Индоне­
зии.
В одной из небольших комнат домика Неделина был накрыт парадный
стол. Пока гости рассаживались, Неделин разговаривал с начальником по­
лигона, генералом Б. Он сказал ему:
— Ты должен выступить на похоронах (погибшего солдата.— А . С .).
Подпиши письмо родителям солдата. Там должно быть написано, что их
сын погиб при выполнении боевого задания. Позаботься о пенсии.
Наконец, все уселись. Коньяк разлит по бокалам. «Секретари» Кур­
чатова, Харитона и мои стояли вдоль одной из стен. Неделин кивнул в мою
сторону, приглашая произнести первый тост. Я взял бокал, встал и сказал
примерно следующее:
— Я предлагаю выпить’ за то, чтобы наши изделия взрывались так
же успешно, как сегодня, над полигонами, и никогда — над городами.

56

АНДРЕЙ САХАРОВ

За столом наступило молчание, как будто я произнес нечто неприлич­
ное. Все замерли. Неделин усмехнулся и, тоже поднявшись с бокалом в
руке, сказал:
— Разрешите рассказать одну притчу. Старик перед иконой с лампад­
кой, в одной рубахе, молится: «Направь и укрепи, направь и укрепи». А
старуха лежит на печке и подает оттуда голос: «Ты, старый, молись толь­
ко об укреплении, направить я и сама сумею!» Давайте выпьем за укреп­
ление.
Я весь сжался, как мне кажется — побледнел (обычно я краснею). Не­
сколько секунд все в комнате молчали, затем заговорили неестественно
громко. Я же молча выпил свой коньяк и до конца вечера не открыл рта.
Прошло много лет, а до сих пор у меня ощущение, как от удара хлыстом.
Это не было чувство обиды или оскорбления. Меня вообще нелегко оби­
деть, шуткой — тем более. Но маршальская притча не была шуткой. Неде­
лин счел необходимым дать отпор моему неприемлемому пацифистскому
уклону, поставить на место меня и всех других, кому может прийти в голо­
ву нечто подобное. Смысл его рассказика (полунеприличного, полубогохульного, что тоже было неприятно) был ясен мне, ясен и всем присутству­
ющим. Мы — изобретатели, ученые, инженеры, рабочие — сделали стра­
шное оружие, самое страшное в истории человечества. Но использование
его целиком будет вне нашего контроля. Решать («направлять», словами
притчи) будут они — те, кто на вершине власти, партийной и военной ие­
рархии. Конечно, понимать я понимал это и раньше. Не настолько я был
наивен. Но одно дело — понимать, и другое — ощущать всем своим су­
ществом как реальность жизни и смерти. Мысли и ощущения, которые
формировались тогда и не ослабевают с тех пор, вместе со многим другим,
что принесла жизнь, в последующие годы привели к изменению всей моей
позиции. Об этом я расскажу в следующих главах.
Примерно через год после испытания 1955 года, точней, в сентябре —
октябре, вышло Постановление Совета Министров о награждении участнйков разработки, изготовления и испытания «третьей идеи». Зельдович и
Харитон были награждены третьей медалью Героя Социалистического Тру­
да (Курчатов, кажется, тоже, если он не был награжден ранее), я был наг­
ражден второй медалью, ордена получили очень многие теоретики объек­
та; одновременно нескольким участникам (мне в том числе) была присуж­
дена Ленинская премия, только что восстановленная (Сталин в свое время
ввел премии своего имени и Ленинские премии перестали присуждаться).
Ордена, медали и значки лауреатов вручал на специальном заседании Ге­
оргадзе. В ожидании начала церемонии он разговаривал с нами о послед­
них событиях — тогда как раз началось венгерское восстание и война
1956 года на Ближнем Востоке. Георгадзе сказал:
— Ну, в Венгрии мы, конечно, вдарим. Надо бы и на Ближнем Вос­
токе вдарить как следует, но далеко. А жаль!
31 декабря я был приглашен с женой в Кремль на новогодний вечерприем. На лестнице мы встретили Неделина. Он не узнал меня и не отве­
тил на приветствие — может, случайно (верней всего), а может, и потому,
что я уже был для него «не наш человек». О Неделине есть книга в серии
«Жизнь замечательных людей». Там, однако, очень глухо говорится об
обстоятельствах его гибели. Я расскажу об этом здесь, хотя это и не имеет
прямого отношения к теме этой главы (мой источник — устный рассказ од­
ного из очевидцев).
Неделин погиб при испытаниях новой межконтинентальной баллисти­
ческой ракеты. Хотя к этому времени (насколько я помню, это был 1960
год) у С С С Р уже была межконтинентальная ракета, но новая ракета обла­
дала многими технико-тактическими преимуществами, и ей придавалось
большое значение. Неделин был руководителем испытаний (кажется, пред­
седателем Государственной комиссии). Ракета была установлена на стар­
товом столе. В это время в Тихом океане уже был объявлен запретный рай­
он, куда должна была попасть ракета (ее головная часть); множество воен­
ных кораблей патрулировали участок по периметру, специальные суда с
телеметрической аппаратурой заняли свои позиции. При проверке автома­
тики ракеты на пульт управления поступил сигнал, свидетельствовавший о
возможной неисправности схемы. Руководители бригад, работавших по
подготовке автоматики, доложили Неделину, что в сложившейся ситуации

ВОСПОМИНАНИЯ

57

все работы следует прекратить до-обнаружения неисправности и ее исправ­
ления. Неделин сказал:
— Мы не можем нарушить правительственные сроки.
И приказал продолжать работы по подготовке ракеты к старту.
По приказу маршала его стул и рабочий столик были поставлены на
стартовой плите непосредственно под соплами. Бригады наладчиков возоб­
новили свою работу на балкончиках на различных ярусах стоящей верти­
кально ракеты. Неожиданно заработали основные двигатели. Вырвавшиеся
из сопел струи раскаленного газа ударили по стартовой плите и взмыли
вверх, охватив огнем балкончики, на которых находились люди. Неделин,
вероятно, погиб в первые же секунды. Одновременно с двигателями вклю­
чились автоматические кинокамеры, запечатлевшие эту ужасную траге­
дию. Люди на балкончиках метались в огне и дыму, многие прыгали вниз
и исчезали в пламени. Кому-то одному удалось выбежать из огня, он до­
бежал до окружающей стартовую позицию колючей проволоки и повис на
ней. В следующую минуту пламя поглотило и его.
Всего погибло около 190 человек.

НЕПОРОГОВЫЕ БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЭФФЕКТЫ
В годы, последовавшие за испытанием принципов «третьей идеи» в
1955 году, как нашим, так и «вторым» объектом были разработаны мно­
гочисленные термоядерные изделия разных весов и мощностей, предназна­
ченные для различных носителей. Это было развитие нашего успеха, по­
требовавшее, однако, вновь больших усилий, а также многих испытаний.
Тогда же меня все больше стали волновать биологические последствия
испытаний. Меня натолкнула на эту проблему сама жизнь, личное участие
в ядерных испытаниях и подготовке к ним. Большую психологическую роль
при этом (и в дальнейшем) играла некая отвлеченность моего мышления
и особенности эмоциональной сферы. Я говорю здесь об этом без самовос­
хваления и без самоосуждения — просто констатирую факт. Особенность
отдаленных биологических последствий ядерных взрывов (особенности при
воздушных взрывах, когда радиоактивные продукты разносятся по всей
Земле, или, точней, по всему полушарию) в том, что их можно в ы ч и с ­
л и т ь , определить более или менее точно общее ч и с л о ж е р т в , но пра­
ктически невозможно указать, кто персонально эти жертвы, найти их в че­
ловеческом море. И наоборот, видя умершего человека, скажем, от рака,
или видя ребенка, родившегося с врожденными дефектами развития, мы
никогда практически не можем утверждать, что д а н н а я смерть или
уродство есть последствие ядерных испытаний. Эта анонимность, или ста­
тичность, трагических последствий ядерных и термоядерных испытаний соз­
дает своеобразную психологическую ситуацию, в которой разные люди чув­
ствуют себя по-разному. Я, однако, никогда не мог понять тех, для кого
проблемы просто не существует.
Отдаленные биологические последствия ядерных взрывов в основном
связаны с так называемыми непороговыми эффектами. Ниже я поясню,
что под этим подразумевается.
Одним из таких эффектов являются генетические повреждения. В свя­
зи с проблемой ядерных испытаний я вновь вспомнил о своем юношеском
интересе к генетике. В этой науке тогда как раз происходили драматиче­
ские события. Уотсон и Крик расшифровали строение молекулы Д Н К в
виде двойной спирали и утвердили ее решающую роль в механизме наслед­
ственности. В научно-популярном американском журнале
«Сайентифик
Америкэн» я прочел блестящую статью Гамова, в которой рассказывалось
об открытии Уотсона и Крика и излагались собственные идеи Гамова о ге­
нетическом коде (в основном оказавшиеся правильными).
Действие радиации на наследственность экспериментально изучалось
уже давно. Даже самая малая доза облучения может вызвать повреждение
наследственного механизма (как теперь стало ясно — молекулы Д Н К ), при­
вести к наследственной болезни или смерти. Не существует никакого «по-

58

АНДРЕЙ САХАРОВ

рога», т. е. такого минимального значения дозы облучения, что при мень­
шей дозе уже никогда, ни в коем случае не произойдет поражения. Генети­
ческое поражение носит в е р о я т н о с т н ы й характер. Это значит, что
от дозы облучения зависит вероятность (относительная частота) поражения,
но, в известных пределах, не зависит характер поражения. Говоря несколь­
ко схематически, если возникшая при облучении активная молекула (на­
пример, перекиси водорода) поразит один участок Д Н К , то произойдет не­
которое вполне определенное поражение, если не поразит — не произойдет
ничего.
^
Вероятность поражения пропорциональна дозе облучения (опять же
при достаточно малой дозе). Таким образом, при стремлении к нулю дозы
облучения к нулю же стремится и число пораженных людей, но не степень
поражения у тех, кому «не повезло». Можно сказать и иначе. Число слу­
чаев поражения определяется произведением дозы облучения на число под­
вергшихся этому облучению людей. Если уменьшить дозу облучения в сто
раз, но одновременно увеличить в сто раз число облученных, число постра­
давших не изменится. Это и есть ситуация непорогового эффекта — при ге­
нетических поражениях и аналогично и в других случаях. Непороговые би­
ологические эффекты ставят нас перед нетривиальной моральной пробле­
мой. Как я уже отмечал, они полностью «анонимны». При этом все про­
изошедшие за последние десятилетия испытательные взрывы дают малую
о т н о с и т е л ь н у ю добавку к смертности и болезням от других причин.
Но так как людей на Земле очень много, а через некоторое время, в тече­
ние периода распада радиоактивных веществ, их станет еще больше, то
а б с о л ю т н ы е цифры ожидаемого числа поражений и гибели крайне ве­
лики, чудовищны (речь идет, конечно, о взрывах в воздухе, на поверхности
земли, о подводных взрывах, но не о подземных).
(Добавление 1987 г. Необходимо, однако, иметь в виду, что действие
непороговых биологических эффектов радиации при малых дозах облуче­
ния, сравнимых с естественным фоном, не изучено экспериментально с
должной степенью достоверности. Очень велики трудности, связанные с ге­
терогенностью изучаемого ансамбля и невозможностью контрольного экс­
перимента, необходима непомерно большая статистика. Нельзя исклю­
чить того, что при малых дозах действуют репарационные (исправляющие
дефекты) механизмы и по этой и другим причинам имеет место существен­
ная нелинейность эффекта. Нельзя также полностью исключить существо­
вания положительного эффекта малых доз радиации. Поэтому ко всем при­
веденным в этой главе соображениям и оценкам следует относиться с из­
вестной степенью осторожности.)
После этого общего введения отвлекусь немного от последствий ядерных испытаний и расскажу о некоторых других занимавших меня тогда де­
лах, начав с вопросов генетики. Мой интерес к ним был трояким — в свя­
зи с большой ролью генетических эффектов в общей картине биологиче­
ского действия ядерного оружия, общефилософский и связанный с той дра­
мой, которую переживала тогда советская биология в результате действий
лысенковской мафии. Случилось так, что я уже не раз соприкасался с этой
последней проблемой и довольно хорошо знал ситуацию (от друзей и зна­
комых, в частности, от Игоря Евгеньевича и по Академии).
В 1956 году (кажется) Я. Б. Зельдович повел меня к Н. П. Дубинину,
который был тогда одним из опальных вождей опальной генетики. Мы при­
шли к нему на квартиру, которая была тогда его экспериментальной базой
(в институте, где он формально числился, генетика была под запретом).
И. П. показал нам колонии дрозофил, с которыми он работал, а потом рас­
сказал — в сжатой и яркой форме, со многими деталями и примерами, ко­
торые я сейчас забыл, — об огромных научных и практических достижени­
ях генетики за рубежом и о нашем отставании, о многомиллиардных перс­
пективах использования этих достижений в сельском хозяйстве и медици­
не. Произвел он на меня тогда впечатление умного и делового, с хваткой
человека. Наш визит к Дубинину был не просто экскурсией. В это время
Курчатов собирался организовать в своем институте в порядке меценатства
некое прибежище для опальных генетиков, и ему нужно было иметь рядом
беспристрастных людей, с которыми он мог бы посоветоваться. Вскоре пос­
ле визита к Дубинину я позвонил А . Н. Несмеянову, тогдашнему (после
смерти С . И. Вавилова) президенту Академии, и спросил его, как он тер­

ВОСПОМИНАНИЯ

59

пит все выходки Лысенко, которые наносят такой огромный вред. Несме­
янов ответил, что, по его мнению, Лысенко ведет сейчас а р ь е р г а р д н ы е
бои, постепенно сдавая позиции, а честные биологи не сидят сложа руки,
скоро будет письмо в Ц К , которое должно изменить положение. Конечно,
Несмеянов приукрашивал ситуацию. Письмо биологов (с 300 подпися­
ми) действительно было отправлено, но вызвало только негативную реак­
цию, как беспринципная «коллективна». У кого-то были неприятности.
Лысенко выступил в «Правде» с новой «теоретической» и «проблемной»
статьей на целую страницу. Я часто спрашивал себя, что дает возможность
Лысенко и его мафии удерживать позиции в хрущевскую эпоху, когда уже
нельзя было столь успешно применять методы доносов и лжефилософии,
на которых был основан его успех в 30 — 40-х годах. Я думаю, что тут две
причины.
Во-первых, у Лысенко всегда была наготове «идея», обещающая ги­
гантский практический успех в сельском хозяйстве н е м е д л е н н о и поч­
ти что даром. Никита Сергеевич часто не мог противостоять такому соблаз­
ну. А когда все проваливалось, у Лысенко была наготове новая идея, столь
же обещающая. Но главное было не в этом. Весь аппарат партийного руко­
водства сельским хозяйством был пронизан сверху донизу ставленниками лысенковской мафии. Эти люди давно, еще при Сталине, связали себя с лысенковской демагогией и с лысенковцами. Им уже поздно было «менять
кожу». Именно они и поддерживали новые лысенковские авантюры и яро­
стно боролись с настоящей биологией, победа которой угрожала их поло­
жению. Потребовалась «вторая октябрьская революция» — снятие Х ру­
щева в октябре 1964 года,— чтобы вся эта компания одновременно изме­
нила ориентацию. Зарубежным советологам и кремленологам следует при­
задуматься над этой историей. Она, по-моему, многое раскрывает в меха­
низме управления нашего государства. Борьба за научную биологию еще
появится на страницах этой автобиографии.
В те годы было еще несколько общественных начинаний, в которые
меня тогда вовлек Зельдович, а мое участие было относительно пассивным.
Одно из этих выступлений было связано с кампанией в прессе против неза­
долго перед этим опубликованной пьесой Зорина «Гости». Я не помню, в
чем там было дело, но пьеса, написанная на гребне «оттепели», задевала
новую советскую партийную бюрократию, ее высокомерие, жадность и ту­
пой эгоизм и противопоставляла ей «народ» и «истинных» ленинцев, в том
числе реабилитированных «старичков». Зельдович подбил меня написать
письмо Хрущеву (а сам оставался в тени!). Конечно, мне не следовало так
начинать свою эпистолярную деятельность, это было «не постановочно», я
просто поддался на «подначку». Но с другой стороны, как-то надо было
начинать. А принципиально5— выступить против «нового класса» — по
терминологии Джиласа, было не так уж и плохо. Это было мое первое
письмо Хрущеву и вообще первое выступление вне специальности. Я пло­
хо помню, чем кончилось это дело. Кажется, из какого-то отдела Ц К при­
шла формальная отписка.
Другое начинание было связано с проблемой спецшкол, а именно —
школ с физико-математическим уклоном. Тогда только еще обсуждалось,
нужны ли они и не противоречит ли это каким-либо социальным или педа­
гогическим принципам. Зельдович и я вместе написали и отдали в «Изве­
стия» заметку, где защищалась идея таких школ (мы привели довольно
очевидные аргументы «за» и уклонились от дискуссии с оппонентами, оста­
вив все возможные возражения без ответа). Наша заметка вызвала ожив­
ленную полемику, в том числе остроумный и ядовитый фельетон Носова
(автора «Незнайки») в сатирическом журнале «Крокодил».
Вернусь теперь к главной теме этой главы — к проблеме последствий
ядерных испытаний и к тому, как я постепенно начал все более активно
действовать в этом направлении.
В 1957 году я написал, а в 1958-м опубликовал (в журнале «Атом­
ная энергия» за июнь 1958 года) статью «Радиоактивный углерод ядер­
ных взрывов и непороговые биологические эффекты». Работа над ней яви­
лась важным этапом в формировании моих взглядов на моральные пробле­
мы ядерных испытаний. Я не могу сейчас с полной уверенностью восста­
новить всю предысторию статьи, постараюсь изложить то, что вспомнил.
В начале 1957 года И. В. Курчатов предложил мне написать статью

60

АНДРЕЙ САХАРОВ

о радиоактивных последствиях взрывов так называемой «чистой» бомбы
(возможно, я в какой-то форме «напросился» на это задание). Предложение
было связано с появившимися в иностранной печати сообщениями о разра­
ботке в С Ш А чисто термоядерной («чистой») бомбы, в которой не исполь­
зуются делящиеся материалы и поэтому нет радиоактивных осадков; ут­
верждалось, что это оружие допускает более массовое применение, чем
«обычное» термоядерное, без опасения нанести ущерб за пределами зоны
разрушений ударной волной, и что поэтому оно более приемлемо в мораль­
ном и военно-политическом смысле. Я должен был объяснить, что это на
самом деле не так. Таким образом, первоначальная цель статьи была —
осудить новую американскую разработку, не затрагивая «обычного» тер­
моядерного оружия. Т. е. цель была откровенно политической, и поэтому
присутствовал неблаговидный элемент некоторой односторонности. Но в
ходе работы над статьей и после ознакомления с обширной гуманистиче­
ской, политической и научной литературой я существенно вышел за пер­
воначально запланированные рамки. Среди научных источников статьи
упомяну работы Овсея Лейпунского (брата одного из авторов советских ре­
акторов-бридеров на быстрых нейтронах), Либби, Адашникова и Шапиро.
Из литературы, носившей «философско-гуманистическую» ориентацию, на­
зову выступления Альберта Швейцера, произведшие на меня большое впе­
чатление (почти через 20 лет я вспомню об этом, составляя текст выступ­
ления на Нобелевской церемонии). Мне кажется, я ушел от первоначаль­
ной односторонности. Приведу цитату из статьи: «Количество жертв допол­
нительной радиации определяется непороговыми биологическими эффек­
тами» (т. е. такими, которые действуют при самых малых дозах облучения
и приводят статистически к большим итоговым эффектам смертности и бо­
лезней за счет того, что облучению подвергаются огромные массы людей,
все человечество на протяжении многих поколений). «Простейшим непорого­
вым эффектом является воздействие на наследственность... Для необрати­
мого изменения гена — так называемой генной мутации — достаточно од­
ного акта ионизации, поэтому необратимые изменения могут возникать при
самых малых дозах облучения с вероятностью, точно пропорциональ­
ной дозе».
Коэффициент увеличения вероятности наследственных болезней в ра­
боте оценен в 10“ 4 на рентген (единица дозы облучения). В работе оцене­
ны также соответствующие коэффициенты для раковых заболеваний и вы­
сказано предположение о непороговом характере снижения иммунологиче­
ских реакций и происходящих отсюда преждевременных смертей. Для сум­
марной оценки этих двух эффектов используются данные о средней продол­
жительности жизни врачей-рентгенологов и радиологов — сниженной
на 5 лет при дозе, вероятно, не превышающей 1000 рентген за всю
жизнь.
Далее высказываются предположения, что глобальное увеличение чис­
ла мутаций бактерий и вирусов — вне зависимости от причины мутаций,
которая может быть связана с мутантными веществами или, в частности, с
радиацией,— является для них полезным фактором (пример — возникно­
вение дифтерита в девятнадцатом веке, пандемия гриппа) и в случае ма­
лых доз радиации приводит примерно к такому же количественному эф­
фекту уменьшения продолжительности человеческой жизни, как увеличе­
ние раковых и генетических болезней (тоже 10~4 на рентген). Суммарный
эффект радиации по всем этим причинам оценен 3 X Ю~4 на рентген (за­
ниженная оценка с учетом возможной неточности некоторых ее слагаемых).
При средней продолжительности человеческой жизни 20 тыс. дней каждый
рентген глобального облучения уменьшит ее на неделю! Много это или ма­
ло? Общее число жертв от одной мегатонны взрыва в работе оценено циф­
рой 10 тыс. человек. 2/3 этой огромной цифры при этом приходится на по­
следствия от образования в атмосфере радиоактивного изотопа углерода
С 14.С 14 возникает в результате взаимодействия с ядрами азота нейтронов,
которые примерно в одинаковом количестве выделяются (в расчете на 1 ме­
гатонну) при «чистом» взрыве и в «обычном» водородном заряде. Время
полураспада С 14 составляет 5000 лет, поэтому эффект сказывается медлен­
но на протяжении тысячелетий. При оценках принято, что средняя числен­
ность человечества в существенный для эффекта период составит 30 млрд,
целовек. 7з общего числа жертв, например, относится к ближайшему вре­

ВОСПОМИНАНИЯ

61

мени и вызвана радиоактивными осколками деления (т. е. в «чистой» бом­
бе этого слагаемого нет). В расчетах из всех осколков учтены только строн­
ций и цезий. Численность человечества (для середины 50-х годов) принята
2,5 млрд, человек. К 1957 году общая мощность испытанных бомб уже
составляла почти 50 мегатонн (чему, по моей оценке, соответствовало
500 тыс. жертв!); эти цифры быстро возрастали. Кончая статью, я писал:
«Какие моральные и политические выводы следует сделать из приведен­
ных цифр? Один из аргументов сторонников теории «безобидности» испы­
таний заключается в том, что космические лучи приводят к большим до­
зам облучений, чем дозы от испытаний. Но этот аргумент не отменяет того
факта, что к уже имеющимся в мире страданиям и гибели людей дополни­
тельно добавляются страдания и гибель сотен тысяч жертв, в том числе в
нейтральных странах, а также в будущих поколениях. Две мировые войны
добавили менее 10% к смертности в X X веке, но это не делает войны нор­
мальным явлением. Другой распространенный в литературе ряда стран ар­
гумент сводится к тому, что прогресс цивилизации и развитие новой техни­
ки и во многих других странах приводит к человеческим жертвам. Часто
приводят пример с жертвами автомобилизма. Но аналогия здесь не точна
и не правомерна. Автотранспорт улучшает условия жизни людей, а к не­
счастьям приводит лишь в отдельных случаях в результате небрежности
людей, несущих за это уголовную ответственность. Несчастья же, вызыва­
емые испытаниями, есть неизбежное следствие каждого взрыва. По мнению
автора, единственная специфика в моральном аспекте данной проблемы —
это полная безнаказанность преступления, поскольку в каждом конкрет­
ном случае гибели человека нельзя доказать, что причина лежит в радиа­
ции, а также в силу полной беззащитности потомков по отношению к на­
шим действиям. Прекращение испытаний непосредственно сохранит жизнь
сотням тысяч людей и будет иметь еще большее косвенное значение, спо­
собствуя ослаблению международной напряженности, способствуя умень­
шению опасности ядерной войны — основной опасности нашей эпохи.
Автор пользуется случаем выразить свою благодарность О. И. Лейпунскому за ценное обсуждение».
Статья была опубликована через несколько месяцев после того, как
Н. С . Хрущев, вступая на пост Председателя Совета Министров С С С Р (что
означало окончательное сосредоточение в его руках всей верховной вла­
сти), объявил об одностороннем прекращении С С С Р всех ядерных испыта­
ний. Это было очень эффектное начало новой эпохи (правда, через семь ме­
сяцев испытания были все же возобновлены). Одновременно со статьей
для научного журнала («Атомная энергия») я, по просьбе Курчатова, на­
писал статью для широкой публикации. Она была переведена на англий­
ский, немецкий, французский, испанский и японский языки и опубликова­
на в издаваемых советскими посольствами и пропагандистскими службами
журналах. Передо мной статья на немецком языке в журнале «Die
Sowietunion heute» («Советский Союз сегодня»), издававшемся советским
посольством в Ф Р Г . Статья называется «О радиационной опасности ядер­
ных испытаний». Вначале я пишу об историческом значении решения Вер­
ховного Совета С С С Р об одностороннем прекращении испытаний, утверж­
дая, что оно представляет собой реальный шаг на пути к запрещению ядерного оружия, к уменьшению опасности ядерной войны. «Это важное осно­
вание для остальных великих держав, развивающих свое ядерное оружие,
последовать примеру С С С Р . Поскольку С С С Р и другие страны мировой
социалистической системы проводят мирную политику, продолжение испы­
таний не может быть оправдано соображениями сохранения равновесия во­
енной силы». ( З д е с ь и н и ж е — о б р а т н ы й п е р е в о д . )
Далее я излагаю суть проблемы ядерной опасности и привожу свои
оценки из журнала «Атомная энергия» (не полностью. При редактирова­
нии в тех случаях, когда я указывал возможный нижний и верхний предел,
редакторы иностранного текста оставили только верхний, и в результате
мои и без того высокие оценки для большинства западных читателей выгля­
дели, вероятно, как пропагандистски завышенные). Кончаю я полемичес­
кими замечаниями по поводу некоторых утверждений в книге Э. Теллера
и А . Лэттера «Наше ядерное будущее». Я пишу: «Они в большинстве слу­
чаев не называют абсолютных цифр, но приводят необоснованные сравне­
ния с другими не имеющими связи с обсуждаемым вопросом причинами

62

АНДРЕЙ САХАРОВ

смертности. Таким образом можно прийти к выводу, что пачка сигарет вред­
ней ядерных испытаний».
«Очевидно,
пишу я ,— тут мы имеем дело с явным заблуждением,
логическим, моральным и политическим».
И далее, приведя цитату из книги: «Говорят, недопустимо подвергать
опасности даже одну человеческую жизнь. Но разве не более реалистично
и не в большей степени соответствует идеалам человечности, если мы бу­
дем добиваться лучшей жизни для всего человечества?», я замечаю: «По­
следняя мысль была бы, несомненно, правильной, если бы авторы имели
при этом в виду мирное сосуществование, разоружение и в первую очередь
прекращение ядерных испытаний, а не опасную идею вооруженного равно­
весия взаимного устрашения, от которой только один шаг до превентивной
воины. Советское государство было вынуждено разработать ядерное ору­
жие и проводить его испытания ради своей безопасности в связи с ядерным вооружением С Ш А и Англии. Но цель политики С С С Р не всемирное
ядерное разрушение, а мирное сосуществование, разоружение и запре­
щение ядерного оружия».
Публикация моих научной и популярной статей была осуществлена по
личному разрешению Н. С . Хрущева. Курчатов дважды беседовал с ним
по этому поводу^ И. В. передал (или сам предложил) несколько редакцион­
ных исправлений. Тогда они не казались мне принципиальными, и я не пом­
ню, в чем было дело. Исправленные варианты Хрущев утвердил уже в кон­
це июня, и они были немедленно переданы в редакции.
Я привел такие обширные цитаты из обеих статей, во-первых, из-за
важности вопроса о ядерных испытаниях (подразумевается — в атмосфе­
ре и под водой, быть может, в космосе), а во-вторых, так как эти цитаты
объективно отражают мои тогдашние умонастроения и позицию, только еще
немного начинавшую тогда отклоняться от официальной. Никакие записи
и рассуждения по памяти не могут заменить того, что написано почти 25
лет назад (но необходимо все же учитывать, что было редактирование).
В 1959 году моя статья (кажется, научная, но я не уверен) появилась
в сборнике «Советские ученые против ядерной угрозы». Все эти публика­
ции, насколько я знаю (мои сведения могут быть не полны), не были заме­
чены на Западе — ни учеными, ни прессой, ни государственными деятеля­
ми. Вероятно, потому, что моя фамилия еще почти никому не была изве­
стна, а сопоставить ее с фамилией автора работ по управляемой термоядер­
ной реакции, о которых говорил Курчатов за два года перед этим, — на это
мало у кого хватило памяти и ассоциативных способностей (я и сейчас, уже
не в связи с собой, часто удивляюсь, как плохо умеют западные журнали­
сты и радио пользоваться архивами, справочными данными и т. п. и как
мало их интересуют новые имена).
После того, как в 1963 году ядерные испытания были «загнаны под
землю», биологические эффекты ядерной радиации перестали волновать
людей, меня в том числе. Но Чернобыльская катастрофа вновь трагически
вывела их на авансцену.
В конце 1957 года ко мне пришел с просьбой о помощи Г. И. Баренблат, молодой теоретик-механик, имеющий некоторые совместные работы
с Зельдовичем (вероятно, последний и направил Г. И. ко мне). Произошла
беда с его отцом, известным эндокринологом Исааком Григорьевичем Баренблатом. Я знал Исаака Григорьевича, незадолго перед этим он смотрел
мою жену. Исаак Григорьевич был арестован; обвинение — рассказывал
своим пациентам анекдоты о Хрущеве и Фурцевой (тогда это была из­
любленная тема; возможно, причиной были не столько реальные интимные
отношения главы государства и министра культуры, вероятно, это были
просто сплетни, а сенсационным являлся сам небывалый факт вхождения
женщины в Политбюро. За много лет до этого, когда коллеги великого не­
мецкого математика Д. Гильберта возражали против введения Эмми Нетер
в ученый совет университета, так как она женщина, он воскликнул: «Но,
господа, ведь ученый совет — не ванная комната!» В Советском Союзе
этот принцип «ванной комнаты» оказался на редкость живучим).
Было очевидно, что кто-то донес. В дальнейшем оказалось, что это
был даже не пациент, а один из старых сослуживцев, которого Исаак Гри­
горьевич считал своим другом. Я решил написать письмо самому Н. С. Х ру­
щеву и с помощью Григория Исааковича осуществил это; в тот же день я

ВОСПОМИНАНИЯ

63

отвез письмо в отдел писем Ц К и стал ждать ответа. Примерно через две
недели (уже в начале января) меня вызвал начальник общего отдела Ц К и
после разных маневров и вопросов о моих отношениях с Баренблатом и
долгих вздохов: «Так говорить о таких уважаемых людях!», сказал мне, что
Хрущев поручил разобраться с моим письмом М. А . Суслову. Через два
дня меня действительно вызвал Суслов. Было уже поздно, часов 8 вечера,
когда я вошел в его огромный кабинет в Кремле. У окна стоял какой-то
странный столик резной работы; на нем был накрыт чай на двоих. Мы усе­
лись друг против друга; рядом был письменный стол, на котором лежала
папка с делом Баренблата и блокнот, в котором Суслов делал иногда по­
метки. Суслов, разговаривая, пил чай и прикусывал печенье. Я сделал не­
сколько глотков из своего стакана.
— Мне очень приятно с вами познакомиться, Андрей Дмитриевич.
Вы просите за этого, как его фамилия...?
— За доктора Баренблата. Я убежден, Михаил Андреевич, что он не
сделал ничего, что могло бы требовать уголовного наказания. Он честный
человек, очень хороший врач.
— Я ознакомился с его делом. Он говорил недопустимые вещи. Он
не наш человек. У него нашли 300 тысяч рублей, а питался он макарона­
ми в студенческой столовой.
Я совершенно не нашелся, что возразить по поводу макарон, но я по­
чувствовал тогда и убежден сейчас, что за этим скрывался какой-то глубо­
кий психологический подтекст, быть может (я фантазирую сейчас) — нена­
висть к бессребреникам эпохи партмаксимума, или просто «классовая»
ненависть к скопидомам? Я сказал только, что 300 тысяч вполне могут
быть честно накопленными популярным врачом (по новому курсу это было
всего 30 тысяч). Я сказал потом, что анекдоты — это не то, чего может
опасаться великое государство, что Баренблат доказал на войне, что он
честно принимает и защищает наш строй. Слова не могут ничего значить
рядом с делами. Суслов слушал меня со слегка снисходительным видом.
Он несколько раз повторил свою фразу о недопустимости высказываний
Баренблата (не конкретизируя, каких именно). Я же в ответ повторял свое:
что слова — не более, чем слова. Это «заклинивание» начинало приобре­
тать опасный характер. Наконец, Суслов сказал:
— Я еще раз ознакомлюсь с этим делом. Давайте перейдем к друго­
му вопросу. Знакомы ли вы с этим решением?
И он положил передо мной листок с решением Политбюро об объявле­
нии об одностороннем прекращении С С С Р ядерных испытаний. Это была
обрезанная ножницами часть страницы машинописного текста, с обычным
красным штампом на полях, предупреждающим о недопустимости выписок.
— Мы объявим об этом на предстоящей сессии Верховного Совета
в марте. Как вы относитесь к этому решению?
Я, крайне взволнованный, ответил:
— Я ничего не знал об этом решении. Мне кажется, что никто у нас
на объекте, включая научного руководителя объекта Юлия Борисовича Х а ­
ритона, ничего об этом не знает. Я считаю очень важным прекратить ядеркые испытания. Они наносят огромный генетический вред, но мне кажется,
что о решении такого масштаба было бы необходимо предупредить нас за­
ранее, мы бы «подчистили» все «хвосты».
Суслов не стал уточнять смысл моей последней фразы; это, вероятно,
вывело бы беседу за пределы его желаний и полномочий. Вместо этого он
опять изменил тему беседы.
— Вы употребили слова «генетические последствия». Что вы дума­
ете о генетике? Вот Курчатов сейчас организует генетическую лаборато­
рию, что это — нужное дело, или можно обойтись?
Я ответил целой «лекцией». Я сказал, что генетика — это наука ог­
ромного теоретического и практического значения и ее отрицание в нашей
стране в прошлом нанесло колоссальный вред. Первоначально генетика
возникла из наблюдений над наследственностью и изменчивостью, так ска­
зать, чисто логическим, умозрительным путем. Но сейчас она получает но­
вое глубокое теоретическое обоснование в виде молекулярной биологии (я
рассказал о Д Н К). Именно молекулярной биологией и будут заниматься в
новой лаборатории у Курчатова. Я считаю, что это важное, необходимое

64

АНДРЕЙ САХАРОВ

начинание. Организовать такую лабораторию в В А С Х Н И Л невозможно, пока там заправляют авантюристы и интриганы.
Суслов очень внимательно выслушал меня, задавал вопросы и делал
пометки в своем блокноте. Я не помню, произносилось ли имя Лысенко яв­
но, но и во всяком случае косвенно оно подразумевалось в самом неодоб­
рительном аспекте. Мне неизвестно, предпринимал ли Суслов какие-либо
шаги, касающиеся спора лысенковцев с генетиками, до октября 1964 гоАа — До падения Хрущева. Но зато, я думаю, что когда настал этот мо­
мент, Суслов мог вспомнить полученные от меня за шесть лет до этого те­
оретические сведения, быть может, он даже заглянул в свой блокнотик.
Что касается того дела, по которому я пришел, то тут не было непо­
средственных результатов. Исаака Григорьевича Баренблата осудили, и он
был приговорен к 2-м (или к 2,5) годам заключения. Однако через год Ба­
ренблата освободили досрочно. Хотелось бы думать, что мое вмешательст­
во этому способствовало.
На объекте все схватились за головы, узнав от меня о предстоящем
отказе от испытаний. Но решили пока ничего не менять в планах, считая
очень возможным, что через короткое время испытания возобновятся. Так
оно и случилось. Американцы и англичане, для которых заявление Хрущ е­
ва об отказе от испытаний на сессии Верховного Совета С С С Р (при вступ­
лении на должность Председателя Совета Министров), было еще большей
неожиданностью, чем для объекта, заявили:
а) С Ш А и Великобритания настаивают на продолжении переговоров
о контроле над соблюдением соглашения о запрещении испытаний;
б) в любом случае они должны провести ранее запланированные ис­
пытания, это займет около года.
Летом 1958 года С Ш А и Великобритания начали большую серию ис­
пытательных взрывов. Одновременно началась пропагандистская перепал­
ка в прессе. В С С С Р писали, что наша беспрецедентная инициатива опять
не «поддержана» Западом. На Западе же — что С С С Р , несомненно, под­
готовился к прекращению своих испытаний (в этом они ошибались), для
Запада же оно явилось неожиданностью, и поэтому необходимо сначала
доделать несделанное, выполнить намеченные программы и только потом
можно последовать примеру С С С Р . Между тем выяснилось, что намечен­
ные объектом к испытанию изделия чрезвычайно важны — в смысле их
количественных и конструктивных характеристик и в принципиальном от­
ношении. Можно ли было отказаться от того, чтобы получить эти почти го­
товые изделия в арсенал С С С Р ? Можно ли принять хоть часть этих изде­
лий без испытаний? Или можно сконструировать новые изделия, может, не
такие хорошие по характеристикам, но допускающие их принятие на воору­
жение без испытаний? Или вообще принятие изделий без испытаний в лю­
бом случае недопустимо? Пока мы обсуждали (и очень страстно) создав­
шуюся ситуацию, пришло распоряжение Хрущева — готовиться к возоб­
новлению испытаний, так как американцы и англичанё не последовали на­
шему примеру. То есть, вопрос был решен безотносительно к техническим
проблемам, чисто политически. На объекте начался «аврал» подготовки
к проведению испытаний поздней осенью. Мне все происходящее казалось
совершенно недопустимым именно в политическом и моральном плане. Я
считал, что такие метания из стороны в сторону — сначала объявили об
одностороннем отказе от испытаний, через полгода опять начали испыты­
вать — приведут к полной потере доверия к С С С Р в этой и без того крайне
запутанной проблеме. К этому времени я уже вычислил, что каждая мега­
тонна испытательных взрывов в атмосфере уносит 10 тыс. человеческих
жизней (эта оценка содержалась в той статье, о которой я писал выше).
Можно было опасаться, что если сейчас С С С Р возобновит свои испытания,
то достижение соглашения о прекращении испытаний отодвинется на не­
сколько лет, а это означает десятки, а может, даже сотни мегатонн, т. е.
сотни тысяч или миллионы новых жертв! Даже если мои оценки несколько
завышены (что я не исключал) — все равно речь идет о колоссальных че­
ловеческих жертвах. Мои предложения:
• 1) не начинать ни в коем случае испытаний в течение года с момента
заявления Хрущева (с учетом того, что год — это срок, названный амери­
канцами и англичанами как достаточный для них);
2) пересмотреть конструкции намеченных к испытанию изделий, еде-

ВОСПОМИНАНИЯ

65

лав их настолько надежными, чтобы их в принципе можно было принять
на вооружение без испытаний;
3) отказаться от доктрины, что никакое изделие не может быть при­
нято без испытаний, как недостаточно гибкой, догматической и не соответ­
ствующей реальности наступающей «безиспытательной» эпохи;
4) разработать новые экспериментальные методики моделирования
без полного испытания отдельных функций изделий.
С этими предложениями я поехал к И. В. Курчатову. Я понимал, что
он единственный человек, который может повлиять на Н. С . Хрущева (ес­
ли кто-нибудь может вообще). В то же время это был единственный чело­
век в М СМ , который, как я надеялся, сочувственно отнесется к моим мыс­
лям о жертвах взрывов, с одной стороны, и о возможности двигаться вперед
без испытаний — с другой.
Встреча с Игорем Васильевичем состоялась в сентябре 1958 года, в
его домике во дворе института. Часть разговора происходила на скамейке
около домика под густыми развесистыми деревьями. Игорь Васильевич
называл свой коттедж домиком лесника, вероятно, в память о доме отца,
в котором прошло его детство. После болезни два года назад врачи очень
ограничивали рабочее время Игоря Васильевича. Он часто не ходил в ин­
ститут, а гулял возле домика, вызывая нужных ему людей. Деловые запи­
си при этом он вел в толстой тетради, вложенной для «маскировки» (от
врачей и жены) в книжную обложку с тисненой надписью «Джавахарлал
Неру. Воспоминания» (вероятно, чуть-чуть это была игра).
Игорь Васильевич выслушал меня внимательно, в основном согласил­
ся с моими тезисами. Он сказал:
— Хрущев сейчас в Крыму, отдыхает у моря. Я вылечу к нему, если
сумею справиться с врачами, и представлю ему ваши соображения.
Наш разговор продолжался около часа. В конце его подошел Перевер­
зев (секретарь Игоря Васильевича) с фотоаппаратом и сфотографировал
нас обоих несколько раз с разных точек; на некоторых снимках видна так­
же собака Курчатовых, все время вертевшаяся около ног. Переверзев «по
совместительству» вел нечто вроде фотолетописи жизни Игоря Василье­
вича. Впоследствии он составил несколько фотоальбомов. В один из них,
который он передал мне, включена сделанная им тогда фотография.
Поездка Игоря Васильевича в Ялту к Хрущеву не увенчалась успе­
хом. Упрямый Никита нашел наши предложения неприемлемыми. Деталей
разговора я не знаю, но слышал, что Никита был очень недоволен приез­
дом Курчатова, и с этого момента и до самой смерти (через полтора года)
Курчатов уже не сумел восстановить той степени доверия к нему Хрущ е­
ва, которая была раньше.
Через два месяца состоялись испытания — в техническом плане они
действительно оказались очень удачными и важными.
Выступая на X X I съезде К П С С в 1959 году, Курчатов сказал: «Вы
знаете, что в связи с уклончивой позицией западных держав Верховный
Совет С С С Р принял решение об одностороннем прекращении в нашей
стране испытаний ядерного и водородного оружия, надеясь, что западные
державы последуют этому благородному примеру. Вы знаете также, что
вместо этого Соединенные Штаты Америки в течение весны и лета 1958
года произвели свыше 50 испытательных взрывов и что в силу этого наша
страна была вынуждена осенью 1958 года возобновить свои испытания.
Кстати сказать, эти испытания оказались весьма успешными. Они показа­
ли высокую эффективность некоторых новых принципов, разработанных
советскими учеными и инженерами. В результате Советская Армия полу­
чила еще более мощное, более совершенное, более надежное, более ком­
пактное и более дешевое атомное и водородное оружие».
Естественно, что Курчатов поддержал в этом публичном выступлении
официальную линию, хотя он же пытался ее незадолго перед этим безус­
пешно прокорректировать. Он был вполне искренен и вполне прав, когда
говорил, что испытания дали важные результаты (что не исключает того,
что можно было обойтись без испытаний в атмосфере, заключив уже тогда
договор типа Московского).
В своем последнем публичном выступлении И. В. Курчатов сказал: «Я
счастлив, что родился в России и посвятил свою жизнь атомной науке ве5. «Знамя» JS6 12.

66

АНДРЕЙ САХАРОВ

ликой страны Советов. Я глубоко верю и твердо знаю, что наш народ, наше
правительство только благу человечества отдадут достижения этой науки».
Безусловно, Курчатов был искренен, говоря эти слова: искренен в же­
лании, чтобы именно так было. На мое теперешнее восприятие лучше было
бы не говорить — наука страны Советов; для меня наука абсолютно интер­
национальна. Но сказано было именно так, и далеко не случайно.
Курчатов — один из людей, вызывающих у меня чувство большого
уважения, хотя я и понимаю, что наши позиции, многие целевые установ­
ки, способ жить, очень многое другое — различны.
Весной 1959 года, еще при жизни Курчатова (он умер в феврале 1960
года), я гулял по берегу нашей объектовской речки с В. А . Давиденко,
близко знавшим Курчатова. В ответ на мою восторженную реплику об
И. В. Давиденко сказал:
— Игорь Васильевич очень хороший человек. Он большой ученый и
прекрасный организатор, любящий науку, заботящийся об ее развитии.
И. В. абсолютно порядочный человек, тепло, с заботой относящийся к лю­
дям, преданный друзьям и товарищам молодости. Он человек с юмором,
не зануда. Но не переоценивайте близости И. В. к вам. Игорь Васильевич
прежде всего «деятель», причем деятель сталинской эпохи; именно тогда
он чувствовал себя как рыба в воде.
В чем-то Давиденко был прав, но мне кажется, что он все же несколь­
ко недооценивал широты Игоря Васильевича, его способности действовать
в необычных ситуациях. Его поездка к Хрущеву осенью 1958 года — одно
из тому подтверждений.

1959-1961.
Хрущев и Брежнев в 1959 году. 10 июля 1961 года.
Моя записка и речь Хрущева. Большая сессия.
Смерть палы
В 1959 году я впервые увидел Хрущева в роли главы правительства.
Ю . Б. Харитон и я были приглашены в качестве представителей объекта
присутствовать на межведомственном совещании, посвященном некоторой
общей военно-технической проблеме. Совещание проходило в Кремле в за­
ле, известном под названием «Овального», под председательством Хруще­
ва. Он произнес вступительную речь, в которой подчеркнул важность обсуж­
даемой проблемы и резко критиковал за плохую работу руководителей мно­
гих ведомств, в первую очередь, персонально Устинова, а также Яковлева
(авиаконструктора) и Туполева. Про Яковлева Хрущев сказал, что тот сов­
сем перестал заниматься своим делом, а сделался «писателем». Потом я
узнал, что Яковлев написал воспоминания, в которых он, в частности, с
большим пиететом писал о Сталине. Не знаю, играло ли это или что другое
роль в недовольстве Хрущева. Воспоминания Яковлева, кажется, вышли
из печати уже после снятия Хрущева. Туполева Хрущев обвинил в фанта­
зерстве и гигантомании. В это время Хрущев, по-видимому, хотел в какойто мере ограничить спектр военно-технических усилий и капиталовложений,
сконцентрировавшись на наиболее эффективных направлениях. В этом, как
и в других своих начинаниях, он, как я думаю, встречал со стороны опре­
деленных бюрократических кругов глухое сопротивление, почти саботаж.
Положение осложнялось тем, что Хрущев с одинаковой энергией и упрям­
ством проводил и свои правильные, и ошибочные идеи; таких у него было
тоже более чем достаточно. Начав с необходимых стране реформ, с исто­
рической речи на X X съезде, нанесшей удар по сталинизму, с освобожде­
ния политзаключенных — тех, которые еще остались живы в недрах
ГУ Л А Г а , Хрущев не сумел найти себе опору в стране, не был достаточно
последователен и проницателен. Ему просто не хватило сил и знаний, что­
бы полностью оторваться от всех тех догм, которые были основой его дея­

ВОСПОМИНАНИЯ

67

тельности раньше, когда он был «любимчиком» Сталина и исполнителем
его преступной воли. Но от многих догм Хрущев отошел; именно это, вме­
сте с природным умом и желанием оказаться на высоте положения — источ­
ник его заслуг, которые перевешивают, как я считаю, на весах истории его
ошибки и даже преступления. Вторая половина периода его власти, однако,
больше изобилует ошибками и авантюрами. Тут сказались недостаток муд­
рых и истинно доброжелательных советников, потеря чувства реальности
при видимости неограниченной власти. Все же то, что Хрущев вышел из
Карибского кризиса, показывает истинный масштаб его личности, — хотя
он же и ввел мир в этот опасный «угол».
Тогда, в 1959 году, впереди еще был X X I I съезд с решительным осуж­
дением сталинизма, новое ужесточение положения заключенных в лагерях
и пагубные сельскохозяйственные авантюры, авантюры внешнеполитиче­
ские, Берлинская стена, попытка сломить партийно-бюрократическую моно­
полию власти в стране (сломившую его самого), попытка резко уменьшить
военные расходы и демилитаризовать экономику (что вызвало противодей­
ствие военных кругов), нелепые столкновения с художественной интелли­
генцией, рецидивы лысенковизма, Московский договор о запрещении испы­
таний в трех средах, наконец, Карибский кризис и продовольственные труд­
ности 1963 года — весь этот противоречивый калейдоскоп, завершивший­
ся падением Хрущева в октябре 1964 года, а в дальнейшем — приходом
к власти консервативной партийной бюрократии, персонифицированной в
лице Брежнева, с одновременным усилением роли военно-промышленного
комплекса и К ГБ.
Манера Хрущева держаться уже в 1959 году была совсем иной, чем
та, которую я наблюдал на заседаниях Политбюро в 1953 — 1955 годах (к
слову сказать, после 1955 года я уже ни разу не приглашался). Тогда он
явно старался быть в тени. Теперь же, с видимым удовольствием, был на
первом плане, задавал выступающим острые вопросы, иногда перебивал
их, давая часто понять, что последнее слово принадлежит ему. На меня он
произвел тогда впечатление умного, истинно крупного человека, быть мо­
жет, чересчур самонадеянного и податливого на лесть (но это легко гово­
рить задним числом) и с недостатком общей культуры (тоже, быть может,
я это понял потом).
После Хрущева выступал Устинов. Он кратко, но конкретно, со зна­
нием дела, описал, что делается и предполагается делать в многочисленных
военно-научных и военно-промышленных организациях. Затем он сказал:
— Я согласен с вами, Никита Сергеевич, что имели место крупные
ошибки в определении направлений и приоритетов, и обещаю вам прило­
жить все силы для их исправления.
Устинов говорил тихим голосом, так что его временами не было слыш­
но, и создавалось впечатление, что он обращается только к Хрущеву. Х ру­
щев же слушал его с непроницаемым видом, но явно внимательно. Мне
кажется, что Устинов держался не просто как чиновник аппарата, даже са­
мый высший, а как человек, преследующий некую сверхзадачу. Устинов
уже тогда занимал центральное положение в военно-промышленных и в во­
енно-конструкторских делах, не выдвигаясь, однако, открыто на первый
план — предоставляя это Хрущеву и другим. Я понимал это и подумал:
«Вот он, наш военно-промышленный комплекс». Тогда эти слова как раз
стали модными в применении к С Ш А . Потом я то же самое подумал, ког­
да встретился с Л. В. Смирновым (один из руководителей советской воен­
ной промышленности). Оба они — очень деловые, знающие и талантливые,
энергичные люди, с большими организаторскими способностями, всецело
преданные своему делу, с т а в ш е м у с а м о ц е л ь ю , подчиняющие без
колебаний все этой задаче. Люди этого типа — очень ценные и иногда —
опасные. После Устинова говорили министры и начальники КБ (конструк­
торских бюро); в отличие от него, они, в основном, жаловались на объек­
тивные условия и смежников.
В том же 1959 году я впервые увидел Л. И. Брежнева (кажется, это
было незадолго до упомянутого совещания).
Но я должен вернуться чуть-чуть назад, к событиям 1957 года. После
смерти Завенягина на его посты министра М СМ и заместителя Председа­
теля Совета Министров, курирующего (т. е. отвечающего за) комплекс
новой военной техники, был назначен член Президиума Ц К К П С С Перву­

68

АНДРЕЙ САХАРОВ

хин. Он начал (как и Малышев четыре года назад) свою деятельность на
этих постах с прибытия на объект — на двух специальных самолетах; в
первом — он с помощниками и охраной, во втором — служба быта, в том
числе несколько холодильников с продуктами, предназначенными лично
для члена Президиума. На площади перед входом на завод состоялся ми­
тинг трудящихся объекта, на котором Первухин выступил с речью. Затем
на ряде совещаний его ознакомили с задачами, решаемыми объектом, с
перспективами и трудностями. Но применить эти знания на деле ему не
удалось. Через два или три месяца была разоблачена так называемая «ан­
типартийная фракционная группировка Молотова, Кагановича и Маленкова,
а также примкнувшего к ним Шепилова» (заключенное в кавычках
стандартная формула публикаций тех лет). Первухин тоже оказался как-то
связанным с членами этой группировки. Они, как очевидно, хотели свалить
Хрущева, укрепить свое собственное неустойчивое положение и ликвиди­
ровать ту «смуту» в стране, которая была порождена X X съездом (и иног­
да называлась придуманным Оренбургом словом «оттепель») — правда,
это слово больше относится к явлениям культурной жизни. Теперь мы бы
их назвали просто сталинистами, но Хрущев избегал этого слова, оно было
слишком острым (и обоюдоострым) оружием. Чудом удалось Хрущеву спра­
виться с угрожавшей ему (и всему миру) опасностью, большую роль сыг­
рали секретари обкомов, получившие перед этим из его рук большую са­
мостоятельность, и некоторые работники центрального аппарата. Все «фрак­
ционеры» были лишены своих постов, некоторые просто выведены на пен­
сию. Первухина отправили в почетную ссылку послом в ГД Р , а Молото­
ва — в Монголию. Оправившись, Хрущев начал энергично выдвигать на
ключевые посты людей, на которых, как ему казалось, он мог положиться
(в это время в Президиум Ц К вошел бывший секретарь Горьковского обко­
ма Игнатов, поддержавшая Хрущева в критическую минуту на пленуме ЦК
Фурцева и др.). Он также произвел реорганизацию в высшем аппарате, по­
том он стал это делать часто и все менее удачно. На пост министра М СМ
вместо Первухина был назначен Ефим Павлович Славский — и остается
им и сейчас, спустя четверть века! Славский по образованию инженер, ка­
жется, металлург. Человек несомненно больших способностей и работоспо­
собности, решительный и смелый, достаточно вдумчивый, умный и стре­
мящийся составить себе четкое мнение по любому предмету, в то же вре­
мя упрямый, часто нетерпимый к чужому мнению; человек, который может
быть и мягким, вежливым, и весьма грубым. По политическим и нравст­
венным установкам прагматик, как мне кажется, искренне одобрявший
хрущевскую десталинизацию и брежневскую «стабилизацию», готовый
«колебаться вместе с партией» (выражение из анекдота), с презрением к
нытикам, резонерам и сомневающимся, искренне увлеченный тем делом,
во главе которого он поставлен — и военными его аспектами, и разнообраз­
ными мирными применениями, глубоко любящий технику, машины, стро­
ительство и без сентиментальности относящийся к таким мелочам, как ра­
диационные болезни персонала атомных предприятий и рудников, и
уж тем более к безымянным и неизвестным жертвам, которые заботят
Сахарова.
В прошлом Славский — один из командиров Конной; при мне он лю­
бил вспоминать эпизоды из этого периода своей жизни. Под стать характе­
ру Славского его внешность — высокая мощная фигура, сильные руки и
широкие покатые плечи, крупные черты бронзово-красного лица, громкий
уверенный голос. Однажды я увидел его жену и был поражен контрастом их
обликов — она выглядела интеллигентной, уже немолодой, тихой женщи­
ной, в какой-то старомодной шляпке. Он относился к ней с подчеркнутым
вниманием и необычайной мягкостью.
Во время одной из последних наших встреч, когда я еще не был «от­
щепенцем», Славский сказал:
— Андрей Дмитриевич, вас беспокоит военное применение ядерного
оружия. Посвятите свою изобретательность мирным применениям ядерных
взрывов. Какое это огромное, благородное поле деятельности на благо лю­
дям. Один Удокан * чего стоит! А прокладка каналов, строительство гигант­
ских плотин, которые изменят лицо Земли?..
* Ниже я пишу о планах применения термоядерного взрыва для вскрытия
рудного месторождения Удокан на севере Читинской области.

ВОСПОМИНАНИЯ

69

Став в 1957 году министром М СМ , Славский не сделался, однако, ав­
томатически заместителем Председателя Совета Министров, как до него
Малышев, Завенягин, Первухин. Возможно, ему не хватало для этого по­
ложения в партийной иерархии, а, может, Хрущев не хотел концентрации
такой власти в одних руках; так или иначе, часть тех функций, которые
раньше связывались с этим постом — заместитель Председателя Совета
Министров — перешла теперь к новому в центральном аппарате человеку,
которого Хрущев вытребовал с прежнего места работы (кажется, в Казах­
стане) — Л. И. Брежневу. Брежнев уже и раньше был тесно связан с Х ру­
щевым и пользовался его полным доверием (вероятно, направление Бреж­
нева на целину тоже было с этим связано). И вот весной 1958 года Ю . Б.
Харитон и я должны были направиться в Кремль для первой встречи с но­
вым начальством.
Нам, научному руководству объекта, стало известно, что то ли Обо­
ронный отдел ЦК, то ли КОТ (Комитет оборонной техники) готовит некое
постановление Совета Министров С С С Р (теперь это уже не было чистой
формой, как во времена Берии), которое представлялось нам совершенно
неправильным с военно-технической и с военно-экономической точек зре­
ния. В случае утверждения Советом Министров постановление приобрело
бы силу закона, а это, как мы считали, привело бы к отвлечению больших
интеллектуальных и материальных сил от более важных вещей (подразу­
мевалось — в военно-промышленной сфере; речь не шла о перераспреде­
лении с мирными делами). Харитон решил обратиться к Брежневу, который
курировал, в числе прочих областей, разработки новой военной техники.
Меня Харитон взял с собой «для подкрепления», в качестве молодой силы.
Брежнев принял нас в своем новом маленьком кабинете в том же зда­
нии, где когда-то я видел Берию. Когда мы вошли, Брежнев воскликнул:
— А , бомбовики пришли!
Пока мы рассаживались и «осваивались» с обстановкой, Брежнев рас­
сказывал, что его отец, потомственный рабочий, считал всех, кто создает
новые орудия уничтожения людей, главными злодеями и говорил, что на­
до всех этих злых изобретателей вывести на большую гору, чтобы со всех
сторон было видно, и повесить для острастки.
— Теперь же я сам, — закончил Брежнев, — занимаюсь этим черным
делом так же, как и вы, и так же с благой целью. Итак, я вас слушаю.
Мы рассказали Брежневу, что нас беспокоит. Он выслушал нас очень
внимательно, что-то записывая в блокнот. Потом сказал:
— Я вас вполне понял. Я посоветуюсь с товарищами; вы узнаете, что
будет решено.
Он встал со своего места и любезно проводил нас до дверей, пожав
каждому руку.
Постановление принято не было.
В 1959, 1960 и первой половине 1961 года ни одна из ядерных дер­
жав, обладавших термоядерным оружием, не производила испытаний (я с
уверенностью говорю про С С С Р , С Ш А и Великобританию; производили
ли в тот период испытания Франция и К Н Р — я не помню). Это был так
называемый мораторий — добровольный отказ от испытаний, основанный
на некоей неофициальной договоренности или сложившийся де-факто. В
1961 году Хрущев принял решение, как всегда, неожиданное для тех, к
кому оно имело самое непосредственное отношение, — нарушить мораторий
и провести испытания. В июле я находился с женой и детьми в санатории,
точней, пансионате Совета Министров «Мисхор» на южном берегу Крыма.
Мы второй раз получили туда путевку и были очень довольны и морем, и
солнцем, и условиями в этом привилегированном заведении; впрочем, срок
наш уже кончался. 7-го вечером мне позвонили из министерства, а на дру­
гой день мы уже ехали в Москву.
Накануне совещания я встретился с Ю . Б . Харитоном. Я сказал ему,
что, быть может, в результате завтрашней и последующей встреч у нас
возникнет взаимопонимание с высшим руководством, с Никитой Сергееви­
чем. Ю . Б. усмехнулся моей наивности и довольно едко заметил, что на
взаимопонимание рассчитывать не приходится. Он оказался прав.
10 июля в 10 утра я вошел в тот же Овальный зал, где видел Хру­
щева два года назад, — на Встречу руководителей партии и правительства

70

АНДРЕЙ САХАРОВ

с учеными-атомщикаюг (так называлось мероприятие, на которое нас
вызвали по распоряжению Хрущева).
Хрущев сразу объявил нам о своем решении — в связи с изменением
международной обстановки и в связи с тем, что общее число испытаний,
проведенных С С С Р , существенно меньше, чем проведенных С Ш А (тем бо­
лее вместе с Великобританией),— осенью 1961 года возобновить ядерные
испытания, добиться в их ходе существенного увеличения нашей ядерной
мощи и продемонстрировать империалистам, на что мы способны.
Хотя Хрущев не упомянул ни о Венской встрече с Кеннеди, ни о пред­
стоящем сооружении Берлинской стены (о чем я тогда еще не знал), но
было совершенно ясно, что решение о возобновлении испытаний вызвано
чисто политическими соображениями, а технические мотивы играют еще
меньшую роль, чем в 1958 году. Обсуждать решение, конечно, не предла­
галось. После выступления Хрущева должны были с краткими сообщени­
ями, на 1 0 — 15 минут не больше, выступить ведущие работники и доло­
жить об основных направлениях работ. Я выступил в середине этого «па­
рада-алле», очень бегло сказал о работах по разработке оружия и заявил,
что, по моему мнению, мы находимся в такой фазе, когда возобновление
испытаний мало что даст нам в принципиальном отношении. Эта фраза
была замечена, но не вызвала ни с чьей стороны никакой реакции. Затем
я стал говорить о таких экзотических работах моего отдела, как возмож­
ность использования ядерных взрывов для движения космических кораб­
лей (аналог американского проекта «Орион», в котором, как я узнал из
книги знаменитого американского физика-теоретика Ф. Дайсона, он был
занят как раз в то время), и о нескольких других проектах того же «науч­
но-фантастического» жанра. Сев на свое место, я попросил у соседа (им
оказался Е. Забабахин) несколько листиков из блокнота, так как у меня
с собой не было бумаги. Я написал (к сожалению, не оставив себе черно­
вика) записку Н. С. Хрущеву и передал ее по рядам. В записке, насколько
я могу восстановить ее содержание по памяти через 20 лет, я написал: «То­
варищу Н. С . Хрущеву. Я убежден, что возобновление испытаний сейчас
нецелесообразно с точки зрения сравнительного усиления С С С Р и С Ш А .
Сейчас, после наших спутников, они могут воспользоваться испытаниями
для того, чтобы их изделия соответствовали бы более высоким требовани­
ям. Они раньше нас недооценивали, а мы исходили из реальной ситуации.
(Далее следовала фраза, которую я должен опустить по соображениям сек­
ретности.)
Не считаете ли Вы, что, возобновление испытаний нанесет трудно ис­
правимый ущерб переговорам о прекращении испытаний, всему делу юазоружения и обеспечения мира во всем мире?»
Я поставил подпись — « А . Сахаров.»
Никита Сергеевич прочел записку, бросил на меня взгляд и, сложив
вдоль и поперек, засунул ее в верхний наружный карман костюма. Когда
кончились выступления, Хрущев встал и произнес несколько слов благо­
дарности «всем выступавшим», а потом прибавил:
— Теперь мы все можем отдохнуть, а через час я приглашаю от име­
ни Президиума Ц К наших дорогих гостей отобедать вместе с нами в сосед­
нем зале, там пока готовят что надо.
Через час мы все вошли в зал, где был накрыт большой парадный
стол человек на 60 — с вином, минеральной водой, салатами и икрой (зе­
леноватой, т. е. очень свежей). Члены Президиума вошли в зал последни­
ми, после того, как ученые расселись по указанным им местам. Хрущев,
не садясь, выждал, когда все затихли, и взял в руки бокал с вином, как
бы собираясь произнести тост. Но он тут же поставил бокал и стал гово­
рить о моей записке — сначала спокойно, но потом все более и более воз­
буждаясь; лицо его покраснело, и он временами переходил почти на крик.
Речь его продолжалась не менее получаса. Я постараюсь воспроизвести ее
здесь по памяти, но, конечно, спустя 20 лет возможны большие неточно­
сти. «Я получил записку от академика Сахарова, вот она. (Показывает.)
Сахаров пишет, что испытания нам не нужны. Но вот у меня справка —
сколько испытаний произвели мы и сколько американцы. Неужели Саха­
ров может нам доказать, что, имея меньше испытаний, мы получили боль­

ВОСПОМИНАНИЯ

71

ше ценных сведений, чем американцы? Что они — глупее нас? Не знаю и
не могу знать всякие технические тонкости. Но число испытаний — это важ­
ней всего, без испытаний никакая техника невозможна. Разве не так?»
(Полностью мою записку Хрущев не зачитал, так что слушателям моя аогументация не была понятна.)
«Но Сахаров идет дальше. От техники он переходит к политике. Тут
он лезет не в свое дело. Можно быть хорошим ученым и ничего не пони­
мать в политических делах. Ведь политика — как в этом старом анекдоте.
&ДУт два еврея в поезде. Один из них спрашивает другого: «Скажите мне.
вы куда едете?» — «Я еду в Ж итомир».— «Вот хитрец,— думает первый
еврей,— я-то знаю, что он действительно едет в Житомир, но он так го­
ворит, чтобы я подумал, что он едет в Жмеринку». Так что предоставьте
нам, волей-неволей специалистам в этом деле, делать политику, а вы де­
лайте и испытывайте свои бомбы, тут мы вам мешать не будем и даже
поможем. Мы должны вести политику с п о з и ц и и с и л ы . Мы не гово­
рим этого вслух — но это так! Другой политики не может быть, другого
языка наши противники не понимают. Вот мы помогли избранию Кеннеди.
Можно сказать, это мы его избрали в прошлом году. Мы встречаемся с
Кеннеди в Вене. Эта встреча могла бы быть поворотной точкой. Но что го­
ворит Кеннеди? «Не ставьте передо мной слишком больших требований, не
ставьте меня в уязвимое положение. Если я пойду на слишком большие
уступки — меня свалят!» Хорош мальчик! Приехал на встречу, а сделать
ничего не может. На какого черта он нам такой нужен, что с ним разгова­
ривать, тратить время? Сахаров, не пытайтесь диктовать нам, политикам,
что нам делать, как себя держать. Я был бы последний слюнтяй, а не
Председатель Совета Министров, если бы слушался таких, как Сахаров!»
На самой резкой ноте Хрущев оборвал себя, сказав:
«Может, на сегодня хватит. Давайте же выпьем за наши будущие
успехи. Я бы выпил и за ваше, дорогие товарищи, здоровье. Жаль только
врачи мне ничего, кроме боржома, не разрешают».
Все выпили; я, правда, уклонился от этого. Никто не смотрел в мою
сторону. Во время речи Хрущева все сидели неподвижно и молча. Кто —
потупив лицо, кто — с каменным выражением. Микоян наклонил свое ли­
цо низко над тарелкой с салатом, пряча скользящую усмешку, иссиня-черная шевелюра его почти касалась стола. Немного погодя, чуть поостыв,
Хрущев добавил: « У Сахарова, видно, много иллюзий. Когда я следующий
раз поеду на переговоры с капиталистами, я захвачу его с собой. Пусть
своими глазами посмотрит на них и на мир, может, он тогда поймет кое-что».
Этого своего обещания Хрущев не выполнил.
Лишь один человек после совещания подошел ко мне и выразил со­
лидарность с моей точкой зрения. Это был Юрий Аронович Зысин, ныне
уже покойный.
Я видел после этого памятного для меня дня Хрущева еще два раза.
Первая из этих встреч состоялась еще до испытаний, где-то в середине
августа (после Берлинской стены и полета Титова; я помню упоминание
о Титове Хрущевым). Подготовка к испытаниям шла полным ходом, и
Юлий Борисович сделал об этом краткое сообщение. Но Хрущев уже знал
основные линии намечавшихся испытаний, в частности, о предложенном
нами к испытаниям рекордно мощном изделии. Я решил, что это изделие
будет испытываться в «чистом варианте» — с искусственно уменьшенной
мощностью, но тем не менее существенно большей, чем у какого-либо
испытанного ранее кем-либо изделия. Даже в этом варианте его мощность
превосходила бомбу Хиросимы в несколько тысяч раз! Уменьшение доли
процессов деления в суммарной мощности сводило к минимуму число
жертв от радиоактивных выпадений в ближайших поколениях, но жертвы
от радиоактивного углерода, увы, оставались, и общее число их было ко­
лоссальным (за 5000 лет). Во время доклада Харитона я молча сидел
недалеко от Хрущева. Он спросил, обращаясь скорее к Харитону, чем
ко мне:
Надеюсь, Сахаров понял свою ошибку?

72

АНДРЕЙ САХАРОВ

Я сказал:
— Моя точка зрения осталась прежней. Я работаю, выполняю приказ.
Хрущев пробормотал что-то, что — я не понял. Потом он выступил
с небольшой речью. Суть ее была в том, как важна наша работа в нынеш­
ней напряженной обстановке. О Берлинской стене — главном факторе уси­
ления напряженности тех дней — сказал лишь вскользь. Упомянул приезд
американского сенатора (не помню, к сожалению, его фамилии; надо бы
выяснить), который, по-видимому, прощупывал какие-то возможности ком­
промиссов. Хрущев рассказал ' ему о предстоящих испытаниях, в том
числе о намеченном испытании 100-мегатонной бомбы. Сенатор был со
взрослой дочерью: по словам Хрущева, она расплакалась. Добавление
1988 г. Возможно, это был видный политический деятель Джон Мак-Клой,
не сенатор. Если так, то — тут Хрущев или я ошиблись.
В конце августа Юлий Борисович Харитон поехал к Брежневу, чтобы
попытаться все же отменить намечавшиеся испытания. Я был очень рад,
что на этот раз научный руководитель объекта разделяет мою точку зре­
ния. Я не знаю подробностей их беседы. По тому немногому, что расска­
зал Ю . Б ., мне казалось, что выдвинутый им аргумент носит слишком
узкий и технический характер, чтобы повлиять при наличии политического
решения. Попытка Ю . Б. оказалась безрезультатной.
Подготовка к испытанию шла быстро и легко, т. к. во время трех лет
моратория был накоплен большой «задел» идей, расчетов и предваритель­
ных разработок.
Наряду с испытательными взрывами по приказу Хрущева были за­
планированы и военные учения с использованием ядерного оружия (ка­
жется, эти планы не были осуществлены, за одним исключением). Вот один
из таких планов. 50 стратегических бомбардировщиков должны были
пройти в стратосфере над всей страной в боевом строю, преодолеть ПВО
«синих» и нанести бомбовый удар по укрепленному району «противни­
ка». При этом 49 самолетов должны были сбросить макетные бомбы, но
один — боевую термоядерную! Были и еще более «серьезные» планы с
использованием баллистических ракет. Хрущев действительно не был
«слюнтяем»!
В начале октября я выехал в Москву для обсуждения расчетов, в осо­
бенности большого изделия. Я не застал Гельфанда в институте и поехал
к нему домой. Мы обсудили с ним срочные планы расчетов. Во время
этого визита я впервые после долгого перерыва увидел жену Израиля
Моисеевича, 3. Шапиро. В то время кЬгда я был студентом, она вела на
нашем курсе семинарские занятия. Незадолго до моего визита семью
Гельфанда постигло большое горе — смерть от лейкемии сына. Израиль
Моисеевич никогда мне этого не говорил, но, быть может, его многолетние
упорные занятия проблемами математической биологии связаны для него
психологически с этой трагедией.
На другой день я поехал к родителям на дачу. Папа уже несколько
лет как был на пенсии, но на дому проводил некоторые физические опы­
ты, в основном методического характера. За год до этого в журнале
«Успехи физических наук» была опубликована его статья с описанием
эффектных и не тривиальных опытов по поляризации света. В это время
папа вновь стал много играть на рояле и кое-что после 30-летнего пере­
рыва сочинять (к сожалению, все его музыкальные рукописи после его
смерти не сохранились).
Мой приезд был неожиданным. Мама на террасе варила яблочное
варенье; увидев меня, она всплеснула руками и стала спешно готовить
чай. Яблоки были из собственного сада. Папа вкладывал в него много
труда, и при его жизни сад давал неплохой урожай.
После чая папа показал мне свои новые опыты. Он заинтересовался,
Каким образом вода вместе с растворенными в ней солями транспорти­
руется по стволу деревьев от корней к листьям. По этому вопросу в лите­
ратуре тогда существовало много противоречащих друг другу теорий; не
знаю, есть ли ясность сейчас. На папином столе на даче я увидел осу­
ществленный папой опыт: изогнутый прутик (кажется, орешника) был по­
мещен обрезанными концами в два стакана. Первоначально уровень воды
в обоих стаканах был одинаков, но через несколько часов заметное коли­
чество воды перекачивалось прутиком из одного стакана в другой; на­

ВОСПОМИНАНИЯ

73

правление перекачки всегда было таким же, как у прутика в его естест­
венном положении. Мне кажется, что этот опыт является классическим
по своей простоте и информативности. Не знаю, делал ли его в таком виде
кто-нибудь еще.
В Москву я поехал вместе с папой. Мы взяли с собой некоторые вещи,
которые необходимо было перевезти в Москву. По дороге папа рассказал,
что недавно, во время прогулки, у него случился сильный приступ болей
в сердце, он скрыл его от мамы. Он прибавил, что сейчас он чувствует
себя хорошо, а в отношении головы, умственных способностей, он вообще
не ощущает каких-либо изменений в худшую сторону по сравнению с более
молодым возрастом.
На другой день я вернулся на объект.
Наибольшие волнения мне доставляло самое мощное изделие и еще
одно изделие, которое я вел, так сказать, «в порядке личной инициати­
вы» — о нем немного позже. Шли последние дни перед отправкой «мощ­
ного». Для его сборки было выделено специальное помещение. Сборка
велась прямо на железнодорожной платформе. Через несколько дней стена
цеха должна была быть разобрана, и платформа (как всегда — ночью),
прицепленная к литерному поезду, под зеленый свет отправиться в тот
пункт, где изделие погрузят в бомболюк самолета-носителя.
Ко мне в кабинет вошел один из моих сотрудников, Евсей Рабинович.
Он смущенно улыбался и просил зайти в его рабочую комнату. Там уже
собрались все сотрудники отдела, в том числе «ведущие» мощное изде­
лие Адамский и Феодоритов. Рабинович начинает излагать свои сообра­
жения, согласно которым мощное изделие должно отказать при испыта­
нии. Он пришел к этому несколько дней тому назад и только что доложил
всему составу отдела, кроме меня, посеяв у большинства самые сильные
сомнения. Я работал с Рабиновичем в самом тесном контакте более семи
лет, очень высоко ценил его острый критический ум, большие знания,
опыт и интуицию. Сейчас, докладывая вторично, он был очень четок и ка­
тегоричен в своих формулировках. Опасения его выглядели вполне обосно­
ванными. Я считал, что конечный вывод Рабиновича неправилен. Однако
доказать это с абсолютной убедительностью было невозможно. Точных
математических методик, пригодных для этой цели, у нас не было (отча­
сти потому, что, стремясь создать изделие, допускающее большое увели­
чение мощности, мы отступили от наших традиционных схем). Поэтому я,
Адамский и Феодоритов, возражая Евсею, пользовались оценками (как
и он). Но весь наш опыт говорил о том, что оценки — вещь хорошая, но
субъективная. Под влиянием эмоций вполне можно с ними впасть в серь­
езную ошибку. Я решил внести некоторые изменения в конструкцию изде­
лия, делающие расчеты тех тонких процессов, о которых говорил Евсей,
по-видимому, более надежными. Я тут же поехал в конструкторский отдел.
Если замещавший Юлия Борисовича начальник конструкторского отдела
Д. А . Фишман не сказал мне ни слова упрека, то лишь потому, что си­
туация была слишком серьезной, чтобы что-то говорить. Конструкторы
не ушли в тот день домой, пока не передали чертежи в цех; на другой
день изменения были сделаны. Я решил также известить о последних со­
бытиях Министерство и написал докладную, составленную, как мне каза­
лось, в очень обдуманных и осторожных выражениях, по возможности, со­
держащую описание ситуации без ее оценки. Через два дня мне позвонил
разъяренный Славский. Он сказал:
— Завтра я и Малиновский (министр обороны) должны вылетать на
полигон. Что же, я должен теперь отменить испытание?
Я ответил ему:
■
— Отменять испытание не следует. Я не писал этого в своей доклад­
ной. Я считал необходимым поставить Вас в известность, что данное испы­
тание содержит новые, потенциально опасные моменты и что среди теоре­
тиков нет единогласия в оценке его надежности.
Славский буркнул что-то недовольное, но явно успокоился и повесил
трубку. Испытания мощного изделия проходили в один из последних дней
заседаний X X II съезда К П С С . Конечно, это было не случайно, а составляло
часть психологической программы Хрущева. До этого на двух полигонах
(в Казахстане и на Новой Земле) было произведено почти столько же раз­
нообразных по назначению взрывов, сколько за все предыдущие испыта­

74

АНДРЕЙ САХАРОЗ

ния. Кроме того, насколько я знаю, в другом месте было проведено чисто
военное испытание.
В день испытания «мощного» я сидел в кабинете возле телефона, ожи­
дая известий с полигона. Рано утром позвонил Павлов и сообщил, что са­
молет-носитель уже летит над Баренцевым морем в сторону полигона. Ни­
кто не был в состоянии работать. Теоретики слонялись по коридору, входи­
ли в мой кабинет и выходили. В 12 часов позвонил Павлов. Торжествую­
щим голосом он прокричал:
— Связи с полигоном и с самолетом нет более часа! Поздравляю с
победой!
Смысл фразы о связи заключался в том, что мощный взрыв создает
радиопомехи, выбрасывая вверх огромное количество ионизированных ча­
стиц. Длительность нарушения связи качественно характеризует мощность
взрыва. Еще через полчаса Павлов сообщил, что высота подъема облака —
60 километров (или 100 километров? Я сейчас, через 26 лет, не могу
вспомнить точного числа). Чтобы кончить с темой «большого» изделия,
расскажу тут некую оставшуюся «на разговорном уровне» историю — хо­
тя она произошла несколько поздней. Но она важна для характеристики
той психологической установки, которая заставляла меня проявлять иници­
ативу даже в тех вопросах, которыми я формально не был обязан зани­
маться, и вообще работать не за страх, а за совесть. Эта установка продол­
жала действовать даже тогда, когда по ряду вопросов я все больше отходил
от официозной линии. Конечно, в основе ее лежало ощущение исключи­
тельной, решающей важности нашей работы для сохранения мирового
равновесия в рамках концепции взаимного устрашения (потом стали гово­
рить о концепции взаимного гарантированного уничтожения). После испы­
тания «большого» изделия меня беспокоило, что для него не существует
хорошего- носителя (бомбардировщики не в счет, их легко сбить) — т. е. в
военном смысле мы работали впустую. Я решил, что таким носителем мо­
жет явиться большая торпеда, запускаемая с подводной лодки. Я фантази­
ровал, что можно разработать для такой торпеды прямоточный водо-паро­
вой атомный реактивный двигатель. Целью атаки с расстояния несколько
сот километров должны стать порты противника. Война на море проиграна,
если уничтожены порты — в этом нас заверяют моряки. Корпус такой тор­
педы может быть сделан очень прочным, ей не будут страшны мины и сети
заграждения. Конечно, разрушение портов — как надводным взрывом
«выскочившей» из воды торпеды со 100-метагонным зарядом, так и под­
водным взрывом — неизбежно сопряжено с очень большими человечески­
ми жертвами.
Одним из первых, с кем я обсуждал этот проект, был контр-адмирал
Ф. Фомин (в прошлом — боевой командир, кажется, Герой Советского Со­
юза). Он был шокирован «людоедским» характером проекта, заметил в
разговоре со мной, что военные моряки привыкли бороться с вооруженным
противником в открытом бою и что для него отвратительна сама мысль о
таком массовом убийстве. Я устыдился и больше никогда ни с кем не об­
суждал своего проекта. Я пишу сейчас обо всем этом без опасений, что ктонибудь ухватится за эти идеи — они слишком фантастичны, явно требуют
непомерных расходов и использования большого научно-технического по­
тенциала для своей реализации и не соответствуют современным гибким во­
енным доктринам, в общем, мало интересны. В особенности важно, что при
современном уровне техники такую торпеду легко обнаружить и уничто­
жить в пути (например, атомной миной). Разработка такой торпеды неиз­
бежно была бы связана с радиоактивным заражением океана, поэтому и по
другим причинам не может быть проведена тайно.
Накануне испытания большого изделия я получил письмо от мамы,
очень тревожное. Она сообщала, что у папы произошел тяжелый сердеч­
ный приступ, возможно — инфаркт, и его увезли в больницу. Я не мог не­
медленно выехать и даже позвонить с домашнего телефона. По условиям
периода проведения испытания линия была отключена, но я дозвонился со
служебного телефона дежурному министерства, и тот соединил меня с ма­
мой. Действительно, у папы инфаркт, он лежит в больнице; непосредствен­
ной опасности, по словам врачей, нет.
Одновременно с «большим» я усиленно занимался изделием, которое
мысленно называл «инициативным».

ВОСПОМИНАНИЯ

75

Я считал, что необходимо выжать все из данной сессии, с тем, чтобы
она стала последней. «Инициативное» изделие по одному из параметров
было абсолютно рекордным. Пока оно делалось без «заказа» со стороны
военных, но я предполагал, что рано или поздно такой «заказ» появится, и
уж тогда — очень настоятельный. При этом могла возникнуть ситуация,
аналогичная той, которая в 1958 году привела к возобновлению испытаний.
Этого я хотел избежать во что бы то ни стало!
Славский относился с неодобрением к подобному «партизанству». Он
говорил на одном из совещаний, что «...теоретики придумывают новые из­
делия на испытаниях, сидя в туалете, и предлагают их испытывать, даже
не успев застегнуть штаны...» (Теоретики — это был я.) Он, вероятно, счи­
тал, что впереди еще много испытаний и торопиться нечего. Так как изде­
лие шло вне постановлений, то на него не было выделено ядерного заряда.
Конечно, ничего не стоило снять эти вещества с серийного производства, но
Славский не подписал приказа.
Я (единственный раз в жизни) проявил чудеса блата, собрав детали из
плутония (или урана 235) из кусочков, взятых взаймы у «фикобынщиков».
Детали были склеены эпоксидным клеем. К счастью, такая кустарщина ни­
чему не помешала. Меня поддерживал в этой инициативе Павлов, но из
других, чем я, соображений. Просто он считал, что всегда надо выклады­
ваться, чтобы на следующей сессии начать с максимально высокого началь­
ного уровня. И я «выкладывался».
4 ноября я наконец смог поехать в Москву. В этот день испытывали
«инициативное» изделие. Я позвонил с аэродрома маме. У папы (она вновь
подтвердила) инфаркт, его можно было мне посетить. Я тут же поехал в
больницу в Измайлово. Но до этого я еще позвонил Павлову и узнал, что
испытание «инициативного» изделия прошло успешно.
В больнице папа пробыл полтора месяца. Когда я навещал его, он не
жаловался на свою болезнь, на больничную обстановку — он и в ней на­
ходил возможности интересного человеческого общения, какие-то, иногда
трогательные, иногда просто смешные, черточки в окружающих его лю­
дях — больных, врачах, сестрах. Но он несколько раз с большим беспокой­
ством говорил о судьбе своих близких в случае его смерти — о маме и о
моем брате. Говоря обо мне, папа с грустью сказал:
— Когда ты учился в университете, ты как-то сказал, что раскрывать
тайны природы — это то, что может принести тебе радость. Мы не выбира­
ем себе судьбу. Но мне грустно, что твоя судьба оказалась другой. Мне ка­
жется, ты мог бы быть счастливей.
Я не помню, что я ему ответил. Кажется, как-то присоединился к его
мысли, что мы не выбираем себе судьбу. Что я еще мог ему сказать в тот
ноябрьский день 1961 года?.. Повороты судьбы, которые могли бы его
глубоко обрадовать — или напугать, — были еще впереди. Рассказать же о
прошедшем испытании я не мог, да это и не отвечало бы на его вопрос. Не
мог я и говорить с ним, что озадачен проблемой испытаний. О моих мирно­
термоядерных работах папа знал, гордился ими. Но этого было мало, что­
бы он не чувствовал психологического дискомфорта. Пожалуй, единствен­
ное, что я мог ему сказать — что я с о б и р а ю с ь всерьез заняться физи­
кой и космологией. Но и это тогда мне рисовалось очень туманно. А самое
главное — я не хотел позволить себе думать, что эти беседы — последние.
Тут я виноват, допустил обычную человеческую ошибку.
О своем будущем повороте к общественным делам я еще не думал. Че­
рез 10 лет папина сестра Таня, намного пережившая его (хотя она стар­
шая из этого поколения Сахаровых), сказала мне по поводу «Размышле­
ний о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе»:
— Папа гордился бы тобой!
10 декабря я в последний раз был у папы в больнице. Он сказал, что
накануне у него был сердечный приступ, похожий на тот, который привел
его в больницу. Но он решил скрыть приступ от врачей, иначе он не попа­
дет домой. Я обещал не выдавать его. Я должен был через день уехать на
объект, но с мамой мы договорились, что папу поднимут на четвертый этаж
с помощью кресла четверо мужчин и что ни в коем случае не будет подни­
маться сам. Но папа отменил эти якобы лишние предосторожности, а мама,
встречавшая его на верхней площадке, не могла вмешаться. Не знаю, мог
ли я повлиять, если бы был одним из носильщиков, но это мучает меня.

76

АНДРЕЙ САХАРОЗ

Кресло несли рядом с ним, и он отдыхал на нем. Два дня папа был дома.
Мама вспоминала, что все время он очень радовался этому. В ночь на 15
декабря папа внезапно умер. Последние его слова были обо мне:
— Не надо вызывать Адю.
(Он думал, что я еще на объекте, а я в это время (накануне) уже приехал
и не позвонил, рассчитывая сделать это на другой день.) 17 декабря папа
похоронен на Введенском кладбище в Москве, в одной могиле с его ма­
терью, моей бабушкой.

1962-1963.
Против двойного испытания.
Смерть мамы. Московский договор
В феврале (или марте) 1962 года вышел Указ Президиума Верховного
Совета С С С Р о награждении многих работников обоих объектов, мини­
стерства, смежных институтов, опытных заводов и производств, работников
службы испытаний, военнослужащих, приданных частей за участие в ис­
пытаниях. По этому указу я был награжден третьей медалью Героя Соци­
алистического Труда. Славский прислал мне по этому поводу поздравитель­
ное письмо, составленное в необычно лестных выражениях. Письмо было
подписано также его заместителем и начальниками управлений. Несколько
человек на объекте и в Министерстве были награждены первой или второй
■Золотой звездой. Имевшие уже по три звезды Харитон, Зельдович и Щелкин были награждены орденами. Вручение наград происходило в Кремле,
в очень торжественной обстановке. Вручал награды Хрущев в присутствии
членов Политбюро и Президиума Верховного Совета. Я помню, что когда
я шел по коридору по направлению к залу, из какого-то бокового коридор­
чика выскочил, почти выбежал Л. И. Брежнев. Он увидел меня и очень экс­
пансивно приветствовал, схватив обе мои руки своими, тряся их и не выпу­
ская несколько секунд.
Хрущев прицепил мне третью звезду рядом с двумя другими и расце­
ловал. После церемонии Хрущев опять пригласил нас в банкетный зал, ме­
ня посадили на почетное место между Хрущевым и Брежневым (а справа
от Хрущева сидел Харитон). Хрущев опять произнес речь, но на этот раз
она была совсем в другом духе. Он вспоминал войну, какие-то эпизоды Ста­
линграда, призывая в свидетели сидевших тут же маршалов, благодарил
нас за нашу работу и говорил, что она препятствует возникновению войны.
Но опасность есть. В этой связи он вспомнил о предательстве Пеньковско­
го, который, по его словам, передал иностранным разведкам чрезвычайно
важные данные. Пеньковский был заместителем председателя Комитета по
науке и технике Цри Совете Министров, полковник К Г Б . Незадолго до это­
го он был обвинен в шпионаже и расстрелян*. Ходили слухи, что дело
его — фиктивное и отражает борьбу в верхушке К ГБ и в стране в целом.
Но были и другие слухи — что он передал на Запад информацию о совет­
ских ракетах на Кубе (что вскоре проявилось в событиях Карибского кри­
зиса).
В конце речи Хрущев вспомнил вскользь об эпизоде с моей запиской
10 июляJ сказал, что Харитон и Сахаров хорошо поработали, и расцеловал
нас по очереди. Потом речь произнес Брежнев, она тоже кончилась поце­
луями. Третьим выступал маршал Малиновский, министр обороны. Он кон­
чил свой тост моей фамилией. С ответными тостами выступили Харитон и
А . П. Александров, сменивший умершего Курчатова на посту директора
Института атомной энергии (ныне -— президент Академии наук). Александ­
ров говорил о заслугах «...дорогого Никиты Сергеевича, который устраняет
из нашей жизни все то, что мешает нам двигаться вперед, что отравляло
* Похоже, что тут в чем-то память мне изменила. Кажется, Пеньковский был
арестован поздней,

ВОСПОМИНАНИЯ

77

нашу жизнь в прошлом». Он кончил тем, что «...заслуги Никиты Сергее­
вича в области подлинного марксизма так велики, что если надо кого-ни­
будь избрать в Академию наук, то это именно его».
Начал Александров очень серьезно, а потом стал говорить в такой ма­
нере, что было непонятно, не шутит ли он. Хрущев принял этот тон и тоже
полушутливо сказал, что не ему равняться с академиками, на это он не
претендует.
Теперь должен был выступать я. Я решил сделать вид, что отвечаю
только на третий тост, предложил выпить за представляющего славные во­
оруженные силы маршала Малиновского.
Прямо из Кремля я поехал к маме на улицу Алексея Толстого, где
после смерти папы она жила вдвоем с моим младшим братом Юрой. Уви­
дев меня во всех «регалиях», мама ахнула.
Начавшийся" таким пышным парадом 1962 год стал для меня одним из
самых трудных в моей жизни.
Еще в 50-е годы сложившаяся у меня точка зрения на ядерные испы­
тания в атмосфере, как на прямое преступление против человечества, ни­
чем не отличающееся, скажем, от тайного выливания культуры болезне­
творных микробов в городской водопровод, — не встречала никакой под­
держки у окружавших меня людей. Я увидел, как легко люди подгоняют
свои взгляды под ту концепцию, которая им выгодна. Даже симпатичные
мне люди говорили:
— Если вы правы, то, в первую очередь, надо запретить рентгенов­
ские обследования — при них доза больше, чем от ваших испытаний.
Когда я пытаюсь доказать, что речь идет о суммарной дозе для всего
человечества, именно она определяет общее число жертв от непороговых
биологических эффектов,— люди меня или не понимают, или считают это
слишком абстрактным. (Относительно рентгеновских обследований — воп­
рос отдельный. Вероятно, следует переходить на рентгено-телевизионные
схемы, резко уменьшающие дозы облучения.) Я уже писал в предыдущих
главах обо всех этих обсуждениях, здесь я немного повторяюсь. Но в 1962
году все эти абстрактные споры вдруг перешли в очень конкретную форму.
Конечно, вслед за «демонстрационной» сессией 1961 года должны были
последовать новые испытания (мои надежды, что можно ограничиться тем,
что успели сделать тогда, оказались весьма наивными). Испытания летом
1962 года стали проводить С Ш А , Великобритания (и мы предпринимали
огромные усилия, чтобы узнать, что конкретно они делают; мне пришлось
принимать участие в некоторых совещаниях по этим вопросам).
Я расскажу тут об одном «забавном» эпизоде, который, возможно,
произошел много раньше или много позже (я нарочно не уточняю даты).
Нам показывали фотографии каких-то документов, большинство из них бы­
ли перекошены, видимо, фотографу было некогда установить свой микро­
аппарат. Среди фотографий был один подлинник, ужасно измятый. Я наив­
но спросил, почему этот документ в таком состоянии. Видите ли, его приш­
лось выносить в трусиках.
Однажды (тоже я не указываю даты) меня вызвали к начальству и по­
просили ответить на несколько вопросов. Мои ответы должны были быть
переданы в органы разведки. Среди вопросов были такие (пишу по памяти,
примерно): Какие данные об американском оружии в особенности были бы
вам важны для вашей работы, для военно-технического планирования в
С С С Р вообще? На что в этом плане следует обращать внимание советским
ученым, посещающим американские научные лаборатории в порядке на­
учных контактов? Я , конечно, постарался выполнить это деликатное пору­
чение как можно лучше.
В С С С Р намечалась весьма серьезная серия испытаний на осень. При
этом меня особенно беспокоило, с точки зрения радиоактивного вреда, что
самое мощное (и поэтому самое «вредное») изделие было задублировано.
Один вариант изделия был предложен нашим объектом (автор — мой со­
трудник Борис Николаевич Козлов). Другой вариант, очень мало отличаю­
щийся по своим тактико-техническим характеристикам (ожидаемая мощ­
ность, вес, стоимость) — предложен вторым объектом. Ожидаемое общее
число жертв от каждого испытания исчислялось шестизначной цифрой! Из­
делие это было очень важным, потому что предназначалось для одного из
перспективных носителей и в случае удачи испытания должно было пойти

78

АНДРЕЙ САХАРОВ

большой серией, составляя таким образом существенную часть общей
стратегической мощи страны. Не могло быть и речи, чтобы полностью от­
казаться от испытания этого изделия. Но два параллельных испытания —
это было ничем не оправданное излишество, и мне показалось, что так как
без всяких потерь для обороноспособности страны можно одно из испыта­
ний отменить, то его с л е д у е т отменить. Борьба за это в последующие
месяцы стала моей главной целью. К сожалению, я вступил при этом в об­
ласть могущественных ведомственных интересов и очень скоро убедился,
что все козыри не на моей стороне.
Я начал с попытки заручиться поддержкой Ю . Б. Харитона. Он при­
ехал по каким-то делам в наш сектор, я вышел его проводить и около по­
лучаса излагал ему свои соображения. Мы ходили взад-вперед по асфаль­
тированной дорожке. Вдали стояла машина, на которой Ю . Б . собирался
уезжать, и ждали водитель и секретарь. Ю . Б. сказал:
— Я не могу вмешиваться в это дело. Вы знаете всю сложность наших
отношений с тем объектом, любое мое вмешательство было бы ложно ис­
толковано. Их изделие отличается от нашего конструктивно, с их точки зре­
ния и с точки зрения министерства это оправдывает параллельные испы­
тания.
Я пытался доказать Ю . Б ., что здесь тот случай, когда такие понятия,
как «может быть ложно истолковано» и т. п., должны отступить на задний
план. Но я видел, что это бесполезно. Ю . Б ., который принял мою сторо­
ну в очень остром п о л и т и ч е с к о м конфликте 1961 года (хотя и дей­
ствовал нерешительно, неэффективно и, вероятно, рано отступил), в дан­
ном случае полностью пасовал. Однако я понял из разговора, что он пре­
доставляет мне свободу действий. В частности, я сказал ему, что хочу обсу­
дить вопрос с Забабахиным и Славским. Через несколько дней я выехал в
Москву и встретился со Славским. Славский, как мне показалось, согла­
сился, что нет необходимости в двух испытаниях и что в случае удачи пер­
вого испытания второе отменяется; готовить же надо оба изделия. Славский
спросил, какое из двух изделий следует испытывать первым. Я ответил, что
это не очень существенно, что наше изделие конструктивно проще и надеж­
ней, поэтому предпочтительней первым испытывать его. На этом мы рас­
стались. Я вылетел на второй объект, желая уговорить Забабахина согла­
ситься с моим планом. Узнав о цели моего приезда, он собрал небольшое
совещание — пять-шесть человек «мозгового центра» второго объекта. Хотя
я был усталым с дороги (самолетом более двух часов, потом 100 км на ав­
томашине), мне кажется, я был очень убедителен и логичен. Но сильней
всего, как мне кажется, должны были подействовать висевшие на доске
раскрашенные чертежи обоих изделий. Они были похожи, как два близне­
ца — но один воспитанный попросту, полный сил, а второй — изнеженный
и уже изрядно потрепанный. Когда я кончил, на несколько минут наступи­
ло молчание. Затем, не глядя на меня, Забабахин сказал:
— Если первым будет испытываться наше изделие, то вы, конечно,
можете делать, что хотите. Но если ваше изделие испытывается первым,
то мы будем настаивать также на испытании своего варианта. В силу своих
конструктивных особенностей оно может оказаться более мощным, и эта
разница может быть существенной.
— На сколько, максимум? — спросил я . — На 10 процентов?
— Сейчас я этого не могу сказать.
— Женя, что ты делаешь,— вдруг закричал я, — ведь это же убийство!
Забабахин промолчал. Остальные участники совещания поддержали
своего начальника. Дальше обсуждать мне уже казалось нечего (на самом
деле я должен был подчеркнуть недопустимость в создавшейся ситуации
любых, даже малых, изменений параметров изделий; но мне и в голову не
приходила возможность таких изменений).
На другой день я вернулся в Москву. На аэродроме Кольцово (около
Свердловска, с которого я должен был улетать) я чуть не застрял. Все са­
молеты по всей территории С С С Р были отменены, т. к. около Сухуми про­
изошла большая авиакатастрофа (как я потом узнал, в ней погиб мой зна­
комый по Л И П А Н у и сосед Явлинский с женой и сыном). Но начальник
аэропорта сделал для меня как трижды Героя Социалистического Труда
исключение, посадив на какой-то служебный рейс.
В Москве я сообщил Сдавскому, что, ввиду позиции второго объекта,

ВОСПОМИНАНИЯ

79

первым на испытание идет их изделие, в принципе же договоренность оста*
ется в силе. Славский сказал:
— Да, я ведь согласился с вами.
Но когда начались испытания, он все же нарушил нашу договорен­
ность. Правда, в изменившихся обстоятельствах — с его точки зрения, ве­
роятно, в существенно изменившихся.
Как и было решено, первым испытывалось изделие второго объекта.
Но за несколько недель до испытания стало известно, что второй объект,
желая повысить надежность своего довольно «хлипкого» и чуть-чуть экзо­
тического изделия, решил увеличить вес конструкции (примерно на 10%).
Несомненно, они надеялись при этом увеличить также и мощность. Если
бы эти их надежды оправдались (конечно, в предположении заметного по­
вышения мощности, скажем, на 20%) , то, вероятно, министерство «про­
стило» бы им увеличение веса; наше же изделие перестало бы кого-либо ин­
тересовать. Козлов был бы огорчен, а я вздохнул бы спокойно. Но на де­
ле вышло иначе. Измеренная при испытании мощность взрыва изделия вто­
рого объекта оказалась равной расчетной мощности нашего изделия (т. е.
была меньше расчетной с учетом увеличения веса, а не больше, как они на­
деялись). При этогл увеличение веса было уже не оправданным (а на самом
деле изделие с увеличенным весом уж, во всяком случае, следовало испы­
тывать вторым, в качестве запасного. Так это и произошло бы, если бы у
двух изделий был один хозяин или если бы Славский п р и к а з а л испы­
тывать наше изделие первым. Однако Славский не отдал такого приказа,
хотя ему как инженеру наше изделие нравилось с самого начала больше.
Он не хотел портить отношения со вторым объектом, как я напомню,
«Египтом», и хотел посмотреть, не получится ли у них какого-либо «чу­
да». Чуда не произошло).
Таковы были обстоятельства, когда Славский принял решение нару­
шить нашу устную договоренность и через семь дней после испытания вто­
рого объекта испытать наше изделие. Главным его аргументом был — мень­
ший вес нашего изделия, увеличивающий (в очень малой степени) тактиче­
ские возможности применения изделия с использованием данного носите­
ля. Практически речь могла идти, например, о несколько большей свободе
выбора целей для стартовых площадок, которые наиболее удалены от по­
тенциального противника. Но ведь никто не мешал нам использовать ближ­
ние к противнику стартовые площадки для дальних целей, а дальние пло­
щадки — для ближних целей!
Я узнал о решении Славского только 25 сентября, накануне испыта­
ния, когда прилетел на объект. Я прошел к Юлию Борисовичу. Он под­
твердил свое невмешательство, хотя и возмутился проведенным вторым
объектом увеличением веса. Последующие два или три часа я звонил из
кабинета Ю . Б. по его аппарату В Ч . Я не хотел тратить время на переезд
к себе, и, кроме того, я думал, что в какой-то момент Ю . Б. может оказать­
ся нужен. Ю . Б. сидел за своим письменным столом за какими-то бумага­
ми; конечно, он слышал мои переговоры, но не вмешивался. Я позвонил
Славскому и сказал:
— Вы нарушили договоренность. Если вы не отмените испытания,
произойдет бессмысленная гибель большого числа людей (я назвал шести­
значное число).
Славский сказал о разнице весов. Я ответил:
— Вы же сами понимаете, что это — мелочь; мы никогда не испыты­
вали изделий со столь близкими параметрами, и в данном случае это тоже
ни к чему, но в данном случае это — преступление.
Славский сказал:
— Решение уже принято.
Я:
— Если вы его не отмените, я не смогу больше о вами работать. Вы
меня обманули.
Славский — кричит, в совершенной ярости:
— Можете уходить, куда хотите! Я вас з а г о р л о не держу!
Вешает трубку.
Я решил звонить Хрущеву. Однако по кремлевскому номеру его нет.
Референт говорит мне:

80

АНДРЕЙ САХАРОВ

— Никита Сергеевич сегодня в Ашхабаде, вручает орден Ленина Турк­
менской С С Р .
(Я мог бы прочитать об этом в газете, но сегодня утром, когда я ехал
на аэродром, я не остановился у киоска, а после мне было не до газет.)
Звоню в Ашхабад по указанному мне референтом телефону. Никита Сер­
геевич в театре, на торжественном заседании. Через час я делаю попытку
позвонить еще раз. Голос Хрущева:
— Товарищ Сахаров, я вас слушаю.
Я подготовил заранее свое сообщение, но когда говорю, чувствую, что
оно неубедительно и не очень понятно. Слышимость довольно плохая. Хру­
щев говорит:
— Я не совсем вас понял. Что вы хотите от меня?
Я:
— Я считаю испытание бессмысленным технически, лишним, вызыва­
ющим лишние человеческие жертвы. У меня разногласия со Славским.
Я прошу отложить испытание, намеченное на завтра, и назначить комис­
сию от Ц К для разбора наших разногласий.
Н. С .:
— Я сегодня плохо себя чувствую. Я даже был вынужден уйти с кон­
церта. Я сейчас позвоню товарищу Козлову и попрошу его разобраться.
(Козлов Фрол Романович — тогда член Политбюро ЦК К П С С , в то
время одна из наиболее влиятельных фигур.)
Я:
— Большое спасибо, Никита Сергеевич.
Обычно я приходил на работу к 9 утра. Но на другой день в 8 .3 0 мне
позвонила перепуганная секретарша:
— Вас спрашивает какой-то Козлов.
"Через 15 минут я уже был у В Ч , звоню Козлову, но лишь еще через
15 — 30 минут мне удается дозвониться. Разговор с ним сразу принимает
неблагоприятный характер. Я говорю, что до разбора наших разногласий
со Славским необходимо приостановить намеченное на сегодня испытание.
Козлов не отвечает мне на эти слова и как бы уговаривает меня, что я оши­
баюсь в принципе — что чем больше мы произведем мощных испытаний,
тем быстрее империалисты согласятся на прекращение испытаний и будет
меньше жертв. Мне этот разговор совершенно ни к чему; убедить его я,
конечно, ни в чем не могу, да он, вероятно, и сам не верит в свои только
что придуманные соображения; просто ему не хочется ссориться с влия­
тельным министром М СМ . Я повторяю свою просьбу отложить испытания
до комиссии ЦК. Уже почти ни на что не надеясь, я звоню Павлову, кото­
рый находится на том аэродроме, откуда вылетает самолет-носитель. Быть
может, испытание отложено по погодным условиям? Или мне удастся уго­
ворить Павлова отсрочить испытание на день? Но Павлов сообщает, что по
приказу Славского испытания перенесены на 4 часа вперед и в настоящее
время самолет-носитель уже пересек Баренцево море и скоро выходит на
цель! Очевидно, Славский все же опасался, что мне удастся уговорить
Хрущева (действия которого часто были труднопредсказуемы) или еще
как-то повлиять на события, и он решил обезопаситься. Это уже было
окончательное поражение, ужасное преступление совершилось, и я не смог
его предотвратить! Чувство бессилия, нестерпимой горечи, стыда и униже­
ния охватило меня. Я упал лицом на стол и заплакал.
Вероятно, это был самый страшный урок за всю мою жизнь: нельзя
сидеть на двух стульях! Я решил, что отныне я в основном сосредоточу
свои усилия на осуществлении того плана прекращения испытаний в трех
средах, к рассказу о котором я сейчас перехожу. Это была одна из причин
(главная), почему я не мог осуществить свою угрозу Славскому и немед­
ленно уйти с объекта. Потом ее место заняли другие.
...Ч ерез час я узнал о полном успехе нашего испытания и поздравил
Борю Козлова с большим достижением.
Перехожу к рассказу о моем участии в заключении Московского до­
говора о запрещении испытаний в трех средах. Переговоры о запрещении

ВОСПОМИНАНИЙ

81

ядерных испытаний велись уже на протяжении нескольких лет и зашли в
тупик из-за проблемы проверки подземных испытаний. Не было никаких
трудностей в отношении проверки выполнения соглашения о взрывах в ат­
мосфере и на поверхности Земли. За неделю или две ветер разносит про­
дукты взрыва по всему полушарию, и, собирая регулярно пробы атмосфер­
ного воздуха и пыли, скажем, в С Ш А , можно с уверенностью сказать, на­
рушает ли С С С Р или другая страна соглашение о прекращении испытаний.
То же относилось и к подводным и космическим испытаниям. Но совсем
иначе обстояло дело с регистрацией подземных взрывов. Правда, они со­
провождаются сейсмической волной. Но сразу встает вопрос, как отличить
ядерный взрыв, особенно не очень большой мощности, от непрерывно
происходящих подземных толчков естественного происхождения. В резуль­
тате многих лет работы сотен экспертов выяснилось, что действительно —
отличить можно, но для малых взрывов будет оставаться некоторая неопре­
деленность; и еще — если какая-либо страна всерьез захочет обмануть, то
она может подготовить большую подземную полость и взрывать в ней, и
уж тогда ничего нельзя будет узнать (Проблема Б И Г Л О Х ). На эти техни­
ческие трудности накладывались политические — то слегка затухающее,
то вспыхивающее вновь взаимное недоверие.
Игорь Евгеньевич (вместе с Арцимовичем и некоторыми другими из­
вестными мне людьми) входил в комиссию экспертов, работавшую в Жене­
ве под председательством академика Е. К. Федорова (бывшего «папанинца», обеспечивавшего четкое партийное руководство). Они встречались с
замечательными людьми, такими, как Ганс Бете; гуляли по берегу Женев­
ского озера. Но преодолеть тупик они были не в состоянии.
Решение, однако, существовало. Еще в конце 50-х годов некоторые
журналисты и политические деятели, в их числе президент С Ш А Д. Эй­
зенхауэр, предложили заключить частичное соглашение о прекращении ис­
пытаний, исключив из него спорный вопрос о подземных испытаниях. Со­
ветская сторона тогда, однако, уклонилась от обсуждения этого предложе­
ния (под каким-то демагогическим предлогом). Летом 1S62 года сотрудник
теоретического отдела Виктор Борисович Адамский напомнил мне о пред­
ложении Эйзенхауэра и высказал мысль, что сейчас, возможно, подходя­
щее время, чтобы вновь поднять эту идею. Его слова произвели на меня
очень большое впечатление, и я решил тут же поехать к Славскому.
В. Б. Адамский был одним из старейших сотрудников теоротдела, к тому
времени — уже с 12-летним стажем. Он прибыл на объект после оконча­
ния института почти одновременно со мной, сначала был в отделе Зельдо­
вича; после того, как Я . Б. был отпущен с объекта (формально — в 1963
году), стал моим сотрудником, фактически же — значительно раньше.
Принимал участие во всех основных разработках. Как большинство моло­
дых теоретиков отдела, женился на девушке из математического отдела.
Я хорошо знал его жену Изу и дочку Леночку. Он был весьма образован­
ным человеком и, опять же как большинство теоретиков, интересовался
общеполитическими проблемами. К моим мыслям о вреде испытаний отно­
сился сочувственно, что было для меня поддержкой на общем фоне непо­
нимания или, как мне казалось, цинизма. Я любил заходить к нему побол­
тать о политике, науке, литературе и жизни в его рабочую комнатушку у
лестницы. Последний раз я его видел 12 лет назад; он зашел поздравить
меня с днем пятидесятилетия и быстро ушел.
Славский находился тогда в правительственном санатории в Барвихе.
Я доехал на министерской машине до ворот санатория, отпустил водителя
и по прекрасному цветущему саду прошел в тот домик, где жил Ефим Пав­
лович. Он встретил меня очень радушно (это было еще до осенних собы­
тий). Славскому только что сделали операцию на желудке (он не без гор­
дости рассказывал, что оперировал «сам» впоследствии академик и ми­
нистр Петровский, его друг). Теперь он отдыхал и поправлялся после опе­
рации. Я изложил Славскому идею частичного запрещения, не упоминая
ни Эйзенхауэра, ни Адамского; я сказал только, что это — выход из тупи­
ка, в который зашли Женевские переговоры, который может быть очень
своевременным политически. Если с таким предложением выступим мы, то
почти наверняка С Ш А за это ухватятся. Славский слушал очень внима­
тельно и. сочувственно. В конце беседы .он сказал:
— Здесь сейчас Малик (заместитель министра иностранных дел).
6. «Знамя» № 12.

82

АНДРЕЙ САХАРОВ

Я поговорю с ним сегодня же и передам ему вашу идею. Решать, конечно,
будет «сам» (т. е. Н. С. Хрущев).
Славский проводил меня до двери.
Через несколько месяцев после нашего конфликта по поводу двойного
испытания мощного изделия Славский позвонил мне на работу. Он сказал
в очень примирительном тоне:
— Что бы ни произошло у нас в прошлом, жизнь идет, мы должны
как-то восстановить наши добрые отношения. Я звоню вам, чтобы сооб­
щить, что ваше предложение вызвало очень большой интерес н а в е р х у ,
и, вероятно, вскоре будут предприняты какие-то шаги с нашей стороны.
Я сказал, что это для меня очень важное сообщение. Еще через не­
сколько месяцев после этого разговора, как известно, С С С Р предложил
С Ш А заключить Договор о запрещении испытаний в трех средах (в атмо­
сфере, под водой и в космосе). Кеннеди приветствовал эту инициативу
Хрущева, и вскоре Договор был подписан в Москве (и стал известен под
названием Московского договора); он сразу был открыт для подписания
другими государствами. Не присоединились к Договору Франция и К Н Р .
Производимые этими двумя странами воздушные испытания за прошедшие
с тех пор годы принесли немало вреда (многие сотни тысяч жертв). Сейчас
Франция не производит воздушных испытаний. В Китае была развернута
кампания против Московского договора как «обмана народов». Это была
одна из линий размежевания с Мао, быть может, одновременно одна из це­
лей Договора в плане «большой политики».
Я считаю, что Московский договор имеет историческое значение. Он
сохранил сотни тысяч, а возможно, миллионы человеческих жизней — тех,
кто неизбежно погиб бы при продолжении испытаний в атмосфере, в воде,
в космосе. Но, быть может, еще важней, что это — шаг к уменьшению опа­
сности мировой термоядерной войны. Я горжусь своей сопричастностью к
Московскому договору.
Вышло так, что прекращение испытаний в атмосфере после моего раз­
говора со Славским летом 1962 года уже не потребовало от меня усилий,
получилось как бы само собой. Но я все же считал, что мое нахождение на
объекте в какой-то острый момент может оказаться решающе важным. Это
было одной из причин, удерживавших меня от ухода с объекта «в науку»,
как это сделал Зельдович. Надо, однако, добавить, что в 60-е годы я также
продолжал принимать активное участие в развитии тех направлений, в ко­
торых удалось добиться ранее успеха, а также пытался проявлять инициа­
тиву в некоторых новых направлениях (в основном все это осталось на
уровне обсуждения) — т. е. по-прежнему работал не за страх, а за совесть.
Конец этой чисто профессиональной работе разработчика оружия положи­
ло только мое отчисление в 1968 году. О дискуссиях этого периода, в ча­
стности по П Р О , я рассказываю в других местах книги. Одновременно, на­
чиная с осени 1963 года, я начал очень усиленно заниматься «большой на­
укой». Я пишу об этом в последней главе этой части *.
Расскажу еще об одном эпизоде, внутренне связанном с рассказанным
в этой главе и, быть может, интересном с точки зрения личной характери­
стики Л. И. Брежнева.
В 1965 году на объект приехал секретарь обкома К П С С Н-ской об­
ласти. Он осматривал предприятия и лаборатории, посетил также теоротдел. После того, как я и Ю . Б. рассказали о ведущихся в отделе работах,
мы остались с глазу на глаз. Секретарь обкома сказал, что он недавно имел
беседу с Л. И. Брежневым, и тот интересовался моей работой и здоровьем.
Не ссылаясь в явной форме на Брежнева, он предложил мне вступить в
К П С С . Я ответил, что я убежден — находясь вне рядов К П С С , я приношу
большую пользу стране. Впоследствии я узнал, что в той же беседе с сек­
ретарем обкома Л. И. Брежнев сказал:
— У Сахарова есть сомнения и какие-то внутренние переживания. Мы
должны это понять и по возможности помочь ему.
О последней моей беседе с Брежневым — в связи с проблемой Бай­
кала — я рассказываю во второй части.
Весной 1962 года я получил письмо от соавтора папы по «Учебнику
* Речь идет о главе «Научная работа в 60-х годах». См.: «Знамя» № 11,
сноска на стр. 157. (Прим, ред.)

ВОСПОМИНАНИЯ

83

для техникумов» М. И. Блудова. Он готовил новое переработанное издание
и спрашивал меня, не соглашусь ли я заново написать две последние гла­
вы: «Квантовые и оптические явления» и «Атомное ядро». Я согласился.
Несколько месяцев я работал с большим напряжением. В 1963 (или 1964)
году учебник вышел в свет. Я до сих пор считаю, что моя доля работы в тот
раз вполне у меня удалась. У меня сложились хорошие отношения с Миха­
илом Ивановичем Блудовым, и я с удовольствием вспоминаю о совместной
работе с ним.
После смерти папы мамино здоровье быстро ухудшалось. У нее разви­
лась эмфизема легких. Только один раз (весной 1962 года) мне удалось
вывезти ее к папе на кладбище, потом такие поездки стали для нее слиш­
ком трудными. Лето 1962 года она безвыездно провела на даче вместе с
племянницей Мариной. Во время моих приездов к ней она вспоминала про­
шлое, переоценивая при этом иногда свои отношения с некоторыми людь­
ми в сторону большей терпимости.
В конце марта 1963 года ей стало совсем плохо. Я поместил ее в боль­
ницу М СМ , находившуюся недалеко от нашего дома. В первый день Пасхи
14 апреля я был у нее в последний раз. А на другой день, 15 апреля, рано
утром мне позвонили из больницы и попросили срочно приехать. Когда вме­
сте с маминой сестрой тетей Тусей и братом Юрой мы вошли в ее палату,
мама была уже без сознания.
Маму похоронили по церковному обряду на Ваганьковском кладбище в
могилу бабушки. Рядом похоронены другие члены семьи Софиано, похо­
ронен муж маминой сестры Анны Алексеевны Александр Борисович Голь­
денвейзер и его сестра Татьяна Борисовна.
Мама пережила папу ровно на 1 год 4 месяца.

ВЫБОРЫ В АКАДЕМИЮ В 1964 ГОДУ.
ДЕЛО О РАССТРЕЛЕ
Летом 1964 года состоялись очередные выборы в Академию наук
С С С Р . Академические выборы проходят, как я уже писал, в два этапа: сна­
чала на Отделениях выбирают многократным тайным голосованием столь­
ко академиков и членов-корреспондентов, сколько данному отделению вы­
делено вакансий (вакансии определяются решением партийно-правительст­
венных органов, кажется, Совета Министров С С С Р ). Затем Общее собрание
должно подтвердить эти кандидатуры 2/3 голосов от списочного состава (за
вычетом тех, кто по болезни или из-за заграничной командировки не может
принимать участия в выборах, о каждом поименно принимает официальное
решение Президиум Академии. Интересно, под какую категорию подводят
они сейчас м ен я?..— Написано в Горьком). В подавляющем большинстве
случаев Общее собрание автоматически утверждает решение Отделений —
число голосов, поданных против, бывает обычно минимальным. В основ­
ном это те же академики, которые голосовали против данной кандидатуры
на Отделении, члены же других отделений традиционно доверяют резуль­
татам выборов первого этапа.
Во время собрания нашего Отделения мне стало известно, что биоло­
ги избрали академиком члена-корреспондента своего Отделения Н. И. Н уж ­
дина. Эта фамилия была мне известна. Нуждин был одним из ближайших
сподвижников Т. Д. Лысенко, одним из соучастников и вдохновителей лже­
научных авантюр и гонений на настоящую науку и подлинных ученых. Во
мне вновь вспыхнули антилысенковские страсти; я вспомнил то, что я знал
о всей трагедии советской генетики и ее мучениках. Я подумал, что ни в
коем случае нельзя допускать утверждения Общим собранием кандидату­
ры Нуждина. В это время у меня уже возникла мысль выступления по это­
му вопросу на Общем собрании.
В перерыве между голосованиями на Отделении я подошел к академи­

84

АНД РЕ&САХАРО З

ку Л. А . Арцимовичу и поделился с ним своим беспокойством по поводу
выдвижения биологами Нуждина. Лев Андреевич отдыхал от выборных ба­
талий, сидя на ручке кресла. Он сказал:
— Да, я знаю. Надо бы его прокатить. Но ведь вам, например, слабо
выступить на Общем собрании?..
— Нет. Почему же слабо? — сказал я и отошел.
Общее собрание должно было состояться на следующий день. Я , одна­
ко, не знал, что группа физиков и биологов также готовилась к выступле­
нию. Накануне Общего собрания на квартире академика В. А . Энгельгард­
та (крупного биохимика, одного из авторов открытия роли А Т Ф в клеточ­
ной энергетике, давнего противника Лысенко) состоялось конфиденциаль­
ное совещание, на котором присутствовали И. Е. Тамм, М. А . Леонтович
и др. Было решено, что Тамм, Леонтович и Энгельгардт выступят на Об­
щем собрании; были согласованы тексты выступлений. Повторяю, я ниче­
го обо всем этом не знал.
Общее собрание началось, как обычно. Академики-секретари Отделе­
ний поочередно докладывали о результатах выборов в своих Отделениях и
давали краткую характеристику научных заслуг каждого избранного. Ни­
кто не задавал никаких вопросов и не просил слова для выступления. Из­
бранная заранее счетная комиссия готовила бюллетени для голосования.
Наконец очередь дошла до академика-секретаря Отделения биологии (ка­
жется, им был тогда академик Опарин — в прошлом поддерживавший Лы­
сенко). Он сообщил об избрании на Отделении Нуждина и в нескольких
фразах охарактеризовал его как выдающегося ученого-биолога. Я оконча­
тельно решился выступить и набросал тезисы выступления на обложке роз­
данной академикам при входе в зал брошюры о выдвинутых Отделениями
кандидатах (к сожалению, эти тезисы у меня не сохранились) и попросил
слова, подняв руку (опередив тем самым Тамма, Энгельгардта и Леонтовича). Келдыш тут же позвал меня на трибуну. Я сказал примерно следую­
щее: «Устав Академии предъявляет очень высокие требования к тем, кто
удостаивается звания академика — как в отношении заслуг перед наукой,
так и в отношении общественной позиции. Член-корреспондент Н. И. Н уж ­
дин, выдвинутый Отделением биологии для избрания в академики, этим
требованиям не удовлетворяет. Вместе с академиком Лысенко он ответст­
вен за позорное отставание советской биологии, в особенности в области
современной научной генетики, за распространение и поддержку лженауч­
ных взглядов и авантюризм, за гонение подлинной науки и подлинных уче­
ных; за преследования, шельмование, лишение возможности работать,
увольнения — вплоть до арестов и гибели многих ученых.
Я призываю вас голосовать против кандидатуры Н. И. Нуждина».
Когда я кончил, на несколько секунд в большом зале возникла тиши­
на. Потом раздались крики:
— Позор! — и одновременно — аплодисменты большей части зала, в
особенности задних рядов, где сидели гости Собрания и члены-корреспон­
денты. Чтобы спуститься со сцены, на которой находились президиум Соб­
рания и трибуна, мне надо было выйти к центру сцены и сойти в зал по
ступенькам, покрытым ковром. Пока я шел до своего места и несколько ми­
нут после этого, шум в зале и аплодисменты все усиливались. Недалеко от
меня сидел Лысенко. Он громко произнес сдавленным от ярости голосом:
— Сажать надо таких, как Сахаров! Судить!
Еще во время моего выступления слово попросили Игорь Евгеньевич
Тамм, В. А . Энгельгардт, М. А . Леонтович. Вскочив со своего места, в
страшном возбуждении, слова стал требовать Лысенко. Келдыш первым
выпустил Тамма, Леонтовича и Энгельгардта. Они выступали очень хорошо,
логично и убедительно. Так же, как и я, они доказывали, что Нуждин не­
достоин избрания в академики. Лысенко, конечно, говорил, что сказанное
нами — возмутительная клевета и что заслуги Нуждина очень велики. По­
том взял слово Келдыш. Он выразил сожаление о том, что академик Саха­
ров употребил некоторые выражения, недопустимые на таком ответствен­
ном Собрании; он считает, что Сахаров совершенно не прав, и надеется, что
Собрание при голосовании подойдет к вопросу о кандидатуре члена-корреспондецта Н. И. Нуждина спокойно, непредубежденно и справедливо, учтя
мнение Отделения биологии. Обращаясь к Лысенко, Келдыш сказал:
— Я не согласен с Сахаровым. Но, Трофим Денисович, каждый акаде­

ВОСПОМИНАНИЯ

85

мик имеет право на выступление в пределах регламента и волен защищать
свою точку зрения.
Много потом я узнал, что сидевший в президиуме зав. Отделом агита­
ции и пропаганды Ц К К П С С Ильичев очень заволновался во время моего
выступления и хотел тоже выступить. Он спросил сидевшего рядом акаде­
мика П. Л. Капицу (от которого я и узнал эти подробности):
— Кто это выступает?
Капица ответил:
— Это автор водородной бомбы.
После этого разъяснения Ильичев решил, видимо, на всякий случай
промолчать...
Через час все стали выходить в фойе, где были установлены урны для
голосования. Многие совершенно незнакомые мне люди шали мне руку,
благодарили за выступление. Среди других подошла моя однокурсница Ка­
тя Скубур, в это время — секретарь Арцимовича. Она сказала:
— Все наши (т. е. другие однокурсники.— А . С .) узнают о твоем вы­
ступлении!
Нуждин, как известно, не был избран.
Мое вмешательство в дело Нуждина оказалось, наряду с борьбой за
прекращение наземных испытаний (хотя, конечно, проблема испытаний бы­
ла существенней), одним из факторов, определивших мою общественную
деятельность и судьбу. Почему я пошел на такой несвойственный мне шаг,
как публичное выступление на собрании п р о т и в кандидатуры человека,
которого я даже не знал лично? Вероятно, во-первых, потому, что я особен­
но близко принимал к сердцу проблемы свободы науки, научной честно­
сти, — наука казалась (и кажется сейчас) важнейшей частью цивилизации,
и поэтому посягательство на нее особенно недопустимым. Сыграла роль и
случайность — то, что я не знал о совещании у Энгельгардта. Окончатель­
ное решение я принял импульсивно; может, в этом и проявился рок, судьба.
Через несколько дней ко мне домой пришел незнакомый мне раньше
молодой биолог Жорес Медведев (хотя я слышал его фамилию). Он сказал,
что работает в одном из научно-исследовательских институтов, занимается
генетическими проблемами геронтологии. Одновременно он на протяжении
шести-семи лет собирает материалы по истории лысенкоизма; эта работа
облегчается тем, что он имеет доступ к архивным материалам. Он очень
высоко оценил мое выступление и попросил меня подробно повторить, по
возможности точней, что именно я говорил, и всю обстановку. Все это он
записал в блокнот для включения в его книгу. Ж . Медведев оставил мне
для ознакомления рукопись своей будущей книги, которая тогда называ­
лась «История биологической дискуссии в С С С Р » (или как-то похоже). Р у ­
копись действительно была очень интересной.
В июле — августе мы опять, как и в предыдущие годы, поехали всей
семьей в санаторий «Мисхор». Возвращаясь обратно, я на аэродроме в
Симферополе купил случайно «Сельскохозяйственную газету» * (других
не было). Развернув ее в самолете, я с изумлением увидел в ней статью
тогдашнего президента В А С Х Н И Л Ольшанского, в которой упоминался я,
причем весьма нелестно. «Инженер Сахаров, начитавшись подметных пи­
сем Медведева, на Общем собрании Академии наук С С С Р допустил клеве­
ту в адрес советской биологической мичуринской науки и видных советских
учеиых-биологов, внес дезорганизацию в работу Общего собрания». (Я на­
зван инженером, видимо, чтобы показать мою некомпетентность в вопро­
сах биологии и, главное, чтобы скрыть от читателя, что я академик.)
Появление статьи в газете показывало, что лысенковцы перешли в
контрнаступление и что у них была какая-то мощная поддержка в высших
партийно-правительственных сферах (вернее всего, в Сельскохозяйствен­
ном отделе ЦК и в некоторых других, в Министерстве сельского хозяйства
и, по слухам, личная поддержка Хрущева, которому, вероятно, импониро­
вали (как раньше Сталину) их соблазнительные обещания быстрого и лег­
кого изменения положения в сельском хозяйстве за счет применения «ми­
чуринской» науки). Я решил написать письмо Хрущеву и «открыть» ему
глаза на истинное положение дел. Конечно, моих знаний было недостаточно
для полного освещения всей проблемы, но я надеялся, что все же письмо
* Имеется в виду газета «Сельская жизнь». (Прим. ред.).

86

АНДРЕЙ САХАРОВ

будет полезным в силу моего положения, личных контактов с Хрущевым
в прошлом и при наличии у меня общих представлений о генетике, молеку­
лярной теории наследственности и практических применениях генетики.
Около недели я составлял и перепечатывал одним пальцем на машинке
свое письмо. Работал я по утрам, с 6 утра до 8, т. к. дни были заняты ка­
кими-то совещаниями. Числа 10-го сентября я отослал свое письмо Х ру­
щеву. В нем, кроме «научно-популярной» части, содержались утвержде­
ния о групповом, мафиозном характере лысенкоизма, пропитавшего зави­
симыми от него людьми многие партийные и правительственные учрежде­
ния (самого слова «мафиозный», «мафия» в письме, кажется, не было, но
это понятие давалось описательно).
О реакции Хрущева на мои действия в области биологии я знаю толь­
ко по слухам. Они доходили до меня с разных сторон, но это не гарантиру­
ет, конечно, их достоверности.
Мне сообщали, что, узнав о моем выступлении на Общем собрании,
повлекшем вместе с выступлениями Тамма, Леонтовича и Энгельгардта
неизбрание Нуждина, Хрущев был очень рассержен, топал ногами и отдал
приказ председателю К ГБ (тогда это был Семичастный) подобрать на меня
компрометирующий материал. Хрущев якобы сказал:
— Раньше Сахаров препятствовал испытанию водородной бомбы, а те­
перь вновь лезет не в свое дело.
Хрущев был возмущен не только моими действиями, но и позицией
Академии в целом. Говорят, он предполагал ее частично расформировать,
передав часть ее институтов в другие ведомства. Такая бурная реакция
объясняется, видимо, тем, что Хрущев действительно многого ждал от пред­
ложений лысенковцев; кроме того, его связывали с лысенковцами какие-то
родственные связи (но, кажется, жена и дочь Рада, как мне говорили, были
проводниками других, здоровых влияний). Главное же, он был раздражен
самим фактом вмешательства в дела, которые он считал «своими».
Хрущев несколько недель не показывал мое письмо другим членам
Президиума ЦК К П С С . Возможно, это было проявлением растерянности и
каких-то сомнений.
Письмо попало к другим членам Президиума Ц К уже накануне Ок­
тябрьского пленума ЦК, на котором Хрущев был снят. Мне сообщали, что
в числе тех многочисленных обвинений в адрес Хрущева, которые выдви­
нул в своем выступлении М, А . Суслов, докладывающий от имени Прези­
диума, было — потеря взаимопонимания с учеными: скрывал две недели от
Президиума ЦК письмо Сахарова. В этом же сообщении были и некоторые
подробности о снятии Хрущева. На всякий случай приведу их здесь.
Хрущев и Микоян отдыхали на Черноморском побережье. Их срочно
вызвали на заседание Президиума ЦК. На аэродроме в Москве Хрущева
никто не встретил. Удивленный и встревоженный, он помчался в Кремль,
вошел в зал заседаний Президиума; на вопрос «Что делаете?» Суслов от­
ветил:
— Рассматриваем вопрос о снятии Хрущева с занимаемых им постов.
— Вы что — с ума посходили? Я прикажу вас всех немедленно аре­
стовать.
Он выбежал в приемную и позвонил министру обороны Малиновскому:
— Я в качестве Главнокомандующего приказываю вам немедленно
арестовать заговорщиков.
Малиновский ответил, что он член К П С С и выполнит решение ЦК
К П С С . Хрущев позвонил председателю К ГБ Семичастному и тоже полу­
чил отказ примерно с той же аргументацией (в ближайшие годы новый ру­
ководитель — Л. И. Брежнев — снял Семичастного, заменив его Андро­
повым).
Снятие Хрущева означало окончательное поражение Лысенко и его
сторонников. В течение последующих нескольких лет я регулярно получал
к Новому году поздравительные открытки от ранее опального генетика
Н. П. Дубинина, который стал теперь академиком и директором института.
В открытках подчеркивалось значение моих действий в произошедшей в по­
ложении генетики перемене.
В 1964 году я еще не знал о возможной роли Нуждина в судьбе Ти­
мофеева-Ресовского. Расскажу, однако, об этом здесь, с оговоркой, что не­
которые мои сведения не из первых рук и поэтому могут быть не точны.

ВОСПОМИНАНИЯ

87

Биолог-генетик Тимофеев-Ресовский, занимавшийся действием радиации на
наследственность и другими вопросами генетики, в 37-м году не вернулся
из Германии в С С С Р , т. е. стал «невозвращенцем». Он продолжал свои
исследования в одной из лабораторий в Берлине. Вместе с ним в Германии
были жена и сын. Во время войны сын погиб, кажется — в немецком конц­
лагере. Вскоре после окончания войны в лабораторию (находившуюся в со­
ветской зоне) приехал Нуждин. Он потребовал от Тимофеева-Ресовского
материалы его исследований, в частности, культуры дрозофил и какие-то
бактериологические штаммы. Тимофеев-Ресовский отказался дать Нужди­
ну что-либо. Вскоре он был арестован, насильно вывезен в С С С Р и поме­
щен в специально для него организованную лабораторию — «шарашку» на
Урале. Он жил там до конца 50-х или начала 60-х годов на положении за­
ключенного и должен был работать вместе с приданными ему сотрудниками
по заданиям Первого Главного Управления (поздней называвшегося
М СМ ). Зельдович рассказал мне, что в 1951 или в 1949 г. он на полиго­
не играл в шахматы с Мешиком и тот уверял его, что Тимофеев-Ресовский
во время войны был причастен к опытам над заключенными в немецких
концлагерях — конечно, это была явная ложь. Мешик в то время был на­
чальником секретного отдела П Г У , много лет был одним из ближайших
приближенных Берии, расстрелян в 1953 году вместе с ним, как я уже
писал.
Вскоре после освобождения Тимофеева-Ресовского (т. е. в конце 50-х
или в начале 60-х годов) я получил письмо от его жены. Она просила свя­
зать ее с братьями Сахаровыми, особенно с Николаем. В это время еще
был жив папа, и я передал письмо ему. Я узнал, что братья Сахаровы, те­
тя Женя и тетя Таня были близко знакомы с семьей жены Тимофеева-Ре­
совского, с ней самой и ее сестрами. Это была семья обрусевших немцев.
Один из братьев (кажется, младший — Юра) был влюблен в (будущую)
жену Тимофеева-Ресовского, но она предпочла своего будущего мужа.
У нее (со слов папы) в Туле жили сестры. (Я точно не помню, сколько бы­
ло сестер, но это была большая семья.) Одна из них часто приезжала к нам
в Гранатный, я ее хорошо помню, с ней дружили папа, тетя Женя и дядя
Ваня. Во время немецкой оккупации Тулы (очень недолгой) старшая из
сестер просила какого-то немецкого офицера помочь найти сестру, находив­
шуюся в Германии, и дала ему письмо для нее. После вступления советских
войск в Тулу все сестры были арестованы и попали в С М Е Р Ш (сокращение
от слов «Смерть шпионам» — армейская контрразведка). Видимо, они рас­
стреляны. В 60 — 70-е годы жена Тимофеева-Ресовского поддерживала
связь с тетей Женей до ее смерти и с тетей Таней до своей смерти в конце
70-х годов.
Я хочу рассказать еще об одном моем общественном выступлении.
Оно также предварило в чем-то мою общественную деятельность последую­
щих лет — выступления по делам людей, ставших жертвой несправедли­
вости. Правда, оно имело место раньше, в 1962 году, но рассказать о нем
уместно здесь.
Я прочитал в газете «Неделя» статью некоего следователя о раскры­
тии им преступлений. «Неделя» — еженедельное приложение к «Извести­
ям», не включаемое в общую подписку; это та самая газета, которая писа­
ла потом всякую всячину о моей невестке Лизе Алексеевой, о Люсе, обо
мне самом и других инакомыслящих. Дело, раскрытое следователем, было
следующее. Некий старик в маленьком городке изготовил в домашних ус­
ловиях, в сарае, несколько фальшивых монет и зарыл их у себя во дворе.
Кажется, на одну из монет он купил себе молока. По-видимому, он делал
таинственные намеки о кладе своим приятелям, но полностью скрыл от же­
ны. Кто-то из приятелей рассказал еще кому-то; в результате у старика
сделали обыск, нашли в огороде фальшивые рубли, завернутые в носовой
платок. Старика арестовали, был показательный суд, и — как пишет сле­
дователь — по многочисленным требованиям трудящихся, как особо опас­
ного преступника, его приговорили к расстрелу. Мне показалось, что нака­
зание совершенно не соответствует тяжести преступления, которого в сущ­
ности-то и не было. Сам старик, верней всего,— душевнобольной. Я напи­
сал об этом письмо в редакцию «Недели», подписал всеми своими титула­
ми и просил переслать мои письма в прокуратуру. Дело это было типичным
для советской юстиции в том смысле, что очень суровый приговор был вы­

АНДРЕЙ САХАРОЗ

88

несен по только что принятому закону. Сам закон заслуживает того, чтобы
сказать о нем несколько слов. Это закон, предусматривающий смертную
казнь за крупные хищения государственного имущества, крупные валют­
ные операции (в С С С Р это очень своеобразное понятие, связанное с тем,
что государство само совершает валютные обмены по принудительным кур­
сам и не хочет ни с кем делиться этим источником дохода), за частнопред­
принимательскую деятельность крупного масштаба и, наконец, за фальши­
вомонетничество. Закон, необычайно жестокий, стал источником множества
трагедий, чудовищных несправедливостей, гибели людей, часто даже сов­
сем не совершавших преступлений по западным нормам (какого-нибудь
организатора подпольной артели по проводке электричества колхозам или
по производству ширпотреба из брака). Интересно, что все эти дела из
М В Д и Прокуратуры забрал себе К ГБ . Закон был принят «по случаю».
Двое подпольных дельцов, крупных спекулянтов драгоценностями (Роко­
тов и Файбишенко) были осуждены к 15 годам каждый — тогда это было
максимальное наказание за их преступление. Но выяснилось, что преступ­
ники снабжали драгоценностями людей из высшей элиты и «болтали» об
этом. Чтобы их заставить навсегда замолчать, и был принят Указ о смерт­
ной казни. (Указ Президиума Верховного Совета С С С Р становится фор­
мально законом после утверждения на сессии Верховного Совета, но фак­
тически применяется в качестве закона и до этого.) Рокотова и Файбишен­
ко судили вторично и приговорили к смертной казни за преступление, со­
вершенное до принятия нового закона, и в изменение ранее вынесенного
более мягкого приговора. Это нарушало очень важные юридические нор­
мы. Кто-то из юристов на Западе выразил неодобрение, тем дело и кон­
чилось.
Старик-фальшивомонетчик тоже попал под эту новую метлу. Через две
недели после того, как я отправил письмо, я получил ответ от главного ре­
дактора «Недели» Плюща (не путать с Леонидом Плющом). Редактор пи­
сал, что мое письмо передано в Прокуратуру и оттуда получен ответ, что
смертная казнь в С С С Р применяется только в качестве исключительной
меры за особо тяжелые преступления (я писал что-то о необходимости осо­
бой осторожности при вынесении этого приговора). Что же касается стари­
ка, то приговор был приведен в исполнение. В статье — писал далее редак­
тор — не было, к сожалению, указано, что старик ранее был осужден за
участие в вооруженном нападении и отбыл в заключении 2 года. Суд учел
это при вынесении приговора. Конечно, мне было ясно, что наличие при­
говора по старому делу (о котором не сообщалось никаких подробностей,
кроме очень малого по советским масштабам срока заключения) никак не
меняет несправедливости приговора, вынесенного за «игру в фальшивомо­
нетничество». Это первое уголовное дело, с которым я столкнулся, остави­
ло у меня горькое впечатление.

Часть вторая

ПЕРЕД ПОВОРОТОМ
1 9 6 5 — 1967 годы были не только периодом самой интенсивной науч­
ной работы, но и временем, когда я приблизился к рубежу разрыва с офи­
циальной позицией в общественных вопросах, к повороту в моей деятель­
ности и судьбе.
Я по-прежнему продолжал в эти годы свою работу по тематике объекта,
проводил там большую часть времени. Однако разработка изделий пере­
стала занимать в этой тематике подавляющее место. Возникли новые нап­
равления работ — проблема взрывного бридинга (получение активных ве­
ществ, образовавшихся в результате нейтронного захвата в уране и тории
путем сбора продуктов подземных камерных взрывов), использование энер­
гии ядерных взрывов для космических полетов — я уже упоминал об обоих
этих проектах. Особенно большой размах приобрела разработка специаль­

ВОСПОМИНАНИЯ

89

ных зарядов для взрывных работ в мирных целях (вскрышные работы на
рудных месторождениях, в том числе меднорудном в Удокане, сооружение
плотин и прокладка каналов, взрывы с целью освобождения связанной не­
фти — которой очень много в природе, Езрывы с целью перекрытия ава­
рийного фонтанирования нефти и газа), теоретические и эксперименталь­
ные исследования возможных способов мирного использования ядерных
взрывов. 1-й и 2-й объекты наперебой выступали с разнообразными проек­
тами в этих областях. Однако на пути практического осуществления всех
этих идей стояла серьезнейшая опасность радиоактивного заражения поч­
вы, почвенных вод и воздуха. Были и некоторые другие идеи. Но главны­
ми на обоих объектах стали темы, так или иначе связанные с «исследова­
нием операций» (я тут перевожу буквально общепризнанный со времен
второй мировой войны английский термин).
Первой по времени проблемой этого рода, с которой пришлось столк­
нуться, была противоракетная оборона (ПРО) и способы ее преодоления.
Было много горячих обсуждений, в ходе которых я, как и большинство
моих коллег, пришел к двум выводам, сохраняющим, по-моему, свое зна­
чение и до-сих пор. 1). Эффективная противоракетная оборона невозмож­
на, если потенциальный противник обладает сравнимым военно-техниче­
ским и военно-экономическим потенциалом. Всегда с затратой гораздо
меньших средств противник может найти такие способы преодоления П Р О ,
которые сведут на нет ее наличие. 2). Вложение больших средств в развер­
тывание П Р О не только очень обременительно, но и опасно, так как может
привести к потере стратегической стабильности в мире. Главным результа­
том наличия у сторон мощной П Р О является повышение порога стратеги­
ческой устойчивости (скажем, упрощая проблему, порога гарантированного
взаимного уничтожения). Эти выводы, разделявшиеся, по-видимому, и
американскими экспертами, вероятно, повлияли на заключение в 1972 го­
ду «Договора об ограничении систем П Р О » . Я продолжал уточнять свою
позицию по вопросам П Р О в книге «О стране и мире» в 1975 году, в пись­
ме Сиднею Дреллу в 1983 году, в дискуссиях о СО И в 1987 году.
Во второй половине 60-х годов диапазон проблем, к обсуждению кото­
рых я в той или иной мере имел отношение, расширился еще больше. Я в
эти годы ознакомился с некоторыми экономическими и техническими ис­
следованиями, имевшими отношение к производству активных веществ,
ядерных боеприпасов и средств их доставки, принял участие в нескольких
экскурсиях в секретные учреждения («ящики») и в одном или двух инфор­
мационных совещаниях по военно-стратегическим проблемам. Поневоле
пришлось узнать и увидеть многое. К счастью, несмотря на высокий гриф
моей секретности, еще больше все же не попадало в мой круг. Но и того,
что пришлось узнать, было более чем достаточно, чтобы с особенной остро­
той почувствовать весь ужас и реальность большой термоядерной войны,
общечеловеческое безумие и опасность, угрожающую всерд нам на нашей
планете. На страницах отчетов, на совещаниях по проблемам исследова­
ния операций, в том числе операций стратегического термоядерного удара
по предполагаемому противнику, на схемах и картах немыслимое и чудо­
вищное становилось предметом детального рассмотрения и расчетов, ста­
новилось б ы т оря — пока, еще воображаемым, но уже рассматриваемым
как нечто возможное. Я не мог не думать об этом — при все более ясном
понимании, что речь идет не только и не столько о технических (военно-тех­
нических, военно-экономических) вопросах, но в первую очередь о вопро­
сах политических и морально-нравственных.
Постепенно, сам того не сознавая, я приближался к решающему ша­
гу — открытому развернутому выступлению по вопросам войны и мира и
другим проблемам общемирового значения. Этот шаг я сделал в 1968 году.
Я расскажу о некоторых событиях разной значимости, которые пред­
шествовали этому в 1966 и 1967 годах. Одно из таких событий — мое
участие в коллективном письме X X III съезду К П С С .
В январе 1966 года бывший сотрудник Ф И А Н а, ныне работавший в
Институте атомной энергии, Б. Гейликман, наш сосед по дому, привел ко
мне низенького, энергичного на вид человека, отрекомендовавшегося: Эрнст
Генри, журналист. Как потом выяснилось, Гейликман сделал это по прось­
бе своего друга, академика В. Л. Гинзбурга.
Гейликман ушел, а Генри приступил к изложению своего дела. Он ска­

90

АНДРЕЙ САХАРОВ

зал, что есть реальная опасность, что приближающийся X X III съезд примет
решения, реабилитирующие Сталина. Влиятельные военные и партийные
круги стремятся к этому. Их пугает деидеологизация общества, упадок
идеалов, провал экономической реформы Косыгина, создающий в стране
обстановку бесперспективности. Но последствия такой «реабилитации» бы­
ли бы ужасными, разрушительными. Многие в партии, в ее руководстве
понимают это, и было бы очень важно, если бы виднейшие представители
советской интеллигенции поддержали эти здоровые силы. Генри сказал при
этом, что он знает о моем выступлении по вопросам генетики, знает о моей
огромной роли в укреплении обороноспособности страны и о моем автори­
тете. Я прочитал составленное Генри письмо, там не было его подписи (он
объяснил, что подписывать будут «знаменитости»). Из числа «знаменито­
стей» я подписывал одним из первых. До меня подписались П. Капица,
М. Леонтович, еще пять-шесть человек. Всего же было собрано (потом) 25
подписей. Помню, что среди них была подпись знаменитой балерины Майи
Плисецкой. Письмо не вызвало моих возражений, и я его подписал.
Сейчас, перечитывая текст, я нахожу многое в нем «политиканским»,
не соответствующим моей позиции (я говорю не об оценке преступлений
Сталина — тут письмо было и с моей теперешней точки зрения правиль­
ным, быть может, несколько мягким,— а о всей системе аргументации). Но
это сейчас. А тогда участие в подписании этого письма, обсуждения с Ген­
ри и другими означали очень важный шаг в развитии и углублении моей
общественной позиции.
Генри предупредил меня, что о письме будет сообщено иностранным
корреспондентам в Москве. Я ответил, что у меня нет возражений. В зак­
лючение Генри попросил меня съездить к академику Колмогорову, поль­
зующемуся очень большим авторитетом не только среди математиков, но
и в партийных и особенно в военных кругах. Колмогоров тогда как раз при­
ступал к осуществлению своих планов перестройки преподавания матема­
тики в школе. Немного отвлекаясь в сторону, скажу, что считаю эту пере­
стройку неудачной, «заумной». Мне кажется, что введение в школьный
курс идей теории множеств и математической логики не приводит к боль­
шей глубине понимания — для детей это все преждевременно и вовсе не
самое главное для практического освоения методов математики, так нуж­
ных в современной жизни; мне кажется гораздо более правильным сочета­
ние классических методов изложения, пусть даже не отвечающих совре­
менному «бурбакизму»,— но ведь на Евклиде учились и росли многие по­
коления — и чисто прагматического изучения наиболее работающих и про­
стых по сути дела методов — в особенности понятия о дифференциальных
уравнениях. Но в тот раз мы не могли поговорить об этом. Я приехал к Кол­
могорову, договорившись по телефону, он заранее предупредил, что кудато спешит. Я впервые увидел его в домашней обстановке. Это был уже не­
молодой человек, поседевший, но еще стройный, загорелый и подвижный.
У него была мягкая манера держаться и говорить, слегка по-аристократи­
чески грассируя, но в то же время легкий налет отчужденности. Прочитав
письмо, Колмогоров сказал, что не может его подписать. Он сослался на то,
что ему часто приходится иметь дело с участниками войны, с военными, с
генералами, и они все боготворят Сталина за его роль в войне. Я сказал,
что роль Сталина в войне определяется его высоким положением в госу­
дарстве (а не наоборот) и что Сталин совершил многие преступления и
ошибки. Колмогоров не возражал, но подписывать не стал. Через пару не­
дель, когда о нашем письме уже было объявлено по зарубежному радио,
Колмогоров примкнул к другой группе, пославшей аналогичное письмо
съезду с обращением против реабилитации Сталина. Сейчас я предполагаю,
что инициатива нашего письма принадлежала не только Э. Генри, но и его
влиятельным друзьям (где — в партийном аппарате, или в К Г Б , или еще
где-то — я не знаю). Генри приходил еще много раз. Он кое-что рассказал
о себе, но, вероятно, еще о большем умолчал. Его подлинное имя — Семен
Николаевич Ростовский. В начале 20-х годов он находился на подпольной
(насколько я мог понять) работе в Германии, был, попросту говоря, аген­
том Коминтерна. Вблизи наблюдал все безумие политики Коминтерна (т. е.
Сталина), рассматривавшей явный фашизм Гитлера как меньшее зло по
сравнению с социал-демократическими партиями с их плюрализмом и попу­
лярностью* угрожавшими коммунистическому догматизму и единству и

ВОСПОМИНАНИЙ

91

монопольному влиянию в рабочем классе. Сталин уже тогда считал, что с
Гитлером можно поделить сферы влияния, а при необходимости
уничто­
жить; а либеральный центр — это что-то неуправляемое и опасное. Эта по­
литика и была одной из причин, способствовавших победе Гитлера в 1933
году. Ростовский в ряде статей выступал против опасности фашизма, наи­
большую славу принесла ему книга «Гитлер над Европой», написанная в
1936 году и вышедшая под псевдонимом Эрнст Генри, придуманным же­
ной Уэллса. Впоследствии этот псевдоним стал постоянным.
У Генри была интересная самиздатская статья о Сталине, он мне ее
показывал, так же, как и свою переписку с Эренбургом на эту тему. Но Ген­
ри не был ни в коем случае «диссидентом».
В конце 1966 г. произошли два события, которые ознаменовали мое
вовлечение в общественную деятельность еще более широкого плана, чем
в случае с обращением к съезду. В октябре или сентябре ко мне зашли два
человека, один из них, кажется, был опять Гейликман, фамилию другого я
сейчас забыл. Они принесли мне напечатанный на машинке на тонкой бу­
маге листок — Обращение, в котором сообщалось, что вскоре Верховный
Совет Р С Ф С Р должен принять новый закон, дающий возможность более
массового преследования за убеждения и информационную деятельность,
чем существующая в Уголовном кодексе статья 70-я. Далее приводился
текст новой статьи У К Р С Ф С Р — 190-1 (УК — Уголовный кодекс), кото­
рую должен принять Верховный Совет Р С Ф С Р , и предлагалось подписать
Обращение к Верховному Совету с выражением беспокойства по этому
поводу.
Я приведу здесь текст этой статьи, действительно оказавшейся потом
наряду со статьей 70-й основным юридическим орудием преследования
инакомыслящих:
Ст. 190-1 У К Р С Ф С Р (в Уголовных кодексах других союзных рес­
публик были приняты аналогичные статьи).
«Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих совет­
ский государственный и общественный строй.
Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных
измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй,
а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной
форме произведений такого же содержания — наказывается лишением сво­
боды на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до одно­
го года, или штрафом до ста рублей».
Для сравнения приведу текст статьи 70 У К Р С Ф С Р :
«Ст. 70 У К Р С Ф С Р . Антисоветская агитация и пропаганда.
Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления
Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государствен­
ных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измы­
шлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а
равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях
литературы такого же содержания — наказываются лишением свободы на
срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти
лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет.
Те же действия, совершенные лицом, ранее осужденным за особо опас­
ные государственные преступления, а равно совершенные в военное вре­
мя, — наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет и со
ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки».
В «Комментарии к Уголовному кодексу» (изданном издательством
«Юридическая литература», Москва, 1971) написано:
«Заведомо ложными, порочащими советский государственный общест­
венный строй являются измышления о якобы имевших место фактах и
обстоятельствах... несоответствие которых действительности известно ви­
новному уже тогда, когда он распространяет такие измышления. Распрост­
ранение измышлений, ложность которых не известна распространяющему
их лицу, а равно высказывания ошибочных оценок, суждений или предпо­
ложений не образуют преступления, предусмотренного ст. 190-1».
Прекрасный комментарий (который также следовало бы отнести к ана­

92

АНДРЕЙ САХАРОВ

логичным формулировкам ст. 70)! Однако вся практика судов над инако­
мыслящими основана на том, что их осуждают з а у б е ж д е н и я , за уст­
но или письменно высказанное их мнение, за сообщение ими фактов, кото­
рые, по их убеждению, действительно имели или имеют место. За исклю­
чением очень редких случаев случайных недоразумений, речь идет о дей­
ствительно имевших место фактах (нарушения прав конкретных лиц или
группы лиц, например, факт высылки крымских татар из Крыма и препят­
ствия к их возвращению; несправедливые приговоры, тяжелые условия в
местах заключения и в специальных психиатрических больницах, или, еще
более острый^ пример: наличие в советско-германском договоре 1939 г.
тайных статей, или Катынский расстрел и т. п.). В большинстве случаев су­
ды и не пытаются доказать ложность инкриминируемых «измышлений»,
для них достаточно того, что они «антисоветские» с точки зрения суда. Тем
более на таких судах никогда не делается попытки доказать, что обвиняе­
мый сознательно искажал факты. Статья 70 отличается от статьи 190-1 бо­
лее суровым наказанием и тем, что в ней предусмотрена в качестве условия
состава преступления цель подрыва или ослабления Советской власти или
цель вызвать совершение особо опасных государственных преступлений;
кроме того, нет формулировки, что клеветнические измышления являются
заведомо ложными. Однако поскольку суды над инакомыслящими никогда
не доказывают наличия у обвиняемых подрывных целей, то и статья 70
фактически применяется для преследования за убеждения, за нонконфор­
мизм, за информационный обмен.
Все вышенаписанное о судебной практике применения статей 190-1 и
70 основано на моем опыте защиты прав человека в последующие годы,
много трагических примеров — дальше в этой книге.
Но и в 1966 г. я имел основания считать, что опасения авторов Обра­
щения вполне обоснованны, и я его подписал. При этом я ясно понимал,
что составители Обращения действуют вполне по собственной инициативе
и принимают на себя не только ответственность за нее, но и опасность воз­
можных преследований. Я решил не ограничиваться подписанием общего
документа, но также выступить самостоятельно. Через несколько дней я
послал телеграмму Председателю Президиума Верховного Совета Р С Ф С Р
Яснову, в которой выразил свое беспокойство по поводу статьи 190-1 УК
Р С Ф С Р и просил воздержаться от ее принятия. Никакой реакции на мою
телеграмму не было.
В последующие годы я много раз обращался в различные высокие ад­
реса с документами по общим проблемам и по конкретным вопросам; за
несколькими малозначительными исключениями, я никогда не получал от­
вета на свои письма и телеграммы, и почти никогда не было реальных, по
крайней мере, немедленных плодов от моих обращений. Некоторые счита­
ют поэтому эти мои обращения проявлением наивности, прекраснодушия,
а некоторые даже считают их своего рода «игрой», опасной и провокацион­
ной. Такие оценки кажутся мне неправильными. Обращения по общим воп­
росам, по моему мнению, важны уже тем, что они способствуют обсужде­
нию проблемы, формулируют альтернативную официальной точку зрения,
заостряют проблему, привлекают к ней внимание. Это, несомненно, важно
не только для широкой общественности — это главное, но, как мне кажет­
ся, и для высших правительственных кругов, где тоже мы не можем пол­
ностью исключить наличие каких-то, хотя и очень медленных, но реальных
процессов изменения точек зрения и практики. Что же касается обращений
по конкретным вопросам, в защиту тех или иных лиц или групп, то опять
же они привлекают общественное внимание к судьбам этих лиц и тем самым
хоть в какой-то мере их защищают; далее, атмосфера гласности препятст­
вует дальнейшему расширению нарушений прав человека; и, наконец, все
же время от времени судьба защищаемых иногда меняется к лучшему.
В обоих случаях особенно важны открытые обращения, важна г л а с ­
н о с т ь . Однако наличие н а р я д у с открытыми выступлениями непубликуемых может быть полезным.
О своей телеграмме Яснову я как-то рассказал своему знакомому фи­
зику Б. Иоффе. Интересна его реакция, он сказал:
— Андрей Дмитриевич, вы действительно смелый человек.
В 1966 году у меня возникло новое знакомство, оказавшееся важным.
Ко мне на московскую квартиру пришел брат Жореса Медведева, Рой, ко­

ВОСПОМИНАНИЯ

93

торого я до этого не знал. Рой и Жорес — однояйцевые близнецы, они уди­
вительно похожи. Рой объяснил, что он по профессии историк и что он уже
более десяти или пятнадцати лет пишет книгу о Сталине (начал он работу
над ней, кажется, он так сказал, сразу после X X съезда). Рой сказал, что
их отец был членом так называемой профсоюзной оппозиции в начале 20-х
годов, а в 1937 гоДу арестован и погиб в лагере. Рой, по его словам, под­
держивал близкие отношения со многими старыми большевиками и многие
малоизвестные и неизвестные факты почерпнул из их рассказов и неопу­
бликованных воспоминаний.
Рой Медведев оставил у меня несколько глав своей рукописи. Потом
он приходил еще много раз и приносил новые главы, взамен старых. При
каждом визите он также сообщал много слухов общественного характера, в
том числе о диссидентах и их преследованиях. Наряду с рассказами Живлюка, о которых будет речь ниже, для меня все это было очень важным и
интересным, открывало многое, от чего я был полностью изолирован. Да­
же если в этих рассказах не все было иногда объективно, на первых порах
не это было главным, а выход из того замкнутого мира, в котором я нахо­
дился.
Книга Медведева о Сталине была для меня в высшей степени интерес­
ной. Я тогда еще не знал замечательной книги Конквеста «Большой Tepj
рор» и вообще еще слишком мало знал о многих преступлениях сталинской
эпохи. Рой Медведев, надо отдать ему справедливость, сумел добыть много
сведений, которые тогда, в 1 9 6 6 — 1967 гг., нигде еще не были опублико­
ваны (а в С С С Р не опубликованы и до сих пор). Только один пример из
многих — в книге Медведева приведены материалы созданной при Хруще­
ве комиссии, расследовавшей убийство Кирова. На меня произвело силь­
ное впечатление детальное описание в этих материалах подготовки убийст­
ва и последующего устранения всех свидетелей «по принципу домино».
Как известно, убийство Кирова, в котором Сталин видел опасного соперни­
ка, сыграло огромную роль в развязывании волны террора 30-х годов. Без
сомнения, конкретная информация, содержащаяся в книге Медведева, во
многом повлияла на убыстрение эволюции моих взглядов в эти критиче­
ские для меня годы. Но и тогда я не мог согласиться с концепциями книги.
Хотя Медведев формально присоединяется к той точке зрения, что траги­
ческие и грандиозные события эпохи 20 — 50-х годов никак нельзя сводить
к особенностям только личности Сталина, но фактически весь концептуаль­
ный строй его книги не выходит из этих рамок. Адекватный анализ нашей
истории, свободный от догматизма, политической тенденциозности и пред­
взятости, — дело будущего.
В последующие годы позиции Роя Медведева и моя расходились все
сильней. Еще больше, в значительной степени по причинам, скажем так,
«субъективного свойства», разошлись наши жизненные пути. После 1973
года наши отношения прекратились.
В 1966 году Медведев, кроме своей рукописи, приносил мне и некото­
рые чужие — в том числе рукопись очень интересной книги Евгении Гинз­
бург «Крутой маршрут» (одна из наиболее известных книг о сталинских
лагерях). В тот первый визит (я хочу оговориться, что, быть может, были
визиты и до этого, но они мне не запомнились) он рассказал мне, что с та­
ким же предложением подписать Обращение о статье 190-1, как ко мне,
пришел к Я . Б. Зельдовичу Петр Якир. Зельдович спросил его: « А вы под­
писали?» Тот сказал, что нет.— «Подпишите, я после вас». Якир подписал,
Зельдович тоже. Времена меняются, сейчас Зельдович, вероятно, вел бы
себя совсем иначе. Я , впрочем, не знаю, достоверна ли эта история.
3 или 4 декабря 1966 г. я нашел в своем почтовом ящике конверт без
адреса, там были вложены два листка тонкой почтовой бумаги с новым Об­
ращением. Подписи не было. Обращение состояло из двух частей. В одной
сообщалось об аресте и помещении в психиатрическую больницу художни­
ка Кузнецова, составлявшего вместе с другими проект новой Конституции
С С С Р , обеспечивающей, по замыслу его авторов, демократические права и
гармоническое развитие общества. Авторы этого проекта, названного ими
«Конституция И », хотели в этой форме поднять актуальные проблемы де­
мократизации. В другой сообщалось, что 5 декабря, в День Конституции, у
памятника Пушкину состоится молчаливая демонстрация в защиту полит­
заключенных, в их числе Кузнецова. В Обращении предлагалось прийти

94

АНДРЁЙ САХАРОВ

на площадь за пять— десять минут до 6 часов вечера и ровно в 6 часов
спять, вместе с другими, шляпу в знак уважения к Конституции и стоять
молча с непокрытой головой одну минуту. Много потом я узнал, что авто­
ром Обращения и самой идеи и формы демонстрации был Александр Есенин-Вольпин, автор и многих других очень оригинальных и плодотворных
идей.
Я решил пойти, сказал об этом Клаве, она не возражала, но добавила,
что это — чудачество.^На такси я доехал до площади Пушкина. Около па­
мятника стояло кучкой несколько десятков человек, все они были мне не­
знакомы. Некоторые обменивались тихими репликами. В 6 примерно по­
ловина из них сняли шляпы, я тоже, и, как было условлено, молчали (как
я потом понял, другая половина были сотрудники К ГБ). Надев шляпы, лю­
ди еще долго не расходились. Я подошел к памятнику и громко прочитал
надпись на одной из граней основания:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Потом я ушел одновременно с большинством.
Через некоторое время Живлюк рассказал мне, ссылаясь на каких-то
своих знакомых, что моя «выходка» была заснята сотрудниками К ГБ на
кинопленку, чувствительную к инфракрасным лучам (было довольно тем­
но), и пленка демонстрировалась высшему руководству.
Живлюк был еще одним моим новым знакомым в тот год. Я не помню,
кто меня с ним познакомил — Медведев или кто-либо из ФИАНовцев, где
он в то время работал. Живлюк был не вполне понятным для меня челове­
ком тогда, а пожалуй, и сейчас. В Ф И А Н е мне рассказали, что в середине
60-х годов Живлюк был секретарем первичной комсомольской организации
в одной из лабораторий. В это время по рукам комсомольцев распростра­
нялся некий документ (фамилия автора, кажется, была Скурлатов), нечто
вроде комсомольского самиздата. Документ назывался «Кодекс комсомоль­
ской чести» и был выдержан во вполне фашистском духе «Земли и крови».
Была ли это личная инициатива Скурлатова или каких-то стоящих за его
спиною группировок, сделавших «пробную вылазку», я не знаю. Живлюк
написал письмо в Ц К комсомола об этом документе, очень резкое. Выше­
стоящие комсомольские организации наказали обоих — и Скурлатова, и
Живлюка, последнего, очевидно, за «вынесение сора из избы». В дальней­
шем у Живлюка были какие-то отношения с Ц К комсомола, в 1969 году
его послали в комкоровскую командировку в Братск и на Север. Он расска­
зывал мне много интересного о ней (о хозяйственных и экологических не­
поладках, о поголовном спаивании местного охотничьего сибирского насе­
ления — в охотничьи селения заготовители прилетают на вертолете, наг­
руженном в основном водкой; несколько дней охотники, их жены, дети и
старики-родители пьяны в стельку, а вертолет улетает с грузом мехов на
экспорт). Есть у меня впечатление, может, неверное, что какие-то отноше­
ния были у Живлюка и с К ГБ (с его прогрессивными кругами, скажем так).
Живлюк был по национальности украинец, и у него было много связей с
диссидентами на Украине. Он познакомил меня с Иваном Светличным, од­
ним из участников диссидентского движения на Украине, я еще буду о нем
писать. Были у Живлюка контакты и с московскими диссидентами, в част­
ности с Андреем Твердохлебовым. В 70-х годах Живлюк, видимо, запутал­
ся во всех этих сложных взаимоотношениях и исчез с моего горизонта.
В начале 1967 года Живлюк, в числе других новостей, рассказал мне
о деле Гинзбурга, Галанскова, Лашковой и Добровольского и о демонстра­
ции Буковского и Хаустова в январе 1967 года. Эти дела очень широко
освещались, и я не буду тут их пересказывать. Скажу только, что вслед за
еще более известным делом писателей Синявского и Даниэля они явились
важным этапом в формировании общественного самосознания и движения
защиты прав человека в нашей стране.
Узнав о деле Гинзбурга и других, я вспомнил, что еще в середине 1966
года ко мне пришел Генри с номером «Вечерней Москвы», в котором была
заметка о «покаяниях» Гинзбурга (или сами покаяния). Генри явно хотел
мне внушить, что с таким человеком, как Гинзбург (о котором я до сих пор

ВОСПОМИНАНИЯ

95

ничего не слышал), нельзя иметь дело, нельзя за него заступаться. Чья это
была инициатива, я не знал. Но я решил игнорировать это предупреждение.
Я написал в феврале 1967 года, на основании информации от Живлюка,
письмо в защиту Гинзбурга, Галанскова, Лашковой и Добровольского i.a
имя Генерального секретаря Ц К К П С С Л. И. Брежнева. Оно было закры­
тым, т. е. я его не передавал для опубликования и распространения, и тем
более иностранным корреспондентам — все это было для меня еще впере­
ди. Это письмо тем не менее — очень важный этап в моей биографии. Оно
было моим первым действием в защиту конкретных людей — инакомысля­
щих (телеграмма Яснову носила общий характер, случай Баренблата — не
совсем этого рода, а мое письмо о приговоре по обвинению в фальшивомо­
нетничестве — совсем другого). Во время суда над Синявским и Даниэлем
я был еще очень «в стороне», практически я о нем не знал; даже на речь
Шолохова на съезде, где он говорил, что в «наше время» таких расстре­
ливали, почти не обратил внимания.
О моем письме узнали в министерстве. В марте проходила городская
партконференция на «втором» объекте. На ней присутствовало много лич­
но мне известных людей, и кто-то из них рассказал, что с речью выступил
Славский и коснулся «поведения академика Сахарова». Славский сказал:
«Сахаров хороший ученый, он много сделал, и мы его хорошо награ­
дили. Но он шалавый (т. е. неразумный, без царя в голове.— А . С .) поли­
тик, и мы примем меры».
Меры были приняты, я перестал числиться начальником отдела, хотя
за мной сохранили должность заместителя научного руководителя объекта.
В результате моя зарплата уменьшилась с 1000 до 550 рублей. (До этого
она уже однажды уменьшалась.) Начальник Главка Цирков (бывший участ­
ник работ по магнитной кумуляции и других экспериментальных работ, пе­
решедший на административную работу в министерство) сетовал в узком
кругу: «Я не понимаю, как можно жить на такие деньги» (по обычным, со­
ветским масштабам они все равно были большими).
В апреле или мае 1967 года мне позвонил академик Владимир Кирил­
лин, тогда председатель Комитета по науке и технике при СМ С С С Р и за­
меститель Косыгина, Он просил зайти. В назначенный час у него собралось
человек десять академиков и крупных инженеров, среди них — Гинзбург,
Зельдович, Илья Лифшиц. На большом столе был накрыт чай. Кириллин
сказал, что в С Ш А много занимаются научно-технической футурологией,
кое-что при этом пишут легковесного и тривиального, но в целом эта дея­
тельность не бесполезна, дает далекую перспективу, очень важную для
планирования. Он предложил каждому из нас написать, в свободной фор­
ме, как мы представляем себе развитие близких нам отраслей науки и тех­
ники в ближайшее десятилетие, а также, если мы хотим, коснуться и более
общих вопросов. Мы разошлись. В ближайшие недели я с увлечением ра­
ботал и написал небольшую по объему статейку, с большим полетом фан­
тазии. В самолете, возвращаясь с объекта, я дал почитать рукопись Зель­
довичу, он сказал: ого! (а он мне показал свою статью). Наши статьи выш­
ли в виде сборника для служебного пользования «Будущее науки». Для
меня работа над этой статьей имела большое психологическое значение,
вновь сосредоточивая мысль на общих вопросах судеб человечества. Неко­
торые положения из статьи вошли в дальнейшем в «Размышления о прог­
рессе...» (1968) и в статью «Мир через полвека» (1974).
Другая написанная мною в тот же год статья не была опубликована.
История ее такова.
Пришел Генри и предложил написать совместную статью о роли и от­
ветственности интеллигенции в современном мире. Он задает вопросы, а я
отвечаю — такова была предложенная им форма. Я согласился. Но то, что
я написал, несколько напугало Генри своей радикальностью — я уже при­
ближался в этом тексте к основным концепциям «Размышлений о прогрес­
с е ...» . Я возил (три остановки на автобусе) рукопись по частям машинистке,
жившей недалеко от метро «Сокол». Я уже несколько лет пользовался ее
услугами для перепечатки рукописей научных и научно-популярных статей.
Когда я получал последнюю часть, увидел, что она чем-то напугана. Она
сказала, что у нее изменилось то ли семейное, то ли служебное положение
и она больше не может брать у меня работу. Она явно что-то темнила. Я ду­

96

АНДРЕЙ САХАРОВ

маю, что ее посетили из ГБ . После этого «Размышления о прогрессе...» я
перепечатывал на объекте.
В редакции «Литературной газеты» Генри сказали, что не могут на­
печатать рукопись без авторитетного разрешения. Я думаю, что уже было
какое-то предварительное разрешение, но я вышел из согласованных рамок.
Через министерство я послал рукопись Суслову (так меня просил Генри).
Прошло две или три недели, и пришло письмо, подписанное секретарем
Суслова. Он сообщал, что Михаил Андреевич нашел мою рукопись очень
интересной, но, по его мнению, публикация ее в настоящее время нецеле­
сообразна, так как в статье есть некоторые положения, которые могут быть
неправильно истолкованы. По просьбе Генри я отвез рукопись ему (это бы­
ло первый раз, как я посетил его большую и холостяцкую, по моему впе­
чатлению, квартиру, со множеством книг и сувениров из заграничных поез­
док) — и забыл обо всем этом деле.
Но история на этом не кончилась. Через несколько лет я узнал, что
статья все же была напечатана очень небольшим тиражом в сборнике «По­
литический дневник» (возможно, он был машинописный). Несколько номе­
ров его попали за рубеж. Ходили слухи, что это издание для К Г Б или «сам­
издат для начальства». Еще через несколько лет Рой Медведев заявил, что
составитель сборника — он. Но как к нему попала моя статья — до сих пор
не знаю.
Продолжение, с л е д у е т

Леонид Киселев
(1946 - 1968)

ДЕВЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ

С е го д н я Л е о н и д у К и с е л е в у бы ло бы 4 4 год а. О н окончил к и е вск у ю ш к о л у
и у ч и л ся в К и е в ск о м у н и в е р с и т е т е ... В о т и вся его ж и те й ск а я би о гр а ф и я, п о то м у
что в 1 9 6 8 го д у Л е н и , к о то р о м у и сп ол н и л ось ли ш ь д вад ц ать д ва , не ста л о . Н о
« п о э т ы у м и р а ю т в н е б е са х » (так н а п и са л он об О с и п е М а н д е л ь ш т а м е ), у н их свои
б и огр а ф и и , от ж и т е й ск и х отличн ы е. Т а м в еся т не годы , а м у д р о ст ь и б ол ь.
В е х о й в по этич еско й би ограф и и Л е н и — ещ е ш к ол ьн и к а — бы ла п уб л и к а ц и я
первой подборки его сти хов в « Н о в о м м и р е» Т ва р д о в ск о го (№ 3 за 1 9 6 3 год).
У ю ного М а с т е р а то тчас ж е п о яви л и сь ценители и хул и те л и . П о м н и т ся , м а сти ты й
л и те р а тур о в ед , ч лен -к ор р есп о н д ен т А Н С С С Р Д . Б л аго й оспор и л стр о к у : « З а д ол ­
гу ю и стор и ю Р о с си и — ни одного х о р о ш его ц а р я » . То бы л сп о р не о ли чности
ц ар я П е т р а , а об у м е ст н о с т и то тал и тар н ы х р еж и м о в . П о -м о е м у , Л е н я сп о р вы иг­
р а л . О н и тогда бы л в н утр ен н е свобо ден и вполне вл ад ел тем тай н ы м зн ан и ем
п о эт о в , и м я к о то р о м у — тал ан т.
О ттого сти хи его — не на зл о б у дня (зл о б у п р о ш л ую или зл о бу б у д у щ у ю ):
они — о веч ном ч ел о в еч еск о м бы тии.
Д. 3 A T O H C K H R

о
Ьсли дни становятся синей
И звенит замерзшая дорога,
Что мне делать, робкому пророку,
В северной холодной стороне?
Стройный лес сомкнулся и затих,
Спит, и ничего ему не снится,

И дрожат сосульки на ресницах
Русокудрых отроков моих.
Здесь туманы тают поутру,
Здесь по небу спутники летают.
И деревни черной птичьей стаей
Вдаль бредут и зябнут на ветру.

©
Язык не может сразу умереть,
Скоропостижно люди умирают,
Но медленно озера высыхают,
И тихо высыхают русла рек.
Язык заброшен, но ни днесь, ни впредь
Своей вины ничем не искупить нам.
В ночной тиши за горло схватит бред,
И днем самих себя нам будет стыдно.
Язык не может сразу умереть.

о
Торопятся поэты и цари.
Для них малы отпущенные годы.7
7 «Знамя» Jsfy 12

ЛЕОНИД КИСЕЛЕВ

98

К поэтам ясность строчки и свобода
Приходят поздно, что ни говори,
И у царей достаточно забот —’
Держава не прочней, чем столбик ртутный.
Повесить всех врагов ужасно трудно,
Вдруг кто-нибудь остался, вдруг живет.
Но умирают в юности поэты
И в очень древнем возрасте цари.
И остается песня недопетой,
И корчатся на плахе бунтари.

Что вам наворкует Воркута?
Смелые, красивые, большие,
На какой окраине России
Вмерзнет в нары ваша доброта?

Только предсказать, в каком году
Ваши жены снова выйдут замуж,
Только очертить предел тоски...

Ни спасти, ни спрятать не могу —
Только указать, в каких селеньях Полночь цедит каплями беду.
Ночи нет. Разлука за ночь
Будете промерзшие поленья
Выморозит инеем виски.
Поливать соляркой на снегу.

®
Расковали Прометея,
Дали хлеба и вина.
К Прометею возвратилась
Старая жена.
— Я жила у винодела,
С гончаром жила.
Ну, а в том, что так случилось,
Не моя вина.
Не кори меня.

Дни разматывались нитью.
Слушал сказки стариков
О царях и о героях,
О делах богов.
Он узнал, что бог Юпитер
Людям дал огонь.
И жилось ему на свете
Хорошо, легко.
Только печень пошаливала...

Антарктида
Ни
Ни
Ни
Ни
Ни

господ ,
рабов ,
царей ,
республик ,
древних империй ...

Л. М а р т ы н о в . «Антарктида».

Вот и найдены древние карты твои, Антарктида,
С указаньем высот, тех, что тысячи лет подо льдом.
Эти карты древней, чем гробниц фараоновых плиты,
Мы по ним ни народов, ни стран никогда не найдем.
Значит, мир начинался не с коптов, не в древней Элладе...
С трех твоих островов? Как же звался твой гордый народ?
Может быть, твой Уатт паровую машину наладил,
А в Египте Хеопс пирамиду закончил в тот год.

ДЕВЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ

99

Может, были свои: и Руссо, и Фейхтвангер, и Горький,
Ницше свой, свой Карл Маркс, даже Ленин, возможно, был свой!
И фашисты свои, и расстрелянный Гарсиа Лорка,
И, как странно звучит, антарктидский великий Толстой.
После этого атом открыли и, воздух земли заражая,
Повели испытанья. Сперва для острастки врагу...
Но однажды, однажды две черные кнопки нажали —.
Ту на этом, другую за морем, на том берегу.
И великие хартии, с грозным рычанием зверя
(Или тихо и ласково), море слизнуло, как сор.
В мире все повторяется. Значит, мы тоже? Не верю!
Остановим истории колесо!

Если б знать, откуда ветер дует,
Точно знать, как знают флюгера,
Я б поэму написал такую,
Что сбежал бы Фирсов в повара.
Отложив в сторонку графоманство
И поддержку рухнувших основ,
За моей поэмою гонялся б
Кочетов, а также Грибачев,
Но во мне крамольные мотивы
Вырастают, словно снежный ком.
И среди друзей прослыл строптивым,
А среди соседей — дураком.
И друзья стихам моим внимают,
Даже восхищаются почти,
А души моей не понимают —
Я ленив, но вовсе не строптив.
Уважаю власть, люблю начальство,
У меня почтенная родня.
Я ж не виноват, что слишком часто
Ветер направление менял.

Баллада о треске
Восславьте треску — самую лучшую
Рыбу, поскольку в ней
Очень много белого мяса
И очень мало костей.
Восславьте Господа, создавшего треску,
Курицу бедняков.
Эй, рыбак, уходящий в море,
Да будет обильным улов!
Если прочные твои сети
Порвутся,— помни, рыбак, —j
Н аши жены и наши дети
Лягут спать натощак.
Если в доме треска к обеду
И если гости придут,
Не надо стыдиться насущного хлеба —j
Н аграды за наш труд,

ЛЕОНИД КИСЕЛЕВ

100

Летним утром и зимним вечером
Вгрызайтесь в мякоть трески!
Только не ешьте тресковой печени,
От нее заплывают жиром мозги.

Судьба хитрит, она сама с собою
Играет в очень сложную игру —
Раз в жизни каждому предоставляет
Возможность всё иначе повернуть.
Но у судьбы есть десять тысяч шансов,
У нас — один, к тому же мы и сами
Не знаем о призвании своем.
И человек, замысливший убийство,
На улице попросит закурить
И удивит нас отрешенным взглядом.
И если за рукав его схватить,
Не выпускать его, пойти с ним рядом,
Позвать домой и чаем напоить,
Всё повернется. Но судьба играет
Сама с собою в сложную игру.
И у неё есть десять тысяч шансов,
У нас — один, к тому же мы и сами
Не знаем о призвании своем.
П убликация С .

К и с е л е в а

Юрий Малецкий

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ
ПОВЕСТЬ

Всем: любимым и нелюбимым, знакомым,
незнакомым, забытым — жителям
много­
страдальной Самары, а также покинувшим
ее в сомнительных поисках лучшей доли.

ТИригория Ивановича Голобородько контузило под
“*■ М айкопом летом сорок второго. П о выходе его из
госпиталя, учтя наличие у него золотых рук автомеханика, им распо­
рядились не совсем обычно: метнули с передовой, где он трубил ш о­
фером, ни много ни мало в Тегеран, принимать у американцев разо­
бранные «виллисы» и собирать их. И там, в слишком теплой стране,
от перегрева ли, контузии ли, чуж ого ли устава жизни, а главное —
от феноменального количества разностранных шпионов, с ним и слу­
чилось: стал людей делить на право- и левосторонних. Кто по правой
стороне улицы идет — шпион, по левой — наш человек.
Наблюдениям таким Григорий Иванович в Тегеране, да и после,
до самой победы, ходу не давал; а вот по возвращении с войны в
родной город Куйбыш ев как-то вдруг понял: главная задача его ж и з­
ни — в том, чтобы выявить всю сеть городской агентуры.
Что можно сказать? Дело это нелегкое. Ведь само собой, что не
всякий, кто идет по правой стороне,— шпион. Глупые агенты только в
книж ках, в жизни они умные, приметы свои обнаруживаю т редко.
Н о Григорий Иванович не только в явных, он и в тайных приметах коечто понимал. Он шел за шпионом осторож но до самой шпионовой
явки, караулил все его связи, а потом — на Степана Разина, 37, в органы.
Н е дали Григорию Ивановичу ордена, дали пинка. Последний на
его счету враж еский агент оказался командующим войсками П ри­
волж ского военного округа Глыбиным. Раз в ж изни обманул Глыбин
семью и охрану, чтобы прогуляться по майской погоде пеш ком на
Троицкий рынок, за любимыми тыквенными семечками. Семью обма­
нул, охрану обманул, но Голобородько не обманешь. Сочтя шпиона
по всем повадкам не менее как резидентом, Григорий Иванович на­
катал телегу на семь страниц.
Н у, на Степана Разина облизнулись и у ж е было рыбку — цап.
Д а не все коту масленица. И на старуху бывает проруха. Где
как, а в России эта житейская максима верна всегда и всюду, даж е
если речь идет о всесильных органах. Н е зря говорит народ рети­
вым не в меру: о б к у с и с с я . Конечно, раз ты на таком месте,
что м ож еш ь брать, то и бери, кого хочеш ь, а все ж е иной раз и поЮрий МАЛЕЦКИЙ родился в 1952 году в Куйбышеве, окончил филологический
факультет Куйбышевского университета, работал учителем, методистом по фольклору,
с конца 70-х годов живет в Москве, научный сотрудник Центрального выставочно­
го зала.
В журнале «Континент», под псевдонимом Юрий Лапидус, напечатал повесть «На
очереди» (1986 г.) и рассказ «Ночь без происшествий» (1990 г.). В Советском Союзе
публикуется впервые.

102

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЯ

думать не мешает, просто разнообразия ради: по чину ли берешь?
Бери любого, бери ты первого встречного-поперечного, еж ели он тебе
сгодится для какого-никакого дела, но Глыбина не трож ь. Глыбин —
он и по фамилии Глыбин. У него там, на самом вер ху,— будь здоров
кореша. И только было здесь собрались его слопать и косточки выплю­
нуть, как раздалось оттуда, сверху, такое, что они быстрехонько шасть
по стойке «смирно» и — руки прочь от Глыбина.
Н у , а коль Глыбин снова верный сын партии и народа, а де­
ло у ж е завертелось, пошли у ж е круги по воде в кругах, то — кто
ответит? Н е могут ж е сами органы отвечать за свою ош ибку; и если
Глыбин случайно не враг, то кто враг? Тот, кто его оклеветал. Вот
почему, как нй ж аль было терять такого энтузиаста, столь бескорыст­
ного осведомителя, вынуждены были призвать к ответу гражданина
Голобородько за вредительский оговор лучшего из лучш их предста­
вителей славного комсостава П риВО. Хотели у ж е , доблестно раскрыв
особенно хитроумно замаскировавшегося вредителя, по знакомству
оформить его всего на десять годков в М елекесс — здесь ж е , под бо­
ком, в Ульяновской области, серу копать, но, поскольку к тому име­
лись формальные основания, направили его порядка ради на психиа­
трическую экспертизу. Пятиминутное дело, казалось бы, но вышла
осечка. П отом у что врачебная комиссия неожиданно оказалась старо­
го образца. Командовал той комиссией профессор Петр Авдеевич
Галкин, который никаких авторитетов, кроме себя, не признавал и не
только не скрывал этого, но —- демонстрировал свою независимость;
и однако ж е, имея в личном деле взыскание на взыскании, сидел он
на удивление
Прочно в своем проф ессорском кресле, и слово его
для всех было закон. Для этого мало быть хорош им специалистом —
то не редкость; а редкость быть человеком, от рождения лишенным
страха, вообще не понимающим — в какие бы времена, кто и как бы
доходчиво ему ни объяснял,— как это в Божием мире м ож но кого-то
или чего-то бояться. Таким-то вот человеком и был Петр Авдеевич
Галкин, и это неумение бояться столь отчетливо обнаруживалось в
его повадке, голосе и взгляде, что пугать его, воздействуя мытьем
или катаньем, было просто неинтересно. Д а и к тому ж е, если чело­
век не боится, поневоле начинаешь его бояться: ни с того ни с сего
человек таким смелым не бывает.
Словом, Петр Авдеевич Галкин, а с ним и вся струхнувш ая, но
загипнотизированная бесстрашием профессора комиссия, что назы­
вается, безо всякого Якова признали Голобородько негодным для от­
бытия срока по причине шизофрении параноидной формы. У ж не
знаю, сошло ли это и на сей раз с рук Галкину и комиссии (а очень
может быть, что и сошло: чем черт не Шутит в стране, где на де­
сятки миллионов случаев, подходящ их под общее правило, всегда
найдутся тысячи исключений, в стране, где привычка, инерция — под
грохот всех исторических понуканий — остается главной действую­
щей силой,— и если, допустим, ты у ж е привык, что такой-то давно и
постоянно безнаказан, попробуй-ка вдруг переступи свою вторую на­
туру, попробуй увидеть такого-то свеж им глазом — и призвать к по­
рядку по всей строгости нашего сурового, но справедливого времени),
но что касается Голобородько, на нем ребятам из органов довелось
обкуситься еще раз. Обозлились они, конечно, очень, но против пере­
довой науки не попрешь. Вынуждены были они выпустить Григория
Ивановича из коготков, и пошел он не в М елекесс на серные копи,
а в Томашево, местный дурдом, и не на десять лет, а — пока не пе­
рестанет быть социально опасным.
Зря все это, думал Григорий Иванович. Ведь у ж е исправился.
Приказали — исправился. О н систему понял еще в сорок первом.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

103

Инициативу проявляй когда? — когда бомбят: дуй из грузовика и рой
носом землю поглубж е. А на все прочее есть приказ. Сказано: не те­
бе, Голобородько, шпионов ловить, не твоя это забота — ну и все, кон­
чилась инициатива. Н е будет больше. А тут: больной. Н о ничего не
попишешь.
Провел Голобородько в Томаш еве более двух лет. Что сказать?
Ж ить везде молено. Раньше он, как и многие, думал: псих — это кто
на тебя в упор глядит и не видит. Кто уверен, что он Наполеон.
А спросишь его, сколько будет дваж ды два, отвечает: яичница всмят­
ку. И невдомек ему, Богом уш ибленному, что это яйцо бывает всмят­
ку, а яичница — глазунья.
Н о таких, задвинутых, Голобородько в ТомаШеве не встречал.
Народ был вполне человеческий; ну и, как водится у людей, у к а ж ­
дого была своя особенная мысль, страсть или убелсдение. С к а ж е м ,
был который все время молчал. М олчит и молчит, и даж е врачам ни­
чего не отвечает. Так как ты узнаеш ь, псих он или нет, когда он ничего
не говорит, а делает все, как нормальный? Так по первому подо­
зрению мы полстраны в дурдом засадим. Говорят лее: всяк по-своему
с ума сходит; что ж теперь, буквально это понимать?
Лотерея: попал в психи — значит, псих. Вот сосед Ребров, моло­
денький баптист, отбывая срочную сл у ж б у в рядах войск Н К В Д под
М укачезо, отказался присягу принимать. Не могу, говорит, на лю ­
дей автомат нацеливать. Д а и как я, баптист, буду униатов загонять
в православие? Н е могу, говорит, вера не позволяет. Н у , темную ему,
ну, вторую. Первый раз намяли бока, второй — проломили голову;
а он все твердит: вера не позволяет. Н у , ком иссовали— и сюда: я с­
но, как Божий день,— религиозный бред, шизофрения. Так ведь чис­
тая ж е лотерея: принял бы присягу, а у ж потом отказался приказ
выполнять — и никакой тебе шизы, трибунал. Х ор о ш о еще, не воен­
ное время. Тогда за такие ф окусы шлепнули бы его на месте, не раз­
бирая, больной или здоровый. Распускаем народ потихоньку, точно.
Д а, тут люди как люди, как и всюду, надо полагать. Единственно,
кто причинял и Голобородько, и всем серьезное неудобство,— это со­
сед Анохин, которому в воздухе не хватало кислорода. Беда. Д аж е
ночью, бывало, как вскочит Анохин — и носом в форточку: дышать.
Кто, орет, кто опять откачал из воздуха весь кислород, растак-перетуды-растак? Кто-враг-хочет ему смерти-от-удушья? Притом—морда стра­
шенная, как бы втянутая в себя от еж есекундны х попыток потребить
весь кислород из воздуха и налитая кровью, как полная стопка;
а эмфизема от борьбы за кислород такая, что палате от его кашля
ни днем ни ночью покоя нет.
А так жить можно. Правда и то, что поместили Голобородько
в отделение для тихих. Смирительную р уб аху не надевали, и изоля­
тора не повидал. Там, где буйные, там, говорили, дают прикурить...
Там, возможно, и были Наполеоны. Например, говорили, там один дя­
дя убил свою ж ен у от ревности и, расчленив, пропустил эту ж ен у
через м ясорубку. Чтобы замести следы. Сам ое интересное, на чем
его взяли. Все вроде учел. Кости вымачивал в кислоте, затем дробил
и вместе с фарш ем спускал в унитаз, чтобы у ж совсем бесследно.
Н о унитаз-то при этом непрерывно гудел. Соседи нижние и засекли. Это
действительно: расскаж еш ь — не поверят. Н о все ж е и этот случай,
представлялось Григорию Ивановичу, подвластен цепи нормальных
рассуждений. Смотри: от ревности убить всякий м ож ет, так? Так. И
если у человека все дома — он после убийства постарается следы за­
мести, так? Так. И будучи человеком трезвого ум а, он по у м у и начнет
действовать, верно? А ты ж не скаж еш ь, что пропустить труп через мя­
сорубку — глупо в плане заметания следов. Куда умнее. Н у а у ж е по-.

104

ЮРИЙ МАЛЕЦКНЙ

еле мясорубки человек сходит с ум а — а как иначе? Это неизбежно:
не котлеты все ж е готовил — ж ен у родную прокручивал. Чего тут
не понять? Нет, и у буйных не бывает яичница всмятку; и у них все
по логике вещей; а логику Григорий Иванович уваж ал , недаром был
он механик и в чудеса не верил, а коль движ ок забарахлил — в нем
и искал поломку.
Все путем. Утром, чин-чинарем, отделение обносят ведром с ле­
карством, вся палата, как полож ено, ж ахн ет по полной к руж ке; че­
го там в ведре — одни врачи знают, на вкус дрянь — нет слов. Н о
врачи говорят — надо; а они знают, что говорят. Н аука тебе плохого
не пожелает. Х отя приятного мало, конечно. О т инсулина трясет.
Электрош ок — вроде контузии. Приятного мало; зато полезно. Ч то­
бы жизнь медом не казалась. Потом у что нечего народ распускать.
Все путем; только вот санитаров Голобородько боялся несказан­
но. «Лечиться, лечиться и лечиться,— как говорил в а ш Ленин»,—
вместо приветствия выкрикивал всякий раз санитар П р охор , входя
утром в палату и прицеливаясь, кого сегодня огреть для порядка.
Ш утник; из раскулаченных, а шутник. О н издевался над самым до­
рогим — и безнаказанно: кто с ним свяж ется, когда прошел он С и ­
бирь, потом ш трафную роту, а санитары — на вес золота?
А однажды Григорий Иванович надерзил санитарам, попросив
разрешения закрыть хотя бы днем форточки: дверей-то здесь нет,
чтобы все просматривалось, а зима все-таки, сквозняк. О н надерзил,
и они, конечно, покарали его специальным уколом, от которого двое
суток ж ег его тело в каж дой точке адский огонь. О т огня этого не
было спасу: хитрый укол склеил все члены так, что даж е схватиться
за болящее место не получалось. Н о злее во сто крат проклятая се­
ра ж гла душ у, узнавшую за двое суток страх смертной агонии и
впервые измерившую неизмеримую глубину, потребную для поме­
щения всего запаса тоски в человеке. С той поры он санитарам не
перечил и укол получил еще только один раз, когда наказали всю па­
лату за Ан охин а, сбеж авш его на волю, в лес, где вопрос о кислоро­
де, видимо, для него не стоял. Настырный м уж ик, турецкий его бог.
А так нормально. Дома-то у него пусто; отца он знал по фото­
графии, мать перед войной померла от рака мозга, оставив ему ком­
нату 8,44 квадратных метров да наказ: чтобы имел в виду, что наслед­
ственность у него самая дурная и потому берегся бы пьянстЕа и во­
обще меньше бы брал в голову и легче ж ил.
Дом а один, как пес; а тут коллектив. Тут события. Приходит, на­
пример, А н охин у передача, еще до побега. Там среди прочего бу­
тылка молока, заткнута тряпкой, честь по чести. А в бутылке помещен
противозачаточный прибор, тонкий-тонкий, эластичный — такие Голо­
бородько показывали союзники в Тегеране,— и налит он до пределов
растяжимости сорокаградусной, и ниточкой перевязан; а молоко, тон­
ким слоем обтекая вокруг резинового пузыря, прекрасно его м аскиру­
ет. Григорий Иванович, пьянство и без материнского наказа уваж ая
не слишком, восхитился тем не менее остроумной технической идеей.
Тут интересные люди. И интересно, на чем у них загибон. Вот
Кирилл, семинарист-недоучка. Этот свихнулся на том, что Бога нет.
На том он тронулся, что — чистая правда, о которой каждый совет­
ский человек с детства осведомлен. Но Кирилл-то, отделенный от
государства, думал: Бог есть. И вот, гляди-ка, рехнулся. Доказывал
всем и каж дом у, что Творец всегда творит разумно, а мир, хотя с ка­
кого-то бока и каж ется разумным, в целом неразумен. А коли мир
неразумен, значит, у него нет Творца. А если у мира нет Творца, зна­
чит, он не сотворен. То, что не сотворено, того, по убеждению Ки­
рилла, быть не могло. Том у просто неоткуда было взяться. М ира —

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

105

не было. Н о он — был! Тут-то у Кирилла возьми и случись: по его
словам, от возриновения великого смятохся он духом , а попросту —
шарик из подшипника возьми да и выскочи.
Но, невзирая на этот плачевный факт, на Голобородько он сильно
повлиял — идеей добра. Добро, учил Кирилл, церковники неправиль­
но понимают. Его потому и надо делать, что Бога нет. А щ е бы он
был, то м ож но и без добра на земле: если земная жизнь человеку во
испытание и наущ ение, то зачем облегчать ее добром? Испытуемый
пусть помытарится как следует, а в пакибытии получит, что ему сле­
дует. А вот поелику нет ж изни вечной и человек окончательно см ер­
тен, то ты ему хоть напоследок жизнь облегчи. «Напоследок» ж е —
это вся наша жизнь, малое пред стояние перед великой смертью. Так
твори, говорит, Григорий, добро!
С ам Кирилл на добре и погорел. Ем у сосед по квартире, Иван С е р ­
геевич, судья, будучи зело под газом, поплакался на кухне, что-де нет
больше сил давать от десяти и выше людям, которым, чтобы не болта­
ли лишнего, может, хватило бы каких-нибудь пяти годков на лесопова­
ле. Это было бы для них суровым, но необходимым уроком.
Н о статья ихняя ходовая таких сроков
не
предусматривает,
да и что статья, когда... А душ а-то ж ивая, болит — просто беда; про­
снуться бы — а ты не судья, а... «Подсудимый?» — спросил Кирилл.
«Ни-ни,— помахал пальцем судья,— не судья и не подсудимый, а та­
кой, знаешь, кадр, которого, как ни крути, ну совсем не за что са­
жать. Н у нет на него статьи и не м ож ет быть».— «Это кто ж е такой?» —
« А кто ж его знает. Я и сам дум аю — все никак не придумаю». С л о ­
вом, пронял он Кирилла, и решил тот соседу помочь. Дум ал-дум ал и
ничего лучшего не изобрел, кроме как стырить у судьи партбилет, за
утерю которого судью в числе прочих мер наверняка долж ны были
уволить с работы. И вот в следую щ ее их пьяное бдение на кухне,
воспользовавшись тем, что судья, снявший пидж ак и повесивший его
на спинку стула, отлучился в уборную , Кирилл залез во внутренний
левый, околосердечный карман пидж ака и, как и ожидал, нашел там
партбилет. Дальнейшее произошло, как тому и следовало быть: су ­
дью, рано или поздно вынужденного заявить об утере билета, вычис­
тили из партии и уволили. «Конченый я теперь человек и подозри­
тельный»,— пож аловался он Кириллу. «Лучш е с чистой совестью ,—
ответил тот вдумчиво,— дожить до смерти массовиком-затейником,
чем судьей пить без просы ху».— «М ассовиком — это если повезет,—
сказал бывший судья.— Н у да от сумы и от... Если у ж жизнь не за­
далась, хоть помереть по-лю дски».— «Истинно. Рад за вас, Иван Серге­
евич».— «Хорош ий ты парень, К и рю ха,— оттеплел сосед.— Х оть и из
попов. Сколько я вашего брата пересаж ал ни за что, ни про что,
вспомнить совестно».— « А и не надо вспоминать, Иван Сергеевич. Все
мы грешны. Я вот перед вами, вы еще перед кем-то».— «Ты?» — «Я»,—
и Кирилл вынул из кармана партбилет, думая, что сосед, вкусивший
радости ж изни с чистым сердцем, скаж ет ему слова благодарности.
Иван Сергеевич остолбенел. Потом проглотил слюну, схватил Кирил­
ла за грудки. « А х ж е ты, морда поповская, ворье классовое! Д а я тебя,
когда восстановлюсь, я тебя, падло, пущ у на полную катуш ку! Д а
я без партии... я за партию ж изнь отдам. Зубами любого порву!» —
«Не говори о жизни всуе,— наставительно сказал Кирилл. — С е бо
слово «партия» латинского корня и означает — часть. А жизнь твоя,
равно как и чуж ая, есть для каж дого целое. Кольми ж е паче целое
больше части, то есть человек больше партии!» Тут-то судья понял,
кто перед ним, и вызвал санитаров. Так оказался Кирилл со­
седом у ж е не Ивана Сергеевича, а Григория Ивановича — по пала­
те № 23.

106

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

Тут, в Томаш еве, много чего услышишь. Слова узнаеш ь. «С ту­
пор», например. Или «кататония». Или отмененное слово «подсозна­
ние». Отмененное, но занятное, если послуш ать бывшего психиатра
Половинкина. Взять хоть его, Голобородько. Сознательно он вы слеж и­
вал шпионов, а подсознательно — видел в каж дом из них отца, кото­
рого ревновал к матери, и так ему мстил. Ладно. Н о что ты скаж еш ь,
если отца своего Голоборо дько знал только по рассказам матери и
никакой особой ревности испытывать к нему не мог? Так то-то
и оно! Сознательно — да, не мог. А вот подсознательно — именно несуществующий-то отец и долж ен был вырасти в его подвоображении
в куда более серьезную фигуру, чем если бы Голобородько его знал.
Во как. То есть одни заграничные бредни — а остроумно придумано.
Этот Половинкин лечился здесь дольше всех, с 1934 года. Дело
его, как он объяснял, состояло в том, что он — фрейдист, но не про­
стой, а советский, наш, фрейдист-марксист. Когда ж е психоанализ
разоблачили как пятую колонну в рядах отечественной передовой на­
уки, Половинкин вместо того, чтобы перековаться, забузил. Стал пи­
сать во все концы, что несправедливо поступают с их братом, что-де
фрейдизм и марксизм — близнецы-братья: оба, мол, исходят из того,
что человек — животное, и оба согласны в том, что животное он не
простое, а общественное; кроме того, и тот, и другой объясняют че­
ловечество при помощи базиса и надстройки, каковыми психоанализ
признает «оно» и «я». И так далее. Вот пишет он и пишет, все выше,
и выше, и выше; тут-то его враги и перековавшиеся друзья поняли,
что пора его остановить. Н у , а когда зарвался он совсем и начались
у него на квартире какие-то сборища, то всем стало ясно: налицо
идефикс, навязчивость, маниакальные состояния — словом, полный
синдром симптомов. Так психиатр Половинкин сам стал психом . Э то ­
му, впрочем, Голобородько не удивлялся: с кем поведешься, от того
и наберешься; удивительным было скорее другое: почему они в та­
ком разе все друг д р у ж к у в дурдома не засадят? Лечить некому б у ­
дет? Н о ведь это дело нехитрое — тут тебе любой со знанием дела
даст по баш ке, завернет в мокрую простыню или принесет пару ко­
лес веронала.
Но что ни говори, идеи у Половинкина были неожиданные и за­
бавные; а самая неожиданная та, что все люди — разные, и нельзя
ни к одному подойти с общей меркой. Вот хоть бы в своей палате
оглядеться вокруг — и увидишь: что одному выходит так — другому
прямо противоположным боком. Что одному на пользу — другому во
вред. У одного, скаж ем , загиб оттого, что Бога нет, у другого — как
раз оттого, что, по его, Бог есть и что-то ему запрещает.
Словом, занятная жизнь была в Томашеве.
П лю с рационализация. За которую вьппел Григорию Ивановичу
плюс. О н на трудовом фронте делал коробки из картона. И чтобы не
скучать, изобрел полуавтомат. Этот полуавтомат захватывал картонку
и гнул в форму коробки; человеку оставалось только скреплять края.
Тут обрадовались врачи и давай его поощрять. С каж и -к а, в обед лиш­
ний черпак перловки получал. О н пошел к врачам и предложил разра­
ботанную им модель у ж е полного автомата. Который и края за чело­
века скреплял. Н о врачам виднее. Им виднее. А они говорят: этак ты
вообще человека от труда освободишь. Нельзя. Это в тюрьме труд осво­
бождает. На воле он воспитывает. А у нас он — лечит. Так что и по­
луавтомата вполне достаточно.
Однако они поняли, что он не очень болен головой, если входит
в их положение: трудовое лечение само собой, а план по коробкам в
Томашеве еще никто не отменял.
Н у , они тож е люди; а у людей симпатия — дело обоюдное. Н ач а­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

107

ли они его ж алеть, начали лечить вполсилы. А как м ож но стало —
выписали. Себе оставили ег э полуавтомат. А ем у — справка об инвалидности и пенсия по cnpai 1ке 170 рублей. Конечно, «Беломором» не
очень-то разж ивеш ься на та кие денеж ки: это помнож ь 2 рубля 20 копеек на тридцать дней — бс}лыде трети его пенсии в дым уйдет. Н о
на «Прибой» хватит.
И вот он вернулся. Голобородько Григорий Иванович, такж е
Гришка Ш кобель (по причине длинного и несколько блуждаю щ его
в пространстве носа), такж е месье Грегуар (потому что к носу име­
лась тонкая полоска черных усов, бессменный черный берет и взгляд
иностранца — не на людей, не внутрь себя, а — перед собой, щитком
меж: собой и людьми).
Вернулся он на круги своя, в коммуналку по адресу: ул. С ам ар ­
ская, 100, кв. 3. Комната в его отсутствие успела пустить седую щ е­
тину пыли. Голобородько дальнейш ую самодеятельность комнаты пре­
кратил и, утвердив себя хозяином в доме, стал оглядываться. С о о б ­
раж ать, что у него есть для жизни.
Раньше он не ж алел, что не имеет близких и семьи. Сперва вой­
на, потом работа. П осле работы — любимое увлечение: надо ж е его, го­
лубчика, выследить, надо его связи раскрутить и так, чтобы само­
му не засветиться. И вот все коту под хвост. Работа, любимое увле­
чение — коту под хвост. Скучно. Справка, по ней и живи.
Н о Григория Ивановича скучать не приучили. О н без занятия не
оказывался с детства. И оглядевшись, заметил: имеется в его хозяй­
стве сарай. К ак и у всех, во дворе, напротив дома.
У Григория Ивановича имущ ества было не очень, чтобы его еще
куда-то складывать. Так что он о сарае давно и прочно забыл.
И вот вспомнил.
О н после бесед с Кириллом вспомнил, что в детстве и сам хотел
делать людям добро. Тем более теперь появилось время. Было поме­
щение. И были люди, которые позарез нуждались в помещении. П о ­
тому что не всякая ж ена любит, если м у ж пьет прямо при ней. А на
улице распивать неуютно. И таких несчастных знакомых у Григория
Ивановича хватало.
Сам-то он пил мало, но .людей понимал. Н е всякий ж е м ож ет
шпионов ловить или детей воспитывать. Что ж его — убивать теперь?
И начал Голобородько помогать людям.
Н о и себя он тож е понимал. Во-первых, во дворе жили больше ж ен ­
щ и н ы — пожилы е, хозяйственные, и ш ум а даж е по праздникам не
любили. А двор стоял в центре и был двором проходным, как демон­
страция и оцепление — так скопом лезут через двор, в обход оцепле­
ния, к площади Куйбыш ева, где военный парад и зеленые танки.
Во-вторых, хотя Григорий Иванович и плевать хотел на вопросы
трезвости, но всему предел полож ен. Ханы г, рыгал и прочую гадость
он не приветствовал. Нет, не приветствовал.
Григорий Иванович отбирал для оказания помощи серьезных лю­
дей: с душ ой, уставшей от непонимания, но еще не конченной от
слишком долгого непонимания. Раз. Т ех, кто не стеснялся бы водить­
ся с психическим. Д ва. Таких, которые имели право звать его Ш нобелем. Если ж е они приводили с собой своих, не знакомых Голобо­
родько друзей, те у ж е звали его или по имени, или гордым прозви­
щ ем «месье Грегуар».
Сарай он освободил от старого тряпья, банок, корыта и гнилых
досок. Крысиные дыры заделал намертво кровельным ж елезом . Щ е ­
ли зашпаклевал, стены, чтоб не сильно гнили, покрасил. Стол обстру­
гал добела и ш куркой зачистил — против заноз. Засветил лам пу в со ­
рок свечей. И когда друзья принесли стаканы, вилки, табуретки, топ­

108

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

чан и козлы для топчана, сделался полный аж у р и состоялось торж е­
ственное открытие. Н а открытии каж ды й из шести приглашенных об­
наруж ил свой собственный вкус; было принесено: бутылка ^водки
«Столичная», бутылка водки «Крепкая» 56°, бутылка «Особой», две
бутылки портвейна три семерки, бутылка цветной водки «Охотничья»
и бутылка армянского коньяка три звездочки. К о л б а са — краковская,
любительская, докторская и ливерная трех сортов. Яйца, хлеб, огур­
цы, лимонад. А от себя Ш нобель поставил семь бутылок ж игулевско­
го пива — по бутылке на нос. Чтобы все поняли: здесь не какой-ни­
будь шалман, а хорош ее место для приличных людей.
Было постановлено: сарай назвать «Самарский клуб» (а не «О ф и ­
церский», как кто-то предлож ил,— по причине отсутствия офице­
ров, — и не «Культсарай», поскольку так у ж е прозвали в народе ки­
нотеатр «Культкино»), кулаками не махать, шуметь и материться при
закрытой двери, расходиться не позж е одиннадцати. А к холодам сде­
лать розетки, купить на четыре угла лампы-рефлекторы, деньги на
электрический обогрев и освещение платить вскладчину, причем со
Ш нобеля по инвалидности денег не брать.
Конечно, Григорий Иванович опасался стервозности. Элемент
стервозности присутствовал. Две семьи соседей — Клавдия Соколова
и Берта М оисеевна — ему симпатизировали: во-первых — единственный
м уж чина в доме, во-вторых — мирный. Сам о его наличие у ж е разряж а­
ло дамскую обстановку. Тем более некому его ревновать, если он кар­
тош ку помож ет донести или керосина подкупит на всех. К тому ж е
больной. Но вот третья семья, прямо за фанерной стенкой, одинокая
крашеная блондинка Валентина с дочкой, на вещи смотрела по-ино­
му. Эта Валентина сильно ж елала воспользоваться тем, что Голобородько стал психованный. То есть упрятать его в Томаш ево насовсем
и расширить за его счет свою жилплощадь. Активной стервозности
Григорий Иванович не любил, тем более на свой счет.
П оэтом у риск был. Н о волков бояться — в лес не ходить. П усть
докаж ет, что он дебоширит. Пусть. У
него все тихо-мир­
но. У него свидетелей хватает, что все тихо-мирно. Главный расчет
был, что Берта М оисеевна и Соколова Клавдия его не выдадут: Ва­
лентина без него всех съест, тем более на пару с дочкой, когда та
подрастет.
Расчет оказался правильный, единственно что — Валентина на­
чала мстить. Такая женщ ина. У нее даж е в уборной был свой гвоз­
дик, и накалывала она на него не газету, а такую грубую бумагу —
чистый наж дак. Она и свою задницу не щадила, не то что — что.
Надоставала пластинок и к ночи врубала патефон. Как ему спать —
из-за стенки голосом Лещ енко: «Дуня, люблю твои блины». Или
это: «М ы любим числа пятое — двадцатое и в эти дни живем не х у ­
ж е королей, и в эти дни не сходит с уст крылатое: «Хозяю ш ка, вина
налей!». И вот — пошло четвероногое системы «Топтыгин»: Валенти­
на дочку обучает танцевать. Но Григорий Иванович на эти номера
после войны и Томашевских ночек плевать хотел. О н знал точно, что
украш ает м уж чину. Невозмутимость — вот что украш ает м уж чину
в коммунальной квартире. А с фенобарбиталом эти финты ему — что
слону конфетка. Кончится очередная пластиночка — просвистишь не­
возмутимо в ответ: «Закаляйся, если хочеш ь быть здоров», таблетку
в зубы, одеяло на у х о и — на вылет.
В «Сам арском клубе» игрывали в подкидного, забивали и «козла»,
но в основном время текло в беседах.
Привы чку подразделять людей Ш нобель не оставил, но видоизме­
нил. Друзья делились на: нормальные люди; толстый и тонкий; осо ­
бенный человек.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

109

Нормальные — они и есть нормальные. И х и по именам не упом ­
нишь; так — у одного заячья губа, у другого волчьи уши. У одного
голос хриплый, у другого сиплый. Нормальные. И говорили о нор­
м альном — о бабах применительно к практике, к технологии их эк с­
плуатации. Делились опытом. Ш нобеля, конечно, все эти интересные
положения щекотали, особенно когда речь шла о ж енщ инах, ему зна­
комых только в одежде и в серьезном настроении. Однако самому по
этой части делиться было почти нечем, да и не понимал он п реж де­
временной охоты всем без остатка делиться. М о ж н о пока еще коечто оставить и себе; ведь не при коммунизме еще живем.
Толстый напоминал более всего знаменитого артиста Хенкина,
если бы того какой-нибудь уличный продавец надул через катуш ку
водородом, подобно воздуш ному ш ару, до пределов расширения ор­
ганизма. Речь он вел о серьезных предметах: о политике Трумэна и
о маршале Ж ук о ве. Звали его Глеб Борисович, и Ш нобель его уваж ал
за всеобщ ую образованность: какие именно сорок восемь штатов
в Ш татах, и какую страну освобож дали войска 2-го Белорусского
фронта, а какую войска 1-го Украинского фронта, и почему у евреев
пасха раньше, и сколько было любовников у Екатерины II — все знал
Глеб Борисович, а заводил он беседу, как правило, в стиле таком:
«Вчера по радиовещанию передавали репортаж из Государственной
публичной библиотеки имени М ихаила Евграфовича Салты кова-Щ ед­
рина...»
А худой, с мордой уголовника: стриж ка еж иком , на темном лице
светлые глаза без ресниц, рот узкий, лоб молодой, а в м орщ инах,—
худой, тот наводил ш ороху. У него, видно, был зуб на весь мир, что
з у б — волчий клык, и имечко волчье — Толик, Толян. Толян все уд о ­
вольствие портил. Он каж дого норовил подловить — и давай мотать
жилы. Н асчет баб задавал такие вопросики — хоть стой, хоть падай. То
есть на вид простые вопросики, а поди ответь. А не ответил — зна­
чит, сам ты опять ж е дурнее трактора. Борисовича заставлял вспоми­
нать имена-отчества родственников всяких знаменитостей, вроде дя­
ди П уш кина, и разные цифры удоя и у р о ж ая и очень смеялся, когда
удавалось посадить ученого толстяка в л у ж у . А Ш нобеля просто
провоцировал. И как? Зная, что у Голобородько конек — шпионы, вот
тут онр Толян, его и провоцировал. Завел, например, беседу с Глеб
Борисычем и специально договорился до того, что холодная война по­
тому и война, что ведется равно обеими сторонами. И нам о них
правду не говорят, как и им о нас. Н а то, мол, и война. И светлым
глазом — в сторону Голобородько. Н е м ож ет без остры х ощущений.
Н у , тут он правильно вроде рассчитал: за такие речи раньше от­
вел бы его Григорий Иванович на Степана Разина, 37. Но — думать
надо, а не хлопать ушами: теперь-то он на мормышку не клюнет.
Голобородько разъяснили — Голобородько понял. Правда, если откро­
венно, Григорий Иванович и теперь по обеим сторонам улицы глядел.
Ш пионов он за версту чуял. Н е мог он себе не верить. Н о началь­
ству он верил больше, чем себе, и коли вышло постановление, что ум
у него не государственный, он больше в государственные дела не лез.
Интереса не проявлял ни к Трум эну, ни к марш алу Ж у к о в у . П усть,
кто хочет делит м еж собой все сорок восемь штатов, а у него и в К уй ­
бышеве пока что раки к пиву имеются. Н а «Прибой» хватает.
Вот что сказал он Глебу и Толяну со злым его зубом и сви­
стящим голосом. Х отя Толика он по неизвестным причинам ж алел, по­
чти любил — за то, что втыкал тот ему палки в колеса без скидки, как
здоровому. Н е считал стебанутым. Д а ж е острота его злости приятнародственна была Голобородько.
Иногда, на какой-то рюмке, в душ у Григория Ивановича вползал

110

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

откуда-то злой ж ар , пыл негодования. Н е своим голосом рвался он
обличить собутыльника в неправедности ж изни, в неуваж ении
к близким и т. д. и т. il Сказанное бывало столь очевидно справед­
ливым, что упомянутый собутыльник только успевал исходить слеза­
ми раскаяния... А м еж д у тем не оно, ч уж о е раскаяние, было целью
пылкой речи Ш нобеля, но только сладкое помутнение собственной
души, сладкое тем больше, чем больнее уязвлял он собеседника, чем
выше воспарял его ставший козлиным голос. Потом Ш нобеля мучил
стыд, но вновь и вновь не мог он совладать с этой внезапной и бо­
лезненно-сладкой злобой и потому Толяна не судил, но понимающе
как бы играл в поддавки.
Н о больше всех в компании привлекал Ш нобеля особенный чело­
век, Аркадий Яковлевич. Тот, что принес на открытие коньяк. О с о ­
бенным он был не потому, что ходил всегда в пидж аке и галстуке,
и д аж е не потому, что имел калининскую, клинышком, бородку, его
ж е круглые очки и даж е картуз всесоюзного старосты, а потому,
что интересовало его в жизни только вино и в то ж е время пил
он — мало. Аркадий Яковлевич до войны был дегустатором в крым­
ских краях, в М ассандре; в войну ж е вкусовые пупырышки своего
языка, а такж е обоняние испортил махоркой и спиртами всевозм ож ­
ных видов. Теперь с ходу отличал хлебную водку от картофельной или
свекольной, но работа в М ассандре ему больше не светила.
Устроивш ись по см еж ной специальности бухгалтером на Куйбы ­
шевский ликеро-водочный, Аркадий Яковлевич, однако ж е , любимо­
го дела не забыл и, обретя в лице Голобородько благодарного слуш а­
теля, давал ему уроки дегустации на общественных началах: подни­
мал бокал на свет, слегка взбалтывал, нюхал, втягивал глоток-крохо­
ток, языком-пропеллером разбрызгивал его по полости рта и, нако­
нец, запрокинув голову, блаженно проглатывал. Д а плюс к тому
имелся у него альбомчик с этикетками вин редких, заграничных, и
когда показывал он альбом и произносил «Иоганнисбергер», или « Х е ­
рес де ля Ф ронтера», или «Ш ато-М арго», по спине Григория Ивано­
вича пробегала сладкая щ екотка.
Ш нобель поначалу не мог понять, как разделить «букет» на со­
ставные. Н о, поупраж нявш ись на кухне различать в ее «букете» то­
на и оттенки керосина и жареного лука, хозяйственного мыла и п о­
стного масла, понял, что нюхательными способностями его Бог не
обделил.
И он внюхался. Нравилось ем у такое хитрое дело, что пить с
толком значило мало пить, а времени проводить много. О н вошел во
вкус. Аркадий Яковлевич кивал поощряюще всесоюзной бородкой,
находя в нем задатки, а Григорий Иванович мало того, что у ж е не
воротил нос по народной традиции от кислятины, но у ж е запросто
отличал полусухие от полусладких. И не только полусухие от полу­
сладких, но и сортовые от куп аж ны х. И даж е среди сортовых разли­
чал сорта. Наконец, у ж е и внутри одного сорта мог определить, ка­
кое, скаж ем , каберне перед ним — «Абрау» или ж е молдавское, а ес­
ли молдавское, то какое — ординарное или марочное.
А так как в 1951 году в городе Куйбышеве все это добро за доб­
ро не считалось, то и стояли они штабелями, вина всех цветов, от
светло-соломенного до темно-золотистого. И как-то само собой по ис­
течении времени перешли в «Сам арском клубе» к кагорам и портвей­
нам, к богатой дубильными веществами солнечной мадере и к хере­
су, в котором культивировались тона фруктов и каленого ореш ка...
И вот, когда поднялись до высот и взошли к коньякам горной
Арм ении, Ш нобель начал думать. О н стал вникать. Таблетками выби­
ли из него общ ую активность, и только подавленная мысль бро­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

111

дила по свободной от постоя душ е, находя себе каждый раз одинединственный предмет, превращаясь в один-единственный техниче­
ский интерес, на котором Ш нобель временно весь, говоря языком Томашева, п р и т а р ч и в а л .
Сейчас он приторчал вот на чем: на остроумном техническом
действии спиртного. В трезвом состоянии человеку без дела скучно.
Удовольствия ли ради или в серьезных целях, но он вы нуж ден зани­
маться делом. Работать, даж е если, представим, по непригодности ни­
кто тебя на работу не гонит. А в поддатни — душ а и незанятая радо­
валась. О н а извлекала радость не из дела, а из себя ж е самой. И не­
возможную эту ш туку проделывало с душ ой простое снадобье с из­
вестной формулой: С 2Н 5О Н .
Факт: вещи, вообще всякое благополучие, все оно, вместе взя­
тое, само по себе равнялось собачьему хрену. Если один стакан вод­
к и — и человеку лучш е, чем от любого благополучия; главное, один
стакан — и человек спокойно м ож ет безо всего этого обойтись час,
два, сутки... а там — еще стакан... Если так— а оно так. Так оно и
есть! Ж изнь человеческая сн ар уж и состоит из действий, внутри ж е
из переживаний. Значит, надо так отладить машину, чтобы всякое
твое действие вызывало единственное имеющее смысл с а м о п о
с е б е переживание — удовольствие. И вызывало бы наиболее эко­
номичным путем. М аксим ум К П Д . Трудная задача. Что ж , на то Голобородько и советский человек, чтобы решать любые задачи.
Трудно поверить: Ш нобель пришел к бредовой, как и все обго­
няющие время мысли, идее Абсолю тного Удовольствия в годы, как
известно, серьезные и для удовольствия мало оборудованные. Н авер­
ное, он и не пришел бы к своей идее, если бы оставался полноцен­
ным гражданином, был бы частицей общего прогресса. Но он выпал
из процесса прогресса по воле случая, и глупая воля случая породи­
ла в нем завиральные вихри.
Весною собрания клуба переносились на свеж ий воздух, к пивно­
м у ларьку. Н а Тургеневской, рядом с Покровским собором, втаптыва­
ли под благовест колоколов алые рачьи доспехи и серебряное рыбье
перо в землю, мягкую и жирную от пивной пены. Н а углу Красноар­
мейской и Арцы буш евской, у замечательного
ларька с оконцем в
резных наличниках, начиналась новая, еще противная столбовым са­
марским пивникам мода: продавать к пиву плавленые сырки «Н о­
вый» и «Городской».
Но чаще отправлялись в «кругосветку» — по цепи ларьков от
Троицкого рынка до Речного вокзала. В пивном треугольнике —
в П есочном переулке, на Бугре, на Пионерской, рядом с баней,—
надолго застряв у любого из трех киосков, трескали раков с зарж ав­
ленными брюшками и скрюченными, приваренными к брюшкам лап­
ками. Голобородько не любил раков за их как бы металлические по­
крытия и способ питания — падалью; ел только клешни и хвосты, и
вся остальная компания охотно дохлюпывала за ним зеленоватую
ж и ж у раковых животов и голов. Толик и здесь мутил публику раз­
говорами о холодной войне и ж елезном занавесе — не мог без острых
ощ ущ ени й !— но все сходило с рук благодаря шаровидному Глебу,
который тут ж е успокаивал народ веским словом и политической пра­
вильностью.
Отличная была жизнь. Х отя и опасная. Н а Речном вокзале, в са­
мом старом районе города, по улицам Венцека и Обороны жили ре­
бята веселые, загорелые и разрисованные. Предпочитавшие физиче­
скую культуру всякой другой. Им лицо набить, по шее накостылять,
ребра посчитать, всего человека разделать под орех — доставляло мо­
ральное удовлетворение.

112

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

Н о членов «Сам арского клуба» никто бы не тронул, все-таки
шесть-семь м уж иков, что ни говори, приличный понт. Никто бы не
тронул, если бы не опять ж е Толян. С ним на людях показываться —
одно мучение. Его у ж е после второй к руж ки интересовали вопросы
типа: «Что-то я гляж у, ты что-то на меня смотришь». И — понеслась
коза по рельсам. То есть попросту: есть у тебя хотя бы связка клю­
чей, да не задержится ею звякнуть наотмашь — тогда еще ничего. А
нет — все, труба. Веселые ребятишки.
И тут впервые Голобородько столкнулся с фактом своей популяр­
ности в м ассах. В очередной раз Толяна повело, и на сей раз достал
он соседей, пошла куча на кучу, кто с кулаком, а кто с колом. А из
Григория Ивановича какой боец, он с Томашева не то что от физи­
ческой силы — от громкого окрика чувствовал сильный у ж а с в низу
живота. И вдруг из той кучи голос: «Да это,— орет,— Грегуарова
бригада! О ни вон с тем козлом все вина втемную знают, бля буду!»
Разжались кулаки, упали наземь колы; повели Григория Ивановича
и Аркадия Яковлевича в пункт розлива, в угловой магазин, и там, за­
вязав обоим глаза, начали, не ж алея рубля, их умение проверять. А
день был — получкин. Подносят им стопарь за стопарем, а те, толь­
ко нюхнув: это, говорят, рябина нежинская, та на коньяке, а это «Ря­
биновый крем». Это портвейн № 13, говорит Ш нобель, а тот № 777...
А это, вторит особенный Аркадий Яковлевич, далеко не всю квали­
фикацию потерявший, это и вообще не портвейн, а азербайджанский
кагор, скорее всего «Араплы », но могу ошибиться, потому что см е­
шан он у вас с крем-содой. И точно, был то кагор, и точно азер­
байджанский, а что не простой «Араплы », а марочная «Ш ем аха»...—
миловать так миловать. Открытые бутылки распили на всех; с тех
пор клуб имел в районе от Речного вокзала до так называемого Бугра-на-Самарке гарантию безопасности при условии нейтрализации
Толяна. Толян под угрозой исключения из клуба нейтрализовался,
только еще больше допекал теперь Ш нобеля и Глеба.
Но Григорию Ивановичу было у ж е не до Толяна. Над ним теперь
тяготела мысль об освоении технологии управления душой.
О н стоял с тяж елой стеклянной круж кой, полной настоящего ж и ­
гулевского пива. Поднимал на свет, смотрел глазами, нюхал носом,
пробовал на язык, глотал глоткой. Золотисто-медовое пиво было пол­
но маленьких шариков; иные из них держ ались у стекла неподвижно,
а иные пробирались вверх быстро и извилисто, пытаясь друг друга
не задеть. Ж ивая пена, тая, образовывала круж ево у стеклянных сте­
нок. Пиво издавало пронзительно-сырой запах речной воды и хмеля.
Вкус его соединял обещанные цветом и запахом сладость и горечь; в
кровь ж е входило оно, будто раскры вая поочередно внутренние двери,
чтобы организм продуло жгучим сквозняком алкоголя.
Ш нобель смотрел на Волгу. Расходясь от точки солнца, убывая
к горизонту, небо сияло над серой, стального отлива, огромной ре­
кой. Ленивая сила течения влекла Волгу вниз, к Астрахани, где Голобородько никогда не был.
О н думал: внутри Волги плавают карпы, щ уки, чехонь и чебаки.
Н а дне ее окопались раки. Весной ее оккупируют коряги, зимой она
держит лед. Она терпит пароходы, и пловцов, и утопленников. Все
они не могут обойтись без реки. К о река без них обойдется. О на про­
живет сама с собой, безо всякого Якова. И не соскучится, вот ж е ты,
еж ь твою двадцать.
О сваивая технологию управления душой, Ш нобель стал наблю­
дать за жизнью реки. Он увидел: тихая сила, работящая лень. Еще:
равномерность движения. И тусклое золото ночных огней на

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

113

той стороне черной реки,— последнее словесному обозначению не под­
давалось. Григорий Иванович, впрочем, и преследовал цель внесловесную .
Л учш им местом для проверки наблюдений и дальнейшей их раз­
работки оказалась баня. Ранее Голобородько баню терпеть не мог.
Его и простой процесс ежедневного умывания удручал крайне, при­
чем д аж е и не коммунальной своей сиростью — липким холодом к у х ­
ни, соглядатайством соседей, шлепками мокрой грязи. Все это терпи­
мо. А вот чего терпеть нет мочи: умылся — запачкался, запачкался —
умылся. Каж ды й день, от рожденья до могилы. А смысл? См ы сл,
екорный бабай?
Ш нобель с детства был воспитан в вере в общий смысл ж и з­
ни — стало быть, и каж дой из ее частностей. Необходимость ж е е ж е ­
дневного умывания противоречила его вере, превращая жизнь в сказ­
ку про белого бычка.
Что после этого сказать о бане, где ненавистное мытье, затягива­
ясь надолго, становилось трижды ненавистнее? Где стадо м уж иков
осатанело секло само себя березовыми прутьями, где отвратительно
грохотали шайки и лилась по полу мыльная вода с чуж ого тела. Где
мокрый пар цвета рыбьего глаза, еж ь твою двадцать.
Н о теперь, когда начал он жить для удовольствия, дела и оцени­
вались по степени важ ности только в связи с количеством удовольст­
вия, которое они приносили. Интересно особенно было перевернуть
всю старую схем у и извлечь максимум удовольствия из минимума
дела. Возвести в дело — безделье. И вот тут-то баня оказалась вдруг —
самое то; и Ш нобель, отнесясь, наконец, к ней не как к вынуж денному
средству личной гигиены, а так, как она того заслуж ивала, открыл в
бане целые миры, куда он путеш ествовал телом и духом .
При помощи только воды и пара — той ж е воды, заметь, в союзе
с огнем — он то терял форм у тела вплоть до того, что сказать не
мог бы, не знай он заранее, сколько пальцев у него на руке, да и
есть ли они, если ж е есть, то где помещ аю тся,— то вновь находил
свое тело, причем в каком-то новом, концентрированном виде (вот,
м ож ет быть, сравнение: сухой спирт?..). Обретя, наконец, сладкое чув­
ство физической относительности своего существования, он засыпал
на скамье в раздевалке и спал без сновидений.
Одним словом, Ш нобель провел большую работу над собой и
вот — с полным правом стал не только ответственным сараевладельцем, но — душ ой компании.
Л ам почку он занавесил желтым глухим абаж уром , чтобы было
вроде огонька на той стороне. Стаканы заменил рюмками и с трудом,
но ввел в устав пункт — пить не часто, а так, раз в двадцать минут.
И стал пробовать заводить такие разговоры — как бы ни о чем, но
о приятном,— чтобы люди настраивались на единое слабое дыхание.
Есть ли, например, ж изнь на других планетах. Или: кто кого заборет,
кит или слон?
П лоховато у него это получалось, приемами речи он не владел.
Н е совсем его поняли. С горечью это увидев, Ш нобель кое-как пере­
бивался собственными силами, а сам ж дал — не появится ли кто.
Единомышленник и плюс к тому речевик-затейник, и притом с доб­
родушным темпераментом.
Н о не дож дался. Началось такое, х у ж е чего в кошмарном сне не
увидишь. П о причине растущ ей популярности.
Конечно, где семь, там и восемь; где восемь, там и девять. Н о за
девятью пошло такое воинство, что у ж е без цифры. Б ож е, сколько
их оказалось, тех, что обрадовались: тепло! Поперли в телогрейках
и солдатских шинелях, ремонтники и грузчики, пропойцы и инвали3. «Знамя» Кз 12.

1 14

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

ды — всяческая голь перекатная. Приш ел д аж е один поэт, он ж е ж у р ­
налист, отставной — по причине румяного носа. Говорил, что записы­
вает картины самарского быта, а кончил тем, что за к р у ж к у пива
прочел некультурный стишок своего сочинения; в поэзии члены
«Самарского клуба» не слишком понаторели, но поняли: липа. О дн а­
ко поэта напоили по-братски. Приш ел д аж е участковый Гуняев. П у ­
гал пистолетом системы «ТТ», потом заплакал, сказал, что ночевал
трое суток на понтонах, просил вернуть ж ен у и детей. Сочувствия
не встретил: преж де сильно бесчинствовал. Помолчали, подождали,
пока сам уйдет. Приходили Радаев, М остовой, Вовка Бриллиант — го­
родские спекулянты, битые волки, пуганые вороны, стреляные во­
робьи.
Заходил батюшка, похож ий в своей мягкой коричневой шляпе
на крепенький боровичок. Решив, видимо, что образовалась новая сек­
та, приш ел поинтересоваться.
Ш нобель религию не уваж ал с пионерского возраста. О н хотя и
много дум ал о душ е, но, конечно, знал, что религия не права. Одна­
ко ее и не боялся. Его в Томашеве Кирилл научил. Если церковник
начнет приставать, задай ем у вопрос. Н а ком ж енился Каин в земле
Нод, если, кроме него, А дам а, Евы и убиенного им брата Авеля, на
земле людей больше не было? А если церковник все-таки не уйм ет­
ся, еще вопрос. Как так получилось, что Х ри стос речет: «Не мир
я призван принести на землю, но меч и разделение», и О н ж е зовет
возлюбить и врагов своих? П очем у мы должны Его трепетать как с у ­
дии грозного и неумолимого, когда О н ж е говорит: «Или не знаете,
что не судить я пришел мир, но спасти?» Если поп хорош ий,— он
скаж ет только: «Прости, Господи, раба Божьего Григория»,— и с тем
и отвалит. А если на оба вопроса как-нибудь там диалектически возь­
мется отвечать, то он обманщик.
Батюшка в мягкой шляпе оказался хорош им. Д а Голобородько
его и не боялся.
О н другого боялся. Что весь двор у ж е в яичной скорлупе, что о
стеклянный бой дети ноги поранят. Что шумят. Н у , не ум ею т еще на­
ш и люди тихо себя вести, хоть ты что. Н е понимают даж е азбуки кон­
спирации.
У Берты и Клавдии Соколовой все долго держ алось на привыч­
ке, на инерции друж еского общ ежития. Но всякому терпению есть
пределу стали они поскрипывать. Стали родственников м уж ского по­
ла звать. А те хватят с Голобородько стакана и — гнев на милость.
Н о ведь есть еще на минуточку Валентина. У ней телефон 02 на­
брать не задерж ится ни при каких обстоятельствах. А кому, спраши­
вается, это нуж но?
Ситуация типа «туши свет». М е ж д у прочим, на Степана Разина
тож е не дремлют. Допустим , до сих пор на «Сам арский клуб» гляде­
ли более-менее спокойно, провинциально-домашним глазом: все-таки
наш человек, подзаборник, никогда по контрухе не шел, да и Го­
лобородько, дум ал он без лож ной скромности, долж ны были там
помнить как политически выдержанного — пусть он и ошибся разок,
себе ж е во зло. Н о ведь на все своя мера; резкое увеличение скопле­
ния у ж е само по себе если не было врагнарожеством, то во всяком
случае подлежало строгому контролю. Они сначала проконтролируют,
выявят, что им надо, а потом — ой-ей-ей... И хоть бы кто-нибудь, кро­
ме Голобородько, почесался! На тот хотя бы предмет, что в клуб
вот-вот будет введен, а скорее всего у ж е и введен и х человек!
Ш нобель и так, и этак, он все-таки понимал приемы разведкиконтрразведки. У ж он своим ближним-то рты, как мог, позатыкал.
Д а ж е Толяну втолковал, наконец. О н чутко ловил, и, если кто Есе­

115

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

нина вдруг запоет «Глухари», или ж аловаться начнет на пиво, что х у ­
ж е стало, или еще как на контруху спровоцирует, он на него кидал
Глеба Борисовича, и тот вместо контрухи — такое н а ш е , что перво­
майская трибуна заплакала бы.
Н о, понятно, это не жизнь. Д а и публика отпетая, что ты тут ко­
м у вн уш и ть? Сильная рука н уж н а, а у Голобородько какая в руке
сила? У него и в голове силы нет.
Все прут. Сорят, базланят. Разлагают последню ю дисциплину,
екорный бабай.
У ж е и кадровые клубники на устав и самого хозяина плевать
учатся. То ли по р усском у обычаю: что имеешь — не хранишь, то ли
по наивреднейшей человеческой особенности: то, что тебе дают да­
ром,— к тому привыкать, как если бы тебе оно по норме полагалось.
В общем, жизнь бьет клю чом — и все по голове. Гляди, вот-вот... за­
пиш ут тебя в правосторонние!
Надоело это Григорию Ивановичу под самую завязку. Выше кры­
ши. Сколько м ож но под топором ходить? А выгнать — это он раз­
учился. С а м не заметил, как добрый стал. Н е м ож ет разогнать, и все.
Тяж елы й случай; как говорится, бывает х у ж е , но реж е. П о сча­
стью несчастье помогло. Сделалась у него от разных напитков язва
двенадцатиперстной кишки. Н а «Спотыкаче»-то он и споткнулся. П о ­
следний это был в его жизни «Спотыкач». Ш утки шутками, но
опять — больница. Закрылось предприятие само, раньше, чем его за­
крыли, слава Богу. И у ж как вышел Ш нобель снова на родную зем­
лю, как ступил на улицу Сам арскую , открывать клуб не стал. Все,
раздача кончилась.
* * #
В марте пятьдесят третьего были плач и паника; ж дали войны, го­
лода; старухи несли о пришествии зверя, конце света, и Берту М о и ­
сеевну выкинули из трамвая прямо на ходу. Ваши, кричат, нашего от­
ца отравили, а все вы, известно, в кровном родстве. И — шварк. Бой­
кая была тетенька Берта М оисеевна, на всякую жизненную труд­
ность отвечала ихней поговоркой: «Гринг из ин бот писсэн унд тринкен тэй зиссен», сиречь: легко только в бане пйсать да пить сладкий
чай. За словом в карман не лезла, а вот упала посреди улицы, бок
отшибла, ногу подвернула, ртом воздух ловит. Полегчало — она в го­
лос, дескать, жить не будет. Несознательная это все-таки публика,
хотя, говорят, многие из них революцию начинали. Вроде д аж е сам
Свердлов; да и сейчас — Каганович. В самой М оскве метрополитен
построил. Н у , башковитых у них хватает, это е ж у известно; а не
хватает у них массового сознания. Тут у всего народа горе, а они
все — со своим личным национальным вопросом. В горе человек и не
то тебе брякнет; а тут — вредительство. Злодеяние в мировом м ас­
штабе! Что после этого человеку думать о евреях? Хотя Берта, ко­
нечно,— ни ухом , ни рылом, но и ей надо понимать: вина на всех
одна.
И только Григорий Иванович в пятьдесят третьем не плакал. Все
понимал, а вот переживать не очень получалось. То ли у него гр аж ­
данское чувство отключилось начисто, то ли язва проклятая мешала.
Н о так или иначе, а замкнулся он весь на себе. Другие заботы както потеряли вкусовую ощутимость. Н е получалось чувствовать ум ер ­
шего вож дя, как преж де — живого. Д а и войны бояться — это нуж но
здоровое воображ ение иметь. А голода — здоровый аппетит. У Голо­
бородько ж е воображение было с загибом, а по части аппетита ж ил
он по выходе из больницы в основном на овсянке трех сортов —
ж идком толокне, овсяных хлопьях «Геркулес» и просто овсяной ка-

116

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

me под названием «каша и-a». П лю с много воды и мало соли. И ап­
петит у Григория Ивановича стал такой незначительный, что спокой­
но мог он перейти с овса хоть и на сено, в случае очередного воен­
ного положения.
Так что он не плакал. Тем более, у него кое-что радикально пе­
ременилось в личном плане. Появилась у него ж енщ ина, Надя, Н а ­
деж да Петровна. Н е кто-нибудь, продавщица центрального гастроно­
ма. Н а углу главных улиц, Куйбыш евской и Ленинградской. В рыбном
отделе. Притом видная ж енщ ина, тридцати трех лет, серые глаза, два
золотых фикса в нижнем ряду. Зимой ходила в черной котиковой ш уб­
ке. Волосы красила в каштановый цвет, прическу делала типа гребня
волны надо лбом, а по бокам локоны. Загляденье, не ж енщ ина.
Григорий Иванович сам не мог понять, как это такая женщ ина
польстилась на какого-то Ш нобеля. Н о факт: сосватали его к ней ре­
монтировать домик. В центре, на Чапаевской. Частичный, понятно,
ремонт: подбить-подклеить, проводка... О на ему пузырь, как поло­
ж ено, на кухне, он отказывается. Н у , заинтересовалась: оригинально,
мастеровой, а непьющий. Усы , беретка, все такое. Усы-то она виды­
вала, я думаю, и преж де, но — разговорились. Конечно, он ей
о справке поначалу стеснялся, а так — о жизни, о душ е. О реке Вол­
ге и огоньках на той стороне. Н адеж да слушает и осязаемо теплеет,
словно бы вспенивается. Понятно, все ж е полегоньку-потихоньку,
будто бы одна стесняючись, а выкуш ала чуть что не пузырь. О но
хоть и из хрустальной рюмки, хоть и под селедочку залом (подпол
у нее, скаж ите, а в нем — ого-го!), однако все ж е сорок градусов есть
сорок градусов, пузырь есть пузырь, и его ни одной ж енщ ине бесслед­
но не принять.
Стали посуд у вместе мьггь, а у нее ручки полные, под белой ко­
ж ей беж ит по многим сосудам красная кровь, а сама эта кож а, чем
больше он говорит, тем сильнее почему-то гусиными пупырышками
покрывается. Что ты!.. Роняет она тут тарелку, само собой, кинулись
подбирать, да лбами и... И вдруг Н адеж да, смеясь, его быстро —
хвать и медленно, с толком, с горячим, нежным перегаром, целует.
П рямо на корточках, посреди осколков. «На счастье!» — говорит. Г у ­
бы ее эти большие, но не мокрые, а — влажные. С н ар у ж и бархатно­
го ворса, изнутри шелковой гладкости.
И Ш нобель просыпается в ее квартире. Ее нет, уш ла на работу.
О н идет в отдельную уборную , идет в светлую, отдельную ж е кухню.
А там... там на отдельных тарелочках сырок-балычок-колбаска, хлеб
у ж е тонко нарезан! Из-под белой салфетки тянет китайским чайком.
И записочка: ешь-пей, целую. Григорий Иванович убрал все это, толь­
ко чайком попользовался, а сам вспоминает, что ночью было. А бы­
ло такое, о чем Голобородько думал раньше — м уж ики сочиняют про
все это разнообразие. Так нет ж е! Все, как в ж изни. Н о что интерес­
но: так, да не так. Л учш е. Вот оно где самое-то нуж ное для души
прячется, скаж и пож алуйста. Н а фронте было раз, да еще полраза в
госпитале: не разобрал он вкуса. К ом у скаж еш ь — засмеют, но факт:
не разобрал. А Надя, это... это ж е вообщ е!.. П лохо только, среди но­
чи расчестнился, сказал про свой диагноз. Д а ж е насчет шпионов рас­
сказал, д аж е про Томашево. Полуавтоматом захотел похвастаться,
вот и раскололся. Ж енщ ина, она, по рассказам, даром что ночью ж а ­
лостливая, днем она бывает совсем другая. А м ож ет, они все ш изофре­
нички? Н е совсем, но все-таки? Н е мешало бы их, если так, для профи­
лактики в Томашево на полгодика каж дую . Н ебось, и Надя тож е его
застесняется. Подвел себя.
О т напряжения чувств дома его внезапно повергло в сон среди
бела дня. С о н был редчайший: приснилось то, что еще не легло в ме­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

117

ш ок подсознания, чтобы его оттуда, перетряхнув, втемную доставать.
То, что вот, вот только что: тело белизны и тающей пышности пив­
ной пены. И золотой завиток, растущий из коричневой, ноздреватой
кнопки соска, словно из родинки.
Пойти к ней,— а вдруг выгонит с треском? Столичной-то водочкой
любая голова затуманится, это да. А вот трезвая... Правда, записоч­
ка. Н у, культурная женщ ина, он тож е долж ен понимать. Ж дать ее,—
а она его адреса не знает. Вот они какие пироги...
Два дня мучился Григорий Иванович в поисках решения. М уч и л ­
ся и в то ж е время испытывал большой, захватывающий подъем.
Давление крови поднялось и не опускалось даж е во сне, хотя сон
все-таки наступал под действием люминала. Это новое состояние ор­
ганизма — состояние острой нехватки другого организма — почему-то
не пускало его на улицу и, напротив, гнало делать домашние дела.
Два дня подряд мыл он полы, заменял пробки, чинил примусы и ке­
росинки, точил ножи-нож ницы, делал крючки и засовы и выводил
клопов по всей квартире. Добрался даж е и до мышей в чулане —
зверья домашнего, но не прирученного еще никем до сих пор. Что
ж , коли не приручить, мы тебя со свету сж ивем . И сж ил путем ост­
роумной хитрости: хлебны х шариков с гипсовой начинкой — мышь
съест, водички попьет, гипс-то у нее в пузе и закаменеет,— порадовав
Берту с Клавдией Соколовой и удивив Валентину до крайности. О н
починил кухонное радио, и на третий день хозяйственного экстаза,
в момент, когда Берта М оисеевна радовалась, а Валентина злилась,
слуш ая сообщение о невиновности врачей-вредителей, нашел реш е­
ние вопроса.
О н надел берет, натер черной ваксой бывшие рыжие полуботин­
ки и направился в гастроном. И попал прямо в обеденный пе­
рерыв. Д ож д ался конца перерыва и, чувствуя в животе тяж есть че­
тырех стаканов газировки с яблочным сиропом, вошел. В рыбном от­
деле кто-то резал рыбу, выставив вперед белый колпак и закрыв им
от покупателей склоненное лицо. Сердце Ш нобеля забилось; заучен­
ным крученым шагом уш ел он от «засветки» вбок, за широкую фигу­
ру полковника танковых войск в высокой барашковой папахе. О сто ­
рож но выглянув из-за плеча полковника, он уперся взглядом прямо
в серый, пристальный, р а б о ч и й взгляд Н адеж ды Петровны, в
ее необратимо любимое лицо и, прежде чем умереть со страха,
понял, что она не только узнала его, но что узнавание это ей прият­
но крайне. Н о он все-таки инстинктивно спрятался опять за полков­
ничью п ап аху и так, лбом в меховой затылок, подошел к прилавку
в общей очереди, не веря своему счастью. О т страха, что неправиль­
но понял ее улы бку, Голобородько никак не мог посчитать, какой ры­
бы и сколько ему спросить: такой именно план, изобразить покупате­
ля, и был у него с самого начала, но все так непланомерно быстро
вышло. О н помнил, что в кармане у него пять рублей сорок одна ко­
пейка минус четыре стакана воды, и все вертел шариками, пока не
наступил полковнику на сапог. И тут папаха поворачивается и кричит
с высоты своего роста и чина, кричит на Ш нобеля именно тем голо­
сом санитара, за которым обязательно следует укол: «Ты куда, мать
твою, смотришь?». И Голобородько бледнеет от знакомого у ж а с а пе­
ред голосом, и краснеет от публичного оскорбления на глазах люби­
мой женщины, и так вот, пятнистым красно-белым ж ираф ом , прямо
и мгновенно впадает в ступорозное состояние.
А Н адеж да Петровна немедленно открывает рот и еще громче
полковника распинает полковника за брань в общественных м естах.
Говорит, в чинах, так у ж е разучился себя вести перед женщиной.
Так я, говорит, научу, говорит. Ном ер части требует, наж им ая на

118

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

твердые «ч»г как и следует здоровой, сильной женщ ине. И пол­
ковник танковых войск изумленно берет свой белуж ий бок и, кряк­
нув, уходит, а Надя ласково говорит Григорию Ивановичу: «Вам че­
го, гражданин?», и «ч» у нее у ж е не такое твердое, и Ш нобель на­
обум отвечает: «Триста грамм кильки балтийской, пож алуйста»;
глаза он прячет от публичного позора, машинально замечая — Н а д е ж ­
да вроде бы подмигивает. Н о только на улице до него доходит: под­
мигивание ее содерж ало направление зрачка, а именно — указывало
на служебны й вход со двора, со стороны Ленинградской.
И правда, ж дет его Надя м еж ду двумя рядами деревянных ящ и­
ков, и оба они молчат. О н молчит от тошноты горького позора и
оттого, что очно еще труднее поверить: именно эта официальная
ж енщ ина в белом, только что запросто смеш авш ая с грязью человека
из высших чинов, она ж е самая — под одеждой голая, как ни стран­
но, с теми подробностями всего, которые теоретически полагается,
конечно, иметь всем ж енщ инам без исключения, но... И притом в п о­
стели он чувствовал себя, что ли, выше ее, а ведь он гораздо ниж е
полковника, которого она!.. Надя ж е молчала, вероятно, стесняясь
своих рук, по локоть выпачканных рыбой, замызганного халата и д у ­
рацкого колпака. Скорее ж е всего — ничего она не стеснялась и сов­
сем недолго молчала, а это ему померещ илось. Во всяком случае, на­
чала разговор она, сказав: « А мы ведь с Вами, Григорий Иванович,
забыли рассчитаться. Сколько я вам долж на за работу?» Голобородько замотал головой таким худож ественны м образом, что, если бы на
шее и голове была нарезка, он бы голову с шеи обязательно свинтил.
А она: «Это не разговор. Н о мне некогда. Приходите завтра в восемь,
договоримся».
Дорогой к дому Ш нобель думал: кильку, ну вот зачем он килькуто купил, и что с ее пряным посолом делать язвенному больному?
Если, скаж ем , соседей угощать тремястами граммами кильки, поду­
м аю т— точно, псих. Кош кам -собакам скармливать такой делика­
тес — людей не уваж ать. И он твердо решил: пусть леж ит, м ож ет,
гость какой-никакой зайдет, хоть и забыли все дорогу к нему. И по­
лож ил кильку за окно, в универсальный свой шкафо-холодильник.
А назавтра он пришел к ней в восемь часов, и они договорились.
К подругам своим в дома Н адеж да его не водила. Задумайся
Ш нобель над этим фактом, еще бы больше его потянуло удивиться:
что она в нем нашла, если одновременно сама его стесняется? Н о ко­
му охота себе голову морочить во время ж изни полной жизнью?
Н у так. Это была жизнь! Д важ ды в неделю. И в полном соответ­
ствии с тем, как Надя о себе понимала, то ли где прочитав, то ли
в кино не нашем увидев-услышав: «Я — дитя улиц!» — протекала эта
жизнь в основном на улице. Сущ ествование Григория Ивановича рез­
ко сгустилось, сместившись к центру. Ж ил он и всегда в старом горо­
де, где летом су хо несло трухлявым деревом одно-двухэтаж ны х до­
мов, где летом пылило сильно, а осенью и весной стояла деревенская
грязь, а у ж зимой все цепенело от резко континентального трескуче­
го климата. Где весной во дворах хлопотали чумазые глупые куры
и хозяйски бродил среди них, роясь в обрывках газет, белый краса­
вец петух, осенью ж е тонко кричал зарезываемый боров. А м еж к у ­
рами и свиньями бродили люди, одетые летом в ситец, зимой в чер­
ный драп. И редко когда мог идущий по улице, потянув носом, по­
нять, чем занимаются люди во дворах за заборами; редко, потому
что все ароматы, и даж е самые сильные и стойкие: стирки и щей из
кислой капусты — властно заставлял умолкнуть возвышающийся на­
до всем крепчайший запах застарелого дерьма, идущий из гнилодо­
щатых уборны х, служ ащ их одновременно помойками.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

119

Но стоило не расширить, а сузить горизонты, и вот совсем рядом
оказывалась иная ж изнь. Центральная ж изнь. Ш нобель часто здесь
бывал, по делам, а иногда в кино, но чтобы в самом центре жить,
как дома,— этого он никогда не думал. А мож но. Этой жизни хвата­
ло всего на две улицы, Ленинградскую и Куйбыш евскую , и одну пло­
щадь, имени Куйбыш ева, и один парк, но тот у ж е имени Горь­
кого; но столь густа была эта центральная жизнь, что казалось — ее
много. Тут был и универмаг, и три кинотеатра, и рестораны «Ж и гу­
ли» и «Центральный», и телеграф, и телефоны, чтобы звонить хоть
в М оскву, и люди ходили в шевиоте и бостоне, и в крепдешине.
Здесь пахло духам и от ж енщ ин и сиропами от множества киосков
«Газ-вода», и солнце не пыль рождало, но звон золотой.
Здесь находилась гордость города — уличное кафе «Три вяза»,
помещ авш ееся и вправду под тремя узловатыми вязами; вечерами сю­
да частенько наезж али «воронки» с целью облавы на собиравшуюся
здесь многочисленную городскую шпану.
Но это вечерами, а пока время водки с шампанским еще ж дет,
пока еще час морож еного, час пенсионеров, детей и скромной моло­
деж и. И любо-дорого было Ш нобелю глядеть, как, вся в пятнах тени
от листьев вяза, Н адеж да подъедает сливочное морож еное, каким
пригожим усердием светится ее лицо, когда звякает она лож ечкой по
дну жестяной вазочки, зачерпывая талое сахарное молочко, то самое
вкусное, ради чего и придуманы вазочки и лож ечки.
А к вечеру — туда, где, ударяясь в парк на углу Красноарм ей­
ского
спуска,
ломалась,
огибая
его,
улица
Куйбы ш евская.
П К и О им. Горького, бывший и оставшийся на самом деле Струковским. «Струкачи» — еще и по сей день зовут его в народе. Д а и как
тут не сказать ласковое словцо, когда тьма египетская деревьев, об­
веденная квадратом вороненой ограды, по крутому склону неслась
к реке; и не было тут разве что сандалового дерева или африканско­
го баобаба, а у ж дубов, берез, ясеней и даж е американских кленов
тут — хватало, будьте уверены ... А сколько было тут крутопетлистых
дорож ек и площадок, и на каж дой площадке в густой тени не только
забивали «козла», но и стояли вкусные павильоны и интересные ат­
тракционы, был даж е самолет, в открытый салон которого не допу­
скались дети до шестнадцати лет, потому что самолет делал самую
настоящую мертвую петлю, а висеть на высоте шести метров вниз
головой д аж е с пристегнутым ремнем, как известно, приятно только
человеку с крепкими нервами; нервы ж е у каж дого — интересней­
ший факт из мира человеческой природы — крепнут окончательно
как раз к шестнадцати годам, к моменту достижения граж данской
зрелости.
Григорий Иванович, к несчастью и стыду своему, не только само­
лета вы нуж ден был чураться, но и детской карусели; его по слабости
головы от круговращения тошнило. О н старался увести Надю куданибудь, где нуж ны умные руки и твердый глаз. Х отя бы в тир.
И здесь, выбивая пять из пяти, девять из десяти, тринадцать из пят­
надцати, доказывал не только, что все-таки и он — м уж чина, но и
менее вероятное: что руки и глаза могут быть верными, д аж е если
больные руки дрож ат, а больной взгляд бегает.
А м ож но было бесплатно послуш ать на летней эстраде «Венгер­
ские танцы» Брамса и д аж е московского куплетиста Илью Набатова,
который хотя и не вошел еще тогда в такую славу, как п озж е, в го­
ды освобож дения Аф рики, после своих сатирических куплетов о Чомбе, какового, по уверению Набатова, следовало «кирпичом бы»,— но
у ж е и тогда имел не последний у сп ех.
Д а мало ли чего еще м ож но было! Например, выйти из Струка-

120

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

чей там, где кончалась Куйбыш евская, и мимо Драмтеатра — теремапряника в русском стиле, с островерхими двумя шатрами,— театра,
имевшего привычку регулярно гореть и отстраиваться, отчего, кра­
шенный заново то в красно-белую шахматную клетку, то в бархат­
ную синь пополам с берлинской лазурью, то в изумрудную зелень,
удивлял он город всегда новой, неожиданной гримасой своего нацио­
нально своеобразного лица; мимо памятника Чапаеву, где все: и А н ка, и Петька, и революционные массы в лице матроса и солдата, и сам
Василий Иванович на коне и с саблей — все были до того как ж и ­
вые, что м еж д у чугунными фигурами вечно помещался какой-нибудь
настоящий ребенок, залезший сюда проверить, остра ли сабля, бол­
тается ли ремень у винтовки и нельзя ли пальнуть по городу из п у ­
лемета, влекомого едва поспевающим за летящим на коне Чапаевым
бородачом в солдатской папахе; мимо солнечно-желтого здания обко­
м а... мимо многих красивых и ответственных зданий подняться и вый­
ти на главное место — площадь Куйбы ш ева, бывшую Соборную
площадь.
И тут у ж е Надя, мимо не проходя, устремлялась прямиком в
О Д О , окруж ной Д о м офицеров, цвета броневика, а формы ... в мире
форм я не помню ничего подобного этой форме. Формы, стало быть,
бесподобной.
То есть Надя с н а ч а л а устремлялась в О Д О . Н о скоро пере­
стала.
То есть — по порядку. Надя, естественно, не могла ж е в свои
тридцать пользоваться струкачевской танцплощадкой для семнадца­
тилетних и потому устремлялась в общество культурных офицеров,
чтобы показать свое владение танцами фокстрот и бостон. Ш нобелю
ж е, напротив, самый вид погон, ремней и лампасов внуш ал чувство,
которое все мы испытываем у двери зубоврачебного кабинета. Н о он
м уж ался. И даж е нашел себе занятие: бильярд. В тот момент,
когда кий и мел попадали в Ш нобелевы руки, страх исчезал, и, у ж е
не слыша крепкого офицерского запаха «Ш ипра» и страшного скрипа
сапог, гонял он партии в «американку» и «пирамидку»; давал форы и
выигрывал почти всегда, заставляя военных и ш татских — всякий ж е
м уж чина, даж е военный и д аж е штатский, более всего почему-то це­
нит не ум и не доброе сердце, даж е не силу, а то пустое, что зо­
вется «класс»,— заставляя их свою ж алкую персону уваж ать.
Н о увы, был он все равно раззява и лопух, а таким никак нель­
зя было быть в то решающее лето 1953 года. Поползло по О Д О , что
к столице стягивают танковые части то ли с Урала, то ли из Сибири
и что вот-вот ж ди — дадут команду и им, П р и В О ... И вот тут-то Ш нобель услышь все это, удивись, возьми и брякни, закатив очередной
шар от борта в середину: « А зачем это? В М о ск в у — и танки? Чего
в М оскве — своих танков, что ли, не хватает? И для чего бы ей, М о ­
скве, столько танков? В мирное-то время? А , муж ики?»
Странно: м уж ики, особенно игравший с ним и болтавший много
языком после второй пары пива капитан танковых войск, как-то
вдруг замолчали и стали его внимательно разглядывать. Но Григорий
Иванович, поглощенный подготовкой к реш аю щ ему ш ару, увы, не
только не понял, какую, на свою бедную голову, заваривает крутую
каш у, но, не слыша ответа, еще и продолж ил запросто: «Нет, серьез­
но, м уж ики, а чего там, в М оскве? Там чего, что-нибудь не того?
А вы тут при чем?»
То есть они молчат, а он знай под нос бормочет что-то, чего ни­
как нельзя понять иначе, чем: откуда и что вам известно? С кем не
бывает, что, по уш и занятый делом, вслух развиваешь чего-не-знаясам из случайно застрявшего в тебе словца.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

121

Но они все молчат, и наконец до него что-то доходит, и он под­
нимает глаза от зеленого сукна. И видя, что капитан бледнеет, блед­
неет сам.
«Вот работать стали,— говорит капитан.— Гляди, каких стали ис­
пользовать. Трясунов. Вот я тебе сейчас дам раза, так узнаеш ь, что
и откуда. Бильярдист ...ный». Тут друзья-военные говорят: «Не свя­
зывайся, Коля».— «Не буду,— говорит бледный К оля,— не глупень­
кий. Н о чтобы ноги твоей, мразь, здесь больше не было. А если
стукнеш ь...» — «Вы что?» — «Ты понял меня?» — тихо, но внятно го­
ворит сам сильно напуганный и распаленный страхом до полной от­
ваги Коля и начинает идти на Ш нобеля, а тот бросает кий — и вон, и
в зал, где ж дет окончания танца, и такой испуг стоит у него в гла­
зах, что Н адеж да хватает его под руку и немедленно уводит. Ничего
не поняв из Ш нобелевы х объяснений — он и сам ничего не пони­
м ал,— она тем не менее поняла достаточно, чтобы в О Д О его больше
не таскать.
Реж е всего сидели они у нее дома. А он, он больше всего любил
сидеть у нее дома. Ведь — тихо. Тихо!
Сидеть на кухне и пить китайский чай с малиновым вареньем —
чего ж е лучше? Любил такж е Григорий Иванович, переобувш ись,
разжигать в старой белокафельной голландке новое, газовое отопле­
ние: спичку к р о ж к у и, насилу -дождавшись разогрева, двинуть вен­
тиль по часовой стрелке. Вот уровень тепла во власти пальцев,
и — тихий свист синего огня... Комнатка квадратная, не Ш нобелев пе­
нал. Н а одной стенке коврик: добрые олени воду пьют, а на дру­
го й — другой коврик: добрые охотники этих оленей караулят. Н о,
конечно, лучш ее, что у Нади есть, это не коврики, не полы хорош его
дерева с полным подполом, даж е не бабушкина голландка; лучш ее —
это фонарь, глядящий с улицы прямо в окно, фонарь, вечером искря­
щийся сквозь белую занавеску, а ты отдерни белую тю левую зана­
веску, и: черно-синее небо, сверкаю щ ий в нем конус света, а в кону­
се том пляшет куча мелких насекомы х.
Внутри конуса шла не такая жизнь, как за его пределами. С о ­
всем другая, световая жизнь; и Ш нобелю казалось, что конус света
не освещает, но состоит из капель-насекомых; и он хотел сам пре­
вратиться на миг в мош ку, чтобы понять состав и смысл ж изни у ф о ­
наря. Так некогда пытался он уподобиться пузы рьку внутри круж ки
пива. Н о будучи всего лишь человеком, превратиться ни во что мень­
ш ее не мог, а мог только простаивать у окна, облокотись на осве­
щенный подоконник, и дивиться красоте электрической ж изни.
А Надя, Надя рядом в красном халате в белый горошек, халате,
открывавшем руки до начала ж ен ски х прекрасно-слабы х бицепсов,
и в красных тапочках с — ух ты — помпонами! И Григорий Иванович
освобож дался на время от дурного напряжения мысли и предавался
любви. О н понимал, что сейчас он испытывает любовь. То есть невоз­
м ожное состояние естества, когда твое маленькое тело помещает в
себя всю бесконечность расширяющейся души; и Ш нобель не хотел
еще х о т е т ь , чтобы не нарушить текущ ую вечность момента. О т
нарушения он уходил неумелыми рассказами о... о чем бишь р асска­
зами? О н и сам потом не помнил.
П од вязкую музы ку его речи Надя, словно змея под факирову
дудочку, текла-скользила к нему — на колени. Н о Григорию И ванови­
чу еще не вкусна была сладкая эта тяж есть; бессознательно чувство­
вал он, что настоящая любовь, как и все настоящее, не терпит сме­
шения и хаоса чувств, что в ней все совершается в правильной посте­
пенности. То есть когда ты говоришь, то чтобы тебя слушали. А не да­
вили на колени. Чтобы сначала ты понял, что тебя поняли.

122

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

Потом не страшно. Н о быстро кончается, и опять — страшно. Бы­
стро ночь к утру следует. А утром? Известное дело: прости-прощай.
По необходимости начал Ш нобель разбираться во времени.
С вечера до полуночи тратил, не считая: все впереди. А с полу­
ночи до утра придерживал, пытаясь из каж дой минуты извлечь все,
что она м ож ет дать. О н понял, что время бывает разное, и лучшим по
качеству является утреннее, когда немочь желания берет свое: время
лениво ползет так, что слышно движение очередной минуты и нача­
ло следующей. Н о именно тут-то, часам к четырем, он и засыпал;
природа-дура брала свое. А проснулся — нет Нади, прости-прощай до
следующего раза.
Вот ж е ты — он без памяти ее любил! А она без памяти любила
оперетту. И нет чтобы наш у «Свадьбу в Малиновке» или «Вольный
ветер», а вот поди ж е , «Сильву» и «Веселую вдову». Наде вкуса было
не занимать. Ш нобель, впрочем, не о вкусе думал, когда сидел
с Н адеж дой в дорогом партере и чертил ногтем полосы вверх-вниз
по плюшевой спинке перед ним стоящего кресла.
«Сильву» и «Веселую вдову»... Д а летучую не забыть мышь, да
цыганского приплюсовать барона. Плю с «М арицу» и «Баядеру». Ш и ­
рокий выбор оперетт предлагал тогда Куйбыш евский театр оперы и
балета. Д а и как иначе — в войну тут стоял на постое сам Большой.
Голобородько не мог разобраться с опереттой, и это его раздра­
ж ало. О н с детства привык верить, что лучш ая, больше того, единст­
венная ж и з н ь — та, которую он видел вокруг. Где люди ходят на ра­
боту, раз в неделю моются в бане, на голове носят осенью кепку, зи­
мой уш анку, и хоть сильно матерятся, но имеют ясную цель — ком ­
мунизм* Где все будет хорош о и все будут хорош ие. И то, что он,
Ш нобель, не работал и получал пенсию 170 руб., вовсе не значило,
что эта жизнь плохая, а есть и другая жизнь, но значило просто: и
на старуш ку бывает проруш ка. Кальман ж е и Легар нагло обманыва­
ли людей, выдавая дерьмо за конфетку, а т е — что х у ж е всего — при­
нимали обман за чистую монету. А у ж Надя-то как оказалась легко­
верна! В отличие от Григория Ивановича Надя стояла на том, что
ж изнь не кончается, а начинается там, где нас нет. И все, что т а м
не так, как здесь,— не в политическом, конечно, смысле, а «вооб­
ще» — было им в плюс, а нам — в минус. Н у, это м еж ду нами, понят­
ное дело. Почем у? — спрашивал Ш нобель. А потому, что здесь все
привычно, скучно, а т а м интересно, т а м — где фиалки М онмартра.
А если они т а м привыкли и им тож е скучно? Н у, у ж скучно! Ты
ж е меня, Гриша, в «К М аксим у» не поведешь? (Они оба так понима­
ли: не к «М аксим у», а в «К М аксим у».)
Что верно, то верно. О н ее не только в «К М акси м у»,— он ее и
в «Ж игули» не мог сводить. Она его водила. Не часто, но бывало.
И в «Ж игули», и в «Центральный». Где женщ ины беспечны, зато
простосердечны. Н адеж да, во всяком случае, была простосердечна, и
Григорий Иванович простосердечно ее угощ ение принимал. То ли по
воспитанию, то ли потому, что своих денег у него не водилось никог­
да, а судит человек всегда по себе, он деньгам ни своим, ни чуж им
значения не придавал. Кроме того, полагал, что человек все необяза­
тельное делает только для собственного удовольствия (иначе какая
ж е причина?) и если угощ ает, значит, ему приятно угощать. И золо­
тая НаДйна улыбка, ее дымчатый застольный взгляд это подтверждали.
И хотя обед на двоих с пивом стоил целых тридцать, а с вином —
сорок рублей, он об этом не думал.
О н думал, как бы ей удовольствие не испортить. О н ее любил и
думал больше о ней, чем о себе. О н не мог есть ни сборную густую со­
лянку, ни селедочку с луком, ни обгорелый полусырой шашлык. Н о

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

123

это его не тревожило, он спокойно куш ал себе суп-лапш у и даж е
иногда позволял себе какого-нибудь заливного судачка или осетрину
с хреном, правда, хрен весь отдавал Н адеж де, к полной ее радости.
А вот вкус вина он помнил очень хорош о, и видеть перед собой,
скаж ем , бутылку «Черны х глаз», когда при помощи простого вдоха
он мог установить безошибочно, что глаза несомненно черные,— вот
это была действительно пытка.
Это надо ж е — сидеть с любимой ж енщ иной в главном ресторане
на главной улице города, сидеть среди белых салфеток и расстраи­
вать ее веселье своим диетическим организмом. И кому? Ему, бывше­
м у хозяину «Самарского клуба»! Который собаку съел в деле на­
строения. Который знает, что трезвый нетрезвому не собеседник.
А соседи — ой, косо глядят. Ясно, такая ж енщ ина — и с кем?
И как ни старайся она этих взглядов не замечать в упор, в прямизне
ее спины просматривается мучительное напряжение. Н о опять ж е —
держ ится молодцом. Дескать, на всякий чих не наздравствуешься. Х о ­
тя нет-нет да и предложит — как бы невзначай — такой тост, что у м ­
ри, а выпей. Нервы-то ж енские, что ни говори. В смысле, не пьешь —
значит не любишь. Провокации на советско-финской границе.
И тем более Григорий Иванович никогда не думал, как он одет.
Одетый — значит не голый. А тут довелось сравнить. Вокруг си­
д я т — в синем в полоску, в черном. И чувствуется, сукно добротное,
тяж елое, сносу нет. Галстуки, а то и, как на сцене, бабочки. А на
нем пидж ак — неизвестного цвета пиджак. М атериял — черт его зна­
ет, что это за матерьял. Это такой матерьял, что его чем больше
гладишь, тем больше он лоснится. И пятна никакими средствами не
выводятся, а словно бы, наоборот, от них проявляются. Будто это не
брюки, а секретное письмо подпольщиков: подерж иш ь над огнем чи­
стый лист — и читаешь что-нибудь вроде: «Взрыв тюрьмы динамитом
назначен на среду».
Понял Голобородько, что он есть самый что ни на есть Ш нобель; Ш нобель, ты понял, Ш кобель — и никаких. С таким — и по ре­
сторанам? А она все ходит. Зачем? Скандал! О ткаж и сь. Нет, ходит
и все.
Вывод напрашивается сам собой: ее борьба увлекает. О на, долж ­
но быть, думает, что он с детства трезвенник, и ей интересно его забороть и обратить в с б о ю веру: вот, дескать, как приятно ж ить к ра­
сиво, закусывать выпивку и запивать закуску.
Что ж , Григорий Иванович человек мирный, ко себя в обиду не
даст, если по уставу не положено. А в каком уставе сказано, чтобы
себя женщ инам в обиду давать? Ж енщ ина не старший по званию, не
доктор и не санитар.
Голобородько был морально подкован и знал, что счастье —
в борьбе. И вот однажды он принял вызов: согласился, наконец, вы­
пить— и выпить как следует. Объяснив Н адеж де, что коньяк осетри­
ной не закусывают и вообще полными рюмками в рот не плещут, он,
вспомнив один из уроков Аркадия Яковлевича, с ее позволения зака­
зал обед. То есть от и до — от закуски до десерта, от «Цоликаури»
под порционного судачка до ликера, который теперь называется
«Ю ж н ы й »,— а тогда еще именовался по-старому «К ю расо»,— к ко­
фе и морож еному. Надя опешила, тем более знакомая официантка
фыркает, у нее, понятно, условный рефлекс: водочка — селедочка,
даме — шоколад, все такое. Н о был тогда, м еж ду прочим, в «Ж и гу ­
лях» один старичок, лысый с проседью, Захар Семенович, который
ещ е помнил те времена, когда городская филармония называлась —
театр «Олимп». Наверное, в городе он один еще помнил и то, как вы­
глядит настоящий, не — б о г а т ы й , но — п р а в и л ь н ы й обед, за

124

ЮРИИ МАЛЕЦКИЙ

что и был почитаем обслуж иваю щ им персоналом и завсегдатаями
«Ж игулей». Вот Захар Семенович вдруг остановился на ходу, затем
поставил поднос, подош ел и стал слушать внимательно, после чего
публично пож ал Ш нобелю руку. Указав, правда, на отдельные пром а­
хи, вполне, впрочем, извинимые в современных условиях.
И тут Н адеж да — и не она одна — посмотрела на Голобородько
другими глазами. О н ж е раздулся от незнакомых чувств и вошел в
роль. О н так в нее вошел, что не испугался даж е вступить в спор
с полярным летчиком, сидевшим с ними за одним столиком. Летчики,
особенно северные, думают, что понимают в выпивке. Они думают,
если ты много пьешь и мало пьянеешь, ты у ж е понимаешь дело.
Тот, что сидел напротив Ш нобеля, судя по всем у, понимал дело так:
1) все, что м ож но пить, пьют в заморож енном виде; 2) Н а д я — вид­
ная ж енщ ина. П ервое он высказал словами, второе дал понять м еж д у
прочим. Голобородько со вторым молчаливо согласился, а по поводу
температуры разных напитков так причесал летчика, что долго еще
потом сам себе удивлялся. Однако летчик присмирел. Вот как, наконец,
взял реванш Голобородько за свои пораж ения у настоящих мужчин.
А Надя совсем почти уверилась, что нашла своего мистера И кса (хо­
тя, конечно, это она платила по счету, как и всегда, руками Голобо­
родько, передавая ему деньги под столом). Конечно, она знала, что
Григорий Иванович — всего лишь Ш нобель со справкой и пенсией по
справке, но, будучи женщ иной нормальной, то есть женственной, силь­
но поддавалась сиюминутному впечатлению. Раз — был Ш нобель, а
два — стал мистер И кс. Захотел — и стал, как в сказке. А как оно у не­
го получается — вот это и есть м уж ская тайна.
А Ш нобелю м еж ду тем все не давала покоя ж енская тайна.
Вот только что была одна Надя, Н адеж да Петровна, официаль­
ное лицо в белом халате. И она ж е — ж енщ ина, на которую заглядыва­
ются в ресторане. Наконец, ночью она ж е самая — да не она. Е г о
Надя. А если вот она не захочет в очередной раз меняться, и м еж ду
ними не произойдет того, что дваж ды в неделю происходило с вече­
ра до утра? Такое м ож ет быть. Н о оно всегда происходило, хотя не
обязано было происходить, и Голобородько воспринимал это, как
круг повторений, совпадений. Все повторялось в таком правильном
порядке, как если бы имела место закономерность. Н о закономерно­
сти мысль Ш нобеля как раз и не усматривала, ж енская душа в его
представлении была — некое темное поле, где действовали не извест­
ные ему причины и следствия. Непонятностью своей это интриговало,
но пущ е того страшило. М огла ж е кончиться, еж ь ее двадцать, эта
прекрасная раздача.
Д а, в том-то и дело: веселая вдова и ее граф с м уж ицким име­
нем Данила ж или не сами по себе, не сама по себе летела мышь и
вскидывала юбки принцесса цирка, а — в связи с Надей. С его лю­
бовью к ней. Случай один на миллион послал ем у ж енщ ину, с кото­
рыми любятся только летчики и заслуж енны е артисты, случай п о ­
слал, а даю т— бери! Н о по справедливости-то Надю надо у него за­
брать и вернуть летчикам, и так оно и будет, ибо все на свете совер­
шается по справедливости; кроме несправедливостей. Н о и по неспра­
ведливости ее следовало отнять: ведь он так боялся ее лишиться.
Неправильный подарок ему выпал, и вот это: не по Сеньке ш апка —
остро и постоянно чувствовал Григорий Иванович. Н адя была из дру­
гого мира, мира тайны и счастливого случая...
...где в ж елтом свете черные чулки, и ширмы, и специально по­
среди сцены, где люди танцуют, такие столики, чтобы их ронять, и
стеклышки на веревочке, которые специально вставляют в глаз, что­
бы им оттуда выпадать, и языки без костей, и кости в вырезах де­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

125

кольте, и — душно, душ но, в бороздках пота напудренные лица; и
вдруг изо всей этой гущи, вдруг — такая музыка, прямо до слез;
«Как они от меня далеки-далеки, никто не подаст руки». Голобородько музы ку не любил, потому что несерьезная музыка застревала в м о­
згу, как заноза, а серьезную он воспринимал, как ш ум; ш ум у ж е в
его душ е и так был вагон с прицепом. Лишь иногда оба ш ум а —
внешний и внутренний — совпадали, и он замирал от грустно­
го удовольствия. Так случилось всего дважды; первый раз назывался
полонез-огинского, а второй — вальс-из-драмы-маскарад.
Но
Бог
Троицу любит. И хотя Бога не было, число «три» Голобородько ува­
ж ал; даж е и день рождения его приходился на третье мая.
Триж ды ему везло: когда был не убит, а контуж ен, и попал не
на тот свет, а всего-навсего в Иран, хотя от судьбы не увертывался;
когда попал не на серные копи, а в Томаш ево, и когда встретил
Надю.
Триж ды ему не везло: когда попал не в автодорожный техникум,
куда мечтал, а на войну; когда попал с воли в дурдом, когда случи­
лась язва.
А теперь встретил третью с в о ю музыку.
П о х о ж е на сон. С сильными, но отделенными от тебя переж и­
ваниями. Если во сне в тебя шпион стреляет, от страха обязательно
проснешься. Н о потому-то как раз и проснешься, что страх не м еш а­
ет организму сообразить: это сон, и, чтобы тебя не убили, надо толь­
ко проснуться. Такой сильный страх и такой ненастоящий. А вместе
с тем в проснувш ейся жизни таких сильных переживаний нет, и у ж е
она каж ется пустой, а сон — жизнью.
И Голобородько открывал глаза. И видел общую кухню с одним
радио и четырьмя примусами, уборную с крашеным деревянным си­
деньем, чья охра облезла от активного коллективного пользования.
Заваривал толокно и вспоминал, сам себе не веря: только что было,
а куда сплыло? То ты там, т о — тут. Д а и един ли ты в таком разе?
И есть ли т а , иная жизнь; а ждать-то еще целых два дня, чтоб толь­
ко опять убедиться: есть она, и опять вернуться сю да, смотреть в к у ­
хонный потолок, где копоть никаким ремонтом не вывести надолго,
курить «Прибой» (курить бросить никакая язва не могла заставить)
и ждать еще два-три дня.
Н у , он ж дал. О н теперь на следую щ ую мысль набрел: если время
тебе не нравится, то и нечего его растягивать. Если выпало жить не в
с е й ч а с , а в ожидании послезавтрашнего, надо этому научиться.
Вот он и стал вырабатывать навык — не как раньше: ж ить, чтобы
не скучать, а — н е ж и т ь , чтобы не скучать. Чуть скучно, он
вздремнет. Про партизан почитает. Картошки начистит. Вот ты ве­
дешь нож ом по картофелине так, чтобы очистить ее, не отрывая лезвия,
потом гниль из нее выковыриваешь, потом моешь, потом... Н ад голо­
вой радио: у нас соревную тся, у них бастую т, у них кризис перепро­
изводства, у нас перевыполнение плана, у нас доклад товарища Бул­
ганина, у нас театр у микрофона: братья Тур, три сестры, идеальный
м уж , стакан воды... Глаза сож м уриш ь, как кот, и нет тебя, и вот —
опять утро, пора и за толокно.
Одно плохо: от жизни такой бриться не хочется: нет энергично­
го настроения. А бриться надо, и усы в порядке содерж ать. Для
г л а в н о г о в жизни: для волшебного сна по два вечера в неделю.
Надо усы сохранять в форме тонкой планки над верхней губой.
И еще момент. Когда сон становится приятнее и важ нее реальной
ж изни,— кранты. Это, ему объяснили в Томашеве и велели зарубить
на своем шнобеле, это и есть важный признак психбольного. Вы­
ходит, его опять повело. А тут одна дорога — назад, в Томаш ево.

ш

ЮРИИ МАЛЕЦКИЙ

Н о ради Н ади Годобородько готов был и в дурдом. Ради нее он
д аж е На Вертинского пошел, известного белоэмигранта. Купил, гово­
рили, в войну для России вагон медикаментов, и думает, видать,
Все забыли ему за тот вагон. Д ум ает, народ за пенициллин душ у
НроДаст.
И Чего? Тысяч двадцать народу за билетами. Стоят всю ночь. ВыХОдй!1, что? Правильно господа Вертинские о нас думают?
Наде билеты достали, стоять не пришлось. Ей всегда все Достава­
ли. А за неделю до концерта она взяла Годобородько под руку и от­
вела в Модное ателье, где в кратчайшие сроки пошили на него га­
бардиновый синий костюм. Тяж елы й костюм-красавец, просто нет
САоВ, как поглядел на него Ш нобель, так захотелось пожать почти­
тельно костюму правый рукав, а как надел — распрямились и стали
высокими Ш нобелевы плечи на вате, и силы в ногах прибыло; и даж е
голос приобрел баритональную окраску, сказала Надя.
А деньги, в первый раз вспомнил Ш нобель. Что деньги, деньги —
трава, отчеканила Надя голосом, говорящим: для того-то деньги и с у ­
ществуют, чтобы я могла делать широкие ж есты и гордо отвечать на
такие вопросы. Годобородько, впрочем, всего этого не разобрал, но
почувствовал что-то в душ е типа легкой спазмы в двенадцатиперстной.
Но габардиновый костюм придал ему силы побороть спазму, и он
торжественно отправился, держ а под руку крепдешиновую чудо-Н а­
дю, всю в д у х ах «Красная М осква» и осиянную светом предвкуш ае­
мого ею, отправился в восьмой (не в первые два, где самые главные
пиджаки и ж ены самы х главных, и не в следующие три, где про­
ф ессора и крупные мундиры, и не в шестой и седьмой, где люди
Нроде и простые, да не простые) ряд партера, самый недоступный из
всех доступны х. И стал ж дать Вертинского.
Тот вышел в черном и белой манишке, сутуло-осанистый, остро­
плечий, с острым носом и острыми залысинами. Н австречу ему вы па­
ли строгие хлопки первых рядов, и тогда у ж е понеслись восторж ен­
ные аплодисменты и крики остальных. М олчал только Голобородько,
единственный представитель тех, кому не долж но было быть места в
этом зале. К ом у незачем было быть здесь. О н молча глядел на Вер­
тинского и думал, что тот п о хо ж на ворона.
Вертинский повернулся к пианисту, и тот заиграл. Тогда Вертин­
ский Старческим дребезж ащ им голоском, гнусавя, пропел: «Я малеНь-ка-я балерина», и не успел Голобородько рассмеяться, как ворон
превратился действительно в балерину, причем не в черном, а в бе­
лой пачке. О т такого обмана зрения Ш нобель оторопел, как бы раз­
двоилось все: перед глазами стоял черный старик, а в душ е стрекота­
ла невесомыми ножками маленькая балерина. Необъяснимее всего:
Вертинский ничего гипнотизирующего не проделывал. О н стоял, где
стоял, только чуть изогнулся и привел на секунду в действие руки,
которые действительно оказались вроде крыльев, только не воронь­
их, а крыльев умирающего в балете лебедя. И тут ж е сложил свои
крылья, продолж ая гнусавым голосом нести ж уткую околесицу под
дурацкую рояльную трень-брень, но почему-то Ш нобелю сделалось
невыносимо ж аль бедную маленькую балерину, ж и вущ ую в ж алкой
каморке, хотя ей и присылают туда влюбленно-желтые нарциссы и
загадочную лакфиоль.
Н аваж дение продолжалось до самого конца. Стоило старику про­
каркать: «Во льду зеленела бутылка вина» и сделать рукой — и Григо­
рий Иванович в и д е л бутылку вина, которая именно зеленела—куда
ей было деваться? — во льду. Бутылка совсем замерзла в дымчато-полуйрозрачном льду; и Григорий Иванович у ж е не мог оторваться от
этого цветного кино, где белым ж енщ инам целовали тонкие пальцы,

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

127

после чего лиловые негры подавали нм манто, а уходили женщ ины у ж е
с желтыми малайцами. Туда, где растет голубой тюльпан. В своих го­
лубы х пиж ам ах.
И когда Вертинский допел последнюю песню «Родина», в которой
просил прощения, а вместо прощения его засыпали цветами; когда он
заплакал, будто ему впервой было видеть эти тюльпаны, совсем не
голубые; когда стояли полчаса в фойе, дож идаясь очереди выйти;
когда, выйдя, Надя бросила Григория Ивановича и побеж ала к сл у­
ж ебном у входу за автографом,— все это время Ш нобель продолжал
слышать завывания бури и ехать дорогой длинною в лунную ночь.
Надя вернулась с автографом: «Видал, Гришенька?», и все стало
на свои места; Ш нобель брякнул: «Чего видал? Я это видал и без не­
го».— «Где ты чего видал?» — «В Тегеране».— «Ой, не смеши меня!
Чего ж ты там видал?» — «Лиловые манто. И пальцы».— «М ож ет, ты
их Целовал, те пальцы?» — «Нечего их целовать! Контра твой Вер­
тинский».— «А ты, Гришуля, дурак. Д а ж е во сне шпионов видишь,
псих ненормальный».
Ц апнула она в сердцах, зла не ж елая. А ему больно, и фигура
его сделалась ж алкая, будто он снял габардиновый костюм и надел
привычное шмотье. М олчит, смотрит нелепыми глазами.
Н адеж да все-таки ж енщ ина, туда-сюда, чмок-чмок, худо-бедно,
а царапину как-то затерла. Н о Голобородько Вертинского возненави­
дел. О н понял, чем старик старуху донял.
Вертинский — опасный тип; на его фоне становилось ясно: опе­
р етт а— это еще куда ни шло. В оперетте все было в прошлом време­
ни и тем самым как бы не было вообще; так, развлечение для отво­
да нервной энергий. Голобородько простил оперетту, ее только Надя
могла всерьез принимать за настоящую жизнь. А Вертинский ум ел за­
лить мозги и не таким, как Надя. За ним действительно стояла жизнь.
Только мы-то знали, из чего эта жизнь состоит. Из безработицы, вой­
ны во Вьетнаме и гангстеризма. М ы знали, и они знают. Вот и Раймонда
Дьен легла под поезд. М ы знали и знаем. А Вертинский пел об Ирэнах, бананах и обезьянах, о горьком пиве и о глубине души. И так
пел, и так все это б ы л о , что хотелось послать подальше весь мир­
ный труд и счастливую жизнь, хватить оземь серой кепкой и махнуть
куда-нибудь в Сингапур.
Н о ведь пораскинуть мозгами: если там — ж изнь, то здесь тог­
д а — что? А ? Делай вывод! Хрен-то они, граж дане, делали вывод.
Вертинский их всех совлек с магистрального пути.
О собенно — ком у подавай дурную красоту, как Наде. Н е пони­
мал Голобородько этого в ней. Красота — это полезная красота.
А вредная красота — это уродство. « А ты знаешь, Гришенька, что попольски «красавица» — «урода»?»
Все м ож ет быть... но вообще он этого не понимал. Чем дальше,
тем большего он в Н адеж де не понимал. О н а его, прямо сказать,
удивляла.
Удивлял ее голос, как-то вдруг, скачком переходивший от н еж но­
го мурлыканья к сильному, напористому визгу. Эти по-м уж ски напо­
ристые и по-ж енски истеричные звуки, возникавшие моментально,
стоило появиться хоть какому-то, д аж е пустячному поводу (пробки,
например, полетели, или дож дь полил, или Ш нобель по глупости не
подходящее к моменту слово вставит — да мало ли) к порче ее на­
строения, эти порывистые ноты очень действовали на Голобородько.
О т перепада голоса и от горящих глаз, от ее перекатывающегося «ч»
и рычащего «р», от «ы» и «и», давящ их, как сигнал: «Воздушная тре­
вога!»,— от всей этой взрывной звуковой волны душ а его уходила в
пятки, а в горле вставала та гадкая злоба, которой Григорий Ивано­
вич в себе не понимал. Или вот она никогда не скаж ет: «в уборную »,

128

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

а воспитанно — «кое-куда». Н е назовет задницу задницей, а скаж ет
«мягкое место». И при этом не задумается так грубо рявкнуть, что у ж
лучш е бы пустила матерком, только поласковей.
Чем больше в женщ ине запасов доброты и злобы — тем сильнее
разряды м еж д у полюсами, тем диковиннее молнии над головой. К о ­
м у ж е охота быть громоотводом, екорный ты бабай?
Или ее подпол; он всегда полный. И полный вовсе не зельцем
второго сорта, не щеками свиными, не крупяными концентратами. Н у ,
там ш уба из котика, это ясно. Это туда-сюда; это, м ож ет, подарок.
Там рестораны, оперетта — тож е не каж ды й день. Х отя у ж е не сов­
сем понятно. А вот когда подпол, а зарплата семьсот с рублями,
это как?..
А мало ли как! У-ты-сильно как он любил ее! И , конечно, паль­
чика ее не стоил, при всех ее грехах. Без греха кто? Никто. А кто
вот, как Надя, коробку витаминков С в один присест сгрызет, будто
ей не тридцать три, а семь; кто холодное морож еное ледяной гази­
ровкой запивает для окончательной радости; кто еще способен пла­
кать, измеряя свою полнеющую талию клеенчатым сантиметром? Н и ­
кто. О н любил ее, как любят детей, хотя и по-другому, потому что
она была взрослая. Он всего-навсего умел ее любить как умел. Он
любил обувать и разувать на ее плавных н о ж к ах ботики. О н
понимал, что ей д р у г о й любви надо, но что он мог ей еще
дать? Разве рассказать, чем люминал отличается от веронала, а веро­
нал от мединала, или что такое внутреннее сгорание? И он продол­
ж ал выбивать ее половики, чистить им составленной жидкостью (не­
делю ломал голову!) коврики: один с оленями на водопое, другой
с охотниками на тех оленей. О н пробовал научить ее шить на машин­
ке, но машинка Надю злила противным звуком, и Голобородько сам
зашивал ей расползшийся шов, а то и поднимал петлю на чулке, ч е­
му научила его Берта М оисеевна: она чулки чинила всем у кварталу
за малую плату. Надя у х — благодарила, а у самой за щечкой —
крупный кусок шоколада «Золотой ярлык» и в глазах туман от к р а­
сивых мыслей. Эти мысли навеяли ей любимые ее книж ки «М алень­
кая хозяйка Большого дома» и «Новеллы» Стеф ана Цвейга. Понимала
она толк, будьте спокойны, в письмах незнакомки. Знала, что такое
двадцать четыре часа в жизни ж енщ ины. Ш нобель пробовал читать
Цвейга, чтобы идти в ногу с любимой в деле культуры. Н о на­
ткнулся на рассказ «Ам ок», про то, как человек сош ел с ума, —
наткнулся и озверел. «Ты что?» — спросила Н адеж да. «Брехня. Н е
жизнь, а кино заграничное. Я тебе про это дело не рассказ — роман
могу рассказать. Н а тыщу страниц! И не такой ф-фанеры, а — в н а­
туре!»— « Т ы ?» — «Я».— «Н у-ка, ну-ка, Гриш енька...» Н у , он экмек — молчок; такое его дело, понял, что тут попишешь. Н о больше
он Надиных книжек не раскрывал, а вернулся к правдивым подвигам
партизан. Там все в порядке, все документально легендарно.
Дваж ды в неделю он почесывал Надин хребет, мягкий, живой, в
отличие от Уральского, и старался не повредить, не нарушить покой
спинного мозга под позвонками. Ж м ур ясь, рассуж дала она тем време­
нем о смысле жизни. О глупых м уж чинах, не понимаю щих тайны ж ен ­
ской души. Взять хоть ее. Разве ей надо шоколада? Ей надо сильных
чувств, жизни на пределе. Любви до гроба и сладкой тоски страда­
ний. Ш околад — «Золотой я р л ы к »— это: раз у ж не дают взлететь,
так хоть подсластиться. Надо ж е все-таки понимать иногда и тонкие
материи.
Тем временем он рассеянно работал над ее спиной, погру­
ж аясь в теплую минеральную воду любви. О н слышал, как сла­
бые струйки дыхания проходят сквозь поры ее кож и. В такие минуты

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

129

он ясно видел, что Надя, ее тело и душ а — с у щ е с т в у ю т . Т о
есть ж ивут с а м и п о с е б е в мире, ничуть не менее реально, чем
его тело и душ а. И он узнал теперь, что это и есть любовь: чувство­
вать, что вот этот человек — не картинка, не движ ущ ийся и произво­
дящий приятные или неприятные звуки предмет, как все остальные
«люди», а — н е м е н е е т е б я — ж и в о е с у щ е с т в о ; и он, зная,
что счастье и любовь возможны только в этом, действительном мире,
не понимал, как м ож ет все это быть там, где нас нет. А огоньки на
той стороне? Д а, на т о й стороне, но в э т о й ж изни.
Понять Надю Ш нобель не мог, как ни пытался. И с новым, уп р я­
мым и покорным пылом он выбивал половики, уничтожал р ы ж и х и
черных тараканов, терпеливо слуш ал ее звучные речи, чесал белопен­
ную спинку и целовал золотой завиток на правой груди. И думал:
что ж е, что она все-таки в нем нашла?
М е ж д у тем ларчик открывался просто, и, находясь по сравнению
с Григорием Ивановичем в выгодном положении человека осведом­
ленного, я хочу поделиться некоторыми сведениями и соображ ения­
ми — если не с героем, так с читателем.
Истекший к моменту появления нашей героини на страницах
этой повести отрезок Надиной ж изни оставил по себе память: под­
крашенную фотокарточку с надписью «о. Рица» и сильнейшее душ ев­
ное потрясение. Издерганные нервы ее нуж дались в отдыхе, обману­
тое сердце — в утешении. Утешения Надя и искала бы — клин клином
вышибают — в новой, более, ее языком говоря, задавшейся любви;
книги ли заветные навеяли или привычные привычки, но мещ анское
понятие «семья» Н адеж да Петровна на себя и примерить стеснялась...
Искала бы, да слишком у ж тяжело далось ей последнее приключе­
ние; и каж ды й нерв ее всей памятью ж ивой боли предупреж дал: ни
о чем таком пока что не моги и думать.
С к а ж у т , не все коту масленица. С к а ж у т , если каж дой женщ ине
дать по любимому, да
еще и любящему ее м уж чине, наступит
жизнь, вероятно, не предусмотренная самим порядком вещей на на­
шей планете: счастливая жизнь. Д олж но быть, это даж е вредно для
поддержания климатического равновесия в общественной экологии.
А если так, то будем сознательнее, примем наши личные невзгоды
как долж ное, и мирным, счастливым чаепитием в кругу родных и
друзей поддерж им искомое равновесие. Лишь бы, как говорится, не
было войны.
Все бы так и в нашем случае, да вот беда: отсутствие мужчины
грозило Н адеж де Петровне не более не менее как совершенным и
полным одиночеством. Тем, что называется мрачным словом — изоля­
ция; и то, что в данном случае ты находишься вроде бы и на сво­
боде, ничего по сущ еству не меняет. Надя ни родственников, ни
подруг не имела. То есть совсем никого. Случайно, по злой воле
истории, залетела она в сф еру обслуж ивания. Война; пошла, куда
пришлось. И теперь, хотя матюгами не стеснялась, теперь слишком
сознавала она, что другим — здесь — не чета, и знание это, вместо то­
го чтобы быть, как ему и положено, сокровенным, демонстративно
стояло в ее дымчатых глазах; и сильно, ох, сильно за то не любили
Н адеж ду в ее кругу. А там, где по романтическим своим вкусам и на­
шла бы себе место: среди зубны х врачих или не совсем еще замор­
дованных, молодых школьных училок,— там она оказывалась у ж е —
из низшего круга. Ей могли поставить золотую коронку по зна­
комству, но на том знакомство и кончалось. В ту эру, до тотального
дефицита, продавщица была из ненуж ны х полуденеж ны х.
М о ж ет, ее бы и признали за равную по внешне-внутренним по­
казателям, но для этого нуж но было — себя показать. Выявить, так
9. «Знамя» № 12.

130

ЮРИЙ МЖЯЁЦКНЙ

сказать, начала не сословные, а индивидуальные. Н о: для этого н у ж ­
но в душ е ощутить не желание и возможность равенства, а — д е й ­
с т в и т е л ь н о е равенство. А Надя по неровности душевной впада­
ла то в амбицию, то в уничижение паче гордости.
Ясно поэтому, что очередной м уж чина занимал в Надиной жизни
и Надином сердце не только свое место. О н занимал там в с е м е­
сто — и свое, и чуж о е, и какое бы то ни было. Ясно поэтому, что, о с­
тавшись одна, навыка одиночества выработать она не смогла. П ослед­
нее, впрочем, настолько в порядке вещей, что в оправданиях не н у ж ­
дается. Ж енщ ина, предоставленная своей одинокой свободе, есть яв­
ление в высшей степени ненормальное, и то, что такая женщ ина всетаки выживает, танцует и улыбается, для меня лично загадочно.
И вот тут появляется Ш нобель. М уж чи н а — и не м уж чина. Н е
ловец, не охотник; с ним не ж деш ь, что опять повторится страшное:
поймают, насытятся и бросят. С ним жить — безопасно, а это именно
то, что позарез необходимо. А в то ж е время — м уж чина как м у ж ч и ­
на, хотя по виду и не скаж еш ь; но в этом, как и во всем, внешний
вид обманчив... И у ж так-то неж ен, так... А у ж как после всего отра­
зишься в его зеркальных глазах: просто ты не ты, а царица бала,—
то у ж , каж ется, чего еще на свете надо?
Н о при всех замечательных качествах Ш нобеля Надя не стала бы
ж ить с ним, если бы происходящее у них с о в с е м не соответствова­
ло ее представлениям о себе. О том, что в ее жизни все особенное.
Н е-как-у-всех. О ткуда, как в головы иных женщ ин приходит
полное смешение понятий; как м ож ет такое вздуматься, что не толь­
ко м ож но, но и долж но, например, и невинность соблюсти, и капитал
приобрести; словом, как придет в нормально работающую голову за­
хотеть сразу в с е г о , ни от чего не отказываясь,— не знаю. Знаю
только, что такие женщины есть, что их много и что некоторые из
них д аж е ухитряются нарушить законы ж итейской механики и не­
во зм ож н ое— осуществить! И к таким-то неуемным, исключительным
натурам принадлежала Н адеж да Петровна. Ей необходимо было най­
ти в избраннике все, что она искала. И по необходимости она нашла
это в с е в Голобородько. Разумеется, многое в нем требовало для со­
ответствия сильной ретуши, да еще такой, чтобы самой эту ретушь
не заметить. Н о — как известно было всем в достопамятные те вре­
м е н а — нет такого слова: «Не могу», есть только слово: «Не хочу».
А Надя хотела.
Вот до чего никак не мог додуматься Ш нобель (и вот п о ч е м у
он не мог до этого додуматься): счастьем своим он обязан был имен­
но тому, что было позором и несчастьем всей его жизни: странностям
своей психики. Что говорить: ни у кого, ни у кого — такого рома­
на еще не... Нет, ни-у-ко-го. Как ни крути. Вообще, Гриша — совсем
особенный. Стесняеш ься его перед людьми, а если подумать — не того
ли стесняешься, чем бы гордиться надо? У него взгляд особенный, и
улыбка, и образ мыслей. Х отя ей и в убыток, что он всех готов понять,
д аж е врагов, но — это не каждый см ож ет, верно? Гриша не как другие,
ем у не причесочка-подкрасочка, не запах «Красной М осквы » — ему
душ а важ на. У него не то что ж енщ ина — человек, но даж е и кури­
ца — птица.
П равда и то, что по брезгливости, овладевавшей, бывало, ею при
виде перекошенной длинной фигуры в берете, при звуках козлиноблеющих, издаваемых этой фигурой,— по душевной изжоге, возни­
кавшей от его не по-людски самоотверженной любви,— правда, что
по всем у этому Надя временами догадывалась, что бяку-то-закаляку
она сама из головы выдумала, что Ш нобель у нее — п о д с т а в н о й .
И что два дня в неделю назначены были ею не случайно. Трудно б ы­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

131

ло бы ей видеть е ш чащ е. Догадывалась, но верить себе было не­
удобно.
Однако природу не надуешь, это у ж е понимал и Ш нобель. Так и
не открыв секрета странного ее-к-нему сердечного расположения,
главное: что он подставной,— Голобородько с некоторого времени ч у ­
ял постоянно. Коли подставной, рано или поздно, но в свой срок
придет на свое место — настоящий. А срок есть то, что отмерено.
Отмерено неизвестно кем, и отмер неизвестен — год, месяц, момент;
но — отмерено. А стало быть, поезд отходит. Григорий Иванович
трезво это понимал и у ж асал ся трезвости своей мысли.
М е ж д у тем жизнь и после смерти вож дя шла и шла своим чере­
дом, заставляя носы чихать под действием тополиного п уха, вызы­
вая удуш ье сладостным запахом лип; в магазине «Колбасы» продава­
лись колбасы, в магазине «Сыр» — сыры. Лю ди по-преж нем у жили
сознанием, что жить — хорош о, а жить — это значило делать то, что
положено, а это значило, что все то, что полож ено,— хорош о. Х орош о
было, как положено, не опаздывая ни на минуту, приходить на рабо­
ту, а после работы отдыхать, как и где полож ено. Н а труд и на
праздник — на все имелся твердый устав и твердые цены, и жизнь
вели по средствам, и белые салфетки еще венчали столы в каж дой
столовой, а правильные мысли еще помещались в каж дой голове; у с ­
тановленная свыше твердыня жизни помогала не чувствовать собст­
венной малости, но — чувствовать общую значительность; и это зам е­
чательное чувство — собственное чувство общей значительности —
в свою очередь помогало не замечать в себе Еещей второстепенных:
некоторых незапланированных чувств и мыслей. Люди привыкли
к сжатию сердца и ум а, к определенному давлению атмосферы, и до
тех пор, пока еще оно, слава Богу, неощутимо менялось, дышали
ровно и правильно.
И пока что по-преж нем у правильно, дваж ды в неделю, Надя и
Ш нобель встречались и шли в Струкачи, и со всех скамеек окрест
неслись берущ ие за душ у песни «В наш у гавань заходили корабли»,
«М аленькая девочка с панели» или «Четырнадцать английских моря­
ков», и одна совсем у ж е грустная — о том, как рыдает над могилою
сына-вора, рыдает осудивший его на смерть его ж е отец-прокурор;
и сидели в шапито, где играл гирями и сыновьями первый чемпион
мира по поднятию тяж естей Григорий Новак, где пищал Карандаш и
тявкала Клякса, и под куполом цирка делали «Эйфелеву башню» ве­
ликие и заслуж енны е сестры К о х . Здесь у ж е Ш нобель брал реванш за
оперетту: он любил цирк за его честные обманы и разбирался в них,
и мог д аж е объяснить Наде технологию распиливания женщ ины по­
полам. И пока все многочисленное семейство Волж анских передвига­
лось по канату, кто на своих двоих, кто на ч у ж и х плечах, Надя всю
их дорогу переживала, а в страшный момент смертельного трюка
«копфштейн» припадала к Ш нобелеву плечу, что на короткий и пото­
м у остро-счастливый миг рож дало в Григории Ивановиче хвастливые
ощущения.
Впрочем, хватало и ощущений другого рода. Д а ж е и неприятные,
даж е унизительные порой ощущения посылала судьба, судьба, кото­
рая, как известно, не утруж дает себя вопросами вроде: а хорош о ли
будет данному человеку, вовремя ли, впору ли ему будет, если в тя­
ж елы е для него времена устроить ему сверхплановую подлянку? О т ­
куда-то, зачем-то, например, вынырнуло прошлое Н адеж ды П етров­
ны, прошлое, как и положено дитяти улиц, самое демократическое.
Прош лое предстало перед ними обоими в лице некоего Серени
в черной кепочке, который, хотя и гляделся лет на тридцать с не­
большим, сохранял лениво-энергичную повадку тех молодых петуш ­

№

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

ков, с которыми лучш е не встречаться на улице тихим летним вечер­
ком,— словом, был изрядно скотиноват, как сказал бы Денис Ф онви­
зин. Дело, если перевести специфическую речь этого малого на общ е­
понятный язык, состояло в том, что в некие времена Надя ходила
с ним, Сереней, затем-де с таким-то и с таким-то, но его, Серого, не
забывала, потом у ж е водилась с третье-четверто-пятым и тогда воро­
тила от него, Сергуньки, нос, но это еще куда ни шло, а вот теперь,
видать, думает, что окрутила совсем важ ную птицу, если его, С е р е ж ­
ку, просто в упор не видит. Чего у ж сердце совсем не в силах выне­
сти! Тем более что важ ная птица эта — никакая не важ ная и не
птица, а известный своим ребятам псих Гришка Ш нобель, которого
вообще-то соплей перешибешь, но которого он, Сереня, «лично ща
все равно приложит», иначе-де он — не он. Чтобы синими штанами
не давил фасон да не гулял бы по бабам с ч у ж и х кварталов.
Произошло то, чего следовало ожидать: Голобородько, труся
и ярясь, бросился на оскорбителя — и зарылся носом в густую лет­
нюю пыль, ибо стал чрезвычайно легок. Как былиночка сделался он
в последние дни, только его рецепт потери веса вряд ли сгодился бы
кому-нибудь; и что стоило его побить, когда трепетал он и наполнял­
ся воздухом, как парус, и двигался толчками, едва задувал степной
татарский ветер? Улегся Ш нобель в пыль и не только что встать не
успел, но даж е не успела мелькнуть мысль о том, что с ним одним,
чудиком, случаются такие чудеса чудесные: не ведет ж е себя ни
один безобразник в тридцать с лишним годов, как в восемнадцать,
а вот, пож алуйста,— на его голову откопали-таки барана,— не у сп е ­
ла промелькнуть до конца удивленная эта мысль, как у ж е рядышком,
в соседней куче пыли, очутился не по своей воле и незадачливый
его обидчик. Григория ж е Ивановича поднял, поставил на ноги и от­
ряхнул с брюк его пыль не кто иной, как старый наш знакомый
Толян.
Надо сказать, что более приспособленный для драки человек,
чем Толян, вряд ли рож дался когда-нибудь на свет. Н е знал он ни
приемов каких-нибудь особенных, ни весом не отличался слоновьим,
не мог такж е вздуть эффектно бицепс-другой; но просто, влекомый
волчьей своей натурой, бросался в бой, не зная парализующего стра­
ха ответного удара, превратившись весь в подобие четырехлопастной
турбины, равномерно быстро перемалывающей противника всеми че­
тырьмя конечностями-лопастями, не щадя сил и не разбирая, что перед
ним: нос, скула, печень, пах. Остановить эту турбину могли только —
или такая значительная физическая м асса, в которой бы Тэляновы
лопасти просто завязли, или своевременная капитуляция.
Сереня, будучи отправлен отдохнуть, судя по всему, капитули­
ровать не собирался, но порывался в бой, глухо ропща и пробуя
встать; дернувшись, однако, два раза, он вдруг повалился и довольно
засопел, поскольку был пьян что называется в зюзьку и, вероятно,
уж е давно мечтал перевести себя в горизонтальное положение, да
только не вспомнил вовремя, как это оно делается.
А Толян обращается к Наде и в самых для него веж ливы х выра­
ж ениях извиняется за происшедшее, рекомендуя при этом Голобо­
родько как единственного приличного человека в городе, и, хлопнув
Ш нобеля по плечу, уходит в неизвестность, из которой так н еож и­
данно и кстати возник.
И много, много пищи для размышлений доставил этот случай Го ­
лобородько: и о зловредном характере судьбы, которая остроумно и
ж естоко посылает несчастья человеку, когда ему и без того туго, и
о людях, которые, шут их знает, может, действительно лучше, чем
они есть: вот хоть Толян, ведь по всей ж е логике вещей должен бы

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

133

держ ать на него острый зуб за закрытие сарая и за — что знаться
не хочет Ш нсбель со старыми друж кам и, ан нет...
И разные, разные еще смутно-многодумные мысли и ощущения
от разных мелких событий бродили в нем и сменяли друг друга; и
даж е совсем не было мыслей, и даж е не было ощущений, когда с Н а ­
дей шли они по набереж ной, а было молчание во всю неоглядную
пропасть м еж д у рекой, землей и небом. И Григорий Иванович в эти
минуты понимал рыб и завидовал постоянству их молчаливого сча­
стья; птиц ж е не понимал никогда...
Вернемся, однако, от поэзии жизни к ее прозе. Ж изнь хотя
и текла по вчера-позавчерашнему образу и подобию, но Голобородько, повторяю, у ж е догадался, что образ этот и подобие — только ви­
димые.
Сначала он просто вывел: все кончиться д о л ж н о . Через месяцдругой понял: все и кончится, как долж но. А на четвертый месяц
сердце упало: конец у ж е начался.
С той точностью, с которой понимает вдруг человек, что у него
прихватило именно печень, а вовсе не почки, с той ж е определен­
ностью боли ощутил в один прекрасный миг Ш нобель, что Надина...
скаж ем ... ну, пусть любовь к нему — прекратилась; причем прекра­
тилась, что х у ж е всего, не истекши вовсе, а — изменив русло. О на
явно ж ила, текла, эта любовь, ток этот, пронизывая Н адю , всегда
ощутимо электролизовала ее, но текла по направлению не к нему,
а к к о м у-т о д р у г о м у . Это было совсем плохо. Это значило, что
появился тот, с которым ничего не поделаешь. Н е подставной.
Настоящий.
Началось... ну, хоть с того, что лицо ее кратко, но откровенно
кривилось в самые милые, уютные их минуты. Потом и голос ее на­
чал откалывать номера: произносить самые обычные слова — напряг­
шись, словно выталкивая их, словно пытаясь сдерж ать неприличную
неприязнь. Еще немного — и вот вдруг почему-то не мог у ж е он,
досидев д аж е и до д вух ночи, остаться у нее до утра, а непременно
почему-то н уж н о ей было отослать его домой. А в два часа, м еж ду
прочим, в городе гасли фонари, и одинокие встречные шаги в тем­
ноте были особенно отчетливы, страшны, плюс, учти, до дому — пять
кварталов, пять добавочных страхов из-за угла. Надя-то знала его
со-шпионских-времен боязнь: из-за угла; и все равно гнала. Что
это? Н е знак? Нет, скаж и , не знак?!
А еще чуть-чуть, еще чуть-чуть... и она стала исчезать. Исчезать
как-то неправильно. То две недели по одному свиданью вместо двух,
то, наоборот, три за одну неделю; потом бабах — вообще от нее ни
слуху ни д у х у , дома ее нет, а в магазине говорят — на больничном:.
Х и -хи , х а-ха, и: на больничном. То есть дома. Где ее опять ж е нет.
А потом она сама на тебя с неба сваливается: «Не спрашивай, Гришуля, верь мне»; он не спрашивает — от радости, а пущ е от боязни
услышать, чего не нуж но, и с месяц-полтора у них все вроде бы
путем.
Вот что плохо: человека м ож но к невероятным вещам приучить.
Д а ж е к потере. Д а ж е к процессу теряния. Чтобы у него ж изнь убы ­
вала-утекала сквозь пальцы, как вода, чтобы он, больше того, утечку
ясно видел, только сделать ничего не мог, да!
Все-таки она ем у сказала однажды, сказала, наконец, сказала,
п о ч е м у исчезает. Что — е с т ь у нее.
А х ж е ты екорный бабай! Вот как оно приходит. Ш нобель не
ревностью мучился: человек негордый, он не очень старался пред­
ставлять, что поделывает Надя в остальные пять дней. О н сердцем
допускал как естественный факт, что в те дни, когда он ее не видел,

134

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

ее, м ож ет быть, и вообще не было. В этом мире. О н привык к счастью
по вторникам и субботам.
И вот теперь это у него отнимали. Н адя появлялась все реж е,
и он страдал без нее в привычные дни ее былого наличия, но еще
сильнее мучил его страх, что ее — не просто меньше, а она для него
к о н ч а е т с я . И скоро совсем кончится.
Н о что он мог сделать? Повлиять на ж енщ ину из иного мира?..
Д а ж е спасительную привычку жить, пока ж ивется, ж евать, пока
ж уется, выработанную длительным курсом заглушки нервных цент­
ров, он у ж е давно перековал на привычку ж ить в понедельник втор­
ником, а в среду, четверг и пятницу — субботой. Ж ить-для-завтра.
Что он мог теперь поделать, когда завтра обещало только одно: пол­
ную пустоту?
О н леж ал, обхватив закинутыми за голову руками холодные
прутья изголовья. В такие ж е холодные железные прутья упирался
он пальцами ног и глядел на шары, навинченные поверх прутьев,
на лампочку без абаж ура под потолком. О н чувствовал, как в тупой
немоте его мозга рождается болезненный крик; и он открывал рот,
чтобы облегчить мозг, но изо рта выходило тихое «м-м». Или философ­
ское «Вот то-то, гляди, и оно, что так-то оно так». О н брал ножницы и
долго, тщательно резал старые газеты ровными полосками и не убирал
и х. Бумага кончилась, когда весь пол покрылся ею, и Ш нобель топ­
тал ее, а она ш урш ала и, накопившись, у ж е слегка пружинила.
Иногда ж е он все-таки выходил из дома и направлялся в район­
ную библиотеку взять партизанские мемуары. О н возвращался домой
с книгой и аккуратно читал ее от корки до корки, но видел во все
время чтения только буквы, буквы, сложенные в случайные слогоблоки. «...Гауляйтерэрихкохпа-лачу-краины »— такое читал часами Голобо­
ро дько и смолил «Прибой». «Прибой» сделался невкусным, курить не
хотелось, и чем больше не хотелось, чем противнее был табак, тем
больше он курил, ж ег горло, душ у и двенадцатиперстную киш ку.
О н читал, курил, а сам все думал о том, в чем не мог разобрать­
ся. О справедливости. Что ж , все долж но быть по справедливости,
он и раньше так полагал. И то, что Надя уходит, справедливо по от­
ношению к ней. О н а достойна большего. Н о в отношении его, Григо­
рия Ивановича, в отношении его — где справедливость? Что он такого
набедокурил, чтобы его карать? О н ж е не виноват, что ее любит?
Что не знает, как без нее и... вообще. Просто. Быть.
Н е виноват. П очем у ж е справедливость по отношению к ней про­
водится за счет несправедливости по отношению к нему? Есть в этой
справедливой несправедливости — справедливость?
Нет. Так почему э т и , главные, которые проводят мероприятие
по справедливости, почему не придумают остроумный, правильный
технический вариант? М ы сль м ож ет все, она д а ж е такое м ож ет, что­
бы Н аде досталось то, что ей нуж но, а ее чтобы от него все-таки
не забирать. Наверное, м ож ет и такое, только надо думать. Вникать
в суть вопроса; на то они, т е, и поставлены.
Н о кто ты, чтобы ж аловаться, и где о н и , чтобы им жаловаться?
О т обиды и ясного сознания бессилия страдания Ш нобеля перераба­
тывались в ненаправленную злобу, ищ ущ ую только — вырваться на
волю и захмелеть самой от себя. А поскольку он верил, что в жизни
надо делать добро, а не зло, выходило, что злобу эту знакомую следо­
вало в себе задушить. Дело принимало совсем у ж е невыносимый обо­
рот: задушить в себе эту сильную злобу было явно не по зубам ин­
валиду II группы.
Нет, чего там, м ож но все. М о ж н о даж е засыпать с двойной-то
порцией снотворного, если только менять периодически барбитураты
для-против-иммунитета.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

135

А вот просыпаться не хочется. А вот вносить в таком состоянии
своевременно коммунальные платежи — нет сил! А вот ж евать и про­
глатывать — отсутствие слюны не дает.
Не хочу, чтобы о Н аде думали п л о х а О н а в те дни тож е имела
вполне бледный вид.
Относительно того, что с ней произошло, распространяться долго
не буду. Просто: пора пришла (и это совершенно верно, в д ухе мало
ему знакомых, но кровно чувствуемы х гуманистических традиций
русской классики угадал Шнобель) — она влюбилась. Отдохнув ду­
шой пару лет при помощи Голобородько, Надя — не без боязни — по­
зволила себе у ж е н а с т о я щ у ю любовь. Каков был о н , читатель,
вероятно, и сам легко, как говорится в старом еврейском анекдоте,
в и с ч и т а е т . Все-таки уточним: он был начфин одной летной части,
стоявшей под Оренбургом, в Тоцком, и частенько наведывался в К уй ­
бышев по делам, не упуская за делом и личной жизни. Что до него,
он не долж ен быть и не будет предметом нашего узкоспециального
интереса. Н у ж н о только знать о нем то, что совмещал начфин — един­
ственно в своем роде — все достоинства ловкого финансиста с легкой
удалью летчика; фамилия его была Ромадин, а ради любви своей он
мог даж е с опасностью для карьеры использовать служебны й самолет
в личных целях: велеть прокатить Н адеж ду, куда она попросит. Н о
удача любила его, ни разу еще не поплатился он за свои фокусы —
в те-то времена — д аж е сутками на «губе»; даж е сдачу ему сдавали
исключительно хрустящ ими бумаж кам и и новенькой, еще жирной на
ощ упь мелочью. Теперь нетрудно будет понять, что позвало Н адеж ду
Петровну на новые подвиги любви с той роковой силой, с какой... ну,
хотя бы Ф едю П ротасова влекло к тому, чтобы стать живым трупом.
Начав понимать человека, как-то неудобно останавливаться на
полпути. Поймем и дальнейшее: Надя разрывалась м еж ду страстью
и ж алостью . Что это была за ж алость,— к Григорию ли Ивановичу,
который молча таял на ее глазах, или к себе: сама ведь себя поста­
вила в такое положение (ведь несчастный ж е , больной ж е!), что
и полюбить-то спокойно не моги, не моги отдаться большому чувст­
в у ,— какая из д вух это была преимущественно ж алость, сказать не­
возможно, да это и несущественно. А существенно то, что, поскольку
в ж алости Надиной отсутствовала простая, односоставная подоплека,
то и выраж алась эта ж алость не в здоровом слезном чувстве, а в бо­
лезненном, сухом надрыве.
То утешала она Ш нобеля тем, что умный, что понимающий —
он-де все переж дет, что только и делов-то — переждать. Всего только
переждать: вообще-то она уверена — лучш е его, Гриши, для нее нет
и быть не м ож ет, он умный, он понимающий, и кто еще так выбьет
ей коврики, просто она — слабая ж енщ ина и временно не в силах
противиться такой сильной слабости; то запрещала ему появляться
по две, д аж е три недели: то опять кидалась ему на ш ею , задаривала
китайскими теплыми рубашками и шелковыми носовыми платками,
купленными в О ренбурге,— Григорий Иванович брал, носил, сморкал­
ся, как бы ж елая благодарить и радоваться ее заботе, как бы не ж елая
знать, что от него откупаю тся...
Утекала м еж пальцев. Ш нобелевы страх и отчаяние все сильнее
перегонялись в злобу, но он прятал ее изо всех сил. О н не смел
даж е мысленно злиться не то что на Н адю , но вообще — п р и ней,
сделался с ней еще любезней, ещ е тише обычного. С тр ах тихой сапой
приучил его делать невероятные вещи: брать, например, без вопросов
всуе ее сторону и согласно с ней поругивать ее сослуж ивцев. Дерзал
даж е Григорий Иванович иногда ввернуть комплимент из последних
сил, неумелый, но все-таки.
Он любил Надю в те дни, когда была она рядом, до умиления

136

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

и до полного умаления себя, а потом изнемогал от накопившейся не­
реализованной злобы. Как-то, когда Берта М оисеевна попросила его
выключать за собой свет в м естах общего пользования, что он
исполнял последнее время крайне неаккуратно, он вдруг побелел, от­
крыл рот, чтобы высказать все, чему он еще не знал названия. Н о ска­
зал только: «Я знал. Знал я, что ваш народец — правосторонний, хоть
некоторые и ходят по левой для маскировки».
О н совсем не то хотел сказать, и никогда того, что сказал, не
думал вроде бы; но сказал с полной искренностью, и отношения
с Бертой дали сильную трещину. Ч ем у способствовала Валентина, ко­
торая вообще евреев видала в гробу или, на худой конец, в Х аб ар ов­
ском крае. О н а д аж е щ укой брезговала — и х н я я еда; а вот на к у х ­
не переметнулась сама в себе на правильную сторону, да как вдарит
по Ш нобелю умным словом: «Антисемит!» Да! Н а невинном челове­
ке выместил Голобородько свою злобу, чтобы еще добрее, еще н е ж ­
нее сделаться назавтра с любимой.
О н почувствовал, что даж е Надин резкий голос вызывает в нем
Бтежные чувства. О н много такого о любви понял, что мало кто пони­
мает; и он боялся думать так, как думал на самом деле, и думал так,
как хотелось думать: все-таки Надя побоится совсем, навсегда поте­
рять человека, который т а к умеет ее любить. Надо только еще
постараться, стать капельку добрее, чуть лучш е. Чтобы открыть ей
глаза на то, в чем ее настоящая выгода.
Н о она, увы, думала не о выгоде; плохо все-таки знал ее Григо­
рий Иванович. И чем лучш е вел он себя, тем больший причинял себе
вред. П отом у что доброта его стала ей поперек горла. Вероятно, его
доброта норовила разбередить в Н адеж де Петровне совесть, которая
в ней отсутствовала. Или, может быть, напротив: доброта его гово­
рила, что у нее нет совести. А она у Нади была...
Беспрецедентное поведение Ш нобеля убедительно доказывало,
что т а к о г о человека терять нельзя. Ничто не вечно под луной,
кончится и новая любовь, как и все, имеющее начало; но поди ищи
тогда такую преданность, какую выказывал Григорий Иванович...
Надя понимала это, будучи умом — умнее своей любвеобильной на­
туры. Н о: сколько можно-то? Ясно, как дваж ды два: пора одному из
двух сделать ручкой. Тут каждый час трясешься от страха, что они
лбами столкнутся, а тогда... Н о — без начфина лучш е не жить, лучше
сразу в Волгу, от его колдовской улыбки и густого голоса у нее ко­
лени подгибались и таяла сладко, как мороженое в вазочке, душ а.
Вот почему, стоило Ш нобелю напомнить кротостью своею о том, что
оставить его — никак нельзя, Н адеж да Петровна чувствовала к нему
острую ненависть.
Н о как ни крути, а сделать некоторые серьезные вещи могла она
попросить только Голобородько. Когда, например, одна пенсионерка
накатала в книгу жалоб: «Возмущена хамским поведением продавца
Кандеевой Н. П . Н а мою вежливую просьбу поменять мелочь на
крупного карпа та заревела белугой, что у нее не частная лавочка,
а не берешь, какую дают, то и не надо. Это у ж е не первый случай
неуваж ения и хамства у т. Кандеевой Н . П . Требую принять меры.
Персональный пенсионер, член РСДРП(б) с 1915 года Перфилье­
ва Ф . А .» , когда написано такое, а случай, судя по предыдущим
записям, действительно не первый, кого не стыдно просить помочь?
Голобородько (самого-то его в гастрономе на см ех бы подняли) еле-еле
упросил Соколову Клавдию, предварительно заделав кровельным
ж елезом крыш у в том месте, где у Соколовой потолок протекал,
и Соколова скрепя сердце отправилась в гастроном, где по тайному
знаку — трижды каш лянув, была Н адеж дой превосходно обслуж ена

б г о н ь к и НА ТОЙ СТОРОНЕ

137

(на деньги Надины ж е , полученные Соколовой от Ш нобеля), пришла
в громкий восторг, о чем и засвидетельствовала тут ж е письменно
как раз под ж алобой Перфильевой Р. А .: «Восхищена любезным об­
служиванием продавца Кандеевой Н . П ., которая не только помогла
мне отделить от мелочи крупную кильку, но и сказала, что это ее
долг. И назвала меня «дорогой товарищ». Подпись, правда, подкачала,
потому что, как ни уговаривал ее Ш нобель поставить «член Р С Д Р П (б)
с 1905 года», самое большее, чего он сумел добиться от перепуганной
Клавдии,— это чтобы она подписалась хотя бы: «Стахановец С о к о ­
лова К. В.» Что было чистой правдой: в 1935 году Соколова побыва­
ла даж е на слете стахановцев делегатом от табачной фабрики.
Худо-бедн о, а положение подправлено. И Ш нобель, гордый от
срзнания своей незаменимости, по-преж нем у мягчел, виноватился все
более по мере того, как Надя выписывала кренделя, срывая на нем,
как тот на Берте М оисеевне, накопивш ую ся злобу. Чтобы оставить для
прибывающего завтра из Оренбурга начфина все только то полно-ра­
достное, что называется любовью женщины и чего лучш е не бывает
на свете.
А сегодня была еще ночь; и ночью происходило самое страшное:
Н адя Ш нобеля оттолкнуть не могла, как бы честно расплачиваясь
телом за двух-трехнедельное отсутствие.
Л учш е бы она этого не делала. Л учш е бы она делала все что
угодно, кроме этого. П отом у что слишком чувствовалось: душой
у нее не получалось заплатить за отсутствие души.
Раньше она отдавалась Ш нобелю , или, скорее, напротив, брала
его — охотно, потому что здоровому телу, как бы там ни было,
всегда — а почему бы и нет, в конце концов? — хочется получить то,
что ему природой полож ено хотеть.
И вот приехали, забуксовало. Ш нобель почувствовал, что хотя
Н адя сделалась д аж е податливей, чем раньше, податливость эта окра­
шена была с трудом скрываемой брезгливостью. О н не понял. Брез­
говала Надя не им, а скорее собой, потому что с того недавнего
момента, когда изумленная Надя заново открыла, очнувшись от за­
бытья, что в телесном общении участвует душ а, отсутствие этого
элемента в плотской любви начало ею болезненно восприниматься.
Скотство какое-то, думала она. А вслух говорила, ж алею чи: «М и­
лый»,— и гладила по голове; лучш е бы, думал Ш нобель, у ж прямо:
«Миленький», как санитарка...
Кто знает, как оно бы еще обернулось, веди он себя по-умному;
да не выдержал, полез на рож он. О н , представьте, начал Н ад еж д у
ум у-разум у учить... В ситуациях запутанно-безнадежных м аху дают,
случается, и самые умные люди, тем более — наш дуралей. А все
потому, что Ш нобелю смертельно захотелось как-то, хоть в каком-то
качестве с о х р а н и т ь с я , о с т а т ь с я . Если не с н е й , так хотя
бы в н е й. О статься в виде хотя бы следа. И безумный его разум
перешел ту черту, которую если бы не переходить, так попробуй
Н адеж да ударить леж ачего — ее совесть еще пять лет приличного
повода не нашла бы. А за пять лет начфина могли пять раз перевести
в Воркуту или — говорят, есть и такие места на карте нашей Роди­
ны — еще подальше.
Д а, соблазн этот — повлиять хоть на кого-нибудь, изменить его
к лучш ему и так сохраниться в подлунном мире — он иногда и не­
гордых людей подстерегает.
Начал Голобородько за кухонным, а то и постельным делом чуть
ли не политбеседы вести. Ласковы е, но с моралью. Случаи из фрон­
товой ж изни вкручивал ей, типа того: как добрым голосом, бывало,
людей к ж изни возвращали. Ты-де к человеку с лаской, и он
к тебе — с добром. И тому подобное,

138

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

П оначалу она думала — это все так просто, чтобы горло прочис­
тить. А н нет. Что ни встреча — все та ж е песня. Тут у ж она ему —
вопрос: «Если меня, ж енщ ину, какой-нибудь Сереня, допустим, матом
кроет, мне что делать прикажеш ь?» А Ш нобель подвоха не понял,
быв в упоении добротой: молчи, говорит, молчанием, м ож ет, ты его
больше устыдишь, чем ответным матом. О н , м ож ет, вспомнит, что
он добрый. Если ж е нет — его грех; а твоя совесть чиста. Главное —
совесть, а самолюбие побоку.
Тут-то она поняла, наконец, что это он ее — ломать взялся.
Удивилась неслыханной его наглости и хотела у ж е всыпать ем у, что­
бы впредь знал свое место, но решила все ж е промолчать и посмот­
реть, что дальше будет. Видимо, ж енским чутьем учуяла казавшийся
еще вчера невозможным конец этой добровольной неволи, конец
крестного пути, возможность уйти от инвалида к нормальному, при­
том лю бимому человеку, не слишком отягчая своей совести. П усть
поговорит, а мы послуш аем.
О н и поговорил. И до того наш олух договорился, что не только
поведал про учителя своего Кирилла, как тот однажды кобыле, за­
пряженной в телегу, под хвост молоток ручкой вставил, чтобы хоть
чем-то порадовать утомленную жизнью тварь, но еще на полном
серьезе вывел отсюда моральный пример для Нади, леж авш ей рядом
в чем мать родила и хохотавш ей во всю силу здорового см еха здоро­
вой русской бабы. То есть хохотавш ей именно д о морали-то, обра­
щенной к ней.
Н о то, что он и тут ум удрился влепить про добро, ее наконец
достало. Ты лезешь в душ у — ладно, лезь. М орали читаешь — читай.
Н о — м еру знай, голубчик. Ведь всем у предел положен. «Нет,— ска­
зала она, и зазвенел ее голос, а блеск глаз придал мирной ж енской
наготе что-то устраш аю щ е-грозное,— нет, ты долго еще будешь меня
изводить? Долго будешь надо мной измываться со своим добром?
Кобыл они ублажаю т, полудурки,— и меня еще жить учат! Е-кэ-лэмэ-нэ! М о ж ет, тебе с кобылой-то и спать, добро ей оказывать, а мне
такого добра не надо, Гришуля, я по-людски ж ить хочу, с человеком,
а не с шизым фреником».
И то бы ладно. Сказала и сказала. М олчать бы ем у тут в тря­
почку, и все бы, глядишь, ничего. Д а вот надо ж е , чтобы здесь-то,
после этих ее слов все святое в Ш нобеле почувствовало себя оскорб­
ленным. Есть, есть непредсказуемые минуты, когда и трусы не дер­
ж атся за ш куру. Голос его хлынул не из одного только рта, но, слов­
но дож дь из тучи, изо всех пор его тела: «Ты-то по-людски живешь?
Воровка, хабалка! Д а твоих ж е знакомых не найдешь никого, кто бы
о тебе хорош ее слово сказал. Воровка, воровка, еж ь твою двадцать!»
Еще две, три секунды, наверное, стояла звонкая тишина, а за­
тем... Христом Богом прош у: не грубите вы ж енщ ине, которая по во­
семь часов в день стоит за прилавком с большим нож ом в руке.
Рука такой женщ ины тяж ела. Из Ш нобелева носа пошла кровь на
простыню, и подуш ку, и одеяло замарала его алая, сырая кровь...
Н о эта битва полов, все безумие ее, ярость, и мощь, и упоение —
неподвластны моем у перу. Ж елаю щ и х получить хотя бы примерное
представление о всем этом отсылаю к старинной немецкой книге
«Песнь о Нибелунгах».
Что ж е до нашей истории, ск а ж у словами Григория Ивановича:
раздача кончилась. И надо ж е было ей кончиться так по-детски су ­
матошливо, так унизительно-глупо и бездарно! Но кто мы и что мы,
чтобы судить-рядить о достоинстве и благообразии не то что целой
огромной человеческой ж изни, но даж е и мельчайшего события
в ней, малейшего человеческого поступка? Стоит ли окрест себя огля­
дываться, когда ближ е еще — твоя собственная ж изнь... Красива?

139

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

Впрочем, история эта имела не только конец существенный, но
еще и конец вещественный.
Недели две спустя Ш нобель вышел-таки из дома. Был пыльный,
сухой, карандашно-синий, дыханием близкой А зии обдающий вечер.
Какая-то нелегкая понесла Голобородько на Чапаевскую . Зайти он,
однако, не решился, а только влез на приступочек и тихонько загля­
нул в окно. Н о стоящий прямо напротив окна злосчастный фонарь
и белые тюлевые занавески не давали ничего рассмотреть. О н спрыг­
нул, зашел со стороны двора, куда выходило окно кухни. Тут не
слепил фонарь, а занавески Ш нобель давно хотел тут повесить, да
так и не собрался. Н а кухне горел свет.
За столом сидела Надя в красном своем халате в горошек. Н а ­
против, положив на ее р уку свою, сидел м уж чина, очень похож ий на
муж чин с картинок в книж ке «М аленькая хозяйка Большого дома».
М е ж д у ними стояла бутылка вина «Ю ж н ая ночь». И з открытой фор­
точки несся голос Рашида Бейбутова. «Я встретил девуш ку,— пел
он,— полумесяцем бровь...» Н адя освободила руку, погладила ею руку
муж чины и взяла со стола плитку горького шоколада «Золотой
ярлык».
Ш нобель ощутил то страшное успокоение, которое приносит дей­
ствительное знание взамен воображ аем ы х у ж асо в. «Вот то-то и оно,
что так-то оно так»,— проговорил он, как бы отсчитывая про себя по
букве и напряж енно следя за счетом, чтобы не подключиться к наб­
людаемому.
Тут ж е — как ни бейся, от себя не уйдешь — его рвануло.
«М -м !.. М ясо!» — выкрикнул он и попытался просунуть голову за по­
верхность оконного стекла. Н е чтобы они увидели, а так просто,
в охотку. Стекло не пустило его, только нос приплюснулся. «М ясо!
М яс-со!» — все равно выкрикнул он. И пустился бежать.
Ночью ем у приснилось: ничего.
Бесцветный квадрат пустоты, стягиваясь, превратился в круг,
круг сузился до точки. Это не была точка в пространстве, эта точка
и была — все видимое пространство. Затем точка расширилась, вы­
росши в черную воронкообразную дыру. Ее стремительный рост, под­
бросив, вынес Ш нобеля из постели. О н посмотрел в окно и в лунном
свете увидел круглые глазки килек, с уж асо м наблюдавшие за ним.
Все триста забытых давным-давно за окном глазастых граммов.
О н ощутил запах, идущий из собственного рта, и понял, что
организм его больше не справляется с жизнью . Этого он не хотел;
он еще не доспел до смерти.
О н долго ехал на первом утреннем трамвае, потом долго шел ле­
сом и, наконец добравш ись до Томаш ева, попросился на вторичный
курс стационарного лечения.
* * %
В дурдоме он в разговоры с соседями не вступал и даж е имен
их не помнил. О н и под уколом видел наяву и во сне тело белизны
и тающей пышности пивной пены. Запах духов «Красная М осква»
доходил до ноздрей его душ и через все заслоны; его больная память
оказалась сильнее аминазина, трифтазина, галаперидола, сильнее
электрошока и шока инсулинового, сильнее карбоната лития, от пере­
бора которого все время хотелось пить и усиливался тремор его
и без того дрож авш их пальцев...
В эту свою вторую л е ж к у дум ал он не о полуавтоматах и авто­
матах, да и вообще не думал ни о чем, а только какая-то шестеренка
врезала в д уш у непрерывно одну и ту ж е мысль: о страшной, проти­
воречащей логике этого мира природе любви. Именно: любимая ж ен ­

140

ЮРИЙ МЛЛЕЦКИЙ

щина, уходя, уносит с собой не ровно столько ж е , сколько в свое
время принесла, а много больше — всю твою душ у. Н у , ты пришлауш ла, так оставь все, как до тебя было, еж ь твою двадцать! -Соглас­
но законам сохранения. П олож и на место, что взяла.
А она — нет. И вот пустота души. И пустота разрастается за
пределы душ и и захватывает тело. Рак. Рак. Где спасение?
Огромный красный рак, набитый гнило-зеленой падалью, вареный, но
почему-то шевелящийся, тянущий клешню к самому горлу, привидел­
ся однажды на рассвете. Ш нобель закричал во сне и проснуться тол­
ком не успел, как был оглушен тяжелым ударом: значит, крик про­
рвался из сна в явь. Н о и ощутив удары, Ш нобель не унялся,
продолж ая еще оттуда, из сна, кричать. Его поволокли и кинули
в изолятор. Н о он не испугался пустого изолятора. О н кинулся раз
головой вперед — отскочил. Второй — отскочил. А после третьего
сел на пол и почувствовал: отпускает его память. Не совсем, но всетаки. О н почувствовал, как болит расшибленный лоб, и понял: вот спа­
сение. Вот в этом кубике пустоты, за который не выйдешь, внутри
которого нет никакой подробной, членораздельной жизни, ничего
и никого нет — значит, и любить некого.
Так он пошел на поправку. Н о, конечно, не сразу. Еще долго
урабатывали его таблетками, инъекциями и д аж е лечили психоанали­
зом. Опять выплыло на свет Божий хитрое слово «подсознание», у ж е
полуразрешенное вкупе с учением, его породившим. То есть учение-то по-преж нем у было реакционным и, стало быть, вредным, но
вот лечение по вредному учению чуть ли не вылечило где-то кого-то.
И кое-где после этого у ж е начинали смотреть сквозь пальцы, если
кое-кто втихаря психоанализ практиковал. И вот сохранившийся
в добром здравии по др уж бе с местными врачами фрейдист Половинкин, прижившийся в Томашеве и даж е устроившийся на ставку
нянечки: куда еще ему было податься со справкой — опять беседовал
с Голобородько. И о чем? Насчет лебеды. Или лабуды. Х отя беседы
его как раз и были — лабуда, потому что ставили целью доказать:
Голобородько — хоть и сознающее, но все-таки животное. Ш нобель
ж е, хоть и не верил в Бога, однако и в обезьяну, если честно, пове­
рить до конца не мог. И он окончательно уверился, что никакого
подсознания под сознанием нет.
Как долго мурыжили его, трудно сказать: там день за месяц
идет, но и год за день. Главное, душ у ему, как могли, починили.
Однако предупредили, отпуская домой: имей в виду — это все види­
мость одна, что душ а зашита. Следи за собой. Замри на месте. С м о т­
ри, перенервничаешь еще раз — как бы тебе по гроб жизни не отды­
хать в нашем гостеприимном доме.
Ш нобель ступил на порог своей комнаты, не заметив остервене­
лого взгляда Валентины и не здороваясь с Клавдией Соколовой
и Бертой М оисеевной. Одно в упор видел он: времени терять нельзя,
упустиш ь секунду — и ж ивое чувство прокрадется в душ у. П ерм а­
нентно напрягая голову, чтобы не думать, принялся он за устройство
изолятора из своей комнатки.
Рассказывали в Томаш еве, что в американских дурдом ах боксизолятор вроде мягкой комнаты. Обиваю т чем-то изнутри вроде тол­
стой губки. Если так, они там мыслили явно в одну с ним сторону.
И лба не разобьешь, и... много тут есть всяких «и», не всем понят­
ных, но — кому нуж да. Распотрошил сарай, покрыл пол и стены ком­
наты войлоком и Бог его знает чем еще мягким; не хватило, так во
дворе стекловаты валялась кипа — ею и проложил, а дерю ж кой
сверху. Вынес в сарай все предметы, кроме кровати, стола и стула.
А дверь обил в три наката, чтобы задействовать фактор акустики.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

141

Оставалось окно, в нем виднелось слишком многое: двор, водопровод­
ная колонка в центре двора, вечно сохнущ ее и вечно наполняемое
вновь русло л уж и у подножия колонки, череда сараев, по крышам ко­
торых брела нелюдимо парочка котов, да в глубине двора — заросли
конопли и паслена, в народе именуемого «бзникой». Н о что делать —
не мог ж е он жить вообще без воздуха. О кно он оставил в покое, ста­
раясь просто в него не смотреть.
И так стал ж ить-поживать, сделав запасы сухарей и овсянки,
варя ее на керосинке прямо в комнате и ж алея об одном: что нельзя
как-то с водой и уборной напрямую соединиться, чтобы не выходить
за мягкие стены вообще.
Ж и л или не ж ил, кто скаж ет; просыпался и засыпал, развле­
каясь такими вот вопросами: ходил ли, допустим, Сталин в уборную?
Или — есть ли евреи в Китае? Так это подумает, и встает перед ним
страна Китай, ж елтая река Х у а н х э , рис на полях, великий младший
брат М ао Ц зэдун — больше он про Китай ничего не знал.
Так леж ал он в черной от керосиновой копоти, мягкой своей
комнате, попеременно возникая из пустоты и пропадая в пустоту;
когда ж е случайно собирался с мыслями, то, словно покинув свой
организм, со стороны, отрешенно думал: зачем вот я эту мягкую
комнату организовал? А — чтоб не сразу подохнуть. Н о и жить-то
вроде не хочется. П очем у тогда, это самое, помереть страшно?
Вопрос!
Н о однажды, м ож ет быть, через год или два— откуда было ем у
знать — возвращаясь из места, ради посещения которого он вы нуж ­
денно покидал свое логово, Ш нобель выпал из хронической своей за­
думчивости. Случайно взгляд его проник в открытую дверь комнаты
Берты М оисеевны. П осле чего он повел себя некультурно: без спро­
са вошел в ч у ж у ю комнату и начал исследовать один загадочный
предмет.
Предмет этот, вновь соединивший Голобородько с миром, где
стены не обиты войлоком, был телевизор «КВН», снабженный линзой
и цветными листами слюды — красным, зеленым и синим.
Телевизор — это была зримо воплощенная идея ж изни, только и
могущей устроить Григория Ивановича. О собой, механической жизни,
не цепляющей за д уш у, как ж изнь ж ивая, но и не столь бесчувствен­
ной при этом, как примус или сарай. Обещ аю щ ей если не избавление
от бед, то по крайней мере поддерж ку механического, то есть верно­
го, друга.
О н понимал: все с себя продай — не хватит купить телевизор.
Н о знал самую непрелож ную из истин: каж дая вещь ломается.
И , невинно попросив поглядеть схем у и досконально изучив ее,
ж дал. О н , чтобы глядеть телевизор, д аж е попробовал наладить добро­
соседские отношения с Бертой М оисеевной. О н ж дал своего часа,
а м еж д у тем эта новая, пусть не страсть, но все-таки привязанность
у ж е начала тихую лечебную работу над его душой.
Ш ли месяцы, годы. Глаза Ш нобеля в какой-то нефиксируемый
момент приоткрылись, и он с удивлением обнаруж ил, что живет в ином
мире, чем тот, к которому привык. Где, оказывается, действуют вместо
стары х — новые деньги, в десять раз большие (и он сам, что интересно,
того не замечая, пользуется ими, покупая, например, стакан газировки
у ж е не за двадцать пять, а за три копейки). Где артист Владимир Тро­
шин непрестанно поет по радио и телевизору «Четырнадцать минут до
старта», уверяя, что наши следы скоро появятся на пыльных тропин­
ках далеких планет, а один баритональный тенор пош ел еще дальше
и песенно заявил, что на М арсе будут яблони цвести.
Н о Григорий Иванович не тратил силы на удивление, д а ж е по
поводу освоения космоса. Д а , идея была хорош а. Техника на грани

142

ЮРИЙ МЛЛЕЦКИЙ

фантастики. О т технической идеи, самой по себе, захватывало д у х ,
но до М а р са ем у было, как до М ар са. О н берег себя в ожидании
своего часа.
И дож дался. Берта М оисеевна со страхом: все ж е не специа­
лист — и надеждой: зато бесплатно — внесла в его мягкую комнату
сломанный «КВН». Внесла, и ахнула, и говорит. Во что, говорит,
Гриша, ты комнату превратил. Н о Голобородько ее не слушал,
а с пугливым — все ж е не специалист — восторгом запустил единст­
венный имевшийся у него инструмент, отвертку, в любимое механиче­
ское тело.
И вот при помощи полусломанной отвертки и самодельного
паяльника он так отладил изображение, что все проверочные круги,
и квадраты, и планки оказались там, где им положено, причем чет­
кость не уступала яркости, обе ж е они, и четкость, и яркость — рабо­
тали на создание первоклассного контраста. А звук не трещ ал, не раз­
дваивался, давая ровный бархатный тон.
Следствием произведенной им высококачественной и бесплатной
починки было то, что через неделю у него стояло у ж е три телевизора —
«Рекорд», «КВН» и «Темп-3». И задумчивость перестала быть его
подругой.
Деньги брать отказался он наотрез. О н их вообще по учению
презирал за ненадобностью, а кто у ж очень хотел отблагодарить,
того просил Григорий Иванович купить ему отвертку, или паяльник,
или канифоли раздобыть побольше — для общей пользы.
С ам о собой выяснилось далее, что чинить он м ож ет не только
телевизоры, но и швейные машинки, часы, зонтики, велосипеды, дет­
ские коляски, механические игрушки. А чего не умел, тому обучал­
ся на ходу, легко, без усилий; потому брался за любую починку.
И он сам, и все кругом поняли: у него дар, на который просто вни­
мания раньше никто не обращал.
Н о Берта не просто поняла это. О н а сделала из этого выводы,
то есть, отвела его к молодым еще, но у ж е кое-что могущим и коекому у ж е известным людям — к дочке своей старой приятельницы
Нине и м у ж у ее Борису Токаревым.
Д ело вот в чем: Борис приобрел по случаю , практически даром,
трофейный «оппель-кадет» цвета окрошки. Был тот «оппель» весь
во вмятинах от долгого военного пользования и, само собой, требовал
большой работы.
Токаревы — классная портниха Нина и хормейстер Борис — тогда
у ж е , после серии платных постоев на чьих-то квартирах, в чьих-то
частных дом ах и даж е чьих-то помещениях полуподвального типа,
жили наконец-то в отдельной ведомственной двухкомнатной кварти­
ре, полученной Борисом от макаронной фабрики за «спетый» им
хор — дипломант поволж ского смотра.
Григорий Иванович под немецкой машиной сначала леж ал, потом
над ней стоял — и все это время на нее едва дышал. В результате
чего травмированное войной сущ ество совершенно исцелилось и де­
монстрировало ж елезное здоровье. А сверху он покрыл «оппель»
золото-бежевой нитроэмалью, с трудом полученной за починку оче­
редного телевизора вкупе с обивкой двери и сменой прокладки
в кране. Эмаль сверкала на солнце, а темной ночью под фонарем
мягко отливала.
Разумеется, он денег не взял, и удивленные Борис с Ниной нача­
ли его хотя бы угощать. Голобородько, как мог, отказывался, потому
что вид хорош ей ж изни — он понимал это,— вид хорошей жизни мог
настроить на ненуж ны е воспоминания. О н хотел объяснить, что пла­
той за труд был ем у сам любимый труд, но вдруг точно понял: этого

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

143

не объяснить. И 7 не ж елая обижать людей, поплелся за стол с цент­
ральным салатом из крабов и д аж е, рассудив, что не рюмка раз
в пять лет губит человека, а скорее сами эти пять лет его губят,—
вытянул рю м ку едва ли не с удовольствием. Что-то было в атмосфе­
ре этого дома, что д аж е ем у внушало: ж ить — это еще и почти удо­
вольствие, м еж д у прочим. С ам не заметил Голобородько, как заси­
делся и, чего у ж и вовсе с ним быть не могло, разговорился, как бы
обретя в токаревском гостеприимстве неожиданный резонанс, усили­
вающий беспомощное звучание слабого дара его речи. М ного нагово­
рил. А как пришел домой, немного еж ился вспоминать; однако отпу­
стило душ у, м ож но вздохнуть.
Время проходило однообразное, но тем и целительное: работа,
еда, сон. Незаметно текло время. Кеннеди, правда, ухлопали за ми­
лую душ у, еще сколько-то спустя Никиту турнули, кто говорил —
за к укурузу, а кто — за исчезновение мяса из-за постоянной помощи
К убе. Н о сколько времени прошло от убийства Кеннеди до исчезно­
вения мяса, и вернулось ли оно, мясо, на прилавки (а долж но быть,
вернулось, по крайней мере временно: то, что временно исчезает,
долж но, следовательно, временно ж е и появляться), Голобородько не
знал. М я са он не ел, овес ж е пока еще не исчезал; да и вообще все
это: «мясо», «волюнтаризм», «пылающий остров», «совнархозы» име­
ло для него такую ж е приблизительно степень реальности, как для
научного атеиста — вопрос соотношения Божественной и человече­
ской природы во Х ристе.
Реальными для него были только свершения его рук и мозга,
поскольку они давали ему, во-первых, ощущение: он, Ш нобель, вро­
де бы, действительно, есть. П отом у что двигает руками и получает
от этого очевидное удовольствие. А во-вторых, самоопределение,
возвращающее ему отнятое жизнью уваж ение к себе: он — мастер.
Потом у что нет сопротивляющейся вещи, которую он не смог бы
победить.
Будучи вооруж ен, конечно. И потребность в инструментах созда­
ла привычку их добывать и собирать. А привычка переросла
в страсть собирательства.
Каналов добывания было несколько. Во-первых, кто-то что-то
приносил. Во-вторых, из пенсии отложить рубль-полтора.
О днако за деньги только те инструменты собрать м ож но, кото­
рые есть в хозяйственном магазине. В магазине, например, хороший
микрометр не купишь. Н е говоря о заграничных автоматических от­
вертках. Н о был и третий канал: городская свалка.
Григорий Иванович сам не заметил, как, влекомый новой
страстью, сместился вбок и тем вывел себя из поля действия страсти
старой. К ак начал выходить на улицу, не думая о том, что вдруг
встретится о н а (надо ж е , а дом на Чапаевской все-таки обходил
стороной за квартал).
Веселая трясина свалки открылась перед ним. Н о Ш нобель не
любовался игрою красок; он работал. П о колено увязая в ж елезной,
стеклянной, деревянной, в твердой, хрупкой, податливой, в вонючей,
хрустящ ей, ш урш ащ ей, тяжелой, невесомой, грязной — в отработан­
ной пище материальной ж изни миллионного города, Голобородько
внимательно брел в габардиновом своем, бывшем красавце-костюме — по свалке и — вы уж ивал. Вниманию его не было предела, и за
внимание он награж дался: ш вейцарским никелированным микромет­
ром, узким сверлом из легированной стали или просто коловоротом,
который, как ни крути, тож е вещь не последняя. Инструмент попа­
дался чаще с дефектом, как правило устранимым, но бывал и целе­
хонький. Секрет свалки: каким именно невозможным путем попадают

144

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

на нее вполне годные к употреблению, а часто и очень ценные
вещи — секрет этот, вероятно, никто до конца никогда не раскроет;
но человеческий гений и не проявляется в окончательном знании,
а — в умении непознанным пользоваться.
В другие дни Голобородько попросту шел по улице, склонив до­
лу лицо со знаменитым носом. Таким образом, по временам набивая
шишки о фонари, прочесывал он километры тротуара, идя то по ле­
вой, то по правой стороне, уподобившись шпионам, которых некогда
столь успешно отлавливал. А ныне он столь ж е усердно искал про­
волочки, клепочки, винтики и прочую мелочь, которую просить до­
стать или купить как-то даж е неловко.. Искал и находил. И можно
было видеть иной раз, как со счастливой, но явно вороватой улы б­
кой он тащит откуда-то в свой сарай-мастерскую кусок кровельного
ж елеза, дюралюминия или рулончик пропарафиненной бумаги.
Если в начале пятидесятых годов Ш нобеля знали в ш ироких ко­
личественно, но качественно узких кругах записной городской пьяни, а
позже его забыли и те, кто знал, то теперь он сделался общегород­
ской достопримечательностью. Простоев в работе у него не было: ш ут­
ка ли, бесплатный мастер, а лучше всех платных. Более того, запись
в очередь пришлось устанавливать сначала на две недели вперед,
потом на месяц.
Совсем ушел в работу: а вот, опять ж е , дом на Чапаевской сто­
роной обходил. И не то чтобы боялся с н е й встретиться... Н у , боял­
ся, был грех; но более, м ож ет быть, боялся нарушить какой-то при­
вычный запрет в душ е, перейти оградительную, раз навсегда уста­
новленную черту. И еще, м ожет быть: что увидится с ней, а она
женщина как женщ ина. Выходит, всего делов-т.о было выкрасить да
выбросить — не с чего было рёхиваться. A -а: все-таки хотелось образ
светлым
сохранить, хотелось-таки себя уваж ать и даж е возвы­
сить себя в своих ж е глазах за счет тобою ж е возвышенной лю би­
мой; как и всякому человеку хочется, безразлично — психованный он
или звучит гордо.
И все ж е потихоньку вернулось к нему то, что некогда отняла
его роковая любовь. Чувство, что ж изнь — не д л я к о г о-т о и ч ег о-т о, не для «завтра», не для счастья и острых ощущений, но что
п р о с т о ж и з н ь — тож е жизнь, больше того, она-то и есть с о б ­
с т в е н н о ж и з н ь , ж и з н ь н а с а м о м д е л е ; и то, что люди не­
далекие называют серым, простым существованием, прозябанием, то,
по-твоему, выходит так: ты сам от себя зависишь и сам собой обхо­
дишься. И такое стоит цены тоски и страха умереть в одиноком сне,
и какой-то легкости тревожной, как бы это сказать, полуощутимости
существования.
Стоит-то стоит. А страшно все-таки. Особенно, когда далеко от
дома уходиш ь, и как стемнеет, так спина слышит: вон из-за того
угла, из того вон темного света выскочит и... лучше обойти сторон­
кой. А особенно страшно входить в свой неосвещенный подъезд,
ждать чью-то р ук у из темноты, м ож ет быть, с острой бритвой. А х ,
она реж ет тонко!
Сколько лампочки ни меняй, они аккуратно через два-три дня
перегорают; заколдованное место.
Н о Григорий Иванович не собирался дешево продавать свою
жизнь. О н изготовил карманный, величиной с кисть руки, пульвери­
затор-пистолет. А клиент из химлаборатории доставил ем у литровую
банку со сверхконцентрированным раствором аммиака. Подходи, из
темноты тянущий руку. Нашатырем освежиться — одно удовольствие.
Лю бящий гарантии Голобородько проверил новое оруж ие на себе:
^сть эффект, будьте уверены! И теперь у ж е почти спокойно бороз-

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

145

Дил, держ а р ук у в кармане, море городского асфальта в поисках
улова. Зимой одевался он в уш анку с кож аны м верхом, клетчатый
сине-белый ш арф и черное пальто с разнообразнейшим ворсом и
к холоду почти никак не относился. Больше того: когда весь дере­
вянный двухэтаж ны й центр города заносило сухим , неопрятным рт
дыма промышленных объектов снегом, Голобородько чувствовал, как
внутри него и сн ар уж и устанавливается одинаковая температура,
и холодные чувства перестают проситься в мир, чтобы их согрели.
Как-то повелся он с Токаревыми: «оппель» от старости требовал
постоянного уход а, да и Борис с Ниной, долго и ровно переходя от
молодого безденежья к известности и деньгам, по кипучести натур
что-то все время изобретали. Особенно Нина: то встроенный в стенку
ш каф-универсал, то еще что. А Голобородько ее остроумные идеи
воплощал золотыми своими руками и, пока он это пилил-строгал,
рядом вертелся подрастающий Витя Токарев, интересуясь узнать,
чем ш ерхебель отличается от рубанка, рубанок от фуганка, рашпиль
от напильника, напильник драчевый от личного, личной от бархатно­
го и все такое прочее.
Что ем у в Токаревы х нравилось, это: они не заносились. Н е де­
лали вид, что им ясно, какой человек нормальный, а какой — нет.
А домработница их, М акаровна, чуваш ка, все падеж и путает, гово­
рит: «Она пошел», но зато ей на ж изнь пожаловаться м ож но; как-то
вошел он во вкус этого увлекательного занятия. Д а ж е поделился тай­
ной мыслью, уцелевшей на самом дне сознания ото всех облав: кто
по правой стороне идет — шпион, кто по левой — наш человек.
« М о ж е ,— подтвердила М акаровна,— запросто».
Н о вот что сильно чувствовал по временам Ш нобель: возненави­
деть женщ ин — это еще не все, когда тебя природа м уж чиной на
свет произвела. Н о не был Григорий Иванович рукоблудом, не в та­
кое время воспитывался, а перемогал сгущение дурной крови силой
воли. О т длительной силы воли низшая, половая энергия у него внут­
ри преобразовалась в вы сш ую , творческую.
Ем у представлялось, как он перечинил все сломанные вещи во
всем районе. Затем — во всем городе. Двести человек таких, как он,
сговорившись, перечинили все во всех городах. Днем и ночью тру­
дятся они, и вот их — тысяча, десять тысяч круглосуточно чинят все
в стране; а ведь к аж дую вещь м ож но починить, и значит — незачем
выпускать столько новых вещей, и вот у ж е миллионы людей благо­
даря стараниям Голобородько и его коллег освобож даю тся от произ­
водства и могут посвятить свою ж изнь высокой цели... Какой? Чего
ради освобождать их от труда, когда более высокой цели, чем ра­
дость труда, в ж изни нет? А чего ради трудиться, изобретать маш и­
ны, если не ради того, чтобы освободиться от дальнейшего труда?
Тьф у ты пропасть! Чего только в голову не взбредет, пока почи­
няешь. Сколько м ож но чинить? Ты бы не чуж ое чинил, а свое
сочинил.
Н о — чем заняться для души? Что сочинить? Нечего. Крутится
в сарае-мастерской колесо точильное: день-деньской доводит до
бритвенной остроты Ш нобель свои рубаночные нож и, стамески, мел­
кую птицу — скальпели. Нинин подарок. День-деньской летят веселые
искры, силятся человеческую душ у развеселить.
Напрасно. Невесело, нехорош о, невесело: душ а раздражена.
А тут еще окруж аю т соседи и гости их.
Н е обо всех речь. Соколова, например, Клавдия никому никогда
не мешала. О н а тихо сидела у себя в комнате, смотрела телевизор
(у всех появились телевизоры, во как!) или, сидя во дворе, ж ал ова­
лась, что раньше крепко в идею верили, а теперь одно безобразие,
10. «Знамя» № 13.

146

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

И вспоминала М агнитку и Днепрогэс, даром что проработала всю
свою ж изнь на табачной фабрике.
Не мешала ж ить и Берта, с которой хоть и треснула однажды
д р уж б а, но почти наладилась вновь, потому что было к тому основа­
ние самое прочное — родство душ . И тот, и другая могли быть при­
знаны неограниченно годными для коммунальной жизни: один — по
простоте отношения к житейским невзгодам, другая — в силу гене­
тической кагальности. И Ш нобель не задумывался походя прихватить
ее мусорное ведро вместе со своим — на вынос. А Берта, когда дела­
ла цимес, говорила: «Гриша, цимес — это ж е диетическое блюдо, это
ж е сто процентов чистого витамина А . Куш айте, Гриша, ваша мама
очень любила мой цимес». И Григорий Иванович всегда куш ал и х о ­
рошо куш ал; и, поскольку Берта знала, что вообще он ест мало, ей
это льстило, ее это радовало.
Так что, думая: соседи, Голобородько имел в виду: Валентина.
Двое гостей регулярно посещали Валентину и ее у ж е взрослую
дочь Риту. Эти гости умели жить, умели приняться с толком и за
крашеное увядание бульдожьелицей блондинки Валентины, и за увен­
чанную «бабеттой» большеротую молодость семнадцатилетней Риты.
Было, разумеется, и тисканье по углам и у вешалки, и комнату
освобож дали по очереди, уходя в кино. М ать дочку не стеснялась
и дочку воспитала в своей вере. Так что было все это; но чаще шла
обычная игра двое на двое. Т о, что м ож но назвать общением. Ибо
всякий человек, какая молва ни ходи о нем, на самом деле предпо­
читает какое ни на есть пиршество душ занятиям козлиным, отводя
первому время, а второму только час, хотя бы потому, что первое
способно отвлечь человека от пустоты жизни на большее количество
времени.
В моду входил черный коф е; могучий запах его, смешавшись
с запахами кухни, сделался очередным кошмаром ж изни Голобородь­
ко. Д а и Ритуля пошла в мать: чаще других песен Высоцкого специ­
ально врубала ту, где пелось: «Рядом психи тихие, неизлечимые».
Григорий Иванович зла не имел на Высоцкого, как некогда не злил­
ся на Толяна; и этот, п о хо ж е, не столько помучить хотел других,
сколько мучился сам. Н о Ритка — скаж и, какая дрянь. Известно, ябло­
ко от яблони недалеко падает.
А те двое м уж иков его зазывали: им нравилось злить ж енщ ин,
и, кроме того, забавляло побаловаться с городской знаменитостью.
К тому ж е один из них был давний его знакомец М остовой, барыш­
ник, начинавший пацаном в сороковых, с которым водиться еще
в пятидесятых приличные люди считали для себя невозможным, а те­
перь у ж е многие считали иначе... Никто не знал в с е х дел М остового,
да и я и х не знаю; но все знали, что дела эти — крупные, значительные
дела, а человеку свойственно уваж ение ко всем у значительному.
Этот человек знал, зачем занимается делом: чтобы ж ить хорош о.
И так он даж е внешне и ж и л — хорош о и аккуратно, м ож но сказать,
системно: пидж аку соответствовал галстук, галстуку — заж им для
галстука; зажигалка его, хотя и отечественная, никогда не давала
осечки, своевременно заправляемая бензином и снабж аем ая новыми
кремнями. В кармане его нагрудном помещался носовой платок,
в брючном правом — нож с открывающими все виды бутылок и ба­
нок приборами и брелок с ключами от машины и квартиры; в брюч­
ном ж е левом всегда находился бумаж ник, и бумаж ник этот, судя по
его толщине, содерж ал как раз то, что положено: деньги. О н знал,
что коньяку сопутствует лимон, лимону — сахарная пудра; он исполь­
зовал для освежения щ ек после бритья польскую туалетную воду
и не ругался матом при ж енщ инах.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

147

В противоположность ем у д р уж ок его Зуев только начинал дело,
торговал пока по трояку новомодными шариковыми ручками, импорт­
ными пластинками типа «Поет Д ж о р д ж е Марьянович» или «Поет
Эмил Димитров». Собою он являл вид блуж даю щ его человечка с блу­
ж даю щ им по сторонам взглядом, разнонаправленными, блуждающими
по голове волосами, ходил в чем-то рогожеобразном, драном, с отвиса­
ющим воротом, загребая по-пингвиньи руками и пытаясь обогнать сле­
дую щ им нервно-быстрым словом предыдущее, как бы устраивая сло­
весные скачки, перем еж ая заумь с матерком— короче, принадлежал
к пародийно-эксцентричному меньшинству поколения, родившегося,
по слову его поэта Вознесенского, «в свитерах».
Внешне один ж ил хорош о, а другой кое-как, но дышали оба —
одним. Это и роднило их, перекрывая разницу в возрасте, размахе
дела и проч., это и роднило: даж е не душевное родство, а нечто
большее — родство судеб во времени. Ш еи барышников, еще недавно
привычно втянутые в плечи, потихоньку выпрямлялись; время и лю ­
ди, ранее презиравшие их, теперь едва ли не признавали; идея
л и ч н о й и н и ц и а т и в ы , ранее отделявшая их от других, теперь
понималась и утверждалась повсеместно. Они у ж е могли самих себя
уваж ать, но общество, перестав презирать, все-таки не признало их
до конца. Идея личной инициативы еще не могла стать в ум ах
и сердцах миллионов идеей л и ч н о й и н и ц и а т и в ы
для до­
с т и ж е н и я л и ч н ы х ж е целей.
Спекулянта у ж е не называли барышником, но еще не величали
деловым человеком. К нему с почти у ж е чистой совестью обращался
за помощью иной порядочный и хорош о воспитанный человек, но
обращался как к н уж н ом у, а не как к равному. Его не выгоняли из
дома, но и не приглашали в дом. И находясь в этом нелепом, м еж еум оч­
ном положении, они не могли не видеть себе подобного за версту
и не тянуться к нему, несмотря на разъединяющую силу свободной
конкуренции.
Н о все-таки им было мало уваж ения собратьев по ремеслу. Они
искали общественного признания, как ищет его всякий, опередивший
время и знающий себе цену. А они знали цену себе и все остальные
цены тож е; они первые нащупали единственно возможный для мил­
лионов простых советских материалистов путь выживания в условиях
единственной в своем роде, чрезвычайно хитроумной, к тому ж е год
от года все более услож няю щ ейся экономической игры. Они искали
признания, и чутье вело их туда, где всякое признание берет свое на­
чало: к женщинам.
И у ж е м ож но было слышать, как вещает Зуев: «Зажимаю т у нас
стимуляцию индивидуального динамического потенциала». Загадочная
эта фраза прочно засела в восприимчивом уме десятиклассницы Ри­
ты, с тем чтобы рано или поздно выпорхнуть в большой мир...
Н о пока что до покорения всех людей доброй воли было еще
далеко; пока что красивые фразы и первые манифесты поборников
скверноприбытчества впечатляли разве лишь Ритулю, аккум улируясь
у нее где-то в районе среднего у х а, пока что М остовой и Зуев отво­
дили душ у в беседах с Голобородько. То есть хотели душ у отвести—*
да не тут-то было. Хотели раздухариться, разговорив его баловства
приятного ради; а он возьми и дай им отпор.
Н о — по-лю дски. Вместо чтобы: «Так и так ваш у разэдак», он им
издалека про то и это. П ро трудовой энтузиазм, про голод в войну,
и как девуш ка за пайку невинность свою ломать была согласна; вот
он им вкручивает про личное и общественное, дошел у ж е и до Чело­
века, что выше сытости, и до У ж а и Сокола. Совсем разошелся.
А они на дурака не обиж аю тся. Д а , они говорят, сытость ниж е

человека. Но свобода человека не ниже, она ему как раз впору.

148

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

А свободен по-настоящему только сытый человек. Так-то. О н им —
Горьким, выученным по кухонном у радио; они ему — М арксом , ни­
когда не читанным, но угаданным. И бо тот, как известно, постиг
умом истории законы, а они по этим законам ж и л и и потому, не
заглядывая в «Капитал», знали: бытие определяет сознание.
Так он их стыдил; так они за его счет веселились, и тикали ходи­
ки, а с комода Валентининой прабабки, с места, где раньше стояли
слоники количеством семь, на них глядели из рамок русокудрый
Есенин с трубкой, словно вываливающейся изо рта, и итальянская
актриса С оф и Л орен... Д а , все вроде бы мирно. Все вроде при своих.
Н о — люто возненавидел. И х — за хитрость.
За то, что хитрые — хоть некоторые притворялись, что в драном
свитере,— жили хорош о и все им сходило с рук. Они редко попада­
ли в переплет. А поскольку кто-то ж е по статистике долж ен попа­
дать в переплет, то наверняка вместо хитрых в него попадали нехит­
рые. Простые советские люди.
Простые люди — ну как вот он — не всегда могли себе позво­
лить купить, что хотели. Например, ему позарез нуж на была электро­
дрель. Конечно, он мог одолжить ее или попросить принести с собой
заинтересованного в том клиента. Н о она, во-первых, была нуж на
ему постоянно; во-вторых ж е , и это главное, он просто х о т е л ее к у­
пить. Без нее в его коллекции инструментов явно не хватало чего-то
главного. М е ж д у тем дрель стоила — страшно сказать — пятьдесят
рублей. Пятьсот старыми! Отсутствие дрели все время неприятно
бередило его душ у. О н а начала сниться ему по ночам: дымчато-се­
рая, цвета Надиных глаз, она круж илась словно бы в медленном
вальсе среди расставленных по углам и освободивших ей место ста­
месок, долот и паяльников.
Н е в силах вытащить из сердца новую эту занозу, Григорий И ва­
нович поделился своей печалью с Ниной. Нина долго его слушала,
потому что не могла д аж е сразу понять, в чем проблема. Поняв,
наконец, она сказала, что, конечно, могла бы дать ем у взаймы на
любой срок, но ведь он от этого не перестанет хлю пать ртом; а она
терпеть не м ож ет, когда взрослый м уж и к и тем более с золотыми
руками хлюпает ртом, не зная, где взять какие-то паршивые полсот­
ни. Н а то человеку и даны руки, чтобы деньги зарабатывать; так или
не так? А ему, Григорию Ивановичу, заработка и искать не надо,
потому что он и так занимается честным делом, которое стоит денег.
Просто деньги эти нуж н о — брать. П о праву и даж е обязанности.
П отом у что если тот, кто работает, не будет есть, тогда за него есть
будет тот, кто на еду не заработал. А это неправильно. Так или
не так?
И тут в мозгу Григория Ивановича произошло неожиданное дви­
жение. А вслед за тем еще более неожиданное движение соверши­
лось в его душ е. И он спросил, и Нина ответила, что он все правиль­
но понял. А если клиент, паче чаяния, не поймет его, пусть Григорий
Иванович просто скаж ет, что овес подорож ал.
«Овес подорож ал»,— сказал он скороговоркой, неуверенно (овес-то,
он знал, ни хрена не подорожал) очередному клиенту. «То есть?» —
опешил клиент с помятым кузовом 408-го, пораженный поведением
человека, которого, как считалось в городе, от обезьяны отличало толь­
ко великолепное умение пользоваться орудиями труда. «Н у, то есть
десять рублей!» — рявкнул для быстроты окончания Голобородько,
весь красный от стыда. Странно: клиент ничего не сказал, а вынул
червонец и протянул Ш нобелю.
Несомненно, Ш нобель трусил, почти как в дурдоме перед санита­
рами; но первый страх прошел; начавшись, движение в уме его и серд -

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

149

це продолжилось. «Двадцать»,— сказал он следую щ ему, у которого
были нелады с коробкой скоростей. И получил два червонца.
Понятно, что человек, берущий за ремонт коробки скоростей
двадцать рублей, за движ ок целиком долж ен взять хотя бы рублей
пятьдесят. Ш нобель запросил тридцать пять, меньше — даж е он п о ­
ним ал— было и запрашивать неудобно. Или вообще не бери, или бе­
ри больше. И однако он по-преж нем у не понимал: почему никто не
скандалит, не шумит, мол, вчера ж е еще все было задарма,— нет, все
молча вынимают деньги... и даж е чуть ли у ж е не уваж ать его собра*
лись. Это ж е не жизнь, а сплошная тетя Мотя!
Д рож ащ им и руками приж ал он к груди ж елезную свою зазнобу,
девуш ку своей мечты — электродрель. Н о денег оставалось еще це­
лы х пятнадцать рублей; и тогда мысль Ш нобеля сделала отчаянный
рывок: разорвавши 4кольцо привычного существования, устремилась
она по спирали материалистического познания ж изни. О н впервые
прочувствовал всю непреложность того факта, что человек, не имею­
щий лишних денег, это один человек, а тот ж е самый человек, но
имеющий деньги в излишке — это у ж е совсем другой человек. С тою
ж е внешностью, но с другою душой. П отом у что когда у тебя в кар­
мане пусто, то тебе и желать нечего от жизни, кроме того, что поло­
ж ен о бесплатно. А когда у тебя в кармане целых пятнадцать свобод­
ных рублей, то начинает хотеться всякое такое: купить, напри­
мер, к дрели целый набор победитовых сверл. Раз — и они твои, за
здорово живеш ь. Н о ведь это у ж е чересчур; так чего м ож но захотеть
в конце концов? А ? Делай вывод!
Н о он почему-то вывода не делал, а продолж ал чинить автомоби­
ли не совсем бескорыстно. Вот ж е ты, египетская сила: уважительная
причина отпала, а продолжал. Григорий Иванович понимал, что
оправданий hq имеет, да и к чести своей не искал оправданий,
а с уж асо м осознавал, что проявляет ту самую частную инициативу,
за уничтожение которой уваж аем ы е им герои клали головы в семна­
дцатом году; ту самую , из-за которой вконец озверел мир насилья;
ту самую , из-за которой он возненавидел М остового и Зуева.
Григорий Иванович видел порочность круга, и сердце его и схо­
дило презрением к себе. Н о сильнее была охота плюнуть на позорную
пенсию по неполноценности, делать дело и тут ж е видеть его плоды,
добывать своими руками эти бум аж ки, которые могут все... наверное,
даж е то, что ему нуж но. А что ему нужно? Этого он не знал.
А и вкусно ж е было в правильном интервале получать и сортиро­
вать желто-серенькие, красненькие и голубенькие, иногда д аж е светлосиреневые, пусть надорванные, ладно — стертые до мягкости, но
лучш е — новые, упругие, как фольга звенящие деньги!
Н о и страшно лее: закроют лавочку. Узнают, что деньги берет —
и привет: частная деятельность. Д а плю с его вторая группа — нера­
бочая. Закроют лавочку — это будь спок.
Так приобрел он разом целые три дурные привычки: презирать
себя; бояться противозаконности своих действий; не брать все это
в голову, а брать деньги, аккуратно раскладывая их потом по отделе­
ниям самодельной кассы.
Начала у ж е посещать его — пока еще изредка — такая увлека­
тельная мысль: накопить и маш ину купить. Или еще более увлека­
тельная мысль: купить что-нибудь всегда м ож но придумать, если сна­
чала — накопить.
Все ж е он то ли из страха, что лишнего запросит, то ли уступ ­
ку делая прежней хорошей привычке . к чистой совести, границу
двадцати пяти — тридцати пяти рублей за самую даж е канительную
работу не переходил. Нет, не переходил. И была у него постоянная

150

ЮРИЙ МДЛЕЦКИЙ

работа, чтобы уваж ать себя, и постоянный страх стыда, чтобы дер­
ж ать себя в узде, и маленькие радости, чтобы любить жизнь; было
ем у отпущено многое из того, что м ож ет быть даровано человеку,
и казалось наконец налаж ена ж изнь, и ей, такой, какова она сей­
час, не будет конца...
Берта умерла. П оехала в Ташкент к сестре, да обратного пути
и не выдержала. Сидеть бы ей дома в ее семьдесят. Двое суток
с половиной по такой-то ж ар е, а духота азиатская, сердце старое,
слабое, вот тебе и приступ, а что там найдешь в поезде, кроме вали­
дола, где там «скорая», какие там кислородные подушки в степи под
Бузулуком? Так и везли часов пять — у ж е мертвую. П ассаж и р ам , да
и бригаде, эх, весело было эти пять часиков, надо полагать.
И кричала, и плакала молча родня, и кто-то утешал привычно:
«Все мы там будем »,— и дали Ш опена, и доставили Берту в б-й ту­
пик на еврейское кладбище — м еж ду русским и татарским, где в гу­
стом бурьяне тонули могилы и только виднелись вразброс шестии пятиконечные звезды, и некоторые из них сильно облупились, так
что голые прутья каркаса торчали из бетона, как пальцы из рваной
перчатки. Н а душ е у Ш нобеля было пусто и безоблачно, и потому
смотрел он по сторонам, не зная, чем заняться, и думал: кто бы это
мог быть такой — «И цхок Давид Исроэл Кривошеев. 1866 — 1965»,
и что делал он на свете целых 99 лет? Какая болезнь доконала Кри­
вошеева: инфаркт миокарда, или грудная ж аб а, или рак прямой
кишки? Или ж е ум ер И ц хок Давид Исроэл просто от старости?
А если все-таки по болезни, то, не будь этой болезни, сколько бы
еще, интересно, прож ил на свете Кривошеев?
Так размышлял он, пока совершался обычный, давно у ж е одина­
ковый на всех трех кладбищах обряд; и кладбищенское небо, без­
облачное, как Ш нобелева душ а, стояло над ним и глядело единствен­
ным, желтым, испепеляющим глазом.
И вдруг словно отворилась дверь, и в пустую комнату души
Григория Ивановича вошли тяж есть и страх. См ерть Берты вдруг от­
крылась ем у во всей ее действительной правде. Григорий Иванович
раньше видел смерть, на войне, много раз, но простая правда военной
смерти состояла в том, что гибель одного человека автоматически
означала спасение другого. У ж асн ая правда смерти в мирное время
состояла в обратном: так, точно так ж е и ты умрешь. Точно так ж е
опустят и тебя в землю и забросаю т землей, а кто-то будет глядеть
по сторонам и развлечения ради читать надписи на могилах. Смерть
другого указывает на твою собственную неизбеж ную смерть. Все мы
там будем. Где нас нет.
Нет.
А кого — нас? Кто такое — «я»?
О н в мягкой своей комнате впал в телесное рассеяние и напря­
ж ение мысли: леж ал, шевелил пальцами ног и, углубившись в это
шевеление, часами наблюдал сумбурное движение частиц, странную
игру неизвестных сил, называемую почему-то всем известным словом
«я», а на деле представляю щ ую просто калейдоскоп неких натяжений
и ослаблений. П равда, такой чудесный калейдоскоп, который сам себя
разглядывать способен, а все равно — только калейдоскоп, неведомо
чьими руками поворачиваемый по оси.
Назвали: «я», «личность» — и отделались от объяснения. Так всег­
да: стоит непонятную вещь назвать непонятным словом, как у ж е
и думать зачем? — все, глядишь, понятным стало. Вот, скаж ем , он,
Голобородько, путем сигналов мозга управляет пальцами ног — как
это понять? Н а каком основании данный мозг командует данной но­
гой, и почему вся эта система называется именно «Г. И . Голобородь-

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

151

ко», а не... П очем у вообще «я» — это я... нет, на этот вопрос реши­
тельно не то что ответить, его сформулировать даж е невозможно,
потому что как обозначить мысли, которые базируются на ослепи­
тельно-мгновенных, по сверхскоротечности неуловимых в слове
ощущениях?
Ладно. Что такое «я», ем у никогда не понять. Н о хотя бы —
з а ч е м «я»?
Понятно, зачем. Чтобы дело делать, так?
Так то-то и оно, что не так. Делу-то его цена — копейка!
Вот теперь: он чинит машины. О н чинил их, как хотел; он мог
бы, наверное, если сильно постараться, отремонтировать целиком
«шевроле» или «плимут», используя только отечественные запчасти
да городскую свалку. Н о — кому? Н а кого он работает? Кто такой
может купить себе автомобиль честным путем строж айш ей экономии?
Генерал, ну, полковник, если очень поднатужится. Н у, народный
артист, на худой конец профессор. Сколько таких в городе? Десятка
три-четыре! Х ор ош о, прибавим еще двоих-троих, выигравших в ло­
терею. Округлим. Все равно больше пятидесяти не получается.
Приплюсовать получестных: зубны х врачей и техников, да скор­
няков, портных с именем, да... еще сотни полторы. Две сотни на мил­
лионный город, елки зеленые! А машин? Тысячи! Чьи? О н , в частно­
сти, Голобородько, кого обслуживает?
Н а 90 % — вредителей. Внутренних диверсантов!
Так. Приехали. И что теперь, бросать? Н е чинить? А маш ину не
ж алко? За ее больное тело не больно? О на в чем виновата? Руки
его, которые чешутся: сваривать, рихтовать, шпаклевать, красить —
что с ними делать?..
Ба, подумалось ему вдруг, да что ж это он себя-то? Забыл?
Забыл. А ведь он теперь и сам шпион непойманный! О н теперь
и права не имеет ругать этих. С кого деньги ворованные получать
не стесняется. О н с ними теперь в одной компании. Д а. То-то и оно,
что оно— так.
Стоп, машина! Берта померла, и он помрет, помрет как пить
дать; что ж е получается? Так гадом и помрешь, частником, мелким
бурж уем , на радость С тасу М остовом у и всей его братии?!
Вот она где у него, эта братия! Клиенты, понимаешь... Ж ивут.
И хорош о ж ивут, в свое удовольствие. Ему бы радоваться, что ста­
рая его мыслишка насчет Абсолю тного Удовольствия пущ ена была
наконец в ход, в мир, на всю катушку; ан нет. Что-то не тем оно
боком вышло. Вот тебе урок: за что боролись, на то и напоролись.
Что ж е это делается вообще, на белом нашем, на современном, дан­
ном свете? Куда ни глянь, куда ни плюнь, куда ни кинь — всюду
пошла хорош ая жизнь. М аш ин развелось, мясо ж р у т чуть не каждый
день, сердца хм уры е, а морды довольные (а у него все из рук вон,
все его труды против него ж е оборачиваются!). У ж е , говорят, и теле­
визоры не простые, а цветные изобрели, а что толку? Кому это
поможет? Все равно все лопнут с ж иру, если допреж ь того
с ж и р у не взбесятся. Разве для смерти или сумасбродства всеобщего
коммунизм строят? Для этого и капитализма достаточно: при нем все
профессионально вредительски так именно устроено, чтобы работаю­
щие могли лопнуть от сытости, а безработные умереть с голода.
Чтобы всем было плохо. А как ж е иначе коммунизм строить, поду­
малось тут ему вдруг, если не при помощи сытости; путем недоеда­
ния, что ли? Нет, конечно. От недоедания мы ослабеем и все сорев­
нование проиграем; а сытость, видать по всему, людей почему-то не
улучш ает, как учили, а только портит. Как быть-то? С недоеду —
сил нет; от сытости в тупой сон клонит; как лее строить-то при та­
ком раскладе? Как попасть в коммунизм второй ногой?

152

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

Стоп, машина! П усть другие в дерьме купаю тся, коли охота,
а он завязал. Завязал... Легко сказать — завязал, когда втянулся.
У -у ж е ты, живые эти деньги разноцветные, на ладони леж ат легкиеневесомые, а так утянут — не выберешься. Екорный бабай, а ведь
и вправду не выбраться, подумал он, вдруг представив себе себя,
как он сейчас есть, леж ащ его со зловонной «прибойной» во рту, не­
бритого, не стриженного слишком давно, чтобы походить хотя отча­
сти на человека; одетого так, что самом у неудобно глядеть на себя;
потому, видно, и смотришь в потолок. А ведь отложено аккуратней­
шим образом рублей у ж е около пятисот, точнее, четыреста девяносто
один рубль, и очень, очень м ож но бы на эти рубли подновить себя,
и язву злокурящ имся «Прибоем» не бередить. Так нет ж е , он, да, он
как бы машинально запрещает себе помнить о тех деньгах, он как
бы сам по себе — голью перекатной, а денеж ки — как бы сами по
себе, отдельной ж изнью ж ивут-разм нож аю тся. Вот они какую
власть над ним взяли... Страш но думать, не надо думать; Гриша,
Гриша, куда ты смотришь, кончай балду валять, беги, уноси ноги...
Очередной клиент, войдя во двор по Сам арской, 100, немало был
удивлен запертой на висячий замок дверью сарая-мастерской и
надписью во всю дверь мелом: «Закрыто. Не откроется. Г. И . Голобородько». Немедленно ж е отправлялся огорошенный клиент за объ­
яснениями к самом у Голобородько, который встречал гостя в новом,
сэвовского импорта, более того, модном костюме цвета маренго с ш и­
роченными лацканами. Седею щ ие, поредевшие волосы и черные усы
его были аккуратно подстрижены, крепко пахло м уж ски м одеколо­
ном «В полет». П еред Григорием Ивановичем стояла миска, синяя,
как его выбритый подбородок, миска, полная овсяной каш и, заправ­
ленной рыночным медом и изюмом, королевской каш и, которую ел
он большой лож кой, не сняв даж е пидж ака. Взгляд его едва обра­
щался на гостя, чтобы тут ж е отправиться опять в угол, где с удоб­
ствами, на самом устойчивом табурете, разместился и приступил у ж е
к работе телевизор марки «Рекорд». Удовольствие от ж изни в свое
удовольствие — вот и все, что вы раж ал спокойный этот взгляд.
Н а все расспросы , на все мольбы, проклятия, обещания, на все про­
тянутые червонцы Григорий Иванович, не переставая ж евать, отвечал
коротко: «Раздача кончилась».
Доев каш у, открывал он подарочную, пятирублевую, на двести
пятьдесят ш тук, коробку папирос с изображ ением на крышке запо­
рож цев, пиш ущ их письмо турецком у султану, не предлагая гостю,
брал длинную папиросу, постукивал-приминал-закуривал, затягивался-вы пускал дым-кряхтел, и тогда только, как бы удивляясь, что при­
шедший еще здесь, что ему что-то еще м ож ет быть неясно, и в то ж е
время снисходя к человеческой слабости — доискиваться до объясне­
ний каж дого предмета, объяснений если не исчерпываю щ их, то, по
крайней мере, удовлетворительных,— только тогда пояснял: «По тех­
ническим причинам».
* * *
Витя Токарев еще только появился в дверях ресторана «П арус»,
что по Красноарм ейском у спуск у, а музыканты у ж е заработали по
системе «бекицер», то есть скорейшим образом свернули популярную
в м ассах «Девочку Надю », чтобы исполнить любимую Витину
«Sim pathy» из репертуара старой голландской группы «Rare Earth».
Ребята знали свое дело, играли и пели в ту м еру грубой, но посвоему тонкой «душевности», которая одна сообщает музыке ресто­
ранную прелесть. П устячок, а приятно: оповестили они и публику,
что песня исполняется ими «для нашего друга Виктора». О н им кив-

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

153

нул благодарно и проделал затем следующие две вещи, по которым
м ож но было здесь отличить двух-трех избранных среди м ножества
званых: а) развернув принесенный с собою сверток, вытащил коп­
ченого подлещика и на глазах у всех начал старательно, не таясь, его
очищать; б) заказал два графина пива без закуски. Пиво отпускалось
только внизу, в пивбаре, заведении как бы отдельном; бегать за ним
не входило в обязанности официантов, да и для всех вверх-вниз не
набегаешься. Равно и свою закуску приносить — хотя писаного указа
такого не было — строго запрещалось, и официанты зорко следили,
чтобы все было чин чинарем и фирма не потерпела убытка.
Витя с трудом отделался от многочисленных знакомых, в боль­
шинстве своем представительниц прекрасного пола, любивших его за
щедрость натуры и врож денную простоту понимания загадочной ж ен ­
ской души; и, оставшись, наконец, в особом, необременительно-мно­
голюдном кабацком одиночестве, задумался.
Витя Токарев принадлежал к молодому племени рыцарей част­
ного предпринимательства, сумевш их в малый срок добиться того,
чего не могли ранее, как ни пытались, сделать М остовой, Зуев
и подобная им братия: дать частной торговле и вообще всем у тому,
что без обиняков назовем хорош ей ж изнью ,— дать всем у этому статус
вещей не просто молчаливо попускаем ы х, а у ж е и вслух утверж дае­
мых, достойных самого громкого восхищения. Племени новых людей,
полных молодых желаний, и сил, и смекалки, свободных от пережит­
ков социализма. Если к тому ж е такой человек не имел патологической
склонности писать слова в строчку или столбик, или лазать по горам,
покоряя их неизвестно зачем, или методично и степенно, словно тебе
сорок пять, а не двадцать два, проживать годы, отделяющие молодо­
го специалиста ценою в 120 руб. от старшего инж енера, стоящего на
целую сотню д о р ож е,— он устремлялся к жизни активной, наполнен­
ной и безбедной. О н становился джентльменом удачи, вознаграж дае­
мым ею за преданное служ ение.
Витя по молодости лет сделать много вроде бы не успел, но у ж е
город начинал его узнавать. А город такой: ничего нет. А ничего
нет — значит, все н уж но.
Были у Вити у ж е свои люди в дальних поездах, м ож но было
везти дыни из Ч ард ж о у, копченую колбасу из М осквы , рыбу и икру
из Гурьева. Н о что — съестное? Возни много, т о л к у — чуть. Один
только раз по случаю обернул кутаисские мандарины фарфором,
не очень старым, но вполне китайским, китайский фарф ор — амери­
канской ж вачкой, ж вач ку ж е , пустив через школьников всего города
в розницу, обернул прибылью еще не подсчитанной.
Витя любил вещи; из вещей ж е предпочитал дж инсы . О н радо­
вался тому, что не без его участия мальчики-девочки из закрытого
волж ского города носят тот ж е синий коттон и желтый вельвет,
слуш ают тот ж е клевый мьюзик, курят те ж е сигареты, исповедуют
тот ж е стиль ж изни, что и далекие бойз-энд-герлз с берегов Темзы
и озера Мичиган. Это был особый мир — мир воображ аемого м е ж ­
континентального братства и ож ивш их вещей, мир дж инсов, о кото­
рых говорилось любовно, что вот «Суперрайфл» при долгом поль­
зовании «голубеют» лучше других; дж инсов, о которых все знали,
что американские «Рэнглер» отличаются от мальтийских, а мальтий­
ские от бельгийских, и знали, чем именно, и сколько эта разница
стоит; дж инсов, которые надо было стирать не порошком и руками,
а мылом и щеточкой, крайне осторож но, чтобы не причинить им
вреда; и если о каких-то особенных, совсем у ж е недостиж имы х ш та­
нах говорилось «стоят», то скольким в эту минуту так и воображ а­
лось: сами стоят, стоят без помощи ног, ими обтянутых, стоят на
полу и не гнутся...

154

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

Двадцатилетний Витя копилки не имел и пока иметь не собирал­
ся; но не исповедовал он и известный принцип бизнеса по-русски:
украсть ящик водки, продать и пропить. Не накопительством и не
мотовством ж ил он, но — интересом интересного дела.
О днако все, чему положили начало, обречено тем самым иметь
продолжение. И хотя Витя еще диктовал делу законы чистого инте­
реса, оно все больше начинало диктовать интересу свои собственные
законы. Естественно, Витя ничего такого не видел и видеть не мог,
а видел только то, что не портило в его глазах его ж е светлого обли­
ка. О н всего-навсего чувствовал: пора размахнуться.
Романтические мечтания одолевали его все более. Молодым д у ­
хом дерзал у ж е он воспарять иногда и в высшее небо. Воображение
его разжигали: доски X V I II , а то и X V I I века, восточные ковры
ручной работы, старое серебро... Чего хотел он? Разбогатеть? П о ж а ­
луй. Н о главное — не это. Главное — стать главным. А тогда... Слуш ал
он ум ны х людей и заглядывал даж е в книги о новгородской и москов­
ской ш колах, а пробовал — и дело не шло.
Преграда какая-то вставала на его пути, стоило только выйти за
пределы мелких операций с тряпьем; и преграда, он чувствовал это,
одушевленная, сознательно ем у противостоящая. Сильная сила за­
граждала дорогу к продавцам, уводила покупателей, угрож ая многи­
ми опасностями при доставании и сбыте, сильная сила ни с кем не
ж елала делиться, когда речь шла о с е р ь е з н о м . Витя знал одно
из имен этой многоликой силы, м ож ет быть, главное: М остовой.
Витя Токарев не любил Станислава Павловича Мостового по
многим причинам. П ервое: с детства помнил, как клял М остового на
все корки Григорий Иванович Голобородько. Еще: физическая не­
приязнь. Все не нравилось Вите в М остовом: температура ладони,
глаза, крылья ноздрей, как бы с силой завернутые в самые ноздри,
непререкаемость суждений, почти всегда оправданная, пущ е всего
ж е — манера корчить из себя большого барина, что как-то глупо со
стороны человека, ходящего под топором, даж е если он уверен
в собственной безнаказанности. Т е м б о л е е , если он в ней уверен.
Н о самое главное: Станислав Палыч явно знал, что есть социа­
листический бог, а есть частнособственническая мамона, и что он,
М остовой, служ ит не богу, а мамоне. О н всей кровью своей созна­
вал, быв научен в послевоенной молодости: то, что он делает, есть
грех. И , сознавая грех, продолж ал ем у предаваться; это-то наклады­
вало отпечаток и на самого М остового, и на все, что было с ним
связано, особый отпечаток демонстративной гордыни, выдающей
скрытое неуваж ение к себе, запаш ок, характерный для спекулянта
старого образца. Витя ж е принадлежал уж е к поколению людей, как
бы в ы п а в ш и х из , как бы просто понятия не имеющих о ш ести­
десяти без малого годах новейшей нравственности да, пож алуй, заод­
но и о перечеркнутых этими годами двух тысячах лет нравственности
предшествующей, христианской. Людей, словно бы вернувш ихся на
две тысячи лет назад, в язычество. Витя служ ил не Х ри сту и не мамо­
не; служ ил он старому доброму М еркурию , богу торговли и дальних
странствий, богу людей, легких на подъем. Ничего греховного, ничего
дурного не видел и не собирался видеть он в купле-продаж е, комплек­
сами с детства не хворал, уваж ал себя и свое дело вполне; и потому на
М остового смотрел, как на родимое пятно прошлого, как на что-то
меш аю щ ее, мараю щ ее репутацию достойного дела, отжившее свое
и долж енствую щ ее уступить место.
М остовой тебе уступит. Ж ди. Никому ничего М остовой уступать
не собирался. И чтобы спихнуть его с места, которое он занимал, или
даж е слегка подвинуть, нуж но было подналечь как следует. Это надо

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

155

признать: тридцатилетний опыт работы, связи и клиентура всесоюзные,
и все кто н уж ен и где н уж н о ,— всё схвачено. И друж ки ему под
стать, разве что Зуев до сих пор, как мальчик, книжками торгует, а са­
мому у ж е под сорок. Как ж е с коллективом этим спаянным бороться
за свое место под солнцем человеку, ничего не имеющ ему еще, кроме
молодых сил и небольшого оборотного капитала?
В таком-то раздумье мы и застали молодого Токарева в ресторане.
Отпущенные третьим стаканом пива на свободу мысли поступили
правильно: оставили соблазны миражные и перешли к разработке
осуществимого. П р еж де всего отметалось: победа в прямой конку­
ренции. П окам ест речь могла идти только о — заинтересовать и стать
нуж ны м серьезным людям. «Симпатия — вот все, что нуж но нам»,—
тем временем уверял на русском солист, переходя в следую щ ем куп­
лете на английский.— « А sim pathy it’s what you need, m y friend». Верно
замечено.
...Стало быть, н уж но предложить серьезным людям такое, в чем
они нуж дались бы и чего предложить М остовой и К° — не могли.
Что ж е это могло быть такое? Не дыни ж е , в самом деле, и не
трусики «Неделька». Разве что...
...Дядя Гриша! Чем больше Витя думал, тем больше убеж дался
в том, что мысль его не совсем глупа. Более того, даж е и совсем не
глупа; а по простоте своей — почти гениальна. И в р ук ах его, к аж ет­
ся, и вправду та ш естерка, что бьет туза.
М ы сль, надо сказать, взялась не с потолка. Н е раз у ж е подкаты­
вались к нему: сведи да сведи с Голобородько. Вот память русская:
слава о каких-то починках какого-то Ш нобеля не угасла, считай, за
десяток лет; время натуральных отношений пришло к разбогатевшим
людям, ж ивущ им на обнищавшей земле, и — как встарь, но совсем
иначе — поднялось в цене понятие «ремесло». Вспомнили мастеров,
захотели иметь «своих» мастеров; передавали легенды о м астерах.
Дядя Гриша, смешной человек, попал в число героев этих легенд; да
еще подтверждал репутацию свою тем, что одну машину и до сих
пор брал в работу: автомобиль Токаревых. Носились эти «Ж игули»
по городу и за город всем на зависть, снаруж и — словно сейчас
с конвейера, изнутри — лучш е, чем с конвейера. И хоть бы что заба­
рахлило. Хоть бы колесо см еха ради, наконец, спустило; но нет,
и колесо не спускало д аж е, словно заколдованное; д аж е и стартер
не подвел ни разу!

Вот это бы очень и очень: фирма со 100% гарантии качества плюс
имя. Смит-и-Вессон. Токарев-и-Голобородько!
Д а вот беда: Голобородько, отказав наотрез давным-давно всему
обавтомобиленному городу, с тех пор на том и стоял; д р уж б а д р у ж ­
бой, а поди повлияй на него. Тем более, что Витя дядю Гриш у почти
уваж ал, м ож ет быть, даж е немного побаивался. Витя не слушал ро­
дителей и не боялся властей. Он не думал, правы ли первые, сильны
ли вторые; он только знал всем сущ еством своим: жизнь вступила
в новую ф азу, и он — человек этой сегодняшней фазы жизни, ее воп­
лощение; они ж е , сами того не зная, необратимо уходят в прошлое,
и все их запреты или угрозы не властны перекрыть дорогу жизни,
которая сама знает, что ей делать, чтобы продолжаться. А продол­
ж ение жизни не нуж дается в оправданиях. Н о вот дядя Гриш а...
Не то, чтобы тот стал его бороть-перевоспитывать, нет, конечно; но
сам он как-то слишком наглядно ж ил по другим законам, неж ели за­
коны изменения времени. Причем по законам столь фантастическим,
что у ж е то, что кто-то, пусть даж е со справкой, по ним ж ил вчера,
живет сегодня и будет жить, если не умрет, завтра, заставляло... ну,
для начала — не соваться в чуж ой монастырь со своим уставом.

156

ЮРИИ МАЛЕЦКИИ

Н е хвастать своими успехам и. Заставляло, пусть смутно, ощутить, что
есть и иная правда, кроме той, которую он, Витя, знал.
Вот почему Витя и стеснялся сейчас того, что ем у предстояло.
Того, что план, как уговорить дядю Гриш у, у ж е начерно сложился
в его уме. И в плане этом, что неприятно, фигурировали деньги.
Витя ради умасливания позарез необходимого ему Голобородько
вполне мог бы пока отказаться от них; но — он никак не видел воз­
м ожности создать при сущ ествую щ их условиях фирм у, которая рабо­
тала бы задарма. В самом деле, кто ж е всерьез отнесется к такой
фирме? Нет, файду брать, брать непременно, притом приличную м о­
нету, но — чуть меньше, чем обычно берут. Притом с добавочной
скидкой для постоянных клиентов. Х отя тем тож е бабки считать не
приходится, но важ ен факт условного рефлекса: обращаться к тако­
му-то. Для постоянных клиентов — с постоянной скидкой.
А Ш нобель, известное дело, стоит ем у услышать о деньгах, счи­
тай — его нет. Ему само слово «деньги», что рвотный порошок.
Значит, дядю Гриш у придется обмануть.
Эта вот простая мысль и смущ ала Витю. О н не любил подводить
друзей, а тем более обманывать инвалидов.
Н о после второго графина пива сам собой сочинился третий,
зашумело в голове и вдруг — зажглось. Словно бы влепилось в спе­
циально для него отведенное пустое место пространства, и остава­
лось только прочесть «Tockareff & Goloborodko,— читал Витя,—
Workshop». И дальше: «World Fam ous. Superior Q u ality. Lowest Price».
И многое еще читал он, у ж е на неведомо чьем языке; и невыразимо­
прекрасно было горящее это видение, и понял Витя: что решать?
Нечего решать, когда все у ж е решено. Д а и чего стыдиться? Нет,
в самом деле? Я что, худого ем у хочу? Ничего я старику не хочу,
кроме хорошего. А если вдруг он придет в здравый рассудок,
я ему — пож алуйста. Сколько угодно. Заработает — дай Бог. Си м па­
т и я — вот все, что н уж но намл И покинув гостеприимный «П арус»,
Витя зашагал к Ш нобелю.
Григорий ж е наш Иванович к тому времени давно у ж е ж ил
почти отшельником, то есть, вмонтировав в дверь смотровой глазок,
открывал ее разве что одному-двоим знакомым, по старой памяти.
Давно еще, когда хоронили Берту, Голобородько понял: все по­
пытки его вмешательства в ж изнь — сплошная чепуха, одна только
истерика жизни. И не то чтобы — плохо он поступает; нет, он по­
просту людей смешит. Известное дело: зачем козе гармонь, когда она
и без того смешная? Конечно, обидно себя той козой осознавать; но
что делать, факт есть факт. Бывают, наверное, судьбы словно бы ли­
цевые; ем у досталась изнаночная. Досталась — значит, досталась.
Так хотя бы от стыда подальше, носа не высовывать.
О н решил: ж ить для себя. К ак живется. П ока не умирается.
Гр ех ж аловаться, для ж изни он был вполне укомплектован. Угол
свой был, с центральным отоплением, и потолок не протекал. Теле­
визор «Рекорд» работал что надо, отвлекал от бесполезных мыслей;
и еще проработает лет двадцать, при хорош ем-то хозяине. Пенсию ,
скаж и ,— увеличили. Что хорош о — у нас о лю дях заботятся. Понятно,
благородные папиросы каж ды й день все равно не покуришь, и пра­
вильно. Это если каж ды й социальный иждивенец начнет папиросы
курить по полтиннику пачка — что будет? Д о чего докатимся? А вот
на «Беломор» он теперь спокойно мог перейти, при таких-то деньгах.
Спасибо. Все путем; ж ила бы страна родная. Х орош ая страна — толь­
ко люди плохие пошли. Н о это ж е не значит, что в ж изни ничего
хорошего не осталось.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

157

Д а тьма хорош их вещей на свете: глядеть, например, как папиросин розовый огонь становится пеплом, а серебряный пепел — переч­
ного цвета золой. Колоть щипчиками крепкий серый сахар. Ходить
в кино на дневной, по 25 коп., сеанс, пока телевидение еще без­
действует.
Тут-то его и попутали. Седина в голову, бес в ребро. О н в кар­
тине «Фантомас разбушевался» увидел автомобиль-самолет и совсем
потерял голову.
П ока очухался он и понял, что сказка — лож ь, глядь — а руки
его у ж е что-то такое собирают, проводок к проводку, ж елезочка
к ж елезочке, винтик к гаечке. Неизвестнр, что, но что-то такое лад­
но-единое, что-то законченно-округлое, словно игра в «козла», завер­
шенная «рыбой». Тогда он понял, что сказка — лож ь, да в ней намек.
И понял, что время дня его прошло быстро и удовлетворительно.
Так для прохож дения времени дней он и занялся делом, которое
само, в свою очередь, заняло его время и мысли без остатка.
Будучи человеком, в технике съевшим собаку, Голобородько от
идеи машины-самолета довольно скоро отказался. М анила его идея,
но ведь вприглядку, без понятия крыло слепишь — самолет не поле­
тит; а в кни ж ку залез он в библиотеке, не кого-нибудь, самого
Н . Е. Ж уковского — он все с начала привык постигать,— залез и по­
нял: тут такое наворочено, чего с кондачка не поймешь, а учиться
поздно. М озги усохли. А главное, он понимал: он вылеченный, но
элемент психованности в нем присутствует. Этот-то элемент и под­
бивает, как всем известно, на изобретение машин-самолетов и других
вечных двигателей. С п о к у х а, Григорий. Кино — это кино, тем более
если французское, жанмарэ-симонасиньорэ, а в жизни надо мы с­
лить реально. Остановимся на — просто машине. А так как собирал
он, наученный опытом, автомобиль не в сарае, а, чтобы никто над
душой не стоял, у себя в комнате 8,44 м2 (благо первый этаж , выка­
тить машину ничего не стоит), то автомобиль, естественно, сократил
свои размеры, и Ш нобель скорехонько удостоверился в том, что м а­
шина у него выходит не иначе как двухместная.
Что м ож но сказать? Собирать маш ину, даж е и двухм естную , со­
всем не то, что чинить у ж е готовую. Дело это сложное. Сочинял
Голобородько маш ину, повторяю, по ж елезочке, как бы приставляя
одну к другой и скрепляя их затем положенным способом. А ж елезочки и прочее добывал он в основном на известной нам у ж е свалке
путем прицельного поиска.
Разумеется, кое-что Григорию Ивановичу вполне по карману бы­
ло найти и в магазине, но он в магазин — ни ногой, д аж е за послед­
ним болтом или гаечкой. О н пошел на принцип; он уперся рогом;
он хотел доказать — кому? неизвестно...— вот этому-то неизвестнокому он и хотел доказать, что если у нормального... ну, пусть даж е
и не совсем нормального, но советского человека — налаж ена элемен­
тарная связь головы с руками, то он м ож ет и долж ен кататься на
своей собственной машине, не затратив на ее приобретение ни копей­
ки и тем избавив себя от обязательности всего того гадкого и ч у ж д о ­
го, что некогда Кирилл, атеист-безумец, именовал скверноприбытчеством и лихоимством.
Понятно, когда человек ставит перед собой такие задачи, реше­
ние их порой затягивается не на две недели и д аж е не на год.
У ж е мягкая комната Григория Ивановича стала не только не
мягкой, а вообще пес его разберет, во что она превратилась! Все,
что раньше обивало стены, торчало теперь со стен неподобными
клочьями, било в глаза безобразными обрывками войлока, рогожи
и бумаги. То Голобородько начал было преобразование комнаты в об­

158

ЮРИЙ МАЛБЦКИЙ

разцовую м астерскую по типу сарая — но на середине пути отвлекся
вдруг вещами более насущными, и, пооборвавши, что ухватили руки,
и повесив для технической красоты на одну стенку лист ж елеза, так
все и оставил. Зато передвинулся к противоположной стене стол
и, закованный в ж елезную броню, превратился в верстак, держ а на
себе тиски большие, да малые тиски, да подставку для паяльника
вместе с самим паяльником, припоем и канифолью, да прочий
инструмент. Опять ж е телевизор вместе с табуретом и еще одним
табуретом и старым ш кафом был отправлен за недостатком места
в сарай, где и почивал в углу, укутанный ветошью, до лучш их вре­
мен. Кроме ж е этого стола, кровати, собираемого предмета и самого
Григория Ивановича, в комнате ничего больше не находилось сущ ест­
венного; да и негде было ему найтись, разве что редкий гость посе­
тит и, добравшись насилу до кровати, плюхнется, да так бесцеремон­
но, что воздух придет в движение, и сразу сделается заметно, что
воздух этот — только наполовину воздух, а на вторую половину это
мельчайшие опилки, ры жая пудра металлическая. Рж авчина это,
очищаемая килограммами с продуктов свалки.
Ночами Ш нобель остерегался греметь, все больше паял или что
другое тихое, но иногда приходилось-таки тем-другим звякнуть-грохнуть-стукнуть. Работа такая, куда денешься; а Валентина тут как
тут — и уш ки топориком.
У этой Валентины у ж е внук Владик на трехколесном велосипеде
по коридору разъезжает, и дочке с семьей Бертину комнату отдали;
изо всех ее соседей остался один Григорий Иванович — Соколова
Клавдия переехала к родственникам в А л м а-А ту, как-то незаметно
и д у х ее испарился из квартиры (да и до того не был он здесь силь­
но стойким и обязательным), так что и глаз проходил мимо оплом­
бированной комнаты, не замечая,— а Валентина все недовольна.
Зверь-баба.
Н о мир не без добрых людей. Вся свалка — от и до — за него
переживала. Скучали, если случалось ем у заболеть и не появиться
ровно в девять, как штык. Уяснив принципиальное направление поис­
ка, м уж ики развлечения ради, сами шарили, искали и откладывали
для Ш нобеля все идущее к делу. И такие ему подносились дары,
отламывались ломти, что слюнки текли. Н о ломтем ломтей и венцом
всего стал, конечно, великолепный сварочный аппарат, почти целый,
выброшенный каким-то олухом ,— саж ать таких за бесхозяйствен­
ность,— а Григорию Ивановичу необходимый позарез: как раз подо­
спел черед варить раму. Нелегкая это была работа. Н о Григорий
Иванович справлялся и не с таким. И у ж е почти готов был кузов.
Вот тут-то приходит из «П аруса» Витя и говорит. О н так гово­
рит: «Дядь Гриш, я плохой, я знаю, и ты знаешь». И держ ит долгую
паузу; Голобородько ж дет. «Но я тебе друг, а ты мне». «Д а»,— гово­
рит Голобородько. И Витя опять держит паузу.
«А м ож ет, я и не самый плохой! — возвысил он вдруг голос.—
И вообще не очень плохой».
Голобородько ж дет. А Витя, разогрев, наконец, голос и разогнав
его так, что тот у ж е управлялся сам собой и мог воспарять и пони­
жаться по потребности,— Витя перешел к делу, обнаж ая его смысл
постепенно, чтобы не спугнуть Ш нобеля. О н начал с того, что было
знакомо Григорию Ивановичу, что было понятно тому, с чем тот дол­
ж ен был быть согласен.
Голобородько любил Витю, почти как родного. Тем более, что
Витя — Ш нобель чувствовал это — тож е любил его. Во всяком случае,
все время проявлял заботу: то тулупчик подарит, видя, что Григорию
Ивановичу не в чем по зиме ходить, то десять пачек «Геркулеса»

ОГОЙБКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

159

подкинул давеча, когда начались перебои с овсом. Д а, хорош ий па­
рень. Голобородько его любил. Н о что-то такое он слышал, что ВиТя
чем-то приторговывает, и это ему не нравилось.
И вдруг оказалось, что Витя — хороший ли, плохой — не простой
Витя, а идейный. Именно — сейчас он развил довольно четко одну
интересную, а главное — близкую Голобородько идею. Это была
идея с п р а в е д л и в о с т и . П очем у, говорил Витя, у порядочных,
честных людей нет денег, чтобы купить н у ж н ую ... хоть бы там дрель,
а всякая сволочь не знает, куда вагоны денег девать, знай, ж рут
коньяк и хрусталем закусывают? И вот, совершенно искренне
исповедовался Витя Григорию Ивановичу (интересно — до того он
как-то не додумывал свою мысль до полной ясности, а теперь, выго­
ворив ее спонтанно, даж е залюбовался ею и собой в ее свете), вот
почему ем у всю конкуренцию хочется превзойти, мерзавцев вроде
С таса М остового изжить и стать в городе первым, чтобы тогда
у ж е — установить самостоятельную справедливость и честное пере­
распределение ценностей. Раз у ж на всех не хватает, пускай достает­
ся достойным.
Голобородько все не перебивал, все слушал. А ведь и вправду,
думал он, долж на ж е быть справедливость? Д олж на. Кто-то ж е гада
М остового должен укоротить? Д олж ен. И если действительно пошла
такая пьянка и в мире воцарился окончательный бардак, то, мож ет,
справедливость и долж на восстанавливаться как раз таким шиворотнавыворотным способом?
Д а , хотелось верить, хотелось друга обеленным видеть, и как
не хотеться, замечу при сем, если все мы, даж е принципиальные, не
более как люди. И прибавьте к этому: не всё — как ни крути — на
свалке раздобудешь. Автомобильных стекол, например, там не найти.
А без них — стало быть, без Вити — какая ж е машина?
Витя ж е , почувствовав, что главное сделано, что Ш нобель у ж е
барахтается в его тенетах, повел, не давая опомниться, к делу. Дело
состояло, в его изложении, вот в чем; в городе есть еще десяток
его единомышленников, людей доброй воли, и все они — против М о ­
стового и его банды (как и ты, дядь Гриш); все они честные ребята
и Витины друзья. А он им по пьяни (ну, сволочь, сволочь, да; а кто
по пьяни не сволочь?), он им по пьяни обещал автомобильный сервис
и техосмотр у Голобородько (ты ж е, всем известно, лучший в городе
мастер). И если не сделает обещанного, то получается он последний
динамист и трепло.
Витя гнул и гнул свое, ковал ж елезо, пока горячо, и на лесть-то
дядь-Гришу ловил, и честь-совестью обрабатывал, и донял-таки
старого.
«Выдохся я ,— сказал Григорий Иванович,— стар я с тобой силой
мериться. Ты ведь сядешь — не слезеш ь»,— «Что значит сядешь? —
возмутился Витя.— Что значит слезешь, когда я хорош им людям
серьезно обещал?.. Н е спорю , не спорю, конечно, я долж ен был сна­
чала тебя спросить». Голобородько молча моргал; да, н уж н о было
сначала его спросить. И вдруг Витя: «Прав ты, дядь Гриша, прав!
А я последняя сука. Что, в самом деле, маленький, что ли, я? Так им
и скаж у: все. Все, ск аж у , наколол я вас. Виноват, ребята, наколол.
Все!» И поднялся с табурета.
«Постой,— сказал тогда Григорий Иванович дрогнувшим голо­
сом ,— стой, дурень. Ладно. Я тебя выручу. Только вот что, Витек,
чтобы мне этого...» — Григорий Иванович потер друг о друга два за­
масленных пальца, а затем одним из этих пальцев помотал отрица­
тельно. «О биж аеш ь, дядь Гришь,— скороговоркой сказал Витя,—
гадом буду».— «Нет, погоди. Погоди, Виктор. Ты мне честное слово

160

ЮРИЙ МАЛЩКИЙ

даешь?» — «Д аю ,— сказал Витя, проклиная все на свете, а себя боль­
ше всего на свете. Д а , не любил он врать, не любил. Н о близка у ж е
была желанная цель, у ж е дыхание ее опалило д у ш у ...— Гадом буду!»
Все устроилось лучшим образом. Раз в две недели Витя сам под­
катывал на чьем-то очередном «Ж игуленке», а то и «Волге», которую
Григорий Иванович даж е мысленно именовал «ГАЗ-24». Автомобиль
своевременно доводился до высшего градуса внутреннего и внешнего
здоровья, после чего исчезал тем ж е путем, каким появлялся. Н е бы­
ло случая, чтобы клиент — а клиенты из числа сильных города сего,
как и полагал Витя в промыслительном своем плане, объявились
мгновенно— пожаловался на хотя бы малейшую недоделку. Н а пра­
вой задней дверце отремонтированного автомобиля красовалось обя­
зательное небольшое аккуратное клеймо: год ремонта (скажем, 76),
включенный в малое «г», включенное в «Г» большое, в свою очередь,
включенное в квадрат.
,
Этот знак Витя изобрел, зайдя как-то к одному из своих умны х
знакомых и увидев у того репродукцию старинного портрета какогото м уж ика с неприятной физиономией. «Это что?» — ткнул Витя
в угол портрета, где внутри большого латинского «А» стояло малень­
кое латинское «Д». «Это называется — монограмма. П опросту ж е гово­
ря,— первые буквы имени и фамилии худож ника». К ак это свойст­
венно истинным талантам, Витя полученную информацию, даж е самую
мизерную, умел использовать в интересах дела.
«Что это?» — ткнув в изображенный Витей знак, спросил у ж е
Ш нобель. «Григорий Голобородько-76»,— чуть было не сорвалось
с Витиного языка. Н о он удерж ался: мало ли как отреагирует психи­
ческий старик. «Так, монограмма для понта,— бросил он важ но,—
ты ставь на каж дой, не боись».
Григорий Иванович не боялся. Ем у что; он вырезал печатку.
А Витина остроумная затея оправдалась на все сто: клиенты, привык­
шие в своей практике к тому, что хорош ая вещь становится вдвое
лучш е, когда имеет при себе фирменный ярлык, как-то прикипели
сердцем к дяди-Гришиному знаку. Не сменил на машине клеймо
с «76» на такое ж е с «77»— и как-то д аж е неймется. Вон Иван П ет­
рович, и Рашид Рахимыч, и А р он Абрам ы ч отметились вовремя, а ты
будто еще в прошлом году живеш ь.
Григорий ж е Иванович неплохо отдыхал на ремонте знакомых
механизмов и кузовов от того, до конца не ведомого ему самому, что
он сооруж ал. Страш ная пропасть м еж д у замыслом и воплощением
перекрывалась им у ж е из последних сил. Н о работал он все боль­
ш е, боясь остановки, боясь нарушить инерцию работы. О н вовсю ра­
ботал и по ночам, хотя боялся Валентины.
И другие страхи стали являться ночами, особенно под утро, ког­
да засыпал он измученный, не в силах пойти умыться, весь в ржавой
копоти, в ш танах, а то и ботинках, в металлически-масляном чаду
бывшей мягкой комнаты, ныне мастерской. Его пугало, что оштра­
ф ую т за вынос м усора во двор, в кучу, куда все бесстрашно свали­
вали м усор днем, а он свои обрезки-струж ки воровски — темной
ночью. Н о выбрасывать отходы было совершенно необходимо: остов
машины, обрастая плотью, пож ирал квадратные сантиметры площади.
И луны боялся, луны; тихой, как свист, ее улыбки.
Н о пущ е всего — звуков. Звуки, звуки он слышал явно, идущие
из пустой, запечатанной, бывшей Клавдиной комнаты. В ту сторону
стенка толстая, капитальная, и потому особенно сильны должны бы­
ли быть эти звуки, чтобы оттуда донестись. Были звуки тонкозвеня­
щие, стрекозиные; а еще мягкие и осторож ные, будто бы кто боси­
ком ходил по полу.

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

161

А был еще самый страшный беззвучный звук, как когда ктонибудь неслышно дышит.
Измученный, он засыпал в страхе и видел во сне в лунном белом
свете черные тени каких-то перемещ аю щ ихся предметов и отблески­
вающие горы искромсанного металла. И , чтобы меньше бояться, заря­
дил пистолет-пульверизатор не раствором аммиака, а соляной кислотой.
Тем временем главное его дело вышло на финишную кривую:
доведение до ума плюс последняя полировка. Верблюжье терпение
Ш нобеля, холод душ и пожилого человека, педантизм душевнобольно­
го все перетерли. Фактически все было завершено. Н о то ли стра­
шась окончания многолетнего дела, страш ась расстаться с привыч­
ным, то ли просто не в силах затормозить, Григорий Иванович все
дотошничал, доводил у ж е не до ума — до зауми, протирал, проти­
рал... Оттягивал и не знал, как бы еще доказать себе, что детище
требует доработки.
О ту пору ж енился Витя на красивой блондинке; Григорий И ва­
нович зван был на свадьбу, куда явился по рассеянности с пустыми
руками, но это что еще: он и сам у свадьбу (а пышна была та свадь­
ба, могу вам сказать с полной ответственностью, ибо я и сам там
был, в том кафе «Горизонт», на седьмом этаж е здания, сначала назы­
вавшегося «Дом быта», а позж е еще красивее — «Универбыт», и пил
отнюдь не мед-пиво, а кое-что получше) по рассеянности не запом­
нил совершенно.
Удивительное дело. А еще более удивительно... язык не повора­
чивается сказать дурное о Григории Ивановиче, к которому привязан
я всей душ ой, но из песни слова не выкинешь: он и похорон М а к а ­
ровны, домработницы Токаревы х, не запомнил, умерш ей от инсуль­
та, и того, как плакали Борис и Нина, и нечувствительный Витя, и сам
Ш нобель плакал ведь, помогая опустить в землю гроб,— ничего этого
не удерж ала его голова, занятая вся одним-единственным.
Н аконец настал день... июля 1978 года, когда сделалось бы ясным
и еж у: ш абаш . Стоп-машина! О н тщательно убрал все, разобрал
ненужный отныне рабочий стол, отправился в баню, где не был,
почитай, полгода. О н вымылся и выпарился до сухого изнутри тела.
О н надел чистое исподнее, а дома сменил и рубаш ку; сел. Был вечер,
прохлада пришла, наконец, в город; завтра м ож но телевизор вернуть
на преж нее место. М о ж н о поставить его и сейчас, но лень. Лень, да
и отвык от него, честное слово. Странно.
Странно; а всего странней, что делу конец, и вот она, голубка,
ровного серо-стального цвета с голубоватым отливом, вот она стоит
на четырех своих колесах-лапуш ках. Григорий Иванович открыл
дверцу, сел в свою собственную машину. Вставил ключ. Фурычит.
Фурычит, честное слово!.. Что за дела, отец родной; а ты чего
хотел?
Голобородько в который раз вынул тряпочку-бархоточку — сте­
реть пыль, которой хоть и не было заметно, но не быть не могло,
покуда все пространство м еж ду телами в мире заполняет воздух, из
которого пыль выделяется и оседает на те/шх непрерывно.
В дверь постучали. Ш нобель вздрогнул, подошел к двери, посмот­
рел в глазок: участковый Гуняев. А за ним высунулось злорадное
лицо Валентины.
Как вы раж у происшедшее тут с Григорием Ивановичем? Разве
так: будто сами собою расстегнулись и упали с него одежды верхняя
и исподняя, и с ними купно одежды кож и, мяса, костей и последую ­
щей требухи; обнаж илась до полного срама душ а, пошедш ая от озно­
ба гусиными пупырышками, и голая та душ а еж илась и дрож ала от
страха под взглядом невысокого человека в милицейской форме.
11. «Знамя» JMI 12.

162

Ю 9 Ш МАЛЕЦКИЙ

О н так и ж а л ! О н чувствовал все последнее время как бы
уплотнение атмосферы, словно бы сж атие ее вокруг себя. И он чув­
ствовал, что сила, уплотняющая атмосферу, что сила эта — враж деб­
на е м у г Голобородько, именно ему одному. Имею щ ая сознательную
цель: его з а л о в и т ь . Во всем, во всем проявлялась эта враждебная
ем у и страшная в своей сознательной направленности сила: в том,
что раньше на свалке отыскивалось все, а теперь нельзя найти пар­
шивого куска резины, копеечной прокладки, ерундового винтика, во
взглядах и словах знакомых и незнакомых, в звуках, доносившихся
и не-доносивш ихся из пустой комнаты, в том, как валилась из рук
и билась последняя посуда, в том, что за ним следили — он замечал
такие вещи, не глядя,— следили, когда он шел по улице. Из-за угла.
Его окруж али, его залавливали. Ему не давали ж ить и работать. Н о
он, вопреки всему, довел до конца задуманное, и тогда... тогда посла­
ли в о т э т о г о ! О х , злой. Они и вообще добрые только в кино
«Дело № 306», а у этого еще персонально на него зуб. За — что почти
тридцать лет назад был у Гуняева бледный вид на его глазах.
Взгляд Гуняева выдавал человека смотрящего, но в упор ничего
не видящего. Вероятно, когда-то все-таки уяснив, что именно этой
своей особенности он не в последню ю очередь обязан тем, что
к серьезному возрасту дослуж ился только до капитанского чина
и так и не пошел дальше участкового, Гуняев усердно маскировал
неумение видеть и подмечать повышенной пристальностью самого
взгляда: хмурил брови, щурил глаза, собирал складки на лбу. И те­
перь эти нажитые им умные складки, эти лучистые морщинки около
глаз — вся эта пристальная, пронизывающая слепота его взгляда гип­
нотизировала людей, и они, не слишком уваж ая маленького человеч­
ка в ф ур аж к е, тем не менее уж асали сь непроницаемой твердыне вла­
сти, стоящей за спиной этого человечка и просвечивающей сквозь
него.
Н е снимая ф ур аж к и , только и успел войти в комнату Гуняев
(оттеснив при этом Валентину: дескать, проходите, гражданка), толь­
ко и сказал: «Здорово, Григорий»,— как у ж е понял, что по комнате
не походиш ь с милым сердцу скрипом сапог и не походиш ь потому,
что ходьбе мешает предмет, занявший 90% Голобородькиной ж и л­
площади. Предмет этот был — вроде бы автомобиль, но автомобиль
странной формы. М ало того, что автомобиль был подозрительно д ву х­
местным, внешне он напоминал то ли тупоносый баш мак, то ли, на­
оборот, слегка заостренный с одного конца булыж ник. Покраш ен
этот булыжник был стального цвета нитрокраской.
Н а правом ж е боку металлического булы ж ника красовалось квад­
ратное клеймо с числом «78» в центре. «Это что?» — спросил Гуняев.
«Так, монограмма для понта»,— небрежно отвечал Голобородько. За­
чем поставил клеймо, он и сам не знал. «На тебя, Григорий, сигнал
поступил. Громко гремишь по ночам, людям спать меш аеш ь».—
«Гремел. Д а отгремел у ж е , построил».— «Д а,— согласился Гуняев,—
чего-то ты у меня построил. Неймется тебе, старому?» — «Неймется,
П авел Аф анасьевич. М ож ет, чайку поставить? Оно, конечно, с ую ­
том у нас не того, но вы не стесняйтесь».— «Чайку — это дело,
с устатку».
Они уселись на койку рядом. Руки у Голобородько продолжали
трястись, когда ставил он стаканы на пол, на газетку, и банку с са­
харом, и еще баночку крабов, сунутую ем у все ж е как-то чуть не
силком одним из клиентов, которую берег до окончания дела. «А ты,
я гляж у, ж ивеш ь не тужиш ь. Очень далее не туж иш ь, как я погля­
ж у! И где это такое люди нынче достают?» — «Д а... Праздник у меня
сегодня, вот ж аль, магазины закрыты».— «А ты вроде не пьешь?» —

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

163

«Раз в году и грабли стреляют».— «Н у давай постреляем, коль такое
дело. Значит, праздник, говоришь? А то я, понимаешь, изъял тут
у одного, полож ено на месте выливать, но гляж у, он у ж е не то что
там чего, а совсем засыпает, елки-палки. Засыпает он, и бутылку эту
в упор не видит. Н у его, дум аю , к леш ему, тащить еще в отделение.
Иной раз поливаешь так землю водочкой, а ж а-алость! Ж алость бе­
рет проводить это мероприятие... И гляди, яичко-то ко Х ри стову
дню ».— Тут Гуняев вынул на три четверти полную бутылку «Рус­
ской», заткнутую газетным ж гутиком .— « М ...м , и вкусны эти крабы ,—
промычал он,— помнишь, стояли банки штабелями, никто не брал».—
«Было дело»,— сказал Григорий Иванович. Он помнил те времена,
и крабов, и семгу, и Н адю в белом колпаке и с серыми глазами.
«Да, было дело»,— повторил Григорий Иванович. «Денег у народа
стало,— сказал Гукяев,— это будь здоров!» — «Не то слово»,— под­
дакнул Голобородько задумчиво. С т р ах не отпускал его; он не верил,
что визит Гуняева м ож ет закончиться ничем; страх не отпускал, но
водка делала свое обязательное дело, и хотя руки еще тряслись, но
голос отсвободнел. «Не то слово»,— повторил Григорий Иванович.
Чай славный, заварилось круто. Хорош ий чай, и сахар колотый
плотный, одно удовольствие с ним зубами бороться; не сравнить
с крошливым рафинадом. « А чего это она у тебя такая... ну?» — пока­
зал на машину Гуняев. «Да так у ж получилось,— отвечал Голобо­
родько.— Так у ж получилось,— осмелел он.— Я ж не спрашиваю, по­
чему у вас, П авел Аф анасьевич, водка теплая».— «Х-м . А где вот ты,
лич-но ты, где собираешься деньги брать на бензин, с пенсией твоейто?» Тут Григорий Иванович покраснел от удовольствия ответить:
« А я ее, Павел Аф анасьевич, по ум у делал. Я двигатель-то ди­
зельный поставил, он на солярке работает. А со л я р к а — она д аж е
мне по карм ану».— «Ишь ты, задрыга старая. И далеко ты на соляр­
ке уедешь?» — «Далеко, П авел А ф анасьеви ч,— нахохлился Голобо­
родько, уязвленный тем, что Гуняев не оценил остроумия его техни­
ческой мысли,— далеко м ож но д а ж е на своих двоих уехать. Д а мне
и не обязательно далеко-то».— «Да, правду говорят, голь на выдумки
хитра. И силен ж е ты, брат, мать твою, вечно ты этого-того...» —
«Н у, этого-то я, Павел Аф анасьевич, не совсем чтоб у ж так того...» —
«Не спорь, Григорий; силен ты того!» — «Кто спорит? Я спорю? С и ­
лен — значит, силен».
« А я вот, браток, оказался не силен»,— сказал после третьей Г у ­
няев. М орщ ины его разгладились, брови разошлись, зато красные
треугольники алкогольной аллергии обозначились на скулах. «Не си­
лен»,— повторил он и прикурил папироску от Голобородькиной.
«М айором из капитанов, как Высоцкий Володька поет, чего-то никак
не стать, и хотя, заметь, честно тр уж усь, кроме квартиры и двухсот
с рублями, ничего не виж у, а сыновья меня на улице стесняются
и гостей не приглашают. А Томка, как тогда простила, терпит, да
есть у меня подозрение — просто ей деваться некуда». И он положил
руку на плечо Григория Ивановича. «Ладно, Павел Аф анасьеви ч,—
сказал растроганно Ш нобель,— не переживай. К в ар ти р а— это тож е
вещь.— И , осмелившись, в свою очередь хлопнул по плечу Гуняева.—
И двести колов — деньги». — «Тебе, сивом у,— усм ехнулся горько Г у ­
няев,— все деньги. Тебе бы пацана хоть одного, ж иво бы понял,
какие нынче деньги — деньги...»
Григорий Иванович вырубил лампу, включил в машине ближний
свет, и при свете том тихом сиделось, как у Х ри ста за пазухой.
И текло время, как ему и положено течь, в пожилой-нестарой, во
хмельной-непьяной м уж ской беседе. Когда ж е оно истекло, то и бе­
седа с ним купно; Гуняев насадил, как на крючок, на голову ф у р а ж ­

164

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

ку, подошел к двери и сказал: «Да, забыл совсем. Главное. Ты, Гри­
горий, сегодня автомобиль, а завтра, глядишь, самолет построишь,
ты эдак далеко пойдешь, если милиция не остановит. Так что машину
эту, если не хочеш ь, чтоб мы ее у тебя отобрали, поставь в сарай.
Хочеш ь, прими с ней участие в телепередаче «Зто вы можете» —
и в сарай, понял?» — «Как в сарай?» — «А так в сарай. Ты знаешь,
что вашему брату права не положены? Елки-палки! Ты октябренка
переедешь или старуш ку, или на столб наткнешься, а кто ответит?
Я отвечу! За недоработки. Как твой участковый и как коммунист».
И тут вдруг Голобородько, к его собственному удивлению, как буд­
то включили, подобно репродуктору,— он открыл рот и произнес голо­
сом уверенным и сумрачно-строгим: «У коммуниста есть только одна
привилегия — умереть первым».— «Что-о? — побагровел Гуняев.— Воон как ты заговорил... Эт-та кто ж е тебя подучил? Встать!— яростно
рявкнул он вдруг.— Ма-алчать! стоять смирнаа!»
Григорий Иванович вскочил, вытянув руки по швам, оцепенев от
панического у ж аса. Прош ло, может быть, целых полмииуты. О н сек­
ретно дышал, ож идая самого худш его, и клял себя на все корки. «Гы! —
хмыкнул Гуняев незлобиво,— ладно, живи. Ж алко мне тебя, дурака
старого потому и повторяю еще раз: или ты, так-эдак, ставишь свою
игруш ку на вечный прикол и в том даешь подписку, или я завтра ж е,
в законном порядке, с понятыми, ее конфискую как представляющую
общественную опасность».— «Какую опасность? — залопотал Голобо­
ро дько.— Я столько лет...» — «Разговорчики!. Смотри мне! Небось, и
ремня безопасности нет. Нет? Нет у тебя даж е ремня, и мысли о нем
нет, а тож е туда ж е! Вот что. Ты учти: друж ба друж бой, а служ ба
служ бой. Я немногого достиг, но взысканий по служ бе у меня всего
одно — первое и последнее». И хлопнул дверью...
...Ч то ж е это? За что? Чего хотят от него? П очем у не оставят
в покое? Сказали не лезть— он не лезет. Сказали не вмешиваться —
сто лет как носа не высовывает.
О н не брал чужого. Не бил женщин и детей. Не наруш ал зако­
нов; в труде находил коммунистическую радость. Чего им еще от
него надо? П усть его оставят в покое!
Н о нет, Гуняева он знал. Гуняев не соврет, он этого не умеет.
Д а будто он и сам не знал, что права п си ху не положены. Знал, да
нарочно забыл. А они не забудут. Вот оно как. Н о надо ж е иметь...
как это... индивидуальный подход в конце концов! Такая-то у ж п у ­
стяковина. Кого он задавит? С какой стати? Где тот столб, на кото­
рый он будто бы должен наскочить? Где октябренок, которого он
зачем-то переедет? Он, фронтовой ш офер второго класса?! Оставьте
в по-ко-е. Поймите вы, наконец, что не v всякого психа в глазах
двоится. Братцы, ребятушки, орлы, оглоеды, режьте, саж айте, отбе­
рите пенсию, только оставьте в покое! Дайте покататься!!!
Стоп. Еще поборемся. С п ок уха. Не в Америке живем, не
в дж унглях. Больно жирно будет, соколики, все вам вынь да положь;
ан нет. Так тому и быть; идти к Борису, его город знает, ему на
самом Ж игулевском пивзаводе пиво отпускают дрож ж евое — непро­
цеженное. А тут пустяк. В порядке личного исключения. Идти, идти,
бить головой об пол, кулаком по столу, просить, обещать. С к а ж у т —
он один, сам, даром — дачный дом поставит, с камином и финской
баней. В жизни не строил он домов, не выкладывал каминов, но
с детства знал: нет такого слова: «Не могу» — есть слово: «Не хочу».
Если нуж но — значит, нуж но. Будет тянуть камин, будет баня
как баня.
Так до утра барахтался он в своем несчастье, прокручивая все
по сотому разу. Н о не м ожет человек вообще не спать; засыпает

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

165

иной раз и под просып, на час-полтора. И снится тогда ем у такое,
что ни один леший не разберет, как вот снилось в то раннее утро
Григорию Ивановичу: следит он за шпионом, идущим по левой сто­
роне Сам арской улицы; следит за ним, крадучись, то ли на цыпоч­
ках, то ли тихой невидимкой летя по воздуху,— непонятно, как во
сне бывает. И тут вдруг шпион оборачивается, глядит прямо на него
и смеется, и подлетает к нему тож е по воздуху, и говорит: «Будешь?»
И протягивает бутылку, на которой по-немецки написано как бы
русскими буквами: «Иоганнисбергер». Н о Григорий Иванович почемуто точно знает, что в бутылке ж игулевское пиво, и он говорит отку­
да-то сн аруж и сна: «Буду». И тогда шпион, взяв бутылку за горлыш­
ко, облупливает ее о забор, как копченую воблеш ку, затем счищает
с содержимого стеклянную чешую, а само пиво, оставаясь жидким,
в то ж е время сохраняет каким-то образом форм у счищенной с него
бутылки, и он берет...
Что произошло дальше, Ш нобель узнать не успел. Видимо, сама
изменническая перспектива сна: раздавить на пару с немецким шпио­
ном бутылочку — уж асн ул а его настолько, что заставила проснуться
во избежание дальнейшего. Вскочив, однако, он сразу забыл содер­
ж ание сна, храня только впечатление чего-то невероятного и в своей
невероятности крайне дурного; и так, с недосыпу, натощак, в помут­
нении головы и помрачении сердца отправился по утречку к Токаре­
вым, близко расположенным. Следует отметить, что, будучи в со­
стоянии д уха не самом лучш ем, Григорий Иванович смог все ж е за­
ставить себя провести расческой по волосам, а щеткой по брюкам
и башмакам своим, из чего все должны были сделать правильный
вывод: перед ними в высшей степени приличный, разумный и до­
стойный всяческих, в том числе и водительских, прав человек. С и
шел и повторял про себя все доводы, чтобы не забыть их.
Н а Красноармейской — не добром будь она помянута — догнал
его апельсиновый «Ж игуленок», и высунулась из него голова на
сильной шее, показалась физиономия в зеркальных японских очках
системы «Дж оконда». Знакомая физиономия С таса М остового. «И ва­
нычу привет. Куда путь держ им?»— «На Кудыкину гору».— «Подбро­
сить?»— «Не по пути».— И Григорий Иванович прибавил ходу, пустив
ноги восьмерками. «Как знать»,— и М остовой, включив первую ско­
рость, поехал рядышком в темпе пешего скорого хода; его не волно­
вало то, что так ездить запрещено. «Слышал я, Грегуар, сработал ты
клевый драндулет».— «А больше т-ты н-ничего не слышал?» — Григо­
рий Иванович от злости начал заикаться. «Больше ничего. Только
ум а большого не надо, чтобы додуматься — не дадут тебе твоей
штучкой попользоваться. Верно? Или у ж е не дают, а, Грегуар?» —
«С-слуш ай, пошел ты... к тете М -м оте».— «За что ж е ты меня так не
любишь? Так плохо думаеш ь обо мне? По-твоему, я получш е тетень­
ку не могу найти?» — «М ож еш ь — найди, а мне с тобой детей не
крестить».— «А это как знать,— ласково повторил М остовой,— я-то
тебя люблю. Люблю, заметь, не надеясь, что это взаимно. И по ста­
рой памяти помочь хочу».
Значит, верно: и шумы из пустой комнаты, и Гуняев, и сейчас,
да, да. О к руж аю т. Залавливают.
«Ты куда идешь, старик? Ты ведь к Борису идешь, умница,
я тебя насквозь ви ж у.— Григорий Иванович, не отвечая, еще надба­
вил ш агу.— А ведь зря ты к нему идешь. Не тот он человек, чтобы мог
тут тебе помочь. Знаю я все его связи наперечет. Н е тот он человек,
Иваныч, послушай меня, не валяй дурака».
Не буду его слушать. П ускай окруж аю т, я за рупь двадцать не
дамся. Нет, не дамся. Вот ремень безопасности надо срочно раздо­

166

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

быть, это да. Срочно надо придумать, где раздобыть; это да. Это да.
О ни миновали Л енинскую , Братьев Коростелевых и пересекли
А рцибуш евскую . Было еще свеж о, еще пыль не поднялась столбом;
дворники не кончили еще свою утреннюю работу; еще цистерны
с квасом не отворили свои краны.
«Нет, скаж и, умный я, умный, да? Так он не в счет. Н е будет
он по Г А И , по милициям ходить, не его это садик. Нет у него там
никого. Е-мое, ты ж е понимаешь, Гри, что мне в этих делах м ож но
верить! Н е в счет он, твой Боря, не в счет».— «А кто в счет?» —
не удерж ался Голобородько; тут ж е он проклял себя, что подыграл
враж ине С тасу, но было поздно. «Вот это у ж е разговор. Я тебе скаж у,
кто в счет. Я в счет. Понял? По-нял. Ты это давно понял. Н о не любишь
меня. А я тебя лю блю . Если ты захочеш ь,— а ты хочеш ь,— у тебя будут
законные права и номер спереди и сзади — много через неделю. Это
я тебе говорю, а ты меня знаешь».
О н М остового знал. Н е х у ж е , чем Гуняева. О н знал, что М осто­
вой будет посильнее не только что Гуняева, он много кого будет
сильнее. Как быть-то, еще думал он, а у ж е крутобокая его любимая
стального цвета брала верх надо всей силой его ж алкой воли, над
его бессильной ненавистью... Н е надо, мсье Грегуар, Григорий И ва­
нович... не раскрывайте рта... Поздно, поздно!
«А если я захочу, то — что? Ты-то от меня чего хочешь?» —
«М алой малости. Х о ч у , чтоб твои золотые руки и моя золотая голо­
ва нашли, наконец, друг друга. Короче говоря, бросай Витька сво­
его — и ко мне, а у ж я тебя обеспечу универсальной работой по гроб
ж изни, будь спок. Захочеш ь самолет — построишь самолет. И будь
уверен: атомный собереш ься строить самолет — я тебе урановую
руду достану».
Что они пристали с самолетом, соб-баки?
«Нет, брат Станислав, это у ж ты извини, ты это, катись-ка ты,
не хочеш ь к тете М оте, так к дяде М ите, а меня тебе слабо купить.
П лохо ты, брат, видишь м-меня насквозь. Понял? Чем старик старуху
д-донял». И он векторно плюнул; но С т а су когда было что н уж н о —
это-то и х и отличало от обыкновенных мира сего — когда было что
н уж н о, ему и не такое влетало в одно ухо, чтобы прямиком вылететь
из другого. О н как бы видел дорогу к цели ясно-светлой, не закрытой
человеческими телами и душами, и потому цели дости гал— всегда.
«Старик,— догнал он опять Голобородько,— хрен с тобой, я тебе
пока бескорыстно помогу, а ты пока только вот что: ты только м а­
шинки, которые тебе Витюшка пригоняет, ты их откаж ись смотреть.
С к а ж и там, мол, обострение язвы. Я тебя не прош у делать, а про­
ш у — не делать. А не делать — это всего только и есть ничего не
делать, верно?»
« А ,— забыв про все на свете, д аж е про голубуш ку свою четы­
рехколесную , ликующ е выкрикнул Ш нобель,— достал тебя Витек, до­
стал! Погоди, он тебя еще обойдет и свергнет, бурж уй недорезан­
н ы й !» — « А х , во-он как,— протянул М остовой,— значит, тут задум­
ка, не простое недоразумение. Тут план кампании. Тут идейная борь­
ба! Н у что ж , я так и думал, что у Витюшки в голове идейки
водятся. Н у , да в нашем деле идейки вещь хорош ая, а толстая киш­
к а — лучш е. А против меня тонковата у него кишка, соплив. Лет на
несколько меня еще хватит. А ты, старый, без машины останешься,
отберут, а ведь сколько лет отдал, а? Или зарж авеет в сарае, это у ж
совсем грустно, а?» — «Не заржавеет. Виктору отдам (тем более
я ему на свадьбу ничего не подарил, мелькнуло в голове Голобо­
родько), пусть катается».
Тихий свист, змеиный свист раздался тут. «Виктору? Верному дру­
гу, да? Идейному борцу, а? Остановись-ка»,— сказал он вдруг, не по­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

167

вышая голоса, но так сказал, что Ш нобель мало что остановился, он
оцепенел. С тас снял очки, обнажив свои глаза, потемневшие от долгих
трудов, гульбы и нервных потрясений. О н долго смотрел в лицо
Ш нобеля; затем губы его медленно отлипли одна от другой и за­
шевелились: «Гриш, этого я у ж е не стерплю. Я не за себя
обиж ен. Я не гордый, я и так сильный. Это раз. Я не люблю хаять
людей за глаза. Это два. П оэтом у ты пойми то, что я тебе сейчас
ск а ж у , правильно. Я — обижен — за — тебя. А главное, я люблю спра­
ведливость. Не ск а ж у , что я такой у ж хороший, но по крайней мере
у меня есть то достоинство, что я этого не говорю. С луш ай ... С к а ж и
мне, пож алуйста, сколько тебе перепадает от Виктора за работу?» —
«Ты чё, офонарел? Что значит, перепадает? У нас договор: денег
с клиента не брать. А ты всех на с в о й ...» — «Что? — не понял М осто­
вой.— Не брать? Как не брать — совсем?» И вдруг до него дошло,
и он засмеялся. Засмеялся как-то... Единственное, что безусловно вер­
ным будет в определении этого см еха: он бы\ долгим. «Н у, ловок
пацан! Н у ... нет, я думал, он тебе червончик-другой все ж е отстеги­
вает. Н а м орож еное. Д а-а... Придется-таки тебе ознакомиться с моей
записной книжкой. П реж де всего, ты знаешь, что все, решительно
все прикосновения рук частного мастера к автомобилю стоят
денег? Знаешь? А каких, ты осведомлен? С к а ж е м , рихтовка вшивенького какого-нибудь крыла — это тридцать — пятьдесят рублей. Понял,
как ты говоришь, чем старик старуху донял? П равка дверцы — шесть­
десят — восемьдесят рублей. П ереборка коробки скоростей — от ш е­
стидесяти до ста. Сечеш ь? А застучал мотор, тут дела крутые:
выкладывай минимум сто пятьдесят. М и-ни-мум. И так далее. А вот
теперь и поглядим,— раскрыл он книж ечку, и какие-то фамилии и име­
на замелькали перед глазами Голобородько, а против имен цифры,—
теперь поглядим. У меня, видишь, пофамильно, на том стою,
что надо знать обо всех преж де всего — все, а потом у ж е и все
остальное. И крепко стою, хотя, как твой Витек думает, звезд
с неба не хватаю . Так что об этом не будем. А поглядим-ка лучш е,
сколько он на тебе сделал... Так вот, сделал он на тебе, поросенок
этакий, за два года по совокупности работ... два в у м е... что-то около
девяти тысяч, Каков пострел, а? Девять кусков, конечно, мелочь,
поделить на двадцать четыре — выходит что-то вроде четырехсот
пятидесяти в месяц. Н о — даром: пригнал, угнал, получил. Нормалек!
А . нормалек? Ты видел когда-нибудь девять ты... Стари к, что с тобой?
Окстись. Эй, стари-ик?!»
Голобородько ничего не понимал, он только чувствовал: все,
сказанное М остовы м, правда; этого не могло быть, но это было.
«Не веришь, да? Эй, старик, очнись, закрой рот. Н е веришь?
Ш н о... Грегуар, откуда ты такой взялся? П очем у, скаж и мне, если ты
свалился с Луны , почему, елки-палки, у тебя руки к лю бому земно­
м у делу приспособлены? А если ты земной человек, то...»
Голобородько ощутил затор крови в голове, сильный ш ум и пуль­
сацию в висках.
«Не веришь? Веришь своему пятнадцатилетнему капитану, да?
А вот мы с тобой сейчас прокатимся по всем этим адресам».
Григорий Иванович д аж е не слышал последних слов С таса, его
приглашения.
А только: лопнуло. Вот и все. Прорвало. Вышибло последние под­
порки, на которых держ ался мир. Все в его ж изни — все подряд —
было сплошной проигрыш; но что-то всегда оставалось: что-то всегда
можно было делать руками — и во что-то, пусть небольшое, м ож но
было верить. И вот теперь не осталось ничего.
Ш ум крови и пульсация ее усилились, и организм его стал —
только сильный ж ар и слабость, и произошло превращение сознания:

ЮРИЙ МАЛЕЦКИЙ

168

все увиделось маревом, так, как бывает во время болезни или с чер­
ного похмелья; только теперь... Ба!
О н посмотрел на Стаса и увидел ясно, что под одеждой тот гол,
а тело и лицо его — скорлупка для облечения пустоты. Как у тара­
кана. П устой... а ж ивой. Вот он, секрет ихний. Полые, а живые!
Н о ведь здесь, у нас — так не бывает. Значит... о н и — о т т у д а .
Где нас нет. Где нас нет — там ничего нет. А они есть, и они —
оттуда!
Огоньки, смутно тревожившие его когда-то, прорвались вдруг
с той стороны Волги сюда и, вспыхнув, залили все невыносимым све­
том...
Н о тут произошло как бы натяжение световоздушной ткани, из
которой состоял мир, и ткань эта распустилась, сделалась дырчатой,
ноздреватой, и во все вдруг образовавшиеся ноздри, дыры хлынуло
что-то мутное, бесформенное, многосоставное — поганое. Н е вызы­
вающее страх, но само — воплощенный страх.
Григорий Иванович увидел, как о н о выдавилось из дыр ткане­
видного мира и потекло, и окруж ило его и М остового, и сузило коль­
цо. Заловили, понял он, содрогнувшись.
И тут ж е увидел, как о н о з а л а з и т . Увидел М остового у ж е
не пустым, а наполняющимся быстро всей этой серой поганью. Зало­
вили! — опять мелькнуло в голове и, сунув руку в карман, Голобородько нащупал единственное свое средство защиты. Он ошибался, всю
жизнь ошибался. Они не правосторонние, они...
М остовой, не ведающий, что в этот момент происходило, откры­
вал дверцу, приглашая Голобородько сесть в машину. О н снял очки,
и Григорий Иванович увидел, как из глаз его высовываются
и пляшут...
«Всесторонний, сука!» — взвизгнул инвалид зарезанным голосом
и выхватил из кармана пистолет-пульверизатор. «Ж ивым не дам ся»,—
решил он и послал облако соляной кислоты прямо в морду хотящей
пож рать его серой погани. М аш ина с парализованным водителем
чиркнула о бровку тротуара и остановилась.
Григорий Иванович равнодушно посмотрел на нее, машинально
повторил: «Ш пион всесторонний». Потом подумал и добавил сурово:
«Вот то-то и оно, что оно так». Он опустил глаза, увидел в руке пи­
столет, стал что-то соображать, но, как видно, не сообразив, в серд­
цах швырнул оруж ие на землю; затем вместо того, чтобы идти к Т о­
каревым, до которых оставалось два шага, повернулся почему-то, по­
брел было назад, домой, и вот тут у ж е — лучше поздно, чем никог­
да,— был задерж ан успевш ими, наконец, опомниться немногочислен­
ными свидетелями происшествия. Сделать это оказалось проще про­
стого: задержанный не сопротивлялся вовсе.
ЭПИЛОГ
Григорий Иванович Голобородько по-преж нем у находится в Томашеве. С момента помещения в дурдом он ни разу не повысил голо­
са, не сделал резкого движения, не исказил лица своего в какой-ни­
будь непотребной гримасе. О н аккуратно выполняет все врачебные
предписания и с готовностью подчиняется установленному реж иму.
Учитывая вышеизложенное, его, несмотря на чрезвычайную акцию,
проведенную им в отношении гражданина М остового, перевели по
истечении некоторого времени в отделение для тихих.
Григория Ивановича за его покладистость и золотые руки ува­
ж аю т и больные, и врачи, и даж е санитары. Уваж ению этому не ме­

ОГОНЬКИ НА ТОЙ СТОРОНЕ

169

шает странная, тихая, почти радостная улыбка, не сходящ ая с лица
Голобородько и во сне.
Витя Токарев все более укрепляется на позициях коммерческого
стиля жизни и мышления. О н квалифицированно использовал сначала
фирму ^Токарев и Голобородько», а затем отсутствие М остового, дол­
го валявшегося по больницам и обивавшего пороги косметологических
лечебниц после памятного всему городу происшествия. Теперь Виктор
мыслит только крупномасш табно и, по мнению специалистов, пойдет,
если поумерит фантазию и оставит склонность к филантропии, весьма
далеко.
Не то Валентина. Голобородько ошибся в отношении этой во всех
отношениях достойной женщины. Она не воспользовалась освобож ­
денной им жилплощадью. Дело в том, что двухэтаж ны й дом по С а ­
марской улице попал в список домов, назначенных на слом, и Ва­
лентину с дочерью ее М аргаритой, внуком Владиком и зятем Ш у р и ­
ком вселили в новую трехкомнатную квартиру в новом ж е , близко
к центру построенном, 4-м микрорайоне.
А пустой дом № 100 все ж дет своей участи, все стоит по улице
Сам арской и будет стоять еще долго, потому что одно дело — назна­
чить дом на слом, а другое — сломать его; мыши хозяйничают в нем,
прогрызли они у ж е все, что м ож но было прогрызть; но никакая
мышь не в состоянии причинить вреда находящ емуся в одной из
комнат металлическому предмету, имеющему форму то ли тупоносого
баш мака, то ли слегка заостренного с одного конца булы ж ника. Так п
стоит эта крепость на колесах, маленькая крепость на двоих, так и
стоит, до сих пор покрытая пылью, не знающая, доведется ли ей когданибудь в жизни стронуться с места. Стоит, не ведая ни причин появле­
ния своего на свет, ни куда подевался хозяин ее и создатель, ни кто
он, этот создатель, ни — был ли он когда-нибудь вообщ е....
198 1 г.

Олег Хлебников

СТИ ХИ

Ч уть отъедешь от Москвы —
и леса стоят ночные,
трубы трудятся печные
и — ни водки, ни жратвы.

на
на
на
на

вождение авто,
прочтение «Лолиты»,
крещенье без лимита,
вхождение в метро,

Что нам водка и жратва,
если ширь кругом такая!
И столица дорогая
доверяет нам права —

на кружение в кругах,
на бесснежные метели...
И дремуче дремлют ели —
От Барвихи в двух шагах.

Абстиненция
Не троньте мужичонку маленького,—
хлебнувшего чуток свободы,—
хоть там в деревне на завалинке,
где просидел он сиднем годы,
хоть тут в престольном Летнем садике,
где лист шуршит, до срока падший.
Он вам не враг,
в фуражках всадники,
он брат вам, брат
по званью младший.
Петрушка он или Иванушка —
всех насмешит или за пояс
заткнет спроста,—
покажет вам еще,
что вправе выйти из запоя,
что может — глянь-ка, братец старшенький! —
и по единой половице
пройти туда, где даже стражники
дают просящему напиться.

©
Осень. Голая осень.
Темень с дождем косым.
Что ж мы чуда не просим,
не ропщем, не голосим?
Или во тьме пустынной
лишь притерпелись сердца

к жертве Отца и Сына,
к жертвам «вождя и отца»?
Или от бездны этой
нас отвлекают пока
капли белого света
с низкого потолка?

171

стихи
©
Первый мир открывался весомым лучом золотым,
в нем крутились пылинки, вздымались глубины зеркал3
расцветали снега и кулич с украшеньем святым
(но во тьме кто-то брезжил и пеплом кулич посыпал).
Мир второй получался из мглы и конструкций стальных,
из гудков безрассудных и блудных визгов в ночи,
из пустых ожиданий и глаз многолюдных твоих
(но во тьме кто-то брезжил — лампады светлей и свечи).
Третий был самым плотным — душе не хватало угла,
то родня на поминки друг к другу ходила пить,
то случайные спутницы ниц простирали тела
(но чужая тщета не давала себя позабыть).
Десять жизней, не кончив одной, умудрился прожить,
десять мест обживал и родными звать начинал,
их бы ватой и хвоей, лапшой и кутьей проложить
(даже лица забыл, комнатенки, где спал-ночевал).
Никуда не вернусь — и сколько еще проживу
этих жизней несхожих, и каждая для того,
чтоб один только раз, всею грудью черпнув синеву,
вознестись налегке, не привесив к душе ничего.

ф
Чуждаясь дурных вестей,
путей неисповедимых,
вбивая себя в детей,
вдалбливая в любимых,
хотим удержать свое
в пределах соприкасания —

Переживал и я когда-то
болезнь двоюродного брата —
все думал о его судьбе.
И немощь тетки престарелой —
я молодел, она дряхлела —
ночами не прощал себе.

хотя бы на жизнь с ее
склонностью к угасанью.
Хотя бы на девять дней
после утраты дара:
плотью смягчать своей
силу удара.

Я вечным был, а стал обычным,
к непримиримому привычным —
что мне за дело до других!
И до себя, пожалуй,— тоже.
Вот этим обретеньем, Боже,
горжусь в расцвете лет своих.
©

Чем себя обнаружу сейчас,
не имеет значения даже
для меня. Потому и для вас.
В непрописанном темном пейзаже,
где ветвистая чаща людей
вековым растревожена ветром,
мне себя различать все трудней.
И страшней. И спасение в этом.
Ты, душа, никому не родня!
Покрывайся корой без опаски.
Не ищите, не знайте меня
ближе этой пожизненной маски.

172

ОЛЕГ ХЛЕБНИКОВ

Предтеча
— Не выдохся еще?.. Рвани!.. Ну ты даеш ь!..—
Перебродил — не скис, сухой и длинноногий,
но вместе-то с тобой мы вечно молодежь,
а вместе с нами, ты, дай Бог, не одинокий.
Для тех, кто духом нищ, но все-таки блажен,
от юных злых когтей — до зрелости венозной
ты гений и кумир, свой переживший тлен,
всеобщих мест пророк, понятный и негрозный.
Когда так много дел — где думать о душе? —
но если в передел, так уж с тобою вместе!
Был сверх-, стал человек в натуре — и вообще
пускай погиб поэт, но жив невольник чести.
И снова счастлив ты — почти на склоне дней —
на площади торчать, где лица, пальцы, крики
копеечку хотят и зрелищ посмешней,
а ты им шут и князь достаточно великий.
Валяй! Ты подоспел ко времени опять,
крепи своим мослом прогнившую основу.
Я сам тебя готов заране проклинать,
поскольку от других не потерплю ни слова.
И пусть не сын я твой, но младший твой близнец,
в родительской печи пересидевший сроки,—
и на твоих плечах я ростом молодец.
Да не собьются длинные глиняные ноги!

Никто меня не убивал,
не втискивал мой овал
в пятый угол страны —
что же вы мне должны?
Спрашивается, почему
все, о чем промычу,
скоромным предам словам,
скармливаю вам.
На родине недород?
Нечего сладко есть?..

И дело мое — не мед,
о ненасущном весть.
Не закрывайте вежд,
наставники-учителя!
Опасливых ваших надежд
не оправдаю я.
Пусть до бессильных седин
мой вид утешает вас:
вот и еще один
ни душу, ни мир не спас.

Николай Оцуп
(1894-1958)

ОКЕАН ВРЕМ ЕНИ

Николай Авдеевич Оцуп — один из самых интересных «забытых» на родине рус­
ских зарубежных поэтов нашего века. Удивительна и одновременно трагична судьба
талантливого поэта-акмеиста, мемуариста и литературоведа, с которым автор этих строк
довольно близко познакомился в Париже в 50-е годы. В то время Николай Оцуп был
моим учителем по русской литературе в Высшей школе в Париже — «Эколь Нормаль».
Эмигрировав в конце 1922 года в Берлин, Н. Оцуп с 1924 года поселяется в Пари­
же. Как и многие из русских писателей его поколения — Г. Иванов, Г. Адамович. Вл. Хо­
дасевич и др., Оцуп с начала 20-х годов до конца своих дней жил и творил в эмиграции.
Он автор известных и неоднократно издававшихся за рубежом поэтических сборни­
ков. многочисленных поэтических публикаций в периодической печати, обширной фи­
лософско-автобиографической поэмы «Дневник в стихах», ряда интересных литературо­
ведческих исследований о русских писателях конца XIX — начала XX века. В 1951 году
в Сорбонне Оцуп защищает докторскую диссертацию о творчестве Н. Гумилева, ока
завшего немалое влияние на поэтическую индивидуальность самого Оцупа Начиная
с конца 20-х вплоть до середины 50-х годов в парижских журналах появляются его
«петербургские воспоминания» — мемуарные эссе о писателях-современниках, кото­
рых он близко и хорошо знал,— А. Белом, А Блоке, Н. Гумилеве. С. Есенине. Е. Замя­
тине, Ф. Сологубе, В. Шкловском, П. Потемкине Однако в истории русской литературы
XX века Н. Оцуп по праву останется не только как один из самобытных поэтов «сереб­
ряного века» русской поэзии, талантливый мемуарист и эссеист, но и как один из
вдохновителей (вместе с Н. Гумилевым) и продолжателей литературного объединения
акмеистов «Цех поэтов».
«Год восемнадцатый и дальше три,
Последних в жизни Гумилева
сблизили меня с ним в общей работе»,— вспоминал об этом времени сам О ц у п . Памяти
Н. Гумилева посвящено стихотворение «Теплое сердце брата укусили свинцовые осы...»,
включенное в настоящую подборку. Второй «Цех поэтов», основанный в 1919 году, имел
мало общего с первым, возникшим в 1911 году в противовес символистам. Новым «Це­
хом» были изданы три альманаха в Советской России. Кроме акмеистов (Н. Гумилев,
М. Зенкевич, О. Мандельштам. Н. Оцуп, Г. Иванов и др.). в них публиковались также
А. Блок, М. Кузмин, Ф. Сологуб. А. Белый.
Заботами и усилиями Н. Оцупа в 30-е годы в Париже был организован один из
крупнейших журналов русской эмиграции — журнал «Числа», объединивший вокруг
себя лучшие литературные силы русского Парижа На страницах «Чисел» увидели свет
многие произведения Г. Адамовича, 3. Гиппиус, Б. Зайцева, Г. Иванова, Д. Мережков­
ского, И. Одоевцевой, А. Ремизова, Н. Тэффи. М. Цветаевой. Л Шестова и др.
В настоящую подборку включены лишь избранные стихотворения Николая Оцупа
из сборников «Град» (1922), «В дыму» (1926), «Жизнь и смерть» (1961).
Более полное знакомство советских читателей с творчеством поэта впереди. В 1991
году в Ленинградском отделении издательства «Художественная литература» выйдет
в свет издание избранных произведений Н. Оцупа «Океан времени».
Луи АЛЛЕН

Г д е снегом занесенная Нева,
И голод, и мечты о Ницце,
И узкими шпалерами дрова,
Последние в столице.
Год восемнадцатый и дальше три,
Последних в жизни Гумилева...

Не жалуйся, на прошлое смотри
Не говоря ни слова.
О, разве не милее этих роз
У южных волн для сердца было
То, что оттуда в ледяной мороз
Сюда тебя манило.

Теплое сердце брата укусили свинцовые осы,
Волжские нивы побиты желтым палящим дождем,
В нищей корзине жизни — яблоки и папиросы,
Трижды чудесна осень в бедном величьи своем.

НИКОЛАЙ ОЦУП

f7 4

Медленный листопад на самом краю небосклона,
Желтизна проступила на теле стенных газет,
Кровью листьев сочится рубашка осеннего клена,
В матовом небе зданий желто-багряный цвет.
Желто-багряный цвет всемирного листопада,
Запах милого тленья от руки восковой,
С низким поклоном листьям в воздухе Летнего сада,
Медленно прохожу по золотой мостовой.
Тверже по мертвым листьям, по савану первого снега,
Солоноватый привкус поздних осенних дней,
С гиком по звонким камням летит шальная телега,
Трижды прекрасна жизнь в жестокой правде своей.
30 августа 1921

Да жил ли ты? Поэты, и семья,
И книги, и свиданья — слишком мало!
Вглядись: и это жизнь твоя —
Мне в тормозах проскрежетало.
По склону человека на расстрел
Вели без шапки. Зеленели горы.
И полустанок подоспел
И желтой засухи просторы.
Я выучил у ржавых буферов,
Когда они Урал пересекали,
Такую музыку без слов,
Которая сильней печали.

Счет давно уже потерян.
Всюду кровь и дальний путь.
Уцелевший не уверен —
Надо руку ущипнуть.
Все тревожно. Шорох сада.
Дома спят неверным сном.
«Отворите!» Стук приклада,
Ветер, люди с фонарем.
Я не проклинаю эти
Сумасшедшие года.
Все явилось в новом свете
Для меня, и навсегда.
Мирных лет и не бывало,
Это благодушный бред.
Но бывает слишком мало
Тех — обыкновенных бед.
И они, скопившись, лавой
Ринутся из всех щелей,
Озаряя грозной славой
Тех же маленьких людей.

Я много проиграл. В прихожей стынут шубы.
Досадно и темно. Мороз и тишина.
Но что за нежные застенчивые губы,
Какая милая неверная жена.

ОКЕАН ВРЕМЕНИ

175

Покатое плечо совсем похолодело,
Не тканью дымчатой прохладу обмануть.
Упорный шелк скрипит. Угадываю тело.
Едва прикрытую, вздыхающую грудь.
Пустая комната. Зеленая лампадка.
Из зала голоса — кому-то повезло:
К семерке два туза, четвертая девятка!
И снова тишина. Метелью замело
Блаженный поцелуй. Глубокий снег синеет,
С винтовкой человек зевает у костра.
Люблю трагедию: беда глухая зреет
И тяжко падает ударом топора.
А в жизни легкая комедия пленяет —
Любовь бесслезная, развязка у ворот.
Фонарь еще горит и тени удлиняет.
И солнце мутное в безмолвии растет.

Вот барина оставили без шубы.
«Жив, слава Богу», и побрел шажком,
Глаза слезятся, посинели губы.
Арбат и пули свист за фонарем.
Опять Монмартр кичится кабачками:
Мы победили, подивитесь нам —
И нищий немец на Курфюрстендаме
Юнцов и девок сводит по ночам.
Уже зевота заменяет вздохи,
Забыты все убитые в бою,
Но поздний яд сомнительной эпохи
Еще не тронул молодость твою.
Твой стан печальной музыки нежнее,
Темны глаза, как уходящий день,
Лежит, как сумрак, на высокой шее
Рассеянных кудрей двойная тень.
Я полюбил, как я любить умею.
Пусть вдохновение поможет мне
Сквозь этот мрак твое лицо и шею
На будущего белом полотне
Отбросить светом удесятеренным,
Чтоб ты живой осталась навсегда,
Как Джиоконда. Чтобы только фоном
Казались наши мертвые года.

•
Себя от общества
Не потому, что я
А потому что сам
В эпохе, тонущей

я отлучил
на всех в обиде,
себе не мил
подобно Атлантиде.

Но есть другая жизнь под боком у меня:
Вся жертва, и сознание, и смелость,
И сколько раз от этого огня
В ничтожество мне спрятаться хотелось.

НИКОЛАЙ ОЦУП

176
И, чувствуя союзника во мне,
Возненавидели дурные люди
Не то, что им тождественно вполне,
А ту, которая меня от смерти будит.
И в тонущей эпохе все ко дну
Меня влекут, но я благословляю,
Моя безумная, тебя одну,
И первородный грех тобою искупаю.

Я поражаюсь уродливой цельности
В людях, и светлых, и темных умом,
Как мне хотелось бы с каждым в отдельности
Долго беседовать только о нем.
Хочется слушать бесчестность, безволие —
Все, что раскроется, если не лгать;
Хочется горя поглубже, поболее —
О, не учить, не казнить — сострадать.
Слушаю я человека и наново
Вижу без злобы, что нитью одной
Образы вечного и постоянного
Спутаны с мукой моей и чужой.

Есть свобода — умирать
С голоду, свобода
В неизвестности сгорать
И дряхлеть из года в год.
Мало ли еще свобод
Все того же рода.
Здесь неволя
Наша доля.
Но воистину блаженна,
Вдохновенна, несомненна,
Как ни трудно, как ни больно,
Вера, эта форма плена,
Выбранного добровольно.

Публицистика

Н. Работнов,
доктор физико-математических наук

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ
У «ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ
ЦИВИЛИЗАЦИИ»?

С

ред и н а п и са н н ы х в X X

веке на ан гл и й ско м язы к е книг одна

из с а м ы х п р о сл а в л ен н ы х в зап а д н о м м ире — д есяти то м н ы й
м о н ум ен т , во зд в и гн уты й А р н о л ь д о м Т ой н би . « Э т ю д ы по и сто р и и » — так м о ж н о
п еревести н азв ан и е ор и ги н ал а « А S tu d y of H y s to r y » . Э то й су п е р к л а сси к и на р у с ­
ск ом язы ке е щ е н ет, х о тя п у б л и к а ц и я тр уд а н а ч ал а сь окол о ш ести д есяти и з а ­
кон чи лась св ы ш е тр ид цати лет н а за д . О те ч ест в е н н а я — и то ж е до нед авн его вр е­
мени почти п о д п о л ьн ая — сл а ва тр уд о в К а р а м зи н а и К л ю ч е в ск о го им еет за м етн о
д р у г у ю п р и р о д у . Э т о т р уд ы по н аци он ал ьно й и стор и и , п о звол яю щ и е р у с с к о м у че­
л о в ек у уто л и ть о с т р у ю е ст е ст в е н н у ю ж а ж д у «и з р ек и по имени ф а к т » . А в кни­
ге Т ой н би , в о -п ер вы х, а н а л и зи р у е т ся и си сте м а т и зи р у е т ся в с я

и стор и я

челове­

ч ест ва, о которой п о зв о л я ю т ск о л ьк о -н и б уд ь н а д еж н о су д и ть пи сьм ен н ы е и м а­
тери ал ьн ы е

пам я тн и к и .

В о -в то р ы х ,

си стем а ти зи р уется.

У спех

и стори я

им ен но

книги в зн ач и тельн ой

анал изи руется
м ер е о б ъ я с н я е т с я

и
как

р а з те м , что ав то р , по его со б ств ен н ы м с л о в а м , п о л н о стью о т к а за л ся от п о п ул я р ­
ного у ск р у п у л е з н ы х и стор и ков п о д ход а — «о д н а п р о к л я та я п о д р обн ость за д р у­
гой в хр о н о л о ги ч еск о м п о р я д к е ». К а ж д о е из о сн о вн ы х полож ени й своей ф и л о со ­
ф и и истории Той нби п о стоян н о д о к азы в ает и и л л ю стр и р у е т ф а к та м и из ж и зн и
р а з н ы х ци ви ли зац и й в р а зн ы е э п о х и , и н ео ж и д ан н ость со п о ставл ен и й в сочета­
нии с у б ед и т ел ьн о ст ь ю сп о со б н а за в о р о ж и ть лю бого .
Т о м у , что книга Т о й н би ста л а не то льк о н ауч н о й , но и л и тер а тур н о й се н са ­
цией, б е ст се л л ер о м , вы д ер ж а вш и м д есятки и зд ан и й , сп о со б ств о в а л о сч астл и вое
о б ст о я т е л ь ст в о . А н гл и й ск и й и стори к Д . С о м м е р в е л л — ф и гу р а го р азд о более
с к р о м н а я , чем Т ой н би — в течение д есяти с ли ш н и м лет «д л я со бствен н ого у д о ­
в о л ь с т в и я » , как п о ясн я ет он с а м , без вед ом а а в то р а и п о н а ч а л у без м ы сл ей о
во зм о ж н о й п уб л и к а ц и и , со зд а в а л со к р ащ ен н ы й вари ан т те к ста п ер в ы х ш ести то­
м о в , вы хо д и в ш и х с 1-933 по 1 9 3 9 год . Р е з у л ь т а т о м бы ла р ук о п и сь од н ото м н и ка,
п о р а зи в ш а я д а ж е са м о го Т о й н би , п р оч итавш его ее в 1 9 4 6 го д у. Н а сл ед у ю щ и й
ж е год она бы л а и зд ан а . П о с л е зав ер ш ен и я в сех д есяти том ов последн и е четы ре
бы ли тем ж е р ед ак то р о м -д о б р о в о л ьц ем ск о н д ен си р о в ан ы во второй
щ ен н ого и зд ан и я.

том

со к р а ­

Д в а в а р и а н т а книги а д р е со ва н ы р азн ы м ч итател ям и д ости гаю т р а з н ы х це­
лей . Д в у х т о м н и к обесп еч и л идеям Той нби н еобы чайно ш и р о к ую п о п ул я р н о сть .
П р о ц и т и р у ем одного из о б о зр ева тел ей , К . Б р и н то н а: « Х о р о ш о , если бы д р уги м
п лод ови ты м а в т о р а м — и п р еж д е всего М а р к с у — кто-н ибуд ь со с л у ж и л та к у ю ж е
д о б р ую

сл уж б у , какую

м -р

С ом м ер вел л сосл уж и л

м -р у Т о й н б и » .

М ы с л ь инте­

р е с н а я ...
« Ю р и д и ч е с к и м л и ц о м » в и стории для Т ой н би я вл я ется не н ац и я , не стр а н а ,
а «о б щ е ст в о » или « ц и в и л и за ц и я » . П о с к о л ь к у и стор и к и зб егает зак о н ч ен н ы х оп­
ределений в один а б з а ц , д в у м я сл о в ам и не с к а ж е ш ь , что им ен но н а зы в а е тся «ци ­
вили зац и ей по Т о й н б и » , но итог таков: в и стор и и человечества он их вы д ел яет
д вад ц ать о д н у , н ач ин ая с д р евн ей ш и х, давн о п о ги бш и х еги петск ой и ш у м е р ск о й
и кончая д о ж и в ш и м и до н а ш и х дней З а п а д н о й хр и сти а н ск о й , В о сто ч н о й х р и сти ­
а н ск о й , и н д у и стск о й , и сл а м ск о й , к итайской и яп о н ск о -к о р ей ск о й . У ж е по н азва-

12, с Знамя» № 12.

Н. РАБОТНОВ

178

н иям ви д н о, что в ф о р м и р о в ан и и ци ви ли заций гл а в н а я р о л ь отвод и тся д в у м ф а к ­
то р ам : р елигии и гео гр а ф и и .
З а д а д и м с я во п р о со м : у к л а д ы в а е т ся ли в у н и в е р са л ь н у ю с х е м у Т ой н би ст р а ­
на и о б щ ест в е н н а я си ст е м а , в которой м ы ж и в ем ? В ел и к о и ск уш ен и е ответить:
не у к л а д ы в а е т ся . С л и ш к о м м ногое в н аш ей ж и зн и — р е зу л ь т а т дли тел ьного со ­
зн ател ьн ого п р оти во п оставл ен и я себя в с е м у о с т а л ь н о м у м и р у и м и р о в о м у о п ы ту ,
и се го д н я ш н ем у, и п р о ш л о м у, в том числе со б ств ен н о м у п р о ш л о м у . С д р уго й сто ­
р он ы , очеви дн ая ны не п р о ти во естествен н о сть этой са м о и зо л я ц и и и ничем не оп­
равд ан н ого в ы со к о м ер и я к тем д о сти ж ен и я м ч ело веческ ой к у л ь т у р ы , к ои х м ы яв­
л я е м с я н асл ед н и к ам и или со вр ем ен н и к а м и , вы зва л а н ео д о л и м ую т я гу к в о сс т а ­
новлению р а з р у ш е н н ы х св я зей . Э т о естествен н ое «д ви ж ен и е д у ш и » н аш его об­
щ еств а н ачинает о т р а ж а т ь с я и в пол и ти ч ески х р еш ен и я х и д ей ств и я х. П о д н и м а ­
ю тся за тв о р ы в вы со тн ой плоти не, за которой р а зл и л о с ь гл убок ое о зе р о , питав­
ш ееся тем и р од ни к ам и н аци он ал ьно й к ул ь тур ы в п р о ш л о м и н а ст о я щ е м , от ко­
то ры х м ы были н ад еж н о о тго р о ж ен ы . Р а з д в и га е т ся и частично р у ш и т с я ж е л е з ­
ный за н а в ес, отделявш ий н ас от З а п а д а . Н о «о собо й ст а т ь е й » в и стор и и д ва д ц а ­
того век а мы бы ть не переста л и и не п е р е ста н ем .
А что д ум а е т по это м у п о вод у Т ой н би ? О л и м п и й ск у ю о стр а н ен н о сть ,
ст в е н н у ю

е сте ­

при р аботе с м а тер и ал о м д ал ек и х веков и ты ся ч ел ети й , он п ы та е тся

со хр ан и ть и при н еч а сты х свои х о б р а щ ен и я х к п ы лавш ей и со ч и вш ей ся к ровью
истори и д вад ц атого в ек а. М е л к а я , но х а р а к тер н а я д еталь: О к т я б р ь с к у ю р ев о л ю ­
цию он д ати р ует « 1 9 1 7 годом от Р . X .» . И к к о м м у н и з м у , и к ф а ш и зм у , п р ед ­
ст а в л яв ш и м р а зн ы е , но в е сь м а р еал ьн ы е у гр о зы его со б ств ен н о й , дорогой е м у
ц и ви ли зац ии , он от н о си тся с у д и ви те л ь н ы м , н еско л ьк о н еб р е ж н ы м х л а д н о к р о ­
вием и д а ж е как буд то не сч и тает и х чем-то вы п а д а ю щ и м из общ ей к ар ти н ы , х о ­
тя и п р и зн ает: « Е д и н ст в е н н ы м подобием эф ф ек ти вн о го внеш него вы зова н а ш е м у
о б щ ест в у со вр ем ен н еуд ач н о й втор ой попы тки О с м а н с к о й и м пери и з а х в а ти т ь В е ­
н у ст а л в ы з о в , с к ото ры м ст о л к н у л ся за п а д н ы й м и р , когда Л ен и н и его то вар и ­
щ и зав л ад ел и Р о с си й ск о й и м пери ей в 1 9 1 7 год у от Р> X . » .

А

д алее:

«О днако

бол ьш еви зм ещ е не п р ед ста вл яе т сер ьезн о й угр о зы вл иян и ю н аш ей З а п а д н о й ци­
вили зац и и вдали от гран и ц С С С Р » . И , након ец: « Д а ж е есл и бы когда-н и будь
у си л и я к о м м у н и ст о в привели к о с у щ е ст в л е н и ю н ад еж д р у с ск о го к о м м у н и зм а
р а сп р о с т р а н и т ь ся по всей зе м л е , всем и р н ы й т р и у м ф к о м м у н и зм а н ад к ап и тал и з­
м о м не о зн а ч а л бы т р и у м ф а ч уж д о й к у л ь т у р ы , п о ск о л ь к у к о м м у н и зм , в отличие
от и сл а м а , са м п р ои зош ел от зап а д н о го и сто ч н и к а » . В п е р в ы х п я ти л е тк а х Т ой н ­
би уви дел «в о й н у и деалов Л ен и н а с м ето д а м и Ф о р д а » .
Э т о т п р и м ер п о к а зы в а ет , что о тч етл и вую у к о р и зн у , со д е р ж а щ у ю с я в и зве­
стн о м вы р аж ен и и « П о у ч и т е л ь н о в и стор и и ли ш ь то, что она никого и ничехму не
у ч и т » , сл ед у ет а д р е со в а ть не то льк о н есп о со б н ы м у ч ен и к ам — н ам с в а м и , но и
«у ч и т е л ю » — истор и и.
Той нби недооц ени л не только к о м м у н и зм как и сто р и ч е ск ую си л у . О н ве сь м а
ск ептич еск и суд и л о п е р сп ек ти ва х б о л ьш и н ства ж и вы х ц и ви ли заций , сч и т а я , что
они в са м о е бли ж айш ее вр ем я б у д у т по гл ощ ен ы З а п а д н о й хр и сти а н ск о й . Е м у
су ж д е н о бы ло д ож ить до н агл яд н ого оп ро верж ен и я историей этого п р о р о ч ества.
Н а зы в а т ь к о м м у н и зм новой религией на З а п а д е ста л и давно. В о т из того
ж е Т ой н би: « М ы ви дим , как хмарксизм п р ев р а щ а е тся в эм о ц и о н а л ь н у ю и и нтел­
л е к т у а л ь н у ю з а м е н у п р а в о сл а вн о го х р и сти а н ст ва с М а р к с о м в м е сто М о и с е я , Л е ­
нины м в м есто М е сси и и со б р а н и я м и их сочинений вм есто свя щ ен н о го п и сан и я
этой новой в о и н ст в у ю щ ей атеи сти ческ ой ц е р к в и » .
М ы в сегд а очень о б и ж ал и сь на такое уп о д о б л ен и е, за б ы в а я , что сл ово « р е ­
ли гия» бы ло р уга т е л ь н ы м только для н ас с а м и х . И р о н и я в н ем , р а з у м е е т с я , п р и ­
с у т с т в у е т , но не то л ьк о и рони я.
М а р к с и з м , кон ечн о, пр ед почи тает сч и тать

себя н а у к о й ,

ст а р а л с я

бы ть

та­

ковой, и п о н а ч а л у это у д а в а л о сь . Н о в конце концов п о л у ч и л о сь , как в ан екд оте
военны х вр ем ен : Г е ге л ь , С м и т с Р и к а р д о и Д а р в и н вы тач и вал и д ета л и , сч и т а я ,
что д ел аю т д ет ск у ю к р о в а т к у , М а р к с , Э н г е л ь с и Л ен и н п о про бовал и со б р а ть — не
п о л у ч и л о сь , д од ел ал и м н огое с а м и , а н е с у н -С т а л и н тай к ом вы та щ и л все это из
родного Н И И - К Б и б ы стр о со б р а л к р упн ок ал и берн ы й п у л е м е т,

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ>»!

179

Л у ч ш е А . К а м ю , н ав ер н о е, не ск а ж е ш ь : « М а р к с и з м сл и ш к о м п л о хо вл ад еет
со б о й , чтобы бы ть н а у к о й » . Э т а п о тер я са м о о б л а д а н и я , вы зва н н а я от сут ств и е м
ва ж н е й ш его д ля у ч е н ы х к ач ества — см и р е н и я п еред ф а к т а м и ,— как м ы теперь
зн а е м и п р и з н а е м , д оход и л а у л ю д ей , н а зы ва в ш и х себя м а р к си ст а м и , до полной
м о р а л ь н о й н ев м ен я ем о сти

(тер м и н

Б е р д я е в а ). С

р ел и ги ям и это то ж е бы вал о и

б ы вает, так что не б у д е м о б и ж а т ь ся . О сн о во п о л о ж н и к и учен ий в эти х тр агед и я х
не ви н о в аты . С п р а ш и в а т ь с М а р к с а за К о л ы м у п р и м ер н о то ж е са м о е ,ч т о с Х р и ­
ст а за к ост р ы и н к визи ции , или с Н и ц ш е за О с в е н ц и м ,— об это м порой за б ы ва ю т.
Н о д руги е з а б ы в а ю т о д р у го м . О т м а ссы за б р а к о в а н н ы х или п о ставл ен н ы х
под со м н ен и е и стор и ей п о ли ти ч ески х теорий , о с т а в ш и х с я у м о зр и тел ь н ы м и кон ст­
р у к ц и я м и , м а р к си з м о т л и ч ается т е м , что его очень и очень многие п ы тал и сь ре­
а л и зо в ать на п р ак ти к е в д е с я т к а х стр а н на ч еты рех к он ти н ен тах. Р е зу л ь т а т ы
в с е г д а бы ли п р ям о пр оти во пол ож н ы и д еал а м М а р к с а ,— всегд а н аси л и е, кровь
и р а зо р ен и е.
К а ж д о й м а ссо в о й идеологии д л я у с п е х а по м и м о идейной осн овы н ео бход и м а
оп ор а эм о ц и о н а л ь н а я , к лю чевое ч ув ств о , к к о то р о м у она а п е л л и р уе т. У в с е х ве­
ли к их м о н о теи сти ч еск и х р елигий эта оп ор а ч резвы чай н о н ад еж н а — с т р а х с м е р ­
ти. П р и д у м а т ь что-то п р и тя гател ьн ее вечной ж и зн и , а тем бол ее веч ного б л а ж е н ­
ст в а за гр о б о м , к а з а л о сь бы , н е в о зм о ж н о . Н о С т а л и н и Г и тл е р п р и д у м а л и . С а ­
м ы е н изм ен н ы е из ч ело веческ и х ч увств — н ен а ви сть и за в и сть — о к а за л и сь не­
пр ев зой ден н ы м и сп л а ч и в а ю щ и м и , м о б и л и зу ю щ и м и ф а к то р а м и . Ни хор ы ан гель­
ски е хр и сти а н ск о го р а я , ни се м ь д е ся т две гур и и , пол ож ен н ы е п р а в о ве р н о м у в
р а ю м а го м е т а н с к о м , се р ье зн о со п ер н и ч ать с этой к ом бин аци ей не м о гу т .
Н о вч и ты в а я сь в Т ой н б и , тем не м ен ее тр уд н о о т д е л а т ь ся от о щ у щ е н и я , что
пр ивед ен ны е ц и таты все-так и по пы тк а о т м а х н у т ь с я от н еп ри ятн ого е м у , но очень
зн ач и тел ьн ого я в л ен и я, которое он как о бъ ек т и ссл ед о в ан и я п р ед по чи тает игно­
р и р о в а ть , б у д у ч и и сто р и к о м , а не л етоп и сц ем — это р азн ы е р е м е с л а . П о м а с ш т а ­
б у это явл ен и е, п о ж а л у й , тян ет на н о в ую , д вад ц ать в т о р ую ц и ви л и за ц и ю , кото­
р у ю в то й н би ан ск и х тр ад и ц и я х л уч ш е в сего , ви д им о, н а зв а ть а теи сти ч еск о й . П р о ­
д о л ж а т ь о бъ ед и н ять ее с м а тер и н ск о й З а п а д н о й х р и сти а н ск о й зн ач ит п ы та ть ся
си д еть на д в у х с т у л ь я х , с т о я щ и х в р а зн ы х у г л а х к ом наты (или в п р о ти во п о л о ж ­
н ы х у гл а х р и н га , до посл едн его вр ем ен и это ср а в н ен и е бы ло точн ее).
К о м м у н и с т и ч е ск а я р ев о л ю ц и я в Р о с с и и бы ла не п ервой по пы ткой н ач ать по­
стр о ен и е ате и ст и ч е ск о го о б щ е с тв а . П е р в о й , и ве сь м а р ад и к ал ьн о й , бы ла В ел и к а я
ф р а н ц у з с к а я р ев о л ю ц и я . Г о р ю я по х р а м у Х р и с т а С п а с и т е л я , не з а б у д е м , что
як оби нц ы пр ев р а ти л и в к а м е н о л о м н ю и р а зр у ш и л и до осн о ва н и я , в о зм о ж н о , с а ­
м ы й зн ам ен и ты й и обш ирн ы й х р а м о в о -м о н а сты р ск и й к о м п л ек с в Е в р о п е — а б ­
б а т ст в о К л ю н и ( X I век !), одно из н есом н ен н ы х а р х и т е к т у р н ы х ч уд ес х р и сти а н ­
ск ого св е т а , и п л а н и р о в ал и сн ести Ш а р т р с к и й со б о р , но не у сп е л и . И св я щ е н н и ­
ков ста ви ли к стен к е и гил ьоти н и р овал и . И л ето сч и сл ен и е см ен и л и , н ач ав н овое,
и м е ся ц ы п ер еи м ен о ва л и .
П р и з в а н н о е озн а м е н о ва ть н ач ал о новой, п о стх р и сти а н ск о й эр ы л е то сч и сл е ­
ние п р о д ер ж а л о сь д вен ад ц ать лет; го суд а р ств ен н ы й атеи зм во Ф р а н ц и и не пере­
ж и л П е р в о й р есп уб л и к и . С т р а н а б л а го п ол уч н о в е р н у л а сь в лоно католич еск ой
ц ерк ви и в общ ее р у с л о р азви ти я З а п а д н о й хр и сти а н ск о й ц и ви ли зации , к о то р ую
м н о ги е и привы кли

н а зы ва ть п р о сто

« ц и в и л и за ц и ей »,

победно

р а сп р о с т р а н я в ­

ш ей ся по з е м н о м у ш а р у со вр ем ен К о л у м б а и В а с к о да Г а м а .
У н а с это го не пр о и зо ш л о , и а те и зм как го с у д а р ст в е н н а я р ел игия о к а за л ся
ч резвы чай н о ж и в уч и м и ч резвы чай н о ж е сто к и м . В давние в р ем ен а пер еход от
м н о гобож и я к ед и н о б о ж и ю стр а н н ы м о б р а зо м пр ивел к у си л ен и ю р ел игио зн ой
н ет ер п и м о сти . С т р а н н ы м — п о то м у что в о бщ ем -то это бы л ш а г вп ер ед . М е н е е
ст р а н н ы м и ст о л ь ж е р еа л ь н ы м бы ло уси л ен и е н ет ер п и м о сти при п ер ехо д е от
е д и н обо ж и я к б е зб о ж и ю . М е н е е с т р а н н ы м , п о то м у что не в сегд а и не везд е это
бы л ш а г в п ер ед .
Н о в наш ей ст р а н е се м ь д е ся т лет ц ел е н а п р а вл ен н ы х уси л и й не то льк о з а ­
гн али р ел и ги ю в у го л или в по д п о л ье. О н и пр ивел и к си л ь н о м у р о с т у числа ре­
а л ь н ы х , и ск р ен н и х а те и сто в , сф о р м и р о в а н н ы х у ж е не п р я м ы м

н а си л и е м , а се ­

м ей н ы м и ш к о л ьн ы м во сп и та н и ем . К н и м , в ч астн о сти , отн о си тся и автор эти х

Н. РАБОТНОВ

180

ст р о к , отчетли во о со зн а ю щ и й , что сп о к о й н у ю п о л н о ту уб еж д ен н о сти , с которой
он се й ч ас не верит в Б о г а , м о ж н о и зм е н и ть , ли ш ь п р и д елав е м у д р у гу ю го л о ву .
Н е будет п р еувел и ч ен и ем ск а з а т ь , что бол ьш и нство са м о й д еятел ьн ой , активной
части н асе л е н и я , за н и м а ю щ е й клю чевы е позиции п р ак ти ч еск и во в с е х с ф е р а х н а­
ш ей ж и зн и , со ст а в л я ю т се й ч а с и м ен н о а те и сты , х о тя д ал ек о не ф а к т , что они со ­
ст а в л я ю т бол ьш и н ство в о б щ естве. О т б о р , приведш и й к т а к о м у р е з у л ь т а т у , ни­
к ак н ел ь зя пр и зн ать е сте ств ен н ы м . Н о его итоги — р еа л ь н о сть . К а к к ним отно­
си т ь ся се й ч а с , когда м ы н ач и н аем не на сл о в а х , а на дел е всп о м и н а ть о свободе
со в е сти ?
И это п р о б л ем а не то льк о н а ш а . С т р а н ы , н ап р авл ен н ы е хо д о м и стор и ч еск о­
го п р о ц е сса в т у ж е гл у б о к у ю к о л ею , что и м ы ,— а п р о ц е сс чащ е всего за к л ю ­
ч ал ся в то м , что м ы и х «б у к си р о в а л и за зад н ий б а м п е р » ,— пр и м ер н о в так о м ж е
по л ож ен и и . И х су м м а р н о е н асел ен и е — по л тор а м и л л и а р д а ч ело век , и наш с л у ­
чай ещ е не крайний. Н е к о то р ы м из них до нед авн его вр ем ен и , н а п р и м е р , р е а л ь ­
но гро зи л р а с с т р е л

з-а

к.рещение

р е б е н к а — и

св я щ е н н и к у ,

и

родителям.
Т ер р и т о р и а л ь н о а те и сти ч еск ая ци ви ли за ц и я — б уд ем
в
д ал ьн ей ш ем
для
к ратко сти без оговорок у п о тр е б л я ть это т, н есо м н ен н о , усл о вн ы й терм и н — по­
н есла в течение п е р в ы х м е ся ц е в 1 9 9 0 года тя ж ел ы е п о тер и . П о к райней м ере
пять ст р а н д овольн о р еш и тел ьн о с ней порвали : Г Д Р , П о л ь ш а , Ч е х о сл о в а к и я ,
В ен гр и я и Н и к а р а гу а . П о т ер и тем более ч увстви тел ьн ы и зн а м ен а те л ь н ы , что
они, по с у щ е с т в у , п ер в ы е, и ещ е н еск о л ьк о лет н а за д никто не взя л ся бы их п р ед ­
ск а з а т ь , п о ск о л ь к у р азви ти е атеи сти ческ ой циви ли зации до си х пор бы ло почти
нео брати м ой э к сп а н си е й , если не сч и тать ск о р о т еч н ы х эпи зод ов типа Ч и ли и
Г р е н а д ы . О з н а ч а е т ли это начало сто л ь ж е м он отон ного п р о ц е сса р а зм ы ва н и я и
р а сп а д а , н ео бр а ти м ого за к а та

м и р а атеи сти ч еск ой

и деол оги и ?

П р е д ст а в л я е т ся ,

что все-так и нет.
В сп о м н и м

св о его д о л го ж и ву щ е го п р ед ш ествен н и к а

п р ет ен зи я м и — З а п а д н у ю

х р и ст и а н ск у ю

ц и ви л и за ц и ю .

с то тальн о -гло бальн ы м и
Круш ение

к оло н и альн ы х

и м пери й бы ло, конечно, ее вели к и м о т сту п л е н и е м , но в гр а н и ц ы своей евр оп ей ­
ской колы бели она отню д ь не в е р н у л а сь . О б а а м е р и к а н с к и х к онтинента и А в с т ­
р ал и я о ст а л и сь пр ак ти ч еск и сто п р о ц ен тн о х р и сти а н ск и м и , у ст о я л а с ь или почти
у с т о я л а с ь сл о ж н а я и сл а м ск о -х р и ст и а н ск а я м о заи к а м о л о д ы х а ф р и к а н ск и х г о с у ­
д а р с т в . И х о тя р ел и ги о зн ая э к сп а н си я в А з и ю о к а за л а сь почти полной н еуд ач ей
(к р уп н о е

и ск лю ч ени е — Ф и л и п п и н ы ),

зап а д н ы е

политически е

и н сти т уты

со в сем

н еп л охо п р и ж и л и сь и во м н о ги х а з и а т ск и х с т р а н а х .
С е го д н я н аш е политич еское и и деол оги ч еско е р ук о в о д ств о за д а в л е н о так ти ­
кой, почти н еп оси л ьн ы м гр у зо м н а ц и о н а л ь н ы х, эк о н о м и ч еск и х, эк ол о ги ч ески х
п р о б л ем , при р еш ен и и к о то р ы х все чащ е п р и хо д и тся п лы ть по теч ен и ю . К у д а н а с
вы н е сет ? М ы во л о ко м вы б р а л и сь к и сток ам н езн а ко м о й реки и п у сти л и сь в п л а ­
ван ие, у в о р а ч и в а я сь от м елей , порогов и п е р ек ато в . Н о к уд а вп а д а ет р е к а ? Н е
п о дж и д ает ли н а с з а бл и ж ай ш и м п л е со м Н и а г а р а ? Н е о б х о д и м о д у м а т ь и об это м .
Н а ш у и д еол огию м о ж н о у ж е сегод н я п е р е ста ть н а зы ва ть к о м м у н и ст и ч еск о й .
Т еп ер ь за у м е р ш е го человека н еск о л ь к о су т о к м о ж ет д ы ш ать м а ш и н а . Т а к и
и деологический «а п п а р а т сер д ц е — л егк и е» е щ е п о д д ер ж и вает те р м и н о л о ги ч еск ую
и н ер ц и ю , но д уш а этой ф р а зе о л о ги и давн о о тлетел а. К а к о е у ж та м «п о по тр еб ­
н о с т я м » , когда мы три четверти век а не м о ж ем по л уч и ть по т р у д у . Н е т ник ак ого
со м н ен и я в то м , что бол ьш и нство и сп о в е д о ва в ш и х и п р о п о вед о ва вш и х оф и ц и ал ь ­
н ую и д еол огию в наш ей и « б р а т с к и х » ст р а н а х и нстинктивно д ей ств о в ал о в со о т­
ветстви и с хо р о ш о сф о р м у л и р о ва н н о й а м ер и к ан ск о й поговоркой : « В з а п р а в д у или
п о н а р о ш к е, но б у д ь и ск р е н н и м » . О ч ен ь нем н оги е п р о сто д уш н ы е верили в н еот­
вр ати м ое пр и бл и ж ен и е си я ю щ его б у д у щ е го в виде «п е р м а н е н тн о го ф о й е с б у ф е ­
то м » (ф о р м у л и р о в к а О . М а н д е л ь ш т а м а ).
А с са м и м а т е и зм о м полож ени е зам етн о иное. В н ел и ц ем ер н о сти безбож ия
п о д ав л я ю щ его

б ол ьш и нства

к о м м у н и ст о в

нет

ни м а л е й ш и х

со м н ен и й .

Из

вс е х

ком пон ентов наш ей идеологии и м ен н о атеи зм бы л са м ы м у сто й ч и в ы м . П о ж а л у й ,
еди н ствен н о у ст о й ч и в ы м . Е с л и не по с у щ е с т в у , то по кон к ретн ы м ф о р м а м в с е х
о ст а л ь н ы х п о л ож ен и й

возн ик ал и

ж есток и е

р а зн о гл а си я

и б о р ь б а,

то я вн а я,

то

ЕСТЬ Ш БУДУЩЕЕ У «ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ»!

181

п о д сп уд н а я . Д а и после видим ого завер ш ен и я в с е х сп о р о в, уто п л ен н ы х в м оре
крови , ген ер ал ь н ая линия п р од ол ж ал а к ол ебаться и в р етр о сп ек ти ве н ап о м и н ает
и зв е ст н у ю в м а тем ати к е, но тр уд н о п р е д с та в и м ую
с а м а себя под п р ям ы м у гл о м в к аж дой своей точке.

к р и ву ю ,

к ото рая

пер есек ает

П р ич ин а усто й ч и в о сти , конечно, в предельн ой п р остоте атеи сти ч еск ого к ре­
до « Б о га н е т » , не о ст а в л я ю щ его м еста для н ю а н со в и д и с к у сси й . Н о это не по­
м еш а л о « а т еи ст и ч е ск о м у бо го сл о ви ю » ста ть п р о ф есси ей и н еск у д ею щ е й к о р м у ш ­
кой для д есятко в ты сяч лю д ей на ср ав н и тел ьн о б е зо п а сн о м , хоть и не сл иш ко м
п р ест и ж н о м , ты ловом у ч а стк е и деологического ф р он та .
Н о , п о вто р ю , п о ж а л уй , ед и н ствен н ое,

в чем не у п р е к а ю т

к о м м у н и ст о в

их

идейны е п р о т и в н и к и ,— в н еи ск р ен н ости безб о ж и я . Э т о чего-то сто и т. Е с л и д ать
вы кипеть б у р л я щ е м у сей ч ас к отл у п л ю р а л и зм а м нений по рел и ги о зн ы м во п р о ­
са м , то на дне о ст а н е т ся всего лиш ь одна четкая д и л ем м а: вы либо верите в Б о ­
га, либо нет. О т к а зы в а ть а т е и ста м в праве на ч увство со бствен н ой п р аво ты н и ­
чуть не больш е о сн ован ий , чем о тк а зы ва ть в этом ве р у ю щ и м .
Я неод нок ратно сп р аш и вал ве р ую щ и х лю д ей , в том числе об р а зо ва н н ы х,
эр уд и р о в а н н ы х ,

бы ло ли в их

личном

пси хи ч еск ом

опы те неч то, воспр и нятое

ими как откр овен и е, как пр ям о е д о к а за те л ь ство бы тия

Бож ия,

вм е ш а те л ь ства

П р ов и д ен и я в и х з е м н у ю ж и зн ь . В с е , иногда п о д у м а в и п о к о л еб авш и сь, отвечали
утвер д и тел ьн о . Т а к и м о б р а зо м , са м терм ин « в е р у ю щ и е » п р ед ста в л я е тся не со в­
сем то чн ы м . Б о л ь ш и н ств о « в е р у ю щ и х » лю дей п р о ст о з н а е т , что Б о г е с т ь ,—
это м о ж н о з н а т ь .
А вот з н а т ь ,
что
Бога
н е т , — н ел ь зя , в это м о ж н о
только в е р и т ь .
Н икаких
а р г у м е н т о в , сп о со б н ы х д ок а за ть наличие или
о т сут ств и е по тусто р о н н его м и р а , п о лн остью и зо л и р о ва н н о го от по сю сто р о н н его ,
равно не с у щ е с т в у е т .
и стов

И м е н н о п о это м у см ех о тво р н ы

« а р гу м е н т и р о в а н н о р а зо б л а ч а ть »

попы тки о ф и ц и а л ьн ы х ате­

Б и б л и ю и д р у ги е св я щ е н н ы е книги, б е с­

см ы сл е н н ы д и сп ут ы с в е р ую щ и м и и т. п.
« Р е л и г и я обм ан ы вает у гн е те н н ы х и обезд ол ен н ы х

о б ещ а н и я м и

бл а ж е н ст в а и тем увек о веч и ва ет н е р а в ен ств о ». « Б е з б о ж и е — осн ова

загр обн ого
а м о р ал ьн о ­

сти . Р а з ж и в ем о д н аж д ы , н уж н о бр ать от ж и зн и в се, по сл е н ас хоть п о т о п ,—
вот кредо б е з б о ж н и к а » . Э ти си м м етр и ч н ы е обвин ен ия сто ят оди наково деш ево.
П р ед ст а в л е н и я в е р у ю щ и х о н еи ск ор ен и м ой ам о р а л ь н о сти ате и зм а осн ова н ы

на

опы те ц и ви ли зац ий , где б езбож и е бы ло и ск л ю ч ен и ем и д ей стви тел ьн о со ч е та л о сь
со всем и д р уги м и видам и вы зова о б щ е с т в у , в том ч исле и с п р е с т у п н о ст ь ю , пока
р а ссм а т р и в а л о сь и м ен но как вы зов о б щ е с т в у и д ел ало человека и зго ем . Р о с т в
за п а д н ы х с т р а н а х числа атеи стов или лю д ей , р а в н о д у ш н ы х к р ел и ги и , п р и зн а в а ­
ем ы й всем и ц ер к о в н ы м и л и д ер а м и , са м по себ е отню д ь не ведет к п ад ен и ю м о р а­
ли т ак ж е , как п р и н ад л еж н о сть к п р е о б л а д а ю щ е м у или о ф и ц и а л ьн о м у вер о и сп о ­
ведан ию от н ю д ь не м еш а ет св е р н у т ь на к ри вую д о р о ж к у .

Ч то д ей ствительн о и

н есом н ен н о при пр оч и х р а вн ы х у сл о в и я х сн и ж а е т п р е с т у п н о с т ь ,— это п р о св е щ е ­
ние, о б р а зо в а н и е. В од н ом из р ед ча й ш и х в за сто й н ы е годы и н ф о р м а ти в н ы х со об­
щ ений о ха р а к т ер е и р а з м е р а х п р еступ н о сти в н аш ей стр а н е п р ом ел ьк н ул о: в
1 9 7 2 го д у ср еди лиц, о с у ж д е н н ы х за уб и й ств а , не бы ло н и
одного
человека
с вы сш и м о б р а зо в а н и ем . К а к у ю -т о ск и д к у , ви д им о, н уж н о д ать на то, что гр а ­
м отны й у би й ц а л учш е за м ета ет сл ед ы , но сути ф а к та это не и зм ени т. С р е д и об­
р а зо в а н н ы х лю д ей атеи сто в бо л ьш е, хо тя сч и тать а те и сти ч еск о е и н аучн о е м и р о­
во ззрен и я си н о н и м а м и , как это принято у н а с, никак н ел ь зя . В п о л н е м о ж н о бы ть
зак он ч ен н ы м атеи стом и при это м полн ы м н евеж д ой , или ж е — вели ким е сте ств о ­
и сп ы тател ем и гл убок о в е р у ю щ и м ч ело век ом . И весь сп ек тр м е ж д у этим и д ву м я
к райн остям и зап о л н ен . В о т д л я и л л ю стр ац и и небольш ое о тступ л ен и е.
С л о в о со ч ет а н и е «со в етск о е бо го сл о ви е» зву ч и т стр ан н о . Н е и ск л ю ч е н о , что
оно ещ е вообщ е н икем не у п о тр е б л я л о сь . Н о его пора вводить в обо р о т. Н е все
зн а ю т , что эта н а у к а у н ас с у щ е с т в у е т , и в ней п р и с у ж д а ю т ся учен ы е степ ен и ,
х о т я , понятное д ело, и не В А К о м . А в о к р у ж а ю щ е м н ас мире теология — д оволь­
но м а ссо в о е за н я т и е, по ч и сл у сп ец и ал и сто в в н ек о то р ы х ст р а н а х вполне ср а в н и ­
мое с н аш и м и общ ествен н ы м и н а у к а м и . Д у х о в н ы е ак ад ем и и и бого сл о вски е ф а ­
к ул ьтеты с в е т ск и х у н и в ер си тет о в, как п р ави л о , од н оврем ен н о и цен тры теологи­
ческ и х и ссл ед ов ан и й . П о н я тн о , что об этой сто р о н е д ух о в н о й ж изн и З а п а д а мы

Н. РАБОТНОВ

182

зн а е м м е н ь ш е , чем о какой-либо д р у го й , а о со в р ем ен н ы х о теч ествен н ы х рел иги ­
о зн ы х ф и л о со ф а х и те о л о га х не зн а е м пр о сто ничего. И м е н а Б е р д я е в а , С . Б у л г а ­
кова, Л о с е в а , м уч ен и к а Ф л о р е н ск о го и д р у ги х извлечен ы након ец из н а си л ь ст­
венного за б в ен и я , но о сего д н я ш н ем со сто ян и и п р а в о сл а вн о -х р и ст и а н ск о й м ы сл и
в наш ей стр ан е д о ст у п н а я м а с с о в о м у ч итател ю и н ф о р м а ц и я пр ак ти ч еск и о т су т ст ­
в у е т . Т е м н еор д и н ар н ее н ед авн яя п у б л и к а ц и я в « Н о в о м м и р е» н еб ол ьш ой , но я р ­
кой ста тьи « Н а у ч н а ли « н а у ч н а я кар тин а м и р а » ? » д оцен та м а те м а ти к и , к ан д и д а­
та ф и л о со ф ск и х н а у к В . Т р о стн и к о ва , сп е ц и а л и зи р у ю щ е го ся в н ауч н о й ап о л о ­
гетике.
Э т у те о л о ги ч еск у ю д и сц и п л и н у м о ж н о н а зв а ть зе р к а л ь н ы м двойником н а у ч ­
ного а т е и зм а . Д л я нее н екоторы е р езу л ь т а т ы е сте ств ен н ы х и то ч н ы х н а у к с л у ­
ж а т д о к а за т е л ь ст в а м и су щ е ст в о в а н и я Т в о р ц а . П о д о зр е в а ю , что с точки зр ен и я
ц ер к о в н ы х ор то до ксов это зан яти е отдает е р е сь ю , б уд уч и по с у щ е с т в у п о иск о м
п р о р ех или прокол ов «в м а ск е В ел и к о го Л и к а » (в ы р а ж ен и е, если не о ш и б а ю сь ,
Т о м а са

Х а р д и ), каковой я вл я ется д ля безогляд н о ве р у ю щ е го

ч ело век а п р и р од а

с ее за к о н а м и .
Я у ж е в ы ск а з а л св о е отно ш ен ие к по лем и ке м е ж д у по сл ед о ва тел ьн ы м и ате­
и стам и и гл убок о в е р ую щ и м и лю д ьм и как к со вер ш ен н о бе сп л о д н о м у за н я ти ю , и
по том у о т м е ч у з д есь п р еж д е всего то, что в работе В . Т р о стн и к о ва м н е им пони ­
р ует: н еск р ы в аем о е в о схи щ ен и е д о ст и ж ен и я м и н аук и как пр о я вл ен и ем величия
ч ело веческ ого д у х а . И з о б р ета тел ь н о п р оан а л и зи р о ва н н ы е пр и м ер ы вы бр ан ы б ез­
уко ри зн ен н о: теор ем ы Г е д е л я и Т а р ск о го в м а те м а ти к е, основной п о сту л а т к ван­
товой м ехан и к и о волновой ф у н к ц и и как н осителе м а к си м а л ь н о полной и н ф о р м а ­
ции о ф и зи ч еск ой си ст е м е и откры тие Д Н К как н оси тел я и н ф ор м ац и и н а сл ед ст­
венной, о б есп еч и в аю щ ей устой ч и вость видов и р авн о веси е в гео би о ц ен о зе. П е р е д
р е з у л ь т а т а м и такого к л а с с а , и сп ол н ен н ы м и вы со ко й к р а со ты и гар м о н и и , и у ч е ­
н ы е-атеисты вполне м о гут и сп ы ты вать благоговен и е почти р ел и ги о зн ое. Т о , что
со в р ем ен н а я н а у к а сп о со бн а вд о хн о вл я ть б о го сл о во в, го вор и т, м н е к а ж е т с я , в ее
п о л ь зу.
Н е л ь з я , п р а в д а , не зам ети ть , что по л ем и ческ и й тем п е р а м е н т ав то р а со о б щ а ­
ет ста ть е з а м е т н у ю з а д и р и сто сть , в р ем ен ам и и зл и ш н ю ю . К о гд а р еч ь за хо д и т о
д ар в и н и зм е, В . Т р о стн и к о в п р о сто ср ы в а е тся : « ...Н а ф о н е се го д н я ш н и х д ан н ы х
биологической н а у к и он вы глядит просто-таки н еп ри ли чн о........... Ч е м м ен ьш е ч ело­
век р а з б и р а е т ся в биологии, тем тв ер ж е он вер ит в д а р в и н и зм . С а м ы м и ж е у б е ж ­
д енны м и его сто р о н н и к ам и я в л я ю тс я те, кто вообщ е в ней не р а з б и р а е т с я ........... С е ­
годня ее (теории естеств ен н о го о т б о р а .— Н. Р .) а б с у р д н о ст ь д о сти гл а у р о в н я , не
д о п усти м о го не только для н а у к и , но и д ля бы то в ы х р а зго в о р о в ........... Р а с с у ж д е н и е
б е згр а м о т н о , а ан ал оги я н езаконна (р а сс у ж д е н и е Д а р в и н а об аналоги и м е ж д у е с­
теств ен н ы м и и ск усст в е н н ы м о т б о р о м .— Н. Р .) ............Е с л и бы д ар в и н и зм и вп р а в­
д у бы л н аучн о й теор ией, то он д авн о долж ен б ы л ... д обр овол ьн о у й ти со с ц е н ы ...
...У ч е н и е о естеств ен н о м отборе ста л о более н е с у р а з н ы м , чем у тв е р ж д ен и е, б у д ­
то з е м л я п л о ск а я и стоит на т р ех к и т а х » . О чем -то эти обличения н а п о м и н а ю т, а
о чем и м ен но, м о ж н о п о н ять, подстави в в них вм е сто д а р в и н и зм а , н а п р и м е р ,
ве й см а н и зм -м о р га н и зм . В п р о ч е м , в ч еловек а, к о то р о м у в с ю ж и зн ь за ты к а л и р о т ,
не сл ед у ет б р о са ть к ам н и за этот ср ы в .
Н е в о и н с т в у ю щ е м у ате и сту — им ен но та к м о гу я н а зв а ть свое к ред о — при­
ста л о от н о си ться к рел игиозн ой ф и л о со ф и и так ж е , как к р ел и ги о зн о м у и с к у с с т ­
в у ,— а и ск у сс т в о до д евя тн ад ц ато го века м о ж н о сч и тать пр ак ти ч еск и цели ко м р е­
л и гио зны м . И в ф и л о со ф и и , и в и ск у сс тв е «к а к » гор а зд о в а ж н е е , чем « ч т о » .
О сн о в о п о л о ж н и к а м

и ср авн и тел ьн о

н ем н огоч и сл ен н ы м

на п р о тя ж е н и и всей

истории а п о л о гетам и п р о п а га н д и стам ате и зм а тр уд н о п р ед ъ я в и ть о бо сн ован н ы е
претензии м о р а л ьн ого плана.

Н и первы й из и зв е стн ы х н ам атеи стов ан тичности

К се н о ф а н (5 6 5 — 4 7 3 до Р . X .) , пи савш и й: « Е с л и бы волы и л ьвы , о б л а д а я р у к а ­
ми, м огли подобно л ю д ям и зо б р а ж а ть свои х богов и со зд а в а ть п р ои звед ен и я ис­
к у с ст в а , они и зо б р а ж а л и бы их по св о е м у о б р а з у и п о д о б и ю », ни Л . Ф е й е р б а х , че­
р ез две с половиной ты сячи лет п о вто ри вш ий ту ж е м ы сл ь в ч уть более веж л и ­
вой ф о р м е , ни со ф и ст А н т и ф о н , разви вш ий ее: « Л ю д и придали богам не то ль­
ко свой о б р а з, но и свой х а р а к т е р » , ни К . М а р к с , н азвавш и й р ел игию «о п и у м о м

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ»!

183

н а р о д а » , ам о р а л ь н ы м и не бы ли. Т а к ж е , как Д е м о к р и т , Э п и к у р , Л у к р е ц и й , Д и д ­
р о, Б ей л ь , Г ел ьв ец и й и м ногие д р у ги е . А то, что зве р я м и бы ли С т а л и н и Г и тл е р ,
к а теи зм у и м еет столь ж е м а л о отн о ш ен и я, ск ол ь к р ел и ги о зн о м у обр а зо ва н и ю ,
п о л уч ен н о м у одним из них.
В н еш н е

п а р а д о к са л ь н о е , но тем не м ен ее уб ед и тел ьн о е по лож ени е

теории

Той нби со сто и т в с л е д у ю щ е м : н овая ц и ви ли зация к репн ет, р а зв и в а ется и р а сш и ­
р я е т ся не в р ез у л ь т а т е возн ик н овен и я к ак и х-то сп е ц и ф и ч е ск и б л а го п р и я тн ы х об­
ст о я т е л ь ст в , а н ао б о р о т, как р еак ц и я на вы зов и у гр о з у — со сто ро н ы внеш н и х
или в н у тр ен н и х вр аго в или су р о в ы х пр и р од н ы х у сл о ви й . П о э т о м у в обл асти к ул ь ­
тур ы в ш и ро к ом см ы с л е , как полной с у м м ы зн ан и й и ум ен и й , р а зв и в а ю щ а я ся
циви ли зац ия обы чно п р еж д е всего за я в л я ет о себе в военном и ск у сс т в е . О д и н из
с а м ы х яр к и х т о м у пр и м ер ов сл ед у ю щ и й : та т ар о -м о н го л ь ск о е н аш естви е, которое
мы традиц и он н о ск ло н ны сч итать то р м о зо м н аш его р а зви ти я, Т ой н би считает
именно тем и стор и ч еск и м вы зо в о м , которы й во збуд и л отпор и бы стр ы й п р о гр есс.
В оен н ы м и н ст р у м ен т о м м о б и л и зо вав ш ей ся во сто ч н о -хр и сти ан ск о й ци ви ли зации
ста л о к а за ч ест в о , су м е в ш е е о п ер ет ься на ф а к то р ы , бы вш ие для м о н голо в по м е­
хой. Р е к и , бы вш ие для конницы Ч и н ги сх а н а се р ье зн ы м п р еп ят ств и е м , казаки
сд елал и гл ав н ы м и п у т я м и со о б щ е н и я , а по ко рен н ы е п р о сто р ы они в отличие от
кочевников осваи в ал и — р а сп а х и в а л и , за с е л я л и , п р евр а щ ал и в н ад еж н ы й ты л —
и б ы стр о вы ш ли к Т и х о м у ок е а н у. Р а з у м е е т с я , это п о л н остью о твечает и зв е стн о ­
м у д и а л ек ти ч е ск о м у п о л ож ен и ю о р азви ти и как борьбе пр о ти во п о л о ж н о стей , ко­
торое у н а с гр о м к о п р о в о згл а ш а л о сь , но на пр ак тик е и гн о р и р о ва л о сь а б со л ю тн о .
Б у р н о е р ож д ен и е атеи сти ч еск ой циви ли зации не вы пад ает из общ ей зак он о­
м е р н ости . В р а ж д е б н о е о к р уж е н и е и бы стр о п о ве р ж е н н ы е, но пр о д о л ж авш и е с у ­
щ еств о в ать и к р еп н уть в у м е л о н а к а л я е м о м во обр аж ен и и о б щ еств а
враги вы зва ли р а сц в ет именно военн ого

м о гущ ест в а — еди н ствен н ы й

вн утр ен н и е
реал ьн ы й

р а сц в е т , к ото ры м м ы сегод н я м о ж ем п о х в а с т а т ь с я . У в с е х о ста л ь н ы х ци ви л и за­
ций за пери од ом «б у р и и н а ти ск а » сл ед о в а л пери од п о д ъ е м а и ск у сс т в и р е м е ­
с е л ,— хо т е л о сь бы н а д ея ть ся , что м ы п р и б л и ж а е м с я к его п о р о гу .
У религии как политич еской идеологии есть огр ом н ое п р е и м у щ е ст в о перед
атеи зм о м : он а не м о ж ет прийти в пр оти во речи е с д ей ств и те л ь н о сть ю . В ней , ст р о ­
го го в о р я , пр ост о о т с у т ст в у е т понятие п р оти во р еч и я , как и все оста л ь н ы е логи­
ческие категории . В это м одна из гл а в н ы х причин п р ак тич еск ой веч ности всех
вели к и х рел игий и о п и р а ю щ и х ся на н и х го с у д а р ст в е н н ы х и н сти туто в. Тойнби
сп р а в ед л и в о пиш ет: « П а п а Гр и го р и й В ел ик ий и д руги е осн ова тел и зап а д н о го
х р и с т и а н с т в а ... стр ои ли н а ск а л е р ел игии , а н е на песк е эк о н о м и к и ». В чей ого­
род это к а м е ш е к , п о н я т н о ,— и зв е стн о , кто сч и тает эк о н о м и к у гр а н и тн ы м б а зи ­
с о м , а все о стал ьн о е — н ад стр ой к о й . С е й ч а с , когда зы б уч и е песк и эк он ом ик и р а с­
с т у п а ю т с я под н аш и м и н о гам и , не гр е х в е р н у т ь с я к в о п р о су , что перви ч н о, а что
вторично. И м е н н о д ух о в н о е н ач ал о в ж и зн и tо б щ еств а — гл авн ое, р ел игия д ок а­
зал а это н ео п р о в ер ж и м о , и а т е и з м у со вер ш ен н о н ео бход и м о оп ер ет ься на э т у вы ­
с о к у ю и ст и н у . Д л я м н о ги х ате и зм и м а те р и а л и зм — си н он и м ы . Н о это не со всем
так . Р а з у м е е т с я , все а теи сты в ер я т в м а т е р и а л ь н о сть о к р у ж а ю щ е го м и р а . « В ми­
ре нет н ичего, к ром е д в и ж у щ е й с я м а т е р и и » ,— д а, со гл а се н . « М а т е р и я перви ч н а,
со зн ан и е вт ор и ч н о» — д а, но не с точки зр ен и я со зн а н и я . К а к д ля м е н я м о ж ет
хоть что-нибудь бы ть в а ж н е е , п ерви ч н ее м оего со зн а н и я — е д и н ствен н ого , что у
м ен я п о -н а ст о я щ е м у е ст ь ?
В се это отню дь не о зн а ч а е т, что я и д е а л и зи р у ю р ел и ги ю как д у х о в н у ю о с ­
нову о б щ ест в а . П а р а д о к со в хва та е т. Д о са м о го п о следн его вр ем ен и и м ен но одна
из чисто р ел и ги о зн ы х и с а м ы х м а л о п р и я тн ы х черт наш ей идеологии — н еп р ер е­
к а ем о сть — д ел ал а о б щ ество у сто й ч и в ы м . С п о со б н о ст ь « д е р ж а т ь у д а р » у н а с бы ­
ла ф а н т а ст и ч е ск а я . О н а о к а за л а сь п отер ян н ой в о д н о ч асье, как только мы сп о­
хва ти л и сь и п о п р о бов ал и по стави ть на м есто в с е , что бы ло поднято над логикой и
зд р а в ы м см ы с л о м . Н о это отню д ь не о зн а ч а е т, что к н еп р е р е к а е м о сти н уж н о во з­
вр а щ а т ь ся . Н а й т и , а то чн ее, со зд а ть ей з а м е н у в р а м к а х н аучн о го м и р о в о ззр е ­
ния — н еп р о ст а я , но н ео тл о ж н а я зад а ч а .
Р е л и ги о з н а я в ер а д ок а за л а св о ю сп о со б н о сть д ел ать лю д ей сч а ст л и в е е. С п о ­
собен ли на это в пр ин ци пе а т е и зм , н еи звестн о . В борьбе за человечески е д уш и

Н. РАБОТНОВ

184

он ещ е и не н ачинал и ск ать свои х ан ал огов тем к лю чевы м сл о в а м , и д еям и по н я ­
ти я м , к оторы е религия вы р а б а ты ва л а ты ся ч ел ети я м и . Н а ш а атеи сти ч еск ая пр о­
п а га н д а , как,

вп рочем ,

и

л ю б ая

другая,

бы ла

ф о р м а л ь н о ст ь ю ,

камуф ляж ем

права си льн ого . П о п р о б уй те во в с е х п р и зы в а х и л о зу н га х посл ед н и х десятил ети й
зам ен и ть се м и сл о ж н у ю «р у к о в о д я щ у ю р о л ь » на о д н о сл о ж н у ю « в л а с т ь » , и по­
сл уш а й т е, как они з а з в у ч а т . У гн е те н н о е п о лож ени е в е р у ю щ и х в н аш ей стр ан е не
п р осто вы зы в а л о естествен н ое со ч у встви е и со л и д а р н о сть за р у б е ж о м , но и под­
р ы вало а т е и ст и ч е ск ую и деол огию . З а п и са н н о е Д а л е м : « Н е та в ер а п р а в ее , кото­
р ая м у ч и т , а к о то р ую м у ч а т » — сп р ав ед л и во и в том с л у ч а е , когда м уч и тел ем
вы ст уп а ет б езвери е. О д и н из о сн ово п ол ож н и к ов евр опей ско го ате и зм а нового вр е ­
м ени Г о л ь б а х в св оем гл авн о м тр уд е « С и с т е м а п р и р о д ы » пи сал :

« С п р о ся т, мо­

ж ет бы ть, в о зм о ж н о ли вы тр ави ть к огд а-н и буд ь у целого н арода его р елигиозны е
п р ед ста в л ен и я ? Я от веч у на это, что по до бн ая вещ ь к а ж е т с я со верш ен н о н ев о з­
м о ж но й и что ее не сл ед у ет ста ви ть себе ц е л ь ю » . К н ес ч а ст ь ю , им ен но такой ц е­
ли , не всегд а п р о в о згл а ш а я ее о тк р ы то, д оби вал и сь нек о тор ы е идеол оги к о м м у ­
н и стич еск ого ат е и зм а . Б у д е м н а д е я ть с я , что это в пр о ш л о м .
Н а ш и оф и ц и ал ьн ы е атеи сты м огли пр опо ведо вать то льк о ате и ста м ж е , ж у р ­
н алы типа « Н а у к а и р е л и ги я » , б р о ш ю р ы , м ето ди ческ и е р а зр а б о тк и и т. д. бы ли
обр ащ ен ы отню дь не к в е р у ю щ и м , а к свои м ж е п р о п а га н д и ста м , которы е гл а в­
ны м о б р азо м в а р и л и сь в со б ств ен н о м со к у и проводили м и ллион ы м ер опр и яти й
д л я «га л о ч к и » . А

атеи сты б л а го п ол уч н о ф о р м и р о в а л и сь д етски м са д о м , ш колой

и се м ь е й — есл и ф о р м и р о в а л и сь .
В е р у ю щ и е и н ев е р у ю щ и е лю д и до н ед авн его вр ем ен и у н а с ж ил и как бы в
р а зн ы х о б щ е с т в а х. Я не ск р о ю , что сл або п р ед ста в л я ю себе м и р в е р у ю щ и х 'лю ­
дей Р о с с и и . Е д и н ст в ен н ы м и зви нен ием сл у ж и т то, что в это м неведении я, м ягк о
го в о р я , не одинок. Н а глян цево й п о вер хн о сти наш его о б щ ества в е р у ю щ и х с и х
п р о б л ем ам и пр ост о не бы л о, как не бы ло б е д н ы х, б е зд о м н ы х, инвал идов. М н оги е
из н ас п о э т о м у невольно и не всегд а о со зн ан н о относи ли р ел и ги ю либо к тен е­
вы м сто р о н ам ж и зн и , либо к у х о д я щ и м , у сп е ш н о и зж и в а ем ы м п е р е ж и тк а м . И р е­
лигия

д ей ствительн о

почти не бы ла уд е л о м б л а го п о л уч н ы х лю д ей .

Р а з о б щ е н и е в е р у ю щ и х и н е в е р у ю щ и х и м еет гл убок и е корни и бли зко к а б ­
со л ю т н о м у , но лиш ь в д овольн о у з к о м к р у г у д у х о в н ы х пр о б л ем , я в л я ю щ и х ся в
н о р м а л ьн о й общ ествен н ой о бстан овк е с у г у б о

личны м д ел ом

к аж до го и не при­

во д ящ и х к к о н ф л и к там .
Я не зн а ю за со бой гр еха к онкретной личной п р и ч астн о сти к у гн етен и ю ве­
р ы , но от ч ув ст в а — или к о м п л е к са ? — к оллекти вной вины и зб а ви ть ся не м о гу .
Д у м а ю , это ч ув ств о зн ак о м о се й ч ас м н о ги м . П р о я в л я е т с я оно п о -р а зн о м у. К а к
пиш ет В . В ой н ови ч, « Б ы в ш и е м а р к си сты и атеи сты теперь приш ли кто к п р ав о ­
сл а в и ю , кто к б у д д и зм у , кто к с и о н и зм у , а кто к п а р ап си хо л о ги и или б е гу т р у с ­
ц о й » . А м ногие п р а в о сл а ви е, п ар а п си х о л о ги ю и бег т р усц о й п р ек р а сн о со ч етаю т.
Т р у д н о и спы ты в ать си м п а ти ю к эти м н о в о о б р ащ ен н ы м , д ля к о то р ы х р ел и ги я —
о ч ередн ая м о д а. Б ы л о м и ни, ста л о м а к си .
Х р и ст и а н ст в о — до н а ст о я щ е го вр ем ен и ед и н ствен н ая вели к ая р ел и ги я , о к а ­
з а в ш а я с я способной на и д ео л о ги ч еск ую р ев о л ю ц и ю — Р е ф о р м а ц и ю , и м е вш у ю р е­
ш а ю щ ее зн ачен и е д ля р азви ти я Е в р о п ы и С е в е р н о й А м е р и к и . Б о л ь ш и н ств о внутр и р ел и ги озн ы х кон ф л ик тов отн о си тся к од н о м у из д в у х зн а к о м ы х по о теч ествен ­
ной и стор и и типов: р а ск о л или е р е сь . Р а с к о л в ы зы в а е тся р азл и ч и ем в о б р я д а х ,
ер есь — р азл и ч и ем в д о гм а та х . Р е ф о р м а ц и я бы ла в осн овн о м р а ск о л о м , и д а ж е
отри ц аем ы е ею д огм аты — н еп огр еш и м о сть папы п р еж д е всего — бы ли из числа
р и т у а л ь н ы х , « з е м н ы х » , осн овы веры не зад ев а л и .
Э т о й хри сти ан ск о й к л асси ф и к ац и и кон ф л ик тов к о м м ун и сти ч еск и й атеи зм не
п р и д е р ж и в а л ся .

Главны м

пр ок ляти ем бы ло и о ста л о сь

«е д и н ств о » — н есом н ен н ы й

д огм а т

сл о в о

« р а ск о л ь н и к » ,

по п р о и схо ж д ен и ю — п р ев р а ти л о сь

а

в обр яд ,

р и туал . А т е и ст и ч ес к о й идеологии остр о не х ва та л о и не хва тает н а ст о я щ и х е р е ­
тиков, для вы ж и в ан и я она отч аян н о н уж д а е тся в новы х и д е я х , а не то льк о в н о ­
вы х ф о р м а х . И н ач ин ать н уж н о с и звлечен ия ур о к о в из со бствен н ого н едавн его
пр ош л ого. М а т е р и а л для обуч ен и я на со б ств ен н ы х ош и бк ах у н ас так о й , какого,

185

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ»!

н а в ер н о е , никто в м и р е не им ел. Н а ш и л и те р а тур а и п уб л и ц и сти к а п р и н ял и сь за
него очень се р ь е з н о , а общ ество веды и политики все р а ск а ч и в а ю т ся .
П о Т ой н би , у сп е х р и м ск о-к а тол и ч еск ой церкви в р а сп р о стр а н е н и и ее влияния
о б ъ я с н я е т с я т е м , что он а не тр еб о ва л а сл и ш ко м м ногого от п р и зн а в а в ш и х ее ге­
гем о н и ю м и р ск и х вл ад ы к . К о м м у н и с т и ч е ск а я идеология в ста л и н ск о м исполнении
тр ебо ва л а б есп р ек о сл о в н о го сл еп о го подчинения и д ео л о ги ч еск о м у и п о литич еско­
м у ц е н тр у — М о с к в е . П л о д ы мы се й ч а с по ж и н аем . Г л а вн ы й ур о к — вы сокое д ав­
ление за пр оч н ы м и стен к ам и лиш ь к а ж е т с я стабил ьно й си ту а ц и ей , на са м о м деле
она в зр ы в о о п а сн а . И как п о к а за л и последн и е со бы ти я в В о сто ч н о й Е в р о п е , у с ­
петь сб р о си ть д авл ен и е у д а е т с я не всегд а .
С о г л а с н о Б е р г с о н у , к оторого Т ой н би со ч у встве н н о ц и ти р ует, д ля н о р м а л ь ­
ного р азви ти я ц и ви ли зации н ео бход и м ы два эл ем ен та: « У с и л и я н ек о то р ы х л ю ­
дей со зд а т ь новое и уси л и я о ста л ь н ы х п р ин ять это новое и п р и сп о со б и ть ся к не­
м у » . В н о в ш е ст в а х , сп у с к а е м ы х с в е р х у ,— от р а з у м н ы х до б е з у м н ы х ,— у н ас не­
д остатк а не бы л о. Н о почти никого почти никогда не заб о ти л о , понятны ли, пр и ­
е м л е м ы ли н ов ш еств а для н ар о д а. З а б о т а об это м нач ин ает п р о я в л я т ь ся — в зн а ­
чительной степени по неволе — только се й ч а с, и н ад еж д ы на позитивное р азви ­
тие св я зан ы и м ен но с ней.
С С С Р ст р а н а не пр осто м н о го н ац и о н ал ь н а я , а , с то йн би ан ск ой точки з р е ­
ния, «м н о го ц и в и л и за ц и о н н а я ». С а м

Тойнби сл ово

тем а ти ч ески у п о т р е б л я ет во м н о ж ествен н о м

«х р и с т и а н с т в о » довольн о си с ­

ч и сл е, и, п о ж а л у й , е сть полное о с­

нование п о ст у п а т ь так с тер м и н о м « и с л а м » (не говор я у ж е о те р м и н а х «с о ц и а ­
л и зм » и « к о м м у н и з м » , за м ети м в ск о б к а х ). Х р и с т и а н с т в о у н а с свое почти в к а ж ­
дой евр опей ско й р есп уб л и к е (п р а в о сл а в и е , к ато л и ч ество , п р о те ста н тств о , ун и ат­
ств о и т. д .) , и огр ом н ы м и этн и ческ и м и гр у п п а м и п р ед ста вл ен ы о б а гл а в н ы х те­
чения и сл а м а — ш и итск ое и сун н и тск о е.

В е р у ю щ и е в р а з н ы х богов и н ев е р у ю ­

щие есть в е зд е, в а ж н о , чтобы не бы ло р азд ел ен и я на п р а в о ве р н ы х и н ев ер н ы х.
К р о в а в ы й опы т р ел игио зн ой в р а ж д ы , у вы , к опи тся во всем мире и по сей день,
нет н уж д ы пер еч и сл я ть и звестн ы е в сем гор ячи е точки, к ото ры е, к н е с ч а сть ю , гео ­
граф и ческ и отню дь не точки, а густо н а сел ен н ы е регионы . Н о п ар ал л ел ьн о ко­
пи тся и более ск р о м н ы й , но р а ст у щ и й все-так и б ы стр ее опы т м еж р ел и ги о зн о го
м и р а и со т р у д н и ч ест в а . П р и м е р в это м подает З а п а д . Е сл и бы не С е в е р н а я И р ­
ла н д и я, м о ж н о бы ло бы ск а за т ь , что со ш ли на нет к ро вавы е р асп р и католиков и
п р отеста н тов , н а ч а в ш и е ся с В а р ф о л о м е е в с к о й ночи. В с е р еж е акты ан ти се м и т­
ск ого в а н д а л и зм а . В с е ш и ре и н ад еж н ее ниш и, со зд а ва е м ы е м у с у л ь м а н с к и м
м ен ь ш и н ств о м , в ы х о д ц а м и из А ф р и к и и А з и и , в Е в р о п е и А м е р и к е .
В о в р е м я ви зи та в С Ш А в ию не 1 9 9 0 года на встр еч е с п р ед ста ви тел ям и
а м ер и к ан ск о й и нтеллигенции М . С . Го р б а ч ев ск а за л : « И т а к , м ы — одна цивили­
за ц и я , при в сех р а з л и ч и я х ...» Р е п о р т а ж в « П р а в д е » об это м дне ви зи та бы л о за ­
главлен « К новой, м и рной ц и ви л и за ц и и ». И у н а с, и на З а п а д е н ек о то р ы е, а м о ­
ж ет бы ть, и многие ск ло н ны тр ак товать н а ш у эво л ю ц и ю п о сл ед н его п яти л ети я и
особен н о ее н ы неш ние эта п ы , как п р и зн ак готовности б л уд н о го сы н а ве р н уть ся
под отчий кров не без н ад еж д ы на упитан ного те л ь ц а , за ж а р ен н о го по эт о м у с л у ­
чаю . Н о все сл о ж н ее . М ы очень не п о хо ж и сегод н я ни на З а п а д , ни на новы й ин­
д уст р и а л ь н ы й В о ст о к . Н а с с ними р а зд е л я ю т не то льк о п о вер гаем ы е один за
д ругим и ск усст в е н н ы е ба р ь ер ы . Р е а л ь н о с т ь и гл у б и н у вн ед р ен н ы х в н аш е со зн а ­
ние п р ед ставл ен и й н ел ьзя н ед о оцени вать. И п о это м у сп о со б н о сть во зр о ж д а ю щ е й ­
ся религии сы гр а ть р е ш а ю щ у ю роль в укр еплени и м о р а л и и общ ествен н ой ста­
би льности

п р ед ст а в л я е тся

пр обл ем ати чн ой

даж е

в д алекой

пер сп ек ти ве,

не го ­

воря у ж е об оп асн ой дин ам ике пер ехо д н о го п ер и од а. И рел игий , н а п о м н и м , у н а с
не одна и не две.
П р и зы вы к деи деологи зации понятны и о п р авд ан н ы , пока под идеологией
по н и м а ется тот ж ал к и й с у р р о га т , которы й н ам пр еп од но си ли как н еп огреш и м о е
и в сеп о б е ж д а ю щ е е учение автор ы « К р а т к о го к у р с а » и иж е с ним и. Н о идеоло­
гия — в зн ач ительн ой м ер е «и д еа л о л о ги я ». П он яти е идеала о б есц ен и л о сь у н ас
ч р езвы ч ай н о, как обесц ен и л и сь почти все вы соки е сл о в а . Н о «о бщ еч ел овеч еск и е
ц е н н о сти », всп ом н и ть о кото ры х н ас сей ч ас п р и зы ва ю т, не синоним р ел и ги о зн ы х
цен н о стей , и те, в чьей д уш е призы вы религии у ж е не н аход я т откл ик а, не д о л ж ­

Н. РАБОТНОЗ

186

ны п о э т о м у у н ы в а т ь . Н а в я з а н н у ю н а м р оль «ц а р е й п р и р о д ы » сл ед у ет см ен и ть на
более ск р о м н у ю , но вполне д о ст о й н у ю р о л ь д етей п р и р о д ы , ч тя щ и х ее зак он ы и
с т р е м я щ и х с я к гар м о ни и с ней и д р у г с д р у го м . Э т а ц ель не н и ж е и не х у ж е
д р у ги х . Н о чтобы чтить зак он ы пр и р од ы , и х н ад о зн а ть . П р а в д а , хо р о ш о и зв е ст­
ное п о лож ен и е ю р и сп р уд ен ц и и «н езн ан и е зак он о в не и зб авл яет от о тветствен н о­
сти з а их н а р уш ен и е» в п р им ен ен ии к за к о н а м прир од ы н уж н о н еск о л ьк о и зм е ­
нить.

Н а р у ш и т ь и х, р а з у м е е т с я , никто не в со сто ян и и .

Н о зак он о в у пр ир од ы

м н ого, и они ч резвы чай н о д етальн ы — б у к в а л ь н о на все сл уч а и ж и зн и . М ы м о ­
ж ем лиш ь в ы б и р ат ь, со зн а те л ь н о или по н евед ен и ю , к акие из н и х б у д у т з а п у ­
щ ены в ход н аш и м «д ей стви ем или б е зд ей стви ем » (ф о р м у л а У го л о в н о го кодек­
с а ). П о сл е д ст в и я н а ст уп а ю т н еук о сн и тел ь н о . Ч е л о ве к се й ч а с м о ж ет и с т а р а е т с я
и сп о л ь зо в а ть для у д о вл етвор ен и я св о и х

п о требн остей и п р и хо тей

ч резвы чай н о

гл уб о к и е, тонкие и т р уд н о р еа л и зу е м ы е во зм о ж н о сти , зал о ж ен н ы е в за к о н а х при ­
р од ы . Н о сто л ь ж е сл о ж н ы , т р уд н о о б н а р у ж и м ы — и

мощ ны ! — м и н ы ,

р асстав­

ленны е ею на п у т я х , которы е мы вы б и р а е м . Н а п р отяж ен и и почти всей истории
главн ой о п а сн о ст ь ю д ля человека бы ли не си л ы п р и р од ы , а д руги е л ю д и , их зл а я
во ля. С е й ч а с эти о п а сн о сти объ ед и н и л и сь и, м н о гок ратн о уси л и в д р у г д р у га ,
пр иобрели гло бальн ы й х а р а к т е р . Д л я того чтобы они р еа л и зо в а л и сь , не всегд а
необходим

чей-то д ьяв о л ьск и й за м ы с е л , д остаточ н о н аш его

со бствен н ого н езн а­

ния, н еу м ен и я , н еж ел ан и я д ей ств о в ать. В эти х у с л о в и я х ж и зн ен н о ва ж н о и сп о л ь­
зо в ать л ю б у ю в о з м о ж н о сть д ля объ ед и н ен и я лю д ей против см е р ти и р а зр у ш е н и я .
У ж е и м е ю щ и й ся опы т п о к а зы в а ет, что при наличии доброй воли н еп р ео д о л и м ы х
д у х о в н ы х , и дейны х р а зн о гл а си й нет — всегд а м о ж н о сд е л а ть так , чтобы они не
м еш а л и с о су щ е с т в о в а т ь и со тр у д н и ч а ть . Р а зл и ч и я м е ж д у верой в Б о г а и а те и з­
м о м — р а з н о гл а с и я , вполне у л а ж и в а е м ы е вза и м н ой те р п и м о сть ю ; м ои зам етк и —
об это м . И х н ел ьзя сч и тать д а ж е попы ткой ответить на во п р о с, вы н есен н ы й в з а ­
гол ово к . Н о по став и ть его сто и т.

Анатолий Стреляный

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ
(В АМЕРИКАНСКОЙ ГЛУБИНКЕ)

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ КИНЗИ

С

н ач ал а в небе во зн ик ает сл о во « К и н з и » , потом р яд о м с этим

сл о в о м

вы р и со вы ва ется

неведом ой

си лой

подняты й

над

степ ью к овш . П о д ъ е х а в б л и ж е, о б н а р у ж и в а е т е , что это тр ак тор н ы й са м о с в а л , н а ­
са ж ен н ы й на остри е ста л ьн ой вы ш ки .
Т а к Д ж о н К и н зи обо зн ачи л м е ст о н а х о ж д ен и е своего за в о д а .
С а м зав о д — это гол убо й ящ и к м етр ов до ста в д ли ну и м етр о в д есять в вы ­
с о т у , без к ры ш и и ч его-либо, что обы чно д ел ает ящ и ки п о хо ж и м и на бол ее или
м ен ее а р х и т е к т ур н ы е п р ои зведен ия. П е р е д зав о д о м п р у д , р яд о м три се р еб р я н ы е
зер н ов ы е баш ни. П р я м о к а с ф а л ь т у зав о д ск о го двора сза д и п о д ступ а ет к у к у р у з ­
ное поле. К а к в с ю д у в А м е р и к е , никакой ограды .
Н е уви д ел и м ы , есте ств ен н о , и пр оход н ой . О б ы к н о ве н н а я д верь в то рце зд а ­
ния вводит в больш ой светлы й за л . С п р а в а , как в гости н и це, м есто се к р е та р я ,
одетого с иголочки д ж е н тл ь м ен а ср ед н и х лет. В центре за л а сто я л а м а ш и н а , ко­
торой я н икогда не видел: н ем ы сл и м о й ш ирины се я л к а на м о щ н ы х к о л е са х. О т
нее к уд а-то зм е и л и сь то л сты е ж гу т ы пр овод ов. Д ж е н т л ь м е н за к он торкой ыатисн ул к н о п к у — се я л к а
ск л а д ы в а т ь ся .

в зд р о гн у л а ,

за с к р и п е л а ,

п е р е л о м и л а сь

по п о л а м и

ста л а

— О н а ск л а д ы в а ется в тр ан сп о р тн о е полож ени е! — за к р и ч а л я , ч резвы ч ай ­
но довольны й своей со о б р а зи т е л ь н о сть ю , и с р а з у п р ед ста ви л се б е , что сд е л а е тся
зд е сь с Н и к о н о в ы м , есл и у д а с т с я его сю д а вы тащ ить и есл и в нем заговор и т не
член П о л и т б ю р о , а ж и в о й , неи сп орч енн ы й к олхо зны й м е х а н и к ; ведь бы л ж е и он
когда-то к ем -то в р о д е ...
В о з л е се я л к и н ас по дж ид ал вы со ки й , с за м етн ы м ж и в о то м м у ж ч и н а лет

за

со р о к с к р у гл ы м се л ь ск и м л и ц ом , си л ь н о за го р е л ы м , на нем вп ер вы е в А м е р и к е
мы уви д ел и к о ст ю м , которы й глад и ли не в д ен ь , когда он бы л н ад ет. П е р е д нам и
бы л са м х о з я и н , Д ж о н К и н зи . Н и ч е го не ск а за в о се я л к е , к ото р ая тем вр ем ен ем
ст а л а о п ят ь р а ск л а д ы в а т ь ся (у кого гл а за е ст ь , тот и так все видит), он повел
н а с на а н т р есо л ь , к о зы р ьк о м н а в и са в ш ую над за л о м . У него т а м , о к а зы в а ется ,
у ж е у ст р о е н ста р а н и я м и ж ен ы -учи тел ьн и ц ы м у з е й , п р ед ста вл ен а и стор и я п р ед ­
п р и яти я и кое-что из истории зд еш него се л ьск о го х о зя й ств а .
Дж он

К и н зи м е ст н ы й , узн а л и м ы зд е сь , его отец и д еды -прадеды с обеи х

сто р о н бы ли ф е р м е р ы , вы р ащ и вал и

п ш ен и ц у,

кукурузу

и

со ю ,

отк а р м л и вал и

свин ей.
В

1965

год у Д ж о н

окончил ср е д н ю ю

ш колу.

О тм етк и

бы ли

н еп л охи е, но

у ч и т ь ся д ал ьш е не з а х о т е л . В к а р м ан е у него бы ло 3 5 д о л л а р о в. С ним и он по­
ш ел в банк и

под п о р у ч и те л ь ств о отца

взял в долг ещ е 3 6 5 5 . Д в е ты ся ч и бы ли

отданы з а р а з в а л ю х у с зе м л е ю под ней. П р о д а в а л ухо д и в ш и й на пен си ю ф е р м е р .
5 0 0 д ол л ар ов он взя л н али ч ны м и , на по лтор ы ты ся ч и дал р а с с р о ч к у . Н а остато к
Д ж о н купи л св ар о ч н ы й а п п а р а т, у ста н о в и л его в р а зв а л ю х е и н а п и са л о б ъ яв л е ­
ние, что в ы по л н яет св ар о ч н ы е р аботы д л я вс е х ж е л а ю щ и х .
Е м у бы ло д вад ц ат ь л ет.

О к о н ч а н и е . Начало см. «Знамя» № 11 за 1990 год.

АНАТОЛИИ СТРЕЛЯНЫЙ

188

С а м ы й ценны й эк сп о н а т м у з е я — первы й сч ет , к оторы й он вы п и са л п е р в о м у
з а к а з ч и к у . Э т и м за к а зч и к о м о к а за л ся его со се д ф е р м е р Д ж и м Р у т . К и н зи св ар и л
е м у т р а к т о р н у ю л о п а т у и взя л с него од и нн адцать д олл ар ов и д вад ц ать центов.
Э т а с у м м а со ст а в и л а сь из р а сх о д а на м ета л л — 3 0 ф у то в м ета л л а по 14 центов
ф у т , всего ч еты ре д в а д ц а т ь, и сем и д олл ар ов за р а б о ту .
—
—

П о ч е м у и м ен но с е м ь , а не ш есть или в о се м ь ? — сп р о си л я.
Я с а м себ я потом с п р а ш и в а л ,— с к а за л К и н з и .— В и д и м о , п о т о м у , что п о­

тр ати л на р а б о т у два ч а са .
Т р и с полтиной — гар ан ти рован н ы й п о часовой м и н и м у м в стр ан е. Н и к то н и ­
к о м у ни за к а к ую р а б о т у не и м еет п р ава платить м ен ьш е. С е й ч а с , к а ж е т с я , три
се м ь д е ся т п ять.
П о м и н и м у м у К и н зи ценил себ я пять л ет. Г л а в н о е д л я н его бы ло — со зд а ть
о" себе д о б р у ю с л а в у . О к р у г а д о л ж н а бы ла у зн а т ь и м н о гок р а тн о у д о ст о в е р и т ь ся ,
что в с е , з а что Д ж о н б е р е тся , он д ел ает х о р о ш о и деш ево.
П е р в о го р абоч его он н ан ял

ч ер ез год , им бы л

Д ж и м Ф о р м а н , п латил

ему

К и н зи , как и се б е , три-четы ре д о л л а р а в ч а с.
К о гд а число зак азч и к о в д остигло пяти ч ело век , он их сф о то гр а ф и р о в а л н а
п а м я т ь . Н а них к л етча ты е ковбойки и вы со ки е ф е р м е р ск и е к а р т у зы с длинны ми
к о зы р ь к а м и . Э т о т сн и м о к в его м у з е е за н и м а е т м е ст о р яд о м с п ер вы м сч етом .
В конце втор ого года к н ем у заск о ч и л один ф е р м е р из со сед н его гр а ф ст в а .
« Х э л л о , парень! Н е сд ел аеш ь ли ты м не тр а к то р н ую л о п а т у ? » — « П о п р о б у ю »
К и н зи взял д и ф ф ер ен ц и ал ы от д в у х тр а к то р о в , сд ел ал два в е д у щ и х пр ивод а. Ф е р ­
м ер о с т а л с я доволен и зд ел и ем и сф о то гр а ф и р о в а л с я р я д о м с ним . К огд а-то л ю ­
били сн и м а т ь ся со св ои м и л о ш а д ь м и , теперь сн и м а ю тся с тр а к то р а м и . Э т а ф о то г­
р а ф и я то ж е в м у з е е .
В ск о р е

п о ст у п и л ещ е

один

такой ж е з а к а з .

Г о т о в о е и здели е оп ять

бы ло

сф о т о гр а ф и р о в а н о , на сей р а з не без р ек л ам н о го ш ика: тр ак тор ви си т на ло пате,
и она н ичего, в ы д е р ж и в а е т ... А м е р и к а н е ц л ю би т, чтобы все бы ло бол ьш ое, м о щ ­
ное и б р о ск о е. Б р о с к о с т ь чащ е в сего б езо б и д н ая , д а ж е д е тс к а я , м о щ ь и р а зм е р ы
б ы ваю т ст р а ш н ы м и . В 1 9 6 8 го д у к н е м у за б е ж а л а , в о зв р а щ а я сь из м а га зи н а , од ­
на ф е р м е р ш а . « Х э л л о , Ки нзи ! М о й м у ж сп р а ш и в а е т, м о ж еш ь ли ты сд ел ать хмаш и н у д л я вн есен и я уд о б р е н и й ?» К и н зи сд е л а л . В ся к и й р а з он и сп ол ьзовал под­
р уч н ы е у з л ы и м а т е р и а л ы , се б я , не б уд ем за б ы ва ть , ценил по м и н и м у м у , п о это м у
в се, что лю ди е м у за к а з ы в а л и , они п о л уч ал и от него за полцены .
К о гд а человек

пр и го н ял к н ем у тр а к то р ,

п р о ся увели чи ть

м о щ н о сть ,

для

обоих са м о собой р а з у м е л о с ь , что это обо й д ется вп ол о ви н у д еш евл е, чем п о к уп ать
новы й. К и н зи сн и м ал с « Д ж о н д и р о в » их род ны е сто п я ти д еся ти си л ьн ы е м о тор ы и
стави л на и х м ест о т р е х со тси л ь н ы е. Р а м а и х о д о в ая ч асть вы д ер ж и в ал и . С н я т ы е
м о тор ы то ж е ш ли в д ел о. В се го с 1 9 6 9 по 1 9 7 4 год он пр од ел ал э т у п е р е ста н о вк у
тр иста р а з .
К э т о м у вр ем ен и он понял п си хо л о ги ю ф е р м е р о в , что им н уж н о от маш ин и
о б о р у д о в а н и я . О н и ж д у т т р е х вещ ей : м о щ н о сти , д еш евизн ы и д олго вечн ости .
В се м ь д е ся т п ер в ом год у н ач ал ся новы й этап в его би знесе — этап н а ст о я ­
щ его и зо б р е т а т ел ь ст в а . Е г о п о тя н ул о со о р уд и ть св е р х п л у г , на д вен ад ц ать л е м е ­
хов . Н и один из в ы п у ск а е м ы х в А м е р и к е тр ак тор ов тя н у ть это стр аш и л и щ е не
м о г. П р и ш л о сь сд е л а ть тр ак то р с д в у м я д ви гател я м и , су м м а р н а я м о щ н о сть — 6 0 0
лош ад и н ы х си л. Н о д а ж е и такой м а сто д о н т п р оси л и ногда п о щ ад ы . Т огд а К и н ­
зи и зм ени л к о н стр у к ц и ю л е м е х а . И сп о к о н века л ем ех за к р е п л я л ся н еп од ви ж н о .
З ем л е д ел ь ч е ск и е ор уд и я вообщ е са м ы е отстал ы е из вс е х и сп о л ь зу е м ы х нами м е ­
ха н и ч е ск и х п р и спосо блен и й . О н и н ес ут на себе печать вр ем ен , когда человечество
ещ е не зн ал о кол еса . Л о п а т а , к и р к а, л е м е х во п л о щ аю т в себе идеологию тупой
си л ы . К и н зи сд елал подвиж ны й л е м е х . Э т о за м етн о сн и зи л о со про ти влен ие поч­
вы , а зн ач ит, и р а сх о д ы на в с п а ш к у . У в е л и ч и л а сь ск о р о сть тр ак тор а. Ч е р т еж св о е ­
го л е м е х а Д ж о н продал

одной больш ой

Через

бол ьш ая

некоторое врем я

ком пании за пять

ком пания

п е р еп р о д ал а

пр оцен тов

пр ибы ли .

ч ертеж д р у го й ,

очень

больш ой к ом пан ии , е м у бы ло гар ан ти р о в ан о 1 ,2 п р оцен та прибы ли в течение с е м ­
надцати лет. З а р а б о т а л он на этом ч ер теж е у ж е свы ш е п о л ум и л л и он а.
Этот

народ н еук р о ти м . В

сер ед ин е

се м и д еся т ы х годов К и н зи стал

делать

189

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ
трак тор н ы е

те л е ги -са м о св а л ы .

Р азум еется,

св ер х вм ести т ел ьн ы е,

хотя,

если

за­

к азы вал и н еб ольш ие, к лепал и н еб ол ьш и е. Н а одном из сн и м к ов, х р а н я щ и х с я в
м у з е е , запечатлен и сторический м о м ен т п о д ъ ем а той сам ой К и н зи евой вы ш к и , к о ­
то рая теперь ск р ебет небо телегой на ве р ху ш к е . Б ы л а м ы сл ь за к а за т ь в ы ш к у на
сто р о н е.

К ом пания

р ек л ам н ого

обо руд ован и я

зап р оси л а беш ены е

д еньги. Т о гд а

К и н зи сд ел ал ее са м . Н а это он п о тра ти л две недели своего о т п уск а и н еп л охо у
себя ж е з а р а б о т а л . Е м у пом огали два ч еловек а. Ч то такое эта вы ш к а? В ы в е с к а .
« Д в е недели о т п у с к а на изготовление вы вески — это что, б л а ж ь ? » — спр оси л
я его.
—

Н е о б х о д и м о с т ь ,— ответил он.

О н м н ого р а з видел п л а т ф о р м у ком пан ии Д ж о н Д и р д л я перево зки ее са м ой
бол ьш ой , д вен ад ц ати ряд и о й сеял к и . В 1 9 7 6 го д у он п о см о тр ел на э т у п л а тф о р м у
новы м и гл а за м и . З а ч е м он а, к ш у т у , н у ж н а ? Н а д о сд елать се я л к у ск л а д ы в а ю щ е й ­
с я , как перочинны й н о ж . Т о гд а она м о ж ет бы ть в два р а за ш и р е и в сл о ж ен н о м
виде ее м о ж н о будет тащ и ть по лю бой д ор оге.
П е р в ы е ж е св ер х се я л к и обр ати л и на него вни м ание н еск о л ьк и х ком панийгигантов того ж е п р о ф и л я . Н и к то не л ю би т к он к ур ен то в. Д ж о н у К и н зи бы ла о б ъ я в ­
лена война. О нем стали говор и ть, что он са м о у ч к а и м о ш ен н и к . Ч то с а м о у ч к а ,
бы ла пр ав да — из с а р а я -р а зв а л ю х и К и н зи у ж е п е р е б р а л ся в п о стр оен н ы й и м з а ­
вод ской к о р п у с , где бы л кон вей ер и ста н к и , но у него п о -п р е ж н е м у не бы ло ни
одного и н ж е н ер а , д аж е техн и к а — ни од н ого, тем не м ен ее за к а зы е м у п р о д о л ж а ­
ли п о ст у п а т ь . Т огд а к ом пан ия Д ж о н Д и р п е р е ст а л а п р о д ав ать е м у вы се ва ю щ и е
а п п а р а т ы , которы м и он к ом п л ек това л св о ю с е я л к у . К и н зи ста л д ел ать эти а п п а ­
р аты с а м , п о л ь з у я с ь те м , что д ж о н ди ро вски й п атен т на н и х давно у тр а ти л си л у.
В се р авн о это бы л бол ьш ой р и ск . У

Д ж о н Д и р а од н и х ад во к атов

б ол ьш е,

чем у К и н зи р а б о ч и х . Р и ск о в а л не только са м Д ж о н , но и бан к , д ававш и й е м у
кредиты на пр ои зво дство эти х ш т у к . К и н зи с са м о го н ач ал а все честно р а с с к а з а л
св ои м к р ед и то р ам , те пр овер ил и и р еш и л и , что р и ск о п р авд ан .
К о м п а н и я Д ж о н Д и р п о дал а на него в с у д .
З а т яж бой сл ед и л а вся А й о в а . М н о ги е п р ед ск а зы ва л и

вы ск оч к е

крах. Н а

су д е бы ла п р е с с а , ж е н а К и н зи гл о тал а табл етки . С у д о т к а за л Д и р у в и ск е и тем
са м ы м сд ел ал Д ж о н а К и н зи зн а м ен и ты м . В т р е х с т а х м и л я х от его гр а ф с т в а , в К у н Р э п и д с е , стоил о нам ск а за т ь в к а ф е , что м ы бы ли у К и н зи , к ак ф е р м е р ы ож и ви ­
ли сь: « А , это тот п ар е н ь , что вы и гр ал т я ж б у с Д ж о н Д и р о м !»
Я сп р о си л его, ск о л ьк о за п л а ти л е м у пр ои гр авш и й вел и к ан .
— С у д по стан о ви л д ер ж а ть это в тай н е.
С е й ч а с на него р а б о та ю т сто ч еловек. О н и д ел а ю т от ш е сти со т до ты сячи
ш е ст и со т

сеял о к

и до

д есяти ты ся ч

в ы се в а ю щ и х

ап п а р а то в в год . Н а

сборке-

св ар к е и у ста н к о в — 7 5 человек, о стал ь н ы е — сбы тови ки и с н а б ж е н ц ы , сч ето ­
воды . К о гд а з а к а зо в м н о го , К и н зи н ан и м ает н а в р е м е н н ую

р а б о ту

в

осн овн ой

ц е х ещ е человек п я ть д еся т — ш е сть д е ся т.
В ы п у с к а е т он и м аш и ны д ля вн есен ия у д о бр ен и й и, к он ечн о, свои и зл ю б л ен ­
ны е к у з о в а -са м о с в а л ы . И х у него ш е сть или се м ь р а зм е р о в , от обы к н овен н ого
до так о го , в котором м о ж н о ж и ть се м ь е й . Н а п р ед сто я щ е й ш татн ой осен н ей сельхо зв ы ст а в к е он в о д р у зи т их д р у г на д р у га , вн и зу са м ы й бол ьш ой , в в е р х у са м ы й
м а л ен ьк и й . П у с т ь м у ж и к и гл а зе ю т.
Л ю д и у него п о л у ч а ю т п о ч а со в ую з а р п л а т у ,

он оп л ач и вает

им

ст р а х о в к у

ж изн и и бол ьн ич н ы е, д ву х н е д ел ь н ы й , а по сл е во сь м и лет р аботы — т р ех н е д е л ь ­
ный о т п уск . Н а к а п л и в а е т ф о н д вы хо д н ы х п о соби й. З а п р о гул ы и прочие н а р у ­
ш ения у в о л ь н я ет . Э т о са м о е тя ж ел о е д ело, м о р щ и тся К и н зи . С н а ч а л а объ яви
первое п р ед у п р е ж д е н и е — у ст н о е , потом втор ое — п и сь м е н н о е , стр о го д е р ж и сь
пр ав и л, в к о то ры х р а сп и са н о , что за что п р и ч и та ет ся . Т о л ь к о когда н ак оп и тся
целая п ап ка п р ед у п р е ж д е н и й , по ри ц ан и й , вы го в о р о в , ло д ы р я м о ж н о гн а ть , и зве­
стив его за м е ся ц . В о б щ ем , пока у х о зя и н а е сть з а к а зы , р аботн и к а уво л и ть поч­
ти н ев о зм о ж н о . Д р у г о е д ел о, есл и хозяи н п р о го р а е т или вы н у ж д е н св о р ач и в ать
п р о и зво д ст во .
Д ж о н у К и н зи это пока не гро зит. К а ж д ы е три-четы ре года он д остр аи ва ет
свой за в о д , уд л и н я е т к он вей ер . В главн ом ц е х у п о к а зы в ал н ам сл ед ы сн е се н н ы х

190

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

то р ц о в ы х стен : т ут б ы л а стен а 77-го го д а, т у т — 8 0 -го. К р у г о м гр о х о та л о , ск р е ­
ж е т а л о , ш и пели эл ек тр о д ы . Н е д а в н о К и н зи у стр о и л зд есь

ш вед ск и й

к он вей ер .

Э т о не одна линия сб о р к и , а две п а р а л л е л ь н ы е . Д в е бр игад ы р а б о ч и х , к а ж д а я на
своей линии, о д н ов рем ен н о н ач и н аю т и зак ан ч и в аю т тр уд о в о й д ен ь. П о гл я д ы в а я
д руг на д р у га , они невол ьн о н ач и н аю т со р е в н о в а т ь ся . П р о и зво д и тел ь н о сть тр у д а
вы р о сл а на четвер ть.
К и н зи х о тел бы (он вы р а зи л ся си льн ее: м еч тал бы !), чтобы его н азы вал и не
к ап и тал и сто м , а п р ед п р и н и м ател ем . П р ед п р и н и м а т ел ь — это т в о р е ц , и гр ок , чело­
век, которы й что-то пр ед п р и н и м ает на свой ст р а х и р и ск . Я сп р оси л его, что бы
он д ел ал , есл и бы в д р уг откр ы л ось к ак ое-н и буд ь более вы год н ое д ел о.
— Я з а й м у сь этим д ел о м , но зав о д а не бр ош у: л ю б л ю д ел ать м а ш и н ы ,—
ск а за л он.
В п ерв ы е год ы , это когда п латил себе м ен ь ш е,

чем

получает

уборщ ица,

Д ж о н р а б о та л по ч еты р н а д ц а ть ч асов ш есть дней в н ед ел ю , сей ч ас — по в о се м ь —
д есят ь , иногда — до д вен ад ц ати . О б ы ч н о он ход и т в так о м ж е к о м би н езон е, как
и его р абоч и е, к о ст ю м сегод н я н адел ради н а с.
с т у к » ,— оно и сл ед ов ал о бы , да не бы ло вр ем ен и .

Ж е н а говор ил а:

«П овяж и

га л ­

В с е эти годы он, по вто р я ю , о б х о д и л ся без и н ж ен ер ов. В и к то р Ф ед о р о в и ч
п р ед л а га ет это отнести на сч ет не только сп о со бн о стей х о зя и н а , но и ам ер и к ан ­
ской си ст е м ы о б р а зо в а н и я , а м ер и к а н ск о й ж и зн и в ц ел о м .
Это,

к онечно, ф а н т а сти к а : зав о д для в ы п у ск а н еск о л ь к и х

м аш и н бы л сп р о е к ти р о в а н , п о стр о е н , п у щ е н и которы й

год

типов

д ей ств уе т

сл о ж н ы х
си лам и

ф е р м е р о в , ни один из к о то р ы х не кончал д а ж е т е х н и к у м а . М е ж д у п р оч и м , б ол ь­
ш и н ство из них не б р о са ю т св о и х ф е р м , это д ля н и х п р и р а б о то к , они то, что н а­
зы в а е т ся «ч аст и ч н ы е ф е р м е р ы » .
Н о ч у д е с не бы вает или не бы вает беск о н еч н о д л я щ и х с я ч уд ес. Н е д а в н о у
К и н зи п о яв и л и сь и н ж е н ер ы , с р а з у три б о р о д а ты х м о л о д ы х ч ел о век а, м ы и х ви ­
дели в з а к у т к е в д ал ь н е м у г л у ц е х а , там у него К Б . Д о в о д я т до р аб о ч и х ч ер те­
ж ей о ч е р е д н у ю в ы д у м к у . Ч т о за в ы д у м к а ,— п р ом ы ш л ен н ы й с е к р е т , в за к у то к
п остор он н и е не д о п у с к а ю т с я . Д л я н а с с В и к то р о м Ф ед о р о в и ч е м бы ло сд ел ан о
и ск лю ч ени е.
—
—

Н е б о и те сь , что с ф о т о гр а ф и р у е м ва ш се к р е т г л а з а м и ? — сп р о си л я.
П о ж а л у й с т а ,— ск а за л К и н зи , ч уть зам етн о у х м ы л ь н у в ш и с ь .— Я бы л у ва с

со св о и м и с е я л к а м и ещ е в с е м ь д е ся т в о сь м о м го д у . О н и и сп ы ты в а л и сь в К р ы м у .
Н а том дело и кон чи л о сь — х о тел он эти м ск а з а т ь . М ы поняли и со гл а си л и сь .
С е к р е т К и н зи п р ед ста вл я л со б о ю о гр о м н ую р ези н о в у ю г у с е н и ц у , она ж и р н о
бл естел а в з а к у т к е .
М ы п о гул я л и с н и м по за в о д с к о м у д в о р у , видели к о те л ь н у ю , к о то р у ю он то­
пит к у к у р у з н о й к оч ер ы ж к о й . Э т о вч етверо д еш ев л е , чем га зо м .
Ч е р е з д о р о гу го л уб е л п р у д , о б са ж ен н ы й м о л о ды м и д ер ев ь я м и .
—

К а к у м е ст е н з д есь этот пруд! — с к а за л я .— Р а б о ч и е м о гут видеть его из

ц е х а , о т д ы х д л я гл а з.
— Д а , — ск а з а л К и н з и .— Е с л и р я д о м с п р ед п р и я ти ем во д оем , д а ется ск и д ­
ка с п о ж а р н о й ст р а х о в к и .
М ы сош ли с а с ф а л ь т а в к у к у р у з у .
— Ч ь е это п о л е ? — сп р о си л я .
—
—

М ое.
И те баш ни с зе р н о м ?

—
—

М ои.
А кто о б р аб а ты в ает это п о л е ?

—

Я сам .

О н , ст а л о бы ть, то ж е части чн ы й ф ер м ер !
— Ч т о ж е вы за ч еловек , Д ж о н ! — ск а з а л я. — Р а б о т а е т е на св о ем завод е
по в о се м ь — д есят ь ч асо в . К о гд а ж е вы у сп е в а е те ф е р м е р с т в о в а т ь ?
—

На

гор яч ее

в р е м я — се в ,

по в е ч ер а м и в ы х о д н ы м .
— Д а зач ем вам это ?

уборка — беру

отпуск,

в остал ьн о е

вр е м я —

ДВЕ НОРКИ КАРАВАЯ

191

— Д л я осн овн о го б и зн е са . Ч то б ы зн а ть , что н уж н о ф е р м е р у , я не д ол ж ен
о т р ы в а т ь ся от зем л и .
В к у к у р у з е мы д оговор ил ись с н им , что он не о т к а ж е т ся п р и н ять, если его
оф и ц и ал ьн о п о п р о ся т, Н и к о н о в а , н аш его главного по се л ь с к о м у х о з я й ст в у .
—
что

Т о л ь к о не говор ите е м у этой обы чной ам ер и к а н ск о й ч уш и , что гл авн ое,

Р о сси и

т р е б у е т с я ,— это хор ош ие и н ж ен ер ы

и техн о ло ги и .

Он

и

б ез

ва с

у б еж д ен , что техн и к а и кад ры р еш а ю т все.
Р а б о ч и е см о тр ел и на своего хо зя и н а точно та к , как наш и — на

д и р ек то р а,

когда он идет по за в о д у с о б к о м овск и м или м и н и сте р ск и м н а ч а л ь ст в о м .
— С к о л ь к о у ва с ден ег — это се к р е т, Д ж о н ?
— Д л я ж ен ы и м о его бан к и р а не се к р ет.
—

Р а б о ч и е хотели бы это зн а т ь ? Г а д а ю т , н еб о сь, и , как во д и тся, п р еу ве л и ­

чиваю т и ваш и д ен ьги, и св о ю р о л ь ?
— Е с т ь т а к о е ,— ск а з а л он.
— Н е п р и я т н о ? О б и д а иногда н а к а ты ва ет? Х о т е л о с ь бы , чтобы с т е н ы м е ж д у
вами не б ы ло?
— Э т о н ев о зм о ж н о . Т о гд а ничего не будет: у м ен я не будет б и зн е са , у них
не будет р аб о ты .
Р а б о т а ю т , м е ж д у пр оч и м , все х у ж е . Л у ч ш е стали ж и т ь , ш к ол а и родители
пло хо в о сп и т ы в а ю т . Н а св о и х е м у вообщ е-то ж а л о в а т ь ся г р е х , а вот с л ю д ьм и с
восточн ого п о б ер еж ь я он не х о тел бы им еть дела: со в с е м и спор ч ен н ы е лю д и.
П е р в ы е д есят ь лет тр уд н о , р а сск а зы в а л он, бы ло бр ать деньги в д ол г. С е й ­
час е м у в банке говорят: что-то м а л о б ер ете, и не он ту д а езд и т, а к н е м у оттуд а
п р и е з ж а ю т . М н е бы ло и н тер есн о , так ли р а сч етл и в о он тр ати т к аж ды й цент се й ­
ч а с, как с р а з у п о сл е ш к о л ы . Ч то м а л о д о л л а р о в, что м н о г о ,— п о дход неи зм ен н ы й :
чтобы з а р а б а т ы в а т ь , надо тр а ти ть , ск а з а л К и н зи . Р и с к и то гд а, и теп ер ь.
— У н я т ь с я , вы к л ю ч и ть ся не х о ч е т с я ?
—

З а ч е м ? — ответил м не за него В и к то р Ф е д о р о в и ч п о -р у с с к и .— П р о ф с о ­

ю за у него н а зав од е н ет.
— К о гд а что-то не л а д и тся , когда все пло хо и в п о л е , и на з а в о д е ... ф е р м а
почти н ичего не д ает, к у к у р у з у вон п р и ш л о сь п р о д ав ать за копейки, м ен ьш е д в у х
д ол л ар ов з а б у ш е л ь , д у м а е ш ь : по двер н и сь се й ч ас п о к у п а те л ь , п р од ал бы все к
чертовой м атери !
— П р о д а т ь -т о м о ж н о ?
—

П р о д а е т с я в с е . К р о м е р еп у та ц и и , ж е н ь г и детей.

У е з ж а я , м ы все о гл яд ы вал и сь на вы ш к у с н а са ж е н н о й на ее остри е телегой.
— Х о р о ш о , что он по езд а не в ы п у с к а е т ,— с к а за л В и к то р Ф е д о р о в и ч ,— а то
и п о езд взгр о м о зд и л бы под о б л ак а.

ФЕРМЕР ТОМ И ЕГО МАДАМ
В воскресенье, в се?ль утра, прямо к крыльцу подкатывает, пропахав пос­
ледние метры мелкого гравия, полугрузовой «форд». Из него, сопя, выбирается
большой тучный фермер с седым ежиком. Во рту торчит полено сигары. Это Том
Кристалл, живущий километрах в семи от дома, в котором мы гостили.
— Хэлло, братцы! Рад опять тебя видеть, Виктор!
С Виктором Федоровичем они встречаются здесь каждый год.
— Хэлло, Том! Как дела?
— Кукуруза медленно сохнет. Удобрения сильно подешевели. Прошу пожа­
ловать сегодня на обед. Моя мадам сейчас поехала кататься на водных лыжах, к
двенадцати вернется, я за вами приеду. О’кэй?
— О’кэй, Том, спасибо, будем ждать.
Он плюхнулся на сиденье, «форд» колыхнулся и рванул с места, выстрелив
в нас гравийной крошкой.
В час дня мы подкатываем к ферме Тома одновременно: с одной стороны мы

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

192
с Т о м о м на его

« ф о р д е » , р о ю щ ем

«то й о т е »

Пока

мадам.

Том

з е м л ю , с д р угой сто р о н ы — на свер к а ю щ ей

вы би р ается

из-за р у л я ,

она

уж е

п о дл етает к н ам .

Н а ней д ж и н сы и м а й к а , ф и гур а ш к ол ьн и цы . З о в у т ее А н ге л и н о й , до вы ход а на
п ен си ю бы л а учи тел ьн и ц ей .
В гостин ой м а д а м з а б р а л а сь с н огам и на д иван и р а зр е ш и л а н ам сн я ть пи д­
ж а к и . Т о м п р иготовил вс е м по ст а к а н у д ж и н а с тоником и пош ел н ак р ы ва ть на
стол.
— А м ы только что к итайца п р о в о д и л и ,— со общ и л а о н а .— М а о его ш есть
лет в д ер евн е п ер е в о сп и ты ва л , и м ы тут — бол ьш е год а. М ы его в К и та е п р и гл я­
дели, когда в о т п уск ездили. Б ы л у н ас п ерево д чи ко м . Н у , ты зн а е ш ь ,

В иктор,

к ак ая я ст ер в а: тольк о сели все в м есте за сто л , я н ач ала с Т о м о м с с о р и т ь с я ...
—

З а ч е м человек ж ен и т ся ? — подает Т о м гол ос

из

ст о л о в о й .— Ч то б ы

не

сс о р и т ь с я с ЧуЖИхМИ л ю д ьм и .
— К и т а е ц у б е ж а л из-за сто л а к себе н а в е р х . С лестн и ц ы
ста н ьте сс о р и т ь с я , п е р е ста н ь те сс о р и т ь с я !»
Н а обед бы ла и нд ей к а. Т о м ч етвер то вал ее с п о м о щ ь ю

кричит:

к ухо н н о й

«П ере­
эл е к тр о ­

пилы .
З а сто л о м п р и сут ств о в а л — н езр и м о — и китаец.
— П о л го д а его сю д а о ф о р м л я л и ,— р а сск а зы в а л а А н г е л и н а .— Н а ш а суч ья
б ю р о к р ати я уходи т кого хо ч еш ь. Д о к а ж и т е , что вы берете ч еловека не как д еш е­
в у ю р а б о ч у ю силу! И д и о ты , вы бы видели этого к итайца. К а к а я из него р а б си л а ?
—

С

лю д ьм и з д о р о в а л ся так: « З д р а в с т в у й т е , ск о л ьк о вам л е т ?» — всп о м и ­

нал Т о м .— К и тай ц ы з а т р у д н я ю т с я оп р ед ел ять в о зр а ст по наш и м л и ц ам .
— Я там в ы ст у п а л а с лек ц и ям и о ф е р м е р ск о й ж и зн и . П о с л е к аж дой был
о б я за тел ь н ы й во п р о с, ск ол ьк о м н е л е т . Т о гд а я р еш и л а п р ям о с этого н ач ин ать.
В с е р авн о по сл е лекции спросили!
— У м ен я не сл о ж и л о сь вп еч атл ен и я, что это т в о п р о с был ей п р и я т е н ,—
ск а з а л Т о м , ч уть-чуть о тод ви га ясь от нее.
П о с л е обед а он п о к а зы в ает н ам свой д о м . В к аби нете у него есть черная
к л ассн ая д о ск а , на ней с у п р у г а о ста в л я ет р азн о ц в етн ы м и м е л к а м и свои ук а зан и я
е м у . Н а сей р а з и х ч еты ре. Гд е-то он д олж ен за что-то р а с п и с а т ь с я , к уд а-то п о­
сл а т ь м а ш и н у в с р е д у к девяти тр и д ц ати ,
«додж ». Том

см о тр и т на д о ск у , б уд то

что-то и м еть в ви д у

вп ер вы е

видит

этот

н асч ет

м о тор а

ад м и н истративн о-

к ом андны й по ч ер к , и чеш ет в за ты л к е .
В к ор ид ор е под л естн и цей он то лк ает м а л е н ь к у ю д верь в ч ул а н . Т а м сто ит
его к ом п ь ю т е р .
— В о т где еди н ствен н ое м о е м е ст о в д о м е. О т с ю д а я с л е ж у за тобой , Вик тор.
О н вк л ю ч ает э к р а н . Б е г у т зел ен ы е стр о к и . Г е р м а н и я , Я п о н и я , а га , вот и
Р о с с и я . « П р о д о л ж а е т с я н еп огод а, за т р у д н я е т у б о р к у яровой пш ен и цы в во сто ч ­
н ы х р а й о н а х . Х о л о д н о и вл аж н о на бол ьш ей части терр итор ии ст р а н ы » .
Т о м от к и д ы в ает ся на в е р т я щ е м ся сту л е .
—

К а ж д ы й день п р о в о ж у зд есь по л тор а ч а са . П о п о м н и мое сл о в о , Виктор!

С н асы щ ен и ем ры н ка эти м и ш тук ам и в С Ш А у п а д ет число ж ен ати к ов. П о н и м а ­
ет с пол усл о ва! Ч его не хо ч еш ь , чтобы п о н и м а л , он и не п о н и м а е т .— Т о м о гл яд ы ­
ва ет ся на д в е р ь .— П о с у д у не б ь е т ...
П р о щ а я с ь , у го в а р и в а е м ся с Т о м о м , что он вы бер ет в р е м я и повози т н ас по
обы чн ы м своим д ел а м . М ы хоти м пр овести с ним день н ео тл уч н о , н итка за и го л ­
кой. Б л а го в кабине его «ф о р д а » м о ж н о р а зм е сти ть р о ту к р а сн ы х к х м е р о в.
— З а день я вы пи ва ю д вад цать чаш ек к о ф е ,— говор ит о н .— Н е вы д ер ж и те.
— Т ом ! — гов ор ю я . — Я в ы д ер ж и в ал целы е дни с к о л хо зн ы м и б р и га д и р а ­
ми. А н астоящ и й к олхо зны й бр и гад и р (таки х у ж нет!) — это , чтобы
д вад ц ать ста к а н о в са м о го н а в д ень.
— Э т о т р у д н е е ? — с ж и в о ст ь ю сп р аш и в ает Т о м .

вы зн али ,

Б е р е т он н ас у ж е н а сл ед у ю щ и й д ен ь, в ы е зж а е м , надо п р и зн а т ься , не очень
р ан о, около девяти.
П е р в ы м д ел ом Т о м едет на к у к у р у з у , ее как р а з н ач и н аю т коси ть на си л о с.
Е с л и бы не м ы , коси л бы он с а м , но тогда мы ничего не уви дели бы , кром е по­
ля и к ом бай н а . С е го д н я там б уд ет его сы н , Э р и к . О ги б а я гор од ок , п р оезж а ем

193

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

м и м о ш к ол ы . П е р е д н ею , как п еред во к за л о м , м н о ж е ст во м а ш и н , в осн овн о м —
бол ьш и е. К о т о р ы е п о м е н ьш е, о б ъ ясн я ет Т о м ,— у ч и тел ей , гр о м а д н ы е — учен и к ов.
—

П р я м о беда с н им и. К а к ш е стн а д ц а ть лет и сп о л н и л о сь,

по д авай ,

отец,

м а ш и н у . С о р е в н у ю т с я , у кого бол ьш е. И чтобы м у з ы к а в ней гр е м е л а . Н е д о п у с­
кайте этого у се б я . И л и я у ж е оп озд ал со свои м со ве то м ?
К а р т и н а убор ки бы л а зн а к о м а я . Б ы л д а ж е полевой ста н , как у н а с, им с л у ­
ж ит

вы м орочная ф ер м ерская

усад ьба.

К то -то р а зо р и л ся ,

съ ехал,

о ста л ся

дом .

В б л и зи , в от ко се о в р а ж к а , вы р еза н а щ е л ь — это си л о сн а я тр ан ш ея. К а р ти н а бы ла
зн а к о м а я , но си л ь н а я . О ч ен ь б ы стр о ш ел к ом бай н , у н ас та к и х нет — н еб ольш ой ,
д в у х р я д н ы й , в сц епк е с л у щ и л ь н и к о м , с х р у с т о м в гр ы за л ся в ж ел то -зел ен у ю ст е ­
н у. Т о л ст ы е вы соки е стеб л и , тя ж ел ы е спелы е початки — все и ссе к а л в к р о ш к у.
Т о м д ал сы н у чек на обед в к а ф е . И зм е л ь ч е н н у ю м а с с у от к ом бай н а отвози л м о ­
лодой человек в к ом бин езон е и к а р т у зе с дли нн ы м к о зы р ьк о м .
— Т ы как н аст о я щ и й ф е р м е р ,— ск а за л е м у Т о м .
М о л о д о й ч еловек то р говал в гор од к е ц в ета м и , не ста л о сп р о са — н а н я л ся
на у б о р к у к Т о м у .
В о д и нн адц ать Т о м заск о ч и л в к о н то р у З а го т зе р н о — п о м ещ ен ьи ц е н апо до­
бие почты . З а б ар ьер о м си д ел а п еред к о м п ь ю тер о м ж ен щ и н а . Н а стен е бы л эк­
р а н , по н ем у беж а ли ц и ф р ы — что п о чем в д а н н ую м и н у ту на би р ж е: почем п ш е ­
н и ц а , к у к у р у з а , почем со я . Т о м б р оси л взгл яд на эт у те к у ч у ю , м а н я щ у ю и п у га ­
ю щ ую к ар ти н у м и р ового р ы н к а, что-то ск а за л ж ен щ и н е, та н а ж а л а н еско льк о
к лавиш , ч ер к н у л а на б у м а ж к е и по дал а ее е м у .
— Готово ! — ск а з а л Т о м , за с о в ы в а я б у м а ж к у в н агр уд н ы й к а р м а н .— П о л о ­
вину своей сои я у ж е п р о д а л . Д в е ты сячи буш ел ей .
— Н о вед ь со ю вы е щ е не у б и р а л и ,— у д и ви л ся я.
— С о я ещ е на к о р н ю , а я ее у ж е п р о д ал . В д а н н ую м и н у т у кто-то пр од ает ее
д альш е — в Я п о н и ю , я д у м а ю .
В Д вер ях Т о м ст о л к н у л ся со зн а к о м ы м ф е р м е р о м . Т о т вхо ди л с к у к у р у зн ы м
початком н а п е р е в ес. З д е с ь д ел аю т а н ал и зы зе р н а .
— П р о д а л со ю по ч еты ре с е м ь д е с я т ,— со о б щ и л е м у Т о м .
Н а ш п у т ь л еж и т в р ай ц ен тр . С к о л ь к о -т о вр ем ен и сто и м у ж ел езн о д о р о ж н о ­
го п е р е е зд а . У м ен я первы й сл уч а й в ж и зн и п о счи тать вагон ы ам ер и к ан ск о го п о­
езда. С ч и т а т ь вагоны со в е тск и х в д етстве бы ло и н т ер есн о , сп ец и ал ьн о бегал на
ч угу н к у . А

се й ч а с? О к а з ы в а е т с я , вагон ы а м е р и к а н ск и х то вар н яко в не п о д д аю тся

сч ет у. С о с т а в ы р а ст я ги в а ю т ся на полтор ы -д ве м или.
З а п ер еезд о м в ти ш и не, н а ст уп и вш ей п о сл е п р о хо д а п о езд а , Т о м вк л ю ч ает
радио. О н о у него в сегд а н астр о ен о на о д н у во л н у: цен ы , п р о ц ен ты , ста вк и . Ч то
м о ж ет ск а з а т ь у х у со ветск ого ч еловек а этот стр ек о т ц и ф р ? И х почти не р а зл и ­
чаеш ь. Н о вот — что за ч уд о м о зг д а ж е со ветск о го человека! — на сл ове « с о я » в
голове что-то щ е л к а е т, и ты вск и д ы в а е ш ь ся . О н а все ещ е с т о и т . ск о л ь к о и ч а с
н азад: четы ре се м ь д е ся т .
В р ай ц ен тр е Т о м обходи т с н ам и все к он то р ы ,

с кото ры м и

обы чн о

и м еет

дело.
Э т о , в о -п ер вы х, с а м а я в а ж н а я , с н ею ф е р м е р св я зы в а е т м ногие н ад еж д ы и
ее п р ок л и н ает, когда они р у ш а т с я ,— кон то ра м и н и сте р ст ва се л ьск о го х о зя й ст в а .
О н а р а зд а ет к азенн ы е ден ьги. Д е н ь ги за то, что не б уд еш ь с е я т ь ,— и д а ж е ск от
пасти на з а л еж и не м о ги , чтоб не р о сл о п р о и зво д ство м я с а , которого н ек уда де­
вать, деньги за то, что не б уд еш ь д ои ть, деньги з а то, деньги на с е , эти — на та ­
ких у с л о в и я х , те — на т а к и х ...
— Ч е р т н о гу с л о м и т ,— ворчит Т о м ,— я и х не ч и таю , эти х усл о ви й . С т а в л ю
подпи сь, где с к а ж у т , и за б ы в а ю , где п о ста в и л . В с е р авн о ничего не по й м еш ь и не
д о к а ж еш ь , они всегд а п р ав ы .
Он п р о д о л ж ает во рк о тн ю и в кабинете н ач ал ьн и ка этой кон то ры . Т о т , е сте ­
ств енн о , не м о ж ет д о п у сти ть , чтобы у и но стр ан цев сл о ж и л о сь п р ев р а тн о е п р ед ­
ста вл ен и е о его вед о м ств е.
— П р о гр а м м ы , кон ечн о, с л о ж н ы е ,— говор ит
ф е р м е р а м ст а р а е м ся их о б ъ я сн и ть , и они по н и м а ю т.

он

с о л и д н о ,— но м ы

В л ю б у ю к он то р у Т о м входи т у ве р е н н о , по т о м у , как ск р и п я т

13. «Знамя» № 12.

его

н аш и м
са поги ,

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

т

в с я к о м у д ол ж н о бы ть я сн о , что у~н его н е м ен ьш е д в у х ты ся ч ак р о в. В к аж д о м
каби нете перв ы м д ел ом н а п р а в л я е тся в к оф ей ны й у го л , потом са д и тся с чаш кой
в са м о е бол ьш ое из и м е ю щ и х ся к р есел и зак и д ы вает н о гу н а н о гу, с о ю з к у са п о ­
га у ст р а и в а е т на к олен е, б е се д у вед ет, п р и х л е б ы ва я из чаш ки и п о гл а ж и в а я го ­
л ен и щ е. И к а ж д о м у з н а к о м о м у , ва ж н ы й то человек или не ва ж н ы й , обяза тел ьн о
ск а ж е т , к ив н ув на н а с с В и к то р о м Ф ед о р о в и ч ем : « А это со мной п а р а р у с с к и х » .
П у с т ь п о сл е этого человек ло м ает себе го л о в у , что озн ач ает и х п о явлен ие в этом
г р а ф ст в е , какие у Т о м а с ним и д ел а.
В и к то р Ф ед о р о в и ч у в е р е н , что за сегод н яш н ий д ень

м ы си льн о

подни м ем

Т о м о в к редит. А м е р и к а — ст р а н а , где п р я м о й и перен осн ы й см ы сл сл ова « к р е ­
д ит» очень тесно св я з а н .
В д вен ад ц ать часов Т о м д ол о ж и л по р ад и о к уд а сл ед у ет (д ом ой !), что мы
о т п р а в л я е м с я обедать в такой-то р есто р ан на так ом -то к ил ом етр е такой-то дор оги.
О н и с В и к т о р о м Ф ед о р о в и ч е м ещ е п р о д о л ж а ю т что-то о б с у ж д а т ь , а я отк л ю ч а­
ю сь . Я п р ед в к у ш а ю овощ ной сто л: как в о зь м у б о л ь ш у ю та р е л к у , подойд у с нею
к э т о м у с т о л у и с т а н у н а г р у ж а т ь ... Э х , вы бр ать бы вр е м я да п ер еч и сл и ть, чем
м о ж н о н а гр узи ть т а р е л к у и пр ито м за гро ш и в ам ер и к ан ск о й глубинке! С е й ч а с
с к а ж у только: п о м и м о в с е х и зв е стн ы х н ам овощ ей и н еи зве ст н ы х , по м и м о вся к и х
ф а со л е й , бобов, са л а т о в , со у с о в , там есть ещ е оч ищ ен н ы е и сл егк а п о д суш ен н ы е
по дсолн ечн ы е сем еч ки и побеги л ю ц е р н ы , к лубки блед н о-зел ен ы х св и в а ю щ и х ся
нитей, п о л езн ей ш ая в е щ ь , не з р я л ю ц ер н а в перевод е с ар а б ск о го зн ач ит « л у ч ­
ш ий к о р м » . У н а с за го р ст к у л ю ц е р н о в ы х се м я н хор ош и й пр ед сед ател ь к ол хо за
д о ч к у о т д ает, а т у г и х хва та е т не только с к о т у , но и л ю д ям на х о л о д н у ю з а к у с к у ...
Я у ж не гов ор ю о пиве.
О б е д за м ет н о м ен я ет отнош ение Т о м а к св о е м у м и н и сте р ст в у се л ь ск о го х о ­
зя й с т в а .
— С а м о е бол ьш ое м и н и стер ство в стр а н е . У него сто д вад ц ать ты ся ч с л у ­
ж а щ и х от м о р я до м о р я . Т ак ой огр ом н ы й а п п а р а т — не п о й м у , п о ч е м у он х о р о ­
ш о р а б о т а е т ,— р а с с у ж д а е т Т о м пер ед д е с е р т о м .— П р и ж и м а ю т н аш его б р ата
ста н да рта м и ! В с е , что п о п ад ает л ю д я м на с т о л ,— вы сш его к ач е ст ва . В о т это м а с ­
л о ,— он берет д есят и гр а м м о в ы й б р усо ч е к в цветн ой о б е р т к е ,— с а м о е л уч ш ее, ка­
кое только бы вает, м о ж ем бы ть спо к ой ны .
— А х у д ш е е к уд а д ев а ю т? — и н т е р е с у ю сь я.
—

К у д а ? Н а п е р е р а б о тк у . Н и к то ничего не в ы б р а сы в а ет, не д ум ай те.

З а эти м обедом то ж е п р и с у т с т в у е т китаец.
— В с ё говорил: у ва с сл и ш ко м м ного св о б о д ы ,— п о см е и ва е тся Т о м .— М а ­
д ам иногда п р оси л а его съ езд и ть в м а га зи н . К а к наш и деньги тр ати т — в о зв р а ­
щ а ет ся б ы ст р о , пр и в ози т м н о го. К а к свои — д олго его нет и п р и везет — того н е­
м н о ж к о , того н ем н о ж к о .
а

П о с л е такого обеда у в а ж а ю щ и й себя к ол хо зн ы й бригадир и щ ет л е со п о л о су ,
в той лесо п о л о се — с у х у ю и, од н ак о ж е , за те м н е н н ую п о л я н к у. Т о м — нет.
—

Э т о в Е в р о п е , М е к с и к е , К и т а е дневной со н — р ел и ги я . О н и сп я т , а м ы в

это в р е м я деньги дел аем ! — см е е т ся он.
О н везет н ас на свое п а стб и щ е — гл я н у т ь , не в со сед ск о й ли к у к у р у з е его
коровы . И з -з а потрав т у т не р у г а ю т с я — зо в ут стр ахо во го аген та. В стаде у Т о м а
2 3 0 к ор ов , полсотн и р ем о н тн ы х тел ок . О ч ен ь интен си вн ое зд есь ск о то во д ство , з а ­
м еч ает В и к т о р Ф ед о р о в и ч . С р е д и коров по -хо зя й ск и п р о х а ж и в а л ся бы к, сы ты й ,
как кот, если п о зв ол ительн о одно ж и вотн о е ср ав н и в ать с д р у ги м . Т о м не п р и зн а­
ет и ск усст в е н н о го о сем ен е н и я . Г л а з бы ка л у ч ш е , чем гл а з те х н и к а-о сем ен ато р а.
Т о го ж е м н ен ия и сер ье зн ы е лю ди в м о ем се л е .
О т коров едем к бы чкам — ч еты р ехм еся ч н ы е бочонки, в к аж д о м всего по­
н ем н огу: и С а н т а -Г е р т р у д ы , и С и м м е н т а л а , и А б е р д и н а с Г е р е ф о р д о м . Э т у см есь
вы вел покойны й Р о с у э л Г а р е т , д р у г Х р у щ е в а , н еуто м и м ы й бы л ч ело век , бесц ен ­
ны е м о зги . Д о него здеш ний ск отово д ценил « р у б а ш к у » , то есть ч и стоту по ро ды ,
к ак н ек отор ы е наш и п атри оты , об одном из них зн ак ом ы й п р оф е ссо р -го л л а н д е ц
м не как-то р а сск а з ы в а л о ш ел ом лен н о : « П р и е х а л , и пер вое, что сп р а ш и в а е т, е сть
ли чисты е гол л ан д ц ы . Я е м у о тве ч а ю : д а к , господ ин так ой-то, н аск о л ьк о м не и з­
ве ст н о , ч ист ы х р у с с к и х то ж е на св ете н е т » . Г а р е т вгл я д е л ся од н аж д ы в ста д о :

195

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ
«А

п о п р о б ую -к а я взо р в а ть этот р а си зм ! П л е в а т ь на « р у б а ш к у » , бы ли бы пр и ­

в е сы !» В ы сш и е пр и в есы о к а за л и сь у са м о й п естр о й см е с и . Э т о сд ел ал о р ев о л ю ­
цию в м е ст н о м ск о т о в о д стве. « П о всем с т а т ь я м п р еи м у щ е ств о за у б л ю д к а м и , по
в с е м » ,— р а ск а т и ст о см е я л ся Т о м .— И те л я тся л егк о , п р ям о н а п а стб и щ е, м о ж н о
особен н о не п р и см а т р и в а т ь — как в п р ир од е.
В три ч а са , п р о е з ж а я К у н -Р э п и д с , Т о м е щ е р а з за ск о ч и л

в З а г о т зе р н о —

б р о си ть в згл яд на св о д к у . З а четы ре ч а са со я п о д о р о ж а л а н а пять ц ен то в,
— З а ч е м ж е вы п р о д ал и сво ю до об е д а ? — с к а за л я.
— О , это го не уга д а еш ь ! Е с л и бы я никогда не п р о и гр ы вал , у м е н я у ж е
давно бы л бы бол ы пой-бол ы пой д ом на Ч е р н о м м о р е .
П о пути д ом ой Т о м з а е х а л на сы н овью ф е р м у . О н со б р а л ся заби ть о д н у яло­
в у ю тел к у (р езу л ь т а т то го , что н а в ед а л ся сегод н я к ст а д у !), а его д ом аш н и й м о ­
р озил ьн ик зап о л н ен под з а в я з к у . Н е н ай дется ли м е ст о
п о д стр и гал а газон о во й косилкой л у ж а й к у .

К

у молоды х?

Н е в е ст к а

б о л ь ш о м у б е л о м у д о м у от дороги

вели два р яд а м о л о д ы х ел ей . И х м о р о зи л ьн и к то ж е под з а в я з к у , с к а з а л а он а.
Д о м о й м ы в о з в р а щ а е м ся не по зд н о , до в о сь м и . Н а л у ж а й к е н ас в стр еч ает
х о з я й к а . Т о м н еп р о и зв ол ьн о в ы тя ги в а е тся , вы н у в си га р ету изо р та , д о к л ад ы вает,
где м ы б ы л и , что д ел а л и , что у з н а л . В о л н о в а л а сь б и р ж а , р ы н ок со и очень н е у с ­
тойчивы й , И н д и я ст а л а вы б р а сы ва ть п ал ьм о во е м а сл о , это сб и ва ет ц е н у ...
П о с л е у ж и н а Т о м са д и т ся в свое к р есл о со ста к а н о м р азб а в л е н н о го ви ск и .
Н а д а в и л на р ы ч а ж о к под к р есл о м — п р и ступ к а п о д н и м а е тся ,

чтобы

н ар аб о тав­

ш е м у с я з а день ч ел о век у не тр у д и т ь ся с а м о м у за д и р а ть ноги. М а д а м п р и стр а и в а ­
е т ся на п о л у , на к ов ре. Т о м п р о д о л ж а е т свой отчет. Р е ш и л заби ть я л о в у ю тел­
к у , заб е га л к м о л о д ы м , д о м а бы ла одна н е в е с т к а ...
—

Я

всегд а з н а л а , что д ел а ю т м ои с ы н о в ь я ,— говор ит А н ге л и н а н а м .— Н о

иногда п р и х о д и л о сь д ел ать вид, что не зн а ю , и наче надо бы л о бы что-то д ел а ть ,
а что?
Р а з идет общ ий р а зго в о р , п о я в л я е т ся и тень к итайца.
— У м е н я давно б ы л а м ы сл ь взя т ь детей из В ь е т н а м а или из А ф р и к и . Н е ­
сч а ст н ы х детей в это м п а ск у д н о м м и р е х в а т а е т , по верь м н е, В и к то р , я ви д ел а,
м ы м н ого п у т е ш е с т в у е м . Л ю д и к р у го м б е р у т , д ай , д у м а ю , и я в о з ь м у , свои д а в­
но в ы р о сл и . Д ж о н говорит: м а д а м , ты с у м а с ш е д ш а я , с твоим х а р а к те р о м ч у ж и х
д етей в д ом е и м еть — п р еступ л е н и е . Л а д н о , го в о р ю , то гд а в о зь м у взр о сл о го ки­
та й ц а .
С и д и м д оп о зд н а , р а с с у ж д а е м , как н ак ор м и ть го л о д н ы х в этом д ей стви тел ь­
но, ви д им о, не л у ч ш ем из м и р ов, в о зм о ж н о ли это . А м е р и к а н ц ы все п р обо вал и .
И бесплатн о р а зд а в а л и пр о д о в о л ьстви е, и под р а зн ы м и у сл о в и я м и — тр уд н о
идет дело.
— Е с л и вы н ак ор м и те р у р и т а н ц е в ...

(Я

н а зы в а ю в ы д у м а н н у ю н а ц и ю , чтобы не обидеть
ч ер н о-кр асн ы х в о ж д ей .)

н а зв а н н у ю

Т о м о м — ее

— ...в ы д обьетесь то льк о одного: будет б ол ьш е р ур и та н ц ев .
— А если не н а к о р м и ть , и х со всем не будет! — р езк о за м еч а е т м а д а м , и х у ­
д ая за го р е л а я спи н а ее вы п р я м л я е т ся .
— Н е т , р ур и т а н ц ы б у д у т ,— о тхл еб ы ва ет Т о м
нем н ого то ньш е.

свой ви ск и .-— Н о

они б у д у т

— Т ы р аси ст! — вск а к и в а ет м а д а м , с ж и м а я к у л а ч к и .— Я зн а ю , п о ч е м у ты
бы л против детей из Ю го -В о ст о ч н о й А з и и . О н и ж ел ты е.
— П о з в о л ь т е , А н г е л и н а ,— р е ш а ю с ь
бы л ж ел ты й .

я

за щ и ти т ь Т о м а .— Н о вед ь и китаец

— К и т а й ц а м ы оп ять п р и г л а с и м ,— говор и т она с вы зовом Т о м у .— С л е т а е м ,
п о гл яд и м , и, есл и то , что в него зд есь бы ло вл о ж е н о , р а б о та ет, п у ст ь п р и е зж а е т .
Т о м не и м еет ничего п р оти в, и она у с а ж и в а е т с я у его ног.
—

В сех

н а к о р м и м ,— п о п ы хи вает

си гар ой

Т о м .— И ва с

н а к о р м и м ,— и что

н ам с В и к т о р о м Ф ед о р о в и ч е м о с т а е т с я , как не о п усти ть гол овы с п р и зн а т ел ь н о ­
стью ! — и китайцев н а к о р м и м , и р у р и та н ц е в . Е щ е и по двести д о л л ар о в д ад и м .
Т о л ь к о ж и в и те вы спокойно!

т

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ
Двое суток, а кажется, долго-долго жили мы с Виктором Федоровичем од­
ни в американской глубинке — в старом фермерском доме посреди айовской сте­
пи. Кругом были посевы кукурузы и сои, за домом зеленело пастбище с ветряком,
качавшим воду для скота, перед домом, через дорогу, стояла соседская ферма.
Оттуда днем и ночью слышалось тысячеголосое хрюканье свиней и перезвон
кормушек, а при дуновении ветра с той стороны доносился и запашок.
П р и в е з н а с сю д а Д ж о н К р и с т а л л . Д ж о н род ил ся в этом д о м е, ста л его
вл ад ел ьц ем после см ер ти о т ц а , провел в н ем м о л о д о сть, р а зб о га те л . С е й ч а с д ен ь­
ги т р еб у ю т его п р и с ут с тв и я в сто л и ц е ш т а т а , но дом
п р ин ять х о зя и н а и его гостей .

в по р я д к е, всегд а готов

П р о н аш его со се д а нам н ескольк о человек говор и л и , что он хорош ий ф е р ­
м е р , но стр ан н ы й человек. Е с л и су д и ть по его п о сев а м , д в у х м нений бы ть не
м о ж ет: зем л ю по н и м а ет, р аботать л ю би т. В то ж е вр ем я ж и вет с сем ьей почти
н а т у р а л ь н ы м хо зя й ст в о м : д ер ж а т больш ой ого ро д, едят со б ств ен н у ю сви н и н у, это
верны й пр и зн ак бедн ости , з а р е ж у т пару свин ей — их у него около ты сячи —
и в е зу т за две с половиной
и ок ор ок а.

мили в городок м я с н и к у , тот д ел ает

им колбасы

М ы реш или р а зга д а ть эту за гад к у и н а п р о си л и сь , через тр еть и х л и ц , к
н ем у на э к с к у р с и ю . Н а м бы ло н азн ач ен о на се м ь тр и д ц ать у т р а . В о зл е д о м а ,
очень бол ьш ого , са м ой простой постройки: д ву х эта ж н ы й куб с кры лечк ом — н а с
встр ети л а

со б а к а , не у м е ю щ а я

л а я ть.

В

Америке

тр уд н о со

зл ы м и

со б а к а м и .

К о м у н у ж н а з л а я , долж ен по тратить вр ем я на поиски . В ы ш ед ш а я к н ам х о зя й ­
ка ск а з а л а , что Д э в и д , х о зя и н , пьет к оф е, проси т п о д о ж д ать. Ч е р е з четверть
ч аса он в ы ш ел. В ы со к и й , х уд о й со р о к а летний человек с черной ш к и пер ск ой бо­
р од ко й, на п о ясе, в к о б ур е, как п и сто л е т,— гаечны й клю ч. П о к а зы в а я х о зя й ст ­
во , был н ем н огослов ен и как-то за ста р ел о н евесел . З е м л и у него 120 ак р ов
п л ю с 3 0 — п а ст б и щ а , свиней п р од ает ш ести м е ся ч н ы м и , ж ивой вес — цен тн ер , так
что бы ть бы е м у у н а с гер оем со ц тр у д а . Д е р ж и т десяток м я с н ы х к ор ов, два д есят­
ка ов ец , утки ж и в ут са м и по себ е — это не сч и т а ет ся , это — чтобы бы ло весел о во
дворе. Н а п р я ж е н н о сл ед и л за наш им н астр о ен и ем . М ы по хвали ли сви н о м аток (и
бы ло з а что: как от ко р м л ен н ы е коровы !) — он тут ж е вы пусти л их из загон а на
п л о щ а д к у, чтобы м огли л у ч ш е р а ссм о тр е ть . О н и не д аю т е м у сп а т ь спокой но, з а ­
то п о л у ч а е т он от к аж до й б ол ьш е двадцати по р о ся т в год. Д а , бы ть бы е м у у н ас
Г е р о е м !..
— Н а м гов ор и л и , что вы х ор ош и й ф е р м е р ,— ск а за л я .
О н ничего не от вети л , но ч ер ез н ескольк о м и н ут у л ы б н у л с я :
—

Ж е н а вам н еп р ав д у с к а з а л а . Я н е пил к оф е. П р о сп а л .

В его н ео бъ я тн ом ж ел езн о м с а р а е я с аза р то м сч и тал , ск о л ьк о чего из
м ехан и зац и и у этого бед н як а. Ч е ты р е тр а к то р а , к ом бай н , се я л к а , три тр ак тор ­
ные тел еги , больш ой гр у зо в и к , длинны й откры ты й ф у р го н д л я п ер ево зк и свиней
и так д а л е е ...
—

Э т о все м у с о р ,— ск а за л Д э в и д с си льн ейш ей д о са д о й .

Д в а из его тр а к то р о в , о к а зы ва ется , ещ е
го, д р уго й п я ть д еся т тр етьего года в ы п у ск а .
К ое-что мы по н ял и . О т своей зем ли и

отц овск и е,
ск ота

он

один
берет

п я тьд еся т

п ерво­

все,

м ож но

что

в зя т ь , но концы св од и т с величайш им тр уд о м . Х о з я й с т в о сл иш ко м м а л ен ьк о е
по н ы неш ним в р е м е н а м . Чтобы вы стоять в к он к ур ен ци и и б ол ее-м енее свободно
се б я ч у в ст в о в а т ь , не р езать себе в п и щ у со б ств ен н ы х сви н ей , а хо ть р а з в не­
д елю б а л о в а т ь ся н аст оящ и м би ф ш тек сом от м я с н и к а , надо пр ик упить зем ли и
м а ш и н . Н о п о ч ем у он не берет кред ит н а р а сш и р ен и е, не по нял и .
П о т о м н а с стал возить по р айо н у один стр аш н ы й человек — молодой с л у ­
ж ащ и й м ест н о го ф е р м е р ск о го б ан к а Э д . С т р а ш н ы й п о то м у, что всё про всех
зн а е т . Л ю б о й н аш р айонны й чекист, н ередко тайны й пьян ица и всегда явны й
л о д ы р ь, что, п о -м о ем у, не так у ж п л о хо, е м у и в подм етки не год и тся. Э д си ­

197

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

дит в отличие от чекиста на р еа л ь н о м деле — на к р ед и та х. Ч то б ы зн а т ь , к о м у
д ать, к о м у не д а в а ть , надо зн а ть , кто будет в со сто ян и и в е р н уть . Н е вернет
с т р е л я т ь ся п р и д е тся в м есте с н и м . А м о ж ет и так сл у ч и т ь с я , что он сн а ч а л а
застр ел и т тебя, потом се б я . Б ы л о тут так о е н еск о л ьк о лет н а за д .
В о о б щ е по в н еш н ем у виду ги бн ущ ее хо зя й ств о тр уд н о отличить от про­
ц в ета ю щ его . Т а к а я ж е

к у к у р у з а и с о я в поле — ни бы линки б у р ь я н а ,

так ж е

ва ж н о в ы ся т ся зерн ов ы е баш ни во зл е д о м а , так ж е п о д стр и ж ен а л у ж а й к а , вы ­
брит хозяи н и п р и ч есан а х о зя й к а , иногда тем тщ а тел ь н ее , чем х у ж е д ел а.
Э д су д и т по бан к овск и м сч ет а м св о и х к л и ен то в, но это го и сточ н ик а бы ва­
ет н ед о стато ч н о .
Ч т о ж е ещ е надо зн а ть ?
О т п р а в л я я с ь с н им на о д н у ф е р м у , м ы у сл о в и л и сь , что он ничего о ней
не будет р а сск а з ы в а т ь . С а м и все п о см о тр и м и с к а ж е м е м у свое зак л ю ч ен и е.
Ф е р м у э т у , есте ств ен н о , вы бр ал д л я н аш его оп ы та он. Н и ч то не н а ст о р а ж и в а л о
нас! Х о з я и н с х о зя й к о й вы гляд ел и зд о р о вы м и , у вер ен н ы м и и р а ссу д и т е л ь н ы м и ,
при них три в з р о с л ы х сы н а , два ж е н а т ы х , к ро вь с м о л о к о м — н ев естк и , во
д во ре

полно

д етей ,

в

м аш и н н о м

са р а е — неи зн ош ен н ой

т е х н и к и ...

Д а,

ск а за л

н ам Э д , у него то ж е н ет основан ий о т к а зы ва ть им в н о в ы х к р е д и та х, а вот
тя н ет, берет гр е х на д у ш у , б о и тся , что эта ф е р м а м о ж ет ск о р о р у х н у т ь . М ы
д а ж е не ста л и га д а т ь , и з-за чего это м о ж ет с л у ч и т ь с я ,— б есп о л езн о . Т а м , ока­
зы в а е т ся , идет ст р а ш н а я война: п о к у п а ть ли н о в ую м а ш и н е ш к у д ля стр и ж к и л у ­
ж а е к . К оп еечн ы й р а с х о д , а се м е й ств о р а зд е л и л о сь на две пар ти и , до д рак и
д о хо д и т .
—

С у м а с ш е д ш и е ? — ск а з а л я .

—

Н у , есл и сч и т а ть с у м а с ш е с т в и е м б о р ь б у за в л а с т ь ...

Р асск азы вая
то п еч а л ьн о ,

о св о и х

к огд а

к л и ен та х,

Эд

говор и т о н ел еп ы х

часто

у л ы б а е т ся

и н е в е зу ч и х ,

в

ры ж ую

бор од к у —

то бе ззл о б н о -н а см е ш л и во ,

когда о л е гк о м ы сл ен н ы х или с а м о у в е р е н н ы х .
О д и н м олодой ф е р м е р ар ен д овал т ы ся ч у ак р ов зе м л и , ч истого д оход а бр ал
со р о к

ты ся ч

в

год ,

бы ло

у

него

и

м а л ен ьк о е

д ел ьц е

с

к о м п ь ю те р а м и .

Одна

беда: ф е р м а его ст о я л а стр аш н о д ал ек о от го р о д а, в д в у х с половиной м и л я х .
В то м городе по лтор ы ты ся ч и д о м о в , и з н и х тр еть п у с т ы е , но ж е н а ф е р м е р а
вск о р е п о сл е р о ж д ен и я р ебен к а ст а л а тр ебо ва ть: д а ва й п ер е е д е м к л ю д я м , надо­
ело в гл у ш и .
дню .

Он

Сначала

ск а з а л :

зав о д и л а э т у

«П о сл уш ай ,

песн ю

д евуш ка !

В

раз

д ен ь ,

в н ед ел ю ,
когда

потом

три

ты ск а ж е ш ь

р а за н а

это д еся т ь

р а з , я н а п ь ю с ь » . Д о л г о ж д а т ь этого дня е м у не п р и ш л о сь . В ответ он не то л ьк о
н а п и л ся , но и сел за р у л ь . Э т о об о ш л о сь е м у в се м ь ты ся ч д о л л а р о в. Р е м о н т
п и к а п а и р еб е р , у п л а т а ш т р а ф а ... З а т о м е ч та ж ен ы с б ы л а сь . Т еп ер ь они ж и в у т
в гор од е. О н а у ст р о и л а с ь затей н и к ом
Гд е-то сл у ж и т и он — з а 2 5 ты ся ч в год .

в

бо га д ел ь н ю ,

ш е ст ь

д вад ц ать

в

ч а с.

Ф е р м ы св о и х к ли ен тов Э д п о к а зы в а л н а м т а к , чтобы о трад н ы е и тя ж ел ы е
вп еч атл ен и я ч е р ед о в а л и сь . У к а р а в а я две к ор к и , св е т л а я и т е м н а я ...
П осле

ф ермы ,

к о то р у ю

вот-вот

взо р в е т

борьба

за

в л а ст ь ,

мы

едем

в

к о л х о з бр а ть е в Б р а й е н о в . Т р и д ц а т ь лет н а за д они объ ед ин и ли свои х о з я й с т в а ,
с т е х пор в се р а сх о д ы и д о х о д ы д ел я т п о п о л а м , и никто не сл ы ш а л , чтобы они
св а р и л и сь .
Б р а т ь я п р и н и м аю т н а с н а вер ан д е д о м а , в к ото р о м ж и в ет со св о ей с е м ь ­
ей м л ад ш и й , Д ж о н , е м у п я ть д еся т ч еты ре го д а . С т а р ш и й то ж е сем ей н ы й , ж и в ет
в так о м ж е д ом е ч ер ез д о р о гу , е м у се м ь д е ся т л е т . О б а р о сл ы е ш и рок оплеч ие
и р л а н д ц ы . Д о м у Д ж о н а д в у х э т а ж н ы й , ста р ы й — обы к н овен н ы й ф е р м е р ск и й д о м ,
в н ем ш е сть или се м ь к о м н а т, п р о сто р н ы е п о л у п о д ва л ь н ы е п о м е щ ен и я , а вер ан ­
д а п о -ст а р и н н о м у к р о ш еч н ая . П о ч ти половин у ее за н и м а е т н о в ы й , п о -а м ер и к а н ­
ск и н ео бъ ятн ы й хо л о д и л ьн и к . П е р е д д о м о м ш и р о к ая л у ж а й к а , на ней три вы со­
к и х к л ен а, и х кроны н а к р ы ва ю т ее в с ю . Н е д а вн о бы л си льн ы й гр а д , п о сл е него
под эти м и к ро н ам и н асч и тал и сто со р о к п о б и ты х во р о б ь ев . З а д о м о м , н а к рат­
ч а й ш ем , понятн о, р а сст о я н и и — сви н а р н и к н а две ты сяч и гол ов, вонь сто и т та­
к а я , что н ам с В и к т о р о м Ф ед о р о в и ч е м п р и х о д и тся д е л а т ь гер ои ческ и е у си л и я ,

198

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

чтобы не з а ж и м а т ь с н еп ри вы чки н осы . У

кУкУРУзу,

бр атьев д ве сти гек таров зе м л и , сею т

со ю и л ю ц е р н у . В с я зе м л я д р ен и р ован а, то есть п о кр ы та сетью тр уб

и кан ав д л я отвод а во д ы . Д р е н а ж н а я си ст е м а , у стр о е н н а я и х о тц о м , п р о сл уж и л а
60

лет,

н едавно

они

ее

обнови ли ,

П о го в о р и в о по го де, ста р ш и й ,

вы ло ж и в
Билл,

бол ьш е

со р о к а

и зви н яется

и

ты ся ч

ухо д и т.

Ему

д о л л ар о в.
надо

со­

б и р а т ь ся в д о р о гу . О н у е зж а е т в К а н а д у н а р ы б а л к у , это 6 5 0 м и ль о т сю д а , пр о­
вед ет т а м 8 дн ей . И х од и нн адцать человек, п о сто я н н ая к о м п ан и я , езд я т еж е го д ­
н о. С р е д и н и х е сть с т а р и к , д л я к оторого это буд ет 6 2 -я р ы б а л к а . Е с т ь и д ж е н ­
т л ь м ен , которы й, как вы ясн и ли они сл уч а й н о , со р о к р а з там по бы вав, не

зн ал

ни к ак н а зы в а е т ся о зер о , ни как гор од ок вблизи того о зе р а . Б и л л ухо д и т, и все,
кто о ст а е т ся на в е р а н д е ,— Э д , м ы с В и к то р о м Ф ед о р о в и ч е м , н а ш а Л и за -м и л л и о н ер ш а , з а м о л к а е м и п р о в о ж а е м его гл а за м и ; так зн ач и тел ьн а и к р а си в а ф и г у р а
ч уть зам ед л ен н о , но в се ещ е ш и рок о ш а га ю щ его ста р и к а на зеленой тр аве под
к лен ам и .
Г ол осую т

братья

в сегд а

за

д ем о к р а то в .

Д о л го в

у

н и х н ет.

Мы

спр оси л и

о ст а в ш е го ся м л а д ш е го , не обидно ли и м , что не так у ж м ного н а ж и л и , н есм о т­
р я н а у се р д н у ю и д р у ж н у ю р а б о т у .
— Н е т ,— с к а з а л о н .— Б о га т с т в о — так ое д ел о. С е го д н я ты б ога ч , а за в т­
р а н ищ ий . Б о га ч и б ы стр о р а з о р я ю т с я , я м ного так и х ви д ел .
К а к ни к р еп и л и сь мы с В и к то р о м Ф ед о р о в и ч е м , а все-так и нет-нет да и
о п уст и ш ь гол ову — ук р ад к о й п о м о р щ и ть ся от з а п а х а д в у х ты сяч сви н ей . А вот
Л и з а -м и л л и о н ер ш а — что зн ач ит ф е р м е р ск о е дитя! — х о ть бы что. У г н е з д и л а с ь ,
за го р е л а я , в бол ьш ом ст а р о м к р е сл е Б р а й е н о в , по л ч а си к а сл ад к о п о с п а л а ... П р о ­
с н у л а с ь , п о д т я н у л а сь — н а лице оп ять у л ы б к а , оп ять гото ва д евка к ж и зн и , к
б о р ьбе, ч тобы не л и ш и ть ся св о и х м и лл ион ов.
М ы с В и к т о р о м Ф ед о р о в и ч е м все вр е м я с бол ьш и м уд о во л ь ств и е м говор и ­
ли о ф е р м е р с к и х д о м а х , к оторы е вс т р е ч а ю т ся н ам в н аш ем п у те ш естви и , то и
дело д ер га е м д р у г д р у га за р у к а в : см о тр и т е, какой дом! А

вон, а в о н ... Я ни­

как не п р и в ы к н у , что во к р у г н и х нет за б о р о в , это та к зан ятн о и ч уж д о : б ес­
к ра й н яя ст е п ь , а в ней н и ч ем не о го ро ж ен н ое гнездо ч ел о век а, и такое м о гуч ее,
так влеч ет к себе! Н е п р и в ы ч н о сть вот в чем : все во к р у г вроде д ер евен ск о е — п о­
се в ы , ск о т , а ж и т е л ь , хозяи н в сего этого — не д ер евен ски й , и все у него гор од ­
ск о е — п о стр ой ки , м а ш и н ы , д ор оги .
—

В а м , н а в ер н о е , стр а н н о , что м ы о д о м а х

ва ш и х

лю д ей

говор им

не

м е н ь ш е , ч ем о с а м и х л ю д я х ? — сп р а ш и в а ю я Э д а .— У

н а ш и х нет т а к и х. П о х о ­

в

р айоне Г а г р и П и ц у н д ы ,

ж и е м о ж н о в стр ети ть в н еск о л ь к и х м е ст а х ; н а п р и м е р ,
если п р е д ст а в л я е т е , где эт о .

Э д от в е ч а е т, что ничего стр ан н ого в н а ш е м поведен ии не ви д и т. Э т о очень
ам ер и к а н ск о е у д о в о л ь ств и е — го во р и ть о д о м е. В к у л ь т у р е ф е р м е р а д ом за н и ­
м а ет ва ж н ей ш ее м е ст о , это ста р ш и й член р о д а , он св я зы в а е т по ко лени я — и Э д ве­
зе т н а с на ф е р м у К о у л т е р а , к оторой сто д вен ад ц ать л е т, где м ы д о л ж н ы у б ед и т ь ­
с я в сп р ав ед л и в о сти его сл о в .
Д ж е й м с К о у л т е р бы л в р а ч о м , к о то р о м у од н аж д ы н ад оел о , ж и в я в городе,
п о к уп ать цы плят и к ар тош к у к с в о е м у ст о л у . О н от п р а ви л ся н а а й о в ск ую ц ел и ­
н у , где осн ова л ф е р м у и по стр ои л д о м . « Д ж е й м с и М а р и я К о у л т е р ы бы ли н е­
обы кновенны е лю ди — лю ди зам еч ател ьн о й по дви ж н ости и эн ер ги и , л ю д и , кото­
ры е пл а н и р ов ал и св о ю ж и зн ь и вы полн яли свои з а м ы с л ы » . Т а к н а п и са н о в кни­
ге, к о то р у ю

в ы п у ст и л а в д в у х с т а х э к зе м п л я р а х их п р а п р а в н у ч к а К а те р и н а Х е ­

м и н гуэй к сто л ети ю

ф ерм ы .

К н и га н а зы в а е тся

К а т е р и н а н а зы в а е т его не иначе к ак

с
с

«Д ом

у

при ба вл ен и ем

С т а р о м о с т н о й д о р о ги » .
сл о в а

«б л а го р о д н ы й » —

такой он и е с т ь . Б е л ы й , в д ва э т а ж а ,
вы сокой к р ы ш ей , окна во всю вы со ту
ст е н , ш е ст ь бал ко н ов , о бн есен гал ер еей с и зящ н ы м и к оло н н ам и , в нем ш е сть
сп а л е н . П о н аш и м п о н я ти я м , это небольш ой р оск ош н ы й са н а то р и й д л я н а ч а л ь ст­
ва в бы вш ей к н яж е ск о й у с а д ь б е где-ни будь н а ю ге.
О

бл а го ро дн о м

д ом е

его

обитатели

д ей стви тел ьн о

говор я т,

к ак

о

ж и во м

с у щ е с т в е , о н ем и в книге н ап и сан о бо л ь ш е, ч ем о п о к о л ен и я х д о м о ч а д ц ев . « В о т
м ои са м ы е ран н ие во сп о м и н ан и я о н а ш е м д о м е ,— пи ш ет один из н ем о л о д ы х у ж е

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

199

п о том ко в Д ж е й м с а .— Н а к ух н е м а м а р а зж и га е т печь к у к у р у зн ы м и к оч ер ы ж к а ­
м и ... И з окна в и ж у отца, которы й идет через засн еж ен н ы й двор к д вери в под­
в а л ... Л а д и , мой п е с , ж д е т у к р ы л ь ц а , к огд а ш кол ьн ы й а в т о б у с п р и в езет м ен я
и б р ата п о сл е з а н я т и й ...»
К а т е р и н е п я т ь д еся т л ет, это ш у м н а я к р а сн о щ е к а я янки в б е л о м ш и рок ом
п л а т ь е.

В

две

м и н уты

она

ум удр яется

со о б щ и ть

н ам

сто л ь к о ,

что не хва ти т

ч а са все п е р е ск а з а т ь , в том числ е — что стр а ш н о лю би т б о р щ , сп ец и ал ьн о п о за ­
бо т и л а сь , чтобы в огороде

у н ее бы л полны й н або р всего , что н уж н о д л я бор щ а

и ещ е д л я в и н егр ета, это с у м а сойти — ск ол ьк о всего н уж н о : и к р а сн а я с в е к л а ,
и л у к р еп ч аты й , и к а п у с т а , и м о р к о в ь , а б ор щ он а лю би т п о то м у, что о б о ж ает
св о ю н е в е ст к у , к ото р ая и п р и н есл а в и х се м ь ю к у л ь т у р у б о р щ а , о н а , о к а зы в а ет­
с я , р у с с к а я — евр ей к а и з М о с к в ы , у ч и л а сь зд есь в у н и в ер си тет е, та м ее и у гл я ­
д ел сы н К а т е р и н ы , они теп ер ь в Э к в а д о р е .
— Т я ж е л о х о з я й ст в о в а т ь , К а т е р и н а ? Д о л ги е ст ь ?
—

Е с т ь , конечно!

—

В ы д е р ж и в а е т е по к а ?

—

Н и ч е го . Ж и з н ь н а ф е р м е —

это как м ы ть е п о суд ы ,

— Такое же неприятное дело?
— Т а к о е ж е б еск он ечн ое. В о т к у к у р у з у н ач ал и у б и р а т ь ...
В д ом е они с т а р а ю т с я ничего не м е н я ть без крайн ей н у ж д ы . Д о с и х пор
со х р а н я е т ся п ер в о н а ч а л ьн а я с и ст е м а отоплен и я: к оч егар к а в п о д в ал е, тепло идет
сн и з у ч ер ез особы е о т в е р сти я в п о л у , зак р ы ты е р еш етк а м и .
В гостиной м ы п о стоял и во зл е бол ьш ого ш к а ф а , набитого к ро ш ечн ы м и
к ер ам и ч еск и м и

м а ск а м и

б е сч и сл ен н ы х

гер оев

Д и к к е н с а — к олл ек ц и я

К а т е р и н ы , он а бы ла учи тел ьн и ц ей ан гли йской л и т е р а т у р ы . М и с т е р

м а тер и

П иквик на­

б лю д ал за н ам и с в а ж н ы м л ю б о п ы т с т в о м ...
Н а конец наш его гал о п а по ай овск и м ф е р м а м Э д о с та в л я е т с а м у ю те м н у ю
к о р к у к а р а в а я . О н везет н а с н а ф е р м у , к о то р а я н ак а н у н е к р а х а . Х о з я е в а не то
что не зн аю т это го , а б о я т с я д у м а т ь об эт о м . Н а м не по се б е : едем см о тр е ть
чью -то ги бел ь, д а ещ е в со п р о во ж д ен и и п а л а ч а . И м е н н о п а л а ч а — не п р о к у р о р а ,
не с у д ь и .

О н д обры й ч ел о век , н аш

Эд,

не п р о п а га н д и ст, а сп е ц и а л и ст, и как

но в н ем си л ь н а

таковой сч итает

научная

се б я

ж илка,

о б я за н н ы м

он

по ка­

зать н ам все сто ро н ы и зв естн о й е м у д ей ств и тел ьн о сти .
Х о з я и н у этой ф е р м ы , п р ед ва р я е т Э д , 5 2 го д а , у ж е п е р е н ес д ва и н ф а р к та .
У него ж е н а и д ва ж е н а т ы х сы н а , поден щ ик ов не н а н и м а ю т. Х о з я й с т в о бол ьш ое
и

слож ное,

п р и пер то

к

стен е

д о л га м и .

Без

эт и х

свед ен ий

не

только

мы —

н ик то, никакой а м ер и к а н е ц , не д о га д а л ся бы , п о вто р я ю , об и сти н н о м п олож ени и
вещ ей , уви д ев то , что уви д е л и м ы .
У ж е то , как бы л а р а сп о л о ж е н а ф е р м а , за х в а т ы в а л о д у х . О т р айо н н ой

до­

роги по п о л о го м у ск а т у зелен о й ло ж би н ы к ней вел стр о й д у б о в . С т р о й р а с с т у ­
п а е т с я , и п ер ед вам и в н и зи н е — б ел ая с к а з к а д о м а . З а н и м — две вы со чай ш и е
ф и ол ето вы е баш н и , од н а д ля зе р н а , д р у г а я д л я се н а ж а , н а о б е и х, во всю п о л у ­
о к р у ж н о с т ь , н ар и со в а н о по зв е зд н о -п о л о са то м у ф л а г у . Т рети й ф л а г р а зв е в а л ся
п еред д о м о м . В о з л е баш ен сто я л и четы ре г р у зо в и к а , п о хо ж и й на «к и р о вц а »
тр а к т о р . П а с л и с ь три л о ш ад и , н о си л ся ж ер е б ен о к . З а м а ш и н н ы м са р а е м ви дн ел­
ся уго л св и н а р н и к а , на ск о л ь к о ты ся ч голов — не п о м н ю , но н ик ак не на о д н у ...
Н и гд е ник ак ого х л а м а , в се св е р к а е т , бл е сти т, в к аж до й вы п у к л о сти о т р а ж а е т ся
со л н ц е .
На

стуле у

по ро га д р е м а л х о зя и н . Г о р я ч а я сл а б а я р у к а , тя ж ел ы е м еш ки

под гл а з а м и . Н а нем бы ли д ж и н сы ,
д а ж е зап а ч к ан ы в п е ск е , св е ж е е пятн о
м аш и нн ого м а с л а тем н ело н а к олен е — что-то п ы та е тся р а б о та ть , но видно бы ­
ло: н е работн и к и н е ж и л е ц . П о е х а л

с

н ам и см о тр е ть к у к у р у з у . П о к а зы в а л его

сы н , к р уп н ы й ч ело век тр и д ц ати л е т , не сп а вш и й н оч ь. В д есять вечера в е р н ул ­
ся

с по л я , а к се м и

Хам м ера
бы ла

—к

— л ес,

у т р а д ол ж ен

был

везти

п ар ти ю

свин ей на м ясо к о м б и н ат

се м и и ни м и н утой п о зж е , в ы е зж а ть сл е д у е т
по чатк и н еп о д ъ ем н ы е ,

с

с

за п а с о м . К у к у р у з а

к репк им и з у б ь я м и , си д ящ и м и плотн о — не

р а с ш а т а т ь , ж е с т к а я б л е ст я щ а я к о ж и ц а .

С

ч а с у на ч а с н ач и н ать у б о р к у . З а г о ­

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

200
ворил об это м

сы н , и м ы

н евол ьн о

п о гл ядели ,

тут

же и

отведя

гл а за ,

на

отца — он сто ял с ти хо й , виноватой у л ы бк о й .
А х о зя й к а — с н ею р азго во р бы л по возвр ащ ен и и на у с а д ь б у — полна си л ,
со б р а н н а , тщ а тел ьн о п р и ч еса н а , приветливы й , но твер ды й взгл яд . С е го д н я н оч ью ,
со о б щ а ет н а м , у н и х р од и л ась в н у ч к а , п я та я . А
в

д ом е,

из

которого

ск ор о

пр и д ется

у м ен я в голове: пяты й ребенок

уйти — к у д а ?

Как

это

б у д е т?

Уже

год,

с тех пор как все ста л о я сн о с м у ж е м , о н а , кром е ф е р м ы , р абота ет в бл и ж н ем
городке в ш к ол ьн ом
вали мы
с

к аф етери и, п ять се м ь д е ся т в час и с т р а х о в к а ... Р а з г о в а р и ­

в гости н о й , под потолком

п р опелл ер са м о л е т а .

Н а стол

вр а щ а л ся

бы ла

б есш ум н ы й

п о ставлен а

ваза

вен ти лятор р а зм е р о м

с ви н огр ад ом — к н ем у

т у т ж е к и н ул и сь д ети . В с я ее ж и зн ь п р ош л а на ф е р м е , из пяти десяти ш татов
видела два. Го в о р и л а об ущ ер б н о сти п р ави тельствен но й се л ь ск о хо зя й стве н н о й по­
ли ти ки , о т о м , что они, ф е р м е р ы , не м о гут влиять на во пр осы эк сп о р та -и м п о р та ,
надо что-то
К о гд а

д ел ать,
мы

чтобы

еха л и

К р а х н а д в и н ул ся

Япония

н а за д ,

и з-за д в у х

я

больш е

сп р о си л

р ан н и х

по к уп ал а

Эда,

ам ер и к ан ск о го

что ту т

с

чем

м яса.

все-так и

св я за н о .

инф ар ктов или д ва р ан н и х и н ф ар к та с л у ­

чились и з-з а н а д в и га ю щ его ся к р а х а ?
— В о в сяко м сл у ч а е , его б о л езн ь не м о гл а бы бы ть такой р а зо р и те л ь н о й ,—
ск а з а л Э д . — О н п о л уч ает с т р а х о в к у , в поле его м о ж н о зам ен и ть по ден щ и к о м .
Н о в св ое в р е м я он н ер асч етл и во н аб р ал к ред и то в.
А ж ен а к уд а см о т р е л а — т а к а я си л ь н а я , зд р а в а я ?
— Ч е р е с ч у р щ еп ети л ьн а я о к а за л а сь . М о ж е т бы ть, она и ви д ел а, что м у ж
з а р ы в а е т ся ,

но у в а ж а л а его ж ел ан и е п о д н я ть ся в ее г л а з а х . Т у т м ного пси хо л о ­

гии. Ч у в с т в у я свое п р ев о схо д ство , щ а д и л а его — и во вр е м я н е о т ст р а н и л а ...
— Ж а л к о ва м ги б н у щ и х, Э д ?
—
—
—

Ж алко.
С п а с т и или пом оч ь м о ж ете х о т ь и но гда?
Д е н ь га м и — н ет, деньги не мои. Т о л ь к о

св и н о во д. Н и чего у него не п о л у ч а е т ся . Я

со ве то м .

Ходил

ко

м не

один

п р и см о т р е л ся к его х о з я й ст в у и од­

н аж д ы гов ор ю : « Д е н ь ги тебя не с п а с у т . Т ы не л ю би ш ь св и н ей . Б р о с ь это д ел о,
за й м и сь ч ем -н и б уд ь д р у г и м » .
Э д пом ог н ам р еш и ть за га д к у н аш его со се д а Д э в и д а . С Д э в и д о м ж и в ет
его о тец , вы ход ец из Б а ва р и и , а бавар ц ы — это к р е сть я н е до м о зга костей во
в с е х с м ы с л а х — и л у ч ш ем , и х у д ш е м . П е р в о б ы тн а я л ю б о вь к з е м л е и у п е р т а я
п р и в ер ж ен н о сть к с т а р о м у . А этого человека всю ж и зн ь п р есл ед о вал панический
с т р а х . Б о я л с я р а з о р и т ь с я . О н не д ает сы н у за л е за т ь в долги . И сы н с л у ш а е т с я ,
чтобы
—

не уб и ть

б ед н я гу.

А

что

ч у в ств у е т

в гл уб и н е

д уш и ,

никто

не

зн ает.

И н о гд а я н ен а ви ж у этого ста р о го б а в а р ц а ,— говорил д обр ы й Э д .— Т а к

ж а л к о мне
та л а н т .

Д эви да.

Заедает

ч уж о й

век ,

уби вает

зам еч ател ьн ы й

ф е р м е р ск и й

И з в с е х н еуд ач ни к ов мы то ж е особенно ж а л е л и Д э в и д а , м н ого о н ем го­
вори ли , так что Э д в конце концов н ач ал н а с у сп о к а и в а ть : у м р е т отец — в с е
п е р е м е н и т ся .
—

Д а ведь со ро к лет у ж е п а р н ю , со р о к лет!

—

Ч т о ж п о д ел аеш ь. Г о д ы , п р и н есен ны е в ж е р т в у

ближ нем у,

м о ж н о ли

сч и т ать п о тер я н н ы м и ?
Э д — к ато л и к .

К а то л и к

с

ч ув ств о м

ю мора,

к ото р о е,

по

его

словам ,

еж е­

дневно п о д в ер га е тся се р ье зн ы м и сп ы та н и я м .

РАДИАЦИОННАЯ РАЗВЕДКА
Я смотрю свою записную книжку и поражаюсь собственным словам в ней:
«Проехали умерший город — пронизали его». Все. Может, и не надо ничего до­
бавлять? Американец, знаю, скажет: конечно, не надо — что тут добавлять? Ему

201

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ
все

я сн о ,

все

видно,

даж е

то,

к ак

мы

еха л и

по

эт о м у

го р о д у.

П р о н и за л и —

зн ачит н есл и сь с л о м я г о л о в у , сл о в н о от ч ум ы . И з одной этой стр ок и ам ер и к а н е ц
пойм ет и отнош ение а в то р а к ви д у поки н утого л ю д ьм и гор од а. Се н т и м ен та л ь н о е
отнош ение, с к а ж е т он, особен н о если это м олодой ф е р м е р , а им ен но к та к о м у
мы и еха л и ч ер ез этот гор од .
не

Д а , в е р н о , если бы п у сто й гор од не вы зва л у м ен я ж а л о сти , я , н ав ер н о е,
н азв ал бы его у м е р ш и м , а как-н и будь иначе — б езл ю д н ы м , н ео б и таем ы м ,

Н ео б и таем ы й — это сл ово ск ор ее всего и бы ло бы в отчете к ак ой -н и буд ь н ауч ­
ной эк спеди ц и и или в д он есен и и гр уп п ы ради аци он н ой р а зве д к и , пр он и завш ей
д анны й н асел ен н ы й п ун к т вск ор е

после в зр ы ва над ним нейтронной бом бы . Я

так и в и ж у оф и ц ер а в ск а ф а н д р е , огл уш ен н ого р евом
«П о л н ы й в п ер ед , се р ж а н т! Н е сб а вл я т ь на п о во р о т а х !»

гей гер овск ого сч етчи ка:

А н а ш е м у ч ело век у одной стр оч к и м а л о . Э т о т город — не из его ж и зн и .
О н н а ст о я щ и й , хо ть и м а л ен ьк и й , где-то ты ся ч а д о м о в, в осн овн о м одно­
се м е й н ы х , д в у х э т а ж н ы е ,

с целы м и

стек л ам и

окон,

с гараж ам и,

в нем и сп р а в ­

ные чисты е т р о т у а р ы , у к о то р ы х кое-где п р и тк н уты легковы е м а ш и н ы , не за п ы ­
лен н ы е, с к л ю ч а м и заж и га н и я в з а м к а х и не со в с е м , н ав ер н о е, п у сты м и б ак ам и ,
са д и сь в л ю б у ю и е з ж а й , никто не б уд ет тебя п р е с л е д о в а т ь ...
В ертя

го л о ва м и ,

мы

уви д ел и

две

церк ви

и две

бога д ел ьн и , б о л ь ш у ю ,

из

кра сн ого к и р п и ч а, т р е х э т а ж н у ю ш к о л у — к ней бы л пр и стр о ен сп о р т за л с п л а­
ва тел ьн ы м

б а ссе й н о м , а перед ее вх о д о м , на вечном ж ел езн о м

ш есте р а зв е в а ­

л о сь ш и р о ч а й ш ее полотн и щ е н евы ц ветаю щ его звезд н о -п о л о сато го ф л а га . Н а д го­
р од ом н а в и са л тяж к о й белой м а ссо й гиган тск ий — и то ж е п у ст о й , но без как ихлибо сл ед ов за п у ст е н и я — эл е в а то р , от него ухо д и л о в степ ь полотно ж ел езн ой
д о р о ги .
Б ы л д ев я ты й ч а с в е ч ер а , теплы й бы л в е ч ер , стоит ли по вто р я ть, что — ти ­
х и й , к ак п о сл е б о м б е ж к и ?
Н е ст а л о

лю дям

р аботы — они и у ш л и , как звер и из л е са , где не стало

к о р м а , как р ы б а из обм ел евш ей р ек и . А д ел ать гор од у ста л о нечего п о то м у,
что не ст а л о лю д ей в о к р у г гор од а, за к а зч и к о в -ф ер м е р о в. П о р а з о р я л и с ь . О дин
п р и бр ал зе м л ю д р у го го , потом третий п р ибр ал э т у сд во ен н ую зе м л ю , по том чет­
в е р т ы й — с т р о е н н у ю ... В с е в поряд ке только с зе м л е й , он а какой б ы л а , такой
и о с т а л а сь : где п о л о ж ен о , з а с е я н а , где не п о л ож ен о , не з а с е я н а , это з а л е ж ь ,
на которой з а п р е щ е н а п а с т ь б а — м я с а и м о л о к а и так н ек у д а д евать, я н е м о гу
заб ы ть этого ни н а м и н у т у , а вм есте с эти м и о тайной цели н аш его п р еб ы ва­
ния зд есь : н икем не п о сл а н н ы е, м ы х о ти м как-то по вли ять — В и к то р
хо ч ет , а

я

Ф ед о р о в и ч

пр и с е м — н а п р ед сто я щ и й визит Н и к он ова в А м е р и к у ... (Н и к он ов —

д ля т е х , кто у ж е за б ы л это го то вар и щ а — бы л членом гор бач евск ого П о л и тб ю р о
по се л ь с к о м у х о з я й с т в у , так недолго б ы л , ч то, у п о тр е б л я я его сл о в о , н авроде
его и не бы ло; но мы этого ещ е не зн а е м , мы с т а р а е м с я , п о том у что, какой
бы он ни б ы л , это т Н и к о н о в , а д р у го го у н а с в б ли ж ай ш и е годы не б у д е т,
гов ор и т

В иктор

Ф ед о р о в и ч ,

и о ш и б а ется ,

очень

ск ор о

а г р а р и я ... « Н у , как о н ? » — сп р о си л
я В и к то р а
1 9 9 0 го д о м . « Н а в р о д е н е л у ч ш е » ,— в зд о х н у л он .)

С

зе м л е й все в п о р я д к е — с л ю д ь м и не та к , у

Бог

дает

Ф ед о р о в и ч а
ч еловек а

нам

д р угого

перед

Новы м

есть

сер д ц е —

оно м о ж е т р в а т ь с я в к л о ч ь я , е сть го л о ва , к которой м о ж н о подн ести пи сто лет.
В и к то р Ф ед о р о в и ч д ва год а н азад бы л в это м городе в час его агонии и видел
л ю д ей , от к о т о р ы х этого м о ж н о

бы ло ж д а т ь . О бы чн о е м е ст о , где и х м о ж но в с т р е ­

т и т ь ,— б ан к , я т о ж е в это м у б е д и л ся , еди н ствен н ое у ч р еж д ен и е, где п о п а д а ю т ся
лю ди

с

н аш и м и л и ц а м и , с со ветск и м и — за м уч ен н ы м и , х о т я и не так и м и зл ы м и .

З л е е н а ш и х л и ц , злее своего л и ца я ещ е на З а п а д е не ви дел .
Г л я н е ш ь иногда
н а с е б я в з е р к а л о в гости н и це — н ет , д р у ги х так и х за м уч ен н ы х и зл ы х нет.
В банке лю д и ж д у т св о ей у ч а с т и — п р а в д а , не ст о я т, д ы ш а д р у г д р у г у в за ­
ты л к и , си д ят , к ак в п о лик ли н ик е, на т а б у р е т к а х вдоль сте н ы , но те ж е взгл яд ы .
П р о н и за в этот городок (по м нению м н о ги х бы вш и х его оби тател ей , не за­
с л у ж и в а ю щ и й , чтобы на него тр ати ть сто льк о сл о в , д а -д а , в н ем ещ е не т р есн у ­
ла ни о д н а зе р к а л ь н а я ви тр и н а, а он у ж е вы ч ер кн ут из пам яти м ногих; в чело­

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

202
век а не в л е з е ш ь , но есл и у ч е с т ь , что ам ер и к ан ц ы

вообщ е не си д ят н а м е с т е ,

еж егодн о ж и т е л ь ст в о м ен яет к аж ды й ч етвер ты й , то м о ж н о и поверить) — пр он и ­
зав это т гор од ок , м ы ч ер ез н еско льк о м и н ут о к а зы в а е м ся на ф е р м е , к ото р ую
я

н а зы в а ю м о л о д еж н о й , всп о м и н а я , честно говор я с о твр ащ ен и ем , сво ю га зе т­

ную

ю н о ст ь с

ф ермы

ее ст а т ей к а м и

недавно

ж е н и л ся ,

о м о л о д е ж н ы х ф е р м а х да бр и га д а х .

а я

ещ е

в М оскве

за п л ан и р о вал

Х озяи н

этой

во п р о с, к ак у

них

это д ел а ет ся , какие, н ап р и м ер , бы ваю т св а д ь б ы . Э т о т п ун к т м оей п р о гр а м м ы

на­

зы в а л ся « Г и м е н е й » . Х о з я и н ф е р м ы точен, как больш ой би зн есм ен : м ы по д к аты ­
ва ем к к р ы л ь ц у его д о м а ,

а он подход и т от св и н а р н и к а , от своей ты сячи сви н ей ,

и его сп е ц о в к а , д о л ж ен вам с к а з а т ь , и с т о ч а е т ... а в о б щ ем , т у т все пр он и за н о
эти м — ам ер и к ан ск и м ! — з а п а х о м . З о в у т хо зя и н а Б и л л . О н о ста в л я ет н а с н а
вер ан де и у хо д и т п е р е о д е в а т ься ,
ск и х д о м а х

В ер а н д а м а л е н ьк а я , это как во в с е х ф е р м е р ­

ста р о й п о стр ой к и . П р о ст о р н а я вер ан да во о б щ е, ви д и м о, затея б ар ­

ск а я , п л а н т а т о р ск а я . Б а р а м тр еб о ва л о сь много м е ст а д л я д олги х веч ер н и х ч а е ­
питий с го ст я м и , а д л я ф ер м е р ск о й се м ь и , ве сь световой день пр овод ящ ей в по­
ле и на ск от н о м д в о р е , это бы ло без н ад обн ости .
В о з в р а щ а е т с я Б и л л б ы стр о , на н ем д ж и н сы и к овбой ка. О н бол ьш ой , р ы ­
ж и й , я бы с к а з а л , степ ен н ы й , есл и бы это бы л не а м ер и к а н е ц , а м ер и к а н е ц всетаки

не степен н ы й , а у вер ен н ы й в се б е . С те п е н н о сть не п о д р а зу м е в а е т бы стр о ты ,

а если ам ер и к а н е ц не б уд ет б ы ст р ы м , то его вообщ е не б у д е т.
Б и л л у 2 7 л е т , он окончил к о л л ед ж , эти м летом ж ен и л ся н а д очке ф е р м е ­
р а , он а буд ет вести д о м и х о зя й ств ен н ы е книги. Д о м они сн и м а ю т у его о тц а,
п л а тя т 2 7 5 д ол л ар ов в м е с я ц . О б а к атолик и , ве н ч а л и сь , в к остел е бы ло около
ч еты р ехсо т го стей , од н и х р од ствен н ик о в 1 6 0 . Д л я свад ебн о го уго щ ен и я бы ло
сн ято особо е п о м ещ ен и е, обед бы л подан на 3 5 0 п е р со н , из н апи тк ов бы ли толь­
ко пиво и п е п си , ничего крепк ого не п о д а в а л и , п о то м у что это д ор ого и тр уд о ­
ем к о — п р и го тов л ять ви ски с содовой д л я такой м а с с ы л ю д ей . М н о го е д л я сто л а
д ел али са м и , сэк о н о м и л и и н а то м , что не н ан и м ал и оф и ц и ан то в, св ад ьб а бы л а
на

са м о о б сл у ж и в а н и и .

П равда,

б ар ан а

на

ж аркое

п о к уп ал и ,

х о тя

у

Биллова

те стя свои ов ц ы . Ч е р н ы й ф р а к д л я Б и л л а бы л взя т н а п р о к а т, к уп и ть с р а з у н а
него в м а гази н е т р у д н о , надо з а к а з ы в а т ь ,— такой он к р уп н ы й п а р е н ь .
В к о ст ел м олоды е х о д я т к а ж д о е в о ск р е се н ь е.
—

Р е л и ги я

в

н аш ей

п о всед н евно й

ж и зн и

очень

в а ж н а ,— говор и т

Билл.

В с е м у , что п р и х о д и тся к аж д ы й д ен ь д ел а ть р у к а м и в поле и н а св и н а р ­
н ике, он н а у ч и л ся с д етств а от о т ц а , о с т а л ь н о м у — ф и н а н са м , а гр о н о м и и -зо о те х ­
нии — в к ол л ед ж е. К о л л е д ж — это х о р о ш о , но зн ан ия бы стр о ст а р е ю т , н ад о все
вр е м я

об н о вл ят ь,

к а ж д ы е д ве недели

он

звонит н ач ал ьн и к у

район н ой с л у ж б ы

а тр ои н ф о р м ац и и , бы вает на в ы ст а в к а х . М н е бы ло и н тер есн о, что Б и л л зн ает по­
м и м о св о е го д ел а. Т ы с я ч у р а з и зви ни вш ись (войдите в по л ож ен и е — п р о ф е сс и я ),
за д а л св ой пер в ы й в о п р о с: что он зн ает о втор ой м и р овой войн е.
—

О ’ к э й ,— с к а з а л Б и л л и о гл я н у л с я н а д вер ь. В двери с т о я л а его то л сте н ь ­

к ая с у п р у г а с п о д н о со м . Н а п о д н о се, как обы чно, чай с о л ь д о м .
— О ’ к э й ,— ск а з а л а и о н а . Е с л и уго д н о , они м о гут р а с с к а з а т ь н а м к у ч у
п о л е зн ы х вещ ей , в то м ч исл е и о ж и зн и в н а ш и х к о л х о з а х , где он и , п р а в д а , не
бы ли, но н а д ею т ся п о б ы в ать.
Б и л л с ж а т о , четко р а с с к а з а л о войне и о С т а л и н е , по том вд в о е м они п р и ­
н я л и сь з а к о л х о зы . Т а м м а л о п л а тя т (с это го н ач ал и ), все д ел а ет ся по к ом ан д е
вл а ст ей ,

там

плохая

техн и к а и л ю д ям н а нее

н а п л ев а ть ,

но л о м а е т с я , х у ж е всего , что лю д и не п ер е ж и в а ю т
пр ибы ли .
— В озьм и те

м е н я ,— го вор и л а

т о л с т е н ь к а я .—

се н о к , это д о л л а р ы и з м оего к а р м а н а .
Я сп р о си л а Б и л л а , как он пр овел

п о эт о м у он а п о сто я н ­

по тер ь

Я

зн а ю :

вч ераш н и й д ен ь .

и н е ст р е м я т ся
если

В стал

к

сд о х н е т

поро­

в ш е сть

утра,

до се м и веч ер а р а б о т а л , потом п о ех а л н а со бра н и е сви н о во до в, о б с у ж д а л и п р ед ­
ст о я щ у ю в ы ст а в к у , это до д есяти в еч ер а. П о с л е со б р а н и я за е х а л в бар вы пить
п и в а . С у п р у г а при э то м ч уть -ч у ть п о д ж а л а губ ы .
—

По

ск а з а л он .

м о ем у

м н ен и ю ,

ваш и

лю ди м о гут

бы ть

н еп л охи м и

ф е р м е р а м и ,— .

203

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

М ы ответил и, что м н о ги е у н а с в это м си льн о со м н е в а ю тся .
— Сом неваться
м о гут
две
к а т е го р и и ,— ск а за л
Б и л л .— Б ю р о к р а ти я
и часть

интел лиген ц ии .

п о м н и ш ь ,— о б р ати л ся

Эти

он

к

и у

нас

с т р е м я т ся

ж е н е ,— м ы

читал и

д ем о р ал и зо в ать
про

м а лен ьк и е

о б щ ество .
у ч а стк и

Ты

зем ли

со в е т ск и х се л ь с к и х ж и тел ей ? С т а т и ст и к а п о к а зы в а ет очень вы со к у ю п р ои зво д и ­
тел ьн о сть. С л е д о в а т е л ь н о , у лю д ей и м е ется к у л ь т у р а .
— Е с т ь ж е н ар о д ы , которы е и в к ол хо зы не за гн а н ы , а у н и х в с е , равно
ничего не р а с т е т ,— с к а з а л а она.
—

С о г л а с н о и м е ю щ е й ся у н а с ста ти сти к е, у р у с с к и х н а у ч а с т к а х , не’ "кон­

тр о л и р у е м ы х вл а ст ям и , р а сте т в се. Я н е зн а ю , к ак у н ар од ов С р е д н е й А з и и ,—
сказал Б и л л .
У н а ш и х зе м л е д ел ьч е ск и х н а р од ов, со общ и л и м ы и м , у в с е х все хор ош о
р а с т е т , да и как не бу д е т р а ст и , к п р и м е р у , у тад ж и к о в , если и х зем л я —
са м ы й д ревн и й очаг зем л ед ел и я на планете! Х о з я й к а сб е га л а в д о м за т е тр а д ь ю ,
в к о то р ую бы стр о в п и сал а это новое д ля н и х св ед е н и е .
...Ч т о

ск а з а т ь

о

молоды х

ф ерм ерах

в

целом ,

есл и

н а б р а ть ся

такой

см е ­

л о сти , видев из н и х не больш е п я тн а д ц а ти ? Т а к у ж человек устр о е н : е м у обя­
зател ьн о надо о б о б щ а т ь ...
Е с л и говорить не по п о р я д к у , а с р а з у то, что б ол ьш е всего х о ч е т с я с к а ­
з а т ь ,— они до м о зга к остей п р ед ан ы си сте м е частн ого х о зя й ст в а . Т о , что наш и
лю ди пр ед ан ы не та к , ам ер и к а н ц ы сч и таю т ч ем -то вроде бол езн и . О д и н м олодой
к у к у р у з о в о д , к огд а заш л о об это м , ск а за л :
— Я вам
от нош ен ия.

се й ч а с

сп е ц и а л ь н о

покаж у,

О н п р и в ез н а с на у б р ан н о е п о л е. С т о

что

так о е

ч астн ы е

д ел овы е

гек та р о в, к сер ед и н е ч уть зам етн о е

п о ни ж ен и е. В о т т а м , о б ъ ясн и л о н , ста л а в по следн и е годы за д е р ж и в а т ь ся во д а.
П р и ш л о с ь н ан я ть м е л и о р а то р а , вот он п еред н ам и . П е р е д н ам и с гр о х о то м
п о л з, о ст а в л я я за со бой р о в , бол ьш ой тр а к то р . В ров л о ж и л а сь ч ер н ая го ф р и р о ­
ван н ая к и ш к а . В отдал ен и и сто яло л а зер н о е у ст р о й ст в о . П о его л у ч у вы д ер ж и ­
в а ю т с я н ак л о н и гл у б и н а к а н а в ы . С тр а к то р а к н а м сп р ы гн у л к р уп н ы й

человек

с ли ц ом кинош ного р азб о й н и к а, по дал д ва п ал ьц а пр авой р у к и ,— в с е , что у н его
бы л о, о стал ь н ы е три по тер я л н а пр еж н ей р а б о те . О н бы л ав то го н щ и к о м . В ы й д я
из бол ьн иц ы , к упи л вот этот тр а к то р и вон тот н еб ол ьш ой , что за р а в н и ва ет
р о в , и вон тот гр у зо в и к с п л а тф о р м о й , взя л в к ом п ан и ю сы н а , д ал объ явл ен и е
в газете.
— Я

е м у п о зв о н и л ,— р а сск а зы в а л ф е р м е р ,— он п р и е х а л . П о л т о р а дня м ы

с н им п о л зал и по э т о м у п о л ю , и ск ал и б ез к а р ты с т а р у ю
л а л а сь 5 0 л ет н а з а д , к ар ты не о с т а л о сь .

дренаж ную

се т ь , д е­

Я р еш и л св а л я т ь д у р а к а .
— У в а с есть м и н и сте р ст во м ел и о р ац и и ?
—

Ч е г о ? — п р о хр и п е л гон щ и к .

— А П М К н ом ер н ад ц аты й ? А
в д о п р о с В и к т о р Ф ед о р о в и ч .

РАЛО?

А

Г И П Р О В О Д Х О З ? —■ вклю чился

Э т о т ж е ф е р м е р обр ати л н аш е вним ан ие н а б у д к у у се б я во д во р е, вроде
к ур я тн и к а.

Э т о о к а з а л а сь

его вр е м е н н а я к о м п ь ю те р н а я . П е р е д эк р а н о м си д ел а

д ев уш к а л ет д в а д ц а т и , с р а сп у щ е н н ы м и р ы ж и м и во л о сам и и в к уп а л ь н о м к остю ­
м е , если эти ленточки м о ж н о так н а зв а ть .
—

М оя

сестр а,

р а зб и р а е т ся

з д е сь

с

м ои м и

с ч е т а м и ,— п р ед ста ви л

ее

ф ермер.
Ж е н ы его м ы н е-в и д ел и , отвез~р ож ать.
С го р д о ст ь ю со о б щ и л , что п р о гр а м м у д л я к ом п ь ю те р а со ста в и л с а м , за л о ­
ж и л т у д а всю п л е м ен н у ю к н и гу н а св о и х к ор ов. К о м п ь ю тер о в у него д ва, с о д ­
ним ведет х о зя й ст в о — именно так : с н и м — х о зя й ст в о , это у ж е к ак член се м ь и ,
д р угой подклю чен к об щ его суд а р ств ен н о й и нф ор м ац ио нн о й си ст е м е . С е с т р а се ­
годня д о п р аш и в а л а э т у с и с т е м у , что д ел ать с каким -то ж у ч к о м , которого о бн а­
р у ж и л а н а к а п у с т е . О н а с т у д е н т к а , у ж е ч еты ре года у ч и т ся ж у р н а л и ст и к е , сей ­
ч а с у нее к ан и к ул ы . Я ст а л ее сп р а ш и в а ть о х о зя й ств е бр ата и бы л п о тр ясен ;

204

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

ни черта не знает! Н и ск ол ьк о зе м л и , ни ск ол ьк о ск о т а , зн ает то л ьк о , что у него
две со б ак и и н ет д олго в. И никакого см у щ е н и я .
—

Н у , вы д а е те, к о л л е г а ,— ск а з а л я .

— Н и ч е г о ,— с к а з а л
ее п р о ф е сс и я .

б р а т .— О н а

зн ает

главн ое:

к ак

у зн а в а т ь .

Это

буд ет

Т о гд а я сп р о си л ее, ч ем у она н а у ч и л а сь за четы ре года.
—

Х о р о ш о ,— ск а з а л а о н а .— К р о м е

п р о гр а м м ы , я б р ал а летние к у р сы

по

сл е д у ю щ и м сп е ц и а л ь н о стя м . А в т о р с к о е пр аво и зак о н о д ател ьство о печати.

По

м и к ро эко н ом и к е. П о эк он ом ик е сп р о с а и п р ед л о ж е н и я . М н о го к у р со в по р а зн ы м
ви д ам би зн еса : общ ествен н ое п и тан и е, ве р хн я я о д е ж д а ...
П отом

она

сп р о си л а

м ен я ,

что

м не

б р о си л о сь

в

гл а за

у

н их в

Ш татах.

В С Ш А особенно за м етн о , с к а за л я , что ч еловек не от д а л я ется от техн и к и ,
а п р и б л и ж а е т ся к ней . С в я з и м е ж д у ч ело век ом и м аш и ной ст а н о в я т ся все к ор о­
ч е, ж и в ее, а зн ач ит, к ак и д о л ж н о бы ть у ч ело век а,
к а х видят у ж е

д уш у ж и ву, а пом ещ аю т

Т а к когда-то ч еляд ь, б ел ая — у н а с ,
су н д у к а х в се н я х .
—

С

ваш его

их

во

ч ер н ая — у

п о зв о л е н и я ,— с к а з а л а

го л а я

и н ел еп ее.

всяк и е

В эти х я щ и ­

за к у тк и

ам ер и к ан ц ев
д е в у ш к а ,— я

и

к ам о р к и .

о б р е та л а сь
и сп о л ь зу ю

на

ва ш е

н абл ю д ен и е в своей ст а ть е о ва ш е м ви зи те к н а м .
Только

тут

я

зам ети л

вк л ю ч ен н ы й

м а гн и то ф овчи к р яд о м с

К зе р н о ск л а д у к о л х о зн ы х р а з м е р о в , ск р и п я
гр у зо в и к с к у к у р у з о й , м а х и н а тонн н а д ва д ц а т ь.

и

в зр е в ы в а я ,

к о м п ь ю те р о м .
п р и с тр а и в а л с я

М е н я такие к ар тин ы вр е м е н а м и п о д ав л я л и , хо тя ск о л ь к о и х ви д ел

в к ол­

х о з а х — и гр о м а д н ы х ск л а д о в, и та к и х м а х и н , д а ж е и к о м п ью тер ы встр еч ал у
зн атн ы х

пр ед сед ател ей

в

к а б и н е та х,

кон ечн о,

б е зд е й ству ю щ и е ,

к уп л ен н ы е

д ля

ф о р с у , но т а м см о тр и ш ь и п о м н и ш ь , что за э т и м стоит м а с с а л ю д ей , го суд а р ­
ст в о , н а ч а л ь с т в о ... А

з д есь видиш ь все такое ж е гр о м а д н о е, но л ю д ей за ним —

р а з -д в а и о б ч е л ся . В о н
в к ар м ан е д ж и н с о в ...

по

двору

пр ош ел

какой-то

ч ело век

с

бруском

рации

В К у н -Р э п и д с е , в за л ьц е С е л ь х о з х и м и и у н а с бы ла в с т р е ч а с груп п о й
м о л о д ы х ф е р м е р о в . В с е к р у п н ы е хол ен ы е ш о тл а н д ц ы , в д ж и н с а х и к о ж а н ы х с а ­
п о га х — к о ж а в п ал ец то лщ и н ой. П р е д с т а в л я л с я к аж д ы й так : и м я , во зр а ст , что
за х о з я й ст в о , обр азо ван и е — у б о л ьш и н ства в ы сш е е . В с е , е стеств ен н о , ж ен а т ы .
Р а з го в о р о ж ен щ и н е н а ф е р м е — осо б ы й . Ж е н ы то ж е с о б р а зо ва н и ем , не хо тя т
бы ть тольк о д о м о х о зя й к а м и , к р е сть я н ск и е отн о ш ен и я в эт и х се м ь я х н ев о зм о ж н ы ,
муж чины

пр и н и м аю т это к ак д о л ж н о е . П р и с у т с т в и е ж ен щ и н ы н а ф е р м е очень

в а ж н о . М у ж ч и н а вы н у ж д е н как с л е д у е т сл ед и ть з а техн и к ой . У ст а н о в л е н о : когда
л о м а е т ся т р а к т о р , у ж ен щ и н ы си л ьн ее п о р ти тся н а ст р о ен и е, а это м е ш а ет с е к с у .
О т в е ч а я на в о п р о с (к а ю сь , зад авал ) о ц е н н о ст я х ж и зн и , н а п е р в о е м е ст о ста вя т
зд о р о в ь е , н а второе се м ь ю , н а тр етье — б и зн е с.
О ч ен ь хл ад н ок р ов н о говорили о т е х , кто р а з о р я е т с я .
В
цел ь
У

Д е -М о й н е м ы

п о бы вал и в одной к ро ш ечн ой общ ествен н ой о р ган и за ц и и ,

к оторой — з а щ и т а

сем ей но й

ф ермы

к ак

вы сш ей

н аци он ал ьно й

ц ен н о сти .

н и х н еско льк о к ом н а т с те л е ф о н а м и и к о м п ь ю те р а м и , за л ец д л я засед а н и й ,

к онтора как к он то р а. Н а ч а л ь н и к — м олодой к ато лич еск ий п о п , и х со д е р ж и т к а ­
то л и ч еск ая ц ер к о в ь . П о п стр аш н о р еч и сты й , они все стр а ш н о р еч и сты е. И з в е ж ­
л и вости я ск а з а л что-то н асч ет к он к ур ен ци и — не с о в с е м о тр и ц ател ь н о е. Б о ж е ,
к ак они бы ли сч а ст л и в ы , как взви л и сь! « К о н к у р е н ц и я — зл о . Ч е л о в е к у д олж н о
бы ть х о р о ш о !»

А

в о б щ е м , добры е

ж и зн ер а д о стн ы е р еб я та , устр о и л и го р я ч у ю

линию с в я з и , лю бой тер п ящ и й бедстви е ф е р м е р м о ж ет им п о звон и ть — у т е ш а т ,
что-то

п о со в е т у ю т ,

и пообедать не на
ж и х — л и сто в к а м и .
В

р а зго в о р е с

иногда

и

денег

дадут,

б ы вает

так,

го в о р я т,

что

ч ело век у

что. З а с ы п а ю т сво и м и п р о ек там и к о н гр е сс , га зе т ы , п р о хо ­
« К о н к у р е н ц и я — зл о , ч ел о век у д олж н о бы ть х о р о ш о !»
м о ло ды м и

ф ерм ерам и

мы

сп р о си л и ,

к ак

они

о тн о ся тся

к

эти м защ и тн и к а м об езд о л ен н ы х. В с е п о ч ем у-то р а с с м е я л и с ь н ехо р о ш и м с м е х о м :
« Р а д и к а л ы » . Р а д и к а л — зн ач и т, м а н ь я к .

205

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

— К о н к у р е н ц и я — ело! — вы к р и к н ул один го л о со м того попа и пр од ол ж и л
св ои м : — В ы зн аете л учш и й спо со б отбора эф ф ек ти в н ы х р еш ен и й ? О н п р о в ер ен ?
С п о к о й н о р а сск а з ы в а л и , отчего и как п о ги баю т ф е р м е р ы . Н е д о ста то к о б р а ­
зов ан и я. У ст а л о с т ь . Н е ве зе н и е . С л е п а я ж а д н о сть . Н а х в а т а л о
д ур ач ь е в долг,
когда

д ав а л и ,

ж и зн ь ,

потом

сп р о с

н а п р а в и т е л ь ст во .

сл ы ш и ш ь ,

от

упал,

От

молоды х с

а

р а ссч и ты в а ть ся

ф ермеров

вы сш и м

н ад о .

ср е д н и х лет и

о б р азо ван и ем — н ет.

Н икаких

пожилы х
От

них

ж алоб

только
д р уго е.

это

на
и

Люди

р а з о р я ю т с я п о т о м у, что кто-то долж ен р а зо р я т ь ся . М о ж н о сд е л а т ь , чтобы никто
не р а з о р я л ся ,

уст р о и т ь со ц и а л и зм , но тогда их А м е р и к у

кто-то д олж ен

буд ет

к ор м и ть, а к то? Н е С о в е т ск и й ж е С о ю з . И в один гол ос: они с а м и вы б р ал и
св ою с у д ь б у , каж ды й из н и х — ч ело век , п р и н и м аю щ и й р еш ен и я. Р аб о ч и й м о ж ет
п о л уч ать б ол ьш е б о с са , но рабочий не пр и н и м ает реш ений.
Гов ор и л и мы с н им и и о б р ош ен н ы х ф е р м е р с к и х го р о д к а х — к ак н а м ж а л ­
ко бы ло на н и х см о т р е т ь .
— Э м о ц и и ,— п о ж а л один п л еч ам и .
И ск у с ст в е н н о , что л и , по д д ер ж и вать та м ж и зн ь ? Н о зач ем А м е р и к е чело­
век, вы р осш ий под тепли чн ы м к о л п ак о м ? В т о р о е — чисто п р ак ти ч еск ое — со о б ­
р аж ен и е. Д а ,

эти

гор од а,

эл ева тор ы пр и н и х ,

дороги

в о к р у г — это все се й ч а с

п у ст о е. Н о это все не л и ш н ее. Э т о и зб ы то чн ая и н ф р а ст р у к т у р а , которой нет
только в с о ц и а л и з м е , но там и х л е б а н ет . И зб ы то ч н ы е м о щ н ости в с его , в с ю д у
и в е зд е. П о д н я л с я сп р о с н а зерн о, на м я со — и мы т у т к ак т у т , те 35 п р оцен ­
то в зе м л и , которы е се й ч а с о тд ы ха ю т, н а г р у ж а е м пш ен и цей , к у к у р у з о й , лю д
в о зв р а щ а ет ся в этот гор од , на эти д ор оги , за ш у м и т эл е в а то р , з а с т у ч а т то вар н я ­
ки. К о н ч и т ся п о д ъ ем — и н а с оп ять к ак кор ова я зы к о м сл и за л а .
Г л я д я н а н и х, зд о р о вы х, сп о к о й н ы х , все-так и

тр уд н о бы ло со в с е м не по м ­

нить о т е х , к то, м о ж ет бы ть , в э т у с а м у ю м и н у т у по дн осит п и сто лет к в и ск у .
— П р о й д у т год ы , и кто-то из в а с , л ю б я щ и х пр и н и м ать р еш ен и я, то ж е п о д ­
н есет ? Н е и ск л ю ч ен о ? — ск а за л я , зар аж ен н ы й и х хл а д н о к р о в и е м .
— В се м о ж ет б ы т ь ,— ответи л и о н и .— Т о л ь к о н а с ж е н ик то не за с т а в л я л
д ел а т ь ся ф е р м е р а м и .
—

В а м не х о ч ет ся и зм ен и ть этот м и р , р еб я та ?

— А з ач ем ?
р ем ен ам и .
счет

Он

са м

м е н я е т ся .

Человек

д ол ж ен

то льк о

п о сп е ва т ь

за пе­

П оч ти до у т р а м ы р а зм ы ш л я е м с В и к то р о м Ф ед о р о в и ч е м , с т а р а т ь с я ли н а­
то го , чтобы н аш его первого а гр а р и я п р овезл и ч ер ез необитаем ы й город

или не ст а р а т ь с я . Т о с о гл а си м с я , что н а д о ,— п у ст ь у в и д и т, что значит и зб ы ­
точная и н ф р а с т р у к т у р а , сп е ц и а л и ст ведь н аст о я щ и й , л уч ш и й в стр а н е . Т о р еш и м :
не н ад о. У в и д и т , что значит к а п и та л и зм , б уд ет п у га ть к ол л ег р а с с к а з а м и : б ы л ,
св ои м и гл а за м и ви д ел . О н вед ь и к о м м у н и ст н а ст о я щ и й .

ДОЖДЛИВЫМ ДЕНЬ В АЙОВЕ
Целый день мы провели с одной пожилой парой, Вирджинией и Биллом,
в их фермерском доме близ Кун-Рэпидса. В этом доме прошло детство Вирджи­
нии. Живут они в городе, а тут их земля, сдают в аренду. Они везли нас по­
казывать нам свою землю, но пошел сильный дождь — пришлось искать крышу.
Вирджинии шестьдесят два года, всю жизнь работала в разных конторах
по делопроизводству, недавно вышла на пенсию. Четыре года и четыре месяца
служила в морской авиации, это было во вторую мировую войну. Школьный
историк в ее микрорайоне посылает к ней своих учеников, чтобы она делилась
с ними воспоминаниями.
— Да,— рассказывает она.— Я выполняла очень опасную работу на воен­
но-морской базе. Выдавала рядовым и офицерам жалованье.
В ее ведомостях расписывалось пять тысяч человек. Морские летчики, ко­

206

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

н еч н о,
палубу

то ж е

все

бы ли

ав и а н о сц а ,

это

гер ои ,
бы ло

только н ек о тор ы е

б оя л и сь

как бо л езн ь . В и р д ж и н и я

и

са ж а т ь

п о эт о м у и се й ч а с , к огд а п р и хо д и тся к уд а -н и б у д ь л е те ть , она
« С и ж у в св о е м к р есл е и н еп ро и звол ьн о р ук ам и -н о гам и д в и га ю » .
Вы йдя

на

п е н си ю ,

она

в зя л а

в

свои

Т е а т р п р о го р ал , з а год еле н а ск р еб а л
она п о дн яла д оход до пя ти со т т ы ся ч .
У

м ен я

все

врем я

шла

голова

р ук и

д етски й

тр и д ц ать ты ся ч

к р у го м

от эти х

к аж ды й

ц е н т ,— р а сск а зы в а л а

вся

театр

д о л л ар о в.

с

на

в

пи л о то м ,

ее

За

гор од е.

д ва года

а м ер и к а н ск и х ц и ф р .

ский л ю би тел ьск и й театр и к в б е зве стн о м городе в ст е п и —
р и к , а би зн ес н а по лм и лл и о н а в год.
— Экономлю
св ет в ы к л ю ч аю .

са м о л ет ы

са м а н ем н ого л е та л а ,

Д ет­

это не пр осто т е а т ­

В и р д ж и н и я ,— в с ю д у

ш ны ряю ,

З а ее ф и н ан со вы й гений ей п р ед л а га л и ч л ен ство в со вете этого теа тр а ,
она о т к а за л а с ь , п о т о м у что р еш и л а пойти оп ять с л у ж и т ь , н а пен си и н ев о зм о ж ­
но — только пр и ба ви лось р аботы .
У нее постоян н о ж и в у т и но стр ан н ы е сту д ен ты м естн о го к о л л ед ж а , д ва-тр и
ч ело век а. Б ы л ф р а н ц у з , ж ен аты й н а вь е тн а м к е, бы л гр е к , к о то р о м у так п о н р а ­
ви л о сь в А м е р и к е , что хотел о с та ть с я н а в се гд а . Э т о и х л о п о тн о , и н ед еш ево —
д е р ж а т ь такой п ан си о н а т, но она п р и вы к л а , так д ел ает вся А м е р и к а .
Е е м у ж Б и л л — х у д о й длинноногий д ж е н тл ь м ен ш е сти д есят и пяти л ет, до
последн его вр ем ен и бы л ви ц е-пр езид ен то м к р уп н ей ш ей ж ел езн о д о р о ж н о й к о м п а­
нии, п о л у ч а л к у ч у д ен ег. О н , по сл о в а м ж е н ы , тал ан тли вы й ад м и н и стр а то р , к о м ­
пан и я

п р и гл яд ел а

его,

ещ е

когда

он

был

студентом ,

и со р в а л а

его с

уч еб ы ,

п о э т о м у он, чтобы н е сч и т а ть ся н ед о уч к о й , бр ал вр ем я от вр ем ен и к р а тк о вр ем ен ­
ны е к у р с ы

по

р а зн ы м

предм етам ,

н аб и р а я

тр е б у ю щ и е ся

д ля

са м о у в а ж е н и я

и

сл уж е б н о го р о ст а 1 2 0 б а л л ов. В ся к о е по вы ш ени е св я за н о с п р о х о ж д ен и ем какогон ибуд ь к у р с а , иногда н еваж н о к ак о го , ли ш ь бы бы ло ви д н о , что ч ело век сп о ­
собен у ч и т ь с я , то е ст ь н е сто я ть н а м е ст е. П о сл ед н и й к у р с Б и л л в зя л за се м ь
лет до пен си и , это бы л к у р с и стор и и ан гли йского я зы к а .
П е р е д с а м ы м о ф о р м л ен и ем п ен си и он по л уч и л в сво е р а сп о р я ж е н и е п е р ­
со н ал ьн ы й м ягк ий вагон и о б ъ е х а л все ста н ц и и св о ей д ор оги , п р о щ а я сь с п е р ­
со н а л о м .
У ю т н о си д еть н а больш ой к у х н е ста р о го ф е р м е р ск о го д ом а — и р а зго в о ­
ры у ю т н ы е . В воде тут м н ого ж е л е з а , к ар тош к а п о сл е варк и тем н еет. Т ел еф о н
у к а ж д о го о т д ел ьн ы й , а до войны , когда тел еф о н ы то льк о п о я в и л и сь , апп ар а ты
бы ли

сп а р ен н ы е,

стр о ен н ы е.

Если

кто

хотел,

чтобы

его

р а зго в о р а

никто

не

сл ы ш а л , е ха л в гор од , звонил о т ту д а .
— К р е с т ь я н с т в о бы ло -в А й о в е с се м н а д ц а то го год а по д ев я тьсо т п я ти д е ся ­
т ы й ,— говорит Б и л л .— П о т о м , с н а сто я щ ей м е х а н и за ц и е й , приш ло вр ем я ф е р ­
м е р ст в а . Ч т о бы ло п е р в ы м р е зу л ь т а т о м м е ха н и за ц и и сел ь ск о го х о з я й ст в а ? М у ж и к
п е р е ст а л п р ои зво ди ть лю д ей .
«А м ериканцы

л егк о ,

даж е

охо тн о,

со гл а ш а ю т с я

бы ть

рабам и,

но

упорно

никогда н е ж ел а л и п р и зн ать се б я к р е с т ь я н а м и » ,— п и сал и х Ф и ц д ж е р а л ь д .
У

Б и л л а с В и р д ж и н и ей две д оч ер и, одна по свя ти л а себя д е тя м , а д р у га я

зо о л о г, р аботает

в о р ган и зации

«зелены х».

Они

езят

по

ч еты рем

зап а д н ы м

ш т а т а м и ск у п а ю т ценны е у го д ь я . В о т , с к а ж е м , о б н а р у ж и в а ю т м е ст о гн езд овья
ут к и , л ю б я щ ей со л е н ую в о д у. Ф е р м е р у нет особого д ел а до утк и , со л ен ая вода
на его з е м л е тем б о л ее не н у ж н а . О н и п о к у п а ю т у него это б ол ото , у ст р а и в а ю т
запо вед ни чек . П о к у п а ю т л е са с д и ч ью . Д е н ь ги н а это п о сту п а ю т от благотвори ­
те л ь н ы х ор ган и за ц и й и ч а стн ы х ли ц — больш и е д ен ьги.
В и р д ж и н и я л и б е р а л к а , го л о су е т всегд а за д ем о к р а то в ,

очень

п р и стр а стн а

к по ли ти ч ески м д е я т е л я м , п о то м у что ее покойны й отец бы л одно в р е м я с е н а ­
то р о м . Ч е л о в е к ч естны й и п р я м о й , терпел от этого много н еп р и ятн остей , так
что в конце концов бр оси л по литик у и в е р н у л ся в сте п ь , на св о ю ф е р м у . О д н а
зн а к о м а я В и р д ж и н и и , когда некоего се н а то р а , за хо тев ш его д ви га ть ся в п р ези ­
д ен ты ,

н ак ры ли

тут

с

д евицей ,

с к а за л а :

л о в у ш к у , за ч ем н ам такой п р ези д е н т!»

«Есл и

он

п о п а л ся

в

та к у ю

п р о ст ую

В и р д ж и н и я цен ит о стр о ум и е этой д а м ы ,

но не р а зд е л я е т такого циничного п о д х о д а . П о л и ти к д ол ж ен бы ть ч естн ы м чело­

207

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

ве к о м . Н и к со н € ы л у м н ы й ч ел о ве к , н о со в е р ш ен н о "бесч естн ы й , п о э т о м у она его
не у в а ж а е т .
В и р д ж и н и я в ы д аю щ и й ся ор га н и за то р , н о у н ее, по ее сл о в а м , всю ж и зн ь
не х в а т а л о ч ест ол ю би я для к р у п н ы х д ел , р а стр а ч и в а л а свой тал ан т по м е л о ч а м ,
но это бы ли такие м ело чи , которы е д оставл я л и уд о во л ьств и е ее д р у з ь я м и б л и з­
к им . Н е д а в н о она о р ган и зо ва л а в стр еч у свои х од н о к л а ссн и к о в.
—

Э т о бы ла ш у м н а я н о ч ь ,— качал головой Б и л л .

Он помогал Вирджинии. Вдвоем они нашли всех оставшихся в живых — 35
из 45. Пировали под открытым небом. Была гитара и губная гармошка, пели
песни своей юности — конца тридцатых годов. Еда была из ресторана, был и
бар — по два стаканчика на человека. Все дамы были выкрашены, какая была
брюнеткой, стала блондинкой, и наоборот, поэтому никто никого не узнавал. Мы
поинтересовались, кто из них чего достиг за пятьдесят лет. В разговоре об этом
и прошла большая часть дня. Школу они кончали в плохое время — страна
как раз выходила из страшного кризиса. Только трое пошли сразу в колледж,
потом еще шестеро получили дипломы. Итого девять из сорока пяти.
—

Это

д вад ц ать пять п р оцен тов.

В ы ш е ср едн его н аци он ал ьно го п о к а за те ­

ля д л я того п о к о л е н и я ,— со о б щ и л все зн а ю щ и й Б и л л .
Так

сл о ж и л о сь

или п р о я в и л а сь нек ая

н еп о зн ан н ая за к о н о м е р н о сть , но с а ­

м ы е уд а ч л и вы е у ж е п о ум и р а л и . Н а и б о л ь ш е го д оби л ась, по м е р к а м В и р д ж и н и и ,
сл аб ей ш а я из уч ен и ц . Е е и вы п усти л и со сп р ав к о й , что н ед о р азв и тая . И что ж е ?
В ск о р е он а н а ш л а себе так о го ж е м у ж а , со сп р а в к о й . Е г о отец оста(ВИл и м 8 0 ак­
ров зем л и . О н и за н я л и сь сви н о во д ство м и п р о за н и м а л и сь и м всю ж и з н ь , так
что по сл е и х см ер ти в банке н а их сч е т у бы л не м и н у с, а п л ю с — д ва д ц а т ь ты ­
ся ч . Э т о б о л ьш о е д ел о , п о и н те р е су й т есь , говор и т В и р д ж и н и я , м ного л и т у т во к р у г
ф е р м е р о в без долгов. С п р а в к а , к онечно, не п р и у м е н ь ш а л а у м ст в е н н ы х сп о со бн о­
стей этой ж ен щ и н ы , но в своем д еле он а бы ла и ск лю ч и тел ьн о у м н а . Е с л и кто,
введенны й в за б л у ж д е н и е сп р а в к о й , п ы та л ся ее н а д ут ь , ста н о в и л ся веч ны м ее
вр аго м , а кто вел себя хо р о ш о — веч н ы м д р у го м , сер ед и н ы о н а -не з н а л а . У м е р л а
эта п а р а почти од н ов рем ен н о, с и н тер ва л ом в три м е с я ц а .
— Е е обд ели ла п р и р о д а , ей не у л ы б а л а с ь ж и зн ь , н о и з того, ч то у нее
бы л о, она и зв л ек л а м а к с и м у м , п о это м у ее су д ь б у я сч итаю са м о й у д а ч н о й ,—
говорит В и р д ж и н и я .
К р а ссп р о са м н а с р а сп о л а га л д о ж д ь, ещ е бо л ь ш е, м о ж е т бы ть , очень спо­
кой н ы й , п р о к ур ен н ы й , с ул ы бко й гол ос В и р д ж и н и и и то, что они оба о к а за л и сь
л ю д ьм и , н есп о со б н ы м и , к а ж е т с я , к зл о сл о ви ю . З а весь день н асм еш л и во о т о зв а ­
л и сь только об одном ч еловеке — об их свой ствен н и ке С э м е — всю ж и зн ь вк л а­
ды вает свои н ем ал ы е

деньги в какие-н и буд ь

ф а н тази и : х о л м

ср о в н я ть ,

долину

за сы п а ть — и п р о го р ает. С н а ч а л а бли зким бы ло за него сты д н о, потом м а х н у л и
р ук ой . О н у б еж д ен — и об этом у ж е лет тр ид цать говор ит за сто л о м , когда с о ­
би р ается вся р о д н я ,— что одна из вели ч айш их ош ибок ч ело веч ества — т а , что
б у к в а М в а л ф ав и те идет впереди Н : два гор ба не д олж н ы бы ть впереди , н а ст а и в а ­
ет этот р е ф о р м а т о р , надо сн а ч а л а ста ви ть од н ого рбую букву!
Одна

из

со уч ен и ц

В и р дж и н и и

ст а л а

би знес-ж ен щ и н ой — откр ы л а

м а гази н

ж ен ск о го п л а т ь я , богатой бы л а. О д и н п ар ень 21

год с л у ж и л в военн ом ф л о те ,

там

лет

огл ох.

д ипл ом .

Один,

сы н

О б р а зо в а н и е

п о ден щ и к а,
в Америке

только

в

46

п о лучи л

стоит д ен ег, п о этом у

у н и в ер си тетск и й

он уч и л ся

так : год п о­

уч и т ся , п а р у лет п о р аб о тает. О н в св о ем роду первы й с вы сш и м о б р а зо ва н и ем .
О д н а пр ож и л а только 5 2 год а, но у м е р л а почетн ы м гр а ж д ан и н о м гор од а с п о л у ­
м и лл ион ны м н асел ен и ем . О н а м ного во зи л ась с м о л о д е ж ь ю , бы ла общ ествен н и ­
ц ей , у са м о й бы ло пятеро д етей . У д и ви те л ь н о м я гк а я бы ла ж ен щ и н а , а отец —
стр аш н ы й гр у б и я н , д ик ар ь из дик ар ей .

Интересовались мы и самыми несчастливыми. Самой несчастливой оказа­
лась самая богатая, шестидесяти лет умерла от алкоголизма, пила четверть ве­
ка. У нее не было семьи. Никогда не могла удержаться, чтобы не объявлять
каждому встречному-поперечному о своем богатстве, и это отталкивало людей.

208

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

Б у д ь я богатой , я бы зн а л а , к у д а д евать свои д ен ьги, пр опи вать бы
не с т а л а ,— о б ъ яв л я ет нам В и р д ж и н и я , и Б и л л у л ы б а е т с я .— Волпервы х, я бы
хо р о ш о отрем о н т и р ов ал а свой
дии в ч еты р ех у н и в ер си тет а х .

театр , потом у ч р ед и л а бы свои и м енны е сти п ен ­

И так
с таки м и и д р у ги м и к о м м ен тар и я м и — В и р д ж и н и я р а с с к а з а л а н ам
обо в с е х со р о к а пяти свои х од н о к л а ссн и к а х. П р о к аж до го я что-то зап и са л —
хоть н еск о л ьк о сл о в , и теперь м не н р а ви тся всп о м и н а ть вр е м я от вр ем ен и , что
у м ен я есть эти зап и си .
К св о е м у п яти десяти л ети ю В и р д ж и н и я сд е л а л а себе по дарок:
—

Р е ш и л а не д ел ать ничего, что не л ю б л ю . Д о к он ц а ж изни! Н а п р и м е р , иг­

р ать в го л ьф . К р о м е к у р е н и я . Н е л ю б л ю , а бр оси ть не м о ту . Н о вы не д ум а й те,
я себ я по стоян н о к ор ю за это, бе се д у ю с собой!
Ж и в у т они в го р о д е, но о с та ю тся л ю д ьм и се л ь ск о го х о зя й ст в а — тут у них
зе м л я , они сд а ю т ее в а р е н д у , обяза н ы по зак он у сд а в а т ь , а за сд а н н у ю зем л ю
вл ад ел ец не только

п о л уч ает

половину

у р о ж а я , но и берет н а се б я

половину

и зд е р ж е к , платит зе м е л ь н ы й н а л о г, тр ати тся на м е л и о р а ц и ю . О н и лю д и не го р о ­
да и не се л а .
М ы гов ор и м об это м . Э т о р азгово р о с у д ь б е сем ей ной ф е р м ы . М н оги е
в А м е р и к е п е р е ж и в а ю т, что н а ст о я щ и х се м е й н ы х ф е р м ста н о в и тся все м ен ьш е,
х о т я т , чтобы общ ество впало в пан и к у от то го , что и сч е за е т гл ав н ая а м ер и к ан ­
ск а я ц ен н о сть. С е м е й н а я ф е р м а бы ла х р а н и тел ьн и ц ей у ст о е в н аци и, относи ться
к ней с точки зрен и я эк он ом и ч еско й эф ф ек ти вн ости п р еступ н о , м о л . П е ч а т а ю т ся
к ро вью се р д ц а н ап и сан н ы е

сочинения

об

эт о м , во сп е в а ю тся

пр ел ести

простой

сел ь ск о й ж и зн и , с т а в я т с я д уш ер а зд и р а ю щ и е ф и л ьм ы о б а н к р о тств а х . М ы с В и к ­
тором Ф ед о р о в и ч е м бы ли на с ъ е м к а х одного такого ф и л ь м а , сн и м ал и его пр ям о
н а вы м орочной ф е р м е , в п у сто м

зерн овом с а р а е мы ещ е об н а р уж и л и в м у со р е

п о луобъ еден н ы е м ы ш а м и по чатк и . В ф и л ьм е с н и м а л а сь так ая з в е зд а , что встр еч а
с н ею , как н ам об ъ ясн и л и , д ля обы кновенной ам ер и к ан к и бы ла бы счастливейш и м
со бы ти ем ж и з н и ,— видели м ы эту з в е з д у , нем ного д а ж е поговори ли с н ею , х р у п ­
к а я , в чем д уш а д е р ж и т с я , д е в у ш к а , м и л а я , то ли стр а ш н о у с т а л а я , то ли н а ­
стр оен н ая н а съ ем к и

очередной сц ен ы в д о м е, где ей п р ед сто я л о и гр ать ю н ую

ж е н у р азо р и в ш е го ся ф е р м е р а .
У з н а в , что м ы бы ли н а с ъ е м к а х этого ф и л ь м а , которы й п о тр я сет А м е р и ­
к у , В и р д ж и н и я говор ит:
— П у ст ь потрясет.

Это

х о р о ш о , п о то м у

что б е сп о л езн о .

З е м л я не м о ж ет

н ач ать в р а щ а т ь ся в о б р а тн у ю сто р о н у.
Д е т ст в о В и р дж и н и и — это д вад ц аты е — тр ид цаты е год ы . У отца бы ло 160 ак­
ров з е м л и , н ан и м ал и одного б а тр а к а , он бы л как член се м ь и . Д е р ж а л и всего
п о нем но гу: к ор ов , ов ец , к ур и у то к . Р аб о тал и с у т р а до веч ер а. П о с л е уро ко в
она с р а з у б еж а л а в са р а й со би р ать я й ц а , потом в ого ро д, потом са д и л а с ь за
пианино. Х о л о д и л ь н и к о в тогда ещ е не б ы л о , а бы ли ледники. В подвале бы ла
к а м е р а , ее о х л а ж д а л и л ь д о м . Л ь д о м то р го вал а особая к о м п ан и я , р азво зи л а его
по ф е р м а м — бо л ьш ая бы ла

р аб о та . П о т о м

в гор од к е, в д в у х м и л я х , по яви лся

эл ек три ческ и й м о ро зи л ьн и к коллективного по л ьзо в ан и я .
— Я д о л ж н а вам р а сск а за т ь и стори ю про м ою т е т ю ,— р еш и л а В и р д ж и ­
н и я .— О н а бы ла из очень бедной се м ь и , п о это м у в ней р а зви л о сь ск оп и д ом ство.
Р в а н о го ш н у р к а не вы б р о си т. В ы ш л а удачн о з а м у ж , ста л а ж и ть богато. В под­
вале у нее бы ло два м о р о зи л ь н и к а, набиты всяко й всячи н ой . Л е ж а л о год ам и.
О в о щ и п р ев р а щ а л и сь в п ы ль, м я со в т р у х у . Н и к ого к эт о м у д о б р у она не под­
п у ск а л а . Т о гд а м у ж говорит д етя м : я у в е з у ее в п у те ш еств и е , а вы очистите
от м у с о р а эти ем к о ст и . С е й ч а с ей за 8 0 л ет. Ч то -то всп о м и н а я, она говорит:
это бы ло в тот год, когда мои дети ун и ч тож и л и м ои за п а сы . Х о т и т е ее р а сст р о ­
ить — н апо м н и те об эт о м .
Б ы л больш ой ого ро д, вы р ащ и вал и с п а р ж у , р азн ы е са л а ты , к васил и к а п у ­
с т у , это бы ла все р а б о та , р а б о та . В д вад ц ать пятом год у отец к упи л движ ок
с эл е к тр о ген е р а то р о м , по яви л ся у н и х св е т .
тя н ул и

в

д вад ц ать

д ев я то м .

В

этой

П ервую

сторон е

ещ е

элек тро ли н и ю
д ве

ф ер м ы

к ним про­

сто я л о ,

долго

209

ДВЕ КОККЙ КАРАВАЯ
о б с у ж д а л о сь , к ом у ск ол ьк о

п лати ть за сто л б ы , сч и т а л и , за м ер я л и .

В о зл е д ом а

бы л са р а й , в сегд а н аби ты й к у к у р у з н о й к оч ер ы ж к о й , ею топили печи.
Н а со ро ко вы е годы пр и хо д и тся начало м а ссо во го д ом аш н его к о н се р в и р о в а ­
ния — у н а с на се м и д еся т ы е , отм еч аю я. К о н сер ви р о ва л и все: ягод ы , овощ и,
м я с о , ф р у к т ы , зак р уч и в ал и по 8 0 0 банок (пр и м ерн о по сто льк о и в м о ем селе
в н ек о то р ы х с е м ь я х ... с е й ч а с ), п а сте р и зо ва л и в к и п ятк е, по з в у к у оп ределял и
гото вн о сть.
— К а к а я бол ьш ая это бы ла работа! — во ск л и ц а е т В и р д ж и н и я .
Р а б о т а , р аб о та , р аб о та — главн ое а м ер и к ан ск о е сл о в о . Н у , у стр о и л и себе
ж изнь! М ы обедали у у п р а в л я ю щ е го бан к ом . Н е б ед н я к , зем ел ьн ы й со бствен н и к .
Ж ена

его п о к а за л а

свой

би зн е с.

П о к у п а е т п л а стм а ссо в ы е

к ук ол ьн ы е заготовки

и д ор и со вы ва ет им г л а за , у нее очень хор ош о п о л у ч а ю тся гл а за . П р о д а е т свою
п р од ук ц и ю д р у з ь я м и з н а к о м ы м , о ее бизнесе лю ди зн а ю т из о б ъ яв л е н и я в га зе те.
З а р а б о т а л а себе з а по лгод а на л етн ю ю п о езд к у в Е в р о п у .
— У р еф о р м ато р о в на все есть о тветы , на то они и с у м а с ш е д ш и е ,— р а с с у ж ­
дает Б и л л .— Н о надо говорить кон к ретн о. С к а ж и т е : вер н ем д ухо в н ы е ценности!
К то будет против?

В с е за . А

теперь

ск аж и те им

конкретно:

ве р н ем ся

в

д ва­

д ц ать пяты й год! М н о го будет ж е л а ю щ и х ?
К о гд а
тож е

св оя

или у

наш

р азго в о р

на

вр ем я

п р ел есть — га д а ть ,

Виктора

у

и сся к а е т,

кого

Ф е д о р о в и ч а ,— д л я

первого

Билла с

мы

у гл у б л я е м с я

вы пад ет

га зета

В и р д ж и н и ей

нет ничего, что застав и л о бы вы ронить их. А

в
из

в их

га зе ты ,
рук,

у

ту т
м еня

га зе та х к а ж ется

с н ам и бы вает. В о т ч итаеш ь з а ­

м ето чк у в н еско льк о стр о к : в сто л и ц е ш та та б уд ет вы ст а вк а св и н о во д ства , про­
д ли тся тр и д н я, приедет 7 5 ты ся ч ч е л о в е к ...
— В и к то р Ф ед ор ович ! Н у что ж е это за ст р а н а ? П р е д ст а в л я е т е себ е, что
значит для города п р и н ять 7 5 ты сяч человек? В о о б р а зи те : в П о л т а в у или О д е с с у
на три дня — 7 5 т ы с я ч ...
—

Д а д у т зар абот ать г о р о д у ,— п о ж и м а ет он п леч ам и .

К огд а н ад оеда ет читать, оп ять н аход и м т е м у д л я р а зго во р а . Д а л е к о за нею
ходить

не надо — н а п р и м е р , об

чиновников

у

них

в

гр а ф ств е

ихней

и н аш ей

и ск ол ько — в

бю р о к р ати и .
н аш ем

Считаем ,

р айон е.

сколько

Г р а ф с т в о — это

сто — сто д в ад ц ат ь ты сяч гектаров зем л и и д ве-тр и ты сячи ф е р м е р о в . Г о с у д а р ­
ство п р ед ста вл ен о п р еж д е всего уч р еж д ен и ем по ста би л и зац и и по севов. О н о знает
все

про

каж дую

ф ерму — у

кого

что

где

п о сеян о ,

ск ол ько

чего

на

ск отн ы х

д в о р а х . Н е ск о л ь к о лет н а за д в этой конторе бы ло пя ть-ш есть ч ело век , сейч ас
д есят ь-д вен ад ц ать, и к аж д о м у платят ты сяч по 35 в год. В о б щ ем , ск ор о
мы о б н а р у ж и л и , что ч и сл о всяко го рода чиновников в ср е д н е м ай овск ом гр а ф ­
стве и со п о ст а в и м о м по р а зм е р а м н аш ем районе почти оди наково. Е с т ь , что ли,
некий зак о н , по к о т о р о м у в о б щ е с т в а х , д о сти гш и х определенной сл о ж н о сти , как
бы они ни н а зы в а л и сь , доля д ар м оед ов буд ет о д и нако ва? Н о тут сх о д ст во и к о н ­
ч ает ся . В с е д ело в то м , для чего с у щ е с т в у ю т эти к он то ры , в чем см ы сл их
работы . В

С Ш А — сд е р ж и в а ть п р ои зво д ство и р ад еть к р у п н ы м к репк и м х о зя й ­

ст в а м . У н а с — сп о со б ств о ва ть р о сту и р адеть сл а б ы м х о з я й ст в а м . И то, что
у н и х , и то, что у н а с ,— это не что иное, как госуд а р ств ен н о е пл а н и р ован и е,
то есть вм е ш а те л ь ств о в х о зя й ст в е н н у ю ж и зн ь . А для того чтобы это вм е ш а ­
тел ьств о бы ло достаточн о о щ ути м ы м , на гек тар паш ни д олж н о п р и хо ди ться
столько-то к и л огр а м м ов чиновничьей зад н и ц ы , говорит Б и л л . А
что к а са ется
п р о ти во п о л о ж н ы х ц ел ей , то на деле никакой п р оти во п ол ож н ости нет. П р о ст о
ам ер и к ан ски й б ю ро кр ат м е ш а ет р о сту у р о ж а е в , удо ев и п р и в есо в , но не с к р ы ­
вает этого, н ао бор от, под ч ер к и вает, что з а это он и ест свой х л е б , а н аш то ж е
м еш а ет, но при это м не только д р уги м говор ит, но и са м у в е р е н , что п о м о га е т ...
Д о ж д ь ш ел в есь день и веч ер ,
У т р о бы ло со лн ечн ое, все б л естел о .

так что м ы и п ерен оч евали в это м д ом е.
К о гд а со б р а л и сь у е з ж а т ь , ком у-то приш ло

в гол ову сп р о си т ь : « Г о с п о д а , а что н а с вообщ е-то тут за д ер ж а л о на целы е с у т ­
к и ?» — « Д о ж д ь ведь ш е л » ,— ответили е м у .— « Н у , и что? М а ш и н а -то у нас
к ры тая, дорога т в е р д а я !..» Д а л ь ш е — бол ьш е. Д о ш л и до того, что спр оси л и
себя — зач ем мы вообщ е п р я та л и сь от д о ж д я ? — « Н у , это я о б ъ я с н ю ,-— ск азал

14. «Знамя» № 12.

210

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

Б и л л .— Ч то б ы бы ло п р и ятн о , что успели у к р ы т ь с я » . Т а к
в сео б щ е м у у д о в о л ь ств и ю у б ед и л и сь ,
дом аш и н ной ц и ви ли за ц и и .

что

лю ди

мы

в

мы неож ид ан н о и ко

са м о й

своей

глубине

из

МЕРТВЫЕ ПЧЕЛЫ
В о все дни н аш его п у те ш естви я В и к то р Ф ед о р о в и ч ни на м и н у ту не за ­
бы вал про визит Н и к он ова. Н а все и на в сех см о тр ел с одной м ы сл ь ю : как
зто м о ж ет п о сл у ж и т ь удаче ви зи та. Ч ем м ен ьш е о ста в а л о сь до отл ета, н аш его —
о т сю д а , а никоновского — с ю д а , тем ясн ее вы р и со вы ва л о сь гл авн ое. Н а д о , чтобы
он уви дел зд есь не п р осто п о л я , ск от и м а ш и н ы , а о т н о ш е н и я ...
Д л я м ен я все я сн ее вы р и со вы ва л ся и облик
Ч е стн о
от него.

го в о р я ,

Но

в удачу

ви зи та я не

са м о го

вер ил

ни

В и к то р а Ф ед о р о в и ч а .

одной

сек ун д ы

в отличие

он без такой веры пр осто не м о г бы д ел а ть своего д е л а . Н а что

я ч у т ь -ч у т ь н а д е я л с я ,— что у д а с т с я н ачать обм ен л ю д ьм и . В гул к о м н ео бъ я тн ом
пред бан н и ке А й о в с к о го ун и в ер си тет а при н ас п о яви л и сь к итайцы , оч ередн ая из
м н о ж е ст в а г р у п п , человек д есят ь , п р ям о с са м о л е т а , с ч ем о д ан ам и . Я см о тр ел
на их сер ы е (советски е!) за м уч ен н ы е л и ц а , на сер о-син и е хл о п ч аты е к о стю м чи ки ,
которы е

так

и п о дм ы в ал о н а зв а ть л а гер н ы м и ,

и д у м а л : п о чем у

р яд о м с ними

не стоят у стойки р еги стр ац и и студ ен то в-и н о стр ан ц ев н а ш и ? П о ч е м у с р а з у после
них,

вот

си ю

м и н у т у , не

р а сп а х н е т ся

вхо д н ая

д вер ь,

в п уск а я

д есято к

н аш и х?

И это при то м , что никакой я в отличие от В и к то р а Ф е д о р о в и ч а не патри от.
В и к то р Ф ед о р о в и ч напом н и л мне ещ е в д етств е , из чтения то л сто вск о го
«П етра

П е р в о го »

со ст а в и вш и й ся

что в зр а ст и л в св о и х п р и к а за х
н ого,

пр ед ан н ого

о т еч еству

ром а н ти ч ески й

обр аз

у ч ен ого-д ьяк а.

отец р о сси й ск о й бю р о к р ати и ,

го суд а р ств ен н о го

человека

с

бы л

его

Л учш ее,

тип н еза м е т­

тр уд о л ю б и е м

и

ск р о м н о ст ь ю — ск р о м н о сть ю п р еж д е всего , иначе как м ог бы он, и м ея в а ж н у ю
м ы сл ь , терпеливо ж д а ть повода отдать ее с и я т е л ь с т в у ,
чтобы п о том , с
у п о р ст в о м и л о в к о стью р а згр е б а я п р еп я т ств и я , ш аг за ш а го м п р од ви гать эту
м ы сл ь в ж и з н ь . К а к о е больш ое дело ни во зь м и , в и сток е его об я за тел ьн о о б н а ­
р уж и ш ь такого ч ело век а. О т него почти не о ст а е т ся сл ед о в , п о то м у что он ни
у

кого

не

сто ял

на

пути,

ед и н ствен н ое,

что

ем у

бы ло

н у ж н о ,— бы ть

в тени

и н ев аж н о ради чьи х звезд кропотливо д ел ать д ел о .
Г о т о в и л ся к в и зи ту и наш хо зя и н — п р и гл а си вш и й н а с в А м е р и к у давний
п р и ятель
все

В и к то р а

бол ьш е

Ф ед о р о в и ч а

пр ак ти ч еск ого,

Дж он

явно

Кристалл.

В

его

п р ед н а зн а ч а вш его ся

вы ск а зы в а н и я х
д ля

п еред ачи

на

звуч ал о
со вет­

ский в е р х .
О к он ч ател ьн ы й

деловой

р а зго во р

д о л ж ен

со с т о я т ь с я ,

р еш ает

Дж он,

за

день до н аш его р а сст а в а н и я , п о д ал ьш е от л ю д ей , для этого он везет н а с в свой
ф е р м е р ск и й д о м , там и за н о ч у ем . Д ж о н
в тем ноте з а п р е щ а е т п р авлен и е б ан к а.

не б ер ет ш о ф е р а , а са д и т ь ся за р у л ь

Д о со ро к девятого года Д ж о н ф е р м е р ств о в а л с отц о м , бы л м олодой ф е р ­
м е р -х о л о ст я к , б елая ворона: ф е р м е р не м о ж ет не бы ть се м е й н ы м . К 5 0 годам
он стал очень б ога ты м , и е м у надоело д ел ать деньги д ал ьш е — надоело р а б о ­
тат ь, говорит он. З а х о т е л о с ь политик и, вл иян и я на л ю д ей . С в о й ны неш ний воз­
р аст — 6 2

года — он

накоплен н ое — знания

пони м ает
и,

как

конечно,

во зр а ст ,
д ен ьги.

в

Так

кото ро м
это

надо

понимаю т

о тд ав ать
очень

л ю д ям

многие

в

А м е р и к е . Ч е т ы р е года н азад его по про си ли пр ин ять о сл абевш и й байк, Д ж о н не
мог от ка за ть д р у з ь я м .

Б а н к под его п р ези д ен тство м р а сц в е л . Я

р а ссп р а ш и в а л ,

как он этого д о б и л ся . Б о л ь ш а я у д а ч а ск л а д ы в а ется из м н о ж е ст ва м ел к и х п р а ­
ви льн ы х реш ен и й, к оторы е не зап о м и н а ю тся — т у д а р а зу м н о вл ож ил д есят о к ты ­
ся ч , туда — гл яд и ш ь, и н аб е ж а л о . О ш и б к и за п о м и н а ю т ся , и х м а л о , но все к р у п ­
ны е. О д н а сто и л а его б ан к у пя тьсо т ты ся ч — по вери л в ч еловек а с его д е л о м , д ал
к редит, а тот не о п р а в д а л , п р о го р е л . Д ж о н д о б р , как н а сто я щ и й б о га ч . О д н а из

211

ДВЕ КОР Ж КАРАВАЯ

с л у ж а щ и х его банка у к р а л а д есять ты ся ч д о л л а р о в . О н н е о т д а л ее по д с у д , но
она не о с т а л а сь н ен аказан н ой — от нее о твер н ул и сь о к р у ж а ю щ и е .
О ч ен ь л ю б о зн а т ел ьн ы й , у га д ы в а е т , к огд а у н ас за хо д и т зн ач ительн ы й р а з­
говор п о -р у с ск и .

Стоило

к о сн у ть ся

б у д у щ е го

п ар ти и , Д ж о н ту т к ак ту т:

— О чем вы гов ор и те?
— О т о м , что пар ти я д о л ж н а уйти и з-эк о н о м и к и ,
— Э т о кто из в а с говор ит?
— Э т о гов ор и т В и к то р , О н х о ч ет, чтобы она за н я л а сь свои м п р я м ы м д е­
л о м . В о сп и т а н и е м н ар о д а .
— А ты что гов ор и ш ь?
—- А я сп р а ш и в а ю : что она б уд ет во сп и ты ва ть?
—

Е с т е ст в е н н о , к о л л е к т и в и зм ,— говор ит Д ж о н .

— Т о ест ь то, что и довело н а с до р а з в а л а ,— говорю я.
—
—

А В и к то р что говорит?
Ч то он за гр а ж д а н ск и й м и р .

Ч е р е з час мы оп ять н еза м етн о д ля са м и х себ я о т к л ю ч а е м ся от Д ж о н а .
— А это вы о чем заго в о р и л и ? — с р а з у и н т ер есуе тся он.
— О то м , как бы п о к а за ть Н и к о н о в у а м ер и к ан ск о е пл а н и р ован и е.
—

Н а ш е план и р ов ан и е н и к уд а не г о д и т с я ,— за я в л я ет он.

*•— П о д о ж д и т е ,— говор ю

я .— В а с

п о сл у ш а т ь ,

так в Ш т а т а х

ничто

н ик уда

не год и т ся. В о т п у ст ь по см о тр и т и п о д у м а ет: к ак так п о л у ч а е тся , что пр и одном
н и к у д а не го д я щ е м ся п л ан ир ован ии стр а н а к ор м и т себя и м о ж ет к орм ить весь
м и р , будь у него чем пл а ти ть, а при д р уго м н и к у д а не го д я щ е м ся п л а н и р о ван и и
ст р а н а как сл ед у ет к ор м и т только д ва д еся т к а м а л о гр а м о тн ы х и зл ы х с т а р п е ­
р о в , при ж и зн и р а ск а т ы в а ю щ и х в б р о н и р ован н ы х гр о б а х .
Д ж о н сч итает м ен я то ли р а д и к а л о м , то ли а н а р х и с т о м .
— В ы д у м а е т е , си л ьн ое п р ав и тел ь ство ва м не н у ж н о ?
— Ч то
н а м ,— г о в о р ю ,— д ей ствительн о н у ж н о , та к
те л ь ст в о . О со б е н н о — в у м ст в е н н о м отнош ен ии .
— Т а к о е и нам бы не п о м е ш а л о ,— у л ы б а е т ся Д ж о н .
О н к ап и тал и ст до м о зга к остей , то есть зд р ав ы й
свобода

и к он к ур ен ц и я — цен ности

н еза м е н и м ы е .

это

си льн ое

человек,

П оэтом у

он

п р ави ­

для

которого

против

бол ьш и х

военны х р а сх о д о в . Б о л ь ш и е военны е деньги п о р тят си ст е м у свобо дн о го п р ед п р и ­
н и м а т е л ь ст в а ,

говорит

он.

В ед ь

они — д ур н ы е

д ен ьги ,

не

зар аботан н ы е

тем и ,

кто их тр ати т. И м и не д о р о ж а т, п о к у п а ю т н а н и х п о л и ти к ов, са м и п р о д а ю тся .
С о л д а т ск и е р ук ав и ц ы с т о я т , д о п у ст и м , пять д о л л а р о в. П р и со б ач и л и к ним за ­
с т е ж к у — у ж е п я т ь д еся т.
— Е с л и с эти м не п о ко н чи ть, п р ед ста вл я е те се б е , до
вест и ? — говор ит Д ж о н .
Е щ е бы н ам не п р ед ста вл ять ! У н ас все зав о д ы
ваю т свои д ен ьги , а п о л у ч а ю т из к азн ы .
Е ст е ст в е н н о ,

что,

все

вр ем я

вед я

концов и во п р оса о п а т р и о ти ч еск и х
р уга т ь п р а в и т е л ь ст в о своей ?
П осле
н ач ин ается

такие

и к он торы не за р а б а т ы ­

р а зго во р ы ,

пр ил ич иях:

чего это м о ж ет до­

не

п р и стал о

и зб еж а ть

ли

в

в конце

ч уж о й

стр а н е

у ж и н а мы са д и м ся у к ам и н а, Д ж о н клад ет на колени те тр а д ь , и
р азго в о р , р ад и к оторого та щ и л ся з а ок еан В и к то р Ф е д о р о в и ч . О б ­

су д и л и , что п о к а зы в а ть вы со к о м у го стю , как п о к а зы в а ть , на что н а п и р а ть в бе­
с е д а х , потом Д ж о н ск а за л :
— Н а д о б у д е т , ви дим о, у стр о и ть прием в Д е -М о й н е . К о го п р и гл а си ть?
П ер еч и сл ен и е

он

начал

с

гу б е р н а то р а ,

втор ы м

н а зв а л

р ек тор а

у н и в ер ­

ви зи та

х о ть н е­

с и т е т а .,.
З а т е м он переш ел к т о м у , что н ад о, чтобы по сл е
ск ол ьк о с е р ь е з н ы х лю д ей захо тел и и м еть с С С С Р д ел о.
—

этого

Д е л о в ы е лю ди терпеть не м о гу т бю р о к р а ти ю . О н а у б и в а е т би зн е с. П р о

в а ш у б ю р о к р ати ю в А м е р и к е н а сл ы ш а н ы ещ е от м о его д яд и .
Э т о он о покойном Р о с у э л е Г а р е т е . Г а р е т х о тел ни м а л о
п р ео б р а зо в а т ь со ветск ое се л ь ск о е хо зя й ств о — и стр аш н о з л и л ся ,

ни м н ого —
когда по н я л ,

что это б езн а д еж н о : б ю р о к р ати я м еш а ет н ор м а л ьн о со ве р ш и ть л ю б у ю с а м у ю о б ы ­

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЬЗЙ

212

к н овен н ую сд е л к у на м и л л и о н -д р угой . О н пи сал Х р у щ е в у , что не ож и дал от
его п р а в и т е л ь ст в а , в о -п ер вы х, такой н ер еш и тел ьн о сти в п р о ст ы х н еп оли ти ческ и х
д ел а х , а

во -в то р ы х,

такой

бесп о м о щ н о сти

перед

со бствен н ой

ск о л ьк о р аз о бъ яв л ял в б еш енстве: все, бол ьш е он с этой
имеет. « Я ск а з а л господину М и к о я н у , что бол ьш е никогда

б ю ро кр ати ей .
стран ой
не бу д у

Не­

дела не
лю безн о

р азв л ек а ть со в е тск и х по сети тел ей , которы е п р и е зж а ю т п о сл у ш а т ь со веты и по­
см о т р е т ь , но не р а б о т а ть ». В ы р а ж ен и й сво его в о зм у щ е н и я не вы би рал . « М е н я
р а з д р а ж а е т тот ф а к т , что ваш е п р ав и тел ьство реш ило взя ть из м оих п р ед л о ж е ­
ний д е с я т у ю
В

одном

ч а ст ь ,

вм есто того

чтобы

вд еся тер о их

р азгово ре с а м ер и к ан ск и м

и зд ателем

п ер евы п о л н и ть ».

Хрущ ев

в с л у х р а зм е ч т а л ся

поездить по С Ш А , побы вать у Г а р е т а без со п р о в о ж д а ю щ и х , обы кновенны м че­
ло век о м , «пр и кл еи ть бы у сы или б о р о д у , чтобы бы ть не Х р у щ е в ы м , а какимн ибуд ь И в а н о в ы м » . Г а р ет отн есся к это м у ж ел ан и ю се р ье зн о . П ер ед отъ езд ом
Х р у щ е в а в А м е р и к у послал ем у сек ретн ей ш ее пи сьм о с план ом : вы встаете на
за р е , как обы чны й ф е р м е р , я по дк аты ваю к гостинице — и так д ал ее. Х р у щ е в
так далеко в св ои х ш у т к а х захо д и ть не м ог. « П о л у ч и л о с ь бы , что меня ук р а л и ,
как н ев е ст у на К а в к а з е или в С р е д н е й А з и и » ,— писал в свои х во сп о м и н ан и ях.
—

Первое,

что

долж ен

заяви ть

Н и к он ов

наш им

б и з н е с м е н а м ,— говорит

Д ж о н ,— о св о е м ж ел ан и и ста ть для них пробивной силой в М о с к в е .
—
—

Д е р ж и кар м ан ш и р е ,— ск а за л я ти хон ько п о -р усск и .
О н долж ен им дать сл ово: есл и вы пр иехали в М о с к в у по д ел у и у вас

пр обл ем ы с бю р о к р ати ей , о б р ащ ай тесь пр ям о ко мне — я всегда в ы р у ч у .
Э т о н ев о зм о ж н о , реш или мы с В и к то р о м Ф ед о р о в и ч е м . О н никогда этого
не с к а ж е т . А если и ск а ж е т , то это б у д у т п у сты е сл о в а .
—

Э т о п л о х о ,— ск а з а л Д ж о н .

— Х у ж е н ек у д а . Н и к он ов са м ч асть бю р о к р ати ч еск о й м аш и ны .
К о в т о р о м у в а ж н о м у и п е р в о м у се к р е тн о м у м о м ен ту Д ж о н заш ел
к а.

В А м е р и к е зн аю т про ан ти сем и ти зм

в

Росси и ,

ск а за л

он.

и зд ал е­

П о гр о м ы

при

ц а р е , п р есл ед о ван и я при С т а л и н е , всяки е пр итесн ен ия евр еев вплоть до сегод н я­
ш него д н я.
— А н т и с е м и т и з м есть и у н ас. Е с т ь и р а си зм . Н о за м о ю ж и зн ь п р о ­
изош ли бол ьш и е пер ем ен ы в л у ч ш у ю сто р о н у, сей ч а с пр еж н его н ап р я ж ен и я нет.

Я по н и м а ю : л уч ш ее л ек ар ство от эти х бол езн ей — вр е м я . Н о а м ер и к ан ц ев это
м а л о у т е ш а е т , когда они видят, что есть бо л ь ш а я с т р а н а , к ото рая о тно си тся
к ев р ея м в известн ой м ер е как в ср едн и е ве к а . С т р а н а , к оторая не вы пуск ает
св о и х гр а ж д а н в м и р . Э т о есте ств ен н о , что человек, которого д ер ж а т в клетке,
д ел а ет ся

су м а сш е д ш и м .

Ваш

Н и к о н о в , перед тем

как се сть в са м о л е т , долж ен

понять: д л я А м е р и к и это очень болезненны й во пр ос. М ы стр а н а эм и гр а н т о в ...
— Н и к он ов никогда этого не п о й м е т ,— ск а за л я . — Я со бствен н ы м и у ш а ­
ми сл ы ш а л , в к ак о м тоне он говорил о С р е д н е й А з и и ... В ел и к о д е р ж а в и е в к ро­
ви, в спи н н ом м о з гу .
— М ы ст р а н а эм и гр а н то в , п о это м у стр аш н о ч увстви тел ьн ы к зап р етам на
эм и гр а ц и ю . К р о м е того, ваш и д ол ж н ы понять: евреи — очень хор ош и е граж д ан е
А м е р и к и : об р азо в ан н ы е, л ю б о зн ател ьн ы е, д о б р о ж ел ател ьн ы е. С м е ю д у м а т ь , та­
кие ж е они и как гр а ж д а н е
ж и в ан и я .
—

К рем ль

никогда

СССР.

этого

не

Здесь, в А м ери ке,

п о й м ет,

мы

Д ж о н ,— ск а за л

пони м аем
я .— Он

их пере­

никогда

не

повери т, что вы это и ск р ен н е, что ва с не по д к уп и л и , не за п у га л и , что вы сами
не е в р е й ...
—

П о д к уп и т ь всю

А м ерику?

Запугать

та к у ю

ст р а н у ? — О н м я гк о

улы б­

н у л ся и о т хл еб н у л из ст а к а н а , удо бн ее устр о и в длинны е ноги на сту л ь ч и к е .
— Е в р е и все м о г у т , К р е м л ь в это м у б еж д ен .
— О ’к э й ,— с к а з а л Д ж о н .— Т о гд а п у с т ь о ста е тся при своем уб еж д ен и и ,
но н ас пр и н и м ает так и м и , какие м ы есть. А м ы так и е, что со стр а н о й , которая
д ер ж и т св о и х лю дей в за п ер ти , д ел а им еть не ж е л а е м . Т а к и передайте Н и к он о­
в у и его к ол л ега м . Е с л и они х о т я т , чтобы от этого ви зи та бы л толк , п усть
сд е л а ю т какой-то ж е с т . З д е с ь з а м е т я т .

Ш

Т Э

к "‘

•

213

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

Т р е т ь е , что о н х о те л бы вн уш и ть Н и к о н о в у ,— новое отнош ение к и н сти тут у т у к о н су л ь та н т о в .
Дж он

н аст о я щ и й

а м ер и к ан ец ,

то

есть

человек

зд равого

см ы сл а.

Он

р аз

д вад ц ат ь бы л в С о в е т с к о м С о ю з е , и все р авн о для него как гро м с я сн ого
н еб а п р о з в уч а л о , когда мы ск а за л и е м у , ск ол ько вы р ащ ен но й п р од ук ц и и у н ас
п р опа дает — са м о е м а лое треть зе р н а , бол ьш е половины овощ ей и ф р у к т о в , от
к ар тош к и если треть о ст а е т ся — хо р о ш о :
—

Е с л и это п р а в д а , этого н ел ь зя т е р п е т ь ,— ск а за л он р е ш и т е л ь н о .— М о й

р а с с у д о к этого не во сп р и н и м а ет. К а к это в о зм о ж н о ? С т р а н а м о ж ет п о сл ать че­
л о век а в к о см о с и не м о ж ет доводить до у м а свою к ар тош к у! К а р то ш к а —
она везде к ар то ш к а , там ничего особенного н ет. Я не м о гу этого перевари ть!

— А

что из того, что у н а с д е л а е т ся , вы м о ж ете п е р е ва р и ть ? — сп р а ш и ­

ваю я . — Ч т о не вы ход ит за пр ед елы зд равого см ы с л а ? К а д р ы партии^ с л о м ам и
в р у к а х в конце X X

век а к р у ш а т теплички се л ь ск и х ж и т е л е й ... У

нас никому

не н уж н а к а р т о ш к а , Д ж о н , это ва м о бъ ясн и т к аж ды й р ебен ок . Н у ж е н
л и з м — то есть р авен ство в н и щ ете, б е зза б о тн о сти , б езо тветствен н о сти .

со ц и а ­

М о ю речь он п о ни м ает как н есд е р ж а н н о сть ч ув ств . Э т о д ля них х а р а к ­
терно — для м н о ги х х о р о ш и х за п а д н ы х лю дей . Т ы е м у го во р и ш ь, что ж и веш ь
в т ю р ь м е, а он не сл ы ш и т — он человек н еп р ед взяты й , д обр ы й , к ул ь тур н ы й , он
пр ивы к видеть во в с е м п л ю сы и м и н у сы . Е с т ь , говориш ь е м у , п л ю сы , конечно,
е с т ь ,— но это п л ю сы ж и зн и в т ю р ь м е , тю р ь м а оста е тся

пр и

всех п л ю сах. Н е

сл ы ш ит!
—

Как

м ож но

терп еть

п р а в и те л ь ст во ,

которое

тер я ет

сто льк о

к и? — Д ж о н ш в ы р я ет в к ам и н н а ч а ту ю си г а р у .
— Д а лю бое п р ав и тел ьство п о тер яет сто л ьк о ж е , если будет
к ар тош к о й , Д ж о н ! Р а з в е ваш е п р ав и тел ь ство за н и м а е тся к а р тош к о й ?
—

к ар тош ­

за н и м а ться

Д а -д а , я п о н и м а ю .

С у д я по т о м у , как им п еч а л ьн ы м ста н о в и тся его л и ц о, д ей ствительн о пони­
м а ет . Н о он человек д ея тел ьн ы й , он д олж ен вм е ш и в а ть ся в ж и зн ь , пом огать
л ю д я м , ц ел ы м ст р а н а м , д ля этого он в п я ть д еся т лет и б р о си л н аж и в ать
д е н ь г и ...
—

П очему

не н а н я ть

ч ел о век а,

которы й

р а зб и р а е тся

в к ар тош к е?

У

вас

н ед о оц ени в аю т и н сти т ут к о н су л ь та н т о в . Я очень вер ю в и нсти тут к о н су л ь та н т о в .
Н а д о д огов ор и ться с Н и к о н о в ы м . М ы м о ж ем кон кретн о пом очь вам к о н су л ь т а н ­
там и по в с е м в о п р о са м се л ь ск о го х о зя й ст в а . Н о им вы д ол ж н ы д о в ер я ть . Н е
ж м и т е с ь , х о р о ш о зап л а ти те, вы сл уш а й т е н еск о л ь к и х по од н ом у в о п р о с у ...
З а окн ом у ж е се р е л о , когда Д ж о н за х л о п н у л св о ю тетрадь и пош ел сп а ть.
Мы

с В и к то р о м

Ф ед о р о в и ч е м

вы ш ли п о гу л я ть во к руг д о м а. О н

всп ом н и л , как

ж и л когда-то в св о ем К о т о в ск е, уч и л ся в ве тте хн и к у м е и д у м а ть не д у м а л , что
бу д е т к огд а-н и буд ь в его ж изн и А м е р и к а , да ещ е с эти м и , не зн аеш ь как л у ч ­
ше

с к а з а т ь ,— то

ли

за б о та м и ,

то

ли

тя го та м и ,

то ли

ун и ж ен и я м и — со

всем

вм е ст е . Н и ч е го н ел ьзя п р од ви н уть в ж и зн ь н о р м а л ьн ы м п у т е м , все в р е м я надо
к а к -т с и сх и т р я т ь ся . В о т то, что говорил сегод н я Д ж о н ,— как дон ести все это
до Н и к о н о в а ? Ч то бы д ош л о, чтобы не р яв к н ул : не в свое дело л е з е т е , вы н аш
со ветн и к по се л ь с к о м у х о з я й с т в у , и только по с е л ь с к о м у ! К а к о е х о р о ш ее вр е м я
бы ло т о гд а, в К отов ск е! Н а тр еть е м к у р се он долго лечил кон я. П р еп о д а ва т ел ь
с к а з а л : б е зн а д е ж ен , отп ра ви ть на м я с о , а он в зя л ся , сд ел ал о п ер а ц и ю , не от­
ходил

от

коня

ц елы м и

д н ям и .

У

лош ади

сл абы й

и м м у н и тет,

та к а я

к р а си в а я

и си л ь н а я , она м о ж ет поги бн уть от ц а р а п и н ы , как и сл о н , у него то ж е плохо
с и м м у н и т ет о м , п о этом у он и бои тся м ы ш и . З а вр ем я лечен ия конь к н е м у
п р и в я з а л с я . Б о л ь н о д ел ал ем у ч ело век , а ж и во тн о е, зн ач и т, по н и м а л о , что —
добр о.

По

истории

ни — т е х н и к у м ,

этой

годы

в

болезни

делал

ветакадем и и

к урсовую

при

работу.

Хрущ еве

тож е

Лучш ее
не

вр е м я

худш ие.

В ел

ж из­
там

ст у д е н ч е с к у ю н а у ч н у ю р а б о т у , л е ж а л под коровой — ста ви л ф и ст у л ы — и д у м а ть
не

д ум а л

я з ы к ..
Через

о

политике, д а ж е
две

недели

я

се л ь ск о хо зя й ств е н н о й .

м ог

сл ед и ть

за

почти

П равда,

долбил

и стор и ческ и м

англи йски й

ви зи том

по мо-

214

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

ск о в ск и м га з е т а м . Н е ск о л ь к о р а з что-то м е л ь к а л о и по те л е в и зо р у . Б ы л о инте­
р есно у з н а в а т ь зн ак ом ы е м е ст а . С о о б щ е н и я газет бы ли к ратки до н еп ри ли чи я,
тр уд н о бы ло д о га д а т ь ся , дош ло ли что-то из н аш и х со вето в . Е с л и что и д ош л о,
то

вид

пр ио бретал о

теперь

или

д икий,

или

стер ты й .

Читая

эти

за м е ту л ь к и ,

н еп осв ящ ен н ы й человек не м ог себе п р ед ста в и ть , ск ол ько ва ж н о сти в той р е а л ь ­
ности, к о т о р у ю они, так с к а за т ь , о т р а ж а ю т , ск о л ьк о там со п р о в о ж д а ю щ и х ли ц,
к ак ая о х р а н а , ск ол ьк о н астр о ч ен о сп р ав о к до и ск ол ько бу д е т н астр о ч ен о п о сл е ,
ск ол ьк о са м о л ю б и й и р а сч ето в б е сш у м н о ста л к и в а ю тся на к аж д о м изгибе дороги.
П р и з н а ю сь и к аю сь: см о тр е л н а э т у с к у п о ст ь освещ ен и я не без зл о р а д ст в а .
Помнил,

как

этот

Н и к он ов

у п и в а л ся

в л а ст ь ю ,

со б и р ая

наш его

б р а та

у

себя

на С т а р о й пл о щ ад и , к ак им бол ьш и м д р у го м о теч ества в ы ставл я л се б я и как им и
вр агам и — н а с, щ елк опер ов:

«К о н ч а й те этот ск у л е ж

про зак уп к и зер н а в А м е ­

рике! Т о л ь к о победы объ ед и н я ю т н а р о д » . Д а и этого его д ети щ а, этой гл уп о сти
во сь м и д еся ты х годов — А г р о п р о м а не м о г, гр еш н ы й , е м у пр о сти ть, и с у д о в л е т­
ворен и ем д у м а л , что и о н и не о с т а ю т ся н ен а к а за н н ы м и . П р и и х ж есто ч а й ш и х
ч ест о л ю б ст в а х каково им читать эти к уц ы е зам еточк и пр о свои ви зи ты , каково
терп еть э т у н ед о оц ен к у своей роли в истории!
С р а з у после в о звр ащ ен и я в М о с к в у
его о тдела на к а п у с т у

в со вх о з

В и к то р а Ф е д о р о в и ч а погн али во главе

« Т у р о в с к и й » . Т ол ьк о когда он в е р н у л ся и о т ­

м ы л с я , я у сл ы ш а л , как ж е все бы ло. Х о т е л и п о к а за ть ам ер и к ан ц ы Н и к он ову
ф о н д о в ую б и р ж у . О т к а з а л с я , т а м , м ол, ваш и сп е к у л я н т ы , н ам это без н адоб­
н ости. Х в а т и т , с к а з а л я В и к т о р у Ф е д о р о в и ч у , д альш е м о ж ете не р а сск а зы в а т ь .
Е с л и он хоч ет что-то изм ени ть в се л ь ск о м хо зя й ств е и не п о н и м а ет, что такое
б и р ж а , нет, м ер твы е пчелы не гу д у т , н а д ея ть ся не на что. Б ы л а е м у у с т р о е ­
на встр еч а в ун и в ер си т ет е. С о б р а л а с ь п р о ф е с с у р а , цвет учен ого м и р а , повесили
д и а гр а м м ы , стали о б ъ я сн я ть : в бл и ж ай ш ее вр е м я сл ед у ет ож и д а ть пад ен ия п р о­
и з в о д с т в а ... « Э т о когда сто льк о го л о д н ы х?!» — в о зм у ти л ся он. П о т о м вообщ е
о т к а за л ся трати ть на эти х д ар м оед ов вр ем я: к зем ле х о ч у , т а м , м о л , все р е ш а ­
е т ся .

Понимаю щ ие

из

н аш и х

бы ли

Х р у щ е в а . А м е р и к а н ц ы , к сч а с т ь ю ,

в

не

ш оке,

как

поняли

в

худ ш и е

х а м ск и е

минуты

наш его то ва р и щ а , им не м о г­

ло прийти в го л о в у , что кто-то м о ж ет не д опи рать, что такое ун и в ер си тет , что
значит н а у к а для ф е р м е р а . Е с л и л о зун г ф е р м е р а : тр уд ол ю би е и вер а в н а у к у ,—
то как этого м о ж ет не пони м ать первы й со ветск и й а гр ар и й ?! Я всп о м н и л , как
Д ж о н К р и с т а л л со ст а в л я л спи со к уч астн и к ов пр и ем а в честь вы со ко го со ветск ого
го стя . Н а первое м ест о поставил губ е р н а то р а (го с у д а р ств о , п о л о ж е н о ), на вто­
рое — р ек тор а ун и в ер си тет а .
—

А вы з н а е т е, н ек о тор ы м газетч и к ам п о н р а в и л о сь , к ак он о б о ш е л ся с эти ­

ми п р о ф е ссо р а м и к и сл ы х щ ей! — ск а за л В и к то р Ф е д о р о в и ч .
И

все-так и ,

надо

отдать

ему

д о л ж н о е,

сво ю

с о в е т ск у ю

го р д о сть

Н и к он ов

не перен осил н а ск от и р а сте н и я . К о гд а ви д ел , что к у к у р у з а во к р у г него т а к а я ,
в какой он никогда в ж изни не сто ял (ее как р аз к о си л а тр и н ад ц ати л етн яя
д очка ф е р м е р а ), то в о сх и щ а л ся не ч ер ез г у б у , а о тк р ы то, ч естно , и п р изы вал
из толпы не кого-н ибудь р аздел и ть с ним ч у в ст в а , а н еза м етн ей ш его В и к то р а
Ф ед о р о в и ч а . Э т о дорогого сто и т, ск а за л я В и к то р у Ф е д о р о в и ч у , вы ж е человек
н аук и , так что он, м о ж ет бы ть, ч ув ств о ва л св о ю ви н у. Д о б р ы й В и к то р Ф е д о р о ­
вич ст а л охотно п р о д о л ж ать те м у : не надо су д и ть его стр о го , человек своего
вр ем ен и , к р у г а , своей идеологии. С т р о г о су д и т ь , м о ж ет бы ть, вообщ е никого не
надо, со гл а ш а л ся я , но когда ты член вы сш его р ук о в о д ств а св е р х д е р ж а в ы , ни­
к уд а не ход и ш ь без охр а н ы , когда ты не ж е р тв а си ст е м ы , а са м — си ст е м а ,
ведь никто тебя не тя н ул
как м ален ьк и й ч еловек.
Н е д ел я

в Америке

на

бы ла

верхотуру,
стр аш н о

сам

п о д н и м а л с я ,— тогд а

уто м и тел ьн о й ,

дорович, сп а ть почти не п р и ш л о сь н и к о м у.

В

р а сск а зы в а л

отвечай
В и к то р

не
Ф е­

са м о л ет е гл ав а д ел егаци и отд о х­

н у л , ч аса ч ер ез три вы ш ел из своего ап а р та м е н та в тр ен и ровочн ом к о стю м е,
с р а згл а ж е н н ы м л и ц о м , п р о ш е л ся , п о -д р у ж еск и к ивая то ва р и щ а м , м е ж д у к р е ­
се л , остан ов и л ся во зл е В и к то ра Ф ед о р о в и ч а . « Н у , как у м ен я пр ош л о — не
с п л о х о в а л ?» В и к то р Ф ед о р о ви ч точны х сл ов не зап о м н и л , а см ы с л бы л так о й .
« В с е бы ло х о р о ш о , В и к то р П е т р о в и ч » ,— с к а з а л он .

215

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ
Мы

вспом н и л и н аш е общ ее са м о е п ам я тн о е и з а м е р и к а н с к и х вп еч атл ен и й.

Э т о — как Д ж о н

К р и с т а л л п р о е зж а ет м и м о л у г а , на кото ро м п а сет ся его ск от.

Р я д о м с ф е р м е р с к и м д ом ом Д ж о н а д нем и ночью п а с у т с я его м ясн ы е
коровы . П р о е з ж а я м и м о , он к аж ды й р а з зам ед л ял м а ш и н у и см отр ел па них.
О д н а ж д ы мы о т ъ ех а л и с п о л к и л о м е тр а , когда он о б н а р у ж и л , что заб ы л дом а
п а п к у . Е х а л и от д о м а — з а м е д л я л ся , в о зв р а щ а л и сь за папкой — то ж е за м ед л я я ,
е ха л и опять от д о м а — и опять за м е д л я л ся . Т р и р а за м ен ьш е чем за десять
м и н у т . Я ск а з а л е м у об это м : « П о х о ж е , вы п р осто не м о ж ете на н и х н а гл я д ет ь ­
ся».

О н у д и в и л ся:

«Разве?

На

к оров я д ей стви тельн о

см отрю ,

но что делает

нога на ак се л е р а то р е — теперь б у д у з н а т ь » . К о гд а мы во зв р а щ а л и сь в Д е -М о й н ,
то на околице
св оя ч ен и ц а.
д р о гн ул а .

К у н -Р э п и д с а ,

в х о л м а х , уви д ел и

Ч то это ее бы ки, н а м ск а за л

бы ков

М эри

Гарет,

она

его

он, но его нога на а к се л е р а то р е

не

И н т ер е сн о мне бы ло гляд еть на бы ков М э р и . Б ы л о очень р ан о, она ещ е,
м о ж ет бы ть, сп а л а , а бы ки и не л о ж и л и сь , п р од ол ж ал и п а с т и с ь . И н тер е сн о
бы ло д у м а т ь :
доллары ^*

она сп а л а себ е под боком у своего

С т и в а , а они н а гу л и в а л и ей

ЧТО ТАКОЕ АМЕРИКА?
С первого ч аса на ам ер и к ан ск о й зем л е я ста л по д ы ск и вать те н ескольк о
сл о в , к оторы м и б у д у о твечать на во п р осы д р у зей в М о с к в е , что такое А м е р и к а .
В В аш и н гтон е п еред м о н ум ен то м О т ц у-о сн о в а т ел ю р а сст и л а е т ся обш ирны й
л у г . К о гд а В и к то р
м е н т у , я ск а з а л :
—

Ф е д о р о в и ч сту п и л на т р а в у ,

чтобы со к р ати ть п уть к м о н у ­

В ы что д ел ает е? Н а м ж е неч ем платить ш тр аф !

Т р и д ц а ть д о л л ар о в, которы е вр уч и л а м н е Р о д и н а п еред п у те ш естви е м за
о к еан , д ей ств ов ал и с а м ы м бл а го твор н ы м о б р азо м : взы ва л и к осм о тр и тел ьн ости
и ск р о м н о ст и .
— И д и те за м н о й ,— ск а за л о н .— В А м е р и к е по газо н а м хо д я т.
Я по дч и н и лся, но зе м л я под н огам и го р ел а. В и к то р Ф ед о р о в и ч остан о­
ви л ся .
—
мя

П о с л у ш а й т е ! А м е р и к а н с к и е газон ы

п о д сев аю т

и п о д стр и га ю т .

Ч увствуете,

В ек о в а я к у л ь т у р а дерна!
Н ичто так
не усп о к а и в а ет

н евозм ож н о

вы то п тать.

к ак ая

зе м л я

м н и тельн ого

ту га я

Их

все вр е­

и густая

зак о н о п о сл уш н о го

тр а ва ?

ч ел о век а,

как

р ац и о н ал ьн ы е о б ъ ясн ен и я так и х во п и ю щ и х о тступ л ен и й от п о р я д к а .
П о с л е этого я р еш и л , что об А м е р и к е б у д у р а сск а зы в а т ь так: это стр а н а ,
где р а з р е ш а е т с я ход ить по га зо н а м .
Но

от

м о н ум ен та

В а ш и н гто н у ,

все

ч ер ез тот ж е

са м ы й

бол ьш ой

в

мире

газо н , мы пош ли в ам ер и к ан ск и й И сто р и ч е ск и й м у з е й . Э т о т м у зе й — нечто з а ­
бав н ое. П о с у д и т е са м и : какой м о ж ет бы ть и стор и ческ ий м у зе й в стр а н е , которой
двести л ет? О т р у б и т е от н аш его и стор и ческ ого все, что бы ло до П е т р а ,— что
это буд ет? П о к а з а н о освоен и е и хней цели ны , по ка за н ы войны : с и нд ейцам и , за
н еза в и си м о сть , гр а ж д а н ск а я и две м и р о вы е. В с е остал ьн о е — этап ы к ап и тал и сти ­
ческого

ст р о и т е л ь ст в а .

и в к аж до м

зал е вас

На

к аж ды й

этап — два-три

встр еч ает д о н о ся щ и й ся

за л а ,

все

из пр ош л ого

более

обш и р н ы х,

(чуть не ск а за л о сь :

из глубины вр ем ен , да как ая там глуби н а!) ш у м р абот. Г р о х о т м олотов и звон
н ак ов ал ен , ст у к ста н к о в, визг пил, все бы стр ее и тя ж ч е. С к а ж д ы м зал о м все
крупн ее д ел а ю т ся м аш и ны , за м ы сл о в а те е — всяк и е п р и сп о со б л ен и я , все больш е
п р изн ак ов

р а ст у щ е го

б л а го со сто я н и я .

В

одном

зале

вы ставл ен

в

н а ту р а л ь н о м

виде н уж н и к из ар м е й ск о й к азар м ы д вад ц аты х годов с ф а я н со в ы м и толчкам и
и р ук о м о й н и к а м и , со р т и р , конечно, не так о й , как во Д в о р ц е съ е з д о в , но л у ч ш е,
чем

сегодн я в М о с к о в с к о м го суд а р ств ен н о м у н и вер си тете имени Л о м о н о со в а .
П о с л е это го я реш ил р а сск а зы в а т ь об А м е р и к е так: стр а н а , где в И ст о р и ­

216

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

ческом музее выставлена самая нужная часть армейской казармы двадцатых
годов.
Потом мы стали ездить по Айовской степи, смотреть фермы. Американ­
ская ферма — это я уже рассказывал что такое. Стоит посреди поля, у большой
или малой дороги, белый двухэтажный дом. Перед ним лужайка, на ней может
лежать чаша телевизионной антенны, может развеваться на шесте, веселый аме­
риканский флаг. Странно и приятно видеть нарядные звездно-полосатые флаги
то на лужайке возле фермерского дома, то перед проходной какого-нибудь заво­
дика, то во дворе школы. Ведь установлены они людьми по своей воле, не из
послушания и не для того, чтобы выслужиться.
Возле дома или за домом две-три серебристые башни для зерна, гараж
на десяток машин разного назначения, от сеялки до комбайна, коровник или
свинарник. Рядом с двором может быть навес или площадка для скота, она
будет обнесена сеткой, а двор — нет. Кладбища — и те не огорожены и не раз­
горожены внутри. Луг — и на нем могильные камни, между ними дубы.
После этого я решил, что буду рассказывать так: Америка — это страна,
где хлеборобы живут без заборов и часто, в глубине степи, без запоров.
В каждый свой приезд в Америку Виктор Федорович старается встретить­
ся с давней своей приятельницей, скотоводом Мэри Гарет. Так что у них уже
много лет длится лучший из деловых человеческих разговоров с Адама и Евы —
разговор о скоте. Для обозначения этого удовольствия в английском языке есть
особое слово: кэтлток, окоторазговор.
Этой Мэри под шестьдесят, невысокая, худенькая женщина с очень ухо­
женным лицом. В Америке я впервые узнал о существовании таких людей:
человек тощий, а лицо не изможденное, чистое, бело-розовое. Это люди, которые
относятся к своему организму, как к машине, которая требует, чтобы с ней
обращались грамотно, давали отборное горючее и смазку. Мы встречались с М э­
ри за ужином в ресторане, поэтому она была соответствующе одета: высокие
каблучки, атласная короткая кофточка с острыми плечиками, под ней белая
блузка с отложным воротником. Рабочая ее форма — штаны, сапоги, ковбойская
шляпа, в руке хлыстик. По крайней мере часть дня она проводит верхом — на
своих пастбищах. В последнее время, правда, стала сиживать и за компьютером.
Заменила им двух учетчиков. Теперь на нее работают два пастуха-поденщика и
три постоянных скотника. Еще недавно у нее было четыре тысячи быков, потом
упали цены на мясо, и пришлось сократить поголовье до тысячи. Это я уже
перехожу к разговору о скоте, который слушал с неизъяснимым удовольствием.
Вообще-то изъяснимым, только за изъяснением надо обращаться в скотоводче­
скую предысторию человечества.
Мэри знает вся страна, о ней была статья с фотографиями в большом
журнале, писали, что она лучший скотовод среди американских женщин. Пуб­
ликация вызвала у нее недовольство.
— При чем тут то, что я женщина? В Америке еще много дикарей.
В последнее время, рассказывала она Виктору Федоровичу, подорожали
телята. Это связано с тем, что подешевели корма. Как это связано, я не очень
понял. Много лет занимаясь племенным делом, Мэри в конце концов останови­
лась на двух породах: галовеях и европейских симменталах. Обе были подробно
обсуждены за нашим обедом. Обед состоял из салата, свиных ребер, запеченных
с початками молодой кукурузы, и бутылки калифорнийского вина. Осталась
недопитой. Быки за нашим столом присутствовали не только в разговоре. Они
смотрели на нас с акварелей, которыми были украшены стены ресторана. В
глубине зала шумно ужинала компания человек в пятьдесят мужчин в мятых
костюмах, с загорелыми лицами. Сегодня было районное совещание скотоводов.
— Вас здесь знают? — спросил я Мэри.
Кроме скота и пастбищ, у нее есть и пахотная земля. Эта дама состоит
также в советах директоров нескольких очень больших компаний, одна из них
машиностроительная.
Мэри пожала плечами, а сидевший за соседним столом скотовод сказал:
— Обанкротишься — станешь еще известнее.

ДЗЕ КОРкМ КАРАВАЯ

217

— В этой стране женщина никотда не будет банкротом. Она всегда будет
женщиной,— ответила Мэри.
В то же время, когда я попросил ее рассказать какую-нибудь забавную
историю из женского бизнеса,— отказалась:
— Слишком много видела банкротств.
Наученная опытом с журналом, изобразившим ее ковбоем чуть ли не с
кольтом на бедре, сказала:
— Считаю своим долгом к обеду быть всегда дома и покормить мужа.
Если занята — обязательно позвоню: обедай сам.

В связи с наплывом женщин в бизнес в Америке появилась шутка. Что
на обед у женщины-бизнесмена? На обед у нее очередной деловой обед.
Деловые встречи здесь часто совмещают с завтраком, обедом или ужином.
После встречи со скотоводом Мэри я решил, что об Америке буду рас­
сказывать так: это страна, где женщина никогда не будет банкротом.
Под Эймсом мы познакомились с Доном Грингером, хозяином комбикор­
мового завода. Этот завод выглядит как небольшой элеватор с подсобными по­
мещениями. Там дробят кукурузу и смешивают ее с белковыми, минеральными
и прочими добавками. Все вокруг в сероватой мучной пыли, пахнет доброй
мельницей. В конторке бросается в глаза шуточный лозунг: «Благословен иду­
щий по кругу, ибо изведает, как велико колесо есть». Хозяина не отличить от
его рабочих — он в такой же ковбойке, джинсах и запорошенных башмаках. Ему
пятьдесят с небольшим, крепкий, с брюшком, мужчина. Его делу около два­
дцати лет. Сейчас у него пятнадцать рабочих, самый малый стаж работы — де­
сять лет. В профсоюзе не состоят, договариваются со своим хозяином по-свойски.
Есть люди, которые ничего так не хотят, как перейти в высшую весовую
категорию. Дон не из таких. Можно прыгнуть очень высоко, но ведь и падать
будет больно, говорит он. Его цель — стать лучшим в своем весе.
У него один сын, заводом заниматься не будет, подался в интеллектуа­
лы — учится на филолога. Дон по этому .поводу не страдает, как замшелый
сентиментальный купчина позапрошлого века.
— Потяну,— говорит,— еще лет пять, потом найму хорошего управляю­
щего и стану жить для себя: буду охотиться, может быть, съезжу в Россию...
Были мы у Дона Грингера в воскресенье. В этот день, как обычно, он
встал в четыре тридцать утра. Сорок пять минут гулял. В пять тридцать у него
был завтрак с друзьями в - ресторане. Его друзья — зубной врач и два строи­
тельных подрядчика. На эти воскресные завтраки в полшестого утра они соби­
раются уже десять лет. Завтрак состоит из яичницы с беконом и кофе и про­
должается ровно час. В шесть тридцать Дон уже был на заводе... Обычно он
шабашит в семнадцать тридцать, по воскресеньям — в шестнадцать. Сегодня
после работы у него будет воскресный семейный обед в ресторане. Они сядут
за свой всегдашний стол и истребят восемь неподъемных американских биф­
штексов — по числу членов семьи. После обеда поедут в гости к его матери,
ей 82 года, там будет и ее брат, ему 92. Не обедать к матери, а пообедав,—
к матери.
Когда мы уезжали, я спросила Дона, что он считает своим главным до­
стижением за двадцать лет бизнеса.
— Главным успехом я считаю то,— сказал он очень взвешенно,— что мне
удалось создать хороший коллектив.
— Где мы находимся? — закричал я, повернувшись к Виктору Федорови­
ч у .— На Ахтырском комбикормовом заводе Сумской области или в штате Айова?
Стало быть, так. Америка — это страна, где хозяин завода может заго­
ворить с вами языком нашего даже не директора, а парторга, дай Бог ему
здоровья в эти трудные времена. Правда, рабочих на таком нашем заводе раз
в десять больше, а колхозные быки от его продукции могут не набирать вес,
а терять его, но это уж как водится.
Когда я впервые в жизни попал в американский продмаг, то включил
магнитофон и стал в него рассказывать, что было перед моими глазами. В М о­

218

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

скве отдал пленку машинистке. Возвращая мне ее вместе с напечатанным тек­
стом, она призналась, что была удивлена, как мало у меня печатных слов для
выражения сильнейших чувств. Оказывается, на пленке только и было: «Иоюмое!» да мать-перемять. Насчитал тридцать видов фруктов — «Ио-о-мое!», а
оставалось еще девять. 35 видов овощей. « И о ...» Ассорти из бобов, большущая
банка. Один доллар пятнадцать центов. «Даром, йо-мое, даром!» Арбуз. Без на­
туги не поднять. Девять центов фунт... Сливы, которые крупнее наших яблок.
Картошка. В больших мешках и малых. Мытая и немытая. Штучная — трехсот­
граммовые клубни. В корытах живые раки-лобстеры, слышится сырое шуршание
со связанными клешнями, каждая в ладонь молотобойца. Куры и цыплята. От­
дельно — гора лапок, гора потрохов,
гусиная печенка. Мороженого — «йомое!» — около тридцати вид о-в. Десятка полтора готовых мясных и овощных
блюд... Люди в этом раю гуляют с телегами, у кого маленькая, у кого большая,
кому какая нужна, у кого очень большая: вон сидит в ней рослый, лет десяти,
негритенок, обложенный ананасами, тыквами, грушами, мамаша — толстая, крас­
ногубая, толкает эту телегу и все швыряет в нее и швыряет... А вон белая,
в голубых полосатых штанах до колен — та троих посадила, верещат, как сквор­
цы, я подмигнул — как будто ждала, рот сразу до ушей... А вин, слушайте,
сколько, а пив, а печений-варений! Маринадов видов сорок, а может, это и не
маринады, черт их разберет, а жратва для кошек, для собак в таких аппетит­
ных банках, что... ну да ладно. Причем, что творят фабриканты собачьей еды —
они добавляют в нее вещества, которые делают ее такой вкусной, что пса за
уши не оттянешь, жрет, как слепая лошадь..
Вот что мы должны сделать, говорю я Виктору Федоровичу: стать на уши,
но добиться, чтобы в программу визита нашего сельскохозяйственного вождя
включили посещение обыкновенного американского продмага. Если и после это­
го он будет за колхозы-совхозы да за свой дурацкий Агропром, я не поверю.
Я буду совершенно убежден, что ему нужна власть и больше ничего,— что
думает он не о народе, не о сельском хозяйстве, а о себе в сельском хозяйстве.
(Затея выгорела. Повели его с его людьми в продмаг, повели, а он по­
шел, смелый человек, кажется, первый из наших вождей такого ранга, кто ви­
дел буржуазный продмаг. Покупателей, естественно, не выгоняли. Виктор Федо­
рович был в свите, потом мне рассказывал. Впереди шел сам — быстро, почти
не глядя по сторонам, с хмурым лицом, сзади — члены делегации, знатные пред­
седатели среди нмх, то ли один, то ли два. Никто не разрыдался, не стал
рвать на себе рубаху, никто не закричал, какие же мы преступники перед своим
народом. «Неужели никто себя не выдал?» — спрашивал я Виктора Федоровича.
Он подумал: «Знаете — зрачки. Только зрачки. Как пятаки».)
После того как мы один раз побывали в продмаге, Лиза-миллионерша,
бывшая нашим шофером, нет-нет да и скажет где-нибудь по дороге: «Не хотите
ли посмотреть продмаг?» — «Да видели же!» — «Но мне интересно наблюдать,
как вы реагируете». Плохо я реагировал, никакого патриотизма не проявлял.
Ну вот. Америка — это страна, где продмаг ничем не может поразить на­
стоящего советского патриота. Или лучше так: настоящий советский патриот —
это человек, которого не может поразить американский продмаг.
...Фермерский банк устраивал нам поездку в районную Сельхозтехнику:
это предприятие по продаже и обслуживанию тракторов и сельхозмашин. Глав­
ная фигура там дилер, продавец-наладчик. Этот дилер должен был нас ждать
в двенадцать часов, но встречены мы были кассиром. Оказывается, к ним при­
ехал покупатель, фермер с женой, вон стоит их машина («фордище»!), а вон они
сами. В некотором отдалении возле 180-сильного трактора с колесами в рост
человека задумчиво стояла эта пара, мужчина в неприметном пиджаке и полная
женщина, как-то влезшая в красные штаны, а вокруг них мелким бесом вился
дилер, в костюме с иголочки, наверняка пахнущий лучшим одеколоном.
— Понимаете,— объяснил нам кассир,— мы долго ждали этого покупате­
ля, приедет и уедет, приедет и уедет, а сегодня, кажется, решился б р а т ь .
Это большая удача, трактор стоит сорок шесть тысяч, с деньгами у фермеров
сейчас туго.

ДВЕ КОРКИ КАРАВАЯ

219

Пока мы осматривали заведение, дело продвинулось. Последняя картина
была такая. Мы уезжаем, а фермерша уже в кабине, подпрыгивает на сиденье,
испытывает его своим весом.
— Вы можете себе представить,— сказал я Виктору Федоровичу в маши­
не,— чтобы к управляющему Кириковской Сельхозтехникой секретарь райкома
привез двух американцев, а тот в это время — мелким бесом вокруг председа­
теля, собравшегося наконец брать «Кировца»?..
В Кун-Рэпидсе мы искали Ральфа Виллера, инженера-самоучку, который
вместе с фермером Гаретом построил в этом городке первый в мире калибро­
вочный завод: сами,, вдвоем, его придумали, нарисовали и на свои деньги по­
строили. Нашли Ральфа в местной богадельне. Это был случай посмотреть, что
такое богадельня в американской глубинке. Это санаторий среди сосен на шесть­
десят человек, ухаживают за этими шестью десятками стариков почти полсотни
человек, молодые женщины, многие с высшим образованием. Для заметного ме­
ста в таком заведении — наподобие воспитательницы надо специально учиться.
Про чистоту, про цветы, про еду не буду рассказывать. Скажу только, что по­
разило больше всего. У них есть парикмахерская, оборудованная так... так, как
надо, штатная парикмахерша. Мы заглянули - - в кресле (не сразу заметили!) —
сидел божий одуванчик и над горсточкой ее волос колдовала девушка-мастер,
да, все старушки прибранные, как в церковь,— церковь здесь же, это большая
комната, по-нашему красный уголок, можно и в город выйти в одну из пяти
церквей,— на полторы тысячи семей пять церквей, потому что люди разных ре­
лигий, в одной — священником молодая женщина из немцев Поволжья, училась
на искусствоведа, она художница, на предпоследнем курсе университета углуби
лась в религию. «Как вы их моете, как?» — спросил я, когда увидел, сколько
среди этих людей совсем беспомощных, сидят безучастно, растительно в креслах,
но чистые, кожа светится, одежка благоухает... Мне показали ванное заведение.
Возле ванны кресло. Дюжая служительница сажает в это кресло человека, по­
ворачивает, опускает — и вот он уже вместе с креслом в воде... Богаделен в
Америке, наверное, не меньше, чем школ, это целая отрасль народного хозяй­
ства, со своей наукой, системой подготовки кадров. Ральфа Виллера, уже ста­
рика под девяносто, мы нашли в уютной комнате метров на пятнадцать, широ­
кое окно выходило в сад...
— Как вы тут*— спросил Виктор Федорович, встречавшийся с Ральфом,
когда тот был в силе.
— Как дома,— спокойно ответил старик. Он мог бы сказать и без к а к .
Просто: дома. Дело в том, что богадельня построена на его деньги. Он, еще
когда был в силе и славе, решил: построю богадельню и забронирую себе в ней
комнатку...
Другого похожего старика мы встречали в Де-Мойне. Это был Тим Розенфилд, человек, который давно не то что не знает, а не интересуется, сколько
у него денег,— у него сотни магазинов и... чего только нет. Авторитет непрере­
каемый. В дело, которое он решает поддержать, деньги текут рекой. Когда
Никсон решил рваться в президенты, Тим, ненавидящий этого жулика всеми
фибрами души честного еврея из Одессы, составил список богачей, которых
приглашал участвовать деньгами в борьбе против него. Этот список стали назы­
вать списком порядочных людей Айовы. Он забыл включить туда своего друга
Джона Кристалла, тот до сих пор обижается. Тим оправдывается: ну, бывает,
забыл... Когда Джон сделался президентом банка в Де-Мойне (были мы там
у него, могу сказать одно: тридцать четыре этажа, на последнем ресторан для
персонала), ему пришлось переезжать из глубинки, где жил до этого. Квартиру
он нанимать не стал, поселился у Тима, тот холостяк и этот холостяк, Тим —
старый холостяк, ему за восемьдесят, Джон — молодой холостяк, ему ш естьд еся т
два... Вот мы и были в их берлоге. В зеленом тихом районе города Тим вы­
строил десятиэтажный дом, все квартиры раздал старым людям — не комнаты,
а обыкновенные квартиры. Одну оставил за собой. Дом это вот какой. Кто
из вас был в доме у Никитских ворот в Москве, где жили некоторые члены

220

АНАТОЛИЙ СТРЕЛЯНЫЙ

Политбюро... Не были? А я один раз был... Н у, ковры, цветы, размеры, лифт
такой, что в нем можно жить, у лифта — стол с газетами, бери читай, не лезь
в карман за монеткой. Вот такой дом выстроил для одиноких бедных стариков
Тим Розенфилд.
В просторных сенях этого дома (очень культурные русские люди в свое
время, стесняясь этого слова, заменили его словом «холл») — как в гостинице:
большие кресла вокруг журнальных столов, напольные светильники (те же лю­
ди наименовали их торшерами и довольны...), цветы и деревья в кадках. Квар­
тира у мистера Розенфилда, по американским понятиям, обыкновенная: кабинет,
гостиная, спальня, большая кухня. Принимал нас в кабинете, сидел, свесив
руки, в глубоком кресле, в больших очках, говорил о своих ногах — побалива­
ют, о приятелях — одному недавно оттяпали левую из-за диабета, другой помер.
По дороге сюда Джон нам сказал, что на днях старик дал полтора миллиона
одной школе, перед тем — сорок с лишним миллионов университету. В лифте
предупредил: не заговаривать об этом с Тимом. Это неприлично — то, что Джон
назвал нам точные суммы. Можно сказать: много денег пожертвовал, довольно
много — и только... В кабинете у Тима был включен, несмотря на жару, обо­
греватель, какой-то допотопный, копеечный, гудел, как наш Джон объяснил:
это неважно, пусть гудит, его друг глухой, а это у него причуда: не любит
тратиться на себя, миллионы раздает направо-налево, а сам в одном костюме
годами... Раздавать миллионы, если хочешь делать это с толком, очень не­
просто, это работа, ею старина Розенфилд и занят последние десять лет, тут
много тонкостей и забот: не дать себя надуть, втянуть в сомнительное дело.
Виктор Федорович спросил Джона, что привезти его другу в подарок в
следующий раз.
— Привезите ему маленькую баночку икры — побалуйте старика,— ска­
зал Джон.
Во всех присутственных местах в айовской глубинке — от почты до бан­
ка — мы видели один и тот же снимок. Два мужика трех-четырех лет от роду
в фермерских картузах понуро стоят у изгороди. «Ты долго был фермером?» —
спрашивает один неудачник другого. Везде кто-нибудь сообщал нам, что этот
снимок сделал такой-то человек из такого-то штата и на деньги, которые при­
несла ему эта творческая удача, он выучил детей. Ни в ком не заметили мы
и тени возмущения этой вопиющей несправедливости: один удачный щелчок
фотоаппарата — и вон сколько денег, тогда как шахтер всю жизнь сгибается в
три погибели в лаве, а доярка — под коровой, а сталевар у мартена, а хле­
бороб...
Америка — это страна, в душе которой есть все, но вот этой мути нет.
Вообще-то есть, но у единиц, которых не пускают к власти.
А вот зарезать свою свинью и привезти ее в райцентр на базар человек
тут не может, для этого надо быть мясным торговцем: сдать экзамен, получить
разрешение открыть дело... Мы с моим племянником в селе Старая Рябина
закололи свинью, кинули ее в багажник «Москвича» и, никого не спрашивая,
повезли на станцию в буфет. Не ценим мы своей свободы. Отвезли свинью,
получили пятьсот рублей, положили в чулок, будет время — обклеим стены.
На любой улице любого американского города, даже Вашингтона, можно
увидеть машину, с которой на ходу осыпается ржавчина, нам попадались чаще
огромные фермерские полугрузовые «форды». Боже, как я завидовал гражданам
этой страны! Государству нужно только одно: чтобы твой драндулет был испра­
вен. А когда ты его мыл, сколько дырок в крыле, как ты его раскрасил... ни­
кого не касается. Я 15 лет вожу машину. В первые годы, когда остановит,
бывало, государство в лице гаишника: «Почему немытая?» — я отвечал: «П о­
тому что я покупал ее не мыть, а ездить». Сейчас говорю просто: «Виноват».
Себе дешевле...
Вот: Америка — это страна, где никому ни до кого нет дела, государст­
ву безразлично даже то, мыл Джон Смит свою машину или нет.
Наконец, Америка — это страна, где можно почувствовать, что такое труд-

ДВЕ НОРКИ КАРАВАЯ

221

нести жизни, что такое это напряжение человеческого существования, когда
знаешь, что можешь все приобрести и все потерять, что значит — самому от­
вечать за себя, надеяться только на себя. Американцы хотят сделать и уже
начинают делать нечто более грандиозное, чем полет на Марс: такое сельское
хозяйство, которое включалось бы и выключалось, как насос. Есть спрос —
включил; нет спроса — выключил. Это сказка Тут две трудности: как быть
с техникой, когда оно выключено, и как быть с людьми — чем их занимать,
на что содержать... Америка — это страна самых больших, но и самых достой­
ных человека трудностей. То, что у н ас,— не трудности, а мучения, нескончае­
мые и бессмысленные. Мы не знаем еще, что такое настоящие трудности.
Только мучения, только мучения...

Критика

Карен Степанян
НУЖНА ЛИ НАМ ЛИТЕРАТУРА?
(ЗАМЕТКИ О ПРОЗЕ УХОДЯЩ ЕГО ГОДА)

1-1 есколько
месяцев
~a_JL назад критик Татья­
на Иванова в статье «Игра закончена»
(«Книжное обозрение», № 35) рискнула
высказать то, о чем — про себя — понево­
ле приходилось задумываться все чаще.
В тех жарких баталиях и спорах, которые
составляли в последние годы весь­
ма заметную часть литературного про­
цесса, утверждала она, всего-навсего
сублимировались, находили выход на­
ши невостребованные или прямо
за­
прещенные государственной
системой
страсти и чаяния. «Мы все притворя­
лись, когда спорили о литературе. Мы
были лишены возможности говорить о
свободе — и притворялись, что для нас
просто жизненно важны художествен­
ные свойства какого-то произведения».
К примеру, не о «Детях Арбата» был
спор — о сталинщине, не об «Игре» —
а о том, допустимо ли «смеяться»
над литературными генералами «и над
другими генералами, не только литера­
турными». Теперь же, когда необходи­
мость в таком заменителе отпала, ли­
тература перестанет занимать главенст­
вующее место в нашем общественном
бытии. «Литература... была дрожжами».
Ныне «тесто забродило... Когда же до
пирогов дойдет, о дрожжах никто, кро­
ме хозяйки, и не вспомнит».
«Или я не права?» — задает в конце
вопрос Т. Иванова, однако в контексте
всей статьи это уже вопрос риториче­
ский. Но неужели все-таки —■ права, и в
скором времени, да и сейчас уже, лите­
ратура не понадобится никому, кроме
профессиональных литераторов и весьма
малочисленного круга читателей?
*

99

В застойные годы порой приходилось
отвечать на вопрос (заданный кем-то
или — самому себе, в минуты отчаяния):
не бросить ли все и не уехать ли в иные
края? Но на подобный вопрос многие
мои друзья-литераторы (и я сам) отвеча­
ли: да разве можно, занимаясь литера­
турой,
уезжать
отсюда,
пока хоть
что-нибудь из написанного удается здесь
пробить в печать и пока ты чувству­
ешь: кому-то, пусть немногим, это нуж­

но?! Ведь литература — конечно, далеко
не всегда включавшая в своей «печат­
ной» части лучшее из того, что писа­
лось, ограбленная, лишенная многих ше­
девров,— это единственное, что остава­
лось миллионам соотечественников, от­
резанных не только от какой-либо иной
духовной пищи, но нередко и от самого
что ни на есть хлеба насущного. Ну где
вы еще найдете страну, в которой сугубо
профессиональные проблемы изучения
древних летописных памятников могут
страстно занимать сотни тысяч людей
(вспомните бум «самодеятельных» ис­
следований, буквально хлынувших в
адрес юбилейного комитета по «Слову о
полку Игореве»,— об этом писала тогда
« Л Г » , а еще раньше — «государствен­
ный» скандал вокруг книжки О. Сулейменова «Азъ и я», после чего она пере­
давалась на ночь почитать, почти как
самиздат, да и изымали же ее из библио­
тек), в которой имена иных критиков
даже более известны, чем имена писате­
лей (в студенческие годы, далеко от
Москвы, узнавал жизнь и готовился к
будущему по Л . Аннинскому, И. Дедкову, И. Золотусскому, В. Камянову, а
потом, уже работая в « Л Г », читал такие
отклики на наиболее удачные выступле­
ния газеты откуда-нибудь с Сахалина
или из Саратова, что тысячу раз благо­
дарил Бога за счастье — заниматься ли­
тературой здесь)?
Но все это, конечно, следствие. Глав­
ное же в том, что точно сформулировал
в одном из недавних выступлений по
Т В ленинградский литературовед А . Пан­
ченко: когда с восемнадцатого
века
резко сократилась на Руси канонизация
новых святых, их место для миллионов
мирян заняли писатели Руководителя­
ми всего нашего бытия были они — и до
1917 года, и после. Горе тем, кто не со­
ответствовал этому званию или вел не
туда, но было немало истинных духов­
ных наставников, они и спасали. Публи­
кация
«Мастера и Маргариты» — чу­
до! — на десятилетия потрясла страну,
определив мышление нескольких поколе­
ний. Самиздат расходился не так широ­
ко, как сейчас кажется, но для тысяч и
тысяч людей пробуждение к сознатель­
ной жизни начиналось с того дня, когда

НУЖНА ЛИ НАМ ЛИТЕРАТУРА!
они вп ер вы е прочли « А р х и п е л а г Г У ­
Л А Г » , «Со бачье сердц е», «Ч ев ен гур »,
« Д о к т о р Ж и в а г о » , « Д а р » . Б ы л о со в е р ­
ш ен н о п о н я тн о , что в л асти зап р е щ а ю т
это — ведь есл и за в т р а это пр оч итаю т
в се, то п о сл е з а в т р а о к р у ж а ю щ а я н ас
л ж и в а я си ст е м а р у х н е т с а м а со б о й , ибо
и сч езн ет з а к л я т и е ...
У к аж д о го из н ас н а к о п и л о сь за в р е ­
м я п е р е стр о й к и н ем ал о ш о к о вы х в п е ч а т­
лений. М н е одно из с а м ы х си л ь н ы х п о т­
р ясен и й и спы тать д ов ел о сь то гд а, ког­
д а я ув и д е л в к иоск е « С о ю з п е ч а т и » два
д н я по д р я д н або к о вск и й « Д а р » , сп о к о й ­
но л е ж а щ и й р я д о м с к ак им и-то п о со б и я ­
ми по д о м о в о д с т в у . П о м н ю , в се м и д е с я ­
ты е годы б р ал э т у к н и гу почи тать у св о ­
его р о д ств ен н и к а — а у того она з а п и р а ­
л а с ь д о м а в се й ф е . И читать ее сл е д о в а ­
ло в од и н о ч еств е, ибо на во п р ос «где
взял?-»
ответить что-либо в р а зу м и т е л ь ­
ное бы ло н ев о зм о ж н о . Г л о т а л ст р а н и ц у
за ст р а н и ц ей , з а м и р а я от с ч а с т ь я , от то ­
го, что т а к о е м о ж н о и зв л еч ь из я зы ­
к а , что так м о ж н о уви д еть м и р и и сто ­
рию .
И вот те п е р ь о к а з ы в а е т с я , что т ы ся ­
ч а м л ю д ей , п р о х о д я щ и х в ден ь м и м о
к и о ск а , книга эта не н у ж н а ?! И « В е х и »
не н уж н ы (то ж е л е ж а л и , п р а в д а , н ед ол­
го, у ж и в о все в ц ен тр е го р о д а , в киоске
на пл о щ ад и Р е в о л ю ц и и )? И « С т и х о т в о ­
р е н и я » М а н д е л ь ш т а м а (по ш е сть р у б ­
лей! у ж е м е ся ц л е ж а т ; д а вы стави л и бы
сб о р н и к М а н д е л ь ш т а м а вп я тер о д о р о ж е
лет д еся т ь н азад — ч ер ез п я тн а д ц а т ь м и ­
н ут не только в сего т и р а ж а , но, п о ж а л у й ,
и са м о го к и о ск а не бы ло б ы )?
М о ж е т бы ть , п р о ст о р ы н о к , н ак он ец ,
н а сы щ е н ? Н о . во -п ер в ы х , чтобы н а сы ­
тить так и м и к н и гам и р ы н о к , ещ е н ед авн о
н уж н ы бы ли по м ен ьш ей м е р е д е с я т и ­
м и л л и о н н ы е т и р а ж и . В о -в т о р ы х , не то л ь ­
ко ж е на в и з у а л ь н ы х н а б л ю д ен и я х я о с­
н о в ы в а ю сь . Е щ е летом д овел о сь у с л ы ­
ш ать от в ы п у ск н и к а Л и т е р а т у р н о го ин­
сти т у т а (!) т а к о е, теперь и н ео р и ги н а л ь­
ное м нен ие: « А я С о л ж е н и ц ы н а не ч и ­
таю . В о -п е р в ы х , э го у ж е и сто р и я , н еи н те­
р е с н о , в о -в то р ы х, у с т а л от и деол огич е­
ск ой л и т е р а т у р ы , х о ч е т с я н а с т о я щ у ю по­
ч и т а т ь ... В о т р я д о м с С о л ж е н и ц ы н ы м в
« Н о в о м м и р е» п о в е сть С о л а Б е л л о у —
это то, чем д о л ж н а з а н и м а т ь с я н а ст о я ­
щ ая ли тература».
К он еч н о ж е , такие н абл ю д ен и я есть
не у м ен я од н ого. И в ы хо д и т, Т . И в а н о в а
п р ав а; более того: издали П л а то н о в а ,
П а с т е р н а к а , Б у л га к о в а , М а н д е л ь ш т а м а ,
С о л ж е н и ц ы н а , н а к о н е ц ,— д аж е они ок а­
за л и сь н уж н ы н ем н оги м ;
когда
н ач а­
л а сь п о д л и н н а я , не о б м а н н а я ж и з н ь ,
одни з а н я л и сь п р я м о й по ли ти к ой , д р у ­
гие
б и зн е со м
(верн ее — о б у ст р о й ст в о м
св о и х д ел ), а третьи о твер гаю т книги
н а з в а н н ы х ав то р о в по той ж е пр и ч и н е,
по которой р ан ее о твергал и советск и й
оф ициоз- л и т е р а т у р у
и д ео л о ги зи р о ва н ­
н у ю они таковой не сч и т а ю т , п р ед по чи ­
тая ей — н а с т о я щ у ю , д а ю щ у ю ли ш ь э с ­
тети ч еск ое н а сл а ж д е н и е ; о стал ь н о й ж е
ч и тат ел ь ц е л и к о м п ер еш ел н а щ ед р о п о­

223
ст а в л я е м ы е
к о о п ер а то р а м и
д етек ти вы ,
ск а н д а л ь н ы е « х р о н и к и » и се к су а л ь н ы й
л и к без?
В с е это н ео бход и м о о с м ы сл и т ь , ибо
р еч ь и дет, безо вся к о го п р еу ве л и ч е н и я ,
о н аш ем б у д у щ е м .
П р е ж д е чем перей ти к о твету на во­
п р о с. вы н есен н ы й в заго л о во к ста ть и , не­
обхо ди м о р а з о б р а т ь ся с одним р а с п р о ­
стр а н е н н ы м ны не п р ед ста в л ен и ем , в е р ­
нее, о ч ередн ы м м и ф о м . М и ф этот с л е г­
кой р ук и его я в н ы х (л и те р а ту р н ы х ), а
м о ж ет бы ть , и ск р ы т ы х (в н ел и тер а тур ны х) а втор ов у сп е ш н о п р и н и м а е тся на
в е р у м н о ги м и , всл е д стви е н аш ей д олго­
летней
отвы чки
от
са м о сто я те л ь н о го
к ри ти ческ ого а н а л и за . Р е ч ь о то м , что
в о зв р а щ а е м а я н ы не л и те р а тур а е сть б у д ­
то бы д войник л и те р а тур ы со ц и а л и сти ­
ческ ого р е а л и зм а , а обе они — зак он о­
м ер н ое п о р о ж д ен и е р у с ск о й к л а сси к и , с
так и м н аб о р о м о сн о в н ы х р о д о в ы х черт:
пр и м ат идеи н ад х у д о ж е ст в е н н о ст ь ю , не­
п р и к р ы та я тен д ен ц и о зн о сть , у ч и т е л ь ст ­
во, стр е м л е н и е о хв ати ть все сф е р ы че­
л о веч еск о го бы тия — о б ъ я сн и ть читате­
л ю , как надо р а б о т а т ь , л ю б и ть , о чем н а ­
до д у м а т ь , во и м я чего, н ак о н ец , надо
ж и ть; от зам ен ы ж е « п л ю с а » на « м и ­
н у с » , к о м м у н и зм а на а н ти к о м м у н и зм ни­
чего, в с у щ н о с т и , не м е н я е т ся . М ы ж е
н астол ьк о-д е у ст а л и от в с е х те х , кто д е­
ся ти л е ти ям и уч и л н а с ж и т ь , что пр ед п о­
ч итаем обо й ти сь ны не во все без уч и те ­
лей , тем бол ее без учи тел ей с п о добн ы м и
гл о б ал ьн ы м и п р етен зи я м и .
В пер вы е годы п ер естр ой к и часто до­
во д и л о сь сл ы ш а ть о т е х , кого н адо бы ло
на дел е ли ш и ть вл асти над н ам и , таки е
ж а л о б ы : н у так ж е н ел ь зя , т о в а р и щ и ,—
вы оп ять ед и н огласн о го л о су е те
«п р о ­
тив» (против ста вл ен н и к о в п ар та п п а р а та
у в л а ст и , против 6-й ста ть и , проти в « П а ­
м я т и » и т. п .). В ы ж е за п л ю р а л и зм , то­
вари щ и , а са м и п р еж н ее
то тал и тар н ое
ед и н ом ы сл и е по вто р я ете, н ехо р о ш о . С е й ­
ч ас у ж е н ауч и л и сь р асп о зн а ва ть п о до б­
н ую дем агоги ю 1, но в свое вр е м я она кое
на кого д ей ств о в а л а . Т а к о е ж е уп о д о б л е ­
ние понятий — вне за в и си м о сти
от
их
идейного со д е р ж а н и я — м ы со ве р ш а е м в
том с л у ч а е , к о гд а, о д ур ев от со ц и а л и сти ­
ч еского р еа л и зм а , отвергаем в с я к у ю ли­
т е р а т у р у , к ото р ая о б ъ ясн я ет м и р , чем уто учи т и к ч ем у-то п р и зы ва ет. Л и т е р а ­
т у р а в прин ци пе не д о л ж н а и не м о ж ет
во сп и ты ва т ь, учи ть и п р и зы ва ть — у т ­
ве р ж д а е м мы теп ер ь.
Э т а то чк а зр е н и я , к а за л о сь бы , м о ж ет
бы ть п о д д ер ж а н а м н ен и ем такого ав то ­
р и тета, как В . Ш а л а м о в , чье сл ово о б е с­
печено оп ы том
тя гч а й ш и х
д аж е
для
X X сто л ети я м уч ен и й: « Я не вер ю в ли­
т е р а т у р у . Н е ве р ю в ее во зм о ж н о ст ь по
и сп р а вл ен и ю ч ел о век а. О п ы т гу м а н и ст и ­

1 Что, впрочем, не мешает использовать
ее при отсутствии иных а р гум ен т о в и ны ­
не: к примеру, действия тех п еч атны х о р ­
ганов, которые освобождаются от диктата
властей и аппаратчиков из СП СССР, име­
нуются (секретариатом СП, газетами «Ли­
тературная Россия» и «Московский литера­
тор»)... волюнтаризмом «застойного типа».

224
ческой
р у с ск о й л и т е р а тур ы привел к
к р о вав ы м к а зн я м перед м оим и гл а за м и »
(« Н о в ы й м и р » , 1 9 8 9 , № 12).
О Ш а л а м о в е и его пр озе я бы хотел
п о р а зм ы ш л я т ь ниш е, пока ж е с к а ж у , что
мы д о л ж н ы сд ел ать ны не
то,
что не
довелось за все долгие д есятил ети я С о ­
ветской власти: р азобл ачи ть м иф о р у с ­
ской к л а сси к е как идейном вд охн ови тел е
и ор ган и за тор е
р усск и х
револю ци й —
м и ф , со зданн ы й са м и м и р еволю ци он н ы ­
м и « б е с а м и » , кото ры м очень х о тел о сь с о ­
чинить себе бл а го р о д н ую
ген еал огию .
И зд есь надо п р еж д е всего за д у м а т ь с я
вот над чем: кого мы отн о си м к р у с ск и м
к л а сси к а м — исходя из о сн о во п о л агаю ­
щ и х м и р о в о ззр е н ч е ск и х ц ен но стей , из то­
го, каким ви д ел ся пи сател ю п у ть к на­
р о д н о м у б л а гу , что по звол ял он челове­
к у на этом п ути . С данной точки
зр е ­
ния — д о п у ск а ю , что многие не со гл а ся т ­
ся зд есь со м н о й ,— не сч и таю в о зм о ж ­
ны м отнести , ск а ж е м , Ч ер н ы ш евск о го ,
Д о б р о л ю б о в а , П и са р е в а и д р уги х п и сате­
лей и критиков подобной со ц и а л ьн о -ф и л о ­
со ф ск о й ори ентац ии к р усск о й к л асси к е.
К истории р у с ск о й л и тер а тур ы и р усск о й
общ ествен н ой м ы сл и — б е з у с л о в н о 1. К
р усск о й ж е к л асси к е — и, со о тв етстве н ­
но, к ее пр од ол ж ен и ю в веке н ы н еш ­
нем — я отнош у только
те
п р ои зведе­
ния вы со ко го х уд о ж е ст в ен н о го у р о в н я ,
авторы к ото ры х сто яли на п о зи ц и я х б ез­
усл о в н о й ценности каж дой человеческой
личности как со зд а н и я Б о ж ь е го и н ед о­
п у сти м о сти лю бого н аси ли я по отн о ш е­
нию к этой ли чн ости , ф и зи ч еск ого либо
д ух о в н о го , с л ю бой , са м о й благородной
ц ел ью . Р у с с к а я к л а с си к а п р и зы ва л а п о­
м о гать л ю б о м у ст р а ж д у щ е м у , н а х о д я щ е ­
м у ся в б ед а х, п е ч а л я х и ск о р б я х ч ело ве­
к у , н еза ви си м о от его соц и а л ьн ой пр и ­
н ад л еж н о сти , р у с ск а я к л а сси к а у ч и л а и
у б е ж д а л а , что еди н ствен н о верны й путь
и зм ен ен и я д у р н ы х о б щ ествен н ы х отн о ш е­
ний — личное
са м о со в ер ш е н ств о в а н и е ,
что в ся к о е и зм енен ие о б щ ества через н а ­
си ли е губ и тел ьн о , в том ч исл е и для с а ­
м и х н аси л ьн и к о в, что в д ухо в н о м см и р е ­
нии и сл у ж е н и и л ю д я м — вы со ча й ш а я
д облесть и подлинное м у ж е с т в о ч ел о ве­
ка. Н а это м ж е о сн ован ы и п р о и зве д е ­
ния П а с т е р н а к а , Б у л га к о в а , П л а то н о в а,
С о л ж е н и ц ы н а . Б у д е м ли м ы у т в е р ж д а т ь ,
что это то ж е са м о е , ч ем у у ч и л а н а с с о ­
1 Не буду занимать читателя
подробной
аргументацией: основной аргумент точно
сформулировала Н. Морозова в мудрой кни­
ге «Мое пристрастие к Диккенсу»: «...в по­
следней четверти XX века, когда торжество
насилия стало буднями нашего мира, нелиш­
не вспомнить, ч т о в с е и м е е т с в о е
н а ч а л о . И с людей, провозвестивших (еще
в XIX веке — Бакунин, Нечаев, Ткачев и
другие [в литературе им соответствуют на­
званные выше авторы.— К. С.1) о с о з н а н ­
ную
необходимость
насилия
для воцарения всеобщего счастья и тем
освободивших
от угрызений совести по
этому поводу,— с ведающих, ч т о творят,—
спросится за жизнь жертв, за искалеченные
души поверивших им». Письмо В. Шаламова
к И. Сиротинской («Новый мир», 1989, N ° 12)
позволяет сделать вывод, что, говоря об ис­
торической вине «русской гуманистической
литературы», он имел в виду именно это ее
направление.

КАРЕН СТЕПАНАМ
ветск а я п р о п а га н д а и ее вер н ы й р уц о р —
оф и ц и озн ая со ве тск а я л и те р а тур а ? И л и
что тот и другой ряды цен но стей од и н а­
ково н уж н ы и ва ж н ы д ля ч еловека?
П у с т ь так , ответят м н е, но н ам се й ­
час не н уж е н ни тот, ни д р у го й ряд ц ен ­
ностей. В о сп и та н и ем те х , кто стр е м и тся
к н р а в ств е н н о м у со в е р ш е н с т в у , за й м е тся
Ц е р к о в ь — бл а го , теперь зд есь нет п р е ­
пятстви й, л и те р а тур е ж е отведено будет
то отню дь не главн ое м е ст о , которое ей
полож ено за н и м а ть в к у л ь т у р е . Л и т е р а ­
ту р а д олж н а д о ставл я ть эстети ч еск о е н а­
сл аж д ен и е или р а звл ек а ть . Д а и сп о со б ­
на ли она на б ол ьш ее? В о т у ж е п ять с
лиш ним лет п еч а тается все
что у го д ­
н о ,— а ст а л а ли ж и зн ь л у ч ш е? В ы в о д ,
к а ж ется , я се н ?
Д а , с бы товой точки зр ен и я ж и зн ь с т а ­
ла х у ж е . Н о уве р е н ы ли м ы в то м , что
она не ста н ет ещ е х у ж е — и н ам н о го?
Н е повы ш ени е цен и не новы е деф ици ты
стр аш н ей всего для н а с, а н ек о нтро ли ­
р уем ы й вы бр ос зл о й , о три цательн ой эн ер ­
гии, все более н а к а п л и в а ю щ ей ся ны не в
л ю д ях. В ы б р о с , обы чно пр ивод ящ и й к
со о тв ет ств у ю щ и м со ц и а л ь н ы м и зм ен ен и ­
ям .
С а м ы м гл авн ы м р е зу л ь та т о м пяти лет
гл асн ости
я
считаю
у т в е р ж д а ю щ е е ся
(только-тол ько) по ним ание того, что и с­
точники в сех зо л и бед н а х о д я т ся в г л у ­
бине д уш и ч ел о веч еск ой , а не в со ц и а л ь ­
н о -эк о н о м и ч еск и х с и с т е м а х , что не один
лиш ь С т а л и н — и не Г и т л е р , и не Л ен и н ,
и д а ж е не М а р к с — повинен в тех б ед а х,
которы е об р у ш и л и сь на н а ш у с т р а н у в
X X век е. О тч е го в д р уг в хр и сти а н ск о м н а ­
роде с древн ей и богатой к ул ь тур о й п о ­
я в л я ю т с я , как и з-под зе м л и , сотни ты сяч
и зо щ р ен н ей ш и х са д и сто в и пал ач ей , о т­
чего век ам и ж и вш и е бок о бок лю ди
вд р уг я ро стн о н ач и н аю т д ел и ться по н а ­
ц и он ал ьн о м у п р и зн а к у и д о к а зы в а ть , что
соседн и й н арод — ош ибка пр и р од ы , о т­
чего огр ом н ы й нар од д есяти л ети я м и те р ­
пит вл асть куч к и бан д итов, отчего л ю ­
бящ ий отец се м е й ств а одним м а н овен и ­
ем р ук и обр екает на м ук и р ад и оа к ти в­
ного за р а ж ен и я ты сячи д етей , отчего р о ­
дители у б и в а ю т д етей , а дети — р о д и те­
лей, отчего л ю д и , зн а я , как н адо ж и т ь ,
и ви д я , как надо ж и ть (ведь пр авед н ик и
на З е м л е не п е р евел и сь ж е !), так не ж и ­
в у т ? Н е хо тя т или не м о гу т ?
Е с л и м ы на все эти во п р осы не отве­
тим — н ам не вы ж и ть. Д л я тех, кто не
лю бит говорить о ч ело веч естве, п р о д о л ­
ж у о наш ей стр а н е . М ы все за эти годы
н ач и та ли сь и н а см о тр е л и сь у ж а с о в л а ге р ­
ной ж и зн и , и стязан и й и н а д р у га те л ь ст в
си л ь н ы х над сл а б ы м и , ещ е и ещ е р аз д о ­
к а зы в а ю щ и х , « к а к д алек о уш е л человек
от зв е р я » (В . Ш а л а м о в ).
Н а в е р н о , не
одного м еня м уч и л при этом вопрос: н е ­
у ж е л и такое к оличество п о тен ц и ал ьн ы х
са д и сто в м о ж ет со д е р ж а т ь ся в н ар од е,
вер н ее, так: н еу ж ел и сто льк о зла м о ж ет
н а хо д и ть ся в человеке — и ж д а ть то л ь ­
ко са н к ц и и с в ы ш е ?
« З л о таи тся в человечестве г л у б ж е ,
чем п р ед п о л агаю т л е к а р я -со ц и а л и сты » .,—

НУЖНА ЛИ НАМ ЛИТЕРАТУРА?
п и сал более века
н азад
Д о сто е в ск и й .
К о гд а мир у ж а с а л с я з в ер ств ам ту р е ц к и х
ян ы ч а р , сд и р а в ш и х ж и в ьем к о ж у с пленников-болгар на гл а з а х их детей , он пр е­
д о ст ер егал : не надо д у м а т ь , что это ли ш ь
где-то та м , на к р а ю Е в р о п ы , в дикой с т р а ­
не: « ...Е с л и б ч уть-чуть « д о к а за л » ктонибудь из лю дей «к о м п е т е н т н ы х » , что
со д р а ть иногда с иной спи н ы к о ж у вы й ­
дет д а ж е и д ля общ его дел а полезн о и ...
«ц е л ь оп р ав д ы в ает с р е д с т в а » » — то, п р е ­
д у п р е ж д а л Д о с т о е в с к и й , « з а н ам и , м о ­
ж ет бы ть, дело бы и не с т а л о ... тотчас
ж е яви л и сь бы и спол н ители , да ещ е из
с а м ы х в е с е л ы х » , и н еи звестн о е щ е, и з­
бегли бы этой у ч а с т и д ети , м и р но г у л я ю ­
щ ие се й ч ас по Н е в с к о м у . « Б о г знает
чем чреват ещ е мир и что м о ж ет д альш е
сл у ч и т ь с я , д а ж е и в б л и ж а й ш ем б у д у ­
щ е м » . Н а д эти м и п р ед у п р е ж д е н и я м и *то г­
да см е я л и с ь , а м е ж д у тем д етя м того вр е ­
м ени к н ач ал у к о л ы м ск о го пери од а р у с ­
ск ой и стории бы ло 4 5 — 5 0 л е т ...
М о ж е м ли м ы у т в е р ж д а т ь , что с этим
та я щ и м ся в гл уб и н е д уш л ю д ск и х зло м
покон чен о? Н е д у м а ю . Н о для того, что­
бы р а сп о зн а в а т ь зл о , ви деть п ути его и
пр оти во сто ять е м у , н у ж е н св ет. А св ет
несет л и т е р а т ур а .
В н ы н еш н и х у с л о в и я х ч резвы чай н о
ва ж н ы м ст а н о в и т ся одно из о сн овн ы х к а ­
ч еств подлинной р у с ск о й л и те р а тур ы : она
учи т и пр и зы ва ет ч еловека о б у ст р а и в а т ь ­
с я не тольк о в н у т р и се б я , не только в м а ­
л ен ько м м и р ке св оего д о м а , своей сем ьи
и св о и х б л и зк и х , и (что очень важ но)
не только в р а м к а х св о ей нации и г о с у ­
д а р с т в а — но в р а м к а х в сего ч еловече­
ст в а , в сего м и р о зд а н и я , по м н я о б л и ж н и х
и д ал ьн и х.
И ещ е одно. Н е д а в н о , у ч а с т в у я в об­
су ж д е н и и книги Ю . К а р я к и н а « Д о с т о е в ­
ск и й и к ан ун X X I в е к а » , А . А д а м о в и ч
ск а з а л : перен есен н ы е н аш и м и народам и
в X X веке н ев ер о ят н ы е
м ук и сд елал и
н ас — по гл у б и н е по сти ж ен и я ч еловече­
ской пр ир од ы д а ж е р яд о вы м и г р а ж д а н а ­
м и — н ар од ом «м а л е н ь к и х Д о с т о е в с к и х » .
А д а м о в и ч сч и т ает , что это н есч а сть е для
лю д ей . Б е з у с л о в н о , так; но если хоть
чем -то в о зм о ж н о и ск упи ть м у к и м и л л и о ­
нов н ев и н н ы х ж ер т в (и е сл и не к о щ у н ст ­
венно т ак говор ить и д ум а ть ) — то то ль­
ко по сти ж ен и ем той правды о человече­
ск ой пр ир од е,
гл у б и н н ы х
и сточниках
добра и з л а в ней, к оторы е о ткр ы л и сь
при это м . П р а в д у э т у к он ц ен тр и р ует в
себе именно л и т е р а т ур а , я в л я ю щ а я ся в
н ы н еш н и х у сл о в и я х вы сш и м в ы р а ж ен и ­
ем д ухо в н о й ж и зн и н аци и.

Посмотрим, насколько оправдывает
мои рассуждения проза последнего года.
*

«
*

В конце п р ош л ого года многие сч и т а ­
ли , что н ы н еш н и й , 1 9 9 0 -й , ста н ет у н ас
«го д о м С о л ж е н и ц ы н а » — его п р о за гото­
в и л а сь к в ы х о д у с р а з у в н еск о л ь к и х ж у р ­
н а л а х . Г о д на и сх о д е, и х о тя и з-за б е зо б ­
р а зн о го со ст о я н и я наш ей п о л и гр аф и и к
м о м е н т у н ап и сан и я ста тьи ещ е и « В к р у ­

15. «Знамя» № 12.

225
ге п е р в о м » не бы л кончен печ а тан и ем ,
все ж е к оли чество н ом ер ов р азл и ч н ы х
ж у р н а л о в с те к ста м и С о л ж е н и ц ы н а п р и ­
б л и ж а е тся к п о л со тн е, четы ре в с е с о ю з ­
н ы х ж у р н а л а п е ч а таю т р азл и чн ы е « у з ­
лы » эпо пеи « К р а с н о е к о л е со » , отдель­
ны м и
и зд ан и ям и
вы ш ли
«Архи пелаг
Г У Л А Г » и « В к р у ге п е р в о м » . С т а л ли,
однако, 1 9 9 0 -й «годом С о л ж е н и ц ы н а » ?
И н ы е ответят — н ет, и сход я из того,
что п р о я в л я ю щ е е ся все зам етн ей отр еч е­
ние лю дей от л и те р а тур ы не о ста н о в л е ­
но и не п о вер н уто вспять п у бл и к а ц и ям и
С о л ж е н и ц ы н а ; м о ж ет б ы ть, д а ж е н ап р о ­
тив: и м ен но эти публи каци и п о сл у ж и л и
д ля к ого-н и буд ь из те х , кто начал чи­
тать и б р оси л , или п е р е л и с т н у л ,—
по следн и м и с а м ы м веск и м д о к а за те л ь ст­
вом то го , что не от л и тер а тур ы все-так и
придет сп а сен и е. Д а и откликов в печати
на р ом а н « В к р у ге п е р в о м » , н а « К р а с ­
ное к о л е со »,
на « А р х и п е л а г ...» пока
очень м ало.
К о н еч н о , чтобы о см ы сл и ть сто л ь м а с ш ­
табны е пр ои зведен и я, н уж н о вр е м я , да
и не завер ш ен ы ещ е ж ур н а л ь н ы е п убл и ­
к ации. Н о к ак ие-то н абл ю д ен и я и вы во­
ды — для ответа на и н тер есую щ и й нас
в дан н ой ста тье во пр ос — м не к а ж ется ,
м о ж н о сд ел ать у ж е сей ч ас.
В н аш ей стр а н е , конечно, н ем ал о тех,
кто у ж е пр оч ел все п у б л и к у е м о е ныне —
но бол ьш и нство все ж е читает х у д о ж е ст ­
вен н ую
п р о зу
Солж еницы на
впервы е
(« О д и н день И в а н а Д е н и со в и ч а » тож е
ведь очень недолгое вр е м я и не всем был
д о ст уп е н ). Б у д ь это все н апечатан о лет
п я ть -ш е сть н а за д — со ветск и й читатель
з а д о х н у л ся бы от обилия нового зн ан ия,
р у ш а щ е го многие пр еж н и е п р ед ставл ен и я
о м и р е, о наш ей истори и. Н о как раз с
данной сто ро н ы прои зведен ия С о л ж е н и ­
цы на пр етерпели н аибольш ий ур о н от
сто л ь долгой за д ер ж к и с публ и ка ц и ей .
М н о ги е ф а к ты и свед ен и я (а подчас и их
тр а к то в к а ), р азобл ач ен и е м и ф о в со в е т­
ской п р о п а га н д ы , подл ин н ая, а не «л еген ­
д а р н а я » и стор и я тех или ины х собы ти й —
за годы перестр ой к и ста л и у ж е и звестн ы
зд есь из д о к ум ен та л ь н ы х источников.
Ч е м ж е ва ж н а эта п р о за для н ас се й ­
ч ас?
Т у т я п о зв о л ю себе н еб ольш ое от сту п ­
ление.
В п о вести Л . Б о р о д и н а « Р а с с т а в а н и е »
( « Ю н о с т ь » , 1 9 9 0 , № № 7 — 9) есть такой
втор остепен н ы й , а на мой в згл я д , один
из с а м ы х у д а в ш и х ся а в то р у п е р со н а ­
ж ей — отец главн ого гер о я , циник и п р е ­
по давател ь м а р к си зм а -л е н и н и зм а в в у зе .
В м и н у т у откр овен н ости он п о уч ает сы ­
н а, п р ет ен д ую щ е го на р оль и н тел лек ­
туал ь н о го оппози ционера: « С о ц и а л и з м п о ­
бедил хотя бы у ж е тем , что вы р абота л
безоби д н ую д ля се б я ф о р м у оппози ции .
В о т ты , к п р и м е р у , р азве ты оп асен с о ­
ц и а л и з м у ? .. В л а с т ь — пр од ук т целой эп о ­
хи , итог ты сячел етн его и н сти н к та, и д е ­
сято к и нтел лиген тов, не со гл а сн ы х д руг с
д р у го м , ей не о п а с е н ...» В р ом а н е В . К о р м ер а « Н а с л е д с т в о »
(« О к т я б р ь » , 1 9 9 0 ,
№ № 5 — 8) — одном из б е зу сл о в н ы х от-

226
к ры ти й н ы н еш н его год а, о нем р ечь вп е ­
р е д и ,— к ар ье р и ст и п р и сп о со б л ен ец П о н ­
со в и зд ева тел ьск и кричит д и сси д ен ту М е ­
ли к у: « К а к ж е , р а з р у ш и ш ь ее (си ст е ­
м у .— К. С.)! Е е м н о ги е вроде тебя х о ­
тели р а з р у ш и т ь , да ничего не вы ход и т!»
Ч и т а я все это , з а д у м ы в а е ш ь ся : д ей ст­
ви тельн о, что ж е р а з р у ш и л о в конечном
итоге э т у , к а з а в ш у ю с я м н о ги м н езы б л е ­
м ой с и с т е м у ? Д и сси д е н т ск о е д ви ж ен и е?
Е д в а ли оно бы ло р еш а ю щ и м ф а к то р о м ,
си ст е м а м о гл а ещ е и не один д есято к лет
со д е р ж а т ь его в св о и х н ед р а х , да и ш ло
оно к в о сь м и д еся т ы м год ам на у б ы л ь .
Э к о н о м и ч еск и й р а з в а л ? Н о из богатей ­
ш ей н аш ей ст р а н ы м о ж н о бы ло ещ е к а ­
кое-то в р е м я в ы ж и м а т ь последн и е со ки ,
да и т р у д я щ и х с я м о ж н о бы ло бы п о эк сп ­
л у а т и р о в а т ь — р езер в за к р у ч и в а н и я г а ­
ек бы л. М н е к а ж е т с я , что си сте м а с л о ­
м а л а сь н а ... р яд овой ли чн ости . Л и ч н о сть
человека — то, что никогда р еал ьн о не
у ч и т ы в а л о сь в со ц и а л и ст и ч е ск и х те о р и я х ,
н есм о т р я на всю д ем а го ги ч е ск ую м и ш у ­
р у . Л и ч н о сти з д е сь , п р он и цательн о у к а ­
зы в ал ещ е в н ач ал е век а р ус ск и й ф илосо в С . Б у л га к о в , « п о га ш а ю т с я в со ц и а л ь ­
ны е к атегор ии , подобно т о м у , как л и ч ­
ность со л д а т а п о га ш а е т ся полком и р о ­
той, в которой он с л у ж и т » . Н о когда во ­
инский пы л и сся к а е т , в ы я сн я е т ся , что
к аж ды й со л д а т — это ц елы й м и р , н уж н о
или ц ен тр а л и зо ва н н о у ч е ст ь и н тер есы и
забо ты каждого из т р ех со т м и лл и о н ов,
или д ать к а ж д о м у св о б о д у . Н и того, ни
д р уго го с и ст е м а сд е л а т ь не в со сто ян и и ,
личности д ля нее м о гут су щ е ств о в а ть
только в виде п о сл у ш н ы х эл ем ен то в ,
«в и н т и к о в », обр атн ое обретение ими че­
ловеч еск ого ли ка (со в сем и ч ел о веч еск и ­
ми д остои н ства м и и порокам и ) приводит
к п р о се д а н и ю и о б в а л у всей си ст е м ы .
И вот что — в о з в р а щ а я сь к С о л ж е н и ­
ц ы н у — и н тер есн о и в а ж н о . С са м о го н а­
ч ал а св оей э п о п е и « К р а с н о е к о л е со » ,
п о свя щ ен н о й р е ш а ю щ и м в н овейш ей и с­
тори и Р о с с и и , д а и всего м и р а го д а м —
1 9 1 4 — 1 9 1 7 , он з а я в л я ет о пр и н ц и п и ал ь­
н ом н еприятии то л сто в ск о й теор ии , с о г ­
л а сн о которой ли чн ая в о л я и н д и ви д уум а
ничего не зн ач ит и ход и стори и твор и тся
ф а тал ьн о п р ед оп ределен н ы м д ви ж ен ием
л ю д ск и х м а с с (ц е п л я я сь за эт у тео р и ю ,
со ц р е а л и ст ы долго пы тал и сь «за я в и т ь »
Т о л сто го в к ач е ст в е св о его п р ед ш е ств е н ­
ника). П о у б еж д ен и ю автор а « К р а с н о го
к о л е с а » , в е д у щ у ю р о л ь в и стор и и и гр а­
ю т им ен но ли чн ости . С о ч е та н и е ж е х у ­
д о ж ест в е н н ы х особен н остей эпопеи и о с о ­
бен ностей т е к ущ его м о м е н та пр ивод ит к
т о м у , что глав н ы м гер о ем этой пр озы
с т а н о в и т с я ... читатель!
П о п р о б у ю п о ясн и ть св о ю м ы сл ь .
З д е с ь ест ь вы м ы ш л ен н ы е герои и р о­
м а н и ч ески е св я зи м е ж д у н им и, но с у д ь ­
бы и х отню д ь не п р ед ста вл я ю т д ля ав­
то ра и д ля ч и тателей главн ого и н тер еса.
Притом
образы
вы пи сан ы
си льн о
и
гл у б о к о , их ж и зн ь ю п р о н и к а еш ься и п о­
рой д о са д у е ш ь на то, ч то , едва во зн и к ­
н у в , н екоторы е из н и х и сч езаю т н ад ол­
го , пока не д о га д ы в а е ш ь ся , что все эти

КАРЕН СТЕПАНЯН
герои н у ж н ы , ч тобы во вл еч ь тебя пон а ст о я щ е м у в с у д ь б у основного гер о я —
Р о с с и и , не и сч езаю щ ей из н аш его с о з ­
нания и по ля зрен и я а в то р а ни на м и н у ­
ту . Б о л ь за с у д ь б у Р о с с и и , за гибель
л у ч ш и х ее си л в б е ссм ы сл е н н о й войне
(первой м и р ово й), оттеснен и е на задний
пл а н , в в а к у у м б езд ей стви я вс е х у м н ы х ,
си л ь н ы х, ч ест н ы х , п р ед а н н ы х стр а н е и
н ар о д у лю д ей и во звы ш ен и е о д е р ж и м ы х
ж а ж д о й вл асти б езо тв етствен н ы х горло­
панов — боль эта по м ер е чтения н а р а ­
ст а е т , ста н о в и тся н естер п и м о й , оп р ед е­
ляет главны й эм о ц и о н ал ьн ы й ф он п р о­
и зведен ия. Н о при это м ч итател ьск ое
со стр а д а н и е Р о д и н е и н ар о д у не ст а н о ­
ви тся а б ст р а к тн ы м , ибо по стоян н о со в­
м ещ а ется с
со стр а д а н и е м
о тд ел ьн ом у
ч а стн о м у ч ел о век у — бл а го д ар я вы бр ан ­
н о м у автор ом р а к у р с у . В о т ар тн алет пе­
ред атакой: «Г и га н т ск и е цепы обходи ли
и х (р у с ск и х с о л д а т .— К . С.) ряды и вы ­
м олач и вал и зерн ы ш к и д у ш для у п о т ­
р еб л ен и я , им н е и зв е ст н о го ,— а ж ер тв а м
со л д а тск и м
о ста в а л о сь
только
ж д а ть
своей очереди . И н ед о б и то м у , и р ан ен о ­
м у — только ж д а ть своей второй оч ер е­
ди»,
А
вот
р ус ск и й
загр ад и тел ьн ы й
полк , о ставленн ы й на ве р н ую гибель на
д алек ой п р усск о й зе м л е : «О т р е за н о : та ­
кие ж как м ы , д р у ги е — у х о д я т , у й д у т ,
в е р н утся д о м о й , а мы не д олж н и ки и х,
не р од ствен н и к и , не кровн ы е б р а ть я ,
о с т а н е м ся у м е р е т ь , чтобы они ж ил и п о­
сл е н а с.
Ч то в тот день п е р е д ум а л и обр еч ен ­
н ы е, взгл яд ы ва я в небо го л уб о е, а ч у ­
ж о е , н а ч уж и е о зер а и ч уж и е л е са ? —
то там о с т а л о сь , погр ебен о в р у с с к и х
б р а тск и х м о ги л а х , которы е при н е м ц а х
и до второй войны ещ е со х р а н я л и сь под
Д е р е т е н о м » ( « А в г у с т Ч е т ы р н а д ц а т о го » ).
Тайну
худ о ж е ств ен н о го
во здей стви я
н евозм ож н о пр ед ста ви ть ум о зр и тел ь н о ,
но те, кто ч и тал (или читает это п р о и з­
ведение се й ч а с ), н авер н яка п о ч у вст во ­
вали то, о чем я говор ю : автор по м ер е
чтения б ук в ал ьн о н а сы щ а ет нас лю б о ­
вью к Р о с с и и , которой с о ч у в с т в у е ш ь и
со стр а д а е ш ь бо л ьш е, чем со стр а д а л бы
вы м ы ш л ен н о м у
или
р е а л ь н о м у гер ою
традици он н ого р о м а н а,
бол ьш е — по то­
м у что т у т р ечь идет о су д ь б е со тен
ты ся ч , п ер еж и в аем о й в ъ я в е . П а т р и о т и ­
ческий
настрой
этого
пр ои зведен ия
р ази тельн о о тл и ч ается от того б о л езн ен ­
но-взвинченного
и
н ед о вер ч и во -агр ес­
сивного эм о ц и о н ал ьн о го со сто я н и я , ко­
то ры м — им енно под видом п атр и о ти з­
ма — п ы та ю тся за р ази ть ч итател я ины е
наш и л и тератор ы и печатн ы е и зд ан и я.
П а тр и о ти зм « К р а с н о г о к о л е с а » , во-пер­
в ы х , о сн ован на лю бви к свои м и у в а ­
ж ен и и к д р у ги м , а не н а н ен а ви сти , вовто р ы х, испол н ен веры в духовное вели ­
чие Р о с с и и и лиш ен п о эт о м у мелочной
по до зри тел ьн ости и стр ем л ен и я вс ю д у
и скать вн утр ен н и й за говор , а в-тр етьи х,
зи ж д ет ся на принци пе свобо д ы . П р а в а
к аж д о й ли чн ости на св о б о д у м ы сл и , на
свободн ы й вы бор п у ти .
П и са т е л ь
р азво р а ч и ва е т
ги га н т ск ую

НУЖНА ЛИ НАМ ЛИТЕРАТУРА!
и сто р и ч еск ую п а н о р а м у , сн а б ж а е т нас
невиданны м для худ о ж е ств ен н о го про­
изведения оби ли ем д о к ум ен та л ьн о го м а ­
тер и ал а, которы й, коль ск ор о речь идет
о су д ь б е главн ого гер оя эпопеи — Р о с ­
сии, ч и тается с так и м ж е и нтер есом и
со у ч а ст и е м , как личная пер еп и ск а или
дневники
п ер со н а ж е й
в к ак ом -н и б уд ь
р ом а н и ч еск о м сю ж е т е . В с е это отню дь
не для того, чтобы р аз и н а в сегд а н ау­
чить н а с, как сл ед у ет п о ни м ать этот п е­
риод и стории Р о с с и и и отдели ть п р авы х
от в и н ов аты х.
Ч и т а я обо в с е х эти х б е сч и сл ен н ы х по­
те р я х — « у б и т ы м и ,
р ан ен ы м и ,
и зм у­
ч е н н ы м и ... о т в р а щ е н н ы м и ... Н и ч е м это
не
во зм е ст и т ся .
Н и к о г д а » ,— п р о и сх о ­
д ивш и х по причине б езд ар н о сти и эго ­
изм а военного и гр а ж д а н ск о го р ук овод ­
ства и ш аг за ш а го м , н еу м о л и м о , б у к ­
вальн о на н аш и х гл а з а х п р и б л и ж а ю щ и х
стр а н у к к а т а с т р о ф е , ж ер твы которой
буд ут у ж е во все н еи сч и сл и м ы , п о сто я н ­
но и спы ты ваеш ь м у ч и т е л ь н у ю боль при
м ы сл и о то м , что ведь все (если бы Р о с ­
си я хотя бы во вр ем я вы ш л а из войны)
м о гл о, м огло пойти ины м п у т е м и ск о л ь ­
ких у ж а с о в мы и збегли бы , ск о л ь к и х
м ук и какой к ро ви , и д етск и х с т р а д а ­
н и й ..
Н о «о то м , что не с о с т о я л о с ь , с о ж а л е ­
ют ли ш ь н ев е р у ю щ и е д у ш и ,— ск а за н о
на п ерв ы х ж е ст р а н и ц а х первого р о м а н а
эпопеи — « А в г у с т
Ч е т ы р н а д ц а т о г о » .—
Д у ш а ж е в е р ую щ а я у т в е р ж д а е т ся на
то м , что есть , на том р а сте т — и в этом
ее с и л а » . П о э т о м у осн овн ая за д а ч а , сто ­
я щ а я перед ч и тател ем эпопеи и крайне
важ ная именно с е й ч а с ,— о см ы сл и ть все
п р о и сш ед ш ее, оп редели ть главн ы е при­
чины беды и найти в со ответстви и с
этим св ою ли н ию поведен ия в н а ст о я ­
щ ем . П р и это м п р о ч ув ст в о в а в как бы на
са м о м себе — и в этом п р еи м у щ е ств о
подлинно х уд о ж е ст в ен н о го пр ои зведен ия
перед л ю бы м тр ак тато м или ста тьей —
м н огообр ази е
«правд»,
их
живую
у б ед и т ел ьн о сть , ощ ути ть всю тя ж е с т ь
личного вы бор а.
В ста тье « С к в о з ь зв езд ы к тер н и я м »
(« Н о в ы й м и р » , N q 4) М . Ч у д а к о в а п р о­
а н ал и зи р о ва л а такое н еп рем ен н ое каче­
ство со ветск ого оф и ц и озн о го л и те р а тур ­
ного п р о ц е сса , как и нф ан ти ли заци я чи­
тател я
и — од н ов рем ен н о — о б р а щ а ю ­
щ егося к н ем у а в то р а. С о в е т ск о го чита­
теля
ст а р а л и сь особо
не о б р ем ен ять
р азм ы ш л е н и я м и ,
все и нтел л ек туал ьн о е
со д ер ж а н и е
пр ед ва р и тел ьн о
«р а з ж е в ы ­
ва л о сь» и п р ед л а га л о сь в виде готовы х
истин. Н а ч а л о кон ц а этого п р о ц е сса кри­
тик относит к в ы хо д у в свет «О д н о го
дня И в а н а Д е н и с о в и ч а » . Н о «в зр о сл е ­
н ие» бы ло не д олги м — р а зм ы ш л я т ь над
р азли чн ы м и
вари ан там и и стор и ч еск ого
р азви ти я ст р а н ы , су д еб н ар од а ещ е д о л ­
го не д озво л я л о сь: м а к с и м у м — н ад п а­
р адо к сам и поведения «а м б и ва л ен тн о го »
героя
или
участью
п о ки да ем ы х сел .
« К р а с н о е к о л е со »
зад ает н ам со всем
иные тр ебо ва н и я. В к о л о сса л ьн о й и сто ­
р ич еско й п ан о р а м е пр ед р еволю ци он н ой

227
Р о с с и и н ам надо р а зо б р а т ь ся , отделить
истинны е пути от л о ж н ы х и и звл еч ь у р о ­
ки на сего д н я .
С к а ж е м , С о л ж е н и ц ы н у бед и тел ьн о по­
к а зы в а е т, что одной из причин трагедии
Р о с с и и в ту э п о х у , ее н еспособн ости
св ер н ут ь с гибельн ого п у ти бы ла п о сто ­
ян н ая
к о н ф р о н та ц и я ,
проти во бор ство
бол ьш и нства п р о гр есси в н ы х и честны х
лю дей с вл а ст я м и , их недовери е д р уг к
д р у г у , п р езр ител ьн ы й отка з (со стороны
п р о гр есси сто в ) от со тр у д н и ч ества . Ч и ­
таеш ь — и
со гл а ш а е ш ь ся ,
и к а ж ется :
это ж так очеви дн о, как м о ж н о с д вух
сторон р а зр у ш а т ь с т р а н у ? А потом з а ­
д у м а е ш ь с я : а се й ч а с ? М о г бы кто-либо
из н ас п р о н и к н у ть ся д овер ием к власти
и уви деть в ней не о п пон ента, а со ю зн и ­
ка в деле сп а се н и я стр а н ы ? И что бы
про него п о д ум а л и д р у зь я и со ратн и к и ?
И л и такой эп и зод . И н ж е н е р Д м и тр и ев
пр и зы ва ет п е тр о гр а д ск и х р а б о ч и х, д ел а­
ю щ и х н о в ую п у ш к у для ар м и и , не ба­
сто ва ть — ведь ваш и ж е б р а ть я , со л д а ­
ты , гибн ут в о к о п а х , не имея такой п у ш ­
ки! А бол ьш еви стск и й аги татор товар ищ
В а д и м твердит р абоч им : война эта не
н уж н а н а р о д у , «до каких ж е пор будем
п о д д а в а ть ся , что р усск и й народ — наш
бр ат, е м у н уж н о п у ш к у ск ор ей , а н ем ец ­
кий со л д а т, н ем ецки й рабочий — что ж ,
н ам не б р а т ?» М о ж е м ли м ы у тв е р ж д а ть ,
что тогда безоговор оч но см о гл и бы о п ­
р ед ел и ть, кто из них прав?
Давая
ч итателю
свобо ду
акти вн ого
со р а зм ы ш л е н и я , С о л ж е н и ц ы н , конечно,
в то ж е вр ем я стр е м и тся убед и ть его в
правоте именно своей точки зрен и я —
ав то р ск ая позиция в его п р о и звед ен и я х
ярк о в ы р а ж ен а . Э т о и дает, ви д им о, по­
вод ины м ч итател ям зач и сл ять его по
ве д о м ств у все того ж е со ц и а л и сти ч е ск о ­
го р е а л и зм а — « н а и з н а н к у » . О д н а к о это
бы ло бы хоть отчасти верно лиш ь в том
с л у ч а е , если бы позиция С о л ж е н и ц ы н а
п р изн ан а бы ла в го суд а р ств ен н о м м а с­
ш табе еди н ствен н о верной и все во зра­
ж ен и я и иные точки зрен и я за п р е щ а ­
ли сь бы (с а м С о л ж е н и ц ы н в п е р в ую оч е­
редь бы л бы во зм у щ е н по до бн ы м ). Но
мы ви д и м , что бу к в а л ь н о р яд о м с ним ,
на ст р а н и ц а х тех ж е ном еров « Н а ш е г о
со вр ем ен н и к а » с о се д с т в у е т А П р о х а н о в
которы й сч и тает, что все наш и беды
прои зош л и от забвен и я идеалов к о м м у ­
н изм а и не только д вен ад цать р е с п у б ­
лик н ел ь зя « о т п у с к а т ь » , но и вы ход из
С о ю з а Л и твы р а ссм а тр и в а е тся им как
п р еступ н ы й
« у г о н » — сл ед стви е нашей
х а л а тн о сти ; со се д с т в у е т и А
Ф о м ен к о ,
которы й пиш ет б ук в ал ьн о так: « М ы с а ­
ми, к онечно, м о ж е м и зб ави ться (!) от
тех о б л а ст ей , чье пр ебы ван ие в со ставе
н аш ей д ер ж а вы
по как и м -л и бо причи­
н ам (геопо ли ти ч ески м ,
во ен н о -стратеги ­
ч еск и м , д ем о гр аф и ч еск и м или эк он ом и ­
ческим ) н ец ел е со о б р а зн о » : в о стальн о м
ж е надо пом нить, что «наш и (??) при­
б ал тий ск ие, за п а д н о ук р а и к ск и е, м о л д а в­
ск и е, гр у зи н ск и е и д р уги е се п ар ати сты
и м ею т сто л ьк о ж е пр ав на с у щ е ст в о в а ­

ние (I) и выражение собственного мне­

КАРЕН СТЕПАНОВ

228
н и я, как и се п ар ати сты С т р а н ы Б а с к о в ,
поделенной м е ж д у И сп ан и ей и Ф р а н ц и ­
ей, к ан ад ск ой провинции К в е б е к , бри­
тан ско й С е в е р н о й
И рландии, ф р ан цуз­
ск ого остро ва К о р си к а , и тал ья н ск ого —
С и ц и л и я или индийского ш тата П е н д ­
ж а б » (№ 8 , стр . 1 6 3 ). К о л ь ск ор о мы
видим это , м о ж н о , я д у м а ю , сд е л а ть вы ­
вод, что оп асн ости п р ев р а щ ен и я Сол ж ен и ц ы н а в нового д уховн ого д иктато­
ра нет.
Р о м а н « В к руге п е р в о м » мне к аж ется
для
сегод н яш н его ч итателя
не столь
ж изн ен но в а ж н ы м , как эп о п ея . Д е л о в
том , что ст а л и н ск а я эп о ха у ж е во мно­
гом о см ы сл е н а н ам и (хотя автор такого
м а сш т а б а , как С о л ж е н и ц ы н , по казы вает,
что, кон ечн о, о см ы сл е н а не до кон ца).
Г л а в н о е ж е в то м , что « В к р уге п ервом »
м а ст е р ск и вы строен именно по зак он ам
ром ан ного ж а н р а , но в р езу л ь та т е инте­
рес к су д ь б а м гер оев з а ч а ст у ю за сл о н я ­
ет и п о дав ляет вним ание к историче
ским су д ь б а м ст р а н ы , со р а зм ы ш л ен и е
вы тесн я ется со п ер еж и в а н и ем (подчерки ­
ваю — сегод н я: не так, конечно, о б сто я ­
ло дело с этим р о м а н ом ч етверть века
назад). К то -то , в о зм о ж н о , сочтет это.
напр оти в, п р е и м у щ е ст в о м , я ж е ловил
себя порой на о щ ущ е н и и , что некоторы е
главы читать ск у ч н о в а т о , а на п р о тя ж е­
нии
обш ир н ей ш и х
«узл ов» «К расного
к о л е са » такого о щ ущ ен и я не возн ик ло
ни р а з у . Н о есть в р ом а н е гл авы — к
п р и м ер у, сц ен ы подготовки к свид ан и ю
с у п р у ж е с к и х пар в тю р ь м е и са м и сцены
с в и д а н и й ,— которы е п р о н заю т се р д ц е , и
пр иходи тся с огр ом н ы м тр уд ом
подав­
лять в себе н ен ави сть к тем , кто так ч у ­
довищ но коверкал суд ьб ы лю д ей . П о д а ­
вл ять, у б е ж д а я се б я (и сл е д у я о бщ ем у
д у х у пр озы С о л ж е н и ц ы н а ), что на не­
нависти нельзя вы строи ть ни со б ств ен ­
н ую д у ш у , ни ст р а н у .

#

*

*

К р уп н ы м л и те р а тур н ы м явл ен и ем года
сл ед у ет ,
б е зусл о в н о ,
п р и зн ать
роман
В. К орм ера «Н асл ед ств о ». Ром ан
этот
п о свящ ен и зо б р а ж ен и ю
са м ы х
ранних
этапов того д ви ж ен ия, которое потом ст а ­
ло известн о во в сем мире как и н а к о м ы с­
лие, д исси д ен тств о и которое п р осл авл ен о
и м енам и
А
Сахарова,
А.
М арченко,
В . Б у к о в ск о го и д р у ги х . А К о р м е р пиш ет
о тех. кто н а ч и н а л ,— и в его и зо б р а ж е ­
нии они вовсе не вы гляд ят гер оям и Н а ­
против* и хл естак о в щ и н ы в них с и зб ы т­
к ом . и м о ральн ы м и н ор м ам и они себя
особен н о не св я з ы в а ю т , и боятся б у к в а л ь ­
но со бств ен н ой тени, п о до зревая в стук ачестве всех и вся. а особен н о д р уг д р у га ,
и знания их в ф и л о со ф и и и в р ел и ги о з­
ны х зап о в ед ях п о в е р хн о стн ы , и сам и ре­
лигиозны е убеж д ен и я тех из них, кто
сч и тает себя в е р ую щ и м , не м еш аю т им
и спы ты вать п р и ступ ы яростн ой зл о бы , и
н а п р я м у ю п о дл ость некоторы е из них
в к онечном итоге сп о со бн ы
«Б есовщ и ­
н а» — так х а р а к т е р и зу е т одна из гер о­
инь все э т о . Н о н еу ж ел и — н еу ж ел и пе­

ред нам и со вр ем ен н ы й вари ан т « Б е с о в » ?
Н е у ж е л и всяк о е п р оти во сто ян и е, д аж е
п р оти востояни е а н ти н ар о д н о м у то тал и та­
р и зм у , есть « б е со в щ и н а » ?
Д а и автор — а его гол ос
постоян н о
звуч и т в р ом ан е — и зо б р а ж а ет свои х п е р ­
со н аж ей , д аж е са м ы х ем у б л и зк и х,
Та­
ню М а н н и Н и к о л а я В и р х о в а , с н еи збы в­
ной иронией,
подчас
убий ствен н о.
Но
стр ан н ое д ел о, в «п о д к л а д к е » иронии п о ­
степенно и все более явствен н о н ач и н а­
еш ь о щ ущ а ть ж а л о сть и со стр а д а н и е , и
буд уч и п о н а ч ал у ш о к и р о в а н ,— как
ж е,
те, кого всю ж и зн ь ч ислил гер о я м и , и зо б­
р аж ен ы так (а не ш оки р ован ы ли бы ли
подобны м ж е о б р азо м м ногие м олоды е
со вр ем ен н и ки
Д о с т о е в с к о го — ч итател и
« Б е с о в » ? ) — п о н ем н о гу нач ин аеш ь пони ­
м а ть. что и не могли они бы ть и ны м и .
« С м о т р и т е , у наш и х ведь почти ни у ко­
го нет о т ц о в » ,— за м еч а е т од н аж д ы В и р ­
х о в в ч астн о м вроде бы р азго во р е. Н о
ведь это д ействительно та к , ведь эти л ю ­
ди возникли на абсол ю тн о п у ст о м м есте
и в аб со л ю тн о ч уж д о м им о б щ естве , бы ­
ли лиш ены каких-либо традиций п р оти во­
сто ян ия эт о м у стр о ю — и х п р осто не бы ­
ло. Р а з в е ср ав н и ш ь п о л ож ен и е их п р о д о л ­
ж ателей в се м и д есят ы е годы — о б р а зо ­
ва н н ы х. н ач и та н н ы х, р а сп о л а га ю щ и х бо­
гатой
л и те р а тур о й ,
п о д д ер ж к о й
и з-за
р у б е ж а , и, что н ем а л о ва ж н о , н егл асн ы м
со ч у встви ем и нередко п р ям о й п о м о щ ью
со сто ро н ы м н огих со отеч ествен н и к ов, а
кром е того, у ж е и м е ю щ и х опы т и зн а ю ­
щ и х п у ти ? А те — д ей ствовавш ие в оди­
ночку и в аб со л ю тн о м м р а к е , когда о р а с ­
свете никто и п о д у м а ть не м о г, не без о с­
нования п о д о зр еваю щ и е сту к а ч а в бли­
ж ай ш ем д р у ге ? О н и м огли только м е та ть ­
ся и би ться отчаян н о о с т е н у . Н о м о гл и и
влиться в с и с т е м у и п р е у сп е в а т ь , о д н а ­
ко не влились ж е ... В хо р о ш ем и в д у р ­
ном — это наш е н а сл ед ство , без него не
бы ло бы н ас. И ещ е: м ы , сего д н я ш н и е,
так ли у ж д ал ек о у ш л и от н и х? Т а к ли
у ж стойки и чисты н аш и п о б уж д ен и я , так
ли у ж тверды наши у ст о и ? И п ер в о ­
н ачальны й ш ок см ен я е тся д руги м :
да
ведь это а втор , по ста р и н н о м у в ы р а ж е ­
нию , повор ач ивает нам гл аза «зр ач к а м и
в д у ш у » — и дай Б о г не уви деть там м р а ­
ка п о ху ж е! В с е это в ы р аж ен о не в п р я м у ю ,
а как бы тел епати ческ и п еред ан о н а м , так
что ав то р ск ая пози ци я зд есь — в
д вух
и зм ерен и ях. Н о вели к олепн ы й д во ящ и й ­
ся ф и н ал , вроде бы о ставл яю щ и й перед
каж ды м гер оем два п ути — к зл у и
к
б л а гу , кон чается так и м светл ы м ап о ф е о ­
зо м , что по зи ци я автор а у ж е не о с та в л я ­
ет сом нений.
И ... к р а м о л ьн ая м ы сл ь н ап о сл ед ок .
Е сл и бы в так ом ж е к лю че бы ли н а п и са ­
ны « Б е с ы » Д о с т о е в с к о го , м о ж ет бы ть, их
воздействие п а со вр ем ен н и к о в (почти еди­
н од уш н о о твер гн увш и х ром ан) бы ло бы
ины м?

*

*

Х о т я п р о зу В . Ш а л а м о в а (не п е ч а та в­
ш у ю ся при его ж изн и ) ста л и пуб л и к о ва ть

229

НУЖНА ЛИ Н АМ ЛИТЕРАТУРА!
с п е р в ы х лет п ерестр ой к и , подл ин н ая ее
зн ач и м ость в наш ей д уховн ой ж и зн и вы ­
я в л я ет ся — и то ещ е не окон ч ательн о —
теп ер ь. С в я з а н о это не только со зн ач и ­
тельн ы м и пуб л и к а ц и я м и в « Н о в о м м и р е»
(1 9 8 9 , № 12) и « З н а м е н и » (1 9 9 0 , № 7 ),
вы хо д о м в и зд ат ел ьстве « С о в р е м е н н и к »
сбо р н и к а «Л е в ы й б ерег» (1 9 8 9 г .) ,
но
гл ав н ы м о б р а зо м с п ер ек лю чен и ем н а­
ш его вни м ан ия от поиск а со ц и а л ьн о -п о ­
лити ческ их источников тр агед и и стр ан ы
к гл уби н н ы м со ст а в л я ю щ и м ч ел о веч еск о­
го д у х а .
В ы ш е у ж е п р и в од и л ось п е сси м и ст и ­
ческ ое в ы ск азы ва н и е В . Ш а л а м о в а отно­
си тельн о сп о со бн о сти л и тер а тур ы н р а в ­
ственн о п ер ев о сп и тать ч еловек а. П о д о б ­
н ы х вы ск азы вани й у него " м о ж н о найти
ещ е н ем ал о. П о ч е м у ж е са м Ш а л а м о в
уп о р н о пи сал и пи сал о св о е м лагер но м
оп ы те, пр ео д о л ева я тяж ел ей ш и е бол езн и ,
у ст а л о ст ь и отчаяни е от того, что почти
ничего из н апи сан н о го им не пр оход и т в
п е ч а т ь ? П р о д о л ж а л п и сать — хо тя са м ж е
нео д но к ратно п о д ч ер к и в ал , что л а гер ь —
о три ц ательн ы й опы т для человека: «ч е ­
ловек не д олж ен з н а т ь , не д о л ж е н д а ж е
сл ы ш ать о н е м » ?
С а м Ш а л а м о в отвечал на этот во п р о с
так: « Т у т дело не в обы кновенной, а в
н р авствен н ой ответств ен н о сти . Этой от­
ветствен н ости у обы кновенного человека
нет, а у п о эта она о б я за т ел ь н а . Н е зн а ю ,
только ли для Р о с си и это
тр еб о ва н и е».
П р о с т ы е , ли ш енны е вся ч е ск и х
ли­
т е р а т ур н ы х к р а со т р а сск а зы Ш а л а м о в а ,
спок ой но п о в е ств ую щ и е о за п р е д е л ь н ы х
ч ел о в еч еск и х о т н о ш ен и я х в а д у л а гер ей ,
не у ч а т и не в о спи ты ваю т: уч и ть и во сп и ­
ты вать м о ж н о на п р и м ер а х из ж и зн и , а
пер ед н ам и — не ж и зн ь . О н и , эти р а с с к а ­
зы , как бы зар ан ее п е р е н о сят ч ело век а в
загр обн ы й м и р , где по сле см ер ти он у з ­
н ает о себе и о л ю д я х в се. О т т у д а не воз­
в р а щ а ю т ся , не во зв р а щ а л и сь и из л а ге­
рей — так и х, в к о то ры х д овел о сь
бы ть
Ш а л а м о в у . В о л е ю н еб ес он в е р н ул ся . Н е
для того, чтобы по рази ть н а с оп исан ием
ла гер н ы х у ж а с о в или
пр о д ем о н стр и р о ­
вать победы
ч еловеческ ого
духа
над
зл о м . Т а м , на К о л ы м е , эти х п о бед , види­
м о, не м огло бы ть (хотя Ш а л а м о в и з а ­
метил в одном из п и се м к С о л ж е н и ц ы н у ,
что лю ди ве р ую щ и е не терял и ч ело вече­
ский облик до конца). Н о , стр ан н ы м об­
р а з о м , р а сск а з ы эти не вн уш а ю т отчаян и я, н ао бор от, они р о ж д а ю т в д уш е к а ­
кой-то тихий св ет . Э т о свет вы со ко го
сп о к о й ств и я . Т о зл о , которое бы ло и звл е­
чено из недр ч ел о веческ ого е сте ств а в
X X веке в Р о с с и и , не и м ело ан ал огов
в и с т о р и и ,— но кто зн а е т, не бу д е т ли
и м е ть ? и опять ж е — им ен но зд е сь ? З н а ­
н ие, которое ценой со бствен н ой ж и зн и
добы ли миллионы у н и ч т о ж ен н ы х и ценой
своей ж и зн и д он ес до н а с Ш а л а м о в , п о з ­
воляет н а м , о д н ак о, побед ить ст р а х . И б о
ст р а х в н уш а ет лиш ь н еи зве ст н о сть . « Д о н ­
ны е эл ем ен ты
человеческой д у ш и » , до
к о то р ы х д о б р ал ся в р езу л ь та т е
своего
ад ск ого опы та
Ш алам ов,
по к а зы ваю т:

зло все-так и огр ан и чено , не оно я вл я ет­
ся и сточником человеческ ого д у х а и не
е м у пр и н ад л еж и т вер хо вн а я вл асть над
ч ело век ом . Т ак ой итог пр ин о сит н ам не
р ад о сть — ибо к ак ая у ж р ад о сть по сле
всего это го , и не н а д еж д у — нечто бол ь­
ш ее, чем н ад еж д а; зн ан ие п р авд ы , един­
ственн ое восп и тател ьн о е зн ач ен и е « К о ­
л ы м ск и х р а с с к а з о в » (м ы сл ь са м о го а в ­
то ра).
Т р а ги ч е с к а я я сн о с т ь д у х а — бесцен но е
о р у ж и е , кото ры м
одаривает
Ш алам ов
в сех те х , к то, п р ео до л ев со б л а зн ы д у ­
ш евн ой лени и эстетск о го вы со к о м е р и я ,
ста л ч итател ем его бесхи тр о стн о й пр озы .

*
П роза
п и сател ей ,
о
к ото р ы х
ш ла
р е ч ь ,— н аиболее
зн ач ительн ое из того,
что сл е д у е т ны не пр оч есть ч ел о ве к у, не
п р о сто ж и в у щ е м у от одного дня к д р у го ­
м у , но с т р е м я щ е м у с я о с м ы сл и ть , понять
ж и зн ь и свое п о л ож ен и е в ней. О д н ак о
ж у р н а л ь н а я п р о за у х о д я щ е го года этими
и м ен ам и не и сч е р п ы в а е тся , конечно. И
вот что я бы хотел отм етить н ап о сл ед ок .
Б у к в а л ь н о б р о са ется в гл а за у д и ви те л ь ­
н ая на первы й взгл яд , а в общ ем -то з а ­
к о н о м ер н ая о б щ н ость п и сателей столь
р а зн ы х прин ци пов и н апр авлени й , как
В . А с т а ф ь е в (р а сс к а з « Н е хва та е т се р д ­
ц а » ), и са м ы й , к а ж е т с я , м олодой из бы в­
ших « м ет р о п о л ь ц е в » П . К о ж евн и к о в (по­
весть «Л и ч н а я п р е д о с т о р о ж н о с т ь » ), Л . Б о ­
родин (по весть « Р а с с т а в а н и е » ) и В . П ьецух
(р а сс к а з
« А н а м н е з и Э п и к р и з » ),
М . К у р а е в (повесть « М а л е н ь к а я се м е й ­
ная т а й н а » ), и А . С е г е н ь (р а сс к а з « П е т ­
ров
и
Т о п т ы ги н » ), О . Н и к о л а ев а (по­
весть «И н в а л и д д е т с т в а » ) и такие наш и
авангардисты,
как В .
Н а р б и к о ва
(« О к о л о эк о л о ») и В . Я н и ц к и й (« Э п и з о ­
ды одной давней во й н ы ») — общ н ость эта
в их обр ащ ен и и к ф и л о со ф ск о й , бы тий­
ной пр о б л ем ати к е. П р и ч ем за ч а ст у ю —
в противоречии со б ств ен н ы м п р еж н и м
х у д о ж е ств ен н ы м
у ст а н о в к а м ,
порой
в
у щ е р б цел ьн ости пр ои зведен и я. В см ы ­
сл овом цен тре эти х по вестей и р а с с к а ­
зов — пр ак ти ч еск и одни и те ж е , д аж е
без о собы х вари аци й во зн ик аю щ и е вопро­
сы : в чем причина сто л ь н еви дан н о т я ж ­
кой су д ь б ы н аш его н ар од а в X X веке?
С л у ч а й н о с т ь это или зак о н о м е р н о сть ?
Р у с с к и е к л асси к и н азвали народ бого­
н о сц ем — а он ч ер ез п я ть д еся т лет п о з ­
волил
р а зв я за т ь
к р о ва в у ю
ш е сти л е т­
н ю ю ор ги ю гр а ж д а н ск о й войны , а ещ е
ч ер ез д есят ь лет р а зд е л и л ся на узн и к ов
Г У Л А Г а , сотни ты сяч пал ач ей , стук ач ей
и о хр ан н и к о в, и безропотное м олчали вое
б ол ьш и н ство , а ещ е ч ер ез п о л век а,
ка­
ж е т с я , сп и л ся от м а л а до вел и к а? О к о н ­
ч ательно ли по до рван корень н ар о д а, с о х ­
р а н и л а сь ли его д ух о в н а я осн ова — или
его роль на исторической арене зак о н ч е­
на? В о п р о сы эти встали не
впервы е —
они горячо о б суж д а л и сь на со б р а н и я х и
в ч а стн ы х бесе д а х ср а з у по сл е X X с ъ е з ­
да, но потом на м н огие д есяти л ети я на
них бы ло н ало ж ен о т а б у .

КАРЕН СТЕПАНЯН

230
Б о л ь ш и н ств о авторов — или их ли ри ­
ческие герои — п р и зн аю тся : « О т в е т а
я
не з н а ю » . Н е к о т о р ы е ж е даю т ответ не­
у теш и тел ьн ы й : « Х о р о ш о М а р и и А д о л ь ­
ф о в н е , она ст а р а я и ск ор о у м р е т , а нам
с вам и ж и т ь ...» ( М . К у р а е в ).
Н о это , мне
к а ж е т с я , зак он о м ер н ая
р еак ц и я на победн ы е «р ел я ц и и » п р ош л ы х
лет. У в е р е н : во сст а н о в я тся п р ее м стве н ­
ные св язи с к ул ь тур о й и историей д ух о в ­
ного разви ти я п р ед ш е ств у ю щ и х
поколе­
ний (о бор ван н ость св я зей и со зд а ет о щ у ­
щ ение си р о тств а и п о тер ян н ости ), о ж и ­
вут лю д ск и е д уш и, вд ы хая кислор од св о ­
б о д ы ,— и на эти во пр осы б у д у т найдены
ответы , ответы , во зв р а щ а ю щ и е к ж и зн и .
Н айд ен ы б у д у т п и са т е л я м и и читател ям и
н аш ей ст р а н ы , в сем и н ам и — в м есте.

*

*

*

В се это п р ек р асн о д уш н ы е м ечтания —ск аж ет мне в конце концов читател ь. Тех
ром ан ов и п о вестей , о к оторы х вы пи ш е­
те, все р авн о никто не пр оч тет, а у ж д у­
м а ть над н и м и ... С а м и ж е пр и зн авали .
С е й ч а с , д ей ствительн о , многие осво бо­
дили себя от « н е м а т ер и а л ь н ы х » р а зм ы ш ­

лений. О дни — вы н уж д ен н о : деф ицит с а ­
мого н а су щ н о го не дает поднять го л овы ,
другие — вольной волей.
Н о полн ая свобода — это безд о м н о сть.
А бездом н ы й человек б езза щ и тен п еред
судьбой.
П ок и да я д ух о в н ую п у сты н ю ф а л ь ш и ­
вы х и деалов, м о ж но вполне уго ди ть в п у ­
сты н ю б езвер и я , ещ е более ст р а ш н у ю .
Н о честно говор я, я не верю в эту п е ­
ч ал ьн ую п е р сп ек ти ву . П р о сто
д ухо в н ая
ж и зн ь р а зв и в а ется , ви дим о, по п р и н ци пу
пул ьса ц и и : то за х в а ты в а я больш и е м а с ­
сы лю д ей , то к о н ц ен тр и р уя сь в н ем н оги х.
Ч и тател ь в наш ей стр ан е не и счез. И
год этот для него д ей ствительн о зн а м е ­
нательны й — год встр еч и с книгам и С о л ­
ж ен и ц ы н а , К Ь р м е р а , Ш а л а м о в а . А
ре­
зу л ь та ты ещ е буд ут.
В ы ш е я п и са л , что если л и те р а тур а не
ответит на н асущ н ей ш и е вопр осы ч ел о ве­
ч ества , вряд ли у н и х, у л и тер а тур ы и у
ч ел о веч ества, будет б у д у щ е е . Н о на с а ­
м ом деле н икакого « е сл и » нет: и ч ел о век ,
и л и те р а тур а б е ссм ер тн ы , п о ск о л ь к у п о­
рож ден ы одним б е ссм ер тн ы м Н а ч а л о м —
С л о в о м , которое бы ло в н ач але всего . А
сей ч ас — надо п р осто н ем н ого п о д о ж д ать.

Б мире журналов и книг

Английские летописцы наш ей беды
П р ед ста вьте: ва м звон ят
й д из р едакции и
п р осят
взять и нтер вью у а в т о р а ... Б и бл и и .
«У
к о го ?» — сп р аш и в аете вы , хо л о д ея
от
м и сти ч еск ого у ж а с а ...
Т а к и я н еско льк о м и н у т б е ссм ы с л е н ­
но по вто ряла: « У к о го ? У к о г о ? » — когда
« К н и ж н о е обо зрен и е» по про си ло
встр е­
ти ться с англи йски м и стори ком
Робер­
том К о н к в ест о м ( « К О » , №
58,
1 9 8 9 ).
Е го книга «Б о л ь ш о й т е р р о р » , н ап и сан ­
ная в 1 9 6 8 го д у , а в 1 9 7 2 го д у вп ервы е
вы ш ед ш ая на р у с ск о м я зы к е за р у б е ж о м ,
бы ла для м н о ги х из н ас зав ето м и хресго м ати ей , по сто я н н ы м чтен и ем и н а у ч ­
ны м и сточ н ик ом . В ел и к ая эпопея
Сол­
ж ен и ц ы н а т о ж е ч ер п ал а из этого и сточ­
ника. К о н к в ест — не первы й и ссл ед о в а ­
тель ста л и н и зм а : его книга полна о тсы ­
лок, и он никогда не о стан ав л и вается в
р аботе, уч и ты в ая к а ж д у ю н о в ую стр а н и ­
ц у в летоп иси к р о в а в ы х л ет. В п р ед и сл о ­
вии к п е р в о м у р у с с к о м у и зд ан и ю автор
ск р о м н о за м еч а е т: « Б ы л о бы к уд а л у ч ­
ш е, если бы и стори я того периода бы ла
н ап и сан а со в е т ск и м
сп е ц и а л и ст о м » ;
в
пр ед и слови и ко в т о р о м у сс ы л а е т ся
на
св и д етел ьств а П е т р а Я к и р а и Л ео н и д а
П е т р о в ск о го , на работы А . Д . С а х а р о в а ,
Р о я и Ж о р е с а М е д в ед е в ы х. П о с л е п о я в ­
ления « Г У Л А Г а » К о н к в ест ш ироко вводит
в текст м а тер и ал ы А . С о л ж е н и ц ы н а . ( С
отр ы вк ам и из повести Г р о с с м а н а « В с е
течет» я вп ер вы е п о зн а к о м и л а сь тож е
по К о н к в е ст у .)
И вот он — в М о с к в е .
И зд а тел ь ств о
« К н и г а » п р оси т у него текст «Б о л ь ш о го
т е р р о р а » — м олнией пойдет! — но Р . К о н ­
квест не спеш и т: « С т о л ь к о н овы х ф а к ­
тов за в р ем я гласн ости ! Я долж ен пер е­
р аботать р ук о п и сь , и спр ави ть
о ш и бк и ».
А тем вр е м е н ем « Н е в а » д елает вел и ­
кое дел о, п еч а тая ж ур н а л ь н ы й вари ан т
« Б о л ь ш о го
террора». «Н овы й мир» и
« Р о д и н а » ещ е р ан ьш е д али отры вки из
« Ж а т в ы ск о р б и » — уни к альн о й книги об
и ск усств е н н о вы зва н н о м гол од е, со п р о ­
во ж д а вш ем к ол л ек ти ви зац и ю .
Б о л и т сер дц е: читаю т ли лю ди Р о б е р ­
та К о н к в ест а од н ов рем ен н о с « А р х и п е ­
Роберт К о н к в е с т . «Большой террор».
Главы из книги. «Нева», N?№ 1 0 — 12 , 1989 ,
Ns№ 1 — 5 , 1990 . Н и к о л а с Б е т е л л. От­
рывок из книги «Последняя тайна». «ЛГ» —
«Досье», март, 1990 г.

л а го м » и д есят к а м и п р ек р а сн ы х новы х
книг9 Н а х о д я т ли вр ем я в потоке газет
и тел епер едач и для этого ч тени я? Н а д о
найти: отнош ение Р о б ер та К он к в ест а к
н а м , к н аш ей беде особен н ое.
Т ай н а власти текста над со зн ан и ем
св я з а н а , м о ж ет б ы т ь , и с эти м . П р о ф е с ­
си он ал ьн ы й политолог (им напи сан о не­
ск ол ько книг о со ветск ой истории и о
м е ж д у н а р о д н ы х о тн о ш ен и ях), он не ж е р т ­
вует в у го д у концепции ни одним ф а к то м ,
ни одним ч ув ств о м , ни одним н астро ен и ­
ем . М о ж е т б ы ть, по то м у, что он ещ е и
известны й поэт? М а л о кто, р а сп о л агая та ­
кой уни к альн о й библиограф ией терр ор а,
от к а за л ся бы от со б л а зн а к о н ц еп туал и зи ­
ровать этот о к р овавл ен н ы й, п у л ь с и р у ю ­
щ ий м а сси в в ту или иную м о д ел ь. К о н к ­
вест о т к а за л ся . В преди слови и к р у с с к о ­
м у и зд ан и ю есть
такие
полем ические
строки: « К а ж д о г о ,
кто лю бит
русский
н ар од , гл убок о трогает его
тр аги ч еск ая
и стор и я. С т р а н а , сто л ь богатая та л а н та ­
ми, сто л ь м н о го о б е щ а ю щ а я , сто ль щ едро
од ар ивш ая м и р о вую к у л ь т у р у , пер ен есл а
тяж ки е м у к и без всяки х р еал ьн ы х пр и ­
чин. Е с л и не верить ни в какие якобы
«н а у ч н ы е » теории и стор и ческ ого п р о ц е с­
са (а я не вер ю ни в одну из н и х ), то с о з ­
д ается вп еч атл ен и е, что Р о сси и м ного р аз
просто не везло ,
когда
на
по вор отах
истории собы тия могли пойти ины м , го­
раздо л уч ш и м к у р с о м » . З д е с ь
же
он
пр ио тк ры вает глубин н ы й мотив своей р а­
боты — по ч ем у поэт и у ч е н ы й -м еж д ун а ­
родник ста н ови тся и ссл ед о в а те л е м т е р р о ­
ра: « У м еня есть ощ ущ е н и е, что п р е д л а ­
гаем ая летоп ись собы тий убед и т т е х , кто
вы ж ил по сл е терр ор а: их стр ад ан и я
не
заб ы ты , не вы ч ер кн уты из п ам яти чело­
вечества
(а
ведь
они м о гут д ум а ть и
т а к » ). Э т о т м отив гл уб о к о понятен м н е,
читател ю . Д а , за то в р е м я , что ухо д и т на
чтение л а гер н ы х
м е м уа р о в
(послед н ее
ярч ай ш ее в п еч атл ен и е— « Н а с к а л ь н а я ж и ­
во пи сь» Е .
К ер сн о вск о й
в «Зн ам ен и »
( № № 3 — 5 , 1 9 9 0 ), м о ж н о бы к н и гу напи­
са ть , да не од н у, а вот не пи ш еш ь — чи­
таеш ь. К а к будто зов из-под зем ли : « Е с ­
ли не б удете вы о н ас читать — зн ач ит,
мы пр иговор ены са м ы м стр а ш н ы м , х у ж е
вс е х « т р о е к » , пр и го вор ом — мы
пр иго­
ворены к п о л н о м у забвен и ю . З а ч то ?»
К н и га К о н к в е ст а , англи чан ин а, не зн а в­
ш его н аш его го р я , сп а са е т от заб вен и я

232
ты сячи л ю д ей . В этом по вествован и и , пос в о е м у ж ест к о со б р а н н о м , н аш л ось м есто
и для к ом ан ди ра К р а сн о й А р м и и , к ото­
рый, см ы в а я кровь с лица п о сл е д оп р оса ,
р ы д ал бол ьш е от ун и ж ен и я , чем от боли;
и для д еж ур н о го
о хр ан н и к а,
которы й,
глядя на него, по-бабьи подперш и
щ ек у
л а д о н ью , вд р уг ск азал : « Э х , то вар и щ , не
со к р у ш а й те сь ! В се м
н еслад к о
ж и вет­
с я ... Н у , избил он ва с почем зр я , а
вы
п р ен ебреги те: его черной д уш е, теперь,
м о ж е т , ещ е х у ж е , чем в а ш ем у
бедн ом у
те л у . К р о в ь-то вот вы сейчас с себя см о ­
ете, а е м у в какой воде свою ч ер н ую д у ­
ш у о т м ы т ь ?» ; и д ля молодой ж ен щ и н ы ,
влож ивш ей в к ар м ан ар естован н ого м у ­
ж а п р о ст о д уш н у ю м о л и тву; и для суд ей ,
особенно и зощ р ен н о
и зм ы вав ш и хся над
су е в е р и я м и в се м ь е видного к о м м у н и с т а ...
О тв од я одно из ц ен тр а л ь н ы х м ест в сво­
ей книге пы тк ам и п р и зн ан и я м , К он к вест
со стр ад ает к а ж д о м у в м ом ент его боли и
ун и ж ен и я
(л ю д оедски е
вы крики
сего­
дняш них дней «так им и надо бы л о» для
него н еп р ед став и м ы ),
но это не зн ач ит,
что все су д ь б ы вы зы ваю т у него одинако­
вое со ч ув ств и е. П од р обн о р а сск а за в и сто­
рию ун и ч тож ен и я партии в ходе см е н я ю ­
щ и х д р уг д р у га п р о ц ессо в над дей стви ­
тельн ы м и и вы д ум ан н ы м и оп пози циям и,
автор со ср ед ото ч и ва ет все ср ед ст ва по­
вествован и я на вакханали и тер р о р а пр о­
тив беспар ти й н о го н асел ен и я , подчерки ­
ва я, что «на к аж дого п о стр ад авш его ч л е ­
на партии пр и хо ди л ось 8 — 10 бр ош ен н ы х
за р еш етк у п р о ст ы х г р а ж д а н » . С т о и т п р и ­
вести р азм ы ш л ен и е, которы м он к о м м ен ­
ти рует эти ц и ф ры : «П а р ти й н ы е д еятели,
о к ото р ы х ш л а речь вы ш е, бы ли со зн а ­
тельно вовлечены в больш ей или м ен ь­
шей
степени
в по л и т и ч еск ую
борьбу.
« П р а в и л а и гр ы » бы ли им и звестн ы . М н о ­
гие из них
несли
ли чн ую
о тветств ен ­
ность за а р есты и см ер т ь м иллионов кре­
стьян во врем я к олл ек ти ви зац и и ». И как
ж е к м е ст у вспом и н ает
тут английский
автор н аш его гения. « П у ш к и н ск азал од­
н аж д ы , что р усск и е б ун то в щ и к и — люди
ж ест о к о сер д н ы е,
которы м и своя
ш ей­
ка — копейка, и ч у ж а я го л о вуш к а — по­
луш ка».
О т су т ст в и е в сео б ъ ем л ю щ ей концепции
у Р . К о н к Е еста
со ч етается с глубок о
п р од ум ан н ой тем атич еской организацией
книги. К а ж д а я глава (н епрем ен н о со п р о ­
во ж д а ем ая библиограф ией) несет
свою
тем у: донос или като рга; центр или п р о­
винция; ар м и я или и н о стр ан цы . К а ж д а я
тем а им еет
свой
идейный
лейтм отив,
свою п си х о л о ги ч еск у ю , и сто р и ч еск ую , со­
ц и ал ьн ую , но никогда не чисто идеологи­
ч еск ую си стем у а р гум ен т о в . К о н к вест не
п р ием л ет м а р к си зм а и лен и н и зм а, но во с­
созданн ая им
ф а н т асти ч еск ая
картина
каш ей реальности (не сл уч ай н о , н авер­
ное, он — автор
н ауч н о -ф а н тасти ч еск и х
романов) не вм е щ а е т ся ни в
м а р к си зм ,
ни д аж е в л ен ин и зм . С о свой ствен н ой н е­
зави си м ой м ы сли п ар ад о к са л ь н о ст ь ю он
зак л ю ч а ет , что, «в оп р еки идеям М а р к с а ,
в С о в е т ск о м С о ю з е
сталинской
эпохи
со зд а л о сь п о л о ж ен и е, при котором эк он о­

В МОТЕ ЖУРНАЛОВ И КНИГ
м ические и общ ествен н ы е си лы не о п ре­
д еляли м етода
пр авлен и я.
Н а о б о р о т,
ц ен тр а л ьн ы м ф а к то р о м бы ли личны е со ­
обр аж ен и я п р ав и тел я , которы е вы л и ва­
ли сь в д ей ствия, часто
пр оти воречащ ие
естествен н ы м тен ден циям эти х си л . И д е ­
ал и сти ч еск а я концепция истории в этом
см ы сл е ок а зы ва л а сь
неож ид ан н о с п р а ­
ведливой. И б о С т а л и н со зд а л м е х а н и зм ,
способны й сп р а в л я ть ся с о б щ естве н н ы ­
ми си лам и и п о б еж д ать и х » . В такой и с­
к усствен н ой
си сте м е
со цио логи ческ и е
о бъ ясн ен и я д олж н ы у ст у п и т ь м есто п си ­
х ол оги ч еск и м . С р е д и них и ск л ю ч и тел ь ­
ное
значение
К о н к в ест пр идает двум :
р аствор ен и ю личности в п а р ти и — у идей­
ного актива общ ества и н а к а п л и в а ю щ ей ­
ся у с т а л о с т и — у остал ьн о го н асел ен и я.
Э ти ч еск а я у ста н о вк а , сф о р м у л и р о в а н н а я
Т р о ц к и м в 1 9 2 4 году: « ...Н и к т о из н ас
не хочет и не м о ж ет бы ть пр авы м
про­
тив своей п а р т и и ... П р а в ы м м о ж н о бы ть
только с парти ей и ч ер ез пар ти ю ,
ибо
д р у ги х путей для
реализации
правоты
и стори я не с о з д а л а » , — по м нению К онквест а , « о б ъ я сн я ет во схож д ен и е С т а л и н а
к
вл асти ,
а
ещ е
бол ьш е — п о л н ую
н есп особн ость
к о м м у н и ст о в вы ступ и ть
против него д аж е когда подлинны й х а ­
р ак тер его м ето до в и целей вы яви л ся
п о л н о ст ь ю ».
В тор ой
ф а к то р — у ст а л о ст ь .
Автор
« Б о л ь ш о го те р р о р а » не пр ен ебрег этим
п р осты м о б ъ ясн ен и ем . С с ы л а я с ь на сви ­
д етел ьство уч а стн и к а
первой
мировой
войны о то м , что оф и ц ер ы после
д вух
окопн ы х лет стан ови ли сь ал ко голи к ам и ,
а солдаты впадали в апатию и б е сч у в ст ­
вен н ость, он сп р аш и вает: каково ж е бы ­
ло со ветск и м л ю д ям в 1 9 3 6 — 1 9 3 8 го д а х,
когда их и зм аты ва л
«это т
бесконечно
еж ен ощ н ы й , бр осаю щ и й
в
пот
страх,
стр а х в ож идании того, что ар ест н а ст у ­
пит ещ е до р а ссв е т а » .
С р ед и тем , п р о ш и ваю щ и х скорбн ое п о ­
вествование
К о н к в ест а , одна
со общ ает
книге особое благо ро дство и ч истоту —
тем а п р ед а те л ь ства З а п а д а , того вы бора
в п о л ь зу наглой силы против ее ж ер тв ,
которы й З а п а д
сделал д важ д ы — ради
С т а л и н а и ради Г и тл ера. Э т а вина р у к о ­
водителей западной политики и основной
м а ссы и нтел л ек туал ов бы ла лиш ь ч асти ч ­
но и ск уп л ен а ж ер тв а м и и военн ы м и под­
вигами со ю зн и ко в в годы второй мировой
войны . В основе этого п р ед а те л ь ства , со­
верш енного во все не только левы ми (как
утве р ж д а е т в ста тье « Р у с о ф о б и я » И . Ш а ф а р еви ч ), а всем и политик ам и, но в
особен н ости — к он сер вато р а м и (с со м н е ­
ниям и и к олебан и ям и — Ч е р ч и л л е м , без
колебаний — И д е н о м ),
л еж и т, на м ой
взгляд, общ ая эти ческ ая у ста н о в к а е в р о ­
пейской к у л ь т у р ы , отделяю щ ей и проти­
во поставл яю щ ей политику и м о р а л ь . Э т а
у ста н о вк а , обы чно н азы ваем а я м а к и а­
вел л и зм ом , со верш ен н о
ирраци он альн а:
нет ни одного св и д етел ь ств а, чтобы пр ав­
ление п р еступ н и к а ,
са д и ста вело к п р о­
цветанию стр ан ы (после И в а н а Г р о зн о го
в Р о с си и оста л о сь ч уть не половина н а се ­
лен ия, ж у т к а я статистик а
ж ер тв ста л и ­

О МИРЕ ЖУРНАЛОВ И КНИГ
н и зм а привед ен а в книге К о н к в еста ), И
тем не менее по сей день сч и тается , что
хор ош ий политик — это неп рем ен н о п о­
донок. В своей ста тье « Н е одним нам м а ­
я ть ся !»
я п о п ы та л ась обосн овать этот
взгл яд — и мне
бы ло
р адо стн о ,
что
К о н к в ест прочел эту ста тью в м ало кому
д аж е у н ас тогда и зв естн ом ж у р н а л е « Р о ­
д и н а» (№ 2 , 1 9 8 8 ), ведь все ф а к ты ,
там со о б щ ен н ы е, даны со ссы л к ам и на
его книги. К о н к в ест первы м подробно
р а сск а з а л о н ам ер ен н о й сл епо те за п а д ­
н ы х и н т ел л ек ту а л о в , которы м не сто ль
у ж тр уд н о бы ло у в и д еть п р авду: гр уп п а
со ц и а л -д ем о к р ато в и ли берал ов со бра ла
Б е л у ю книгу о п р о ц е сса х (н езави си м ое
р ассл ед о в ан и е Д ж . Д ь ю и ), м ен ьш еви к иэм и гр а н ты Б . Д а л и н и Б . Н и к ол а евск и й
и здали кн игу о Г У Л А Г е : вы ходили м е ­
м у а р ы и узн и к ов Г У Л А Г а . Н о — побе­
дителей не су д я т ! — а С т а л и н в с е х по­
бедил.
Н р ав ств ен н ы й и научн ы й поиск К о н к ­
веста пр од ол ж ен д р уги м ан гли чан ин ом ,
издавш и м свою р аб о ту ч ер ез б лет после
«Б о л ь ш о го т е р р о р а » . Э т о м у п р ед ш еств о ­
вало ва ж н ей ш ее собы ти е. В 1 9 7 2 год у в
А н гл и и бы ли откры ты
а р х и в ы , св я за н ­
ны е с н екоторы м и тщ ател ьн о с к р ы в а е ­
мыми
по сл ед стви я м и второй
мировой
войны . С в о ю к н и гу, п о стр оен н ую на со­
лидном ф у н д а м е н те а р хи в н ы х источни­
ков
и
ож и в л ен н ую
сви д етел ьствам и
у ч астн и к о в собы ти й , англи йски й и стор и к,
и звестн ы й общ ествен н ы й д еятель лорд
Н и к о л а с Б ет е л л так и н азвал: « П о с л е д ­
няя т а й н а ». Н о будет ли она д ействи­
тельн о п о следн ей ? И л и н а с ж д у т ещ е
и
ещ е
более
стр аш н ы е
откр ы тия?
К а к бы то ни бы ло, те м а , во л н о в а в ­
ш ая А л е к с а н д р а С о л ж е н и ц ы н а
и Ро­
берта
К о н к в е ст а ,
р а ск р ы та
глубоко
и бесп о щ ад н о и вм есте с тем строго
объ ек ти вн о.
П редательство
не
пере­
ста ет бы ть п р ед ател ьство м оттого, что
во сста н а в л и в а е тся его политический и
и сторический контекст. Н о
во сста н о в л е ­
ние кон текста по звол яет уви деть гран и ­
цу м е ж д у п усть ж есто к и м след ован и ем
лю дей
зак о н ам
своего
времени и их
ск л о н н о стью р еф л ек то р н о , тр усл и во с т а ­
н ов и ться на сто р о н у си льн ого
Р у сск и е
плен н ы е бы ли в р у к а х со ю зн и ко в,
а н г­
лийские и ам ер и к ан ск и е — в нем ецких
л а ге р я х,
к он тр ол и р уем ы х
советск и м и
вл аст ям и . Соо теч еств ен н и к и англичан и
ам ер и к ан ц ев о к аза л и сь зал о ж н и к ам и со­
ветски х властей: п о л у ч а л о сь , что прид ет­
ся отдать р усск и х военнопленны х в о б ­
мен на св о и х. П р а в д а , тут бы ла роковая
р азн и ц а: западн ы е граж д ан е р вал и сь д о­
м о й .— р усск и е готовы бы ли ск ор ее у м е ­
р ет ь . неж ели в о зв р а т и т ь ся в ста л и н ск ую
Р о с с и ю . С о гл а ш е н и е , подпи санн ое в Я л т е
в ф ев р ал е 1 9 4 5 года, узак о н и л о готов­
ность со ю зн и ко в п о ж ер твовать чуж им и
ради св ои х. Н о , как часто бы вает при т а ­
кого рода сд е л к а х , за первы м ш агом п о ­
сл ед ов ал и и д р у ги е ,
д ик туем ы е
уж е
не н ео б хо д и м о стью ж есто к о го
вы бора,
а стр ем л ен и ем к политической
вы годе.
И , как Есегда, « р е а л и ст ы » , сч итаю щ ие

233
себя ум н е е и тр езвее в с е х , ок аза л и сь
в д у р а к а х . Я л т а тр еб о ва л а вы дачи совет­
ских граждан, ср а ж а в ш и х с я с о р у ж и ем
в р у к а х против своего г о с у д а р с т в а ,—
это
со ответство ва л о н ор м а м м е ж д у н а ­
родного
права. Н о сотни ты сяч р у с ­
ск и х, у к р аи н ц ев , к ал м ы к ов,
б е ж а вш и х
из стр ан ы
после гр а ж д ан ск о й войны ,
не бы ли со ветск и м и гр а ж д а н а м и , не п р и ­
зн авали С С С Р своей родиной, считали
себя
вр агам и
к о м м ун и сти ч еск о го
го­
сударства
и
Сталина.
Д а , они пр е­
ступн о о ш ибл ись, поставив на
Ги тлера
против С т а л и н а , но под Я л ти н ск и е со гл а ­
ш ения они никак не подпадали. Т е м бо­
лее невинны бы ли их ж ен ы и дети, а т а к ­
ж е советски е лю ди, которы х
угн али
в
Г е р м а н и ю и под стр а х о м см ер ти з а с т а в и ­
ли работать на третий рейх. Н о все они
бы ли вы даны С т а л и н у : у сер д и е со ю зн и ­
ков обгоняло б у к в у зак он а. О тд а в а я де­
сятки ты сяч лю дей на
л ю ту ю
см ер ть ,
благоговевш и й п еред С та л и н ы м м и нистр
и н о стр ан н ы х дел, вп осл ед ствии англий­
ский п р ем ьер Э н то н и И ден н а д ея л ся , что
за это С т а л и н не н ар уш и т обещ ани я
о
свободн ы х вы бор ах в П о л ь ш е . « Н а са м о м
д ел е,— пиш ет автор пр ед и сло ви я к из­
данию книги Н и к о л а са Б етелл а на р у с ­
ск ом язы к е (Л он д он ,
1974)
п р о ф е ссо р
Х ь ю Т р е в о р Р о п е р ,— они н ар уш ил и бы
его в лю бом сл уч ае: свободн ы х вы боров
не м огло бы ть ни в П о л ь ш е , ни в лю бой
части В осточ н о й Е в р о п ы » .
К о н еч н о , все мы задн им у м о м крепк и,
и бы ло бы деш евой дем агогией
тр еб о ­
вать от те х , кто ж ил и у м и р ал
в этой
ж есток ой войне, гум ан н ого отнош ения к
л ю д ям , одеты м в н ем е ц к у ю ф о р м у . В ы ­
дача пл ен н ы х, р а зу м е е т с я , не бы ла вы ­
годной хлад н окр овной
оп ерацией — это
бы ла тр агед и я, и многие участн и к и этой
трагедии стр а д а ю т, тер за ю тся
м ук ам и
совести до си х по р. О д н ак о и тогда бы ли
лю ди, которы е н равственной своей
ин­
туицией
см огли
прон и кн уть
в
су ть
страш ной
тайны .
Одним
из них был
Д ж о р д ж О р у э л л , печатно заявивш и й, что
военнопленны е и
перем ещ ен н ы е
лица
«р еп а тр и и р у ю тся против их воли»
(его,
конечно, осы пали
уп р ек ам и
коллеги).
П р оти в
наси льствен н ой
репатриации
взб ун то в ал ся и ф е л ь д м а р ш а л лорд А л е к ­
са н д е р , со зн ател ьн о не вы полнявш ий п р и ­
казы своего М И Д а ; и тот неи звестны й
английский солд ат на м о сту м е ж д у д ву­
мя зон ам и которы й н ац ар ап а л на клочке
бум аги ли повую сп р а в к у и сп а с от см е р ­
ти се м ь ю к азак а. Ч л ен квакерской
об­
щ ины Э т е л ь К р и сти , подняв на ноги не­
скол ько м и н и стер ств, сп асла
пленного,
его ж ен у и новор ож ден н ого — они и
сей ч ас ж и в у т в А н гл и и . И ст о р и я их
лю бви и стр ад ан и й о тн о си тся к л уч ш и м
стр ан и ц ам
книги: это
п р ек р а сн а я но­
велла.
З л о в е щ у ю ок р а ск у придает
трагедии
коварство со ю зн и к о в. О п а с а я с ь бунтов
и са м о у б и й ств, они
вн уш али
плен н ы м ,
что их о твезут в А н гл и ю . Б ы в а л о , что
лю ди доверчиво са д и л и сь в
грузови к и ,
входили на трап кораблей, а п о т о м ... Д о

234
с и х пор не м о гут заб ы ть ан гли й ски е м о ­
ряки
гр о хо та
в ы ст р ел о в
в по р то вы х
ск л а д а х: пр и н и м ав ш и е « г р у з » в О д е ссе
чекисты даж е не соблаговол ил и отвезти
людей в город. А ведь в каж ды й лагер ь
для п е р е м е щ е н н ы х ли ц п р и езж ал со вет­
ский о ф и ц ер и у в е р я л в с е х , что родина
их п р о ст и л а и ж дет не д о ж д е тся .
Н и к о л а су Б е т е л л у хвати л о знаний
и
во обр аж ен и я, чтобы сд ел ать н а с, сегодчяш них, о ч еви дц ам и и как бы у ч а стн и к а ­
ми тех собы тий. П р о ти в воли о к а зы ва еш ь ­
ся в А в с т р и и , в Л и е н ц е , где уни ч тож ен и е
казач ества походило у ж е на
геноцид:
R Л ион ц е бы ло около 4 0 0 0 ж ен щ и н и
2 5 0 0 детей. В то стр аш н ое у тр о над то л ­
пой в о звы ш ал ся д еревянны й п о м ост
с
походны м ал тар ем и бол ьш и м к ресто м :
сл уж и л и л и тур ги ю .
К огд а
английские
солдаты по пы тали сь д уби н ка м и и п р и ­
кладам и р азогн ать т о л п у , лю д и , сп р ятав
ж енщ ин и детей в се р е д и н у , ск у ч и л и сь в
плотн ую м а ссу и о п уст и л и сь на колени,
обхватив друг д руга р ук а м и и р асп ева я
молитвы . И х били, вы р ы вали из толпы ,
бр осали в гр узов и к и . П р и п о гр у зк е в в а ­
гоны лю ди пы тали сь покон чи ть с собой:
на гл а за х н еск о л ьк и х оч еви дцев казаки
стр еляли сн ач ал а в ж ен и детей, а потом
в себя. Б р о са л и сь с м о ст а , у б егал и в лес
и веш а л и сь гам.
К он ечн о , ж ен щ и н ы и дети, по крайней
м ере, могли бы ть сп а с е н ы , но тут
мы
ста л к и в а е м ся с р асп р о стр а н е н н о й челове­
ческой ж ест о к о ст ь ю к обе зд о л е н н ы м , со
ст р а х о м , что и з-за них возникнет много
пр обл ем . « Н а м они з д есь не н уж н ы ; мы
не м о ж ем позволить себе се н ти м е н т а л ь ­
ность в этом в о п р о с е » ,— ц и ти р ует автор
книги Э
Идена.
Э т о т утонченнейш и й
ар исток р ат до конца дней не р а ск а и ва л ся
в со в е р ш ен н о м . Н о зато и д ругой ан гли ­
чанин — лейтенант Д ж о н Г р и г — не р а с­
к аи вается в т о м , ч то, н ар уш и в
п р и к аз,
пр ед упред ил о вы даче ты сячи
к азак о в ,
о х р а н я ем ы х его по лк ом
в
Н о й м а р к те .
П о л ов и н а из них б е ж а л а .

В МИРЕ ЖУРНАЛОВ И КНИГ
В и к то р Н е к р а с о в в по сл есл о ви и к т о ­
м у ж е и зд ан и ю « П о сл е д н е й тай н ы » пи­
ш ет о так и х л ю д я х , к ак лейтенант Гр и г:
« Я крепко п о ж ал бы им руки и ск а за л
бы: « Н е т , не Эн тон и И д е н , лорд Э й в о н ,
ол и ц етвор яет д ля м ен я А н гл и ю , а и м ен­
но вы , н ар уш и в ш и е пр и к аз и подч ин и в­
ш и еся с в о е м у с е р д ц у » . В е р о я т н о , я п л о ­
хо й с о л д а т » .
М е д л ен н о , но н ео твратим о вр ем я м е ­
няет д аж е военны е зак он ы . К о гд а в 1 9 5 6
год у бы ла сф о р м и р о ва н а за п а д н о ге р м а н ­
ск ая
а р м и я (б у н д е св ер ), н ю р н бергск и е
ур о к и бы ли учтен ы в ее у ста в е:
солд ат
бун д е св ер а не о бя за н п о дч и н яться пр и ­
к а з у , если тот тр еб ует со вер ш ен и я преступн ы х„ а н ти зак о н н ы х дей ствий . А н гл и я
и С Ш А тож е и звлек ли у р о к и из стр а ш ­
н ы х последстви й н аси льствен н ой
р еп а т­
риации. К о гд а в 1 9 5 2 го д у С е в е р н а я К о ­
рея по тр ебовал а н аси л ьствен н ого в о зв р а ­
щ ен ия п л е н н ы х , тот ж е Эн то н и И д е н з а ­
явил в пал ате общ ин: « Я
дум аю ,
что
п р и н уд и тел ьн ая отп ра вк а
эти х
лю дей
дом ой пр оти во речи ла бы си сте м е ценно­
стей свободного м и р а » .
П р а в д а , то гд а свободн ы й м и р у ж е н а ­
хо д и л ся в со сто ян и и «хо л од н ой войн ы » с
соц и а л и сти ч еск и м л а ге р ем , и
гум а н и зм
этого зая в л ен и я н еско льк о
к о р р ек ти р у­
ется политической к о н ъ ю н к тур о й . П о з и ­
ция Б е т е л л а , и ск рен н его сторон н ик а р а з­
рядки и п ерестр ой к и, гл убок о п р и в я за н ­
ного к н аш ей стр ан е (как член Е в р о п е й ­
ского п а р л а м е н та он р аботал над о сво ­
бож д ен и ем п л ен н ы х а ф га н ц ев ), не за в и ­
сит ни от какой к о н ъ ю н к ту р ы . К а к и его
великий со вр ем ен н и к и со отечественн и к
Р о б е р т К о н к в ест , Н и к о л а с Б ете л л
вы ­
ст у п а е т св и д етел ем за щ и ты в тя ж б е че­
ло век а, м а л ен ьк о го ч еловек а, с в о о р у ­
ж ен н ы м и против него си л а м и политики
и идеологии.

В. Ч а л и к о в а

С оветуем прочитать

Н а т а л ь я Д у м о в а . Кончилось ваше
время... М., Политиздат, 1990.
На смену упрощенным, а зачастую и ка­
рикатурным представлениям о противостоя­
нии двух крупных политических партий —
кадетов и большевиков — в ходе подготовки
русской революции приходит постижение
трагических противоречий и социальных
катаклизмов, потрясших Россию в 1917 го­
ду. В ряду этих постижений и книга На­
тальи Думовой.
Написанная доктором исторических наук,
она интересна широким использованием лю­
бопытных архивных документов. Заметим,
к слову, что протоколы заседаний кадетско­
го ЦК оказываются здесь не менее захва­
тывающим чтением, чем письма и мемуары
кадетских лидеров.
Книга учит, к примеру, серьезно воспри­
нимать и уважать политического против­
ника, со всеми его слабыми и сильными
сторонами. А это и есть школа политиче­
ской борьбы и плюрализма, которая нам
сегодня необходима.
И все же главное. Добросовестные, на­
читанные, от всего сердца преданные Рос­
сии кадеты, среди которых были люди
очень неглупые, не справились со своей
новой задачей, не сумели превратиться из
оппозиции в правительство. Почему?
Книга отвечает на этот вопрос ясно и не­
двусмысленно.
Ев г. А н и с и м о в . Время петровских
реформ. Лениздат, 1989.
Читатель, интересующийся временем пет­
ровских преобразований, найдет в этой кни­
ге подробное описание самых различных
аспектов деятельности Петра I, ее нестан­
дартный анализ. Автор особо подчеркивает
«удивительную жизнеспособность многих ин­
ститутов, созданных Петром», отмечая, что
некоторые из них просуществовали два сто­
летия, вплоть до 1917 года. По мнению
Е. Анисимова, «очень многое из реалий пет­
ровского времени вошло в нашу жизнь, на­
ше общество впитало из исторической поч­
вы растворенные в ней соки петровских
идей».
Но в книге показано и другое. Прогрес­
сивные реформы Петра осуществлялись ме­

тодами насилия, принуждения, «когда счи­
талось нормальным, допустимым пожертво­
вать одной частью народа ради светлого бу­
дущего остальных». Автор отмечает, что в
годы правления Петра верховный правитель
в его лице стал отождествляться с государ­
ством, и это не раз проявлялось в нашей
истории и впоследствии, в частности, в го­
ды культа личности Сталина. В таких
условиях малейшая попытка конфликта с
верховным правителем трактовалась «как
выступление против персонифицируемой в
его личности государственности, России, на­
рода». А потому не только жестоко кара­
лась, но и «морально» осуждалась.
Исследование Е. Анисимова основывается
исключительно на исторических источниках
каждое из положений автора подкреплено
ссылками на них. Убедителен и подбор ил­
люстраций, к сожалению, не цветных, но это
уже вина не автора, а нашей полиграфии.
А.
В. И г н а т ь е в . С. Ю. Витте — дип­
ломат. М., Международные отношения,
1989.
Первая биография С. Ю. Витте, появивша­
яся в советское время, открыла новую се­
рию — «Из истории дипломатии». Надеемся,
что в скором времени появятся научные би­
ографии других видных государственных де­
ятелей России конца XIX — начала XX в.,
без которых немыслимо представить себе
развитие российской государственности и
фигуры которых постоянно явно или скры­
то присутствуют в спорах о сегодняшних
реформах. Еще известный историк М. Н.
Покровский полагал, что, «не будучи мо­
рально выше своих современников-бюрокра­
тов, Витте несколькими головами превышал
их по своему уму и организаторским способ­
ностям». Витте действительно был дипломат
не только (и не столько) во внешней, но и
во внутренней политике, великолепно овла­
девший искусством компромисса, соглас­
но ленинским определениям, «великий ак­
робат» и «министр-клоун». Но, делает вы­
вод А. В. Игнатьев, «достигнув многого иног­
да почти невозможного в решении менее
масштабных задач, он оказался бессильным
добиться главной цели. Нельзя было сде­
лать Россию действительно могучей и изо­
бильной, отстаивая выгодный дворянам-по-

236
мещикам и отчасти крупной буржуазии на­
иболее консервативный вариант капитали­
стического развития страны». В то же время
идеи Витте о великой, экономически силь­
ной и независимой России не утратили сво­
ей масштабности и созвучны настроениям
сегодняшнего дня.

А. Пл а х о в . Катрин Денев. Девять сю­
жетов из жизни актрисы. М., Искусство,
1989.
Героиня этой книги — одна из известней­
ших актрис мирового кино. Правда, знаком­
ство с ней советских зрителей ограничива­
ется двумя-тремя фильмами, в разные годы
забредшими в наш прокат. Но ее лицо, гля­
дящее с обложки, сразу узнаваемо: оно по­
ражает классическим совершенством черт,
особой магией и одухотворенностью.
Катрин Денев называют «первой звездой»
Франции и одновременно «последней звез­
дой». Своим творческим стилем она продол­
жает романтическую традицию французско­
го искусства. Она является также общепри­
знанной представительницей французской
моды, олицетворяет французский шарм и
элегантность. При этих качествах Денев —
что случается нечасто — выдающаяся актри­
са и незаурядная личность. Она стала геро­
иней лучших фильмов таких классиков ки­
нематографа, как Луис Бунюэль и Франсуа
Трюффо, а также известных во всем мире
режиссеров Жака Деми, Романа Полянско­
го, Марко Феррери.
Книга А. Плахова, построенная в форме
девяти сюжетов-новелл, прослеживает твор­
ческую и личную судьбу актрисы, эволюцию
ее экранного «имиджа» в глазах миллионов
зрителей. В книге использован большой до­
кументальный материал — интервью самой
Денев, свидетельства коллег и современни­
ков актрисы, высказывания французских и
советских кинокритиков. Подробный анализ
фильмов сочетается с основной линией по­
вествования, пель которого — разгадать «за­
гадку Катрин Денев», интригующую вооб­
ражение многих.
О ней писал Франсуа Трюффо: «С чем
сравнить Катрин? Если ее вообще требуется
с чем-то сравнивать, то уж, во всяком слу­
чае, не с каким-нибудь цветком. Ибо в ней
ощущается некая неопределенность, нейтра­
литет, что побуждает приравнять ее к вазе,
в которую можно вместить любые цветы —
все цветы. Ее манера поведения, ее облик,
ее сдержанность позволяют зрителям прое­
цировать на ее лицо все чувства, которые
они мечтают пережить...»

СОВЕТУЕМ ПРОЧИТАТЬ

знать, жителям забытого Богом Верасова,
что подписан пакт Риббентропа — Молотова
и в очередной раз повернуто политиками ко­
лесо фортуны, набирает ход, отведя для них
роль безгласной жертвы. «Темный потайной
омут, вращая в мутном глинистом потоке
осклизлые листья и черные гнилые облом­
ки веток, неожиданно закрутил в своих ямахворонках ягненка и повлек его в страшную
бурлящую кипень. Уже с берега Митя уви­
дел, как, крутанув глубоко вниз, водоворот
снова вынес его, только уже брюхом вверх;
захлебнувшись, он не подавал голоса...»
Незначительный, казалось бы, эпизод яв­
ляется как бы метафорой судеб и Западной
Белоруссии, и главного героя Дмитрия Кор­
сака. Не назовешь судьбу Мити типичной.
Молодой деревенский поэт Корсак сумел
«пробиться» в люди, стал сотрудничать,
пусть в скромной редакции газеты. Любо­
пытны его рассуждения, общие для немно­
гочисленной в те годы «новой» интеллиген­
ции, имеющей за плечами, как правило, опыт
подпольной революционной борьбы. Но па­
радокс состоял в том, что опыт этот оказал­
ся ненужным пришедшей советской вла­
сти «Таким, как ты, не очень-то доверя­
ют»,— слышит Дмитрий, вернувшись из
польской тюрьмы, где лишь чудом выжи­
вает.
Трудно, трагически складывается жизнь
героев романа, лишь чувство любви к ближ­
нему помогает сохранять им веру в буду­
щее, не дает потерять себя в атмосфере то­
тального унижения.

А т а д ж а н Таган. Ключ от рая. Роман.
Повести. Перевод с туркменского. М., Из­
вестия, 1989.

Среди пятнадцати книг серии «Библиотека
«Дружбы народов», вышедших в 1989 году,
есть ряд произведений, знакомящих читате­
ля с современной прозой народов СССР.
Вопрос национальных взаимоотношений
сейчас один из самых острых и злободнев­
ных в стране. Помочь его разрешить в ка­
кой-то степени может и талантливо напи­
санная книга, ведь язык литературы и ис­
кусства как никакой другой способствует
возникновению взаимоуважения и взаимо­
понимания между разными людьми и наро­
дами.
Кто не слышал о знаменитых текинских
коврах, прославившихся не только в Сред­
ней Азии и на Востоке, но и на таком дале­
ком от небольшой Туркмении Западе! Но ма­
ло что знаем мы о жизни туркмен, их инте­
ресной и богатой истории, о вере, обычаях
и традициях туркменского народа, многие
из которых сохранились до сих пор. Об
В.
А д а мч и к . И скажет тот, кто родит­ этом
рассказывает последняя книга извест­
ся. Роман. Перевод с белорусского Т. Золо­ ного туркменского
поэта и прозаика Атадтухиной. М., Советский писатель, 1989.
жана Тагана «Ключ от рая», включающая
произведения на историческую тему (роман
Западная Белоруссия тридцать девятого
«Крепость Серахс», повести «Чужой» и
года. Ожидание войны... Но вопреки прог­
«Надколыбельная») и небольшую повесть
нозам деревенских мудрецов она идет уже
о жизни и проблемах современного туркмен­
и называется освобождением. Откуда же им
ского колхоза, давшую название всей книге.

С одерж ание ж урнала «Знамя»
за 1990 год

ПРОЗА
АЙТМАТОВ Чингиз — Белое облако Чингисхана. Повесть к роману. № 8
БАКЛАНОВ Григорий — Свой человек. Повесть. № 11
БАРДИН Сергей — Пастораль. Повесть. № 9
ВАКСБЕРГ Аркадий — Страницы одной жизни (Штрихи к политическому портрету
Вышинского). №№ 5, 6
БЕЛЛЬ Генрих — Письмо молодому католику. Вступление и перевод с немецкого
М. Рудницкого
ВЕРНИКОВ Александр — Зяблицев, художник. Повесть. № 3
ГОЛОВАНОВ Ярослав — Катастрофа (Из хроники «Королев»). №№ 1, 2
ДОМБРОВСКИЙ Юрий — Записки мелкого хулигана. Вступление И. Борисовой. Публи­
кация К. Домбровской-Турумовой. № 4
ЕКИМОВ Борис — Рассказы. № 3
ЗАТОНСКИЙ Д .~ В дни войны. Рассказ. № 9
ИСКАНДЕР Фазиль — Сумрачной юности свет. Повесть. № 6
КАБАКОВ Александр — Бульварный роман. № 4
КАМИНСКАЯ Дина — Уголовное дело № 41074/56-68 С. № 8
КЕРСНОВСКАЯ Е. А .— Наскальная живопись. №№ 3, 4, 5
КОЗЛОВ Юрий — Ошибка в расчете. Рассказ. N° 2
КОЗЬКО Виктор — Сенокос в конце апреля. Рассказ. № 11
КОЛУНЦЕВ Федор — Английский инструментальный молоток. Рассказ. № 4
КОСВИН Борис — Ассимилянты. Рассказ. N° 10
КУРЧАТКИН Анатолий — Записки экстремиста. № 1
ЛЛ.КШИН В.— «Новый мир» во времена Хрущева (1961—1964). Страницы дневника.
№№ 6, 7
МАЛЕЦКИЙ Юрий — Огоньки на той стороне. Повесть. N° 12
МАКСИМОВ Владимир — Заглянуть в бездну. Роман. №№ 9, 10
МАМЛЕЕВ Юрий — Русские сказки. Послесловие В. Шохиной. № 7
НАРБИКОВА Валерия — Пробег — про бег. № 5
НЕИЗВЕСТНЫЙ Эрнст — Лик — лицо — личина. № 12
НЕКРАСОВ Виктор—Праздник, который всегда и со мной... О .В. Некрасове: В. Конд­
ратьев, А. Синявский, М. Розанова, В. Быков. № 5
ПАЛЕЙ Марина — Евгеша и Аннушка. Повесть. Вступительное слово Е. Сидорова. № 7
ПИСКУНОВ Валерий — Число зверя. Рассказ. № 8
ПОЛЯНСКАЯ Ирина — Чистая зона. Рассказ. № 1
РОТОВ Владимир — Не тот. Рассказ. № 5
САМОЙЛОВ Давид — Памятные записки. Публикация и послесловие Г. Медведевой. N° 9
САХАРОЗ Андрей — Воспоминания. Публикация Елены Боннэр. №№ 10, 11, 12
СЕМЕНОВ Георгий — Чистый антик. Рассказ. № 8
СОТНИКОВ Владимир — Рассказы, Вступительное слово В. Маканина. № 10
СТЕЙНБЕК Джон — Русский дневник. Перевод с английского Е. Рождественской.
№№ 1, 2
УМНОВ Михаил — Поле. Рассказ. № 6
ШАЛАМОВ Варлам — Из литературного наследия. Публикация и примечания И. Сиротинской. N° 7

поэзия
АВВАКУМОВА Мария — Там зреет свет... № 4
АРАБОВ Юрий — Четыре стихотворения. № 2
БАЧУРИН Евгений — Вальс протеста. № 6
БЕК Татьяна — Из книги «Разлука». № 3
БОБЫШЕВ Дмитрий — Речь-ворожея. № 10
БРОДСКИЙ Иосиф — Назидание. № 6

238

СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА «ЗНАМЯ» ЗА 1990 ГОД

ВОЛОДИНА Маша — Тяжелый рок. № 9
ГАМЗАТОВ Расул — Новые стихи. № 9
ГИППИУС Зинаида — Избранное. № 5
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталия — Из разных сборников. № 8
ДРАГОМОЩЕНКО Аркадий — В зоне стоп-кадра. № 7
ДРУК Владимир — Куда идет небритый дядя? № 8
ЕВТУШЕНКО Евгений — Поможем свободе! № 4
ЗЛАТОРУНСКИЙ Сергей — Пять стихотворений. Послесловие А. Шинделя. № l l t
КАБЫШ Инна — Семь стихотворений. № 6
КЕКОВА Светлана — Зеркала. № 10
КЕНЖЕЕВ Бахыт — Новые стихи. № 4
КИСЕЛЕВ Леонид — Девять стихотворений. Предисловие Д. Затонского. № 12
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий — Жертва вечерняя. № 9
КУРТУАЗНЫЕ МАНЬЕРИСТЫ. Сочинения: Вадим СТЕПАНЦОВ, Константэн ГРИГОРЬ­
ЕВ, Дмитрий БЫКОВ, Андрей ДОБРЫНИН, Виктор ПЕЛЕНЯГРЭ. № 9
КУШНЕР Александр — Новый Орфей. № 1
ЛИПКИН Семен — Стихи из двух блокнотов. № 5
ЛИСНЯНСКАЯ Инна — Неотправленные письма. № 12
МАРТЫНОВ Леонид — Стихотворения. № 4
МАТВЕЕВА Новелла — Лирика. № 7
МАТУСОВСКИЙ Михаил — Пять стихотворений. № 8
МЕДВЕДЕВ Александр — Шторм. № 11
НИШНИАНИДЗЕ Шота — Стихотворение. № 5
ОЦУП Николай — Океан времени. Предисловие Луи Аллена. №12
РАТУШИНСКАЯ Ирина — Я доживу. № 1
РЯШЕНЦЕВ Юрий — В проходных дворах. № 2
СЕВЕРЯНИН Игорь — Из стихотворений 1918—1930. № 3
СОКОЛОВ Владимир — Лирика. № 5
СОСНОРА Виктор — Из разных книг. № 11
ТАРКОВСКИЙ Арсений — Из литературного наследия. № 8
УМЫВАКИНА Галина — Русские вопросы. № 3
ХЛЕБНИКОВ Олег — Стихи. № 12
ШКЛЯРЕВСКИЙ Игорь — Свободные стихи. № 3

ПУБЛИЦИСТИКА
БАКЛАНОВ Григорий — Высота духа. № 5
ГОЛАНД Ю .— Политика и экономика (Очерки общественной борьбы 20-х годов). № 3
Два диалога на одну тему: Дж. МЭТЛОК — Г. БАКЛАНОВ; Ю. РЫЖОВ — С. ЖУ­
КОВ. № 10
КАБДРАХМАНОВ Канат — Люди на полигоне. № 5
КАГРАМАНОВ Ю .— О почвенности и всемирности. № 5
КОЗЛОВ В., ПЛИМАК Е.— Концепция советского термидора (К публикации дневников
и писем Л. Троцкого). № 7
КОКОШИН А. А., ЛОБОВ В. Н.— Предвидение (Генерал Свечин об эволюции военного
искусства). № 2
КРИВОРОТОВ Виктор — Русский путь. №№ 8, 9
ЛЕВИКОВ Александр — Куда идем?.. (Письма о политической экономии). № 4
ЛОПАТИН Владимир — Армия и политика. № 7
МЕДВЕДЕВА Людмила — Женщина и армия. № 2
НИКИШИН Александр — Похороны академика А. Д. Сахарова. № 5
НОВОБРАНЕЦ В.— Накануне войны. Комментарий Ю. Н. Зоря. № 6
РАБОТНОВ Н.— Есть ли будущее у «двадцать второй цивилизации»? № 12
СЕЛЮНИН В.— Рынок: химеры и реальность. № б
СТАРИКОВ Евгений — «Угрожает» ли нам появление «среднего класса»? № 10
СТЕФАНОВСКИЙ Владимир — Аварийная тревога. № 9
СТРЕЛЯНЫЙ Анатолий— Две корки каравая (В американской глубинке). №№ 11. 12
УРОКИ А. Д. САХАРОВА: Лихачев Д. С.— Речь на гражданской панихиде; Гинз­
бург В. Л . — Письмо А. Д. Сахарова Президенту АН СССР; Сахаров А. Д.—
О письме Александра Солженицына «Вождям Советского Союза». Памятная
записка Генеральному секретарю ЦК КПСС тов. Л. И. Брежневу. Послесловие к
«Памятной записке». № 2
ФЕДОТОВА Маргарита — Краснодарский след. № 11
ЧЕРНЫШЕВ Сергей — Новые вехи. № 1

Мемуары. Архивы. Свидетельства
АБРАМОВ Федор — В защиту критики (Речь на партконференции ЛГУ в 1955 году).
Вступление, публикация Л. Крутиковой-Абрамовой. № 2
АГРАНОВСКИЙ Анатолий — Апрель в Праге. 1968 год. Публикация Г. Аграновской. № 1

СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА «ЗНАМЯ» ЗА 1990 ГОД

239

АДАМОВИЧ Георгий — Комментарии. Вступление В. Шохиной. № 3
АРБАТОВ Георгий — Из недавнего прошлого. №№ 9, 10
ГРОССМАН Василий — Убийство евреев в Бердичеве. Публикация Михаила Гольденберга. № 6

ДУМОВА Наталья — Друзья Художественного театра (И* цикла «Московские мецена­
ты»). № 8
ЖИРКЕВИЧ А.— Три встречи с Толстым. Вступление, публикация Н. Подлесских-Жиркевич. Комментарии В. Лосбяковой. № 11
К 100-летию со дня рождения Б. Л. ПАСТЕРНАКА: ПАСТЕРНАК Жозефина — Patior;
ПАСТЕРНАК Борис — «Несвобода предназначенья». Из писем. Публикация Елены
Пастернак; КУНИНА Евгения — Воспоминания. Мои стихи. № 2
КУЗНЕЦОВА Галина —Грасский дневник. Вступление и публикация А. Бабореко. № 4
НИНОВ А .— Мастер и прокуратор (Неопубликованные письма А. М. Чехова и И. В. Ста­
лина). № 1
Последние письма немцев из Сталинграда. Вступление Г. Бакланова. Перевод И. Щерба­
ковой. № 3
ТРОЦКИЙ Лев — Ссылка, высылка, скитания, смерть. Публикация Ю. Г. Фелыытинского. №№ 7, 8

КРИТИКА
Статьи
АВЕРИНЦЕВ С . — Ранний Мандельштам. № 4
АГЕЕВ Александр — Превратности диалога. № 4; На улице и в храме. № 10
АЖГИХИНА Надежда — Разрушители в поисках веры (Новые черты современной мо­
лодой прозы). № 9
БАКЛАНОВ Г.— К 80-летию А. Т Твардовского. № 7
Достоевский и канун XXI века (Обсуждение книги Ю. Карякина). № 7
ИВАНОВА Наталья — Возвращение к настоящему. № 8; Наука ненависти (Коммунисты
в жизни и в литературе). № 11
КУРАЕВ М. Чехов с нами? (Заметки исторически ограниченного читателя). № 6
КУРИЦЫН Вячеслав — О чем думает «саперная лопатка»? (Афганский опыт: песни, сти­
хи, проза). № 5
МАРЧЕНКО Алла
Альманахи и вокруг. № 2
МОРОЗОВ Александр — Мы и художник. № 9
НОВИКОВ Вл.— Раскрепощение (Воспоминания читателя). № 3
ПОТАПОВ Владимир — Сеятель слово сеет (О Солженицыне — на возврате дыхания и
сознания). № 3
САРА СКИНА Л.— Примирение на лобном месте (Российские писатели в борьбе за
власть). № 7
СТЕПАНЯН Карен — Нужна ли нам литература? (Заметки о прозе уходящего.года). № 12
ЧУПРИНИН Сергей — Ситуация (Борьба идей в современной литературе). № 1
ШМЕЛЕВ Алексей — По законам пародии? (И. Шафаревич и его «Русофобия»). № 6

Рецензии
БОГОМОЛОВ Н.— Высоцкий начинается (О книге Владимира Высоцкого «Поэзия и про­
за»). N° 5
БУРИН Сергей — Мыслящие (О документальной повести Жореса и Роя Медведевых «Кто
сумасшедший?»). № 2; Верю! (О книге Михаила Ромма «Устные рассказы»), № 8
ВАСЮЧЕНКО Ирина — Сломанная печать (О повести Ильи Поляка «Песни задрипанно­
го ДПР»). № 6
ГИЛЕНКО Виктор — «...По кромке, по черте, по рубежу...» (О книге стихов Кирилла
Ковальджи «Звенья и зерна»). № 4; «Пока твое дыханье не прервется...». № 8
ЗАХАРОВА Л.— Реквием и нежность (О книге стихов Любови Якушевой «Легкий
огонь»). № 8
ЗОТИКОВ А .— Возвращение с продолжением (О первом и втором выпусках сборника
«Реабилитирован посмертно» серии «Возвращение к правде» и статье Льва Самой­
лова «Страх, грустные заметки о крамоле и криминале»). № 5
КОНДРАТЬЕВ В.— Об этом нельзя забывать (О книге Всеволода Остена «Встань над
болью своей»). № 3
КУРИЦЫН Вячеслав — Седьмая или тринадцатая?.. (О книгах стихов Виктора Сосноры
«Избранное» и «Возвращение к морю»). № 7
ЛАВРОВА Л.— Взыскующие града (О романе Григория Кановича «Козленок за два гро­
ша»). № 2
МЕДВЕДЕВА Галина — В стиле «ретро» (О романе Ф. Панферова «Борьба за мир»). № 2
НЕРЛЕР Павел — История и лира (О летописной повести Семена Липкина «Дека­
да»). № 7

240

СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА «ЗНАМЯ» ЗА 1990 ГОД

НОВИКОВ Вл.— От Абрамова до Яшина (Об «Энциклопедическом словаре русской ли­
тературы с 1917 года» Вольфганга Казака и статье «Зарубежные публикации
русской литературы»). № 6
ОСКОЦКИЙ В.— За что? (О повести Василя Быкова «Облава»). № 4
ПЛАХОВ Андрей — Коллективные мечтания, или Подход Кабакова (О повестях А. А.
Кабакова «Заведомо ложные измышления»). № 3
ПОЛЯН Павел — Человек и большой террор (О книгах Сергея Максудова «Неуслышан­
ные голоса. Документы Смоленского архива» и «Потери населения СССР»). № 1
РАССАДИН Ст.— Непонятливая Ильина (О книге Натальи Ильиной «Белогорская кре­
пость. Сатирическая проза 1955—1985»). № 1
САМОЙЛОВ Д.— В поисках самого себя (О книге стихов Геннадия Русакова «Ок­
лик»). № 3
СТАРОСЕЛЬСКАЯ Наталья — «...Обретаю древо, коего я — ветка»; ЯКОВЛЕВ К.— Уста­
ми младенца (О книге стихов Натальи Астафьевой «Заветы»). № 7.
СТЕПАНЯН Елена — «Каков я прежде был...» (О книгах стихов Давида Самойлова
«Избранные произведения» в 2-х томах и «Горсть»). № 6
ТУРБИН В.— Долюшка женская (О книге Евгении Гинзбург «Крутой маршрут. Хроника
времен культа личности»). № 4
ЧАЛИКОВА В.— Английские летописцы нашей беды (О главах из книги Роберта Конквеста «Большой террор» и отрывки из книги Николаса Бетелла «Последняя тай­
на»), № 12
ЧЕРНОВ Андрей — От розги к свирели (О книге «Русская поэзия детям»). № 5
Советую прочитать: Зверев Алексей. № 6; Иванова Наталья. № 4; Оскоцкий В. № 10
Советуем прочитать: №№ 1, 3, 5, 7, 11, 12
И з почты «Знамени» №№ 1. 2. 3. 4, 5, 7, 9, 10

Главный редактор Г. Я. БАКЛАНОВ.
Редколлегия: С. С
АВЕРИНЦЕВ, Ю. С. АПЕНЧЕНКО, Д. А. ВОЛКОГОНОВ,
В. П. ГЕРБАЧЕВСКИЙ (зам. гл. редактора), Ю . А. ДРУНИНА. С. Н. ЕСИН, Г. А. ЖУКОВ,
Е. А. КАЦЕВА (отв. секретарь), В. Л. КОНДРАТЬЕВ, В. Я. ЛАКШИН, В. С. МАКАНИН,
В. Д. ОСКОЦКИЙ, В. Ф. ТУРБИНА, Я. А. ХЕЛЕМСКИЙ, Ю. Д . ЧЕРНИЧЕНКО,
С. И. ЧУПРИНИН (первый зам. главного редактора).
Адрес редакции: 103863 ГСП, Москва, ул. 25 Октября, 8/1.
Телефоны: главный редактор — 921-24-30, заместители главного редактора — 921-13-81 и
921-08-09, ответственный секретарь — 928-22-78, отдел прозы — 923-72-82, отдел публи­
цистики - - 921-14-64. отдел критики и библиографии — 928-29-42. отдел поэзии —
921-59-67 для справок — 924-13-46.
Технический редактор Л. С. А л е к с е е в а .
Сдано в набор 08.10.90.
Подписано к печати 13.11.90.
Формат 70Xl087i6.
Печать высокая.
Уел. печ. л. 21,00.
Уел. кр.-отт. 21,17.
Уч.-изд. л. 23,27.
Тираж 1 000 000 экз. (2-й завод 354 864 — 604 863 экз.). Заказ №1334. Цена 90 коп.
Набрано и сматрицировано в ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции
типографии имени В. И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда».
125865 ГСП, Москва, А-137. ул. «Правды». 24
Отпечатано в ордена Ленина типографии «Красный пролетарий»,
Москва, Краснопролетарская, 16.