/
Автор: Успенский Ф.И.
Теги: всеобщая история средние века (v – xv вв) древний и античный мир римская империя история византии византийская империя
ISBN: 978-5-534-05246-6
Год: 2024
Текст
Серия
«Антология мысли»
1845—1928
Ф. И.Успенский
ИСТОРИЯ ВИЗАНТИЙСКОЙ
ИМПЕРИИ
том 4
Курс с практическими заданиями и дополнительными материалами
доступен на образовательной платформе «Юрайт»,
а также в мобильном приложении «Юрайт.Библиотека»
Москва • Юрайт • 2024
УДК 94
ББК 63.3(0)4
У77
Автор:
Успенский Федор Иванович (1845—1928) — замечательный историк-
византинист, академик, директор Русского археологического института
в Константинополе.
Успенский, Ф. И.
У77 История Византийской империи. В 8 томах. Т. 4/ Ф. И. Успенский.—
Москва: Издательство Юрайт, 2024.— 273с.— (Антология мысли).—
Текст: непосредственный.
ISBN 978-5-534-05246-6 (т. 4)
ISBN 978-5-534-05240-4
В книге представлен главный труд выдающегося отечественного
византиниста Ф И. Успенского, над которым он работал более 25 лет. В этом
монументальном всеобъемлющем произведении охвачены все периоды
существования Византийской империи. Живым и легким языком рассказано
о событиях, дан их анализ, подняты актуальные до сих пор вопросы
В четвертый том вошел материал по истории Византии в 717—867 годах.
Для историков, студентов высших учебных заведений, аспирантов
и преподавателей, а также всех интересующихся.
Издание имеет значительную историческую, художественную или иную
культурную ценность и в соответствии с пунктом 3 части 2 статьи 1
Федерального закона от 29.12.2010 № 436-ФЗ «О защите детей
от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» под действие
указанного Федерального закона не подпадает
УДК 94
ББК 63.3(0)4
ISBN 978-5-534-05246-6 (т. 4)
ISBN 978-5-534-05240-4
© Оформление. ООО «Издательство
Юрайт», 2024
Оглавление
Глава I. Характеристика периода. Лев Исавр. Отражение
арабского нашествия..........................................6
Глава II. Иконоборческий эдикт...............................21
Глава III. Следствия иконоборческой политики Льва Исавра в Италии... 33
Глава IV. Внутренняя деятельность Льва Исавра.
Административные и судебные реформы. Законодательство.......44
Глава V. Константин Копроним. Восточная граница — арабы.
Западная граница — болгаре..................................52
Глава VI. Иконоборческое движение при Константине Копрониме..70
Глава VII. Юго-западная окраина. Потеря Экзархата.
Революционное движение в Риме. Каролинги. Сицилия и Калабрия... 85
Глава VIII. Семейство Константинах7. Лев IV. Ирина и Константин.... 104
Глава IX. Церковная политика при преемниках Константина.
Вселенский собор...........................................119
Глава X. Царица Ирина и Карл Великий. Две империи..........132
Глава XI. Славянские поселения в Греции. Эллинизм в истории
Византии.................................................. 153
Глава XII. Царь Никифор I. Споры двух империй из-за Венеции.
Внутренняя деятельность. Преподобный Феодор Студит.........164
Глава XIII. Волгаре в первой половине IX в. Крум и Омортаг.
Тридцатилетний мир.........................................187
Глава XIV. Иконоборцы и иконопочитатели в первой половине
IX в. Завоевание арабами Крита и Сицилии...................201
Глава XV Царь Феофил Восточная граница империи
Потеря А мория.............................................224
Глава XVI. Царица Феодора. Восстановление православия.
Михаил III.................................................234
Источники и литература.....................................264
Глава I
ХАРАКТЕРИСТИКА ПЕРИОДА. ЛЕВ ИСАВР.
ОТРАЖЕНИЕ АРАБСКОГО НАШЕСТВИЯ
Почти все VIII столетие и первая половина IX характеризуются
общим термином «иконоборческого периода». Этот период не только
носит во главе имя Льва Исавра, но и тесно связан с этим именем
главными течениями, берущими начало в царствование этого импе-
ратора, и теми реформами в законодательстве, которые падают на его
время, обнимая военное дело и гражданские отношения по преиму-
ществу земледельческого класса. Не потому, однако, занимающему
нас периоду усвоено наименование иконоборческого, чтобы вопросом
о борьбе за почитание икон исчерпывались все интересы, но потому,
что умственная, нравственная и политическая жизнь общества в это
время более или менее зависела от иконопочитания и направлялась
стоявшими в борьбе партиями почитателей икон и противников почи-
тания икон (иконокласты — иконоборцы). Но если, выясняя значение
термина, мы стали бы отправляться от одного лишь внешнего пред-
ставления о почитании икон или гонении против иконопочитателей,
то наше понимание периода было бы и односторонне, и весьма недо-
статочно. Уже давно и многими было отмечено, что иконоборческие
цари вооружались, главным образом, против суеверий современного
общества, и что предпринятые ими реформы направлялись ко благу
подданных, в интересах государства. Нельзя, кроме того, оставлять без
внимания, что и тесно понимаемый вопрос о почитании икон не ими
поставлен на очередь, а занимал умы многих христианских деятелей
и ранее VIII в.
Кроме почитания икон, иконоборческим движением были затронуты
самые существенные вопросы христианского вероучения: о воплоще-
нии Бога-Слова, о Богородице, а также подвергались колебанию обряды
и формы богослужения. Независимо от сего иконоборческий период
нанес большой удар монастырям и монастырскому роду жизни, возбу-
див сомнение в правильности и целесообразности того явления, что
множество здоровых и могущих приносить пользу обществу людей
оставляет гражданские обязанности и идет в монастыри, что на мона-
стыри затрачивается значителвная частв труда, и что монастырям
и богоугоднвтм учреждениям принадлежала чутв ли не третв всей госу-
дарственной земли. Отсюда видно, что иконоборческий период есть
б
период реформ, глубоких и разнообразных перемен во всех условиях
религиозной, гражданской и политической жизни Византийского госу-
дарства и потому заслуживает особенного внимания.
Если нужно было бы назвать в истории Византии наиболее рельеф-
ный период, которым резко характеризуется византинизм и который
дает тон всему дальнейшему историческому развитию, то, конечно,
таким следовало бы признать именно период, начинающийся со Льва
Исавра и продолжающийся до Василия Македонянина. Иконоборче-
ская эпоха задела за живое самые чувствительные струны человече-
ского существа; тогда люди боролись не на живот, а на смерть из-за
отвлеченного принципа, живо интересуясь ходом религиозной борьбы
и жертвуя для торжества идеи самыми дорогими интересами. Как выше
сказано, иконоборческие цари не только боролись против поклонения
иконам, но выступали с реформами, и в этом состоит основной факт,
по которому иконоборческой эпохе принадлежит глубоковажное значе-
ние в истории Византии.
Усвояя иконоборческому периоду капительное значение в истории
и считая его наиболее выразительным проявлением византинизма, мы
должны отметить еще, что самый исторический материал, составляю-
щий содержание истории VIII и IX столетий, т.е. самая этнографиче-
ская основа, к началу этого периода получает разнообразные примеси
от иммиграции новых элементов. Повторились, правда в меныпем
объеме, те явления, какие имели место в эпоху переселения народов
и которые вызвали падение Западной империи. В течение VII в. славя-
нами окончательно была занята значительная часть Балканского полу-
острова, что не могло нс придать совершенно нового характера даль-
нейшему развитию истории стран, заселенных новыми обитателями.
В желании обезопасить себя со стороны Балканского полуострова
и ослабить волны движения славян, византийское правительство при-
нимает ряд мер к заселению ими Малой Азии; с этой целью практикова-
лась система правительственной колонизации славянами тех областей,
которым угрожало арабское завоевание. Но эта мера, в свою очередь,
создавала ряд непредвиденных затруднений на Бостоке. Существенным
мотивом, который до известной степени объясняет судебную реформу
и земледельческий закон исаврийских царей, должны быть признаны
славянская иммиграция и колонизация византийских областей новыми
подданными. Исаврийские цари должны были посредством нового зако-
нодательства, частью опиравшегося на обычное право славян, опреде-
лить условия жизни мелкого земледельческого класса и согласовать его
гражданское положение с существовавшими в империи законами.
В такой же мере административная и законодательная деятель-
ность Льва зависела от славянской колонизации Балканского полу-
острова и некоторых частей Малой Азии, как его религиозная поли-
тика до известной степени была обусловлена и частью подготовлена
мусульманскими завоеваниями и влиянием магометанства. Ислам
вырос на почве исторических и культурных условий, какие представ-
7
ляли в то время две империи на Востоке: Персия и Византия. Отторгнув
от Византийской империи Сирию, Палестину, Египет, Африку и неко-
торые острова, мусульманство своими военными успехами ограничило
пределы империи, лишило ее большинства инородческих элементов
и содействовало большему сцеплению родственных этнографических
групп. Как в нынешней Турции освобождение находившихся под вла-
стью ее чуждых народов способствовало спеплению и национальному
возрождению турок, так и в прежней Византии потеря областей с ино-
родческим населением сопровождалась усилением эллинского наци-
онального самосознания, выразившегося в выработке идеи ортодок-
сальности. Хотя византийское православие с отпадением названных
выше областей утратило в своем объеме, но взамен того оно выиграло
в цельности и крепости, Реакционные элементы на перифериях группи-
руются в усилившихся религиозных сектах; православное же византий-
ское царство, опираясь на эллинское национальное начало, приобре-
тает тот характер исключительности и филетизма, с которым Византия
вступает в средние века и который отличает византинизм как истори-
ческий принцип.
В числе других признаков, характеризующих период, следует ука-
зать еще на то, что византийский престол был занимаем в это время
двумя инородческими династиями: исаврийской и армянской. Обе
династии, выставившие ряд весьма способных и даровитых прави-
телей, старались придать эллинизму то место в империи, какое ему
могло принадлежать по праву, причем иконоборческая система слу-
жила обычным орудием административного и законодательного воз-
действия. Весьма любопытно, что в провинциях возникают попытки
к организации независимых княжений. Среди узурпаторов выделяются
смелостью и талантливостью самозванцы славянского происхождения.
Каким образом среди полной дезорганизации и общего расстрой-
ства государственного порядка, какое замечается в конце VII в., могла
образоваться такая способная и энергичная сила, какую представляет
собой Лев Исавр, — это остается неразрешимой загадкой. С 695 г.,
когда был низвергнут: последний представитель дома Ираклия, Юсти-
ниан II, наступил двадпатилетний период анархии, во время которого
власть переходит в руки бунтовщиков и авантюристов, поддерживае-
мых своевольными военными частями. Порядок до известной степени
сохранялся еше в столице и больших городах, сельское же население
провинций находилось в брожении и часто не знало, на чьей стороне
держаться; армии, посылаемые против внешних и внутренних вра-
гов, бунтовали; славяне и арабы — одни со стороны Европы, другие
из Азии — угрожали самому существованию империи. В это время
шесть императоров лишились престопа насильственным образом,
из них четыре погибли от руки палача. Было бы излишне упоминать
о нравственных и культурных условиях среды, в которой вырос Лев
Исавр, тем более что известия о происхождении и ранних годах его
жизни крайне скудны и разноречивы.
8
Попытаемся, однако, собрать сведения об условиях, в которых обра-
зовался характер такого важного исторического лица, которым обо-
значается определенная эпоха в истории. По одним известиям, Лев
происходил из Германикии, что в Северной Сирии; по другим — из гор-
ной Исаврии, что в южной части Малой Азии, против острова Кипра.
Основываясь на том, что в Исаврии есть город. Германикополь, и что
исаврийское происхождение Льва подтверждается как традицией, так
и эпитетом «исавр», сросшимся с его именем, мы можем географиче-
ский термин «Герма никия» вполне отождествить с городом Исаврии
Германикополем. Установить происхождение Льва из этой горной обла-
сти важно и е том отношении, что здесь же он имел одного из главных
помощников в подготовке иконоборческого движения.
В горных областях Тавра, составлявших в конце VII в. границу визан-
тийских и арабских владений, происходило усиленное брожение умов
на религиозной почве, вызванное успехами мусульманства и направляв-
шееся к подрыву православия. В юные годы Льва последовало переселе-
ние части его соплеменников и сородичей во Фракию, в первое царство-
вание Юстиниана II. Первые шаги политической карьеры Льва сделаны
были во Фракии, где он оказал содействие царю Юстиниану II, когда тот
с помощью болгар шел против Византии, за что был обласкан и принят
на военную службу с офицерским чином спафария. Несмотря на край-
нюю жестокость этого царствования и на систематические преследо-
вания против личных врагов Юстиниана, Льву удалось избежать опас-
ностей и даже особенно выдвинуться на служебной лестнице. На него
было возложено важное поручение отправиться на Кавказ и попытаться
воздействовать на Грузию и Колхиду в том смысле, чтобы подготовить
здесь союз против арабов, замышлявших движение на Кавказ. Эта мис-
сия, полная всяких приключений и неожиданностей, исполнена была
Львом с успехом и дала ему возможность запастись опытом и знанием
для предстоявшей ему впереди деятельности. В 713 г. по возвращении
в Константинополь он нашел на престоле Анастасия, т.к. Юстиниан и его
преемник Филиппик были уже убиты, который вознаградил заслуги
Льва тем, что назначил его стратегом фемы Анатолика. Уже это назна-
чение главнокомандующим самой важной и обширной фемы ставило
Льва в число первых государственных людей Византии, а личные его
связи со стратегом соседней фемы Армениак Артаваздом, за которого он
скоро затем выдал дочь свою Анну, передавали в его руки главный нерв,
приводивший в движение политику империи, именно военные силы
страны. Эти два вождя держали в своих руках судьбы империи, в то
время находившиеся в крайней опасности вследствие сухопутного
и морского движения на Константинополь арабов.
Никогда магометанский мир не представлялся столь грозным и могу-
чим, даже в V и XVI вв., как в период, к которому мы приступаем. В начале
VIII в. арабы угрожали христианской Европе с двух сторон: с крайнего
Востока — нападением на Константинополь и Фракию, с отдаленного
Запада — предприятиями против Испании и Южной Франции. С горя-
9
чим пылом и рвением, не знавшим препон, и с сознанием превосход-
ства перед всеми христианскими народами, которые везде уступали
победоносно наступавшему мусульманству, арабские вожди и повели-
тель правоверных, казалось, приближались к осуществлению заветной
и столь часто выражаемой мысли о подчинении калифу всего извест-
ного тогда мира. Особенно важно отметить, что положение дел в импе-
рий было тогда крайне опасно и благоприятствовало враждебным про-
тив нее замыслам.
С 695 г., со времени изгнания из Константинополя Юстиниана II,
продолжался целых 20 лет период анархии, когда престол переходил
из рук в руки, от одного авантюриста или избираемого бунтующей
армией честолюбца к другому. Калиф Сулейман, с 715 г. ставший во
главе мусульманского мира, находил все основания воспользоваться
этими обстоятельствами для движения на Константинополь и при-
казал готовить флот на берегах Сирии. Предшественник Льва на пре-
столе византийской империи Анастасий (713—716) секретно отпра-
вил небольшую эскадру, чтобы уничтожить приготовленный арабами
материал для постройки кораблей. На суда был посажен отряд из фемы
Опсикий под начальством логофета Иоанна. Но эта эскадра взбун-
товалась против своего вождя, провозгласила царем некоего Феодо-
сия и вместо выполнения данного ей поручения предпочла движение
на Родос, а потом к столице, чтобы свергнуть Анастасия и возвести
своего избранника Феодосия. Анастасий отказался от власти и с согла-
сия своего более счастливого соперника стал жить в Солуни частным
лицом. Но правление Феодосия продолжалось недолго.
О вступлении Льва Исавра на престол любопытные сведения нахо-
дятся у писателя Феофана. Хотя это скорей народное предание, занесен-
ное без достаточной критической оценки в летопись, но в нем сохра-
нилось настроение современности и непосредственное отношение
к совершившимся событиям. Лев Исавр как стратег обширной фемы
непосредственно был заинтересован арабскими военными планами
и наблюдал за движениями их и приготовлениями к походу. Но и то,
что происходило в столице вследствие возмущения фемы Опсикий
и избрания в цари Феодосия, не могло не занимать его вни?лания.
Именно фема Опсикий вместе с «готогрсками» заняла силой столицу,
прогнала из нее партию низверженного императора и, вместе с тем,
произвела в городе страшную резню. Успех фемы Опсикий возбудил
зависть той фемы, которою командовал Лев Исавр; она провозгласила
императором своего стратега, не признав Феодосия, заодно с фемой
Анатолика была фема Армениак.
Лев Исавр, как сказано выше, тщательно наблюдал за арабским
движением; арабский полководец Сулейман вступил с ним в перепи-
ску: «Зная, что власть над ромеями должна перейти к тебе, я прошу
тебя придти к нам, чтобы переговорить о мире»1. Сарацины, подсту-
пив к городу Аморию, провозглашают Льва царем и убеждают жителей
последовать их примеру. Между тем Лев в ответ на полученное письмо
ю
спрашивал: если сарацины желают мира, то зачем они осаждают Амо-
рий? «Приходи только, — отвечал Сулейман, — и я отступлю». После
трехдневного пребывания у сарацин и после продолжительных пере-
говоров Лев понял, что они не намереваются отступить. Тогда, пригла-
сив их на пир, он пытался выведать их намерения. Во время пира ему
донесли, что сарацинские всадники окружили место стоянки; но один
сарацинский воин объяснил, что это сделано ради поимки вора, убе-
жавшего из лагеря с большой суммой денег «Не беспокойтесь, — ска-
зал стратег, — куда бы он ни скрылся, от нас он не уйдет».
Вступив в сношения с жителями Амория, Лев внушает им бодрость
и советует крепко держаться. В это время пришел для свидания со Львом
епископ Амория, сарацины же потребовали выдачи его. Стратег скрыл
у себя епископа и приказал своему служителю: «Переодень его в другую
одежду и пусть под видом дровосека или водоноса уйдет он в горы!»
А затем, желая освободиться от сарацин, он говорит им : «Пойдемте
к эмиру, там переговорим обо всем». Езяв с собой свиту из 200 чело-
век и как бы желая охотиться, он поехал влево, а сопровождавшие его
сарацины спрашивают: «Куда идешь?» «А вот хочу расположиться ста-
ном на этой поляне». «Нехорошо поступаешь, — сказали арабы, — мы
не идем с тобой». На другой день стратиг посылает в арабский лагерь
своего доместика гвардии к Сулейману и приказывает сказать: «Я поло-
жился на ваше слово, а вы коварно хотели задержать меня, вот почему
я ушел». Между тем в сарацинском лагере обнаружилось недовольство
действиями Сулеймана: «Что держишь нас под стенами, а не позволя-
ешь делать наезды?» И войско, собрав палатки, отступило от Амория.
Обезопасив Аморий от сарацин и поставив в нем гарнизон под
начальством турмарха с 800 воинов, сам Лев отступил в Писидию.
Арабский же вождв Мослема, зная, что между стратегом и царем Фео-
досием существует вражда, и желая подкупить стратега лаской и иметь
с ним мир, приказал не подвергать опустошению подчиненные ему
области. Тогда стратиг дает знать Мослеме: «Хотел бы видеть тебя, но я
раз положился на слово Сулеймана, а он хотел захватить меня, теперь
я боюсь». «Вижу, — говорит посланному Мослема, — что твой господин
шутит, потому что я совсем не делал нападений на его область». Тогда
Мослема написал стратегу: «Приходи ко мне, будем в мире, и я все
исполню, чего желаешь». Лев, видя, однако, постоянное приближение
Мослемы, хотя и в обход фемы Анатолики, сам отступил на запад, при-
был в Никомидию и после одержанной победы над сыном царя Фео-
досия весной 717 г. был избран царем в Константинополе. Избрание
происходило с соблюдением установленных форм, т.к. Лев имел в свою
пользу и голос патриарха и согласие Феодосия, за него же были сенат
и народ. Получив через патриарха обещание со стороны Льва, что
его жизнь не подвергнется опасности, Феодосий сложил с себя власть
и принял пострижение, проводя остаток жизни в Ефесе.
Рассказанные здесь события, почти дословно заимствованные
из летописи Феофана, ставят Льва Исавра в особенно близкие отно-
11
тения с арабскими вождями Сулейманом и Мослемой, которые всту-
пили уже на византийскую территорию и приготовляли согласованное
нападение на Константинополь, Для выяснения характера политиче-
ской и религиозной деятельности царя Льва в высшей степени важно
установить тс основания, по которым ему усвоено было наименование
арабофила, или зараженного сарацинскими воззрениями, и помимо
его религиозных взглядов, которые современникам казались близкими
к мусульманским, выделить в летописных известиях серию повествова-
ний о непосредственных его сношениях с арабскими вождями. Реаль-
ность и правдоподобность этих повествований может быть подтверж-
дена, между прочим, географической обстановкой и упоминанием
мест и городов, около которых арабы проходили и где останавливались,
имея в виду не подвергать опустошению фему Анатолику2.
Возвращаясь к изложению похода арабов на Константинополь,
мы можем смело утверждать, что если бы высшая военная власть
не попала благовременно в такие искусные руки, то, конечно, импе-
рия не могла бы устоять против напора арабов. Стоит лишь принять
в соображение, что против Византии стоял теперь враг, далеко превос-
ходивший Восточную империю по силе и военным средствам. Не в том
было главное преимущество мусульманского мира, что в начале VIII в
он простирался от Инда до Атлантического океана, что, не довольству-
ясь обширными азиатскими и африканскими приобретениями, он
перебросился в Европу и завладел Испанией и Южной Францией;
существенная опасность была в неимоверной самонадеянности арабов,
в том настроении всего мусульманства, что для правоверных нет более
такого врага, с которым можно было бы серьезно считаться, и что, сле-
довательно, нет более непреодолимых препятствий к распространению
ислама. Калиф Сулейман посылал в Европу своего брата, дав ему луч-
шую армию, какую когда-либо выставляли арабы. Заранее уверенный
в успехе своего предприятия, он дал обещание лично прибыть на театр
военных действий, если того потребуют обстоятельства. Предваритель-
ные сношения Мослемы со стратигом фемы Анатолики, по-видимому,
имели целью установление такого рода соглашения, в котором нашли
бы примирение интересы Льва и арабов. Во всяком случае, по арабским
преданиям, был заключен договор у Льва Исавра с арабским вождем3.
Военные действия Мослемы после отступления от Амория заключа-
лись в том, что он, захватив Пергам, подступил к Абидосу, где вошел
в сношения с арабским флотом, состоявшим из 1800 кораблей, и пере-
правил сухопутное войско на европейскую сторону Еллиспонта, в про-
винцию Фракию. Заняв некоторые фракийские города, он прошел бере-
гом Мраморного моря до столицы, куда прибыл 15 августа с тем, чтобы
начать правильную осаду Константинополя с суши и с моря. Между
прочим, известно, что вокруг сухопутных стен он приказал вырыть ров
и сделать высокий вал, поверх которого вывел каменное заграждение.
К 1 сентября прибыл и флот из больших военных кораблей, который
должен был отрезать столицу от сношений с европейскими и азиат-
12
скими ее провинциями, а главное — пресечь сношения с Черным морем
и с черноморскими городами Хсрсонисом и Трапезундом.
Осада Константинополя продолжалась целый год. Теперь является
вопрос: каким образом город оказался в таком состоянии защиты,
что все усилия арабов оказались безуспешными, и они потерпели под
Константинополем громадные потери? Прежде всего, по воззрению
историка Феофана, Лев Исавр одержал над арабским вождем большую
дипломатическую победу4. Это нужно понимать в том смысле, что Лев
затягивал дело переговорами и личными объяснениями, желая выиг-
рать время. От венчания на царство в марте 717 г. прошло 5 месяцев
до обложения столицы врагами. Этим временем и воспользовался,
сколько мог, новый царь для защиты. Правда, сухопутные и морские
стены находились в хорошем состоянии: для флота была защищенная
стоянка в Золотом Роге. Необходимые запасы были заготовлены свое-
временной доставкой их в казенные магазины. Кроме того, сделано
соглашение с болгарами, чтобы они тревожили своими нападениями
арабский стан. Обыкновенно приписывают заслугу в этом отноше-
нии Льву, но, конечно, часть следует приписать его предшественнику
Анастасию. В общем нужно сказать, что грекам нельзя было меряться
количеством сил с врагами, но у них было преимущество искусства
и техники; они умело воспользовались теми сравнительно небольшими
средствами, какие были в их распоряжении.
Главную роль должен был играть в осаде флот. Он был разделен
на две части в видах более тесного обложения: одна часть поставлена
была у азиатского берега между Халкидоном и нынешней Модой, дру-
гая расположена у европейского берега от Галаты по Босфору. «Благо-
честивый царь», как здесь случайно назван царь Лев, вообще не поль-
зующийся расположением дошедших до нас писателей, выждал время,
когда течением из Босфора и ветром большие военные суда выведены
были из надлежащего положения, направил на неприятельский флот
свои суда с страшным «морским» огнем и произвел в нем громадные
опустошения: «Одни суда, объятые огнем, отнесены к городским сте-
нам, другие утонули в глубине; наконец, некоторые отнесены были
к островам Оксии и Платии». Неприятели, хотя и сильно пострадавшие
от действия огня, решились, однако, немедленно поправить дело и вме-
сте с тем отомстить за поражение. Именно: Сулейман посадил на суда
отборных воинов в полном вооружении и, приблизившись к стенам
города, сделал попытку взять стены с моря. Но и это предприятие ока-
залось безуспешным, т.к. константинопольский гарнизон не допустил
арабов к стенам и снова нанес им поражение своим огнем, бросаемым
вниз на неприятеля. Хотя царь приказал снять цепь, которая запирала
вход в Золотой Рог, но неприятель не посмел воспользоваться этим,
боясь ловушки, а отступил в Босфор, к Стении.
Между тем умер калиф Сулейман, так энергично относившийся
к войне с Византией, не успев ни послать нужных подкреплений, ни
дать распоряжений относительно продолжения войны. По принятым
13
мусульманами обычаям в прежнее время, военные действия против
Константинополя продолжались только весной и летом, а на зиму флот
отходил в более безопасное место. На этот раз осада продолжалась без
перерыва и принесла арабам много разочаровании, к каким они далеко
не были приготовлены. Мы видели, что сухопутное войско стояло лаге-
рем под стенами города. За расстройством флота надежды арабов могли
еще основываться на действиях с суши. Но до глубокой осени не слы-
шим ни об одном серьезном деле с этой стороны: в инженерном искус-
стве и в защитительных сооружениях византийцы были учителями
средневековых народов и не позволили арабам придвинуться к стенам
города. Но главное бедствие для арабов было в условиях климата. Зима
оказалась необычайно суровой, окрестности Константинополя в про-
должение трех с лишком месяцев были покрыты обледенелым покро-
вом, так что в лагере Мослемы погибла от бескормицы большая часть
верблюдов и лошадей, а равно и воины, привыкшие к теплым зимам
родины, не вынесли суровости фракийских холодов. В этом была при-
чина крушения всего мусульманского предприятия против Царяграда.
Неудача похода ясно определилась уже в конце 717 г. Но в наступившем
718 г. новые неблагоприятные для арабов обстоятельства приготовили
им небывалое поражение и непоправимые бедствия, от которых нельзя
было скоро оправиться.
Весной прибыли две новые эскадры с подкреплениями: одна из Алек-
сандрии в 400 судов, она стала якорем в Босфоре; другая из 360 судов
шла из Африки с военными запасами и продовольствием и остано-
вилась, не доходя до Константинополя из опасения греческого огня,
в гаванях Вифинии. Между том, арабские моряки, набранные из еги-
петских христиан, ввиду сомнительного исхода войны решились бежать
на сторону христиан и ночью прибыли в Константинополь и сооб-
щили императору точные сведения о двух эскадрах: «От дворца Исрии
до города море покрыто судами». Эти сведения побудили императора
принять немедленное решение — «послать против неприятельского
флота огненосныс корабли с сифонами». «Нападение сопровождалось
полным успехом, одни корабли сделались жертвой пламени, другие
посажены на мель, иные захвачены в плен. Взяв добычу и запасы, наши
с радостью возвратились», — говорит Феофан, у которого заимствуем
все относящиеся сюда подробности3.
Сухопутная армия старалась еще держаться во Фракии. Но ей при-
ходилось бороться с страшными лишениями по недостатку съестных
припасов и фуража для скота. Высылаемые отряды для отыскания про-
довольствия один за другим были отрезываемы и не привозили ожида-
емых припасов; в этом отношении большую услугу Византии оказали
болгары, погубившие значительное число врагов. Вследствие указан-
ных обстоятельств в лагере обнаружились голод и болезни, погубившие
огромное число воинов. «И многие настигли их бедствия в это время,
так что самим опытом познали они, что Бог и Пречистая Дева и Бого-
матерь блюдет сей город и христианское царство».
14
Все указанные обстоятельства не могли не поднять дух населения
в столице и ее окрестностях. Стали происходить из города вылазки
на судах; море очистилось до такой степени, что рыбачьи лодки появи-
лись у островов и городских стен, и никто не препятствовал им зани-
маться ловлей рыбы. В Малой Азии шел на выручку осаждавшей сто-
лицу армии отряд под начальством Мордасаха. Но, когда этот отряд был
поблизости Никеи и Никомидии, царские мужи, скрываясь в засадах
с военными людьми, неожиданными нападениями и наносимыми пора-
жениями не допустили его до соединения с армией Мослемы и заста-
вили спасаться бегством. Таким образом, для предводителя мусульман-
ского войска не оставалось другого выбора, как снять осаду и начать
отступление. Велика была радость в Константинополе 15 августа 718 г.,
когда жители города узнали, что остатки арабского войска посажены
были на суда, и что город освобожден от осады. В самом деле, это была
одна из лучших армий, какую только выставлял мусульманский мир
против христиан, и она погибла почти без остатка.
До какой степени чувствительны были потери арабов, видно из под-
счета, сделанного писателем по отношению к возвратившимся к сирий-
ским берегам кораблям. После страшной бури, испытанной вновь
при выходе из Дарданелл, и после разных потерь в Архипелаге возвра-
тилось к берегам Сирии только пять судов. Что касается остатков сухо-
путной армии, то она высадилась в одной из гаваней Мраморного моря
и возвратилась в Дамаск сухим путем; но она потеряла под Констан-
тинополем более 100 тыс. и возвратилась в весьма жалком состоянии.
Так окончилось это военное предприятие арабов, е сущности в первый
раз испытавших такую серьезную неудачу, которая считается событием
мировой важности. Греческий историк Лампрос6 сравнивает эти собы-
тия с греко-персидской войной и называет Льва Мильтиадом средневе-
кового эллинизма.
Несомненно, что имя Льва Исавра должно занимать выдающееся
место в истории. Конечно, это был весьма талантливый воин и ред-
кий по способностям государственный человек. В оценке его заслуг
нужно, однако, отправляться не из отвлеченных теорий об «эллинизме»
или о «цивилизации», как бы ни были сами по себе высоки и ценны
эти теории7, а из реальных потребностей той эпохи и из понимания
живых задач, предъявляемых потребностями социальных и духовных
течений. Нам кажется поэтому, что отношение Льва к мусульманскому
миру заслуживает более тщательного и глубокого изучения, ибо отсюда
до известной степени объясняются и его реформы, и его меры против
суеверного почитания икон. И прежде всего следует взвесить громад-
ное развитие политического и военного могущества мусульманства
в начале VIII в. Для этого мы должны, прежде чем продолжать знако-
миться с политикой Льва Исавра, возвратиться назад и посмотреть
на историю калифата после окончательного изгнания греков из Кар-
фагена в 698 г.
15
В начале VIII в. все африканские владения Византии находились уже
под властью калифа. Местное африканское население без особенных
колебаний приняло ислам и охотно вступило в военную службу под
знаменем пророка. Лишь на самом западном конце провинции Мав-
ритании небольшая область под защитой укрепления Ссвта (Septa —
Ceuta) и островов Сардинии, Майорки и Минорки сохраняла еще имя
провинции или фемы, по обычаю того времени. Весьма вероятно, что
начальник этой крепости носил еще некоторое время громкий титул
экзарха, но, не владея ни флотом, ни достаточным войском, мог опи-
раться исключительно только на последнюю, находящуюся за проливом
в Южной Испании христианскую власть в лице вестготских владетелей.
Правителем африканских владений был Муса ибн Носаир, византий-
скую же власть представлял начальник крепости Севта на Гибралтаре
комит Юлиан. В первые годы VIII в. Муса успел подчинить самые запад-
ные части Африки до океана, именно область Тингитану, и в 706 г.
начал осаду последней крепости, в которой засел византийский гар-
низон под начальством комита Юлиана. Встретив отчаянное сопро-
тивление и находя, что гарнизон Севты защищается совсем иначе, чем
племена, с которыми он имел дело в этой области, арабский вождь
снял осаду и удалился с большой добычей в Кайруан. Участь византий-
ских владений была решена в 709 г. Названный комит, находясь в тес-
ных сношениях с вестготами Испании и принимая непосредственное
и живое участие в междоусобиях, терзавших это германское королев-
ство, оказался приверженцем сыновей короля Витицы против узурпа-
тора Родриха. Чтобы доставить преобладание лишенным власти сыно-
вьям Витицы, он задумал воспользоваться военными силами арабов
и указал им на Испанию как на легкую добычу.
История завоевания Испании арабами далеко не может считаться
выясненной за недостатком источников8, в особенности роль визан-
тийского комита Юлиана возбуждает разнообразные недоразумения.
Не подлежит сомнению лишь то, что крепость Севта была сдана арабам,
и что наместник Африки Муса, с разрешения калифа Валида, приказал
сделать высадку в Испанию сначала с небольшим отрядом с целью соби-
рания справок. Один из подчиненных Мусе арабских вождей, Тарик
ибн Сияд, переправился в Испанию с небольшим отрядом в 500 чело-
век, разграбил местность около города Алжесирас и возвратился назад
с богатой добычей. В следующем 711 г. повторена была военная экспе-
диция с большими силами, причем предводитель отряда Тарик завладел
неприступной скалой, которая с тех пор носит его имя Гебель-Тарик,
т.е. Гибралтар. Отсюда начались дальнейшие предприятия арабов
в Испании. Получая постоянно подкрепления из Африки, Тарик собрал
у себя значительные силы и, пользуясь смутным положением Испа-
нии и неудовольствиями местного населения против вестготов, начал
делать в стране быстрые завоевания. Вестготы и африканские берберы,
первые под предводительством короля Родриха, вторые — под вождем
Тариком, встретились близ нынешнего Кадикса в 711 г. Известной
16
битвой при Херес-дела-Фронтера решена была судьба Пиренейского
полуострова. Готы были разбиты, сам король исчез с поля сражения,
и никто не знал, что с ним случилось. Но в Испании никто не жалел
о падении готского господства, кроме разве духовенства и дворянства
Низшие классы населения, утесненные поборами, ждали лучших усло-
вий жизни под арабским господством и, во всяком случае, были равно-
душны к происходящим событиям. Евреи, в особенности терпевшие
большие притеснения при вестготском господстве, охотно помогали
утверждению арабов на полуострове.
Как яркий выразитель того героического периода, когда ислам побе-
доносно шел вперед, не встречая нигде равного силами и религиозным
воодушевлением врага, Тарик весьма умело воспользовался легкой
победой, быстро пошел вперед к главному городу в стране, Толедо, кото-
рый сдался ему вследствие измены. Вестготское владычество приходило
к концу, духовенстве и высшее общество потеряли голову и покорно
подчинялись победителю, который обогащал добычей своих сподвиж-
ников и приобретал громадный авторитет в Испании. Но его слава
и собранные им громадные богатства возбудили зависть в наместнике
калифа Мусе, который из Кайруана следил за событиями в Испании
и был крайне недоволен тем, что вся слава досталась подчиненному
ему вождю. Летом 712 г. он вступил в Испанию с отборным войском
и начал завоевание тех городов, которые оставлены были Тариком.
Через год, взяв Севилью и Мериду, он имел торжественное вступле-
ние в Толедо, где встретил его Тарик. Здесь произошла унизительная
сцена, Муса нанес оскорбление Тарику и приказал заковать его в цепи
и заключить в темницу. Сокровища вестготских королей и другая бога-
тая добыча захвачена была Мусой, которому не стоило большого труда
окончательное подчинение всего полуострова. Через год, т.е. к осени
713 г, вся Северо-Восточная Испания до Пиренеев была под властью
арабов. Только горсть храбрецов под предводительством Пелагия отста-
ивала свою независимость на недоступных высотах Сиерры. Никто,
конечно, не мог думать, что эта горсть храбрецов скоро положит осно-
вание будущему христианскому свободному королевству в Испании.
Подвигам Мусы положен был предел в Дамаске. Подозревая его
в честолюбивых замыслах, калиф Велид поставил ему в вину жестокое
отношение к Тарику и приказал ему сдать команду в Испании другому
лицу и явиться в Дамаск для оправданий. Муса назначил правителями
отдельных частей своей обширной области собственных сыновей
и с огромными богатствами Африки и Испании отправился сухим путем
через Африку в Дамаск Здесь он нашел уже преемника Вслида, Сулей-
мана, который обошелся с ним весьма строго, обвинив в неправильном
распределении добычи и присудив к уплате громадного штрафа. Муса
умер в 716 г. частным человеком; сделанные им в Африке и Испании
распоряжения отменены, и сыновья его по приказанию калифа были
убиты.
17
Чрезвычайно опасным было движение арабов за Пиренейские горы.
Назначенный правителем Испании Эльхор ибн Абдеррахман в пер-
вый раз перешел горы в 717 г. Это было как раз время, когда калиф
Сулейман организовал нападение на империю и приказал осаждать
Константинополь с суши и с моря. Весьма может быть, что Мослема,
с одной стороны, и Эльхор — с другой, выполняли план, очень широко
задуманный и имевший определенную цель подчинение исламу всех
земель, входивших в прежнюю Римскую империю, т.е. всего извест-
ного тогда мира. Вновь открывавшаяся перед арабами страна представ-
ляла еще не совсем завершившуюся политическую и национальную
организацию, в особенности в Южной Франции соперничество между
германским и кельтским элементами подавало надежду на успех воен-
ных предприятий со стороны арабов. Герцог Аквитании Эвдон и майор-
дом Мсровингов Карл Мартелл, которым принадлежало политическое
влияние в стране, далеко не были между собой в согласии. В то время
как арабы начали правильное движение в Аквитании против герцога
Эвдона, франки оставались спокойны и нс приняли участия в защите
страны. В 720 г. была завоевана Нарбонна, которая после этого сильно
укреплена и долгое время служила для мусульман военной спорой во
всех их предприятиях против Меровингов. Когда в следующем 721 г.
арабы понесли тяжкое поражение под стенами Тулузы, это не имело
для них рокового значения только потому, что Абдеррахман ибн Абдулла
успел спастись с остатками войска в Нарбонне, и уже через несколько
лет арабы снова начали наступательное движение в Аквитании.
Назначенный в 730 г. главным предводителем испанских войск
Абдеррахман вновь дал громадное напряжение военной деятельности
и в 732 г. предпринял шаг, который сопровождался столько же роко-
выми последствиями для мусульманства на Западе, как неудачная
попытка взять Константинополь (717—718) на Востоке. Уничтожив
войско герцога Эвдона в битве при Дордоне, арабы дошли до Луары, где
встретил их Карл Мартелл и между Туром и Пуатье нанес им страшное
поражение. Оба эти поражения, хотя не сломили силу мусульманства,
но в достаточной степени поколебали веру в его непобедимость и дали
подчиненным народам возможность бунтами и восстаниями ослаблять
сковавшую их цепь Мы считали необходимым изложить приведенные
обстоятельства для оценки всемирно-исторического значения борьбы
Льва Исавра с арабами.
Из предыдущего следует вывести заключение, что мусульманство
в начале VIII в. развило такую силу, и калиф правоверных замышлял
такие широкие планы против всей Европы, что оказанное громадным
мусульманским силам сопротивление под Константинополем как пер-
вый сильный и решительный удар, нанесенный на суше и на море,
совершенно изменило ход событий на Востоке и дало царствованию
Льва Исавра новое направление.
Прежде всего мусульмане ни разу до XV в. не повторяли таких похо-
дов на Константинополь, хотя и продолжали как народ воинственный
18
и привыкший к постоянным войнам делать наезды на слабо защищен-
ные области империи. Так, при калифе Гишаме с 726 г. вновь начи-
наются наезды и опустошения арабской конницы, которые повторя-
ются почти каждый год в царствование Льва. Эти наезды имели целью
не только села и деревни, но даже города: так, раз была взята Кесария
Каппадокийская, раз подверглась осаде Никея. В особенности в 739 г.
была предпринята арабами очень большая экспедиция, но и она, впро-
чем, нс имела строго определенной цели. Четыре вождя, между кото-
рыми встречаем Сулеймана, участвовавшего в походе 717 г., командо-
вавшие четырьмя отрядами, делали наезды на разные области. Один
из отрядов вступил е фсму Анатолику и здесь при городе Акроин, на юг
от Дорилея, уничтожен был византийцами под личным предводитель-
ством царя Льва и его сына Константина. Таким образом, это не было
военное предприятие, похожее на движение 717 г,
Войны с арабами, составлявшие главную и наиболее трудную задачу
царствования Льва, к сожалению, недостаточно освещены за недо-
статком источников. Тем более значения в глазах историка представ-
ляет сохранившийся в Никее памятник, говорящий о мусульманском
походе, относящемся именно к занимающему нас времени. Это над-
пись на мраморной плите, вделанной в стену, состоящая из 5 строк
и сохранившая память о событии, о котором в современной летописи
имеем краткое указание. Надпись свидетельствует о том, что на этом
месте при помощи Божией посрамлена дерзость врагов, и что христо-
любивые цари Лев и Константин в память своей победы воздвигли эту
башню. По всей вероятности, упоминаемый в надписи факт относится
к 726/27 г., и о нем у летописца Феофана, говорящего о нападении ара-
бов на Никею, присоединено, что арабы разрушили в некоторых частях
стены города и едва не взяли храма в честь отцов первого Вселенского
собора, в котором изображены честные лики их9. Сопоставляя данные
надписи и летописи, можно заключить, что храм в память первого Все-
ленского собора находился близ той башни, на которой сохранилась
указанная выше надпись.
Возвращаясь к деятельности Льва Исавра в первые годы его правле-
ния, нужно присоединить, что внешняя война составляла не единствен-
ную заботу его. Счастливая война с арабами, без сомнения, укрепила
его положение на престоле и заставила примириться с введенным им
новым порядком, но это было достигнуто далеко не сразу и не легко.
Продолжительный период анархии выдвинул на историческую сцену
несколько лиц с большим честолюбием, которые думали воспользо-
ваться наступившими смутами для укрепления своего личного поло-
жения. Так, стратиг Сицилии Сергий ввиду осады Константинополя
арабами задумал отделиться от империи и основать в Сицилии неза-
висимое княжение. Находившийся под его властью гарнизон провоз-
гласил царем некоего Василия Ономигула, принявшего имя Тиверия.
Когда об этом получены были известия в Константинополе, арабский
флот начал уже осаду столицы. Император поручил доверенному лицу,
19
хартуларию Павлу, весьма важное поручение — отправиться в Сици-
лию и попытаться возвратить к долгу и послушанию сицилийского
стратега и подвластное ему войско. Со всеми необходимыми предосто-
рожностями вновь назначенный стратиг Павел тайно вышел из Кон-
стантинополя и неожиданно явился в Сицилию. Сергий убежал тогда
в Калабрию и тем предоставил прибывшему вновь стратигу свободу
действия. Когда в Сицилии стало известно о мерах, принятых Львом
Исавром для борьбы с арабами, и о положении дел в Константино-
поле, неожиданно изменилось настроение военных людей, и привер-
женцы отделения от империи оказались в значительном меньшинстве.
При этих условиях стратигу Павлу удалось захватить самозванца Тиве-
рия и его приверженцев, предать их казни и сохранить Сицилию в под-
чинении власти Льва.
В Со луни находился один из царей эпохи анархии, Анастасий. Это
был далеко не дюжинный человек, ему, по всей вероятности, следует
приписать заблаговременное приведение Константинополя в такое
состояние, при котором он мог выдержать осаду со стороны арабов.
Он имел в столице свою партию приверженцев, которые составили
заговор с целью низвержения Льва и возведения на престол Анастасия.
Во главе движения стояли высшие лица. Таков был патрикий Сисиний
Рендакий, магистр Никита Ксилинит и архиепископ города Сслуни.
Что придавало особенно серьезное значение этому заговору, это сноше-
ние заговорщиков с ханом болгарским Тервелем и обращенное к нему
приглашение помочь своими силами произвести политический пере-
ворот в пользу Анастасия. Как происходила подготовка к этому заго-
вору, до некоторой степени видно из сообщения летописцев Феофана
и Никифора. Анастасий известил хана болгарского о возможности
переворота и обещал ему большую денежную выдачу, если он пригото-
вит экспедицию на Константинополь Сборное место было назначено
в Ираклии на Мраморном море, куда уже собрались заговорщики и где
был болгарский отряд. Но Лев предупредил заговорщиков и прежде
всего наложил руку на сторонников Анастасия в Константинополе,
приказав захватить и казнить главнейших между ними: патрикия Исоя,
комита Опсикия, протасикрита Феоктиста, Никиту Анфрака, архонта
городских укреплений и других. Между тем и в стане заговорщиков
в Ираклии произошли колебания. Болгаре были отвлечены от сомни-
тельного предприятия самим Львом, который удовлетворил их дарами
и заставил выдать сообщников. Так были частью выданы, частью убиты
Никита Ксилинит, патрикий Сисиний, Анастасий и, наконец, архиепи-
скоп Солуни.
Льву удалось в первые годы правления и отразить нападение внеш-
него врага, сделав его на все последующее время далеко не столь опас-
ным для империи, и утвердить на престоле Византии династию Исав-
ров успешным потушением двух мятежей.
Глава II
ИКОНОБОРЧЕСКИЙ ЭДИКТ
На Льве Исавре лежит ответственность за довольно грубый способ,
с каким тонкий вопрос веры и богопочитания предоставлен был пра-
вительством военной и полицейской власти, оскорбившей религиозное
чувство парода и сделавшей из местного вопроса событие государствен-
ной важности1. В предыдущей главе мы могли оценить талантливые
распоряжения Льва, касающиеся общественного блага, и должны ска-
зать, что ему не чуждо было понимание современных государственных
потребностей, к удовлетворению коих он шел прямо и открыто и кото-
рые для него имели высокое значение. И административные, и судеб-
ные, и социальные реформы отвечали назревшим потребностям и вно-
сили в жизнь новые либеральные начала, которые легли в основание
дальнейшей эволюции византийского общества. Приступая к оценке
самой важной стороны деятельности основателя исаврийской дина-
стий, мы встречаемся с фактом, который, по-видимому, не соответ-
ствует характеру его либеральной и крайне благожелательной государ-
ственной деятельности. Чтобы выяснить происхождение первого акта,
которым открывается иконоборство, чтобы понять значение иконобор-
ческого эдикта, мы должны последовательно и методически раскрыть
мотивы, вызвавшие этот акт, и попытаться представить обстановку,
в которой он созрел и выступил на сцену. И прежде всего следует снова
отдать отчет в том, что мусульманство составляло для Льва Исавра
и его современников страшную угрозу и такого противника, который
колебал самые устои христианской империи не только тем, что выста-
вил против нее громадные материальные средства, но и тем, что начал
систематическую литературную и словесную пропаганду на почве
вероучения.
Первые меры против иконопочитателей должны объясняться исто-
рической обстановкой, они являются мерой государственной необ-
ходимости. Весьма можно пожалеть, что иконоборческая партия
не выдвинула из своей среды ни одного крупного имени, что обличи-
тельная литература имеет дело с общими принципами, не останавли-
ваясь на конкретных фактах, которые для историка представляли бы
большую ценность. Но едва ли не напрасно оставлен был без надлежа-
щей оценки факт, сообщаемый летописцем по отношению к Омару II,
что, желая убедить Льва к принятию мусульманства, он послал ему
догматическое послание2. Весьма важно заметить, что писатель
21
несколько ниже тем же именем обозначает письмо папы Григория
в ответ на эдикт Льва против поклонения иконам. Итак, в царской кан-
целярии был акт, составленный или арабскими, или христианскими
богословами и направленный против христианской веры. Содержания
этого акта мы не знаем, но думаем, что в начавшейся борьбе с иконопо-
читанием некоторые мотивы против икон могли быть взяты и из этого
акта. Во всяком случае прозвание «мусульманствующего» <таракг|у6(рро)ч,
усвоенное Льву Исавру современниками, должно иметь себе объясне-
ние не в его внешней политике, которая, как мы видели выше, именно
нанесла мусульманству самый чувствительный удар, а в его настроении
и в складе его убеждений. В актах VII Вселенского собора есть доклад
монаха Иоанна, по словам которого Лев воспринял мысль о гонении
на иконы от калифа Иезида (720—724), и что посредником в этом
деле был епископ наколийский Константин. Сам Иезид, издавая свой
акт или послание к Льву против иконопочитания, руководился будто
бы также внушениями лаодикейских иудеев. Эта традиция о значи-
тельной доле участия мусульман и евреев в вопросе об иконопочита-
нии, как он развивайся в VIII и IX вв., и воспринятая, между прочим,
в летописи3, в свое время будет нами рассмотрена и проверена. Как бы
ни смотреть на сложившуюся легенду об отношениях Льва к магоме-
танам и к евреям, основной мотив иконоборческого движения ведет
нас во всяком случае к Востоку, именно Лев Исавр своим иконоборче-
ским эдиктом отвечал на резкие нападки против христиан со стороны
евреев, магометан и разных восточных сект, возникших в среде самого
христианства. Кроме того, Лев Исавр своим эдиктом делал уступку
значительной части малоазийского духовенства, которое уже и с своей
стороны формулировало в определенную систему возражения против
иконопочитания. Здесь, конечно, следует принять во внимание и изве-
стия о военной карьере Льва до его вступления на царство. В этом
отношении очень любопытны известия летописпа Феофана, облича-
ющие часто не литературный источник, а заимствование из легенды
или из народных рассказов Все эти мотивы, могущие объяснять ико-
ноборческое движение, должны быть нами взвешены и каждому из них
дано надлежащее место. Но следует твердо помнить, что иконоборче-
ская борьба, начавшись в определенное время и в известной обста-
новке, подвергалась исторической эволюции и постепенно выдвигала
новые и новые вопросы, которые не входили в расчет иконоборческой
политики Льва, но выступили постепенно в соответствии с характером
и образованием лиц, которые приняли участие в этом движении.
Так как военная карьера Льва Исавра сделана была на Востоке и т.к.
восточные войска поддерживают его в возмущении против законной
власти, то, несомненно, в этом следует искать разгадки тому направ-
лению, которое приняла политика Льва Исавра. Но здесь обращают
также на себя внимание следующие факты. Все литературные указа-
ния локализуют очаг иконоборческого движения во Фригии, епископ
Константин наколийский считается главой и руководителем иконобор-
22
ческой партии. Оказывается, что те части Малой Азии, где зародилось
иконоборческое движение VIII в., были гнездом противоцерковных
движений и религиозных сект: таковы монтан исты ив особенности
павликиане. Первые составляли религиозную секту во Фригии, уси-
лившуюся в VIII в. вследствие связей с павликианством. Что касается
павликиан, то участие их в иконоборческом движении хорошо доказы-
вается, между прочим, письмом к царю Феофилу, последнему в серии
иконоборцев, составленным восточными епископами, где епископ
Антоний силейский, принадлежавший к партии иконоборцев, назван
разделяющим павликианскую ересь4. Павликианство — это болгар-
ское богомильство, характерным отличием его является крайний дуа-
лизм Единый Бог господствует над высшим надземным миром, но мир
земной есть создание другого бога, враждебного первому, по имени
сатанаил. Многие положения и выводы из них. сделанные со време-
нем в иконоборческой системе, являются общими и павликианству-
богомильству. В свое время мы увидим, что первым правительствен-
ным актом вслед за утверждением православия в 843 г. было избиение
павликиан В особенности внутренняя связь богомильства и системы
иконоборческой обнаруживается в Синодике в неделю православия
и «Беседе» пресвитера Косьмы5.
Переходим к эдикту против икон. К 726 г. относится известие
Феофана: «В этом году начал нечестивый царь Лев дело о низверже-
нии святых и честных икон»6. Что здесь разумеется именно офици-
альный правительственный акт, видно из последующих слов того же
автора: «И узнав об этом, папа Григорий составил против Льва дог-
матическое послание, доказывая, что не подобает царю вмешиваться
в дела веры и изменять древние церковные догматы, установленные
святыми отцами». Первый и самый важный результат этого пра-
вительственного акта, до нас, однако, не дошедшего, а погибшего во
время жаркой начавшейся затем борьбы, как и большинство других
материалов иконоборческого движения, и было это самое письмо папы
Григория, представлявшее собой возражение на эдикт Льва. Понятна
отсюда капитальная важность того папского письма для восстановле-
ния содержания утраченного эдикта7. Упомянув о прежних письменных
актах, в которых Лев, как и подобает христианскому царю, оставался
верным святоотеческим правилам, папа приступает к иконоборче-
скому эдикту и продолжает в следующих выражениях: «Кто оглушил
твои уши и развратил сердце, как искривленный лук, и ты устремил
взоры назад? Десять лет по милости Божией ты поступал правильно
и не занимался вопросом о святых иконах. Ныне же* говоришь, что
«иконы занимают место идолов» и что «поклоняющиеся иконам суть
идолослужители», и сделал распоряжение об уничтожении их и об окон-
чательном истреблении. Ты написал, что не должно воздавать покло-
Здесь начинается, по-видимому, самый текст эдикта. Для наглядности мы ставим
в кавычках заимствования из эдикта.
23
нения тому, что создано руками, ни всякому изображению небесному
или земному, и присоединяешь: скажи мне, кто нам внушил почитать
и воздавать поклонение рукотворным предметам, и я признаю, что
это божественный закон».
Здесь папа сделал Льву упрек, что он напрасно не спросил об этом пре-
жде сведущих и опытных людей, намекая этим на патриарха Германа,
и потом, снова возвращаясь к тексту эдикта, дает церковное толкова-
ние 2-й заповеди. «Ты говоришь: “поклоняемся камням, стенам и доскам;
мучеников называем богами”; ты написал, что “как царь иудейский
Осия после 800 лет устранил из храма медного змия, так и я после
800 лет очистил церкви от идолов”. Святые отцы одели иукрасили Цер-
ковь, а ты обнажил ее и преследуешь, хотя ты имеешь в лице епископа
Германа, нашего сослужителя, такого отца и учителя, с которым тебе
следовало бы посоветоваться как с человеком старым и имеющим опыт
в церковных и светских делах. Он имеет 95 лет и служил многим патри-
архам. Ты же к нему не обратился, а воспользовался советами преступ-
ного дурака епископа ефесского* и подобных ему. Да будет тебе известно,
что догматы святой Церкви не царское дело, а архиерейское, и что епи-
скопам приличествует решать подобные вопросы. Потому-то архиереи
приставлены к церквам и стоят вдали от общественных дел, подоб-
ным образом и цари должны стоять вне церковных дел и заниматься
тем, что им поручено. Ты написал, что нужно собрать Вселенский
собор. Мне кажется, это излишне. Ты гонишь иконы, преследуешь
и разрушаешь; остановись, подари нам молчание, и в мир возвратится
покой, и прекратится соблазн. Западные короли приняли твои изобра-
жения с честью, пока еще не знали о твоем враждебном действии про-
тив икон; когда же осведомились, что ты послал спафарокандидата
Иовина в Халкопратию, чтобы низвергнуть и разломать известный
образ Спасителя-Антифонита, от которого совершались многие чудеса,
и что хотя оказавшиеся там благочестивые жены просили спасраро-
кандидата не делать этого, а он, приставив лестницу, поднялся вверх
и трижды поразил секирой лик Спасителя, то означенные жены, не пере-
нося вида такого беззакония, отняли лестнииу и убили его на месте,
и что ты отправил туда воинов и приказал убить, не могу сказать,
скольких женщин в присутствии многих знатных мужей из Рима, Фран-
ции, из земли вандалов, из Мавритании, Готфии; но, когда они поведали
каждый в своей земле о твоих детских выходках, то бросили на землю
твои изображения и исцарапали твое лицо и отвергли власть твою.
Ты хочешь нас застращать и говоришь: пошлю в Рим военную силу
и изображение святого Петра уничтожу и связанного возьму
тамошнего епископа, подобно тому, как это сделал Констан-
тин II с папой Мартином». Эту последнюю угрозу папа не оставил
без внимания, ответив намеком на политический союз, который в Кон-
стантинополе должны были понять весьма легко: «Римскому епископу
Архиепископ ефесский Феодосий, сын царя Апсимара или Тиверия II.
24
стоит только удалиться в Кампанию на 24 стадии, а там ищи ветра»,
т.е. там лангобарды дадут ему защиту!
Оставляя в стороне некоторые сомнения относительно времени
составления этого акта8, мы должны остановить внимание на двух
заключениях, необходимо вытекающих из этого письма и точно опре-
деляющих сущность содержания эдикта Льва Исавра. Напрасно выска-
зывается мнение, что первоначально не имелось в виду принятие
решительных мер против икон, а только будто бы преследовалась цель
затруднить доступ толпе к священным изображениям, подняв их выше
или сняв те, которые были предметом слишком материального почи-
тания. Это мнение не соответствует положению дела, ибо, как видно
из сохранившихся по настоящее время древних храмов с мозаичными
изображениями, последние совсем не находятся так низко, чтобы быть
предметом того обожания, против которого боролись иконоборцы.
Кроме того, следует хорошо оценить то обстоятельство, что тот слу-
чай, которым открывается история гонения против икон, имеет совер-
шенно особенное значение. Образ Христа-Антифонита был на большой
площади, где было всегда громадное движение народа, и он находился
над воротами Халки, не будучи доступен для толпы, разве только
при помощи лестницы. Решение правительства начать дело с образа
Спасителя, и притом находящегося на самом бойком месте в городе,
обозначает не робкий шаг с его стороны, а зрело обдуманный поступок.
Нужно согласиться еще с тем, что те места из эдикта, которые мы
отметили в письме папы Григория, как бы они ни были отрывочны
и мало последовательны в сохранившемся изложении, категориче-
ски и бесповоротно сводят основной вопрос к разбору оснований
для культа икон. Как в эдикте, так и в последующей литературе, кото-
рая выяснится в дальнейшем изложении вопроса и которая найдет себе
окончательное выражение в так называемом Синодике в неделю пра-
вославия, основные положения, против которых ратуют иконоборцы
и которые отстаивают византийские православные богословы, сосре-
доточиваются на законодательстве Моисея (Исх. XX, 4) о нспоклоне-
нии рукотворным изображениям и на догмате о телесном домострои-
тельстве Бога-Слова. Отсюда следует заключить, что, выступив прямо
против изображения Спасителя, Лев наносил удар нс только горячему
религиозному чувству всех христиан, но — что еще важней — колебал
догматическую основу христианской религии, идя в этом отношении
рука в руку с самыми враждебными течениями против христианства —
с мусульманством и иудейством.
Прежде чем говорить о ближайших следствиях, вызванных этим
актом в империи, необходимо остановиться еще на выяснении налич-
ности бытовой обстановки, из которой может получить себе объясне-
ние этот акт.
Выше было говорено о довольно настойчивой традиции, припи-
сывающей иконоборческое движение мусульманскому влиянию. Это
нужно, конечно, понимать в том смысле, что доведенное до крайней
25
простоты мусульманское учение об едином Боге, противопоставляемое
христианскому философскому воззрению на троичность, нередко под-
купало простых людей, которые без особенного колебания принимали
мусульманство в завоеванных арабами областях; но этому можно дать
и более широкое толкование, т.к. мусульманство как политическая
и религиозная сила делало открытый вызов христианству и ставило
при вступлении Льва на царство вопрос о том, за кем останется дей-
ствительная победа: мусульманству с иудейством или христианству
принадлежит будущее? Рядом с магометанскими влияниями — оттого
и прозвание Льва мусульманствующии, или саракинофил, — в обличи-
тельной литературе выдвигается еще та черта, что иконоборцы зара-
жены иудейскими воззрениями на божество, что они действовали под
влиянием евреев.
Весьма любопытно отмстить, что с конца VI в. начинается весьма
распространенный в Византии род литературы: состязания с иуде-
ями — disputatio adversus ludaeos. В этом отделе литературы ведется
жаркая полемика против посылаемого христианству упрека в поклоне-
нии рукотворным изображениям божества. Б догматическом смысле
иконоборческое движение наносило христианству новый удар с точки
зрения Ветхого Завета, иначе говоря, со стороны иудаизма. Леон-
тий, епископ неапольский из Кипра, живший в начале VII в., в своем
сочинении против иудеев указывает, что они заявляли себя особенно
жестокими врагами христианского культа9. Полемика иудеев против
христиан и обратно — христианская полемика против иудеев, как
хорошо известно, начинается весьма рано и продолжается с особенной
страстностью в период иконоборчества10. Известный диалог Паписка
и Филона представляет роль иудея именно в нападках на христианский
обычай поклонения иконам и тем характеризует эпоху происхождения
этого произведения. Т.к. Ветхий Завет составляет общую книгу7 для хри-
стиан и евреев, где те и другие должны были заимствовать основания
для всей тайны новозаветного домостроительства, то понятно в поле-
мике значение ветхозаветных мест, из которых, однако, иудеи и хри-
стиане вычитывали неодинаковый смысл.
В сущности эдикт Льва мог иметь для себя оправдание в обстоятель-
ствах времени и частью в церковной практике. Магометане, завоевывая
христианские земли, обратили внимание на бесчисленные изображе-
ния святых и, чтобы привлечь христианское население к поклонению
своему пророку, злобно осмеивали поклонение иконам, как идолос-
лужение. Христиане, говорили они, под предлогом почитания истин-
ного Бога наполнили мир богами еще более, чем их было в языческих
храмах Римский мир снова стал языческим, и христианство обрати-
лось в культ идолов. С другой стороны, и в самой христианской Церкви
обнаружились сомнения и колебания относительно поклонения ико-
нам. Некоторые греческие епископы, сравнивая культ первых веков
христианства с современным им, не могли не заметить существенных
отличий. Тогда язычники упрекали христиан, что их бедная плебейская
26
вера не имеет ни храмов, ни алтарей, ни прекрасных статуи, на что
христиане с полнею искренностью и справедливостью могли отвечать:
зачем мне изображение Бога, когда и сам человек есть образ Божий;
на что мне строить храм Богу, когда и весь этот мир, дело рук Его,
не может вместить в себе Бога; не лучше ли, если мы приготовим вме-
стилище Богу в нашем уме и в глубине нашего сердца? Нельзя думать,
что эдикт против иконопочитания не имел себе поддержки в современ-
ных воззрениях; нет, с Львом Исавром стояла значительная партия, раз-
делявшая его взгляды и поддерживавшая его в начавшейся борьбе, Тем
не менее, редко византийские императоры платились такими потерями
и смутами, взволновавшими империю до самых отдаленных окраин,
как в VIII в. по случаю иконоборческих эдиктов.
Нужно представлять себе дело так, что и ранее Льва существо-
вала партия духовенства, не разделявшая господствующих воззрений
на поклонение иконам, и что эта партия частью заражена была пав-
ликианскими воззрениями на божество и церковную обрядность. Эта
партия вступила в сношения с светской властью, которая под влиянием
мотивов политического свойства склонна была подать руку партии
духовенства и выступить против иконопочитания. И по своему харак-
теру, и по наклонностям Лев едва ли был способен входить в существо
отвлеченных религиозных вопросов; поэтому весьма возможно, что
в эдикте им употребляемы действительно те неизысканные и несо-
гласные с литературными требованиями высшего образованного круга
выражения, которые так оскорбляли папу и представителей греческого
клира. Как результат предыдущих сопоставлений и соображений мы
считаем нужным выставить следующие положения* а) иконоборче-
ский эдикт резко и бесповоротно поставил вопрос не только о почита-
нии икон, но и о догмате тайны искупления; б) иконоборческое движе-
ние было делом церковной партии и светской власти; в) применение
принципов иконоборчества проходило разнообразные стадии разви-
тия и едва ли имелось в виду первыми руководителями и виновниками
начавшегося движения.
По господствовавшему’ в империи обычаю, акты, подобные занима-
ющему нас, препровождались для всеобщего сведения ко всем пред-
ставителям светской и духовной власти. К сожалению, мы не можем
составить себе представления о ближайших последствиях эдикта, ибо
сохранился только ответ на этот эдикт папы Григория с опроверже-
ниями. Одно место из письма Германа епископу клавдиопольскому
Фоме, в котором указывается, что целые города и множество народа
находятся в волнении из-за вопроса об иконах, едва ли может служить
основанием к характеристике общего положения. Оно мож:ст отно-
ситься только к тем епархиям, где эдикт приводился в исполнение.
Все заставляет думать, что правительство в первые годы по издании
эдикта не принимало никаких мер к насильственному7 проведению
закона о святых иконах, а потому в провинциях империи не замечаем
протеста. Почти современник этих событий Феофан замечает, что насе-
27
ление столицы было весьма опечалено эдиктом и замышляло поднять
возмущение, но ограничилось тем, что сделало нападение на царских
мужей, которые исполняли распоряжение царя по отношению к иконе
Христа над воротами Халки11. Правительство, однако, не оставило без
наказания виновников и подвергло многих наказаниям «за благоче-
стие»: усечению членов, бичам, ссылке и лишению имущества. Но это
едва ли были исключительные меры. Серьезней было другое движение,
начавшееся в Греции и на островах.
Редко упоминаемая в средние века Греция в начале VIII в. начи-
нает обращать на себя внимание в качестве фемы Еллады. В VI—VII вв.
положение Греции характеризуется крайней скудостью известий и сла-
бостью населения, вследствие чего Северная Еллада подверглась зна-
чительной иммиграции со стороны славян. В церковном отношении
митрополия Еллады подчинена была, как Иллирик и Македония, епи-
скопу Рима. Начавшееся в Греции антидинастическое движение, правда,
падающее на 727 г., едва ли может быть объясняемо как протест против
иконоборческой системы. Это скорей военный бунт, организованный
турмархом Агаллианом, сопровождаемый обычным провозглашением
царем некоего Косьмы. Любопытно, что вместе с турмархом Агаллиа-
ном приняли участие в движении военные люди Кикладских островов
или фемы Эгейского моря. Имея при себе провозглашенного ими царя,
греки Еллады и островов прибыли на кораблях к Константинополю,
но Лев нанес им поражение 18 апреля 727 г. и затем казнил главных
виновников. Имело ли это движение политический или религиозный
мотив — решить трудно. Нс подлежит сомнению то обстоятельство, что
эдикт не имел в самой Византии важных последствий.
Папа, от которого, как сейчас увидим, исходил самый решительный
и серьезный протест против эдикта, между прочим, как было сказано,
упрекал Льва, что он не посоветовался с патриархом Германом. Дей-
ствительно, роль патриарха, правда, престарелого и не отличавшегося
силой воли и настойчивостью, позволяет усомниться в том, принял ли
он все меры к тому, чтобы остановить царя в его церковном новше-
стве. Правда, Герман, несмотря на просьбы царя, не присоединился
к его взглядам и не подтвердил царского распоряжения об иконах;
напротив, напоминал царю обещание, данное в присяге при вступле-
нии на царство, — не нарушать апостольских и святоотеческих пре-
даний. Но патриарх все же оставался во главе Церкви три или четыре
года по издании эдикта, и только в 730 г., когда царь в собрании сената
поставил вопрос об иконах и требовал его разрешения, патриарх
со всем авторитетом выступил против царской воли, требуя созвания
для этого вопроса Вселенского собора, и, когда его мнение не было
принято, сложил с себя омофор и удалился в частный дом. Царь же
с полной свободой провел дело о святых иконах и приказал избрать
на место Германа патриаршего синкелла Анастасия, который вполне
разделял церковную его политику. Патриарх Герман пережил первый
28
период иконоборческого движения и умер в 740 г., будучи погребен
в монастыре Хора.
Посмотрим теперь, как развивалась иконоборческая система. Как
уже мы видели, вопрос с самого начала вступил на политическую
почву, первые стадии его развития могут быть изучаемы на переписке
с папой.
В 730 г. папа отвечал или на второй эдикт по вопросу об иконопо-
читании, или на личное письмо, написанное в ответ на первый эдикт.
«Послание вашего богохранимого царства и во Христе братства, —
писал, папа, — мы получали чрез посла вашего Руфина, и я так был
поражен твоей настойчивостью и решимостью оставаться в прежних
расположениях, что мне жизнь стала невыносима». Выбирая из этого
письма лишь те места, которыми характеризуются мысли и воззре-
ния Льва Исавра, приведем следующие выражения: «Ты написал: я царь
и вместе с тем иерей. Да, таковыми действительно были твои пред-
шественники, которые создавали церкви и вместе с архиереями заботи-
лись ревностно и прилежно об исследовании истины православия. Ты же,
приняв царскую власть, не соблюл заветы отцов, но, нашедши церкви
Божий блистающие золотыми украшениями, опустошил их и обнажил.
Ибо что такое наши церкви? Это рукотворные здания из камня, дерева,
глины, извести; но они украшены живописью и изображениями чудес
святых и страданий Господа и пречистой Его матери и святых апосто-
лов. По этим изображениям люди составляют понятие о существе изо-
браженных предметов. Мужи и жены, держа на своих руках новокрещен-
ных малых детей или поучая юношей шли иноземцев, указывая пальцем
на изображения, таким образом образуют их ум и сердце и направляют
к Богу. Ты же, лишив этого бедный народ, стал занимать его празд-
нословием, баснями, музыкальными инструментами, играми и скомо-
рохами. Ты написал: почему ничего не сказано об иконах на шести Все-
ленских соборах? Но ио хлебе и о воде ничего не сказано, это заповедано
искони и установлено обычаем; так и об иконах установлено издавна,
и сами архиереи с иконами приходили на соборы, и ни один христолюби-
вый человек без иконы не пойдет в дорогу...»
Таким образом и в этом письме, насколько оно воспроизводит
официальные акты, характеризующие первые годы иконоборческой
эпохи, затронут исключительно вопрос в тесном смысле иконоборче-
ский, т.е. папа оппонирует, главным образом, против того, что распоря-
жением императора церкви Божии обнажены и лишены своей красоты
и что вместо прежних святых изображений стали народ занимать пустя-
ками. Мы не останавливаемся здесь на ьозражениях папы и на приво-
димых им доказательствах в пользу установившегося в Церкви обычая
поклонения иконам. Церковная точка зрения на иконы будет развита
с особенной тонкостью и обстоятельностью в обширной обличительной
литературе и в деяниях VII Вселенского собора, где подобрана и свято-
отеческая литература и разобраны главные положения иконоборцев.
29
Но для того, чтобы точно обозначить роль Льва Исавра в иконо-
борческом движении и чтобы выделить все наслоения, которые впо-
следствии привели к первоначальному и основному положению, когда
иконоборческое движение сделается политическим, национальным
и социальным принципом, мы должны остановить внимание на возра-
жениях против иконоборцев современника этой эпохи и знаменитого
отца Церкви Иоанна Дамаскина12.
Дамаскин, как показывает прозвание, был уроясенец Дамаска, в то
время уже мусульманского города и даже столицы Омейадов. Он был
сын мусульманского чиновника по имени Мансур и представляет собой
замечательный образец широкого распространения христианской куль-
туры под господством арабов. Рассказывают, что он получил образова-
ние от одного пленного грека, уроженца Калабрии, который дал ему
как обширное философское, так и христианско-церковное образова-
ние. В высшей степени любопытно, что первые и самые сильные науч-
ные возражения против иконоборческой системы идут из мусульман-
ского центра, из Дамаска. Ему принадлежат три трактата или три слова
«Против клевещущих на святые иконы». Попытаемся воспользоваться
некоторыми заключениями Дамаскина.
Писатель не скрывает, что речь направлена прямо против царя,
только сознание бесспорного преимущества истины пред царским вели-
чием дает ему достаточную смелость. Дамаскин начинает с разбора
основного положения иконоборцев, заимствуемого из Ветхого Завета,
и в частности 2-й заповеди, т.е. вместе с тем и главного места еврей-
ских возражений. Нельзя, говорит он, понимать эти слова в букваль-
ном смысле, нужно их понять и объяснить по смыслу, ибо буква уби-
вает, дух животворит. Икона есть напоминание (илоцугща), внешний
знак, имеющий для безграмотных то же значение, что книга для уме-
ющих читать: что слово для слуха, то же икона для зрения. Притом
же следует различать между служебным поклонением и поклонением
относительным — из почтения к заслугам святого мужа, первое при-
надлежит божеству, второе святым. Аргументация Дамаскина в пользу
святых икон заимствуется частью из психологических мотивов. Цер-
ковь обязана руководить духом верующих, заботиться о религиозном
настроении присутствующих на богослужении, а может она этого
достигать лишь посредством того, что в ней есть видимого. Это та же
мысль, которую я недавно слышал от одного умного афонского монаха,
когда я стал указывать ему на слишком большие затраты на украшение
церквей. «У вас в миру, — сказал он, — есть разные развлечения, теа-
тры, собрания и разные увеселения, а у нас только церковь, в ней все
наши средства развлечения, в ней мы ищем успокоения и всего, что
возвышает и настраивает на добро дух».
Ветхий Завет, говорит Дамаскин, не знал Бога вочеловечившегося
и телесного, потому и нс нуждался в изображениях. И как ныне Бог во
плоти явился и с людьми обращался, то мы имеем право изображать
видимого Бога. Но как некоторые высказывали мнение, что можно
30
допустить икону Христа и на атом остановиться, то Дамаскин автори-
тетно замечает: мы изображаем Христа, царя и Господа, но не имеем
права лишать Его воинства, воинство же Господа это Его святые. Может
ли земной царь иметь значение без воинства? Дамаскин заключает
первое слово следующим выводом, не следует повиноваться царскому
повелению, если оно пытается изменить святоотеческие предания.
«Как касаться раскаленного железа я боюсь не ради природы железа,
а ради огненного вещества, соединенного с железом, так я поклоняюсь
Твоей плоти, Господи, не ради природы этой плоти, но ради ипостасно
соединенного с ней Божества»13.
Второй и третий трактаты написаны по желанию верующих, т.к. ока-
зались неясности, которые нуждались в дополнительных объяснениях.
По отношению к библейским текстам, воспрещающим поклонение
рукотворным изображениям, Дамаскин дает следующее толкование.
Как в каждом вопросе, так и относительно икон нужно различать цель,
с какою воздается поклонение. «Поклоняюсь не веществу, но творцу
вещества — тому, кто сделался творением для меня и кто в веществе
положил себе обитание». Третье слово составляет часто не что иное,
как повторение сказанного в предыдущих словах. В частности, разли-
чается ц Xaipeia, т.е. непосредственное поклонение божеству, и ox&tikt)
лрооквуг|01<;, причем философски обозначается разность поклонения,
приличествующего Богу и Богородице и святым, последние суть боги
не по природе, а по причастию к божественной природе14.
Заключение ближайшего свидетеля событий этой эпохи утверждает
также мысль, что в первых распоряжениях Льва преследовалась исклю-
чительно церковнобогословская идея15. В Константинополе, говорит
он, процветал тот священный и дивный Герман, защитник право-
славных догматов, ведя жестокую борьбу с львоименным царем и его
сподвижниками, а в древнем Риме — Григорий, священнейший апо-
стольский муж и сопрестольник верховного Петра, блистающий словом
и делом. Он изъял Рим и Италию и все западные области из политиче-
ского и церковного повиновения Льву и подчиненной ему империи.
А в Дамаске, сирийском городе, блистал жизнью и словом Иоанн злато-
струйный, пресвитер и монах, сын Мансура, знаменитый учитель. Лев
низвергает с трона Германа как подчиненного ему человека, папа же
Григорий мужественно обличает его в своих письмах, пользующихся
большой известностью. Иоанн же Дамаскин на соборе восточных епи-
скопов подвергает нечестивого анафеме... Что касается фактического
преследования при Льве против почитателей святых икон, то следует
свести его мероприятия в сущности к немногим случаям В IX в. по вос-
становлении православия составлен был список мучеников за иконы.
Из числа их только 40 человек должны быть отнесены ко времени Льва,
но и между ними большинство пострадало на площади Халки во время
поругания, нанесенного изображению Христа.
Таким образом, в первые годы по объявлении эдикта Константи-
нополь и империя, за исключением Востока, хранили выжидательное
31
положение. Тревога поднята была на Западе, где иконоборческий вопрос
приобретает политическую окраску и более широкий смысл. Отноше-
ния между Римом и Константинополем не ограничивались пересылкой
довольно резких писем. Италия формально была подвластная импе-
рии провинция, здесь власть императора сосредоточивалась в руках
его наместника, экзарха, который получил приказание в 726 г. лично
наблюсти над исполнением иконоборческого эдикта в Риме. Но здесь
давно уже было глухое недовольство против Византии, и начальник
римского гарнизона, дука Василий, был изгнан из города. Тревож-
ное и частью революционное движение в византийской Италии еще
более усилилось, когда экзарх Павел был убит в Равенне в 727 г. Лев
немедленно отправил в Италию флот и нового экзарха в лице Евтихия.
Но положение становилось все более и более серьезным столько же
от противодействия папы, как и от нового и неожиданного усиления
притязаний со стороны лангобардов. Король Лиутпранд стал теснить
самую Равенну, взяв ее гавань, и поставил свои гарнизоны в городах
Пентаполя.
Папа Григорий, понимая, что ослабление Византии ведет за собой
усиление лангобардской власти в Италии, должен был приостановиться
перед решительными мерами и предпочел до времени поддерживать
византийское влияние. При его преемнике Григории III (730) обстоя-
тельства круто изменились. Из Константинополя отвечали на это
посылкой флота, который, однако, потерпел крушение и не восстано-
вил нарушенного в Италии авторитета императора Столько же явный
протест, выразившийся в соборном римском постановлении, как и без-
успешность принятых доселе мер к возвращению папы в дотжные гра-
ницы повиновения вывели Льва из терпения, и он принял против папы
экстренные меры, на которые едва ли решился бы при хладнокровном
обсуждении дела. Он наложил руку на церковные доходы римского пре-
стола, идущие с церковных имуществ, бывших в пределах имперских
владений, и передал их в государственную казну. Еще решительней
была другая мера, касавшаяся подчиненных Риму митрополий на Бал-
канском полуострове. Он включил в константинопольский патриархат
Елладу, Иллирик и Македонию, бывшие прежде в подчинении Рима,
а равно остров Сицилию и Калабрию. Этим проведено было строгое
разделение между Римской и Константинопольской Церковью, так что
первая стала в собственном смысле Римской и Романо-Германской,
а вторая — Греческой и Греко-Славянской.
Приведенные факты не были, конечно, прямым следствием иконо-
борческого движения, т.к. они неизбежно должны были совершиться
вследствие других — и гораздо более могущественных — влияний,
но крутые меры Льва ускорили эти явления и придали им более резкий
характер. Итальянские события получили первостепенное значение
не только в судьбах империи, но и в судьбах европейской истории, поэ-
тому необходимо рассмотреть их в особой главе.
32
Глава III
СЛЕДСТВИЯ ИКОНОБОРЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
ЛЬВА ИСАВРА В ИТАЛИИ
Из рассмотрения событий времени Льва Исавра следует вывести
заключение, что в Константинополе и вообще на Востоке иконоборче-
ская его политика не вызвала резкого народного протеста, что можно
объяснять, с одной стороны, осторожным применением эдикта, с дру-
гой — потаканием провинциальных властей, которые не настаивали
на исполнении эдикта на местах. Так пли иначе, в восточных провин-
циях в царствование Льва не замечается никакого движения в смысле
протеста. Зато на отдаленном Западе, особенно в Италии и в областях,
зависевших в церковном отношении от папы, с этого времени начина-
ется громадное политическое движение, имевшее ближайшим своим
последствием события мирового значения. Нам предстоит остано-
виться на них с особым вниманием.
Независимо от иконоборческой политики византийских царей в Ита-
лии подготовлялось революционное движение против императоров,
и во главе этого движения стояло не меньшее лицо, как римский папа.
Византийские владения в Италии сосредоточивались в двух централь-
ных областях: в Равенне с протяжением на север до Истрии и в Риме.
Обе области соединялись небольшой полосой, защищенной гарни-
зонами и идущей через Апеннины, а сношения с Константинополем
на севере шли морем через Равенну, а на юге — через Неаполь. В воен-
ном смысле обе области имели отдельную военную организацию, т.к.
в каждой упоминается особый военный гарнизон. Во главе отдельных
военных отделов находим военные чины с титулом magister militum,
а под его властью duces. Но рядом с теми военными силами, которые
держала в Италии империя, в конце VII в. обнаруживается действие
нового военного элемента — городской милиции, которая организу-
ется из городских сословий и торговых и ремесленных классов и заяв-
ляет о себе в первый раз в Риме в 685 г., и скоро затем (692—694)
в Равенне и дукате Пентаполя*, в первый раз возникшем в это время.
Эта новая военная организация, ставшая на защиту папы и националь-
ных итальянских интересов против притязаний экзарха и греческой
администрации, начинает играть важную роль всякий раз, как нару-
шалось доброе согласие между императором и римским папой.
Это союз городов Ancona, Smigaglia, Fano, Pesaro и Rimini.
33
При вступлении на престол Льва и в ближайшие затем годы не было
недостатка в поводах к серьезным недоразумениям. В Равенне призна-
ние власти нового царя прошло без заметных потрясений, зато на юге,
в Сицилии, поднялся бунт, и явился самозванец под именем Тиверия.
Хотя волнение скоро потухло благодаря умным мерам, принятым
со стороны Льва, но в Италии в это время во главе церковной поли-
тики стоял папа Григорий II, римлянин по происхождению и патриот,
каких не часто видел папский престол. При нем папство выступает
с самостоятельной национальной политикой, причем в выборе средств
для проведения полезных для Италии, и в частности для церковных
интересов, мероприятий папа не стеснялся никакими соображениями.
Если требовала польза, он склонялся к миру с лангобардами, если ста-
новилась опасной близость лангобардов, он искал покровительства
у императора. В начале VIII в. лангобардские короли как будто с целью
наверстать потерянное время с особенной энергией стремились к объ-
единению Италии под своей властью. До известной степени интересы
папы и короля могли в этом отношении совпадать, на сколько для того
и другого важно было освободиться от императорского вмешатель-
ства в итальянские дела: и папа, и король Лиутпранд могли назваться
носителями принципа «Италия для итальянцев». Но когда лангобарды
с целью использовать этот принцип в интересах национальных делали
значительные территориальные приобретения и становились опасны
для политических вожделений римского папы, последний выставлял
новый принцип — единства империи — и искал поставить лангобардам
препоны в союзе с экзархом и в помощи имперских войск. Для папы
осуществление лангобардской идеи было равносильно полному кру-
шению честолюбивых замыслов; это значило бы обратиться к скром-
ному положению лангобардского епископа. Ближайшая опасность была
от бенсвснтского герцога, который был почти независим от короля
и пользовался всяческими средствами стеснить Рим и лишить его сно-
шений с Неаполем и Южной Италией. При этих условиях для папы
было весьма важно удержаться в благоприятных отношениях с импе-
ратором. С точки зрения Льва Исавра, было необходимо не только под-
держать, но и еще усилить авторитет власти в Италии, значительно
пошатнувшийся в период смут в империи. Самый капитальный вопрос
состоял в восстановлении правильного взноса повинностей в государ-
ственную казну с итальянских владений, и на этой почве должны были
возникнуть серьезные недоразумения.
Стоявшие во главе императорской партии в Риме дука Василий
и спафарий Марин составили будто бы заговор на жизнь папы; хотя
заговор не удалось осуществить, но это характеризует отношения
в Риме между приверженцами папы и императора. Экзарх Павел, кото-
рому было приказано провести в Италии распоряжение о сборе пода-
тей, нашел препятствие к тому в папе и, когда сделал попытку прину-
дить его к исполнению царской воли силой, то встретил в Риме такие
затруднения, каких никак не мог предвидеть. Прежде всего посланный
34
им из Равенны отряд встретил сопротивление в милиции города Рима,
которая выступила на защиту своего епископа. Но что всего удиви-
тельней, так это было появление лангобардов на стороне римского
епископа: герцоги Сполето и Беневента поставили свои отряды на гра-
ницах римских владений, чтобы оберегать папу от экзарха События
складывались слишком неблагоприятно для империи, ей приходилось
отстаивать свои права в Италии против папы и лангобардов, которые
в случае соглашения могли угрожать полным и окончательным осво-
бождением Италии от чуждого господства. Ход событий направлялся,
впрочем, не путем соглашения папы с лангобардским королем: ита-
льянские дела с половины VIII в. получают вссмирно-историчсскии
интерес вследствие осложнения борьбы новыми элементами.
Папа Григорий II приносил с собою на римский престол дар широ-
ких политических комбинаций, который позволял ему частью предуга-
дывать направление событий. Италия в то время готовилась к таким
переменам, которые могли оказать весьма важное влияние на судьбы
римского престола. Молодой король Лиутпранд, любимый всем наро-
дом, отличавшийся редкою честностью в сношениях с людьми, имел
намерение обеспечить состояние лангобардов в Италии распростране-
нием владычества их если не на весь полуостров, то, по крайней мере,
на экзархат Мы знаем, что византийское господство в Италии, осо-
бенно в экзархате, нередко подвергалось колебаниям и поддержива-
лось слабыми военными силами. Симпатии местного населения, после
того как лангобарды приняли католичество и сделались менее исклю-
чительными в отрицании римского права, не могли не склоняться
в пользу лангобардов. Лиутпранд и хотел казаться, и действительно был
христиански-католическим королем, защитником Церкви и почитате-
лем духовенства. Со стороны вероисповедной и национальной инте-
ресы римского населения и лангобардские в начале VIII в. близки были
к совершенному совпадению. И король, и папа ко взаимной пользе
и выгодам могли желать одного: уничтожения греческого господства
в Италии. Императорская иконоборческая политика может быть срав-
ниваема с искрой, брошенной в горючий материал. Она оживила поли-
тическую и экономическую борьбу между императором и папой рели-
гиозными мотивами.
Мы видели выше, что папа отвечал полным несогласием привести
в исполнение эдикт Льва против икон. Когда император повторил тре-
бование и присоединил угрозу низложения с престола, то папа созвал
в Риме собор, на котором отвергнуты были императорские распоряже-
ния, вследствие чего началась открытая вражда между императором
и папой. Уведомляя императора о постановлении Римского собора,
папа объяснял, что императору не следует вмешиваться в вопросы веры
и подрывать установленные Церковью обычаи, и особенно энергично
настаивал на отделении светской и духовной власти, реагируя против
выражения царя: «Я царь и первосвященник, в котором действительно
нельзя не видеть намека на римское языческое первосвященничество,
35
соединенное с титулом императора». Здесь в первый раз выражены
в определенной формуле отношения между светской и духовной вла-
стью. Первая разрешает мечом мирские дела и казнит тело человека
заключением в темницу и смертью». Вторая же — без оружия и без
средств к защите — властна над грешной душой и может подвергнуть
ее церковному отлучению,, но не с тем, чтобы беспощадно погубить,
а чтобы обратить к божественной жизни. Так начинает заявлять о себе
новый принцип деления двух величайших властей на земле, принцип,
господствовавший в средние века. Решительный и строгий тон папы
может быть объясняем новым положением, в каком оказалось теперь
папство. Действительно, за ним стояли теперь национальные милиции
Рима, Пентаполя и Истрии, готовые положить за него жизнь. Па место
византийских отрядов появляются местные войска под начальством
своих дук (duces). В самой Равенне поднялась война между привержен-
цами папы и сторонниками экзарха, стоившая жизни представителю
императора.
Итальянские города прогнали греческих чиновников и избрали
своих национальных вождей, была мысль об избрании своего импера-
тора. Стоило папе захотеть, и византийской власти теперь же насту-
пил бы конец. Но Григорий очень хорошо понимал, что при тогдашних
обстоятельствах в этом перевороте весь выигрыш был бы на стороне
короля лангобардов. Он не мог не сознавать, что своим возвышением
папство обязано именно отдаленности центральной власти. Поэтому,
находя еще не своевременным окончательный разрыв с империей, он
желал легальными мерами подействовать на императора и успокоить
движение в Италии. Соображения папы были весьма основательны,
ибо лангобардский король Лиутпранд также внимательно присма-
тривался к событиям и готов был немедленно воспользоваться осла-
блением византийского влияния в интересах лангобардской наци-
ональности. Король Лиутпранд был противник, каким папа не мог
пренебрегать. Романизованные и обратившиеся к католичеству ланго-
барды уже не были враждебно настроены к итальянскому населению
и мало отличались от итальянцев по обычаям. Для Лиутпранда, так же
как для папы, представлялось невозможным не воспользоваться воз-
бужденным состоянием греческой Италии, в которое она была приве-
дена эдиктом против иконопочитания. Экзархат и Пентаполь служили
постоянным укором неблагоразумной уступчивости предшествен-
ников Лиутпранда; он не только был рад изгнанию греческих чинов-
ников, но, без сомнения, и поддерживал восстание. В 727 г., когда
в Равенне убили экзарха Павла, Лиутпранд явился с войском перед
городом и взял его. В некоторых городах экзархата и Пентаполя также
посадил он свои гарнизоны и затем двинулся к Риму. Тогда Григорий II
понял, что власти римского епископа более угрожает не византийский
император, а король, что для папы выгоднее придерживаться Визан-
тии, чтобы достигнуть исполнения своих широких планов. И вот с Гри-
горием И начинается особая дипломатическая наука, которая служила
36
недостижимым идеалом для политиков европейских стран. Лиутпранд
был весьма честный и искренно верующий человек; именем св. Петра
и Церкви на него можно было действовать весьма убедительно. Григо-
рий не только уговорил его оставить намерение завоевать Рим, но еще
получил в дар св. Петру город Сутри, в 40 верстах от Рима, — первый
дар Церкви целого города, основание и первое приобретение для буду-
щей церковной области, крепость на дороге между Равенной и Римом
Лиутпранд, однако, скоро должен был пожалеть о своем доброду-
шии, когда папа вооружил против него венецианцев; чтобы лишить
Лиутпранда новых завоеваний, папа помирился даже с греками*. Гре-
ческий и венецианский флот, по его настоянию, явился под Равен-
ной, прогнал из нее лангобардов и восстановил греческое господство
в экзархате. Король лангобардов, оскорбленный таким вероломством,
вступил в союз с новым экзархом, патрикием Евтихием, и решился
наказать папу. В 729 г. мы видим его под стенами Рима — момент чрез-
вычайно знаменательный для папы и судеб лангобардского народа. Гри-
горий не защищался, хотя никто так ясно нс сознавал важности собы-
тия. Он отправился в лагерь Лиутпранда, обратился к нему с горячею
речью, и король падает перед ним на колени. Так искусно затронул папа
чувствительнейшие струны души его. Григорий нс дает ему времени
прийти в себя, ведет послушного короля к гробу св. апостола, и здесь
Лиутпранд отрекся от своих замыслов на политические завоевания,
пожертвовал интересами народа в угоду наместника св Петра. Взаим-
ные отношения Григория II и Лиутпранда обусловливали уступчивость
папы императору и не позволяли ему прервать сношения с Византией.
В конце концов, по крайней мере внешним образом, перевес остался
на стороне империи, и революция в Италии была потушена частью
военной силой, частью подкупом и дипломатическими переговорами.
Теперь император снова начал приводить в исполнение свои планы
по отношению к реорганизации податной системы в Италии и подве-
дению ее устройства к однообразию, принятому для всей империи. Но,
главным образом, имелось в виду нанести удар церковному могуществу
и ослабить материальные средства папы, заключавшиеся в церковных
имуществах, рассеянных по всей Италии, по преимуществу же на юге.
Ход событий продолжался в том же направлении и при преемнике
Григория II, сирийце по происхождению Григории III (731—741).
Он послал в Константинополь обычное посольство с извещением
об избрании на престол и с ходатайством об утверждении избрания.
Но при этом папа не преминул коснуться и вопроса об иконах. Посол
не решился показаться на глаза императору и возвратился назад. Хотя
Римский собор епископов простил его, но обязал вновь принять на себя
ту же миссию. Ио на сей раз он задержан был в Сицилии и сослан
в изгнание на один год. В Риме составился собор, произведший отлуче-
В письме к дожу Венеции (Labbe, Соне. VIII. 177) лангобардов папа называет пес
dicenda gens Longobardorum, императора — своим господином.
37
ние против иконоборцев; косвенно это отлучение задевало и импера-
тора, который принял вызов и отвечал на него энергичной мерой. Дабы
лишить папу средств воздействовать на западные провинции и вместе
с тем наказать его за враждебные действия, выразившиеся в восстании
сицилийском и в общем революционном движении Италии, император
сделал распоряжение об отделении от римского престола всех еписко-
пий, лежащих на восток от Адриатического моря, равно как Сицилии
и Калабрии, о подчинении их константинопольскому патриарху. Вслед-
ствие этой меры константинопольский патриарх сделался действи-
тельным главой всей Церкви в империи, а римский папа низводился
на степень провинциального епископа, так что его противодействие
принимаемым в империи догматическим и церковным мерам могло
теперь считаться совершенно неопасным. Этот шаг со стороны Льва
Исавра имел громадное историческое значение, послужив начальным
мотивом к отделению Востока и Запада и к обособленному развитию
церковно-политических отношений в Риме и в Византии. Не доволь-
ствуясь указанной мерой, император наложил руку на материальные
средства римского престола, подвергнув секвестру церковные владения
(патримонии св. Петра) в Сицилии, Бруттии и Калабрии, приносив-
шие в папскую казну до 3 ¥2 талантов золота1. Этой мерой нанесен был
большой удар Римской Церкви и, с другой стороны, уничтожено было
влияние папы в Южной Италии. В административном отношении Ита-
лия разделена была тогда на три самостоятельные управления, подобно
византийским фемам: Сицилия с Южной Италией, Рим и Равенна.
Герцоги Сполето и Беневента были естественными союзниками папы
в его борьбе с королем Лиутпрандом. Ослабление византийского влия-
ния, сопровождавшееся освободительным движением в Италии, откры-
вало герцогам честолюбивые перспективы на расширение политической
самостоятельности и увеличение своих владений. Григорий построил
на этом план своих отношений к лангобардскому королю, под рукой
оказывая поддержку непокорным герцогам. В то же время король Лиут-
пранд старался ослабить влияние папы и ограничить притязания герцо-
гов тесным сближением с экзархом. К 728 г Лиутпранд начал ряд реши-
тельных предприятий в Средней Италии, к которым подал повод герцог
Сполото Траземунд, захвативший укрепление Галлезе и тем прервав-
ший сношения Рима с экзархатом. Для папы было чрезвычайно важно
иметь в своей власти эту крепость, и он достиг возвращения ее уплатой
большой суммы герцогу, причем вошел с ним в соглашение насчет буду-
щей совместной политики. Король, видя в этом угрозу для себя, напал
на Пентаполь и занял Сполето (739), а герцог бежал в Рим и нашел
защиту у своего союзника папы. Лиутпранд вторгся в римский дукат,
опустошил римскую область и занял четыре города, владение которыми
открывало ему на будущее время свободный путь к стенам Рима. В следу-
ющем году король опустошил экзархат и приказал подвергнуть грабежу
и разорению владения церкви св. Перта в Кампании. Для папы наступал
очень тяжелый период. Он видел, что при том состоянии, в какое при-
зе
ведены ходом событий итальянские дела, ему неоткуда ждать помощи
и волей-неволей придется уступить Лиутпранду. Поэтому он послал
к королю посольство с просьбой уступить Церкви те четыре города, вла-
дение которыми делало его господином Рима*, и в то же время увещевал
епископов Тусции отправиться к королю и поддержать просьбу папьь
В крайнем случае он предполагал сам отправиться в лагерь лангобардов
и своим личным авторитетом попытаться умилостивить короля. В то
же самое время папа обратился за помощью к франкским майордомам.
Это был чрезвычайно дальновидный и смелый шаг, и хотя два письма
папы к Карлу Мартеллу остались без ответа, тем не менее, это обраще-
ние Григория III к франкам было богато важными последствиями, кото-
рые мы выясним несколько ниже. В 741 г, сошли со сцены главные дея-
тели эпохи: ранее всех византийский император, затем Карл Мартелл,
а в конце года папа. Судьбы Церкви, а вместе и разрешение назревших
задач переходило в руки папы Захария I, грека по происхождению и уро-
женца из Южной Италии.
С этого времени замечается решительная перемена в политических
отношениях. Папа Захарий, равно как его предшественники Григорий II
и Григорий III, а равно и не менее знаменитые преемники Стефан III
(753—757), Павел I (757—767) и Адриан I (772—795) были носите-
лями скорей светского принципа, чем представителями духовного иде-
ала. Они также стремятся к образованию государства и подготовляют
почву для светской власти папства, как Клодвиги, как Гогенцоллсрны
или русские собиратели Олеги и Калиты. Политические союзы, в кото-
рых выигрывает тот, кто хитрей и дальновидней, холодное и сознатель-
ное нарушение под клятвой данного слова, искусное подтасовывание
исторических фактов и намеренная подделка документов — эта поли-
тика была в духе времени, ее разделяли и многие другие исторические
деятели. Но в руках римских пап были еще другие средства к дости-
жению преследуемых целей; они безгранично злоупотребляли религи-
озным чувством современников и насильно вымогали у них уступки
посредством легенд и вымыслов, где главные роли распределялись
между Христом, Богородицей, апостолом Петром и другими чтимыми
у христиан именами.
Захарий I, десять лет управлявший Римскою Церковью и итальян-
скими делами (741—752), нашел возможным замириться с ланго-
бардским королем и без посредничества франков. Но он пожертвовал
для того союзниками, нс только предоставив Лиутпранду наказать герцо-
гов Сполето и Беневента, но и подкрепив его силы римскими войсками.
При этом пострадала, конечно, честь политики папы, но зато сберегался
римский дукат и обеспечивалось возвращение 4 городов, занятых Лиут-
прандом. Герцог Траземунд был пострижен в монахи, и место его занял
подручник Лиутпранда. подчинился также и герпог Беневента; таким
образом лангобардский король, по-видимому, достиг своей цели, у него
Это суть Amcria, Orte, Bomarzo и Bicda.
39
не было врагов в Италии, власть его беспрекословно исполнялась во всей
области, занятой лангобардами; такою властью далеко нс пользова-
лись его предшественники. Тем не менее, союз лангобардского короля
с римским папою имел роковое значение для первого. Папа решился
посетить короля в его лагере в Терни, чтобы окончательно установить
вопрос о римском дукате. В торжественной процессии как наместник
Христа на земле папа отправился к королю, производя на пути большое
впечатление в народе.
Как только Лиутпранд получил известие о вступлении папы на лан-
гобардскую территорию, он послал ему навстречу своих людей,
а в Парни ожидал высокого путешественника военный эскорт. Пред
воротами базилики в Терни встретил папу и сам король, окруженный
своими вельможами и войском. Переговоры начались на следующий
день, Мягкими речами папа так подействовал на короля, что он удов-
летворил все желания своего гостя. И. между прочим, Лиутпранд соста-
вил акт, которым передал папе упомянутые выше четыре города вместе
с их жителями. Это был важный реальный акт к основанию светской
власти римского епископа. Кроме того, заключен был уже с Римским
дукатом как отдельным и самостоятельным политическим телом
20-летний мир и выданы папе захваченные в плен итальянцы. Наконец,
любезность короля простиралась до того, что он возвратил папе патри-
монии св. Петра, захваченные в период последних войн. Угощая папу
и удовлетворяя его просьбы и желания, король пришел в такое веселое
настроение, что выразился: «Я не помню, чтобы когда имел такое при-
ятное общество за столом».
В 742 г. король Лиутпранд предпринял последнее дело, чтобы увен-
чать свою политику в Италии, именно движение на экзархат и Пента-
поль. В самом деле, не было ничего легче, как положить конец визан-
тийскому господству, выгнав слабые гарнизоны из греческих городов.
Но папа и на этот раз вмешался в дело: когда его увещания не возымели
действия и Лиутпранд продолжал осаждать Равенну, Захарий снова
отправился к нему на свидание. Несмотря на явное желание уклониться
от личных переговоров, папа достиг, однако, свидания с Лпутпрандом
и убедил его отказаться от завоеваний в греческой части Италии. Так,
при всех сочувственных качествах, при значительных способностях
и понимании нужд своего народа Лиутпранд терял твердость и уступал
всякий раз, как папа вступал с ним в личные переговоры и объяснения.
Лангобарды по смерти Лиутпранда нс имели такого способного короля
и потому, не став при нем твердою ногою в Италии, после него должны
были постепенно терять и свои области, и влияние и мало-помалу утра-
чивать независимость и национальность.
Когда в 744 г. умер король Лиутпранд, политическое положение Ита-
лии оказалось далеко не определившимся; нельзя еще было предвидеть,
кому принадлежит будущее: лангобардскому ли королю, или римскому
папе. Наиболее ясной представлялась роль империи, которая при Льве
Исавре утратила в Италии свое влияние и не могла содержать достаточ-
40
ных военных сил. чтобы защищать свои притязания. Вместе с тем и для
лангобардского короля, и для папы не оставалось больше сомнения,
что в предстоящей борьбе за национальную свободу в Италии послед-
нее и решительное слово будет принадлежать не византийскому царю.
По смерти Лиутпранда некоторое время во главе королевства был
его племянник Гильдебранд. При нем началась реакция, выразивша-
яся в движении против королевской власти, вследствие чего в Сполето
восстановлен был низвсрженный Лиутпрандом Траземунд, а на севере
герцог фриульский Рачис провозгласил себя королем. Переворот встре-
тил большое сочувствие со стороны папы, и новый король подарил
Римскую Церковь двадцатилетним миром Женившись на римлянке
по имени Тассиа, Рачис оказывал покровительство итальянцам и тем
возбудил против себя нерасположение среди лангобардов. Раз Рачис
напал на Пентаполь и осадил Перуджию, но в дело вмешался папа,
лично посетил короля в его лагере и убедил его отступить от осажден-
ного города. Это переполнило чашу терпения лангобардов, усматри-
вавших в уступке короля папе измену национальным требованиям.
В 749 г. вместо Рачиса избран в короли брат его Айстульф, в котором
наииональная лангобардская идея получила могущественного выра-
зителя. Прежде всего он напал на северные части греческих владении
в Италии. Он захватил важный торговый город на устье р. По Комачио,
затем Феррару, составлявшую ключ к Равенне, и прошел до Истрии.
Нс прошло и двух лет после его вступления на престол, как Равенна
очутилась в его руках, будучи сдана ему последним экзархом Евтихием
в 751 г.
Правда, в руках императора оставались еще Венеция и Истрия,
Неаполь и Южная Италия. Но Айстульф принимал решительные меры,
чтобы покончить с чуждым господством в Италии. Он ввел новый
закон о военной службе и обязал крупных земельных собственников
являться на войну в панцире и на коне и поставлять определенное
число всадников в зависимости от размеров находящегося в его вла-
дении участка. Далее в законах Айстульфа проходит слишком резкая
черта обособленности между лангобардами и итальянцами. Торговые
и другие сношения между лангобардами и итальянцами наказывались
конфискацией имущества, если они происходили без специального раз-
решения короля2. Можно догадываться, что Айстульф питал твердое
намерение достигнуть объединения Италии. С национальными герцо-
гами затруднения могти считаться поконченными; это обнаружилось
по случаю смерти герцога Сполето, которому король не назначил пре-
емника, а принял герцогство в непосредственную свою власть. За под-
чинением Равенны и уничтожением экзархата лангобардский король
мог не считаться с Византией, оставался Рим с его политическими при-
тязаниями. Айстульф пошел против папы и стал угрожать Риму. Как
видно, Айстульф не желал останавливаться на изгнании греков из Ита-
лии, а имел целью подчинение себе всего полуострова со включением
и римского дуката. Происшедшая в это время смерть Захария и обыч-
41
ные в Риме смуты, соединенные с выбором нового папы, благопри-
ятствовали Айстульфу. Вступив в римскую область, он выразил волю
подчинить Рим и окружающие его крепости (т.е. римский дукат) своей
власти и брать определенную дань с каждого жителя.
Выбранный в 752 г. в папы Стефан III засылал посольства к королю
и большими подарками старался расположить его к миру. Но Айстульф
предъявлял такие требования, какие папе казались насмешкой и изде-
вательством. Находясь в отчаянном положении, папа отправил жалобу
и просьбу о помощи в Константинополь в надежде, что новый импе-
ратор найдет возможным поддержать вооруженной силой свои инте-
ресы в Италии. Между тем, как разгневанный упорством папы король
посылал в Рим страшные угрозы и обещал ничего не пощадить, если
его требования не будут исполнены, римское население совершало
религиозные процессии по церквам и, посыпав головы пеплом, моли-
лось Богу об освобождении от страшной опасности. В это же время
папа, устраивая процессии и принимая в них личное участие, нашел
возможным тайно отправить письмо во Францию к королю Пипину,
в котором просил его принять меры для безопасного путешествия
наместника св. Петра в его столицу. Так начались сношения пап с Каро-
лингами, совершенно изменившие ход событий в Италии и имевшие,
вместе с тем, громадное значение для истории Византии.
Изложение истории сношений пап с Каролингами отвлекло бы нас
слишком далеко от времени Льва Исавра, и потому мы возвратимся
к этому вопросу в одной из последующих глав. Здесь же уместно будет
бросить взгляд на любопытное явление движения греческого православ-
ного населения из восточных областей в Италию, имевшее громадное
культурное значение в средние века. Было бы не совсем справедливо
утверждать, что это движение началось с VIII в. и вызвано иконоборче-
ской политикой.
Со времени мусульманских завоеваний в Сирии и Палестине право-
славное население спасалось большими массами в Египет и Африку,
пока здесь не угрожало арабское нашествие. Но с тех пор, как арабы
утвердились в Африке и в конце VII в. окончательно лишили греков их
африканских владей ий, Сицилия и Южная Италия сделались естествен-
ным приютом для гонимых христиан, в особенности из монашествую-
щего духовенства, которые начали сильно колонизовать Южную Ита-
лию. Мы заметили уже, что хотя иконоборческая политика наиболее
встречала сопротивления среди греческого населения, но сирийский
и арабский Восток и инородческие элементы Малой Азии не были так
враждебно настроены против иконоборческих эдиктов, как христи-
анский Запад и в особенности Италия, в которой национальное осво-
бодительное движение против греческого господства нашло в иконо-
борческой политике императоров прекрасное средство для оживления
и поддержания этой борьбы. Здесь иконоборческий вопрос перешел
слишком скоро на политическую почву. С одной стороны, Рим поощ-
ряет антивизантийское движение в греческой Италии, с другой —
42
император отвечает актом отделения от римского престола значитель-
ной части его владений и отчуждением церковных имущсств в пользу
государства. В VIII в., в особенности с тех пор, как началось преследова-
ние монахов и ограничение монастырских привилегий, Южная Италия
сделалась прибежищем гонимых и недовольных. Полагают, что число
переселившихся в Калабрию и Отранто доходило до 50 тыс. человек3.
В одной только Калабрии насчитывается до 97 монастырей ордена
св. Василия, основанных в это время в Россано было 10 монастырей
с 600 монахов.
В Южной Италии сохранились от иконоборческой эпохи значитель-
ные христианские памятники — рукописи, иконы и другие произве-
дения христианского искусства, — подвергавшиеся опасности унич-
тожения в городах и монастырях империи. Италия сделалась почти
недоступна для иконоборцев, так что здесь е течение VIII в. возникла
живая и непрерывная религиозная струя, соединявшая греческий Вос-
ток с Западом. Греческие монастыри, образовавшиеся в Италии, будучи
враждебно настроены против религиозных увлечений иконоборческих
императоров, вместе с тем служили их политическим целям, поддержи-
вая в Италии греческий культ, язык и содействуя эллинизации страны.
В то время, как постепенное отделение Италии от империи становится
бесповоротно совершившимся фактом, греческая Италия — Калабрия,
Отранто и Бари — в той же степени укрепляет свои связи с империей
и под наименованием византийской фемы сохраняет совершенно чуж-
дый латинству характер. Особенности церковной жизни, развившиеся
в греческой Италии, обнаружат свое действие в последующие века
и в свое время будут отмечены.
Глава IV
ВНУТРЕННЯЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЛЬВА
ИСАВРА. АДМИНИСТРАТИВНЫЕ
И СУДЕБНЫЕ РЕФОРМЫ.
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
Оценка внутренней деятельности Льва во всей ее совокупности
встречает и до сих пор значительные трудности, которые далеко еще
не превзойдены. Причина тому столько же заключается в недостатке,
а частью и намеренном искажении источников, сколько в общем несо-
чувственном отношении к Льву как виновнику иконоборческого дви-
жения, которое разделяла вся церковная партия, возобладавшая после
иконоборческих парей и наложившая печать ненависти или презри-
тельного молчания на память об его деяниях. Нужно отдать себе отчет
в том, что в иконоборческий вопрос было внесено много страстности
и раздражения и что в связи с эдиктами Льва шло вперед развитие
умственной, нравственной и общественной жизни.
При выяснении термина «иконоборчество» нельзя отправляться
из тех положений, которые нами выведены на основании содержания
эдиктов, притом же не сохранившихся в оригинале, а следует всмо-
треться в силу отражения, с какой царское слово против святых икон
отозвалось в монастырях, в селах и деревнях, и как общим чувством
религиозного раздражения могли воспользоваться лица и сословия,
видевшие в Исаврах личных врагов, которые притом не имели свя-
зей с придворными и служилыми слоями империи. Иконоборческое
движение направлялось к тому, чтобы захватить самые существенные
вопросы христианского вероучения. В связи с догматическими церков-
ными верованиями о божественном домостроительстве, о воплоще-
нии, о культе Богородицы иконоборческое движение вскоре должно
было затронуть практические вопросы, именно обряды или формы,
в коих выразилась церковная жизнь в Византии: о монашестве, о цер-
ковных имуществах, о переустройстве всей церковной жизни. Таким
образом, то движение, которое связано с именем Льва Исавра, затро-
нуло весьма глубоко самые тайники жизни общества и имело тенден-
цию поколебать устои, на коих покоился религиозный и социальный
строй империи. С течением времени к иконоборческому движению
44
присоединяются мотивы политические; наконец, оно осложняется
борьбой национальностей, в которой угрожала опасность греческому
элементу, служившему основой того порядка вещей, который выра-
жается в термине византинизм. Все эти обстоятельства, привнесшие
большие осложнения в развитие иконоборческого движения, не могли
не повлиять на опенку деятельности родоначальника исаврийского
дома, придав неправильное освещение и таким фактам, которые
не имели иных целей, как достижение общего блага и исправление
очевидных недостатков.
В предыдущих главах мы пытались выяснить содержание иконобор-
ческого эдикта и ближайшие следствия, которыми он сопровождался.
Нужно признать, что Лев не пошел так далеко, как его сын, в прину-
дительных мерах по отношению к иконопочитателям: его отношения
к римскому папе объясняются не религиозными мотивами, а политиче-
скими, в которых и следует видеть причину той страстности, с которой
велась борьба. Едва ли можно составить правильное понятие о харак-
тере Льва на основании его иконоборческого эдикта, который при нем
не был проведен во всей последовательности. Есть другие государ-
ственные акты, принадлежащие этому царю, по которым лучше можно
судить о задачах и целях, преследуемых его правлением.
И прежде всего Лев не только провел далее начавшуюся еще до него
административную реформу империи, с которым она остается почти
все время существования, но и ввел в ней существенные изменения,
обусловленные потребностями времени. Говорим об организации фем,
с начала VIII в составляющих характерную особенность администра-
тивного устройства империи. С свойственною ему энергией и после-
довательностью в проведении раз принятых мер он не остановился
перед затруднениями, возникавшими из-за соперничества и пререка-
ний между светской и военной властью в провинциальном управле-
нии, и сосредоточил в руках военных чинов главные ветви граждан-
ского управления. Это был совершенно правильный и необходимый
выход из положения, в котором оказались, провинции империи ввиду
опасности со стороны арабов на востоке и западе и болгар на севере.
Как мы видели выше, фемное устройство развивается постепенно
и в начале VIII в. не дошло еще до своей полной организации. В VIII в.
было три или лучше две фемы в Европе и одиннадцать в Азии; кроме
того, были специально морские фемы для флотской службы. При исав-
рийских императорах происходила дальнейшая организация азиатских
фем. Так, громадная фема Анатолика, в которой был стратегом сам Лев,
была разделена таким образом что из нее выделена была значительная
часть в отдельное управление, названное фема Фракисийская; главным
городом в ней был Ефес. Обе фемы по особенным отношениям к осно-
вателю династии — в Анатоликс он был стратегом, а во Фригии, вхо-
дившей в Фракисийскую фему, он родился — питали к его дому непо-
колебимую верность. Стратеги Ланкин и Сисинний по смерти Льва
45
оказали незаменимую услугу исаврийцам, поддержав Константина
Копронима против Артавазда1.
Первое упоминание о стратеге фракисийском относится к 740 г.,
хотя, конечно, фема существовала раньше; приблизительно в то же
время (742) в первый раз упомянут стратег фемы Фракия на Балкан-
ском полуострове. При Льве получила особенное значение фема Опси-
кий, находившаяся под командой зятя его Артавазда. Вероятно, с целью
ослабить значение стратега этой фемы с титулом комита Константин
Копроним выделил из области Опсикия обширную часть с городом
Анкирой в самостоятельную фему Вукеллариев; она упоминается в пер-
вый раз в 767 г. Кроме сухопутных фем или военных округов с кава-
лерийскими и пехотными частями, к началу VIII в. была уже известна
морская организация. Вся приморская часть Малой Азии от Галикар-
насса до Фригии, где была родина исаврийского дома, составляла осо-
бое управление морского ведомства под именем фемы Кивиррэотов.
Стратег флота с титулом друнгария упоминается в 697 г.2 Другая флот-
ская организация была из жителей островов Эгейского моря — фема
12 островов, или Эгейская. В таком виде является новая администра-
тивная организация империи при исаврийских царях.
Эта организация вполне отвечала потребностям времени и имела
ту особенность, что привлекала к участию в военной службе все эле-
менты населения местностей, включенных в фему, не обременяя госу-
дарственную казну чрезвычайными расходами. На основании араб-
ских данных, которые достаточно разъясняют военную организацию
фемы, мы можем видеть, что кавалерия составляла самую главную
часть византийского войска, в особенности в войнах с арабами. Дей-
ствительно, когда предстоял набор новобранцев, снаряжение конем
составляло наиболее серьезную задачу воина.; самый поход назначался
в зависимости от состояния кормовых трав и от фураж:а. Но, конечно,
кавалерией не ограничивались военные силы империи. Кроме флота
и артиллерии, в военном деле играли важное значение пехотные полки.
В настоящее время нс может подлежать сомнению, что фема в смысле
военного корпуса или дивизии никогда не теряла первоначального сво-
его значения как гражданский административный округ, в который вхо-
дят жители городов и деревень, управляемые гражданскими чиновни-
ками и отбывающие определенные повинности, в числе коих на первом
месте была военно-податная повинность.
Вследствие крайне скудной населенности европейских и азиатских
провинций императоры должны были разрешить в больших размерах
переселение в империю славян. Поселения славян, как можно судить
по немногочисленным данным, организованы были таким образом,
чтобы колонисты за предоставленные им земельные участки несли госу-
дарственные повинности и отбывали военную службу. Для этой цели
служила система выделения так называемых военных участков, владе-
ние которыми обязывало или к личной военной службе, или к участию
в снаряжении одного ратника е качестве складчика наряду с другими
46
лицами, владеющими равными военными участками. Система выде-
ления в феме свободных земель или объявления свободными бывших
казенными земель, которые делились на участки, достаточные для про-
кормления крестьянской семьи и для снаряжения, в случае объявле-
ния набора, рекрута, практиковалась в империи в больших размерах
и составляла громадный ресурс для удовлетворения военных и финан-
совых потребностей. Наблюдая частности и подробности организации
земельных наделов, мы замечаем в них некоторое сходство с организа-
цией казацкой службы на началах земельного владения, как она прак-
тикуется в России. Ьо всяком случае, в фемном устройстве Византия
нашла лучший способ применить к государственным потребностям
славянскую иммиграцию.
Крупные заслуги Льва Исавра относятся к законодательству. При нем
изданы два кодекса: устав крестьянский и гражданское уложение,
последнее известно под именем «Эклога». С изучением законодатель-
ства иконоборцев получает важное значение вопрос о новых прин-
ципах права, введенных в византийскую жизнь со времени Исаврий-
ской династии. Господствующее ныне по этому предмету воззрение
основывается на авторитете фон Лингенталя3’ известного составителя
«Истории греко-римского права», который дал всестороннюю оценку
исаврийскому законодательству. Иа русском языке превосходные иссле-
дования «Эклоги» принадлежат академику Васильевскому и Павлову4.
В рукописях «Эклога» носит следующее оглавление: «Издание законов
вкратце, учиненное Львом и Константином, мудрыми и благочести-
выми царями, из институтов, дигест, кодекса и новелл великого Юсти-
ниана и исправленное в более гуманном смысле*».
Вот что говорится в предисловии к этому памятнику: «Во имя Отца
и Сына и Святаго Духа императоры Лев и Константин. Господь и Тво-
рец всего, Бог наш, создавший человека и отличивший его свободою
самоопределения, дал ему закон на помощь, посредством коего сде-
лал известным, что следует делать и чего избегать, чтобы одно было
избираемо как спасительное, а другое отметаемо как заслуживающее
наказание. Поелику же Он. вручив нам державу царствия, дал тем сви-
детельство нашей к Нему любви, повелев нам пасти верное Его стадо,
то мы убеждены, что нет ничего, чем мы могли бы более возблагода-
рить Его, как тем, чтобы управлять в суде и правде вверенными нам
людьми. Занятые такими заботами и устремив неусыпно разум к изы-
сканию угодного Богу и полезного обществу, мы поставили впереди
всего земного справедливость, как посредницу с небесным, острейшую
всякого меча в борьбе с врагами. Зная, что законоположения, издан-
ные прежними царями, содержатся во многих книгах, и что заключаю-
щийся в них разум для одних труднопостижим, а для других, особенно
же обитающих вне сего богохранимого града, и совершенно недосту-
пен, мы созвали главнейших наших патрикиев, славнейшего квестора
Или в либеральном, как можно толковать выражение ец то cpiZavOproTroiepov.
47
и славнейших ипатов и прочих имеющих страх Божий и повелели
собрать все их книги к нам, и, рассмотрев все с усердным вниманием,
мы сочли приличным, чтобы в этой книге были более ясно и кратко
изложены решения относительно дел, чаще всего встречающихся,
и разных договорных соглашений, а также и наказания соответственно
обвинениям. Тех. которые поставлены исполнять закон, мы убеж-
даем воздерживаться от всяких человеческих страстей, но от здравого
помысла износить решения истинной справедливости, не презирать
нищего, не оставлять без обличения сильного, неправду содеявшего,
чтобы не наружно и на словах превозносить правду и справедливость,
а на деле предпочитать несправедливость и лихоимство, но, напротив,
когда тяжутся две стороны — чтобы обе были поставлены в совершенно
равное одна к другой отношение, и чтобы столько именно было отнято
у обидящаго, сколько окажется пострадавшим обидимый».
Очень важны заключительные слова предисловия: «Всячески желая
положить предел мздоимству на суде, мы решили давать жалованье
из нашего казначейства славнейшему квестору и секретарям, и всем
служащим по судебным делам на тот конец, чтобы они уже ничего
не брали с какого бы то ни было лица, у них судимого, дабы не испол-
нилось на нас сказанное пророком: продаша на сребре праведного».
Нельзя не обратить здесь внимания на черты реальности, какие можно
находить в предисловии. Хотя весьма вероятно, что многие выражения
составляют обычную риторику и не имеют в себе особенного значения,
но нельзя считать таковою заключительную часть, в которой выража-
ется намерение сделать суд общедоступным и даровым. Если иконобор-
ческим царям удалось провести это намерение, на что нет, впрочем,
других указаний, то, конечно, подобным распоряжением они опере-
дили бы свой век. Но, как известно, законодательные меры иконобор-
цев были отменены царями македонской династии. Очень любопытно
также и то место предисловия, где идет речь об условиях, при кото-
рых появился новый кодекс: собраны рукописи и изучены известными
тогда законоведами. Эти последние названы по имени во многих руко-
писях: патрикий и квестор Никита, патрикии и ипаты Марин и Нонн.
В высшей степени следует пожалеть о том, что предисловие к «Эклоге»
не дает других черт современности, по которым можно было бы хотя
до некоторой степени воссоздать настроение законодателя и окружав-
шую его действительность. В этом отношении остались лишь намеки
и следы. Восстановить то человечное и гуманное, которое поставил Лев
Исавр своей целью в законодательстве, остается задачей, которая едва
ли достижима при нынешнем состоянии источников.
Как по своему отношению к древнему русскому законодательному
памятнику «Русской Правде», так и по точному воспроизведению
жизни крестьянского сословия, жившего е империи в век происхож-
дения «Эклоги» и дополнительных к ней статей, Крестьянский закон
обращает на себя серьезное внимание со стороны византийско-рус-
ских учений и, как естественно предполагать, рассматривается далеко
48
не с одинаковой точки зрения. Между тем как, по мнению большинства
исследователей, в Крестьянском законе ярко отразилась новая струя,
влившаяся в империю вместе с славянской иммиграцией, которая при-
несла и новые правовые воззрения и чуждые греко-римскому обществу
формы земельного владения5, в последнее время стали высказываться
мнения, которыми отрицается за этим законом то значение, какое
усвояли за ним прежние исследователи6. Между прочим, новые данные
в вопрос привносятся из критики текста Крестьянского закона. Прежде
всего, по мнению представителей второй категории, Крестьянский
закон не может быть рассматриваем ни по своему назначению и про-
исхождению, ни по своей редакции как закон, который можно было
бы поставить рядом с «Эклогой». Если в нем выделить древнейший
состав от привносных статей, то окажется, что он не имеет никаких
точек соприкосновения с Юстиниановым правом. Далее, в сохранив-
шихся оригинальных и переводных на русский и сербский языки редак-
циях Крестьянского закона наблюдается такая свобода в расположении
материала и такие отличия по смыслу, которые позволяют сомневаться
в том, чтобы оригинал этого закона имел когда-либо официальное зна-
чение, т.е. чтобы он имел правительственное происхождение Незави-
симо от того, как по своему составу, обнимающему далеко не совокуп-
ность крестьянских отношений, а лишь немногие стороны быта, так
и по происхождению и плану, т.к. закон нигде не носит имени иконо-
борческих императоров, так называемый Крестьянский закон должен
быть признан скорей частным юридическим руководством, похожим
на германские правды или на записи обычного народного права, чем
на закон официального характера. Он имеет не только специальное
содержание, для которого нельзя указать источника в имперском зако-
нодательстве, но не представляет внешних признаков единого устава
для землевладельцев, — это есть запись нескольких бытовых черт
из жизни свободных крестьян. Но в какой обстановке находятся кре-
стьяне, кто над ними стоит, каково их отношение к другим классам
общества и к государственной власти, об этом, за исключением слу-
чайных и мимоходных намеков, в памятнике нет указаний. Таковы
заключения о занимающем нас памятнике, выведенные на основании
изучения его текста по различным редакциям.
Несмотря на неполноту содержания и указанные выше недостатки
редакции, наш закон не может не представлять исключительного
интереса для истории крестьянского сословия и земельного хозяйства
в империи. Если, как показывает критика текста, это не был офици-
альный закон, подобный «Эклоге», то, во всяком случае, не подлежит
сомнению его значение в смысле записанной редакции обычного права
новых этнографических элементов, которые вошли в империю в VI—
VII вв. Кроме того, многочисленные списки крестьянского закона на сла-
вянском языке, равно как включение его в древние русские юридиче-
ские сборники, придают этому памятнику важное значение в вопросе
культурного обмена между Византией и славянами и обратно. Напом-
49
ним, что Крестьянский закон превратился в русской Кормчей в устав
о земских делах Ярослава, т.е. этот закон усвоен русскому законода-
телю. Принимая во внимание, что земледельческий устав, приписы-
ваемый Ярославу, был применим к быту древнерусского крестьянства,
мы естественно приходим к заключению, что оригинальная его редак-
ция на греческом языке появилась на византийской почве тогда, когда
славянские колонии, образовавшиеся по правительственному почину
на Балканском полуострове и в Малой Азии, стали получать организа-
цию и административное устроение применительно к новым формам
быта. Сравнительное изучение греческих списков и славянских пере-
водов Крестьянского закона может приводить к выводу, что греческие
и славянские редакции не только представляют известного рода эволю-
цию земельного и финансового хозяйства, но также выражают особен-
ности в земельной и податной системе в различных областях действия
этого устава.
В культурном отношении против Льва и его преемников высказы-
ваются иконопочитателями крайне резкие обвинения. Как Лев, так
и его советник ренегат Висир, о котором, впрочем, ничего не известно
из источников, рисуются людьми невежественными и грубыми. В част-
ности, Льву посылается упрек в том, что он закрыл воспитательные
и учебные заведения и положил конец благочестивой системе образо-
вания, установленной при Константине Великом и державшейся до его
времени7. Кроме того, на Льве тяготеет обвинение не меньше того, что
лежит на Омаре, истребившем будто бы знаменитое собрание рукопи-
сей в Александрийской библиотеке. Есть известие5, что на площади
Халкопратии находилось высшее ученое и учебное заведение, в кото-
ром преподавались науки 12 избранными профессорами под наблюде-
нием вселенского учителя. Это учреждение, содержимое на казенные
средства, имело задачей столько же учить богословию и наукам моло-
дых людей, сколько заниматься изучением древних рукописей и пере-
пиской оных. Библиотека этой высшей школы была богата древними
рукописями, из которых профессора заимствовали важные сведения
и делились ими с царями. Будто бы Лев желал привлечь на свою сторону
профессоров школы и тем обеспечить успех задуманных им реформ,
но не имел успеха. Тогда он закрыл школу, изгнал вселенского учителя
и профессоров и запретил пользование книгами, если не уничтожил их
посредством злостного и намеренного поджога.
Эта легенда, которой в средние века придавали полную веру, также
должна быть отвергнута, как и рассказ об Омаре и Александрийской
библиотеке. По всей вероятности, речь идет здесь о том учрежде-
нии, которое возникло при Феодосии и о котором на своем месте была
у нас речь. Сказание об уничтожении этой школы и потому должно
быть отвергнуто, что о нем не сохранилось упоминания у Феофана,
ближайшего писателя ко времени Льва и тщательно собравшего все
слухи и рассказы, на основании которых можно было низвести Льва
Исавра на уровень зверя. Что касается предполагаемого закрытия учеб-
ных заведений, и в этом отношении в высшей степени сомнительно
50
утверждение Феофана. Какие учебные учреждения разумеет оно?
Школы при монастырях продолжали существовать и прежде, и после
Льва, частные лица занимались преподаванием и в VIII в Стоит ознако-
миться с жизнеописаниями Никифора, патриарха, и Феодора Студита.
чтобы вывести заключение о пристрастности и неверности высказывае-
мых здесь суждений. Эпоха VIII в., конечно, не была творческой эпохой,
созидательная работа нашла непреодолимые препятствия в иконобор-
ческом движении; тем не менее, и умственное движение, и школьное
образование не останавливались в это время, и если при иконоборцах
не замечаем больших культурных предприятий, то, с другой стороны,
никогда в Византии не было такой внутренней борьбы, никогда не ста-
вилось на карту столько важных и дорогих интересов, как в это время.
В связи с рассматриваемым здесь вопросом позволим себе остано-
вить внимание на памятниках искусства. Конечно, нельзя ожидать
церковного строительства или развития фресковой живописи и моза-
ики за время иконоборцев: это вполне противоречит духу их реформы.
Но позволительно обратить внимание на довольно неожиданный факт,
обнаруженный в Солуни в 1908 г. При переделках в мечети Касимиэ,
бывшей церкви Димитрия Солунского, обнаружены мозаики весьма
хорошей сохранности и высокой техники по выполнению. Мозаики
изображают св. Димитрия, патрона Солуни, в различных его отноше-
ниях к покровительствуемому им городу и по происхождению своему
должны принадлежать к VII—VIII вв. Независимо от всего прочего,
высокая техника искусства, разнообразие сюжетов, свобода творче-
ства и проч, придают этой находке большое значение в общей истории
византийского искусства. В частности, несколько раздвигается тради-
ционный взгляд на скудость производительности VII—VIII вв. На одной
картине есть надпись: «Во время Льва ты видишь в цветущем состоя-
нии церковь св. Димитрия, которая ранее была добычей огня».
Весьма может статься, что первоначальная мысль о Льве Исавре
окажется несостоятельной, как скоро будет доказано, что с именем
Льва был в Салониках префект или митрополит, хотя вообще весьма
необычно обозначать хронологию памятника или события именем
административного лица, кроме консула9. Но т.к. теперь может счи-
таться установленным, что пожар, от которого пострадала церковь, был
в VII в., именно в 629—634 гг., то не подлежит сомнению и то заклю-
чение, что восстановление происшедших от пожара повреждений про-
изошло вслед за пожаром. Хотя в технике мозаик замечается разность,
происходящая от разновременных поправок и переделок различных
мастеров, но это ведет к предположению о продолжении мозаических
работ в византийских церквах даже и в глухой иконоборческий период.
Да иначе и нельзя представлять себе ход дела. Явления культурного
порядка нуждаются, конечно, для успешного своего развития в поощ-
рениях со стороны правительства и могут подлежать упадку или подъ-
ему. но было бы наивно думать, что можно одним почерком пера пре-
кратить культурное движение, которому был дан надлежащий толчок
в предыдущем развитии народа.
51
Глава V
КОНСТАНТИН КОПРОНИМ. ВОСТОЧНАЯ
ГРАНИЦА — АРАБЫ. ЗАПАДНАЯ
ГРАНИЦА — БОЛГАРЕ
Исаврийская династия достигла власти не по праву наследства;
вступлению Льва на престол предшествовал длинный период анар-
хии, во время которой провинциальные войска не раз провозглашали
царями излюбленных своих вождей. Заботы об утверждении власти
за своим потомством поэтому должны были занимать основателя
династии. В качестве опоры династии рассматривался товарищ Льва
по командованию военным округом на востоке, содействовавший ему
при свержении Феодосия, стратиг фемы Армениак Артавазд. Он тесно
сблизился с царским домом, породнившись с царем вследствие брака
с его дочерью Анной и получив в командование ближайшую к Кон-
стантинополю фему Опсикий — назначение, не препятствовавшее ему
оставаться в столице и носить придворное звание куропалата. Проис-
шедшие от этого брака два сына, Никифор и Никита, получили должно-
сти стратегов в двух важнейших фемах, один в Европе, другой в Азии,
Не лишено значения в том же смысле укрепления династии и то обсто-
ятельство, что в 732 г. за 14-летнего Константина сосватана была дочь
хазарского хана, принявшая по крещении весьма популярное имя
Ирина. Родственным союзом с хазарским ханом нельзя было не доро-
жить из-за того, чтобы иметь в хазарах союзников против арабов. Этим
же соображением, вероятно, руководился в свое время и Юстиниан II,
женившись на хазарской принцессе.
Соединенная с обстоятельствами крещения Константина легенда,
которою и объясняется усвоенное ему прозвание Копронима, имеет
свое происхождение в религиозной и политической борьбе и в нравах
тогдашней партийной полемики. Сохранившиеся до нашего времени
сведения о царях иконоборческого периода исходят из партии оже-
сточенных их врагов, которые не щадили в особенности Константина
и густыми темными красками изобразили его жизнь и деятельность.
Нужно думать, что в VIII в. существовала и благорасположенная лите-
ратура об иконоборческих императорах, но она тщательно истреблена
иконопочитателями, когда им посчастливилось получить перевес над
иконоборцами. Об этом мы найдем случай говорить ниже, в настоящем
52
же случае достаточно будет сослаться на следующий факт двойствен-
ного воззрения на Льва, сохранившийся в основном нашем источнике,
именно в летописи Феофана под 718 г.. «В сем году у нечестивого царя
Льва родился нечестивейший сын его Константин, предтеча антихри-
ста»1. Но тот же писатель несколько выше два раза усвояст царю Льву
наименование благочестивого царя2. Эта двойственная точка зрения
на царя Льва в произведении одного и того же писателя может служить
указанием на то, что и сам Феофан имел под рукой образцы сочувствен-
ной к Льву Исавру литературы, которые он не успел вполне редактиро-
вать согласно воззрениям иконопочитателей.
По смерти Льва в 740 г. царская власть естественно должна была
перейти к сыну его, который имел тогда 22 года и был в состоянии
править самостоятельно. Воспитанный в качестве будущего наслед-
ника престола и с детских лет сопричисленный к власти, Константин
не скрывал своего сочувствия к реформам своего отца и вследствие
того не пользовался расположением иконопочитателей. Нет сомне-
ния, что и е среде старой аристократии, устраненной от высшей вла-
сти и влияния Исаврами и их приверженцами, могли оказаться такие,
для которых смена царствования представляла благоприятный слу-
чай для возвращения утраченного влияния. Но трудно было ожидать,
чтобы во главе движения против сына Льва оказался комит и стратиг
Олсикия Артавазд, не принадлежавший к византийской аристокра-
тии и получивший первое место в империи благодаря тесным связям
с новой династией. Опираясь на войско и давая духовенству и ревни-
телям иконопочитания надежду на отмену распоряжений предыдущего
царствования, Артавазд приготовил в Константинополе революцию
против Константина. Как происходило движение и где были сосредото-
чены нити заговора, об этом трудно составить себе понятие. Интрига
подготовлялась довольно медленно, и в течение целого года Констан-
тин, по-видимому, не подозревал опасности. В июне 741 г. Константин
отправился в Малую Азию, имея в виду поход против арабов. Располо-
жившись лагерем во Фригии в местности Крас, он начал организовать
войско для похода. Это время признано было заговорщиками благопри-
ятным для их предприятия, которое осуществлено было без особенных
потрясений.
Стратиг Опсикия Артавазд находился в то время в Дорилее, и импе-
ратор предложил ему7 явиться в лагерь. Но Артавазд успел к тому вре-
мени поднять возмущение в своей фсме, принял титул императора
и пошел против Константина. В первой же стычке был убит патри-
кий Висир, имевший, как говорят, огромное влияние на Льва Исавра
в подготовлении иконоборческого движения, и Константин оказался
так мало подготовлен к сопротивлению и защите, что счел за лучшее
бежать в Аморий, главный город соседней большой фемы Анатолика,
где было больше приверженцев исаврийской династии, и где он мог
организовать для себя оборону при содействии преданного ему стра-
тега Ланкина. Между тем Артавазд, предоставив своему сопернику
53
полную свободу действий, немедленно вступил в сношения с предста-
вителями своей партии в Константинополе. Здесь на его стороне был
временный правитель за отсутствием императора, патрикий и магистр
Феофан, а также патриарх Анастасий. Они распустили слух, что царь
умер, и что восточные фемы провозгласили императором Артавазда,
и легко достигли того, что народ в церкви святой Софии провозгласил
Артавазда царем как «мужа православного и защитника божественных
догматов». Но как в Константинополе было мало войска, правитель
дает знать стратегу Фракисийской фемы Никифору, собственному сыну,
чтобы он поспешил занять Константинополь своими войсками Когда
Ф-ракисийская фема заняла город, заперла городские ворота и поста-
вила на стенах гарнизоны, партия Артавазда могла считать свое поло-
жение упроченным и очистила город от приверженцев Константина.
Тогда Артавазд вступил в Константинополь, и первым его делом
была отмена постановлений предыдущего царствования против свя-
тых икон. Нужно принять во внимание, что при тогдашних обстоя-
тельствах эта мера могла касаться только столицы: притом же было
весьма естественно новому императору заручиться расположением
столичного населения*. Но и Константин далеко не был беззащитен
и не думал складывать оружия. За него стояли две азиатские фемы,
Анатолика и Фракисийская, и, кроме того, с ним была флотская фема
Кивиррэоты, т.е. почти вся Малая Азия. Здесь весьма отчетливо обна-
ружились политические симпатии в связи с национальными: евро-
пейские области были за Артавазда и за принцип иконопочитания,
азиатские — за законного представителя власти и за иконоборческий
принцип. С войсками, собранными в верных ему фсмах, Константин
подошел к Босфору и остановился в Хрисополе. Казалось бы. что он
теперь же мог осадить столицу и принудить своего соперника к сдаче,
но вследствие непонятных для нас причин на этот раз он отступил
назад и провел зиму 741/42 г. в Амории. Таким образом объясняется
то обстоятельство, что несколько официальных актов этого времени
носят имя Артавазда, который признан был в императорском достоин-
стве папой, венчал на царство сына своего Никифора, а другого сына,
Никиту, назначил стратегом фемы Армениак, где он имел привержен-
цев, будучи сам армянского происхождения.
11о весной 742 г. наступила развязка запутанного положения, кото-
рая может считаться неожиданной, т.к здесь в первый раз обнаружи-
лись военные дарования и вообще далеко не обычные администра-
тивные способности законного наследника престола. Артавазд в мае
742 г. выступил в Вифинию в фему Опсикий и начал производить в ней
работы, прибегая к слишком крутым мерам. Для Константина было
весьма важно, что и фема Опсикий не оказалась преданной Артавазду,
а между тем вся борьба между соперниками решалась на азиатской
территории. Находясь во главе фемы Анатолика, Константин нанес,
Lib. Pontif. (219) говорит о щедрых раздачах денег.
54
прежде всего, поражение Артавазду при Сардах и заставил его после
потери армии и военных запасов спасаться в Кизик и отсюда в Кон-
стантинополь. Но в Азии оставался еще сын Артавазда Никита, нахо-
дившийся во главе фемы армянской и поздно выступивший в поход,
когда уже главная часть драмы была разыграна. В августе того же года
отряд Никиты был разбит наголову при Модрине в феме Вукеллариев,
причем погиб патрикий Тиридат, двоюродный брат Артавазда, и зна-
чительная часть начальствующих лиц «В этой битве, — замечает лето-
писец, — где сражались армяне и фема Армениак с войском фем Ана-
толика и Фракисийская, пало немало жертв с той и другой стороны.
Исконный сеятель зла диавол возбудил такую злобу и усобицу между
христианами, что без сожаления губили дети отцов и братья братьев
и без пощады предавали огню имущество и жилища друг друга»3.
Этим делом решена была судьба Артавазда, т.к. ничто теперь нс пре-
пятствовало Константину идти на самый Константинополь. В сентя-
бре того же года он переправился на европейский берег и начал осаду
столицы со стороны суши; в то же время стратиг Фракисийской фемы
Сисинний прибыл с флотом из Абидоса и запер для Константинополя
все выходы к морю. Столица оказалась в отчаянном положении, она
была окружена со всех сторон — от Харсийских ворот до св. Маманта,
где был лагерь Константина, — враждебными силами, а между тем
большой и многочисленный город оказался без необходимых для жизни
средств. Дороговизна припасов возросла до крайней степени: за меру
ячменя (около 20 ф„) платили около 40 р.; в той же степени поднялись
цены на все продукты4.
Артавазд пытался поправить беду экстренными мерами. Он отпра-
вил морем своих уполномоченных для покупки хлеба на юге, но около
Абидоса хлебная партия захвачена была судами кивиррэотского флота
и доставлена Константину, который употребил хлебные запасы на про-
довольствие своей армии. Сделана была попытка произвести вылазку
и напасть на осаждавшую армию, но попытка оказалась неудачной и —
самое важное — лишила Артавазда его правой руки, магистра Феофана
Монета. Точно так же не имели успеха огненосные суда, снабженные
греческим огнем, обыкновенно наводившие ужас на неприятельский
флот. Ввиду отчаянного положения, вследствие голода и начавшейся
смертности Артавазд предоставил оставить город тем, которые не уча-
ствовали в гарнизонной службе. Тогда началось настоящее выселе-
ние и потребовалось принять серьезные меры, чтобы не выпускать
из города молодых людей, переодетых в женское или монашеское
платье. Все вышедшие были принимаемы в лагере Константина, полу-
чали продовольствие и увеличивали число его приверженцев. Нако-
нец, Артавазда ожидал еще сильнейший удар. Сын его Никита после
поражения при Модрине собрал часть войска и подошел к Хрисополю.
имея намерение помочь осажденной столице. Но Константин, нс сни-
мая осады, поспешил переправиться через пролив и погнался за Ники-
той, который стал отступать на Никомидию. Здесь он был застигнут
55
войском Константина и взят в плен вместе с бывшим епископом Гангр
Маркеллином, служившим теперь в армии в качестве куратора. Обоих
пленников ожидала горькая участь: Маркеллин был казнен, а Никита
закован в цепи и в таком виде выставлен под стенами Константинополя
«на показ» горожанам и отцу его.
При всем том город не сдавался. Наконец 2 ноября Константин
ворвался в Константинополь через сухопутную стену и таким образом
положил конец этому несчастному междоусобию, стоившему много
крови. Хотя Артавазд успел выйти из Константинополя с патрикием
Вахтангом, очевидно, тоже армянского происхождения, но был захва-
чен и приведен в оковах в Константинополь, где были уже во власти
его более счастливого соперника и оба его сына. Артавазд был присуж-
ден вместе с сыновьями к ослеплению, а патрикий Вахтанг обезглавлен
на площади Кинигия.
Потушив восстание и сделав безвредными Артавазда и его сыновей,
Константин праздновал свое торжество цирковыми играми, на кото-
рых побежденные противники, а равно и главный их помощник патри-
арх Анастасий, должны были исполнять данные им роли; первые были
проведены по цирку, обремененные цепями, а последний подвергнут
публичному бичеванию и, посаженный на осла задом наперед, торже-
ственно проведен по цирку. Весьма любопытно отметить, что позор-
ное наказание, испытанное патриархом, не послужило препятствием
остаться ему на патриаршем престоле и быть во главе Церкви до 754 г.
Что касается других мер, принятых против приверженцев Артавазда,
являющихся под пером летописца Феофана весьма жестокими, то
нужно вспомнить о том, что до нас дошла только враждебная иконобор-
цам литература, слишком сгустившая темные краски. Есть одна черта
в известиях Феофана, которою отмечен, вероятно, реальный факт5.
Константин привел с собой в Константинополь новых людей, не дове-
ряя прежним придворным и административным чинам, и обогащал
своих новых слуг имуществами, конфискованными у чинов византий-
ского служилого дворянства.
Для второго, как и для первого, представителя исаврийского дома
самым капитальным вопросом внешней политики были отношения
к арабам Арабско-мусульманский вопрос занимает в истории Византии
такое крупное, скажем даже, роковое значение, что историку необходимо
с ним обходиться с большим вниманием и обращаться к нему весьма
часто. После знаменитой осады Константинополя в 717 г. они, правда,
перестали быть для Льва Исавра так страшны, как в первый год его цар-
ствования, и не предпринимали против империи обширного и хорошо
комбинированного наступления, нс все же византийский царь никогда
не забывал, что мусульмане самые опасные враги восточного христиан-
ского царства. Б царствование Льва арабы несколько раз делали втор-
жения в империю; в особенности следует вспомнить поход 726 г., когда
они дошли до Никеи, где им было, однако, нанесено поражение, память
о котором сохранилась в Никее на башне Артавазда6. В 737 г. повто-
56
рился новый поход, наконец, в 739 г. арабы вторглись в фему Анатолика
и соседние области тремя армиями. Одна из них под предводительством
Ал-Баштала дошла до местности Акроин в Анатолике, где была встре-
чена двумя императорами, Львом и Константином, и где произошло
сражение, окончившееся большим поражением арабов.
Это было последним военным делом Льва, которым он еще раз
обуздал напор арабов и побудил их сократить конные наезды и быть
внимательней по отношению к государственной границе между кали-
фатом и империей. Правда, обозначить эту границу к половине VIII в.
было бы чрезвычайно трудно. То, что искони было границей империи
на востоке, стало уже давно арабским достоянием. Сирия й Палестина,
Армения до Кавказских гор и р. Риона на севере были завоеваны еше
первыми преемниками Магомета. В конце VII и в начале VIII в. вос-
точная граница империи еще отодвинуласв далее на запад, причем
к арабам отошла значительная область от Антиохии и Алеппо до гор
Тавра. Пограничными городами, подвергавшимися наибольшей опас-
ности от арабских наездов, здесь были Тиана и Кесария. Самые важные
фемы, выдерживавшие напор арабов, почти ежегодно вторгавшихся
в не защищенные крепостями и сторожевыми отрядами открытые
места, были Анатолика на юге и Армениак на севере. Военные потреб-
ности вызывали здесь необходимость образования новых военных
округов, и, действительно, с течением времени появляются на этой
границе новые фемы.
Мы видели выше, что заговор против Константина обнаружился
именно во время приготовлений его к походу на Восток. Вообще можно
заметить, что со времени иконоборческой династии дальнейшему
наступательному движению арабов в Малой Азии поставлен был пре-
дел. Это весьма наглядно свидетельствуется, между прочим, и тем, что
во время междоусобной борьбы в 741—742 гг. арабы не повторяли зна-
чительных набегов, хотя происходившая смута могла сулить им легкий
успех и добычу, тем более, что оба соперника, боровшиеся за власть,
искали союза у Валида II, преемника Ишама. Наступившая в калифате
смута вследствие начавшейся борьбы между Омейядами и Аббасидами
сопровождалась такими последствиями, которые позволили Констан-
тину V начать наступательное движение против мусульман и отбросить
их на восток от намеченной выше границы. Так, в 745 г. он вступил
в область за Тавром и сделал некоторые приобретения в Северной
Сирии. В особенности имело большое значение то обстоятельство, что
ему удалось отнять у арабов родину исаврийского дома Германикию
и перевести в Византию родственников своих по матери, которые оста-
вались там под арабской властью.
В следующем году произошла морская битва с арабами, причем
византийский флот нанес сильное поражение арабам при острове
Кипре, возвратив этот остров, отнятый при Юстиниане II. Наступа-
тельное движение против ислама особенно выразительно доказывается
походами 751 г., когда Константин вступил в Северную Месопотамию
57
и затем в Южную Армению. Прежде всего он осадил Мелитену и при-
нудил город к сдаче. Христианское население выведено было в импе-
рию и получило земли во Фракии, мусульманам предоставлено было
избрать другие места для поселения, т к. город был уничтожен и его
стены и укрепления срыты. В дальнейшем движении подобная же участь
постигла армянский город Эрзерум, или Феодосиополь, Малатию, затем
Самосат. Ясное дело, что в этом направлении Константин приближался
к старой границе, отделявшей Византию от Персии, однако он не обма-
нывался насчет своих средств, не укреплял взятые города, а срывал их
до основания, чтобы лишить арабов возможности снова найти в них
точку опоры против Византии. В Армении он имел приверженцев, кото-
рые оказывали ему содействие, таков патрикий Кушан7. Чтобы понять
значительные успехи Константина на восточной границе, следует при-
нять в соображение междоусобную войну в калифате, предшествовав-
шую падению дома Омейядов8.
Восстание наместника Армении и Месопотамии Мервала сопрово-
ждалось смутами по всему калифату и вызвало падение династии в 750 г.
Главное движение направлялось из Персии и Средней Азии, в основе его
было национальное начало. Вообще к этому времени замечается е кали-
фате ослабление религиозного пыла, местные народные элементы берут
перевес над арабами и начинается история раздробления калифата.
Отлагается Испания, в которой возникает отдельный калифат; заявляет
притязания на независимость Африка. С началом правления Аббаси-
дов, перенесших столицу из Дамаска в Багдад, арабская национальность
перестает иметь главное значение в судьбах мусульманства, багдадские
калифы начинают вербовать охранную для себя стражу из персов, бер-
беров и турок. Вместе с тем в религиозной политике калифата произо-
шла перемена в смысле нетерпимости и исключительной враждебности
к христианству, вследствие чего значительные партии христиан стре-
мились к переселению или в византийские области Малой Азии, или
в Сицилию и Южную Италию.
Усобицы и убийства, сопровождавшие происшедший переворот, про-
должались шесть лет. Именно на этот период (750—756) падают успехи
византийского оружия на восточной границе. По смерти Абдул-Аббаса
калифат перешел к брату его Абу-Джафар-Мансуру, знаменитому осно-
вателю Багдада и непримиримому врагу христиан. Пос этих пор война
с арабами утратила тот острый характер, какой она имела е первой
половине VIII в.; хотя почти каждый год имеются известия о погранич-
ных столкновениях, но это не война, а наезды на пограничные обла-
сти военной вольницы, которые сопровождались уводом в плен людей
и домашних животных — так называемый сарацинский полон, — но не
изменяли политической границы между Византией и арабским калифа-
том. Лишь для точности и полноты изложения можно указать на некото-
рые отдельные факты. В 768 и последующих годах упоминается о напа-
дениях Ал-Аббаса на Армению, причем осаде подвергся город Камаха;
затем Ибн-Вакка опустошил Северную Сирию и занял Германикию.
58
Но и византийцы с своей стороны крепко держались в Армении, в обла-
сти Диарбекира. Когда в 770 г. арабы хотели проникнуть в Малую Азию
со стороны моря, то стратиги трех фем, Анатолики, Армениака и Вукел-
лариев, выступили против них с суши, а флот фемы Кивиррэотов отре-
зал им отступление морем. Хотя арабы прорвали окружавшую их цепь
византийской конницы, но в общем не имели успеха и должны были
отступить. Таким образом, со стороны Востока положение казалось
вполне обеспеченным Арабские нападения не требовали уже напря-
жения всех сил империи, т.к. местные войска фем считались достаточ-
ными, чтобы оберегать от них границу.
Ко времени царствования Константина V относится весьма важное
внутреннее событие — страшная чума, поразившая империю и сопро-
вождавшаяся крупными социальными и экономическими последстви-
ями. Чума перенесена была из Средней Азии в Сирию, где свиреп-
ствовала в 744 г., обошла Египет, Африку, Сицилию, перебросилась
в Грецию и на острова Архипелага и поразила Константинополь, где
ее страшные опустошения относятся к 748 г. Постигшая империю,
и в частности греческий полуостров, катастрофа превосходила все,
что сохранила память людей о народных бедствиях, и унесла столько
жертв, что правительству предстояла трудноосуществимая и весьма
деликатная задача — как пополнить образовавшуюся во многих обла-
стях убыль населения.
Что происходило в это время в столице, об этом, сообщает весьма
картинные сведения писатель Феофан: «Заразительная, болезнь, начав-
шись в Сицилии и Калабрии, подобно всепожирающему пламени, распро-
странилась в Монемвазию и Елладу и ближайшие острова в течение
14-го индикта (744- -745 гг.). В Константинополе эта зараза обнару-
жилась так. Неожиданно и невидимо стали появляться на одеждах
людей и на священных облачениях в церквах масленые крестики. Неиз-
вестность того, что сулит это знамение, породила в людях печаль
и большое смущение. Гнев Божий беспощадно поражал не только город-
ских жителей, но и всю столичную округу. Многим стали казаться при-
видения, им виделось, что будто бы они идут вместе с какими-то неиз-
вестными страшными людьми, которые при встрече приветствуют их
и дружески разговаривают, смысл же их слов никоим образам не пере-
давали. Замечали, что они входят в дома и что одних из домочадцев
убивают, других ранят копьем. Большинство из того, что они гово-
рили, случилось на самом деле. Весной 1-го индикта (747) моровая язва
достигла наибольшего напряжения, а летом так усилилась, что целые
дома совершенно запирались и не оставалось, кому погребать мертве-
цов. По требованию крайней нужды придумали прилаживать на осед-
ланных животных доски и на них класть мертвецов и таким образом
вывозить их, точно так же как и в телегах, складывая трупы в кучу,
одного над другим. Таким образом переполнены были все городские
и подгородние кладбища, равно как все пересохшие цистерны и пруды,
и, когда не хватило их, стали копать виноградники и огороды, находив-
59
шиеся внутри древних стен, так как смертность так увеличивалась,
что едва можно было найти место для погребения трупов»9.
Следствия этого черного года были ужасны. Население столицы
сильно поредело, нужно было озаботиться экстренными мерами, чтобы
привлечь в город новых поселенцев. Император призвал в столицу
множество семей из всех провинций, а главным образом из Греции
и с островов.
Моровая язва вместе с другими обстоятельствами произвела гро-
мадное передвижение в населении империи и имела чрезвычайно важ-
ные последствия. Если в столицу, переселились многочисленные семьи
из Пелопонниса, то в самой Греции оказалось чрезвычайно скудно гре-
ческое население. Успех славянской колонизации, проникшей до Пело-
понниса, несомненно, объясняется в значительной степени выми-
ранием населения от чумы и правительственным выселением части
оставшегося населения в Константинополь. Несколько славянских пле-
мен, дошедших в это время до самого Тайгета, в течение многих столе-
тий оставались независимыми и сохраняли особенности славянского
быта. Что касается самой столицы, то и здесь наплыв новых элементов
во многом изменил первоначальный характер населения и, по всей
вероятности, немало содействовал успехам церковной и администра-
тивной реформы, проводимой исаврийцами. Между прочим, следует
обратить внимание на особенные меры, принятые царем Константи-
ном для обмена населения в некоторых провинциях, имевшие послед-
ствием полную отмену старых исторических и этнографических тради-
ций древности и вводившие в подлинный средневековый византинизм.
Всячески содействуя колонизации Малой Азии славянами и давая им
такое земельное и административное устройство, при котором они
могли бы успешно выполнять возложенную на них в фемах военную
службу, Константин, с другой стороны, принял чрезвычайные меры
к переселению павликиан из Сирии и Армении во Фракию.
Павликианство как церковное еретическое учение играет весьма
важное значение в истории Византии. Основатель ереси Константин
происходил из местечка Мананали близ Самосата. Из исключительного
уважения к имени апостола Павла он усвоил себе прозвание Сильвана
и в 660 г. основал религиозную общину в Армении. В основе его уче-
ния лежал дуализм, и потому вначале павликианство смешивалось
с древним еретическим учением манихеев. В 687 г. Сильван был каз-
нен. Но его ученик и преемник Симеон, принявший имя Тита, дал этой
секте большое распространение и перенес ее в Малую Азию. Павли-
киане считали себя преимущественными христианами и усвояли сво-
ему учению апостольскую древность. Видимый мир есть произведение
злого начала, Демиурга, которому принадлежит и создание человече-
ского тела, почему они оказались в противоречии с христианской дог-
матикой прежде всего в отрицании человеческой природы во Христе.
Принимая учение о Троице, совершенно в противоположность право-
славному учению развили догмат о Богородице Не придавая чести
60
и почитания Деве Марии, павликиане смотрели на Богородицу как
на простой орган, которым воспользовалось божественное тело Спаси-
теля. И в этом отношении они далеко уклонились от православного воз-
зрения, приблизившись к ереси монофизитов. Уклоняясь от внешних
обрядов богослужения, они нс признавали поклонения иконам, отри-
цали посты, молитву и не принимали монашества. В смысле церковной
обрядности держались простых обычаев апостольской Церкви, а из свя-
щенных книг принимали Новый Завет за некоторыми ограничениями
и отрицали книги Ветхого Завета, самым же высшим почетом у них
пользовались послания апостола Павла. Отрицание церковного авто-
ритета, стремление к простым формам апостольской Церкви и другие
черты сближают павликиан с церковными учениями либерального
характера, развившимися в средние века и подготовившими Реформа-
цию, как богомилы, альбигойцы, гусситы.
Нельзя не видеть, что в религиозном и обрядовом учении павликиан
были черты сходства в некоторых отношениях с системой иконоборче-
ских императоров, но было бы трудно в настоящее время ставить вопрос
о том, какими побуждениями руководился царь Константин — полити-
ческими или экономическими, — когда он пришел к мысли переселить
во Фракию значительное число павликиан. Но за устранением вопроса
о целях и побуждениях остаются перед нами во всей силе последствия
этой меры. Прежде всего таким путем во Фракии усиливался народный
элемент, какого там недоставало после обширной славянской иммигра-
ции: крепкий и воинственный народ, имевший задачей противостоять
болгарско-славянскому напору. Нельзя, с другой стороны, не считаться
и с тем обстоятельством, что в европейских областях до сих пор нс заме-
чалось склонности к усвоению иконоборческих принципов, напротив,
греческий элемент всемерно отстаивал иконопочитание и защищал
эллинизм и православие. То обстоятельство, что с павликианами вве-
ден был в европейские провинции новый элемент, весьма благораспо-
ложенный к усвоению религиозной реформы, значительно ослабляло
противодействие и приготовляло торжество новых идей и на Балкан-
ском полуострове — так, по крайней мере, могло думать правитель-
ство Константина V. Чтобы судить о том, сколько было жизненной
силы и энергии у павликиан, достаточно указать на то, что эта религи-
озная секта дала начало славянскому богомильству, имевшему гнездо
в Филиппополе и распространившемуся по Балканскому полуострову
в средние века, и что византийские императоры нашли в павликианах
надежное военное средство в своей политике во Фракии и Македонии
к ослаблению притязаний болгар и славян.
Независимо от вышеуказанного следует здесь отметить в заключе-
ние, что со второй половины VIII в. обнаруживается во всей своей силе
то начало, которому предстояла весьма важная роль в истории византи-
низма. Уже из предшествующего можно было заметить, что с вступле-
нием на престол исаврийской династии в Константинополе получает
преобладание восточный национальный элемент и восточное полити-
61
ческое влияние. Цари иконоборческого периода, может быть, не всегда
сознательно предпринимали реакцию против исключительно эллинских
притязаний, которые сказывались в тогдашнем направлении византий-
ской внутренней политики. Не может быть сомнения, что не рационали-
стические мотивы руководили иконоборческими царям в их реформах,
как бы ни были способны подкупать в этом смысле некоторые их дей-
ствия, а могущественно подействовавший Восток, вдохнувший жизнь
и бодрую силу в арабов и давший религиозную систему павликианам.
Иконоборчество держалось главнейше на Востоке, в европейских про-
винциях господствовали римско-эллинские предания и идеалы, которые
под давлением победоносного мусульманского движения имеете с духо-
венством, монашеством и греческим народом передвигались все далее
и далее на Запад.
Лев Исавр, дав физический отпор арабам под Константинополем,
не был в состоянии противостоять тому духовному влиянию, которое
шло с Востока без шума и без звона оружия. Эллинизация Вселенской
Церкви была уже совершившимся фактом в VII в. и Вселенская патри-
архия, благодаря своей эллинской исключительности, уже выбросила
из своих недр громадные области, населенные христианами. С иконо-
борческими царями ставился на очередь громадной важности вопрос
для всего последующего культурного развития; возобладает ли в импе-
рии эллинизм или же нет, ограничится ли византинизм осуществле-
нием эллинских политических и национальных притязаний, как они
выражались в церковной политике, или же воспримет к общению вос-
точные народные начала и тем даст более широкую постановку делу
дальнейшего развития. Колебание правительства в смысле отношения
к этим двум основным программам характеризует эпоху иконоборче-
ского движения и свидетельствует об ожесточенной борьбе людей того
и другого направления. В царствование Константина V правительство
бесповоротно шло к утверждению азиатских элементов. Переселение
павликиан во Фракию было весьма искусной мерой к распростране-
нию воззрений, подрывавших господствующую религиозную систему.
В этом же смысле следует объяснять и выселение греков из Пелопон-
ниса и с островов. Ослабление эллинизма в Греции шло рядом с уси-
лением здесь славянской иммиграции; привлечение в столицу новых
элементов населения, и притом отовсюду, также содействовало тому,
чтобы в Константинополе образовались космополитические тенден-
ции, чтобы на место римских традиций привились восточноазиатскис
и чтобы эллинизм утратил в империи то значение, которым доселе поль-
зовался. Таким путем приготовлялась почва к тому, чтобы на патриар-
шем престоле появился славянин, и чтобы верхи служилого дворянства
сильно окрасились наплывом восточных элементов.
Значение мусульманского вопроса для империи до известной сте-
пени разрешено было политикой Льва Исавра. В царствование Кон-
стантина с арабами продолжались, правда, столкновения и были даже
войны, но, в конце концов, успех чаще был на стороне Византии и —
62
что касается Северной Сирии и Месопотамии — здесь границы импе-
рии вследствие побед, одержанных над арабами Константином V, при-
ближались к Даре и Нисиби, пограничным крепостям лучшего времени
политического и военного могущества Византии. Гораздо серьезней
было положение дел в Европе. Занявшая провинцию Мизию болгар-
ская орда, по-видимому, обнаруживала большую склонность к расши-
рению по Балканскому полуострову и к усвоению византийского воен-
ного искусства и культуры. В этом отношении болгарс весьма выгодно
отличались от своих соплеменников, не раз приходивших в Европу
и занимавших культурные области, как авары, гунны, половцы и др.
Нужно думать, что к половине VIII в. они уже перешли от Дуная на юг
и утвердились на том месте, где открыта их столица недавними рас-
копками Р. А. института. Хотя формально владения их продолжались
до Балканских проходов, которые империя удерживала за собой в каче-
стве естественных укреплений, не нуждавшихся в больших гарнизонах
для своей охраны, но фактически уже во время Льва Исавра болгаре
свободно проходили горные клизуры и неожиданно являлись на юг
от Балканов, внося опустошения и грабеж в малозащищенные откры-
тые места. Чтобы обезопасить себя от подобных неожиданных нападе-
ний, империя вносила ежегодную дань для удовлетворения хана и его
дружины. Вместе с тем, находя проходы, частью уже находившиеся
во власти болгар, недостаточной защитой границы, император начал
строить на южном склоне Балканских проходов касира, или укрепле-
ния, защищавшие пограничную линию; кроме того, стали организо-
ваться новые поселения из переселенцев Сирии и Месопотамии.
После хана Тсрвела, современника Льва, значительный период, соот-
ветствующий царствованию Константина, отмечается правлением хана
Кормисоша, основателя новой династии ханов, по отношению к кото-
рому имеются точные известия в византийской летописи. Именно: под
755 г. сообщено, что во Фракии поселены сирийцы и армяне, от кото-
рых распространилась ересь павликиан, и что в то же время болгаре
потребовали дани за построенные укрепления10. Когда Констан-
тин отказал им в требовании, болгаре сделали на империю набег
и опустошили всю Фракию, дошедши до Длинных стен, проведенных
еще Анастасием в 504 г. от Силиврии до Дсркона для защиты столицы
и ее окрестностей. Что последовало за этим походом, трудно решить,
т.к. известия писателей не согласны между собой. Если отдать предпо-
чтение известию патриарха Никифора, то за этот поход болгарс попла-
тились весьма дорого, т.к. царь Константин погнался за ними, обреме-
ненными добычей, и нанес им сильное поражение. Не ограничиваясь
этим, он собрал морскую силу и сухопутное войско и, высадившись
у Дуная, опустошил болгарские селения и взял многих в плен. Сухо-
путное же войско напало на болгар близ укрепления Маркеллы, побли-
зости от границы, и обратило болгар в бегство. Тогда болгарс стали
просить мира и дали в заложники своих детей11. По словам историка
Феофана, события происходили не так счастливо для Византии, ибо
63
болгаре благополучно возвратились домой, а через четыре года нанесли
Константину, сделавшему на них поход, сильное поражение в Берегав-
ском проходе12. Хотя положение укрепления Маркеллы не может быть
с точностью определено, но для нас имеет значение то обстоятельство,
что Маркеллы и проход Бсрсгава у наших писателей стоят одно вме-
сто другого. Есть полное основание думать, что тогда болгаре не рас-
пространяли еще свою власть далее Балканских ущелий, и что граница
находилась в это время на южном склоне Балкан, будучи отмечена
рвом и валом (эркесия) и рядом укреплений13.
В ближайшее затем время в Болгарии начались внутренние смуты,
сопровождавшиеся насильственным низвержением ханов и возве-
дением на их место представителей отдельных племен. Этот период
борьбы племенных старшин, составлявших совет хана и стремив-
шихся к ограничению его власти, продолжатся значительное время
и, конечно, имел важные последствия для болгар. Племенная ари-
стократия, стремившаяся к ограничению власти ханов, должна была
нередко искать помощи у соседней империи, а отдельные представи-
тели власти, или изгнанные, или притесняемые боярами, спасались
целыми семьями в Константинополь и искали содействия и помощи
у императора. Вместе с этим началось заметное влияние на жизнь
и нравы болгар со стороны Византии. В 762 г. «болгаре подняли бунт
и перебили властителей своих, преемственно занимавших у них власть
хана, и избрали себе мужа злонамеренного по имени Телец, кото-
рому было 30 лет от роду»14. То обстоятельство, что хану Телецу визан-
тийский писатель придает неодобрительную характеристику, должно
быть объясняемо в том смысле, что он наделал немало неприятного
Византии. И, действительно, в это время наблюдаем сильное движение
на болгарско-византийской границе. Прежде всего Телец сделал напа-
дение на пограничную область и начал сильно угрожать византийским
укреплениям, устроенным для защиты славянского населения Фракии.
В связи с этим движением находится факт громадного; переселе-
ния славян в Малую Азию. Можно весьма пожалеть, что не сохрани-
лось указаний на ближайшие обстоятельства, при которых происхо-
дило это переселение, но связь его с болгарским походом на Фракию
не может быть отрицаема. Говорят, что громадная масса славян числом
в 208 тыс. переправлена была Черным морем и поселена в Вифинии
на р. Артане15. Чтобы понять значение того переселения славян, сле-
дует принять в соображение следующие обстоятельства. Колонизацией
славянами Малой Азии византийское правительство, конечно, дости-
гало важных результатов в политическом, экономическом и военном
отношении. Поставленные в совершенно новые условия и отделенные
от общения со своими соплеменниками, переселенцы должны были
с течением времени утратить свои племенные особенности и посту-
питься привилегиями, какие на первых порах давало им правительство.
С другой стороны, переход такой большой массы народа из Фракии или
Македонии необходимо должен был оставить на месте значительную
64
пустоту, которая, правда, пополнялась новыми пришельцами, но во
всяком случае не могла не вызывать значительного нарушения эконо-
мического и административного строя. Если переселение происходило
из пограничных с болгарами областей, то оно имело целью предупре-
дить завоевание и усиление болгар новыми подданными. Если рас-
сматривать переселение как акт добровольный, то он показывает, как
неспокойно было положение на Балканском полуострове и как мало
было у славян желания менять византийское господство на болгарское.
Некоторым объяснением к этому служит то, что последовало в ближай-
шее время.
Император приготовил большой поход на болгар из морских и сухопут-
ных сил. На судах была отправлена конница, 800 хеландий по 12 всадни-
ков на каждой, имевшая назначением Анхиал; сухопутное войско пошло
через Фракию на соединение с конницей. Это было в июне 762 г. Хан
Телец со своей стороны сделал нужные приготовления, именно собрал
с подчиненных и соседних с болгарами славянских племен 20-тысячное
войско и выступил против императора. Но в анхиальской долине бол-
гарскому войску нанесено было окончательное поражение, множество
неприятелей было перебито, часть взята в плен, а иные сдались добро-
вольно. Константин с блестящей добычей и пленниками возвратился
в Константинополь, где устроил триумфальное шествие, а пленников
отдал в ипподроме цирковым партиям и народу. Поражение при Анхиале
может считаться одним из важнейших военных дел царствования Кон-
стантина. Победа над болгарами возбудила в Константинополе чувство
удовлетворения и сильно подняла авторитет императора. Нужно думать,
что была взята и значительная добыча. Очень любопытный факт передан
у писателя Никифора, что в числе военной добычи были два больших
золотых сосуда, каждый весом до 800 литр, отлитых в Сицилии16. Для
хана болгарского это поражение имело роковые последствия, т.к. оно
было причиной новой революции. Болгаре не хотели более оставаться
под таким неудачливым предводителем, подняли против него движение
и убили его и вместо Телеца поставили Савина, зятя прежнего хана Кор-
месия17. Последовавшие затем события весьма характерны для занима-
ющей нас эпохи болгарской истории.
Новый хан искал сближения с Константинополем частью для того,
чтобы возобновить мирные отношения, нарушенные неудачной вой-
ной, частью и для того, чтобы найти опору в Византии против туземных
партий. Сношения хаиа с императором, действительно, были истолко-
ваны в весьма неблагоприятном смысле. «Ты хочешь поработить Бол-
гарию ромэям?» — резко бросали болгаре обвинение своему хану18.
И болгаре были до известной степени правы в своих подозрениях. Ход
событий направлялся к тому, что при дворе ханов составилась уже
византийская партия, и что византийское влияние чувствовалось уже
на болгарах. Произошел вновь бунт среди болгарской служилой ари-
стократии. Савин бежал в город Месимврию и искал покровительства
65
у императора, а на его место провозглашен новый хан в лице Пагана*.
Между тем, император принял меры к тому, чтобы жены хана и при-
верженцы его не потерпели обид в Болгарии, и приказал всех их выдать
посланным для этого людям. Таким образом, в Константинополе оказа-
лась теперь вся семья хана и его приверженцы.
Все заставляет думать, что после 762 г. болгаре находились в весьма
удрученном состоянии, частью происходившем от внутренней смуты,
частью вследствие утраты военного значения. В Константинополь были
отправлены послы с предложением заключить мир, но здесь не при-
няли предложений и угрожали новым походом. Тогда хан Паган лично
явился в Константинополь для переговоров о мире. Это было уже пол-
ное торжество для Византии, в столице воспользовались прибытием
хана, чтобы произвести впечатление на варваров блеском и богатством
двора и преимуществами культурной жизни. На торжественном при-
еме, оказанном болгарам, царь сидел на троне, окруженный свитой,
рядом с ним на другом троне сидел бывший хан Савин. Все заставляет
предполагать, что император не хотел признать нового хана и требовал
восстановления в правах своего подручника, нашедшего в Константи-
нополе защиту и поддержку. Этим можно объяснять выраженное им
неудовольствие против болгар за их смуты и вражду к Савину. Если
на этот раз он согласился заключить мир, то неясно, на каких условиях
В то время как Савин оставался в Константинополе, в Болгарии,
по-видимому, управлял Умар, но его положение было весьма нена-
дежно, т.к. он был посаженик императора. Кроме того, для характери-
стики взаимных отношений Византии и Болгарии того, времени весьма
любопытны следующие данные, далеко не получившие надлежащего
освещения в источниках19. Именно: император в это время (ок. 764 г.)
мог, по-видимому, с полной свободой распоряжаться в Болгарии, где
уже у него были тайные приверженцы20, в особенности же важно было
то, что он лишил болгар той поддержки, какую они всегда находили
в славянах. Князь племени северян Склавун, который служил во Фра-
кии орудием враждебной политики ханов и производил большие опу-
стошения. принужден был стать в зависимые отношения к империи,
точно так же старшина племени скамаров, перешедший в мусульман-
ство и носивший имя Христиан, был приведен в Константинополь
пленным и подвергся мучительной казни21. Весьма любопытно здесь
мимоходом брошенное замечание писателя, что этого несчастного
отдали после отсечения рук и ног врачам для «исследования строения
человеческого тела».
Трудно выяснить обстоятельства, которыми сопровождался внутрен-
ний переворот в Болгарии. После Умара, который был посажеником
Константина Копронима и заместил Савина-Винеха, мы видим на хан-
ском престоле Токту. Этот последний переворот вызвал решительные
Здесь староболгарский именник дает другие имена сравнительно с византийскими
источниками. В нервом за Телецом следует Винех, потом Умар. — Byz. Zeitschr. XIX. S. 143.
66
меры против Болгарии. В начале 765 г. император неожиданно двинулся
походом в Болгарию и без всякого сопротивления прошел Балканскими
проходами. Здесь на северной стороне гор была уже болгарская область,
на которой во многих местах располагались хринги, или аулы. Констан-
тин напал на один из таких аулов на р. Тыче, или нынешней Большой
Камчии, где впоследствии возникла Преслава, и поджег его22. Па следу-
ющий год предпринят был новый поход в Болгарию и притом с чрезвы-
чайными силами. Прежде всего была снаряжена громадная флотилия
в 2600 судов, на которую были посажены войска из фем, кроме того,
значительное сухопутное войско пошло Фракией к Балканским прохо-
дам. Что касается флота, он должен был высадить войска в Месимврии
и Анхиале и, очевидно, действовать затем в связи с пешими отрядами.
Но все предприятие на этот раз окончилось большой неудачей. У бере-
гов Болгарии флот был застигнут сильной бурей, которая разбросала
и разбила суда и погубила множество войска, так что император «при-
казал сетями вылавливать из воды трупы и предавать их погребению».
Это было в июле 766 г. На несколько лет затем совершенно прекраща-
ются известия о византийско-болгарских отношениях
К 772 г. в Болгарии мы находим вновь избранного хана в лице Теле-
рига. Можно догадываться, что это не был посаженик императора,
т.к. с этого времени вновь усиливается наступательная политика про-
тив болгар. И на этот раз предполагалось вести войну на два фронта.
По этому поводу у Феофана есть пикантное известие, немало сму-
щавшее славянских исследователей: «В этом году в месяце мае, 12-го
индикта', двинул Константин флот в 2 тысячи судов против Болгарии
и сам, сев на красные хеландии, направился в поход с целью вступить
в реку Дунай. Стратиги конных фем должны были подступить к про-
ходам, чтобы сделать попытку ворваться в Болгарию, пользуясь заме-
шательством, вызванным движением флота». Подчеркнутое выражение
«красные» по-гречески передано словом робота, а это слово долго объ-
ясняли в смысле «русские» и видели здесь самое древнее упоминание
о народе русском. Но то, что последовало, далеко не соответствовало
задуманному плану. Пи с той, ни с другой стороны не было желания
воевать, и на мирные предложения со стороны Болгарии последовало
полное согласие заключить прочный мир В тех выражениях, которые
употребляет писатель для обозначения условий мира, можно видеть
указание на то, что он сам читал мирный договор, заключенный в то
время23. Но все заставляет думать, что искреннего желания мира
не могло быть ни у болгар, ни у греков. Раз граница между теми и дру-
гими не могла быть твердо установлена, т.к. она была уже за Балка-
нами в так называемой Восточной Румслии, то взаимное обязательство
не переступать границы не могло быть исполнено, даже если бы на то
было желание. Кроме того, в это время сфера политического влияния
болгар распространилась уже далеко на юг и запад между славянскими
Индикт указывает на 774 г., но здесь хронология неверна.
67
племенами, так что недоразумения и столкновения интересов могли
происходить и нс на границе. Таков именно характер дальнейших отно-
шений между обеими сторонами.
В Константинополе было получено известие «от тайных друзей»
из Болгарии, что там подготовляется поход в Македонию против сла-
вянского племени велесичей с целью переселить их в Болгарию. Слух
пришел как раз в такое время, когда в столице были болгарские послы,
которые, конечно, свидетельствовали о мирных расположениях сво-
его хана. Чтобы обмануть их внимание и вместе не пропустить вре-
мени для своевременного воздействия на болгар, Константин опове-
стил о предстоящем походе против арабов и приказал переправлять
через пролив военные запасы. Но как только вышли болгарские послы,
он собрал большой отряд из фракийских тагм и Фракисийской фемы
и поспешно двинулся к болгарской границе. Сражение произошло
в местности Лифосорий и окончилось большим поражением болгар*.
Но Византия была не в состоянии нанести болгарам решительного
удара. Даже наиболее успешные военные походы ограничивались
небольшим исправлением границы и постройкой новых пограничных
укреплений, которые, однако, не достигали своей цели — оберегать
пределы империи от враждебных наездов.
В 774 г. состоялся новый поход. И снова видим огромный флот
и кавалерийский отряд, направляющийся к границам Болгарии.
Корабли дошли до Месимврии и здесь рассеяны были бурей, поход ока-
зался не достигшим цели. До какой степени переплетались отношения
между Болгарией и империей и как сильно было влияние Византии
в ханстве, видно, между прочим, из следующего. Телериг нс мог приве-
сти в исполнение ни одного замысла против Византии без того, чтобы
об нем не было предварительно доведено до сведения императора.
Понимая, что ему изменяют его же собственные подданные, он при-
думал следующую хитрость, чтобы узнать имена их. Уведомляя импе-
ратора, что политические обстоятельства заставляют его искать прибе-
жища в Константинополе, он просил его сообщить ему, кто в Болгарии
приверженцы императора, чтобы ему можно было открыться перед
ними и вместе с ними бежать из Болгарии. Будто бы император выдал
ему имена своих приверженцев, и Телериг приказал казнить их.
В 775 г., в год смерти своей, Константин вновь сделал поход в Бол-
гарию. О результатах сего девятого по счету похода трудно судить, т.к.
император в походе заболел и не мог принимать личного участия в этом
предприятии С большим трудом перенесли его на носилках в Силив-
рию, а на пути домой он умер в сильных мучениях. При его преемнике,
царе Льве IV, хан болгарский Телериг бежал в Константинополь и был
здесь дружественно принят и обласкан. В первый раз теперь получаем
известие о реальном влиянии византийской христианской культуры
на языческих болгар. Телериг был обращен в христианство и крещен,
Несомненно, нужно искать у Балканских гор близ Слиьена. — Известия. X. 566.
68
получил сан патрикия и женился на византийской принцессе. После
того на несколько лет прекращаются известия о Болгарии.
Бросая общий взгляд на болгарско-византийские отношения при
Константине V, мы должны признать, что и здесь, подобно как на вос-
точной границе, империя постепенно перешла из оборонительного
в наступательное положение, и что постройкой линии укреплений
на юг от Балкан император пытался положить пределы распростране-
нию болгарской власти. По-видимому, не так успешны были попытки
Константина задержать движение болгар по направлению к Македо-
нии. Здесь среди южных славянских племен болгаре в течение VIII в.
приобрели себе значительное влияние, которое сказалось совершенно
ясно в начале следующего века. Успех Константина V объясняется
не только его смелыми и большей частью хорошо организованными
походами внутрь враждебной страны, но и системой укреплений
на севере Фракии и военным устройством, данным пограничным
областям, почему болгарская конница не осмеливалась делать наезды
по Фракии и опустошать окрестности Константинополя. В высшей сте-
пени важно, конечно, и то, что болгарские ханы стали посещать Кон-
стантинополь и испытывать те могущественные влияния и глубокие
впечатления высокой сравнительно культуры, роскоши и искушений
блеска и почестей придворных, на которые всегда и все народы шли
так охотно и которыми Византия умела приобретать себе привержен-
цев Весьма может быть, что указанный порядок вешей сулил Болгарии
в близком будущем большие политические и национальные утраты, как
ото происходило со многими славянскими племенами, старшины и кня-
зья которых подпадали влиянию византийской политики. Но к счастью
для болгар период внутренних см}т скоро завершился, и в начале IX в.
они вступили в новый период национальной политики.
Глава VI
ИКОНОБОРЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ
ПРИ КОНСТАНТИНЕ КОПРОНИМЕ
И чтобы дать более или менее точное представление об иконобор-
ческом движении, мы предполагаем провести историю этого движе-
ния при сыне Льва Исавра, не касаясь внешних событий. Царь Констан-
тин, не считавшийся вообще с препятствиями во внешней политике,
не менее страстности и прямолинейности внес и в церковный вопрос,
который, впрочем, не им был поставлен на очередь и не им дове-
ден до окончательного решения. В высшей степени трудно выяснить
мотивы, руководившие Константином в его церковной политике.
Можно думать, что он не вполне оценил последствия иконоборческой
политики и не понял, что она заведет его так далеко. Следует считаться
с тем все более и определенней выясняющимся обстоятельством, что
само иконоборческое движение получило свое направление далеко
не сразу, а постепенно и вследствие сложных условий, вызванных вре-
менем и личными характерами исторических деятелей. Нельзя забы-
вать и того, что применение принципа иконоборчества было делом
политической и церковной партии, с одной стороны, и исаврийской
династии — с другой. И подразумеваемая партия, вербовавшая при-
верженцев всюду, и сама новая династия, принявшая под свою защиту
иконоборческую политику, постепенно привнесли в историю этого дви-
жения такие новые элементы, которые не следуют логически из бого-
словских и философских основании, как они были поставлены в начав-
шейся борьбе.
По всей вероятности, при Льве Исавре не были строго проведены
постановления относительно поклонения иконам. После изданных им
эдиктов в 726 и 730 гг., о которых, впрочем, мы очень недостаточно
осведомлены, не было предпринято никаких новых распоряжений.
Короткое правление Артавазда едва ли могло изменить положение
дела, кроме того, его церковная политика, если даже она была искрен-
няя, а не показная, не сопровождалась внутренними реформами. Вос-
ток при нем был в брожении и в значительной степени держал сто-
рону Константина, а на Западе эдикты против икон и вообще не имели
применения. Таким образом, со времени воцарения Константина V
для церковной политики представлялись несколько новые требования,
вызываемые изменившимися обстоятельствами. И прежде всего в тече-
70
ние 11 лет по вступлении на престол Константин не решался затронуть
церковных вопросов. Правда и то, что это были годы беспрерывных
почти войн на восточной и западной границе, годы напряженной дея-
тельности к удержанию внешних врагов на почтительном расстоянии
от границы империи. Первые известия о возвращении Константина
к иконоборческой политике своего отца относятся к 752 или 753 г.
К этому времени переселены были во Фракию павликиане, которые
ближе всего стояли к церковным воззрениям иконоборчества, к атому
времени также приобретены были значительные успехи над арабами
в Северной Сирии1.
При оценке мероприятий Константина по отношению к церков-
ной политике следует принимать в соображение, что он не прежде
приступил к решительным действиям, как собрав церковный собор,
на чем настаивал еще патриарх Герман и ревнители иконопочитания
при Льве. Само собой разумеется, это было довольно опасное средство,
т.к. собор мог прийти к другим решениям, чем какие имел в виду импе-
ратор, но раз он решился подвергнуть столь важный вопрос обсужде-
нию епископов, собранных от всего христианского мира, то мы должны
верить, по крайней мере, что он искренне относился к предпринятому
делу и готов был предоставить его обсуждению широких церковных
кругов. Во всяком случае, здесь мы можем руководиться довольно точ-
ными данными и войти в некоторые подробности бесспорно одного
из самых любопытных вопросов в истории Византии.
Принимая во внимание, что созванию собора в Константинополе
предшествовало обсуждение догматической и церковной стороны
вопроса об иконопочитании на частных собраниях, можно допускать,
что предварительные меры к привлечению на свою сторону привер-
женцев император начал употреблять с 752 г.2 В высшей степени важно
прежде всего определить личную роль Константина V в официальной
постановке дела и отношение к нему византийского духовенства. В жиз-
неописании св. Никиты игумена есть весьма любопытное место в этом
отношении. «Некоторые полагают, — говорит жизнсописатель, — что
эта ересь не имеет большого значения, и потому легко склоняются
к ней, а другие даже не усвояют ей наименования ереси, а просто рас-
сматривают как несогласие во мнениях. По моему же мнению, эта ересь
чрезвычайно важная, и думаю, что со мной согласится всякий благо-
мыслящий: она ниспровергает все домостроительство Христа. И о том
следует подумать, что основателями других ересей были епископы либо
священники, эта же ересь произошла от самих императоров; прочие
ереси развивались и усиливались мало-помалу через распространение
и опровержение, эта же в самом начале была могущественна, так как
опиралась на императорский авторитет»3. Личное участие императора
Константина в распространении иконоборческих идей засвидетель-
ствовано еще в следующих словах того же писателя: «Я забыл и это
сообщить вам, что сам читал 13 поучений Константина, которые ска-
заны были в течение двух недель, но которые не имеют важности»4.
71
Другие литературные произведения, касающиеся начала иконобор-
ческого движения при Константине, точно также частию были направ-
лены лично против императора и в опровержение им самим изложен-
ных богословских воззрений. Таковы главнейше обличительные слова,
принадлежащие патриарху Никифору, составленные приблизительно
в 810—820 гг. и дающие множество драгоценных материалов для выяс-
нения личной точки зрения Константина V5. Возражая на сочинение
неизвестного писателя, которого он называет Мамоном и под которым
разумеется Константин Копроним, Никифор определенно указывает
главные мнения «изобретателя и отца» нового догмата, так что мы
имеем твердую почву под ногами для определения той стадии, на кото-
рой стоял иконоборческий вопрос накануне созвания собора, и того
положения, которое занимал в этом вопросе сам император. И есть
полная вероятность в предположении, что патриарх Никифор находил
для себя материал для возражений и спора именно в тех письменных
поучениях, о которых говорено выше, хотя в его время иконоборческая
система была уже изложена в официальных соборных актах. Обличи-
тельные слова Никифора показывают, что к половине VIII в иконобор-
ческий вопрос получил такое развитие, какого он еще не имел при Льве
Исавре. Что всего важней, дело далеко не ограничивалось отрицанием
поклонения иконам, а перешло в христологическую полемику и в отри-
цание культа Богоматери6.
Чтобы приготовить умы к указанным вопросам, император восполь-
зовался предвыборными собраниями, устроенными в различных местах,
и до известной степени создал себе партию среди высшего духовен-
ства. В течение 752 г. разосланы были приглашения на собор, который
должен был состояться в начале следующего года и быть открытым во
дворце Иерии, на азиатской стороне Мраморного моря, между Хрисопо-
лем и Халкидоном (ныне Мода). Перед открытием собора умер констан-
тинопольский патриарх Анастасий, но император не спешил с замеще-
нием вакантного престола, хотя присутствие даже и одного патриарха
могло придать собору больше авторитета. Это тот самый патриарх,
который перешел на сторону Артавазда из-за принципа иконопочита-
ния, а потом перекинулся к Константину V и, по-видимому, разделял
его церковные и догматические воззрения. Февраля 10-го 753 г.7 собра-
лось многочисленное собрание епископов, числом 338. Нужно принять
в соображение, что Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский
патриархаты, как находившиеся под властью мусульман, не могли уча-
ствовать в деятельности собора; что касается римского епископа, то
хотя его уполномоченные были как раз в это время в Константинополе,
но на соборе не присутствовали. Ниже мы будем иметь случай расска-
зать, какие важные задачи разрешались тогда в Риме и как важно было
папе Стефану быть в стороне от движения, затевавшегося на Босфоре.
Председателем собора был назначен ефесский епископ Феодосий, сын
императора Тиверия III (698—705), помощниками его были Сисинний,
епископ Перги Памфилийской, и Василий, епископ Антиохии Писидий-
72
ской. Деяния собора продолжались от 10 февраля до 8 августа во дворце
Иерии, а от 8 до 27 августа во Влахсрнской церкви Богоматери, где про-
исходило назначение нового патриарха в лице Константина, епископа
силейского, и где объявлены были окончательные постановления, скре-
пленные подписями членов и утвержденные императором, по господ-
ствовавшему в практике обычаю.
Деяний этого собора не сохранилось, и мы не имеем возможности
восстановить то, что происходило на его заседаниях. Но самое суще-
ственное, т.е. соборное определение, так называемое брод, и введение
к нему, помещено в деяниях или протоколах VH Вселенского собора,
имевшего место в 786/87 г. и которого главным назначением было
лишить канонической важности постановления собора, бывшего
при Константине V. В 6-м заседании этого собора Лев Асикрит сделал
предложение рассмотреть акты занимающего нас иконоборческого
собора и выслушать приготовленное уже в предварительной комиссии
опровержение сделанных на нем постановлений. Доклад был разделен
между епископом неокесарийским Григорием и диаконами Иоанном
и Епифанием. Первый прочитывал статью за статьей определения ико-
ноборческого собора, последние докладывали опровержения на каж-
дую статью8. Чтобы составить себе некоторое представление о проис-
ходившем на соборе, мы должны обратиться к тому документу, который
был прочитан на соборе диаконом-сакелларием Иоанном. Но прежде
приведем несколько справок, рисующих нравы той эпохи.
Вся та часть соборных протоколов, где предъявлялись документы
и излагались положения противной стороны, имеет большой литера-
турный и исторический интерес, т.к. делались ссылки на сочинения,
которые теперь безвозвратно утрачены. Несколько мест здесь не будут
излишни в буквальной передаче для характеристики того возбуждения
и страстности, какими сопровождалась иконоборческая борьба9. Так,
диакон и скевофилак Димитрий заявит: «Осматривая святую и великую
церковь, я нашел там утраченными две книги, которые были снабжены
серебряными изображениями. При расследовании оказалось, что ере-
тики бросили книги в огонь и сожгли их. Еще я нашел книгу Констан-
тина Хартофилака, в которой говорилось об иконах, но злонамеренные
люди вырезали листы, где было место об иконах, и вот теперь эта книга
у меня в руках, и я заявляю ее святому синоду». Лев, епископ фокей-
ский, сказал: «Е представленной книге пропало несколько листов, а вот
в моем городе предано сожжению больше 30 книг». Диакон Косьма
сказал: «Вот эта книга, найденная мной в патриархии, содержит Вет-
хий Завет, к ней были присоединены схолии, и, между прочим, одна
в защиту святых икон, но наветники истины выскоблили эту схолию
Посмотрите это место, тут немного можно еще разобрать». Он же
показал другую книгу, повествующую о подвигах мучеников и о неру-
котворной иконе Камулианской, но в ней вырезаны листы об иконах.
Патриарх Тарасий указал на книгу Лимонарь, в которой оказались
вырезанными листы о святых иконах.
73
Можно было бы ожидать, что сами отцы собора, ввиду представ-
ления стольких случаев безжалостного истребления книг, с большей
осторожностью отнесутся к вещественным доказательствам противной
партии, но на том же соборе торжествующей партией был подан голос
против всех сочинений, написанных против икон, этот голос требо-
вал уничтожения их огнем и анафематствования их авторов. До какой
степени варварства дошло в эту эпоху обращение с так называемыми
историческими справками, видим из полного недоверия к так называе-
мым цитатам, из подозрения везде плагиата. Известный Феофан Начер-
танный в личном споре с императором Феофилом привел одно место
из Исайи. Феофил возразил, что это место не так читается в его книге,
и подтвердил справедливость сказанного чтением места по раскрытой
сейчас же книге. Феофан стал горячиться и кричать, обвиняя импера-
тора, что он портит всякую книгу, к которой прикоснется. «Пусть, —
присовокупил он, — принесут ту книгу, которая находится в патриар-
хии и лежит в библиотеке на таком-то месте, тогда я поверю». Послали
за этой книгой. Феофан протянул руку со словами: «Нужно перевернуть
три листа, и там найдешь искомое место».
Но возвратимся к собору и его постановлениям, прочитанным в 6-м
заседании VII Вселенского собора. Прежде всего, оказывается, что
собор 753 г. называл себя «святым Вселенским седьмым собором»; это
место возбудило строгую отповедь со стороны диакона Иоанна, кото-
рый совершенно отрицает за ним законное право на имя Вселенского.
Затем во вступительной части, из коей приведены наиболее важные
положения, заключается следующее. Хотя Моисей и пророки осудили
поклонение твари паче создавшего, но люди впали в этот тяжкий грех,
дабы спасти человечество, Бог послал на землю Своего Сына. Но диа-
вол с течением времени снова ввел идолопоклонство под личиной
христианства. Водимые Духом Святым благочестивые императоры
созвали собор епископов, чтобы исследовать вопрос о ложном влиянии
икон, отвлекающих дух людей от почитания, приличествующего Богу,
к постыдному и материальному поклонению творению. Мы пришли
к убеждению, что искусство живописи составляет хулу на основной
догмат нашего спасения, т.е. на воплощение, и противоречит мнению
шести вселенских соборов. Все святые отцы и вселенские соборы еди-
ногласно учили, что никто не может допускать соединения или сме-
шения на место неисповедимого, неизреченного и необъяснимого
соединения двух природ в одной ипостаси. Что же делает невежествен-
ный живописен, который, руководясь прибылью, изображает то, что
не должно быть изображено, и хочет своими грязными руками дать
форму тому, что воспринимается лишь сердцем и исповедуется устами?
Сделав изображение, называет его Христом. Имя же Христа обозначает
Бога и человека. Следовательно, здесь имеем образ Бога и человека,
т.е. художник без рассуждения изобразил божество, которое не может
быть изображено, и смешал в своем изображении божество с сотворен-
ной ллотию. т.е допустил такое смешение, которое никогда не должно
74
иметь места. Кто почитает этот образ, так же виноват, как и живопи-
сец. И автор, и почитатель находятся е том же заблуждении, как Арий,
Диоскор и Евтихий. Итак, кто делает изображение Христа — изобра-
жает божество, которое не может быть изображаемо, и смешивает
его с человечестве м (как монофизиты) или еще описывает тело Хри-
ста как бы не обожествленное, как бы отдельное и как бы различное,
как думают несториане. Что касается изображений Марии, пророков
и мучеников, то, говорится в протоколах, и эти изображения должны
быть отвергнуты.
Христианство вконец истребило язычество и, следовательно, не толь-
ко языческие жертвы, но и языческие изображения. «Основываясь
на Священном Писании и на творениях святых отцов, мы объявляем
единогласно именем св. Троицы, что мы осуждаем и изгоняем из христи-
анской церкви всякое изображение, сделанное при помощи живописи.
Кто на будущее время позволит себе сделать подобное изображение,
или кланяться ему или поставить его в церковь или в частный дом, или
даже тайно иметь у себя подобное изображение, он подлежит изверже-
нию из сана, если он епископ, священник или диакон, или анафемат-
ствованию, если он монах или мирянин; он подвергнется, кроме того,
ответственности по гражданским законам, как противник Бога и враг
догматов, заповеданных святыми отцами».
В заключение указано еще несколько общих правил, характеризу-
ющих положение иконопочитания до созыва собора: «Запрещаем под
предлогом борьбы с заблуждением писанных изображений налагать
руку на священные сосуды и на одежды ради переделки тех частей,
которые имеют изображения, равно как и на покровы и на пред-
меты культа. Прежде чем предпринимать в Церкви какие изменения,
надобно спрашивать разрешения у патриарха или у императора. Никто
из архонтов и лиц гражданского чина не имеет права под предлогом
икон врываться в св. церкви и совершать в них насилия, как это слу-
чалось уже»10. Затем следовали специальные постановления против
иконопочитания, причем за каждой статьей произносилось анафемат-
ствование.
При обсуждении постановлений иконоборческого собора мы должны
помнить, что самых протоколов его заседаний нс сохранилось, а что
в соборные деяния иконопочитателей внесены лишь окончательные
постановления — с пелью опровержения их. Между этими постановле-
ниями нужно различать догматическую часть и, если позволительно так
выразиться, прикладную — применительно к тогдашнему положению
вопроса об иконопочитании. Что касается догматической части, то давно
уже выяснено, что она вполне совпадает с учением Церкви, утвержден-
ным на вселенских соборах, и признана православною на VII Вселенском
соборе. Когда докладчик, епископ неокесарийский, прочитал на соборе
догматическую часть иконоборческого определения11, то диакон Епи-
фаний так формулировал отношение к ней собора: «До сих пор мыслят
согласно с творениями святых отцов, или лучше, усвоив себе отеческие
75
мнения, приписали их себе». Но вслед за тем были прочитаны следу-
ющие постановления против иконопочитания, которые представляли
собой как бы вывод из догматических положений:
1) кто пытается представить вещественными красками божествен-
ный образ Бога-Слова по воплощении, а не поклоняется Ему всем серд-
цем, умственными очами — анафема,
2) кто пытается человекообразно описать вещественными красками
неописуемое естество и ипостась Бога-Слова в воплощении и не при-
знает, что и по воплощении оно остается неописуемым, — анафема;
3) кто пытается изобразить на иконе нераздельное по ипостаси един-
ство природы и плоти Бога-Слова и называет .этот образ Христом, допу-
ская, таким образом, смешение двух природ — анафема;
4) кто разделяет соединенную в ипостаси Бога-Слова плоть и пыта-
ется изобразить ее на иконе — анафема;
5) кто разделяет на две ипостаси одного Христа, отдельно полагая
Сына Божия и отдельно сына Марии, и признает между ними относи-
тельное единение, а не тождество, — анафема;
6) кто изображает на иконе обожествленную чрез единение с Богом-
Словом плоть, как бы отделяя ее от восприявшего и обожествившего
божества, — анафема;
7) кто пытается изобразить вещественными красками Бога-Слова,
принявшего в своей ипостаси образ раба и во всем нам уподобивше-
гося. кроме греха, и отделяет Его от неотделимого и неизменяемого
божества и вводит как бы четверицу в Святую и Животворящую Тро-
ицу — анафема;
8) кто не исповедует Приснодеву Марию истинной Богородицей, пре-
высшей всей видимой и невредимой твари, и с чистой верой не испра-
шивает Ее ходатайства пред рожденным от нее Богом нашим — ана-
фема;
9) кто пытается вещественными красками изобразить на иконах
лики святых, а не вдохновляется, напротив, доблестями их, изображен-
ными в их жизнеописаниях; кто не почитает их святости и не испраши-
вает их молитв как имеющих по священному преданию дерзновение
ходатайствовать за мир — анафема.
Это, конечно, такие постановления, которые стояли уже в большом
противоречии с церковной практикой. Но и по отношению к неко-
торым, по крайней мере, статьям можно сказать, что они не вполне
обозначают положение вопроса. Вообще, в особенности статьи 8
и 9 о Богородице и о святых далеко не соответствовали официальным
правительственным воззрениям на существо дела, что, впрочем, выра-
жено и в протоколах VII Вселенского собора. Так, докладчик полемиче-
ской части, диакон Епифаний, когда доложена была статья о почитании
святых, прочитал: «Если ссылаются (члены собора 753 г.) на церков-
ное предание, то должны бы исповедать и следующее: кто не прини-
мает иконные изображения, да будет проклят. Ибо таково предание
кафолической Церкви, весьма хорошо соответствующее цели дать нам
76
напоминание о прототипах. Но бесстыдно уклонившись от этого таин-
ственного поучения, они обращаются к кафолической Церкви с этим
гибельным возгласом, не хотим знать твоих путей. Посему уже после
оглашения настоящего их постановления они отвергли бла-
гоприятную приемлемость Богом ходатайств святых и выско-
блили эту статью в своем постановлении»12.
Следует отметить еще одно обстоятельство по отношению к зани-
мающему нас собору. Хотя он был закончен обычными возглашениями
и славословиями царям Константину и Льву, и хотя полное согласие
между собором и царем, по-видимому, не нарушалось13, но сохрани-
лись в литературе вопроса указания на то, что царь выступал в ико-
ноборческом вопросе с более радикальными мнениями, чем принятые
на соборе. Выше уже было говорено, что весьма интересные разъяс-
нения к положению вопроса заимствуются из обличительных речей
патриарха Никифора. Так, между прочим, патриарх говорил об отноше-
ний царя к епископам: «Изложив в присутствии епископов свое Мнение
и суждение об этом догмате и выразив согласие принять то, что ими
постановлено,немного спустя, обдумав притворно сказан-
ные слова, объявляет свое исповедание с учительским и судебным
авторитетом»34. Далее следуют собственные слова Константина в пере-
даче патриарха. «“Если мы убедили вас, что правильно рассуждаем
относительно этого одного изображения (речь идет об образе Христа),
то теперь побеседуем о других иконах, чтобы и об них вы составили
себе понятие. И я охотно соглашусь с вашим определением, если оно
будет согласно с мнением других епископов и если будет опираться
на благовидные свидетельства”. Таковы его выражения, — продолжает
Никифор, — которые мы привели дословно, дабы показать его отчуж-
дение от Бога и обличить его клятвопреступление и лицемерие. Что же
это такое, что он предполагает говорить о других иконах, и какие он
имеет цели? Наговорив много странных и нелепых вещей по поводу
воплощения Бога-Слова, он нечестиво устремился к своему заблужде-
нию относительно священных памятей святых и, прежде всего, против
первейшей между святыми и высочайшей из всех созданных существ,
против Пречистой Владычицы нашей Богородицы, дабы и Ее подвер-
гнуть хуле, как и рожденного от Нее».
Трудно было бы утверждать, заимствованы ли приведенные слова
из собственных сочинений императора, или, напротив, они были
произнесены им на соборе или в одной из соборных комиссий, но нс
подлежит сомнению самое существенное, что соборные определения
были гораздо консервативней, чем собственные воззрения царя, и что
с подписавшими соборные определения епископами государствующая
Церковь могла еще впоследствии вступить в соглашение и принять их
к общению. Принадлежащая Константину точка зрения определенно
выясняется в дальнейшей речи патриарха Никифора. «Какие же цели
преследовала его богоненавистная душа? И здесь не сослался ли он
снова на неописуемость, или не сказал ли, что святые состоят из двоя-
77
кой природы, божественной и человеческой? Или, может быть, принял
мнение тех, которые утверждают, что святые, по ипостаси двоякой при-
роды состоя из души и тела, так что если их изображают, то по необхо-
димости вместе с душой. Те же рассуждения, какие он применял к ипо-
стаси Христа, суесловно употребил и относительно святых. Но поелику
нет ничего нечестивого и гнусного, что он не измыслил бы против
славы Бога и святых, и не было такой нелепости, какой бы он не пред-
принял для этого, то он прежде всего имел дерзость устранить слово
Богородица и совсем изъять его из христианского словообращения.
Ибо он не выносил этого имени и досадовал на него. Далее он устра-
нил и отменил все соединяемые с этим именем молитвы и песнопения,
с коими мы обращаемся к Рожденному от Нее, веруя в Ее ходатайство
и предстательство непреложное. Наконец, вполне запретил молитвы
и прошения под страхом наказания. Что и продолжать более о почи-
тании других святых? Он не удовлетворился тем, что постыдно изде-
вался над ними богохульными словами, но самые священные и честные
останки их приказывал бросить в огонь и уничтожить»15.
Весьма может быть, что у патриарха Никифора встречаются преуве-
личения и обобщения и что он сгущает краски, т.к. писал свои обли-
чительные слова в то время, когда иконоборческая система дошла
до своих последних выводов и легла всей невыносимой тяжестью
на православную Церковь. Но и в других весьма близких по времени
источниках сохранились указания на слишком прямолинейные мнения
и весьма грубые по своей непосредственной простоте выражения Кон-
стантина насчет священных предметов. Мы привыкли к выражениям,
говорится в одном современном произведении: иду к Св. Марии, или
к святым апостолам, или к св. Стефану, но тиран не терпит этих выра-
жений и отнял у святых их титул16- У писателя Феофана под 762/63 г.
приводится следующий рассказ. Пригласив к себе патриарха, парь
говорит ему. «А что будет, если назовем Богородицу Христородицей?»
Патриарх же, бросившись ему на шею, говорит: «Помилуй, владыко,
пусть и на мысль нс приходит тебе такое слово. Разве не видишь, как
позорится и проклинается всей Церковью Несторий»1/ Царь сказал ему
в ответ: «Я хотел только узнать твое мнение, а остальное уж твое дело!»
Теперь посмотрим на ближайшие последствия собора. Несомненно,
самое важное состояло в том, что ослушникам соборных определе-
ний угрожал гражданский закон, и что началось применение закона
к отдельным лицам. После того как определения собора разосланы были
по отдельным церквам, новый патриарх, провозглашенный на одном
из последних соборных заседаний во Влахернской церкви, бывший
силсйский епископ Константин, должен был, прежде всего, привести
в исполнение ту часть постановлений, которая касалась святых икон.
Но первые годы Константин Копроним не производил вопиющих наси-
лий. Может быть, основательно предположение, что войны с болгарами
и другие дела отвлекали царя от церковной политики. Жизнеописание
св Стефана указывает на жалкую участь знаменитых церквей, кото-
78
рые лишались своих украшений, мозаик и фресковой живописи. Так,
Влахсрнская церковь Богоматери, стены которой были покрыты карти-
нами, изображавшими земную жизнь Спасителя., вместо беспощадно
уничтоженных христианских сюжетов снабжена была изображениями
в новом вкусе: картинами природы, деревьями, птицами; в некоторых
случаях заменяли церковные изображения сценами охоты, театраль-
ными представлениями и т.п. Но настоящее гонение на иконопочитате-
лей начинается с 761 г., когда, в особенности в окрестных монастырях
близ Константинополя, пострадало несколько истинных ревнителей
святых икон. Тогда именно пострадали Петр Каливит, Андрей Критский
и др. Но самым страшным периодом применения законов против ико-
нопочитателей было последнее десятилетие жизни Константина. Под
764/65 г. у летописца замечено: в этом году нечестивый и безбожный
царь ожесточился против всех боящихся Бога.
В особенности сильное впечатление произвело на современников
жестокое распоряжение по отношению к одному из популярнейших под-
вижников — святому Стефану, жившему в монастыре св. Авксентия,
против Константинополя. Патриарх Никифор, приступая к описанию
мучений св. Стефана, предпосылает следующую характеристику поло-
жения. «Уже нечестие царя явно обнаружилось, и всякий путь благо-
честия подвергался порицанию, и жизнь благочестивых и богоугодных
людей стала предметом хулы и издевательства, в особенности ужас-
ному гонению подпало священное сословие монашествующих. Из них
тех, которые блюли свой обет и оставались в своем чине и восставали
против безбожного догмата иконоборцев, предавали разнообразным
мучениям и истязаниям: у одних беспощадно выжигали бороду, у других
выщипывали волосы на голове, иным пробивали головы досками, на коих
были священные изображения, наконец, у некоторых вырывали глаза
или бесчеловечно отсекали иные члены тела. Как будто снова возро-
дилось язычество, и пущено было в оборот всяческое средство, чтобы
ослаблять и наносить вред ведущим богоугодную жизнь. Уже некото-
рых они увлекли в бездну погибели, уже есть такие, которые уступили
их нечестивому повелению или принужденные насилием, или подкуплен-
ные ласкательством, или прельщенные деньгами, служебными преиму-
ществами, или другими многообразными способами, поддаваясь обману,
отвергли свои обеты и, сняв почтенное одеяние, вместо постриженных
оказались волосатыми и преобразились в мирское состояние, стали сно-
ситься с женщинами и вступили с ними в сожитие»18.
Против св. Стефана выставлено было обвинение, что он обольщает
многих учением о призрачности житейской славы, что проповедует
об отвращении от дома и родных, о презрении к царскому дворцу
и о преимуществах уеди ненной жизни. За это он был подвергнут ударам
и присужден к темничному заключению; наконец, связав веревками
его по ногам, тащили его по городу и бросили его тело в предместье
Пелагия, где погребались преступники19. Открылась в это время широ-
кая дорога для доносов; кто желал выслужиться перед правительством,
79
обвинял своих близких и знакомых в поклонении иконам. Многие
из служилого сословия подверглись вследствие того различным нака-
заниям Чтобы придать своей церковной политике абсолютное значе-
ние, император потребовал всеобщей присяги, чтобы каждый поклялся
в верности иконоборческим постановлениям70. Говорят, что сам патри-
арх Константин позволил себе с амвона Великой церкви, положив руку
на Животворящее древо, торжественно заявить, что он не принадле-
жит к иконопочитателям.
Эти радикальные меры, конечно, принадлежат светскому правитель-
ству, которое, по всей вероятности, имело главную опору е военном
сословии. Уничтожение мозаичной и фресковой живописи в церквах
и монастырях шло постепенно, в зависимости от обстоятельств. Так,
живопись во Елахернах была уничтожена еще до собора, а в патриар-
шей церкви изображения оставались до времени патриарха Никиты
(766—780), при котором они были сняты или заменены светскими
сюжетами. Не встречая протеста ни среди духовенства, ни среди свет-
ского общества, император наложил руку на церкви и монастыри
и без стеснения обращал их на светские надобности. Общежительный
монастырь Далмата обращен в казармы, монастыри Каллистрата, Дия
и Максимина разрушены до основания71. В особенности пострадали
церкви и монастыри с мощами. Так, мощи св. Евфимии были брошены
в море, а храм обращен в склад военных предметов и в конюшни.
Понять психологию Константина V при оценке его церковной поли-
тики едва ли возможно при сравнительном недостатке известий, в осо-
бенности со стороны иконоборческой партии. Во всяком случае, историк
должен считаться с бесспорным фактом, что на стороне иконоборческой
политики императора было значительное большинство — и это не только
среди военного и служилого сословия, но и вообще среди юродского
населения Конечно, столица давала тон всему, конечно, по тому, как
относились к императорским мерам в Константинополе, Константин
мог судить о возможности применения тех же мер в провинции. Можно
сказать, что интересы иконопочитания отстаивало одно сословие — это
монахи. Эта сторона вопроса нуждается в особенно внимательном и под-
робном выяснении, т.к. в ней заключается объяснение реальной силы
иконоборческого периода. Борьба с монахами составляет особый эпизод
трагической истории Константина Копронима. Она начинаете! с 765 г.
и в течение пяти лет ведется с упорством и энергией. Силы были далеко
не равные, и победа должна была оказаться на стороне правительства,
вооруженного и законом, и мечом. Напрасно было бы объяснять оказан-
ное иконоборческому правительству сопротивление со стороны монахов
исключительно материальными выгодами. В свое время мы попытаемся
вникнуть в психологические мотивы знаменитого борпа за иконы в пер-
вой половине IX в., игумена Студийского монастыря в Константинополе
Феодора, и надеемся показать, какими могущественными средствами
воздействия обладало и само монашество, почему оно в конце концов
и могло удержать за собой оспариваемое у него поле.
80
Борьба против монашества, по-видимому, открылась громким
делом против св. Стефана и сопровождалась целым рядом подобных
же насильственных действий. Эта «ненавистная» раса, по выражению
Константина, носящая одеяние тьмы, обречена была на окончательное
истребление. Под страхом наказаний и темничных заключений множе-
ство монахов искало прибежища на Востоке, в патриархатах, подчинен-
ных мусульманам, особенно же в Сицилии и Южной Италии, но значи-
тельная масса попалась в руки правительства. Св. Стефан в темнице
Фиалы в Константинополе нашел 340 монахов, из них многие без глаз
и с вырванным носом, с отрубленными руками и ушами22. Трудно было
бы останавливаться на отдельных случаях, упомянутых в житийной
литературе. Приведем более драматические рассказы.
В 766 г. император отправил в азиатские фемы своих верных стра-
тегов: в Анатолику — Михаила Мелиссина, в Фракисийскую — Михаи-
ла Лаханодракона и в фему Вукеллариев — Манеса — с поручением
принять энергичные меры против ненавистной «расы». В особенности
распоряжения Лаханодракона изображены живыми красками у писа-
теля Феофана23. Этот стратиг согнал всех монахов и монахинь своей
фемы в главный город области, в Ефес, и, собрав их в равнине, объя-
вит им- «Кто не хочет быть ослушником царской воли, пусть снимет
темное одеяние и немедленно возьмет себе жену, в противном случае
будет ослеплен и сослан на остров Кипр». Многие в этот день получили
мученический венец, но много было и таких, которые изменили своим
обетам и погибли.
Дабы предупредить возможность возникновения в своей феме новых
монашеских общин, Лаханодракон привел в исполнение радикальную
меру, именно, к онфисковал монастырские имущества и распродал муж-
ские и женские монастыри, священные сосуды, и книги, и домашний
скот, и все монастырское достояние, и вырученные деньги внес царю.
Монастырские и святоотеческие книги предал огню и, где находил
останки святых, бросал в огонь и подвергал наказанию того, кто хранил
у себя святыню. Словом, он не знал границы в своей жестокости, так
что, по словам писателя, в этой феме не осталось ни одного нося-
щего монашескую одежду. Насильственное обращение фракисий-
ских монахов к брачной жизни было лишь воспроизведением того, что
происходило в Константинополе. В разгар суровых мероприятий против
константинопольского монашества (765) Константин устроил в августе
месяце редкое зрелище в ипподроме. Здесь происходило шествие мона-
хов и монахинь попарно, с каждым мужчиной шла женщина, а зри-
тели плевались и издевались над участниками забавной процессии24.
И, когда император громко выражался, что противные монахи не дают
ему покоя, народ кричал: больше уж нет этого отродья25.
Нельзя отрицать, что в конце царствования Константина иконобор-
ческая борьба приняла совершенно иной вид, чем это было при Льве
Исавре. Каждый период давал церковной политике иконоборцев новую
окраску. Константин перенес все внимание на монашеское сосло-
81
вие, в котором нашел сильную оппозицию против принимаемых им
мер относительно св. икон, и с течением времени за этой борьбой
вопрос об иконах отошел на второй план. Насколько были необхо-
димы эти меры, отвечали ли они назревшей государственной потреб-
ности и сулили ли империи возрождение и исцеление от экономиче-
ских и социальных бед, это вопрос чрезвычайно деликатный, который
неоднократно ставился в положительном и отрицательном смысле26.
Нельзя переносить на время иконоборцев наши воззрения и созда-
вать для людей VIII в. едва ли возможные для них планы. Прежде всего
нужно заметить, что, как ни энергично велась борьба против монаше-
ского чина, она не велась систематически и последовательно и потому
не имела того результата, какой мог быть в виду.
Правительство располагало всеми доступными для него сред-
ствами, чтобы секуляризовать государство от преобладания Церкви.
Но оно приступило к осуществлению той церковней политики, какая ему
казалась наилучшей и по времени наиболее необходимой, без хорошо
обдуманного плана и начало действовать не теми средствами, какие
всегда находятся в распоряжении просвещенных правительств.
Мы не находим у царей иконоборческого периода ни законода-
тельных актов к организации социальных условий на новых началах,
ни попыток распространить среди населения образование, ни новых
административных мер к утверждению замышляемых реформ. Ни Кон-
стантин V. ни те из его преемников, которые считали нужным вновь
обратиться к тем же приемам борьбы, не считались с расположениями
и настроениями своих подданных и главнейше той части населения,
которой суждено было стать во главе византинизма и из которой —
может быть, даже к большому несчастию империи — на все будущее
время правительство черпало свои главные культурные и админи-
стративные силы. По нашему мнению, церковная политика исаврий-
ской династии обречена была на полный провал потому, что она была
внушена потребностями, родившимися на Востоке, и не считалась
с настроениями европейских подданных
Известно, что в заключительном собрании собора 753 г. на вакант-
ную патриаршую кафедру торжественно назначен был силейский
епископ Константин. Нельзя ни минуты сомневаться, что это был сто-
ронник иконоборческой системы, и что император не без основания
возвел его на высшее место в церковной иерархии. Хотя вся церковная
политика в это время была личным делом императора, тем не менее,
в судьбе патриарха Константина есть некоторые обстоятельства, кото-
рые обращают на себя внимание с точки зрения истории религиозной
борьбы. Прежде всего патриарх, по-видимому, находился в наилучших
отношениях с императором, это видно столько же из того, что он при-
нимал участие в семейных царских радостях, воспринимая от купели
сыновей его, но и, главным образом, из того, как энергично он поддер-
живал иконоборческую систему царя. Только один раз он не согласился
пойти за царем, когда этот делал попытку убедить его признать Бого-
82
родицу Христородицей27. Но вот в 765 г,, следовательно, в самый раз-
гар суровых мер и беспощадных казней, открыт был широкий заговор,
в котором оказался замешанным и патриарх. Это был заговор 19 санов-
ников против царя, хотя цель заговорщиков точно не определяется28.
Во главе заговора стояли: Константин, патрикий и логофет дрома;
Стратегий, спафарий и доместик экскувитов; Антиох, стратег Сицилии
и бывший логофет дрома; Давид, спафарий и комит Опсикия; Феофи-
лакт, спафарий и стратег Фракии, и др. Виновников постигло страш-
ное наказание. Первые двое были публично обезглавлены, а остальные
ослеплены и сосланы в ссылку. Стоял ли в каком соотношении этот
заговор с делом св Стефана29, сказать трудно; но спустя несколько дней
по еле казни страшная кара постигла патриарха. Его схватили по наве-
там некоторых клириков и монахов, доносивших, будто он произносил
против императора порицательные слова в разговоре с упомянутым
выше патрикием Константином
Патриарх был заточен сначала в Иерию, а потом на Принкипо
На освободившуюся кафедру возведен был 16 ноября того же года
священник церкви свв. Апостолов, славянин происхождением, евнух
Никита. Это первый случай, отмеченный византийской летописью,
проникновения славянского элемента в самые высокие слои греческой
иерархии. Он оставался на престоле до 78U г. и как иностранец не поль-
зовался хорошей славой среди греков. Но мы должны думать, что в нем
император желал иметь сторонника своей политики, который притом
же, не имея связей среди византийского общества, легче мог посту-
питься в угоду царю теми церковными, обычаями и теми привилеги-
ями, которые для него, как для недавно приобщившегося христианской
культуре, не могли представляться особенно дорогими.
Ссыльного патриарха ожидали еще новые мучения. Год он содер-
жался на Принкипо, как против него вновь началось дело, которое
ведено было при необычайной обстановке. По-видимому, добыты
были новые данные по тому же делу о Девятнадцати вельможах,
или, может быть, раскрыты новые преступные с точки зрения прави-
тельства действия бывшего патриарха — это не совсем ясно. Но все
дело получило чрезвычайно неожиданный оборот. Драматический рас-
сказ Феофана состоит в следующем: «В 766 г., в месяце октябре, достав-
лен был с Принкипо лжеименный патриарх Константин и подвергнут
был такому тяжелому телесному наказанию, что не мог после того
идти, и его принесли на носилках в церковь св. Софии. Был при этом
царский асикрит, или чин императорского приказа, имевший пись-
менное изложение его проступков30. По царскому приказу собрано
было в храме население столицы и вслух всех собравшихся прочтено
было определение о винах его. По прочтении каждой отдельной ста-
тьи асикрит наносил бывшему патриарху удар в лицо, а тогдашний
патриарх Никита восседал на своем троне и смотрел на это. Когда
окончена была эта церемония, ввели Константина на амвон и поста-
вили прямо, а патриарх Никита, окруженный епископами, взял в руки
83
обвинительную грамоту и, возложив на себя омофор, произнес отлуче-
ние на Константина. Затем его вывели из церкви, не поворачивая его
лица к выходу, и дали ему название Невидящего. На следующий день
были цирковые игры. Константина обрили, остригли на голове волосы
и брови, одели в шутовскую короткую одежду без рукавов и посадили
на осла, оседланного задом наперед, дав в руки всадника хвост осла..
В таком виде провели его по ипподрому причем народ и димы изде-
вались и плевали на него. Осла вел в поводу племянник Константина,
у которого были вырваны ноздри. Когда он проходил мимо димов,
народ сходил вниз, плевал на него и бросал грязью. Против царского
места стащили его с осла и попирали ногами его шею, а затем до конца
представления он оставался против димов, которые издевались над
ним, посылая ругательные слова. Через несколько дней Константин был
обезглавлен, и голова его три дня висела на площади Милия на показ
народу. Тело же его брошено было в ров на площади Пелагия, где погре-
бают преступников».
Нужно вдуматься в эти исключительные меры по отношению к по-
павшему в немилость патриарху, чтобы задаться вопросом о причинах,
какими можно было бы оправдать изысканную жестокость царя. Исто-
рик Бэри высказал предположение, что Константин не соглашался с ме-
рами императора против монахов и тем возбудил против себя непри-
миримую вражду31. К сожалению, современные источники оставляют
нас в полном недоумении по этому вопросу и не дают никаких дан-
ных к раскрытию загадки. Если придавать значение настроению исто-
рика Феофана, то е связи с приведенным местом он ставит следующее:
«С этого времени он еще с большим бешенством буйствовал против
святых церквей».
Успех церковной политики Константина был далеко не оконча-
тельный. Он истреблял иконопочитателей и монахов, но в его же цар-
ствование и помимо его воли в самом же Константинополе нарожда-
лись и воспитывались новые борцы против его системы. Таковы были
монахи Студийского монастыря как Платон и знаменитый Феодор
Студит, такова была в особенности супруга его сына, августа Ирина,
которая с 770 г. вошла в царскую семью и принесла с собой чуждые
иконоборческой политике церковные воззрения.
Глава VII
ЮГО-ЗАПАДНАЯ ОКРАИНА. ПОТЕРЯ
ЭКЗАРХАТА. РЕВОЛЮЦИОННОЕ
ДВИЖЕНИЕ В РИМЕ. КАРОЛИНГИ.
СИЦИЛИЯ И КАЛАБРИЯ
В истории иконоборческого периода совсем отдельное место при-
надлежит вопросу, который нам предстоит развить в настоящей главе.
Итальянские отношения при Константине V шли по тому направлению,
какое им было дано иконоборческой политикой отца его Льва В поли-
тическом смысле нигде иконоборческая система не принесла таких
роковых для империи последствий, как на юго-западной окраине.
Здесь греко-византийский мир стоял лицом к лицу с совершенно чуж-
дым ему латино-германским миром, который заключал в себе более
живучести, гибкости и приспособляемости к настоятельным жизнен-
ным запросам и успел воспользоваться прямолинейностью восточных,
императоров с таким искусством и дальновидностью, что произвел
мировой переворот в истории в пользу романогерманского элемента
и решил в пользу этого последнего спор о политическом и церковном
преобладании.
Иконоборческие эдикты, конечно, не могли сами по себе произве-
сти те исторические последствия, которые здесь подразумеваются. Они
были непосредственным поводом, давшим содержание резкой перепи-
ске и подогревшим обнаружившиеся к тому времени недоразумения
между Востоком и Западом. Главная причина споров лежала в полити-
ческих, религиозных и национальных требованиях, которые неизбежно
должны были привести к взаимному столкновению. Император стоял
на стороне старых прав империи и держался обеими руками за свои
итальянские владения, которые ускользали из его рук По смерти Льва III
и двух пап, носивших имя Григорий и преследовавших одинаковую
по отношению к империи политику (740—741), итальянские дела оста-
вались в неопределенном положении, и ежечасно готовы были вспых-
нуть вооруженные столкновения на границах с лангобардами. В Ита-
лии за империей оставались небольшие клочки и узкие полосы. Апулия
и область Отранто, или прежняя Калабрия, Бруттия, Неаполь, Рим под
именем дуката, Равенна с городским округом, пять приморских горо-
85
дов под наименованием Пентаполя и, наконец, Венеция1. Несколько
раз в различных частях Италии составлялись соглашения между раз-
личными городами против византийского господства, в иных местах
объявлялись самозванцы, принимавшие звание императора. Авторитет
наместника или экзарха постепенно падал, и римский дукат приобретал
с каждым годом более самостоятельности. Григорий III, по свидетель-
ству местной папской хроники, занимается возобновлением римских
укреплений, ведет переговоры с лангобардскими герцогами по поли-
тическим делам, заботится о путях сообщения между Римом и Равен-
ной. ВесЬхМа вероятно, что к тому времени римский дукат уже вышел
из-под непосредственной власти экзарха и получил самостоятельную
организацию. Римский епископ начинает чувствовать себя государем,
и Рим находится в периоде образования светского государства. Поли-
тический такт и опытность руководили наместником святого престола
в его слишком смелом и до известной степени революционном реше-
нии — порвать связи с империей и искать союза и поддержки у христи-
аннейшего народа франков2. Этот момент в истории имеет обширную
литературу и разработан весьма подробно.
Союз Каролингов с папами дал новое направление европейской
истории. Этим союзом, с одной стороны, положено начало объединения
римско-германского мира в Священной Римской империи, с другой —
в нем кроется основание духовного могущества папства и светской
власти римского престола. В половине VIII в. франкские майордомы
из дома Каролингов решились захватить королевскую власть и нуж-
дались для того в содействии со стороны представителя церковной
власти; с другой стороны, и римские папы, находясь в борьбе с ланго-
бардами, искали себе военной поддержки вне Италии. Обстоятельства
сблизили эти самые могущественные тогда силы, которые в тесном
союзе произвели величайшую в мире революцию. Римский папа нашел
возможным освятить церковным авторитетом замышляемую Пипином
узурпацию, дав известный ответ на вопрос Пипина о том, кому назы-
ваться королем, и фактически разрешив франков от присяги королю
Хильдерику Ш3. Услуга, оказанная Римом Каролингам, обязывала этих
последних принять участие в итальянских делах, которые без франк-
ских походов в Италию складывались для папы весьма неблагоприятно.
Незадолго до венчания Пипина королевским венцом лангобард-
ский король Айстульф занял Равенну и овладел Пентаполем. Смерть
папы Захария, который дал Пипину знаменитый совет, и обычные
при выборе нового папы смуты были благоприятным обстоятельством
для Айстульфа, который вступил в римский дукат и в июне 752, г. начал
угрожать Риму. Выбранный на престол св. Петра Стефан III сначала
стал засылать посольства к Айстульфу с богатыми дарами и с просьбой
дать мир Церкви, на которые лангобардский король или мало обращал
внимания, или отвечал такими требованиями, какие не могли быть
исполнены. Сношения с императором тоже не давали положительного
результата, из Константинополя тоже получались уклончивые письма
86
и предложения, как будто дело шло о самых обыкновенных и легко
устранимых недоразумениях, а не о политической судьбе Италии и рим-
ского престола. Папа очень хорошо понимал серьезность положения,
назначал в Риме религиозные процессии, в которых принимал сам уча-
стие, неся на руках икону Христа. Народ с посыпанными пеплом голо-
вами сопровождал церковную процессию. В этих трудных обстоятель-
ствах Стефан III нашел случай тайно с одним пилигримом переслать
письмо к Пипину, в котором просил оказать ему помощь, послав своих
уполномоченных, которые проводили бы его во Францию, т.к. он желает
видеться с королем франков.
Пипин одобрил желание папы и принял меры для безопасного путе-
шествия наместника св. Петра Это было в 753 г., через год после низ-
вержения последнего Меровинга и перенесения королевской власти
на Каролингов. Историк города Рима Грсгоровиус говорит по этому
поводу: ^Узурпатор трона Хильдерика находил нужным успокоить
смущение франков торжественным актом помазания от руки самого
папы. Здесь и там сцеплялись отношения и разнообразные потреб-
ности людей. Папа, восставший против императора, и Пипин, похи-
тивший корону у своего короля, устроили дальнейший ход истории
народов Из взаимных потребностей Рима, который нуждался во внеш-
ней помощи, и юной династии Каролингов выросла германо-римская
империя. Постепенное происхождение этой церковно-политической
системы из таких малых начатков и временных потребностей образует
одну из поучительнейших глав всеобщей истории»4.
Нельзя сомневаться в том, что сношения папы с Пипином составляли
тайну для императора, иначе в Константинополе не могли бы так без-
различно относиться к происходящим в Италии событиям. Во всяком
случае, Византия могла еще войти в соглашение с Айстульфом и сразу
уничтожить поводы к вмешательству франков, но там были заняты в это
время приготовлениями к иконоборческому собору! Из Рима нельзя было
попасть во Францию; минуя лангобардские владения, поэтому папа, вос-
пользовавшись приказанием императора вести с королем переговоры,
отправился в Павию, сопровождаемый епископом Хродегангом и гер-
цогом Отхаром, посланными к нему из Франции. Деловые переговоры
в Павии не привели ни к какому результату. Айстульф нс тронулся ни
слезами папы, ни письмом императора и не соглашался уступить заво-
еванных областей. Что касается путешествия во Францию, король очень
хорошо понимал могущие возникнуть из этого последствия, поэтому
старался удержать папу от этого предприятия 11о когда Стефан III, под-
держиваемый франкскими посланцами, не уступал королю, то 15 ноя-
бря, наконец, ему дано было разрешение, которым он поспешно вос-
пользовался и в конце года благополучно миновал границу. Франкский
король вполне оценил значение факта. Это было необычное посещение,
это еще в первый раз глава Западной Церкви ступ ап на почву франк-
ского государства, и притом с этим посещением соединялись весьма
важные политические цели.
87
За сто миль до замка Понтиона, где находился тогда двор, папу встре-
тил старший сын Пипина Карл, тогда еще мальчик. 6 января 754 г. была
торжественная встреча в Понтионе. Король со всем семейством выехал
ему навстречу, пал перед папой на колени и потом некоторое время
шел пешком возле коня папы, исполняя должность маршала. С пением
гимнов и псалмов приняли папу в королевском дворце. Зиму 754 г
папа провел в монастыре С.-Дени который был ему назначен для пре-
бывания. Здесь и должны были происходить переговоры между двумя
гениальными заговорщиками. К сожалению, переговоры велись так,
что до нас не сохранилось никаких письменных актов. Лишь на осно-
вании вероятных предположений и последующих событий, е особенно-
сти же на основании последующей переписки папы Стефана с королем
Пипином, можно делать догадки о последовавших между ними согла-
шениях и взаимных обязательствах.
Предпринимая путешествие к франкам, папа должен был тщательно
обдумать формальную сторону дела. Если он вступал в союз с франк-
ским королем, то с этим вместе, в силу тогдашних государственно-пра-
вовых воззрений, ему необходимо было перенести на чужеземною госу-
даря звание патриция, с которым соединялись верховные права над
Италией, воплощавшиеся в наместнике императора экзархе Равенны.
Но папа не мог располагать правом, которое ему не принадлежало,
а между тем это право нужно было создать, потому что иначе король
и сам мог встретить непреодолимые затруднения для осуществления
вмешательства в итальянские дела5. Прежде всего предстояло выяс-
нить вопрос об империи и о правах императора в Италии; его нельзя
было совершенно игнорировать, но и поставить прямо не решались
ни папа, ни король. Затем нужно было придать удобную форму воен-
ному вмешательству в итальянские дела. Это был грома той важности
вопрос, и Пипин должен был решить его с согласия чинов франкского
государства. Такое значение и имеет собрание государственных чинов
в Кьерси, имевшее место весной 754 г.
В Кьерси решен был главный вопрос о походе в Италию, также был,
по всей вероятности, составлен проект передачи Пипину экзархата
и Пентаполя. Знаменитый дар церкви св. Петра, т.е. начало светской
власти пап, относится также к этому времени. По словам жизнеописа-
ния папы Стефана, «когда в Кьерси собрались чины государства, Пипин
сообщил им о желаниях папы и получил их согласие исполнить то.
о чем он предварительно договорился со святейшим отцом»6,
т.е. сейм дал согласие исполнить договор с папой — идти в Италию
с целью войны с Айстульфом из-за экзархата. Но прежде чем была
исполнена эта статья соглашения, папа с своей стороны оказал громад-
ную услугу новой династии: 28 июля 754 г. в церкви С.-Дени совершено
было миропомазание над Пипином и его сыновьями Карлом и Карло-
маном. При этом папа под страхом отлучения заповедал вельможам
и народу избирать себе королей только из этой освященной Церковью
фамилии Каролингов. С другой стороны, Пипин дал торжественную
88
клятву за себя и за свое потомство заботиться о Церкви и блюсти ее
интересы. Таким образом, один папа три года тому назад разрешил
Пипина и франкский народ от присяги Меровингу — законному госу-
дарю, теперь другой папа закреплял духовным авторитетом своим свет-
скую власть над франками за наследниками Пипина.
Подлинный документ дара Пипина утрачен, но содержание его
до известной степени можно восстановить на основании переписки
ближайших к этому времени пап, т.к. все притязания Римской Церкви
к франкскому королю основывались в этом даре. Прежде всего, в этом
знаменитом акте шла речь о вознаграждении убытков, понесенных
Церковью вследствие лангобардских завоеваний. Т.к. патримонии
Римской Церкви рассеяны были по всей Италии, то лангобардские
нападения, в особенности же завоевание экзархата, нанесли большой
ущерб папскому хозяйству. Эти именно земли и поместья, составляв-
шие действительную собственность Римской Церкви, нужно понимать
там, где говорится об Justitia S. Petri. Пипин обещался возвратить эти
имущества из благоговейного почтения к св. Петру, проституировать
блаженному Петру и святой Римской республике отнятые у нее владе-
ния». В этом смысле папа поручал Пипину все дела св Петра, и Пипин
давая обещание защищать права Церкви7.
Далее в разбираемом памятнике шла речь о римском населении
и о жителях городов, непосредственно или посредственно зависевших
от папы. Здесь нужно, конечно, понимать население Римского дуката,
которое, по преимуществу, папа мог называть своим народом. Пипин
давал обещание защищать не только Церковь, но и всех римлян дуката.
Дар Пипина мог простираться только на Римский дукат, т.е. он обе-
щал восстановить за Церковью ближайшую к Риму область, занятую
лангобардами Несколько труднее восстановить значение тех выраже-
ний, которыми обозначается возвышение, прирост церковной области
(exaltatio, augmentum). Сюда, без сомнения, относятся спорные права
на некоторые патримонии, находившиеся в лангобардском королевстве
уже с первых лет поселения их в Италии. Ближайше определить такие
местности было невозможно в предварительном проекте, исполнение
коего зависело от успеха войны с лангобардами; можно было сказать
лишь в неопределенном смысле: обещаемся уступить Церкви все, что
предоставит нам военное счастье. Поэтому несправедлива мысль, что
Карл В. в 774 г. только подтвердил за папой дар Пипина. Дар Карла В.
сохранился в биографии папы Адриана, но он никак нс может быть
подтверждением договора в Кьерси, потому что Пипин не мог дарить
и обещать того, что еще не было в его власти.
До половины VIII в. при всем богатстве и влиянии папы были только
богатыми землевладельцами; новое пожалованье Пипина закрепляло
за ними верховные политические права над Римским дукатом8. С тех
пор римское население должно было давать присягу на верность папам
как своим государям. В спорах своих подданных с лангобардами папа
посылает уполномоченных к лангобардскому королю для совместного
89
разбора дел; назначает судей и других чиновников для управления
городами. Римское войско повинуется папе; когда угрожает Риму опас-
ность, он стягивает военные отряды из Тусции и Кампании, Перуджии
и Пентаполя. В случае нужды направляет военную силу и для внешней
войны, например, против герцога Беневента. На папской службе появ-
ляются герцоги (duces) и др. светские и духовные чины, составляющие
его совет (optimates)*. Судебные приговоры папы имели значение выс-
шей инстанции, его чиновники имели власть судить, лишать свободы
и наказывать преступников.
Ограничение верховных прав папы состояло в особых отношениях
папской области к франкскому королевству. Отнятые у лангобардов
земли переходили сначала к франкским королям, а от них уже к папе;
вновь образующееся государство нуждалось в постоянной защите про-
тив неожиданных нападений. Таким образом, папская область должна
была встать в некоторые зависимые отношения к франкскому королю.
Римляне приносили присягу на верность папе и королю, составляли
как бы одно с франками государство, видимым выражением чего было
то, что Пипин и его сыновья назывались королями франков и патри-
циями Рима. В перенесении патрициата на франкских королей выра-
жалась дань традиции, во все время греческого господства в Италии
принцип императорской власти воплощался в равеннском патриции
или экзархе. И теперь папа обязан был доносить королю, новому патри-
цию, о важнейших событиях в своем государстве; политические сноше-
ния с лангобардским королем и другие внешние дела папа не мог вести
без согласия короля франков. И тем не менее, существование папской
области было обеспечено**.
Возвращаясь к изложению ближайших событий, последовавших
за переговорами папы с Пипином, мы должны сказать, что об унич-
тожении лангобардского королевства тогда еще не было мысли. Уже
франкское войско, среди которого находился и папа, шло походом
в Италию, когда Пипин еще раз отправил посольство к Айстульфу, пред-
лагал ему без пролития крови отказаться от занятых областей. И сам
папа просил о том же лангобардского короля, обещая выдать ему сумму
в 12 тыс. солидов за возвращение занятых мест. Но Айстульф не хотел
и слышать об отступлении. Предпринятый в Италию поход окончился
скоро. После одной битвы, проигранной лангобардами, Айстульф был
заперт в Павии и должен был согласиться на предложенные ему тре-
бования. По заключенному с Пипином договору он обязался уступить
Равенну и другие недавно занятые города, сделать удовлетворение
церкви св. Петра и признать свою зависимость от франкского короля.
Он дал клятву в исполнении заключенного договора, выдал заложни-
Una cum nostris optimatibus; различаются optimates militiae и primates или proceres
ecclesiae. Вместе с военною властью первые имели и судебную: duces, cartularii, comites,
tribunt, consules. См,' Oelsner. Jahrb. d. Frank. Reiches. S. 141. Anm. 7.
S. Dei ecclesiae reipublicae Romanorum.
90
ков и, наконец, выплатил Пипину и его приближенным значительные
суммы. Пипин удалился из Италии, а папа с торжеством вступил в Рим.
11о удалении короля Пипина папа Стефан III стал ждать уполномо-
ченных от лангобардского короля, с которыми он должен был догово-
риться о передаче городов. Но Айстульф в начале 755 г. со всем своим
народом вторгся в Римский дукат и оцепил самый Рим. Если и не давать
полной цены описанию бесчеловечных поступков лангобардов по отно-
шению к осажденным, потому что это описание принадлежит самому
папе, то все же можно предполагать, что коварная политика папы воз-
будила в Айстульфе и лангобардах самое сильное раздражение, К этому
времени относятся любопытнейшие письма папы Стефана к Пипину,
которыми уже мы частью пользовались, говоря о даре Пипина. Как
скоро узнал папа, что лангобардский король не хочет исполнить дого-
вора, сейчас же известил об этом Пипина и потом, во время осады Рима,
пользовался всяким удобным случаем, чтобы напомнить франкскому
королю о принятых им на себя обязательствах относительно престола
св. Петра. «Заклинаю вас Господом Богом и Девой Марией и Петром,
верховным апостолом, который помазал вас на царство — порадейте
за св. Церковь и постарайтесь исполнить обещание, которое вы дали
св. Петру, поспешите воздать ему, что обещали по записи, скре-
пленной вашей рукой, на пользу души своей. Мы поручили вам все
дела св. Церкви, и вы отдадите Богу и блаженному Петру в день страш-
ного суда отчет в том, как вы старались о пользе его и что предпри-
нимали для возвращения ему мест и городов. Вам предоставлено такое
высокое счастье — способствовать приращению Церкви и ратовать
о восстановлении прав верховного апостола. Ни один из ваших пред-
ков не заслужил такого блистательного поручения, но вас предъизбрал
и предопределил Бог в вечные времена».
Пипин почему-то медлил ответом и нс предпринимал решитель-
ных мер. Папа снова обращается с отчаянным воплем к патрициям
римским. «Спаситель наш мог и иными путями, по своему изволению,
защитить св. свою Церковь и восстановить права верховного апостола.
Но, одобрив для этого ум и совесть вашу, побудил нас отправиться
к вам. Имея к вам сильное доверие и побужденные волею Божией, мы
вверили трудному и отдаленному путешествию наше тело и дулпу, отя-
гощенную скорбями, терпели от снега и холода, от жару и разлива рек,
подвергались крайним опасностям при переправе через реки и при
переходе через горы9. Умоляю вас, порадейте за св. Церковь и за дело
св. Петра; что обещано вами св. Петру, должны передать ему во владе-
ние. Помните и никогда не выпускайте из вашей памяти, какой обет
дали вы привратнику небесного царствия, знайте, что он строго блю-
дет свои права, и сообразите это. Спешите возвратить ему, что обе-
щали в форме дара, да не преследует вас вечное раскаяние и не угро-
жает осуждение в будущей жизни. Ибо знайте, верховный апостол
крепко держит вашу дарственную запись10, на страшном суде он
предъявит ее Праведному Судье, и тогда вам трудно будет вести с Ним
91
счеты». От страшных угроз переходя к ласкательству, напоминает папа
и о заслуге св, Петра по отношению к Пипину, т.е. что Пипин помазан
в короли, будучи возлюблен верховным апостолом и превознесен над
всеми другими. 55 дней продолжалась тесная осада Рима; окрестности
были опустошены, сношения осажденных прерваны. Крепкие стены
еще защищали город, но Айстульф готовился на приступ, если римляне
не выдадут ему своего епископа.
От 24 февраля 756 г сохранилось три письма папы, отправленных
во Францию морским путем. В особенности любопытно одно из них;
в нем поражает крайняя бесцеремонность, с которой папа отожест-
вляет свои личные интересы с волей св. Петра, и та фамильярность,
с какой он обращается с божеством для подкрепления своих далеко
не благочестивых пожеланий13. Письмо, о котором идет речь, представ-
ляет собою в своем роде неподражаемый образец самого постыдного
злоупотребления высшими принципами веры и насилия немощной
совести. Уже несколько писем отправил Стефан III к Пипину; все, что
могла подсказать ему угрожающая опасность, чувство самосохранения,
политическая опасность, все это было красноречиво высказано с авто-
ритетом наместника св. Петра и с указанием на награду или наказание
от самого ключсдсржца небесного царства
Но Стефану казалось, что Папина не трогают его письма, что он
не спешит на помощь. Он сочиняет письмо от апостола Петра и отправ-
ляет его вместе с двумя своими. «Я, апостол Петр, предъизбранный
по милости Божией просветитель всего мира, получил от Бога власть
вязать и разрешать людей. Посему все повинующиеся мне да будут совер-
шенно уверены в разрешении их грехов. Я, апостол Божий Петр, взываю
к вам, как к моим сыновьям, защитите от руки врагов Рим и народ,
Богом мне вверенный, и не допустите до осквернения дом, в котором
покоится мое тело... Будьте уверены, я стою перед вами как живой
и мое воззвание подкрепляю сильными обязательствами... И госпожа
наша, Матерь Божия, Приснодева Мария, вместе со мною увещевает
вас и повелевает всем, также и престолы, и господства, и все небесное
воинство, и мученики, и исповедники, и все угодники Божий... Защитите
и освободите со всею поспешностью св. Церковь от руки лангобардов...
тогда ияв сей жизни и в день воздаяния буду вам покровительствовать
и приготовлю вам в царстве Божием светлые и прекрасные обители, где
вас ожидает награда вечного воздаяния и бесконечные райские увеселе-
ния... Заклинаю вас, возлюбленные, Богом живым: не дозволяйте ланго-
бардам терзать мой Рим и обитающий в нем народ, иначе ваши души
и тела будут мучиться и терзаться в вечном тартаре вместе с дьяво-
лом и его слугами; не допускайте расхищать божественное стадо, Богом
мне вверенное, да и вас не рассеет и не попустит расхитить Господь.
Известно уже, что изо всех народов под небом франки по преимуществу
любезны мне, апостолу Божию Петру. И потому я руками наместника
моего поручил вам освободить из рук неверных Церковь Божию. Твердо
держите в памяти, сколько я, раб Божий, званный апостол, помогал
92
вам, когда вы просили меня: я давал вам победы над врагами, верьте,
что и впредь буду помогать, если со всею поспешностью вы пойдете
для освобождения моего Рима... Если же вы умедлите и не так скоро
соберетесь исполнить мою волю, то да будет вам известно: властию
святой и нераздельной Троицы по благодати апостольства, данной мне
Христом, я отчуждаю вас от царства Божия и вечной жизни».
Приведенное письмо получено было Пипином во второй половине
марта, 1 мая состоялось собрание государственных чинов, и непо-
средственно затем Пипин предпринял в Италию второй поход. Между
тем Айстульф снял осаду с Рима и в начале апреля был уже в Павии.
Узнав о приближении франков, он вышел им навстречу к Альпам, но нс
устоял против сильного натиска и снова поспешил к Павии. Находясь
в тесной осаде, он обратился к Пипину с просьбой о мирных перего-
ворах и заявил согласие принести полное удовлетворение как за нару-
шение договора, так и за ущерб, нанесенный Церкви. Само собой раз-
умеется, на него возложено было обязательство в точности исполнить
прежний договор и, кроме того, выдать Пипину и его воинам треть всех
сокровищ, собранных в Павии. Лангобардское королевство признало
зависимость от Пипина и обязалось выплачивать ежегодную дань.
Нарни, Комачио и другие города экзархата, которые Айстульф занял
и которые должен был возвратить уже после первого похода Пипина,
были теперь с соблюдением всех форм переданы папе12. Ключи этих
городов вместо с заложниками от каждого из них представлены были
в Рим, и здесь акт передачи вместе с ключами положен у раки св. Петра.
Это было началом территориального владения, фундаментом папской
области. Чрезвычайно важные события происходили е Италии, уста-
навливался в стране новый политический порядок, и делились обла-
сти, находившиеся во власти империи. Как же относился ко всему
этому император Константин V, так ревниво оберегавший восточную
и западную границы?
По отношению к своим итальянским владениям Константин
не обнаружил той энергии и предусмотрительности, какая его отличала
в сношениях с арабами и болгарами. Весьма вероятно, что как Лев III,
так и Константин V, слишком убаюканные достигнутыми ими успехами
в борьбе с арабами и вследствие перенесения центра политической
силы мусульманства из Сирии и Египта в Месопотамию, перестали
обращать внимание на поддержание военного флота, которым должны
были оберегаться заморские владения. Не имея же в достаточном
количестве морских судов13, Византия не могла с успехом отстаивать
свой интерес в Италии. Так, по крайней мере, можно объяснять себе
тс события, которые развивались в Италии в занимающее нас время.
Во время второго похода Пипина Византия обнаружила некоторое бес-
покойство. В это время в Рим прибыл императорский протасикрит
Георгий и силенциарий Иоанн, имевшие поручение устроить итальян-
ские отношения. Но из того, что они встретили здесь, было ясно, что
в Константинополе не были хорошо осведомлены об истинном поло-
93
жении дел. Прежде всего, для послов было совершенной новостью, что
Пипин предпринял уже второй поход. По-видимому, нс имея сведений
о тайном договоре между папой и Пипином и надеясь еще уладить дело
личными переговорами с Пипином и объявлением ему воли импера-
тора, они поспешили морским путем в Марсель в сопровождении дове-
ренного лица папы, который должен был следить за действиями импе-
раторского посольства. Здесь только осведомились греческие послы
о действительной цели похода Пипина.
Оставив в Марселе своего товарища вместе с папским уполномо-
ченным, протасикрит Георгий поспешил на встречу Пипина и нашел
его уже близ Павии. Здесь произошло свидание его с королем фран-
ков, причем разъяснилось совершенно неожиданное обстоятельство.
Когда посол стал именем императора требовать восстановления нару-
шенных прав Византии и возвращения под руку императора городов
экзархата, обещая за это большие денежные выдачи в виде удовлетво-
рения, то франкский король весьма решительно отклонил требования
посла, причем в последующих объяснениях указал свою точку зрения.
«Никогда, — говорил он, — я не соглашусь — и ни в чью пользу — рас-
полагать землями и городами, предо ставленными св. Петру и Римской
Церкви; не ради какого-либо лица, но единственно из любви к св. Петру
и ради прощения моих грехов предпринимал я походы в Италию».
Послу не оставалось ничего более, как донести императору о положе-
нии дел в Италии, сложившихся весьма неблагоприятно.
Айстульф недолго пережил постигшие его политические неудачи. Он
умер в 756 г. после несчастного падения с лошади на охоте. Еще не раз-
решен был окончательно лангобардский вопрос, еще не совсем выясни-
лись дальнейшие стадии образования папской области; но нельзя было
сомневаться в том, что дальнейшая роль в мировых событиях Запад-
ной империи будет принадлежать не Византии, а другим политиче-
ским силам. Извещая Пипина о неожиданной смерти короля лангобар-
дов, которая так кстати развязывала затянувшийся узел, папа писал:
«Божественным ударом поражен и низвержен в глубину ада этот тиран,
последователь дьявола, пожиравший христианскую кровь и истребляв-
ший христианские церкви». Но в начале следующего года умер и папа,
столько сделавший для возвеличения престола св. Петра.
Айстульф не оставил наследника. Вопрос о престолонаследии и в спо-
койное время у лангобардов всегда вызывал внутреннюю смуту, теперь
же в особенности он представлял затруднения Большинство склонялось
к избранию в короли герцога Тусции Дезидерия, который имел опору
и в преданном ему ополчении Тусции, и в высших церковных кругах.
Папа заблаговременно заручится важными обещаниями со стороны
Дезидерия. С него взята торжественная клятва, что он не замедлит
выдать папе остающиеся еще за лангобардами города и что будет жить
в мире с Церковью и в верности королю франков. Такими обещани-
ями Дезидерий обеспечил себе поддержку со стороны папы и Пипина.
В марте 757 г. он объявлен королем. Предстояло, прежде всего выдать
94
папе те города, от которых лангобарды отказались по договору с Пипи-
ном. Если бы действительно договор вступил в силу, то лангобардское
королевство возвратилось бы к тем границам, в каких оно было до Лиут-
пранда*. Но папа получил только Фаенцу и Феррару.
Смерть папы Стефана III в апреле того же года и избрание нового
папы Павла I вызвали некоторую перемену в политических отноше-
ниях. Чувствуя свое положение на престоле упроченным, Дезидерий
не спешил более с выражениями своей преданности Церкви и не заяв-
лял желания выдать папе те города, о которых шла выше речь. Напро-
тив, он желал воспользоваться наступившим роздыхом для приведения
в порядок нарушенных военным временем дел. Так, герцогства Спо-
лето и Беневент во время смуты перешли в зависимость «патриция»,
или франкского короля. С точки зрения лангобардского короля, это
был акт возмущения, и он спешил наказать герпога Альбоина. Еще
более поводов к беспокойству представляли тайные сношения Дези-
дерия с византийским императорским послом Георгием. Как можно
судить на основании донесений папы Павла I королю Пипину, речь
шла ни более ни менее как о восстановлении византийской власти
в экзархате и о взаимном военном союзе между лангобардами и импе-
рией для совместных действий против папы. Трудно, конечно, пред-
полагать, чтобы император Константин был тогда в состоянии сделать
поход в Италию, но папа верил в возможность этого и передавал свои
опасения Пипину. Последний, однако, не придал большой цены сооб-
щениям из Рима и предоставил папе добиваться уступок со стороны
Дезидерия мирными переговорами и соглашениями. Король франков
был отвлечен от внешней политики внутренними делами, и в течение
целых десяти лет лангобардский король Дезидерий мог укреплять свое
положение, не опасаясь нападений ни с севера, ни с востока. Ход собы-
тий даже открывал ему широкие виды по отношению к ближайшему
сопернику, папе.
Итальянские дела, казалось, начали устраиваться без посредства
франкских королей. Дезидерий, оказывая услуги папскому престолу,
не терял из виду и собственных выгод и постепенно усиливал свое
влияние в стране. В особенности важны были завязавшиеся у него сно-
шения с семейством Карла. В 770 г. мать королей Берта была проез-
дом из Рима в Павии и заключила проект родственного союза между
домом Дезидерия и Каролингами. Предполагалось, что сын лангобард-
ского короля Адельхис вступит в брак с сестрой Карла Гизелой, а один
из молодых королей женится на лангобардской принцессе. Этот союз
мог изменить в самом корне франко-итальянские отношения и совер-
шенно ниспровергнуть так искусно построенное папами здание.
Понятно поэтому, как встревожен был папа этим союзом и как желал
он помешать осуществлению проекта.
Вот что писал Стефан IV к Карлу: «До нашего слуха дошло нечто
такое, о чем мы не можем говорить без душевного сокрушения: будто бы
Шла речь о городах Faenza, Imola, Ferrara, Osimo, Ancona, Gumana и Bologna.
95
Дезидерий убедил ваше величество вступить в брак с его дочерью. Если
так, я почитаю это за дьявольское наваждение, ибо это не будет супру-
жеское соединение, но самое позорное сожительство. Мы знаем из исто-
рии и Божественного Писания, как тяжко грешат те, которые всту-
пают в брак с иностранками. Я не могу допустить, чтобы такое дело
могло совершиться без участия дьявола. Как знаменитый народ фран-
ков, превосходящий славою все другие, блестящий и знаменитейший род
вашего величества... смешивается с вероломным и паршивым пле-
менем лангобардов! Да лангобардов никогда и не считали народом,
от них происходит какое-то прокаженное отродье! У кого есть здравый
смысл в голове, тот и помыслить не может, чтобы такие именитей-
шие короли позволили себе столь отвратительное и ужасное смешение.
Ибо какое общение света с тьмой и какая часть у верного с неверным?
Вы уже имели жен из вашего почтенного племени, следует любить их,
а не искать чужеземных связей. И то следует помнить вам, что вы
обещались блаженному Петру и его наместнику быть друзьями друзей
и врагами врагов наших. Как же теперь замышляете погибель душам
вашим, вступая в союз с нашими врагами: клятвопреступный народ
лангобардов продолжает притеснять Церковь Божию и нашу римскую
провинцию». Очень длинное письмо, в котором ласкательства сменя-
ются угрозами, заканчивается следующим: «Эту нашу просьбу и увеща-
ние мы возложили на раку св. Петра и совершили над ней бескровную
жертву и со слезами посылаем ее прямо из церкви. И если кто, чего да
не будет, преступит это увещание, да будет ему известно, что силою
власти господина моего, блаженного Петра, ему угрожает отсуждение
от царства Божия и вечные муки вместе с диаволом»14.
Известно, что папские угрозы не подействовали на Карла: он раз-
велся со своей женой и взял за себя дочь Дезидерия (Дезидерату). Этот
брак имел, однако, роковое значение для лангобардского королевства.
Не прошло и года после женитьбы Карла, как он отверг Дезидерату
и отослал ее назад к своему отцу. Причины расторжения супруже-
ства неизвестны, но несомненно, что Карл действовал по внушениям
папы15. Король Дезидерий был весьма оскорблен таким поступком
Карла и перестал следовать осторожности и уступчивости в сношениях
с ним. Обстоятельства дали ему в руки весьма сильное оружие против
Карла. В 772 г. к нему прибыла вдова Карломана Гельберта с детьми;
она искала у лангобардов защиты, потому что Карл присвоил себе удел
своего умершего брата и лишил прав наследства племянников. Прини-
мая у себя вдову-королеву, Дезидерий имел основания ожидать смуты
во франкском государстве и надеялся выставить соперников Карлу.
В событиях 773/74 г, имевших последствием падение лангобард-
ского королевства, принимают участие, с одной стороны, Дезидерий
с вдовой и сыновьями Карломана, с другой — Карл и папа Адриан I
(772—795). Адриан сразу изменил колеблющуюся между лангобар-
дами и франками политику римского двора, направив все свои силы
на усиление связей с Карлом. Дезидерий же стал его принуждать пома-
96
зать на царство детей Карломана и угрожал нападением на римскую
область, если папа не согласится исполнить его желание. Так нача-
лась последняя ссора лангобардов с папой, вызвавшая в третий раз
вмешательство Каролингов. Чтобы замедлить наступательное к Риму
движение Дезидерия, Адриан не делал решительного отказа помазать
франкских королевичей и обменивался посольствами с лангобард-
ским королем. Но в то же время под тем или другим предлогом удалял
из Рима влиятельнейших лангобардов, лишая тем Дезидерия последней
опоры. Дезидерий, не сомневаясь более в обманных действиях папы,
направился к Риму, опустошая папские патримонии. Адриан отправ-
ляет посольство к Карлу, просит у него защиты и особенно резко выстав-
ляет то обстоятельство, что Церковь терпит притеснения именно вслед-
ствие соблюдения интересов Карла. В ожидании помощи папа собирает
в Рим милицию верных ему городов дуката и Пентаполя и посылает
навстречу лангобардам посольство — уже не мирного и не уступчи-
вого свойства. Послы должны были передать лангобардскому королю,
что папа уже заготовил церковное отлучение на лангобардов, которое
возымеет свою силу, как только король вступит в папскую область, т.е.
в Римский дукат Угроза ли подействовала, или, что вероятнее, опас-
ность со стороны франков, только Дезидерий прекратил движение
к Риму и возвратился на север. Карлу заметно не хотелось идти в Ита-
лию, он предлагал даже Дезидерию значительную отступную сумму,
если он откажется покровительствовать его племянникам и уладит
отношения с папой. Но эти предложения были отвергнуты Дезидерием.
Третий поход франков в Италию состоялся в сентябре 773 г. Рас-
сматривая обстоятельства этого похода, нельзя не удивляться той лег-
кости, с которой совершено завоевание Италии. Дезидерий со всеми
силами лангобардов направляется к Альпам, чтобы запереть горные
проходы; и, несмотря на это, Карл не только без урона провел войска,
но одним появлением своим произвел общее замешательство в ланго-
бардском войске и бегство сына короля Дезидерия Адельхиза. Есть ука-
зание, что папа успел посеять измену как в войске короля лангобардов,
так и в его владениях, что именно это обстоятельство и было причи-
ной весьма слабого сопротивления16. С частью верных ему лангобардов
Дезидерий заперся в Павии, сын его со вдовой и детьми Карломана —
в Вероне. Сам Карл приступил к осаде Павии, другой отряд располо-
жился под стенами Вероны. Столица лангобардов не сдавалась более
8 месяцев, Верона же скоро была взята, и Карл имел удовольствие овла-
деть племянникахми, которыми так пугал его Дезидерий. Летом 774 г.
сдался на всю волю Карла и Дезидерий. Так пало королевство ланго-
бардов, последний король их отведен был пленником во Францию, сын
его бежал к византийскому императору, чтобы оттуда предъявлять свои
притязания на Италию. Приняв титул лангобардского короля, Карл
начинает вводить в Италии франкское устройство и соединяет Фран-
цию и Италию в одно государстве.
97
Продолжительным пребыванием в Италии Карл воспользовался
и для того, чтобы определить свои отношения к пане, который питал
самые широкие надежды на увеличение своей власти и влияния в Ита-
лии с падением лангобардского королевства. Затянувшаяся осада Павии
позволила Карлу удалиться из лагеря и отправиться в Рим на Пасху
774 г1 Жизнеописатель Адриана подробно описывает приготовленную
в Риме встречу Карла17, Уже самая подробность рассказа свидетель-
ствует, сколько значения приписывали в Риме этому посещению. Карл
должен был высказать папе, как он понимал свои обязанности патри-
ция по отношению к Риму и какие права соединялись в его представле-
нии с этим званием. С своей стороны Адриан, напомнив о даре Пипина
и правах св Петра, хлопочет о подтверждении за римскою областью
поземельных владений (по дару Пипина). С этой целью был вновь
составлен список городов, подаренных Пипином за 20 лет назад. Карл
подтвердил его своей подписью. Немецкие ученые защищают подлин-
ность акта, записанного в биографии Адриана, и гоьорят, что Карл мог
подписать его, но не имел намерения приводить в исполнение и только,
уступая усиленной настойчивости папы, время от времени исполнял
некоторые его части. До нас не сохранился акт дара Карла, — в био-
графии Адриана он составлен на память и притом назван не даром,
a Promissio donationis.
Между тем, как в Риме льстили себя надеждой, что Карл передаст
престолу св. Петра экзарха г, Венецию, Истрию, Сполето и Беневент,
Парму, Региум, Мантую, Корсику и еще некоторые места, ибо в таких
размерах понималось там Promissio donationis18; сам Карл занялся вве-
дением в Италии франкского устройства. Именно, назначил своих гра-
фов для управления, поставил по городам гарнизоны и послал своих
уполномоченных (missi) для принятия под франкскую власть ланго-
бардских городов. Хотя папа жаловался на королевских миссов, «кото-
рые передавали ему только епископии и монастыри, да ключи от горо-
дов, нс передавая власти над населением», но Карл, совершенно иначе
понимая свои задачи относительно Италии, не обращал внимания
на домогательства папы. По его взглядам, он стал наследником ланго-
бардских королей и светским властителем Италии, между тем как его
отеп считал себя лишь защитником Церкви и предпринимал походы
в Италию в интересах папы.
Дальнейший ход событий направлялся здесь по такому пути, какой
не был предусматриваем ни королем Пипином, ни папами. После пле-
нения Дезидерия и принятия на себя титула лангобардского короля
Карл (774) на некоторое время оставляет итальянские дела и сосредо-
точивает свое внимание на Германии, где, между прочим, вел 30-лет-
нюю войну с саксами. Между тем как Рим и часть Италии, фактически
освободившись из-под власти византийского императора, начали жить
самостоятельными интересами и сознавать себя как нечто отдельное
от империи и не находящееся с ней в неразрывной связи", широкий
С 781 г. в Риме перестали обозначать хронологию годами императора.
98
размах внешней политики Карла и его завоевания в Восточной Европе
привели ею к мысли о высочайшей в мире узурпации — о перене-
сении титула императора, носителем которого были византийские
цари, на короля франкского. Это событие, подготовленное тайными
переговорами и сношениями с Римом, совершилось в 800 г. и будет
изложено в своем месте.
Походы Каролингов в Италию сопровождались громадными послед-
ствиями, которые должны оцениваться не только с точки зрения мест-
ной итальянской, но и общеевропейской истории. Пробудив осво-
бодительное движение и вызвав в городах и в Церкви стремление
к организации местных сил и к борьбе с чуждыми элементами, эти
походы вместе с тем должны были вызвать реакцию в тех провинциях,
которые подверглись к тому времени уже значительной эллинизации.
Господству Византии в Италии нанесен был сильный удар в половине
VIII в., но сфера ее политического и культурного влияния в Южной
Италии нисколько не ослабела и в IX в. византийские императоры
снова выступают с притязаниями на господство в Средней и Северной
Италии. Таким образом, с потерей экзархата Византия далеко не утра-
чивала своих владений в Италии, а, напротив, продолжала владеть
на юге двумя территориями, организованными в фемы по образцу
других провинций, и, кроме того, на севере удерживала за собой бере-
говую область с городом Венецией. Отношение императора Констан-
тина V к тем событиям, с которыми мы ознакомились, было бы совсем
не понятно, если бы мы не обратили внимания на те области, на кото-
рые после потери экзархата усилилось политическое и культурное вли-
яние Византии.
После похода Карла Италия представляла собой, за исключением
областей франкских и церковных, еше две лангобардские области гер-
цогства Сполото и Бсневент. Первое, правда, скоро подчинилось Каро-
лингам. но Беневент, защищенный горами Абруццо с севера, мог долее
удерживать самостоятельность. Собственно византийские владения
после 754 г представляли собой две группы земель, береговая полоса
с Неаполем в центре и две южные оконечности полуострова, Калабрия
и Отранто, или герцогство Калабрия. Последнее, несмотря ни на какие
политические превратности, остается верным Византии и сохраняет
свою особность по языку и обряду, как принадлежащее к Восточной
империи и к Церкви. Хотя беневентские герцоги, расширяя свои владе-
ния к югу, в конце VII в. отняли у Византии Бриндизи, Тарснт и Отранто,
но за империей оставался еще город Галлиполи, которым и ограничи-
вались здесь ее владения. Но зато в нынешней Калабрии они владели
всей гористой местностью у Мессинского пролива. Стоит заметить
здесь, что именно с этого времени имя Калабрии стало употребляться
в новом значении, будучи перенесено с восточной оконечности полу-
острова на западную и заменив прежнее имя Бруттии. Византийская
фема Калабрия обозначала, таким образом, совокупность владений
империи у Тарентского залива В административном отношении визан-
99
тийское герцогство, или дукат Калабрия, было в зависимости от фемы
Сицилия. После падения экзархата главным представителем византий-
ской власти на Западе был стратиг Сицилии, и Сиракузы рассматрива-
лись как столица всех южноитальянских владений Византии. Со вре-
мени Константа II, который сам прожил в Сиракузах шесть лет с целью
организовать администрацию и защиту Южной Италии, Сицилия
и Калабрия составляли одно неразрывное целое в административном
и финансовом отношении. Во время иконоборческой борьбы Калабрия
присоединяется к Сицилии и не разделяет оппозиции против иконо-
борческих императоров остальной Италии. В административном «цер-
ковном» отношении она введена в зависимость Константинопольского
патриархата, будучи по языку и богослужению страной греческой.
В Средней Италии влияние греческого языка было далеко не так
сильно. Хотя в VIII в. произошла большая эмиграция в Италию грече-
ских монахов, но в большинстве это были люди, стоявшие во вражде
к византийскому светскому и духовному правительству, и потому вли-
яние их не могло быть продолжительным и устойчивым. Между тем
южноитальянское и сицилийское духовенство сохраняет все связи
с Константинополем и играет в этом отношении деятельную роль
на соборе 787 г. Твердое положение, занимаемое в Сицилии и Кала-
брии, позволяло императору не покидать надежды на возвращение
экзархата и на завоевание церковных владений. Пока не наступила
пора начать серьезную войну на юго-западной окраине, защита этих
отдаленных владений лежала на стратиге Сицилии. Нужно думать,
что в его распоряжении были значительные военные силы. Патрикий
и стратиг Сицилии не раз объявлял себя императором, таков Сергий
в 718 г., таков Елпидий в 781 г.
В истории борьбы за итальянские владения важное значение при-
надлежит также дукам Неаполя. Под властью их была береговая полоса
от Палермо до Террачины. После падения экзархата в Неаполе нахо-
дим дуку Григория в чине спафария, который управляет своей обла-
стью в зависимости от патрикия — стратега Сицилии. Неаполитанское
духовенство то стояло на стороне папы и под его духовной властью, то
склонялось к константинопольскому патриарху. К концу VIII в. Неаполь
стремится к независимости, первым автономным дукой был Стефан,
соединивший потом в своих руках и церковную власть. По его смерти
власть над Неаполем перешла к его сыну, а потом к зятю. Номинально
признавая власть императора, неаполитанский дука, тем не менее, пре-
следует задачи политического отделения от Византии. Так постепенно
исчезает на монетах изображение императора и заменяется патроном
города св. Ианнуарием. Политическая судьба Неаполя зависит от его
северного соседа, беневентского герцога; в борьбе с Беневентом выра-
ботался у7 неаполитанцев местный патриотизм. Ввиду постоянной
опасности с севера беневентские дуки дорожили своими отношениями
к Византии и нередко искали союза и помощи у сицилийского стра-
100
тега. Такие отношения продолжались здесь до начала IX в., когда арабы
начали делать высадки и завоевания е Сицилии и Южной Италии.
Падение лангобардского королевства в 774 г. не сопровождалось
непосредственными последствиями для Южной Италии, хотя она нахо-
дилась под властью лангобардов. Главнейше здесь господствовал герцог
Беневента, владения которого после каролингских походов нисколько
не сократились, и сам герцог, приняв титул князя, продолжал быть пред-
ставителем лангобардского независимого народа в Италии. На северо-
западе это княжество граничило с Римским дукатом, причем лангобарды
господствовали долиной р. Лирис и владели городами Сора, Арпино
и Арче; к северо-востоку, к Адриатике, граница поднималась еще более
к северу и шла несколько выше Ортоны по р. Пескара, соприкасаясь
здесь с герцогством Сполето. Обнимал собой владения Неаполитанского
дуката в Кампании, Бсневентское герцогство на юге граничило с визан-
тийским дукатом Калабрия и с фемой Сицилия19. Здесь граница между
византийскими и лангобардскими владениями от В. к 3. шла немного
северней Amantea и затем по Тарентскому заливу до Бриндизи. Положе-
ние Беневента и всегда было несколько исключительное, т.к. Беневент
был почти недоступен для лангобардского короля, пока пути сообщения
между Равенной и Римом были во власти Византии. Вследствие этого
герцогская власть была в Беневенте наследственная в одной семье,
между тем как на севере герцоги назначались королем; в Беневенте все
административные чины зависели от герцога, между тем как на севере
они назначались королем и ему давали отчет в своей деятельности.
Политическая борьба из-за преобладания, начавшаяся между римским
престолом и империей, давала герцогу Беневента полную возможность
воспользоваться этой борьбой в интересах своего герцогства.
Неаполитанский дукат и княжество Беневент имели важное значе-
ние в истории византийского господства в Италии как области, на кото-
рые империя могла обнаруживать непосредственное влияние. Как
известно, герцог Беневента Арихис имел в замужестве дочь короля
Дезидерия и поэтому считал себя единственным наследственным пред-
ставителем прав лангобардов. В особенности с тех пор, как королевич
Адельхис, сын Дезидерия, нашел себе прием в Константинополе и полу-
чил здесь сан патрикия, сношения Беневента с империей и образова-
ние здесь византийской партии были весьма естественными. Стоит
обратить внимание на то, что после падения Павии Арихис принимает
ряд особенных мер, чтобы возвысить свое положение. Нс только он
принял новый титул князя, но и короновался, и был помазан от руки
своих епископов, и вообще придал своему герцогству такое положение,
которое как будто равнялось королевскому. Издаваемые им акты стали
помечаться как королевские: «Издан в нашем священном дворце».
Выяснить политическую роль беневентского князя Арихиса, кото-
рый в течение 30 лет был почти неограниченным властелином Южной
Италии, столько же важно с точки зрения местной итальянской исто-
рии, сколько и со стороны политических притязаний Византии. По сви-
101
детельству местной хроники, Арихис был далеко не дюжинный чело-
век20. Он отличался приверженностью к Церкви и старался украсить
Беневент новыми церковными зданиями и мощами мучеников и свя-
тых, которые он разыскивал по всей Южной Италии. Главным его соо-
ружением был храм св. Софии, сделавшийся национальным святили-
щем. Уже одного наименования храма достаточно, чтобы судить, под
какими влияниями происходила строительная деятельность Арихиса
Желая иметь в своем княжестве более защищенное место на случай
борьбы с франками, Арихис построил укрепления в Салерно и сделал
из этого маленького селения свою вторую столицу, укрепив ее стенами
и перенеся сюда свои сокровища. Салерно впоследствии будет играть
большую роль в судьбах Южной Италии. Двор беневентского князя
отличался необыкновенным блеском и роскошью. В торжественных
выходах и церемониях князь был окружен своими вельможами и воен-
ными людьми, носившими пышные звания; иностранных послов он
принимал, сидя на золотом троне.
Можно понять, до какой степени трудно было Арихису сохранить
независимое положение после того переворота в Северной Ита-
лии, который был произведен походами Каролингов. Самым неприми-
римым для него врагом был папа, который пользовался всяким случаем,
чтобы возбуждать против него подозрения у Карла; по словам папы
Адриана I, Арихис замышлял присоединить к своим владениям рим-
скую Кампанию и имел тайные сношения константинопольским дво-
ром21. Очень любопытны те известия, которые касаются союза между
беневентским князем и императором с целью возвращения экзархата
и восстановления нарушенного политического строя в Средней Италии.
Самого высокого напряжения положение дела достигло к 781 г., когда
Карл считал полезным войти в прямые сношения с Константинополем,
чтобы предупредить вмешательство империи в итальянские дела. Под
влиянием настойчивых донесений папы Адриана, что Арихис нахо-
дится в постоянных сношениях с патрикием сицилийским и замышляет
поход на Италию, Карл сам прибыл в Рим, чтобы на месте выяснить,
насколько серьезна опасность. В действительности положение дел
не было тревожно. Напротив, весной 781 г. происходили в Риме пере-
говоры о брачном союзе между Каролингами и императорским домом,
и вообще с этого времени до 787 г. установились доверчивые отно-
шения между франками и Византией. Кризис наступил в 787 г., когда
Карл вновь по настояниям папы явился в Италию. На этот раз жалобы
Адриана I имели основание, т.к. действительно Арихис не только сно-
сился с Константинополем, но и подготовил высадку византийских
войск в Южную Италию. Заметим, что сношения Ахириса с византий-
ским двором засвидетельствованы, между прочим, в недавно изданном
житии Филарета Милостивого22, где идет речь о проекте брака Арихиса
с сестрой императрицы Марии, супруги Константина VI.
Прибыв в Капую, Карл пригласил к себе для переговоров бене-
вентского князя, который между тем заперся в укрепленном Салерно
102
и отправил к Карлу своего сына Ромуальда. На вторичное приглашение
явиться лично Арихис отправил со знатным посольством второго сво-
его сына, Гримоальда. Карл, очевидно, не желал резкими мерами воз-
буждать Арихиса и ограничился тем, что удержал у себя заложником
одного из беневентских принцев. В это же время произошел разрыв
между Карлом и царицей Ириной по делу о брачном союзе Констан-
тина VI с дочерью Карла Ротрудой. Вследствие каких причин прерваны
были переговоры о браке, в настоящее время судить трудно, но важно
то, что непосредственно затем обнаружены, были секретные перего-
воры Арихиса с царицей Ириной. Именно: из донесения папы Адри-
ана Карлу23 видим, что Арихис хлопотал перед византийским двором
о пожаловании ему сана патрикия и права на управление Неаполи-
танским дукатом. Со своей стороны он готов был признать над собой
верховную власть императора и — что в особенности любопытно —
принять у себя византийские обычаи в стрижке волос и в одежде. Пред-
полагалось, кроме того, что шурин его, Адельхис, выступит на помощь
ему со вспомогательным византийским отрядом. Из того же письма
папы видно, что из Константинополя отправлены были два спафария,
которым было поручено доставить Арихису пожалованные знаки его
достоинства: расшитые золотом одежды, шпагу и грамоту на звание
патрикия24.
Нужно согласиться, что Арихис ставил большую ставку: он стано-
вился с пожалованьем ему патрикийского звания представителем поли-
тических интересов Византии в Южной Италии и достигал посредством
соглашения с Византией того, чего не удавалось достигнуть в союзе
с Каролингами. Что же касается Византии, то в бенсвснтском князе
и вместе римском патриции она приобретала прекрасное средство вновь
поставить вопрос об экзархате и об утраченных владениях в Средней
Италии. Так, по крайней мере, рисуется положение дел в глазах папы,
который передает похвальбу Адельхиса, что он двинется с войском
в Равенну. Фактически греко-лангобардский союз не имел положитель-
ных результатов. Арихис умер в августе 787 г., не дождавшись прибытия
византийского посольства. Что же касается военной высадки, то она,
не будучи поддержана со стороны Беневента, окончилась постыдным
поражением Адельхиса и бывших с ним греческих вождей.
Немного выступив из границ занимающего нас царствования, мы
надеемся найти для себя оправдание в чрезвычайной важности собы-
тий, которые предстояло нам выяснить Было бы трудно понять, как
мог Константен V Копроним и его ближайшие преемники помириться
с потерей экзархата и с утратой влияния в Италии. Рассмотрение поло-
жения дел в Неаполитанском дукате и в Беневснте убеждает, что Визан-
тия не теряла надежды на восстановление утраченного влияния, и что
в самой Южной Италии были такие элементы, на которые сна в нужное
время могла опереться.
Глава VIII
СЕМЕЙСТВО КОНСТАНТИНА V. ЛЕВ IV.
ИРИНА И КОНСТАНТИН
Давно уже замечено, что при довольно частой смене царствующих
династий нередко случалось, что императорская власть попадала в руки
людей совершенно скромного происхождения и не получивших доста-
точного образования. Но такова была обстановка придворной жизни
и таковы были традиции при константинопольском дворе, что уже во
втором поколении являлись члены царской семьи, вооруженные всеми
знаниями, какие могла давать тогдашняя школа. Хотя об иконоборче-
ской эпохе сложилось одностороннее представление, будто тогда совер-
шенно погасло образование, но в действительности при исаврийских
царях школьное образование не переставало быть предметом забот
правительства и различных учреждений, как это будет видно ниже.
Что касается царской семьи, следует думать, что здесь в особенности
крепко держались раз установившиеся порядки, по которым царские
дети получали наилучшее для того времени образование.
В семье иконоборческих императоров по странному сочетанию
случайностей жили традиции старого времени даже по отношению
к иконопочитанию. Первая жена Константина происходила из семьи
хазарского кагана. Обращенная в христианство еще до замужества
и получив имя Ирины, она, с 731 г. живя в Константинополе, была
свидетельницей борьбы Льва III против иконопочитателей и осталась
до конца жизни верной последовательницей почитания святых икон.
Самым лучшим выражением царившего в царской семье направления,
которое, конечно, исходило от царицы Ирины, служат обычаи и харак-
тер дочери Ирины и Константина, царевны Анфусы. Она представляла
в себе редкое сочетание глубокого благочестия, доходившего до аске-
тических подвигов, с делами благотворительности. Она отказалась
от брака и окончила свою жизнь в монастыре; все свое состояние упо-
требила на устройство приюта для сирых детей и на помощь страж-
дущему человечеству. Таково было направление воспитания при дворе
Константина. От этого же брака родился в 750 г. сын Лев, впоследствии
занявший царский престол.
По смерти Ирины Константин женился второй раз на Марии, о кото-
рой почти ничего не известно и которая, по видимому, скоро умерла.
Наконец, третья его супруга была Евдокия, происходившая из фами-
104
лии Мелиссинов. От нее родилось пять сыновей: Христофор, Никифор.
Никита, Анфим и Евдоким. Б 768 г. члены царской семьи возведены
были при торжественной церемонии в придворные ранги. Царица
Евдокия провозглашена августой, следующие за Львом сыновья возве-
дены в сан кесарей, а Никита получил сан нобилиссима. Старший сын
Лев был соправителем отца с юных лет, будучи коронован еще в 750 г.
Большое значение в истории как царского семейства, так и вообще
в направлении дальнейшей внутренней политики исаврийского дома
имел брак наследника престола с афинянкой Ириной, который совер-
шен был в 768/79 г Греческие патриоты любят выставлять этот факт
в доказательство значительного культурного положения Афин в VIII в.
и вместе с тем в опровержение тех историков, которые указывают
на крайнее ослабление эллинского элемента в это время вследствие
иммиграции славян.
По нашему мнению, ввиду известных обычаев византийского двора,
наблюдаемых при выборе невест царям и наследникам престола посред-
ством оповещения по всему государству о том, чтобы более извест-
ные красавицы были представлены ко двору, едва ли может говорить
в пользу или против Афин то обстоятельство, что невеста будущего
императора Льва IV избрана была из этого города. К сожалению, исто-
рик Феофан не сообщает подробностей ни о происхождении Ирины,
ни о ближайших обстоятельствах, при которых последовало пригла-
шение ее в Константинополь, хотя из данного им описания сделанной
ей встречи можно видеть, что это было действительно большое торже-
ство. «1 ноября 8 индикта прибыла афинянка Ирина из дворца Исрии
в Константинополь в сопровождении больших и малых судов, украшен-
ных шелковыми тканями. Ей устроена была встреча высшими лицами
города, которые приветствовали ее вместе со своими женами»1. Перез
день патриарх совершил ее обручение с царем Львом в церкви Фара,
а 17 декабря она была коронована августой в триклине Августеона.
Вместе с царицей Ириной, женщиной твердого характера и воли,
в царский двор вошел такой элемент, какого в нем до сих пор не было.
Иконоборческие императоры, несомненно, имели сильную поддержку
относительно своей церковной политики в восточных элементах,
и весь период, который мы теперь изучаем, представляет колебание
между эллинскими и восточными традициями. Привлечение гре-
чанки — и притом весьма энергичной и умной — ко двору было уже
большим завоеванием со стороны партии иконопочитателей. Па долю
Ирины выпала редкая судьба для обыкновенной женщины, родившейся
в скромной обстановке. Через пять лет после ее вступления во дворец
умер император Константин, и престол перешел к супругу ее Льву IV,
который вполне подчинился влиянию своей жены. Можно сказать, что
со времени смерти Константина в течение почти 30 лет Византийская
империя направляема была властной рукой царицы Ирины, с именем
которой соединяются весьма крупные события, и которая, вместе с тем,
105
столько же обрисовывает эпоху иконоборческого периода, как и свекор
ее, царь Константин V.
Сначала в качестве влиятельной супруги Льва IV, потом с 780 г.
в качестве правительницы за своего малолетнего сына Константина VI,
наконец, как самостоятельная и самодержавная распорядительница
империи Ирина оставила глубокий след в истории. В характере ее дея-
тельности, правда, остаются не совсем выясненные обстоятельства,
именно в том отношении — что следует отнести к ее личному почину
и что приписать влиянию ближайшей среды. Приняв на себя задачу осу-
ществить надежды иконопочитателей и реагировать против церковной
политики иконоборческих императоров, Ирина вошла в самое русло
тогдашнего исторического течения и сделалась предметом восхвале-
ния — с одной стороны и жестоких порицаний — с другой. Но весьма
вероятно, что честолюбие и властолюбие были главными качествами
Ирины, достигшей престола благодаря своей красоте. Вся история ее
отношений к сыну не может быть оправдана ни требованиями поли-
тики, ни государственной необходимостью, что до известной степени
могло бы быть принимаемо в соображение при других подобных же
возмущаюших душу отношениях*2.
Наследник престола Лев по прозванию Хазар, как родившийся
от матери хазарского происхождения, имел 26 лет от роду, когда
умер Константин V в сентябре 775 г. Скоро обнаружилось, что новый
царь далеко не обладал нужными по обстоятельствам времени каче-
ствами, чтобы держать грозным на границах имя империи. И на запад-
ной, и на восточной границе почувствовалось отсутствие твердой руки
и определенной системы. Но в особенности вредно было колебание
во внутренней, т.е. главнейше церковной политике. Будучи искрен-
ним приверженцем иконоборческой системы, Лев, однако, отступал
от практики, принятой в предыдущие царствования по отношению
к монашеству, равно как не делал подбора лиц при назначении на выс-
шие церковные должности и провел много из черного духовенства
на митрополичьи кафедры, чем, естественно, поднял надежды иконо-
почитателей3.
Лучшая страница к характеристике Льва принадлежит писателю
Феофану, и мы приведем здесь его рассказ. «Царь Лев начал брать пол-
ной рукой из сбережений, оставленных его отцом, и тем расположил
к себе войско и народ. Некоторое время казался благочестивым и дру-
гом Святой Богоматери и монахов, почему назначал на важнейшие
митрополичьи кафедры лиц из черного духовенства. Производил боль-
шие военные наборы в фемах и увеличил полки. Вследствие этого пред-
ставители гражданского населения фем вместе с большим количеством
войска обратились к Льву с просьбой принять в соимператоры сына его
Константина. Он же отвечал им: сын у меня один, и я боюсь испол-
нить ваше желание, так как в случае, если мне приключится смерть во
Например, отношение Петра Великого к сыну.
106
время его малолетства, вы убьете его и изберете в цари другого. Но они
с клятвой удостоверяли его, что не допустят никого в цари, кроме его
сына, если бы Бог и послал по его душу. Так народ надоедал от Верб-
ного воскресенья до Великого четверга, собираясь в ипподроме и заяв-
ляя просьбы. Наконец, в Святую пятницу он приказал им дать клятву,
и помялось все войско на Честном и Животворящем древе, как предста-
вители фем и сената, так и городские тагмы и все горожане и предста-
вители ремесленных цехов в том, что не допустят на царство никого,
кроме Льва и Константина и потомства их, и дали собственноручную
запись в этой клятве. И на следующий день, в Великую субботу, вышел
царь в трибунал 19 аккубитов и возвел в сан новелиссима брата своего
Евдокима, так как следующего за ним по старшинству Анфима возвел
в тот же сан сам отец их, Константин. И проследовал царь в Вели-
кую церковь с двумя кесарями и тремя новелиссимами и с малолетним
Константином и, переменив одежду, вошел на амвон с сыном своим
и патриархом. И народ, вошедши в церковь, положил свои записи на свя-
тую трапезу. Царь же держал такую речь: вот, братья, я исполняю
вашу просьбу и возвожу сына моего в цари, вы принимаете его от Церкви
и от руки Христа. И все воскликнули: Сын Божий, будь поручителем,
что от Твоей руки принимаем кира Константина, царя, и что будем
защищать его и умрем за него. На следующий день, который был Вели-
кое воскресенье Пасхи, 24 апреля, индикта 14, на рассвете царь вышел
с патриархом в ипподром, и там на переносном алтаре в присутствии
всего народа патриарх сотворил обычную молитву, и затем царь коро-
новал своего сына. И затем в процессии проследовали в Великую церковь
два царя с двумя кесарями и тремя новелиссимами. После того, как про-
следовали цари, прошла и царица Ирина в сопровождении школ, несущих
знамена, и вошла чрез подъем Халки в катихумении Великой церкви.
В мае того же индикта раскрыт был заговор Никифора, кесаря и брата,
царя, в котором принимали участие некоторые спафарии и страторы,
и другие царские мужи. И царь, собрав силенций в Магнавре, сообщил
народу о том, что против него было говорено. Они единогласно потре-
бовали предать смерти того и другого*, хотя забыли клятвопреступ-
ники, в чем давали присягу отцу их: не допускать по смерти его насилий
по отношению к его детям. Царь же, наказав заговорщиков и постригши
их, сослал их в заточение и под стражу в Херсон и окрестные места».
Эта прекрасная страничка, выхваченная прямо из придворного жур-
нала и напоминающая по своей документальной точности официаль-
ный акт, бросает некоторый свет на внутреннюю политику при Льве IV.
Здесь прежде всего обращает на себя внимание участие фем во вну-
тренней политике и заявленное представителями фем требование при-
общить к царской власти малолетнего сына Льва Константина, кото-
рому тогда было не больше пяти лет. Исаврийская династия по смерти
Константина V уже была хорошо обеспечена в смысле престолонаслс-
В заговоре замешаны оба кесаря, Никифор и Христофор.
107
дия, т.к. у Льва IV было пять братьев, из коих два носили сан кесаря,
а остальные — нобилиссима, не говоря о том, что и в прямом потом-
стве Льва уже был наследник в лице Константина.
Приобщение этого последнего к власти и коронование было весьма
обычным в византийской практике, так что во все времена можно
находить правительственные акты, выходящие от двух царей. Почин
в смысле кооптации обыкновенно принадлежал верховной власти, домо-
гательство же фем, выставленное в приведенном месте Феофана, пред-
ставляется довольно странным и неожиданным. Оно может иметь себе
объяснение в последующих сценах жестокой борьбы из-за власти между
Ириной и ее сыном и в исключительной роли, какую играют в это время
военные отряды как в церковной политике, так и в борьбе между мате-
рью и сыном.
Исаврийская династия, как по своему происхождению, так и по ко-
ренной политике, тянет к Востоку. Малоазийские провинции пользу-
ются особенным вниманием иконоборцев, точно так же малоазийские
фемы платят приверженностью к династии. Итак, нужно думать, что
под представительством фем здесь следует подразумевать азиатские
фемы. В царствование Льва упоминаются следующие фемы в Азии: Ана-
толика, Армениак, Опсикий, Фракисийская и Вукелларий; последние
две образованы уже при Исаврийцах4. Весьма может быть, что и неко-
торые из других фем, относимых к позднейшему времени, на самом
деле существовали уже в это время, как можно объяснять выражение:
«Умножил полки, сделал большие наборы по фемам». По сущность
вопроса сводится к тому, что умножение полков и наборы не могут
быть поставлены в причинную связь с требованием фем короновать
Константина. В приобщении к власти малолетнего царевича был пря-
мой и необходимый интерес самого Льва, и, следовательно, вся сцена,
разыгранная на Страстной неделе 776 г., была искусно подготовлена
и поставлена правительством Льва на тот конец, чтобы принять от вой-
ска и сената, и городских сословий публичную присягу на верность
наследнику престола Константину. Что для этого потребовалась чрез-
вычайная мера подстрекательства фем к настойчивому выступлению
в ипподроме, достаточным тому объяснением служит непосредственно
затем раскрытый полита ческий заговор, в котором были замешаны
два старшие члена царской семьи, братья царя — Никифор и Христо-
фор, имевшие целью, как можно догадываться, поставить вопрос о пре-
столонаследии иначе, чем этого желал император. В дальнейшем уви-
дим. что честолюбивая императрица Ирина, имевшая влияние на дела
и при жизни своего мужа, должна была в качестве регентши принять
решительные меры против притязаний на власть со стороны кесарей —
братьев своего мужа.
С точки зрения внешней политики, главное внимание привлекали
к себе болгарские дела, как это было и в царствование Константина.
Но для Льва IV не представлялось возможным продолжать здесь насту-
пательную политику, тем более, что внутренние смуты, происходившие
108
в Болгарии, давали Византии возможность поддерживать и увеличи-
вать своих приверженцев даже при дворе хана. Весьма вероятно, что
к соперничеству отдельных племен и родовых старшин из-за власти
присоединилась и борьба славянского и болгарского элементов, кото-
рым предстояло пережить значительный период, прежде чем слиться
в одно политическое и национальное тело. Немаловажным успехом
для Византии считалось то обстоятельство, что в 777 г. хан Тслсриг
бежал в Константинополь и здесь принят был с особенным почетом.
Очень важно отметить, что империя относится к болгарскому владе-
телю как к государю, ему пожалован был сан патрикия, и, кроме того,
он введен был в царскую семью посредством брака с родственницей
царицы Ирины. Первый также раз летопись отметила тот факт, что
бывший хан принял в Константинополе христианство и вступил в усло-
вия культурной жизни Оказывая покровительство хану Телернгу, импе-
рия заручилась действительным средством влиять на болгарские пар-
тии и в случае нужды угрожать непосредственным вмешательством.
Т к. на несколько лет прекращаются затем известия о войнах на запад-
ной границе, то вполне основательно заключать, что здесь взаимные
отношения основывались на прежних мирных договорах и имели мир-
ный характер.
Несколько иначе представляется дело на восточной границе. В 778 г.
предпринят был поход в Сирию, в нем приняли участие стратиги: Фра-
кисийской фемы Михаил Лаханодракон, Анатолики — Артавазд, Вукел-
лариев — Тачати, Армениака — Каристероци и Григорий — Опсикия;
здесь перечислены все тогдашние фемы, поставившие 100 тыс. войска.
Целью похода были пограничные с арабами области в Сирии, дело
завязалось у Германикии, которая могла бы быть легко взята, если
бы Лаханодракон, подкупленный неприятелем, не отступил от города
и не начал опустошать страну. В последовавшей затем битве импе-
раторские войска одержали победу над арабами, следствием которой
было окончание похода. Нов следующем году арабы вступили в Малую
Азию и осаждали Дорилей, главный город Анатолики. Византийцы
не приняли на себя труда вести с арабами формальную войну, и то,
что предпринято было в настоящем случае, входит в обычную прак-
тику на будущее время. Войско расположено было малыми отрядами
по отдельным укреплениям и имело задачей, не вступая в сражение
с главными силами, предупреждать конные наезды с целями опустоше-
ния и грабежа и уничтожать пастбища и фураж. Это немедленно при-
несло добрые плоды. После того, как арабская кавалерия продержалась
15 дней под Дорилеем и уничтожила пастбища и запасы в ближайших
местах, за недостатком продовольствия ей необходимо было отступать
назад, потому что кони стали гибнуть от бескормицы. На возвратном
пути арабы продержались один день под Аморием, но, найдя его хорошо
защищенным, должны были отказаться на этот год от дальнейших дей-
ствий. Но в 780 г. снова повторился арабский наезд в фему Армениак;
109
стратиг Лаханодракон нанес этому отряду арабов полное поражение,
причем погиб Осман, сын калифа Мади.
В сентябре 780 г. последовала смерть императора. Летопись отме-
чает, что он позволил себе взять одну драгоценную корону из церкви
св. Софии, прельстившись украшавшими ее каменьями, и что его по-
стигло наказание за это безбожное дело. С другой стороны, ходил слух,
что Льва отравила супруга его, Ирина. Сыну Льва, Константину, было
10 лет, когда умер отец его. Хотя вопроса о престолонаследии не могло
существовать, потому что Константин уже 5 лет был коронован, тем
не менее, «неисповедимыми судьбами промысла», по выражению лето-
писца, за малолетством сына царскую власть делит с ним ею мать,
благочестивейшая царица Ирина. Двадцать с лишком лет потом дела
Византийской империи направляются женской рукой, и большинство
событий внутренней и внешней политики конца VIII в. носит печать
ожесточенной борьбы между разными партиями, тонкой интриги
и страстности.
Если принять во внимание живые силы, бодрость и победоносное
движение к Востоку со стороны Каролингов, если оценить благовре-
менность искусно поставленных ими на очередь важных исторических,
церковно-политических и национальных задач, то, конечно, сцены мел-
кой интриги, заговоры, членовредительство, ссылки и позорные нака-
зания. которыми наполнена современная история Византии, весьма
определенно решали бы вопрос о сравнительной ценности восточной
и западной истории в занимающую нас эпоху, если бы в этой борьбе,
питающейся низменной интригой и мелкими честолюбиями, не обна-
руживались иногда высокие идейные стремления, самоотверженная
преданность отеческим преданиям и верованиям, наконец, если бы
в истории Византии мы пренебрегли созидательными этнографиче-
скими элементами, которые имеют постоянную тенденцию эмансипи-
роваться от эллинизма в церковном и политическом отношении, пыта-
ясь создавать самостоятельные политические организации.
Хотя роль царицы Ирины подле своего десятилетнего сына и царя
определялась совершенно ясно обычаем и законом, но скоро по смерти
Льва IV, «прошло лишь 40 дней», как обнаружен был политический
заговор, имевший целью государственный переворот в пользу кесаря
Никифора. Эти пять дядей малолетнего царя, носившие титулы кеса-
рей и нобилиссимов, хотя сами не отличались ни талантами, ни харак-
тером, постоянно были орудием в руках других честолюбцев, состав-
ляя враждебную Ирине партию. На этот раз во главе заговора стояли
лица высокого административного положения, приверженцы иконо-
борческой династии, подозревавшие, быть может, в Ирине будущую
восстановительницу православия. Это были логофет дрома Григорий,
бывший стратиг фемы Армениак Варда, доместик экскувиторов Кон-
стантин, друнгарий 12 островов Феофилакт и другие, т.е. самые круп-
ные представители военной и морской администрации. Но царица
Ирина на этом первом важном деле своего царствования обнаружила
по
в достаточной степени и свою жестокость, и настойчивость. Все заме-
шанные в заговор были подвергнуты телесным наказаниям, постри-
жены в монахи и сосланы в заточение; что же касается членов царской
семьи, с ними поступлено было гораздо проще. Кесарей и нобилисси-
мов царица приказала постричь в духовный сан, и в ближайший празд-
ник Рождества эти подневольные священники должны были служить
в церкви св. Софии и в довершение всего «раздавать народу св. при-
частие»5. Таково было выступление Ирины против своих ближайших
родичей и первых чинов в государстве.
Но это не внушило осторожности Никифору и его братьям, они
еще будут участвовать в новых интригах, равно как царица Ирина
будет с новой и более изысканной жестокостью отстаивать свою
власть. Можно догадываться, что мысль о возведении на царство стар-
шего из кесарей была разделяема не только перечисленными выше
лицами, но что она была распространена даже в провинциях. В начале
781 г. был назначен на военный пост стратега Сицилии патрикий
Елпидий, который, по-видимому, занимал этот пост и ранее. В апреле
дошел слух до столицы, что Елпидий стоит на стороне кесарей, т.е. что
он возмутился против правительства Ирины. Ввиду неспокойного поло-
жения дел в Южной Италии и неопредслившихся отношений к папе,
Ирине не могло не внушать серьезных опасений возмущение Елпидия
Она послала в Сицилию спафария Феофила, поручив ему захватить
патрикия и представить в Константинополь, но оказалось, что Елпи-
дий имеет в Сицилии преданную ему партию и войско и что взять
его не так легко. Императрица, однако, воспользовалась тем обстоя-
тельством, что в Константинополе оставалась жена Елпидия с детьми.
Она подвергла несчастную женщину телесному7 наказанию, постригла
и заперла в государственную темницу, а между тем подготовлялась
к решительным действиям и против мужа ее.
В следующем году изготовлен был флот, а из фем набран был отбор-
ный экипаж; во главе назначенной в Сицилию экспедиции поставлен
патрикий Феодор, которому и удалось сломить сопротивление Елпи-
дия. Весьма любопытно, что, потеряв надежду на успех своего дела,
Елпидий вместе с дукой Никифором ушел к арабам в Африку, которые
приняли его с царскими почестями, хотя и не воспользовались его име-
нем для открытого движения против Византии. Чтобы не возвращаться
другой раз к трагической судьбе царских дядей, упомянем теперь же,
что в 792 г. снова было раскрыто движение в пользуй провозглашения
Никифора царем; на этот раз во главе движения стояли константино-
польские войска. Тогда старших членов царской семьи постигла роко-
вая судьба: Никифор был ослеплен, а остальные братья поплатились
усечением языков. Наконец, в 797 г., когда и сам Константин VI был
уже ослеплен по приказанию своей матери, вновь составился заговор,
имевший целью государственный переворот в пользуй одного из пред-
ставителей исаврийской династии, хотя теперь все они были изуве-
чены и сделаны негодными для деятельности. Нет сомнения, что теперь
in
Никифор с братьями, искалеченные и содержавшиеся в заключении
на Босфоре в Ферапии, были жалкими орудиями чужой интриги, чего,
впрочем, не скрывает историк Феофан6. Им помогли освободиться
из заключения и заставили спастись затем в церковь св. Софии, где обе-
щали провозгласить одного из них царем Но преданный императрице
евнух Аэций захватил их в церкви, причем никто не оказал сопротивле-
ния в защиту несчастных царевичей, и сослал их в заточение в Афины,
где как в отечественном городе Ирины они были под верной охраной
и не могли более внушать опасности.
В рассуждении характера Ирины и в смысле оценки ее непомерного
честолюбия и властолюбия следует вникнуть в отношения ее к соб-
ственному сыну, которому она соцарствовала. Прежде всего в высшей
степени важно отметить, что в 781 г., когда Константину было 11 лет,
она затеяла чрезвычайно умный с точки зрения общей политики шаг:
соединить брачными узами первый на западе царственный дом Каро-
лингов с императорским домом. В связи с этим проектом, который
для своего осуществления нуждался в посредничестве папы, несо-
мненно тогда уже назревала мысль о соединении Восточной и Запад-
ной Церквей посредством отмены иконоборческих эдиктов. С этой
целью в 781 г. Ирина снарядила торжественное посольство из саксл-
лария Константа и примикирия Мамала и поручила им просить дочь
короля франков Карла по имени Ротруда за сына ее Константина. Сто-
роны пришли к соглашению, и переговоры сопровождались обруче-
нием. До совершения брака послан был ко двору Карла евнух и нота-
рий Елисей, чтобы обучать франкскую принцессу греческому языку
и литературе и знакомить с обычаями Византийской империи7.
Какие обстоятельства заставили императрицу через шесть лет изме-
нить намерение по отношению к родственному союзу с Карлом и искать
невесты сыну между красивыми девицами империи, это трудно выяс-
нить8. Если есть основание предполагать, что Ирина после VU Вселен-
ского собора почувствовала себя гораздо ближе к неограниченной вла-
сти, чем это было раньше, и стала опасаться, чтобы знаменитый и тогда
уже франкский король не сделался неудобным для нее советником ее
сына, и чтобы, с другой стороны, франкская принцесса не внесла неже-
лательных для нее новшеств, то, конечно, разрыв брачных переговоров
после сделанного уже обручения и по капризу Ирины остается фактом,
характеризующим холодность и бессердечность царицы.
В 788 г. для Константина была найдена невеста в лице Марии из фемы
Армениак. Справедливо ли мнение, что Константин против желания
согласился на этот брак, это трудно решить; но хорошо известно, что
это супружество было не из счастливых. Независимо от того отноше-
ния между матерью и сыном становились тем более натянуты и недо-
верчивы, чем более подрастал Константин и чем отчетливей он стал
судить об окружающей его действительности. Мать держала его в уда-
лении от дел, он не пользовался ни влиянием, ни почетом. Все склоня-
лось перед тогдашним временщиком, патрикием и логофетом дрома,
112
т,е. министром путей сообщения, Ставракием, который давал чув-
ствовать и молодому царю свое над ним превосходство. Очень легко
понять, что подобными натянутыми отношениями спешили воспользо-
ваться как те, которые были на стороне Ирины и ее религиозной поли-
тики, так и те, которые стояли за права теперь уже почти устраненной
от власти исаврийской династии и были приверженцами церковной
политики иконоборцев.
В 790 г. созрел заговор, имевший целью низвержение Ставракия
и ссылку его в Сицилию. 9 февраля было в Константинополе земле-
трясение, вследствие которого жители вышли из своих домов и про-
водили время в садах, на площадях или вообще старались держаться
под открытым небом. Сама царица с сыном удалилась в загородный
квартал св. Маманта. Пользуясь общим перепугом и смятением, заго-
ворщики думали воспользоваться этим временем для выполнения
своего плана, но Ставракию донесли заблаговременно о готовящемся
покушении, и он принял свои меры. Жестокая расправа постигла
сообщников Константина. Это были магистр Петр, патрикий Фео-
дор Камулиан и Дамиан, протоспафарий Иоанн Пикридий. Их нака-
зали, и постригли, и сослали в заточение по разным местам. Раскрыто
было и участие царя Константина в этом заговоре; хотя его не судили
и не подвергали публичному наказанию, но Ирина, говорят, жестоко
разбранила его, нанесла ему удары и подвергла его на несколько дней
домашнему заключению9. Это был критический момент в отношениях
между матерью и сыном. Ирина еще ревнивей стала оберегать свою
власть и приказала в публичных актах свое имя ставить впереди имени
сына. С этого же времени под влиянием злых советников она начала
придумывать благовидные поводы, чтобы устранить сына от власти.
Уже ей нашептывали близкие люди, что в судьбах Промысла решено
не допускать до царствования ее сына, и что ей чрезвычайно легко
будет получить согласие на то от войска и сената.
Ирина решилась на чрезвычайную меру, потребовав присяги от вой-
ска: «Пока ты живешь, не допустим, чтобы был у власти твой сын».
Все шло по желанию царицы, пока присяга принималась в европей-
ских фемах, но дело приняло иной оборот, когда стали снимать при-
сягу в Азии. Здесь мы находим столько реальной правды и диплома-
тической точности у писателя Феофана, что берем страницу у него
в дословной передаче19. «Снимавшие присягу явились в фему Арме-
ниак. Но фема нс изъявила согласия присягать в том смысле, что
не допустим к власти твоего сына, пока ты живешь, равно как фема
не желала, чтобы имя Ирины провозглашалось ранее Константина,
но чтобы было по-старому» Из дальнейшего оказывается, что прави-
тельство, до известной степени предвидя нежелательный оборот дела
в азиатских фемах, где династия исаврийцев имела исконных и искрен-
них приверженцев, заблаговременно поставило верных людей во главе
каждой фемы в той надежде, что им удастся оказать давление на народ
и войско. Когда же е Армениаке обнаружилось движение в пользу Кон-
113
стантина, то туда был послан с особенными полномочиями началь-
ник царской стражи, спафарий Алексей Мусулем, человек популярный
в этой феме и, может быть, сам по происхождению армянин. При этом
произошло следующее: «Спафария Алексея задержали в феме и поста-
вили над собой стратигом, а собственного стратига, патрикия Ники-
фора, взяли под стражу и провозгласили царем одного Константина.
Когда слух об этом прошел по стране, то войска прочих фем, прогнав-
ших своих стратигов, тоже провозгласили одного Константина». Это
уже было военное возмущение, неожиданный для царицы политиче-
ский переворот.
Движение шло, усиливаясь, и октябре того же года выборные
от фем в местности Атроа провозгласили единогласно Константина
своим царем». Тогда Ирине пришлось поневоле уступить. Она отказа-
лась от захваченной власти и пожертвовала преданными ей людьми.
Ставракий после учиненного над ним телесного наказания был постри-
жен и сослан в фему Армениак, другой любимей ее, евнух Аэций, лишен
должностей и сослан, та же участь постигла и других приближенных
к ней лиц. К власти были призваны новые лица, которые были уда-
лены от дел при Ирине. Главнейшими из них были Михаил Лаханодра-
кон и протоспафарии Иоанн Пикридий. Самой царице предоставлено
было жить в выстроенном ею дворце Елевфериевом при заливе того
же имени, между Псаматией и Еникапу. Константин, однако, не питал
вражды к своей матери, а через год, уступая ее просьбам возвратил
ей титул августы и предоставил ей участие в государственных делах.
Но полученный ранее урок дал Ирине больше опытности в интриге
и научил ее осторожности и сдержанности. Желая во что бы то ни стало
достичь неограниченной власти и отмстить тем лицам, которые поме-
шали ей в 790 г., Ирина начала действовать систематически и с боль-
шой выдержкой.
Константину нельзя отказать во многих добрых качествах: он был
деятелен и благорасположен к людям, не позволял себе резких выхо-
док против Церкви и духовенства, пользовался популярностью в народе
и особенно любим был в военных кругах. Царица мать успела, однако,
пользуясь его легкомыслием и слабоволием, расстроить его добрые
отношения к преданным ему людям и постепенно возбудить против
него народ и войско. Уже то обстоятельство, что он так скоро сам нару-
шил данную фемами клятву о верности ему’ одному и приказал вновь
провозглашать рядом со своим имя своей матери, должно было сильно
повредить ему в азиатских фемах. Но этим дело не ограничилось.
Он нанес большое огорчение феме Армениак, которая так самоотвер-
женно была к нему привязана. Упомянутый выше Алексей Мусулем,
оказавший Константину в качестве стратига Армениака громадную
услугу, как и следовало ожидать, был вознагражден саном патрикия
и отозван в Константинополь. Но здесь против него подготовлена была
интрига, получившая некоторый вид правдоподобия в том, что фема
Армениак, заявившая несогласие на новое приглашение принести при-
114
сягу и царице Ирине, выразила настойчивое требование иметь у себя
прежнего стратига Алексея. Царю Константину было донесено, что
Алексей питает честолюбивые замыслы и что его следует остерегаться.
Поверив наговорам, царь подверг его обычному в то время и столь
часто упоминаемому нами роду наказания: битье розгами, постриже-
ние, ослепление и заключение в темницу Это было в 792 г.
В то же время Константин подорвал свой авторитет — и также
в военной партии, расположенной к исаврийцам, — другим, столько
же неосторожным, как жестоким поступком. Ему сделан был донос,
по всем вероятиям исходивший от партии его матери, что располо-
женные в Константинополе войска замышляют провозгласить царем
одного из его дядей, именно бывшего кесаря Никифора, теперь же опо-
зоренного постриженца в монахи. Тогда именно допустил он себе вопи-
ющее и отвратительное злодеяние, приказав ослепить старшего дядю
и урезать языки остальным четверым. Между тем, в малоазийской феме
Армениак начался бунт, который разгорелся в междоусобную войну
фем. Прежде всего фема в отмщение за своего бывшего популярного
стратига Алексея Мусулема захватила царского посаженика, стратига
и патрикия Феодора Камулиана. Чтобы потушить бунт, царь послал
протоспафария Константина, приказав присоединиться к нему стратегу
Вукеллариев, но повстанцы так искусно повели дело, что захватили
в плен обоих царских людей и ослепили их. Движение разрасталось,
и необходимо было принимать серьезные меры. После Пасхи в 793 г.
Константин сам должен был отправиться в поход, взяв отряды от про-
чих фем. Огромная фема Армениак, обнимавшая все южное побережье
Черного моря от Синопа до нынешнего Поти, была подвергнута край-
нему разорению и опустошению. Можно догадываться, что в движе-
нии принимали участие не только военные элементы, но и население
фемы. Казни, жестокие наказания, конфискация имущества и ссылка
постигли множество обитателей этой фемы. Любопытно, что казни
подвергся епископ Синопа, а 1000 человек в оковах приведены были
в Константинополь и проведены по городу с надписаниями на лицах
«армянский заговорщик». Нет сомнения, что подобные действия Кон-
стантина сильно подорвали его авторитет и ослабили в военных кругах
уважение к династии Исаврийцев.
Царица Ирина имела большой авторитет в церковных сферах, как
восстановившая поклонение свв. иконам и начавшая вновь правиль-
ные сношения с Римской Церковью. Ей было весьма легко вооружить
против сына патриарха и монашество, и она достигла этого с большим
искусством. Константин не любил свою супругу Марию, хотя и имел
от нее двух дочерей, Евфросинью и Ирину. Около 795 г. он развелся
с женой и постриг ее в монахини. Это окончательно испортило его
положение в тех именно слоях общества, где был особенно значителен
авторитет Ирины. Семейные добродетели нс были в обычаях тогдаш-
него константинопольского общества, и нельзя настаивать на том, что
царь имел связи на стороне. Но для него имело роковые последствия
115
увлечение его одной девицей, состоявшей в свите его матери, по имени
Феодота. Ни для кого, впрочем, не было секретом, что сношения царя
были поощряемы Ириной, которая желала вызвать публичный скан-
дал и уронить своего сына в глазах иерковных людей. Феодота проис-
ходила из хорошей семьи и имела большие связи, так что сношения
с ней предстояло узаконить браком. В это именно время и поднят был
вопрос о разводе с первой женой. Т.к. законных причин для развода
не имелось, то Константин выставил предлог, что жена приготовила
ему отраву. Но патриарх Тарасий, понимая очень хорошо отноше-
ния царской семьи, не принял на себя ответственности по этому делу
и устранился от расторжения этого брака с Марией и равно не дал раз-
решения на новый брак с Феодотой. Как сказано выше, царь не посмо-
трел на патриарха, постриг свою жену и нашел священника, который
обвенчал его с Феодотой. Хотя этот брак был совершен вопреки церков-
ных правил, но царь придал ему большую торжественность: сорок дней
продолжались празднества во дворце св. Маманта, поднявшие на ноги
ревнителей церковного чина и вооружившие против царя духовенство.
В этом новом легкомысленном поступке царя было одно обстоятель-
ство, слишком обострившее и без того довольно напряженное состоя-
ние дел. Феодота приходилась родственницей влиятельному тогда лицу
среди черного духовенства, игумену монастыря Саккудион на Олимпе
близ Бруссы Платону, мнением которого не могли пренебрегать самые
высшие лица в администрации. Тогда же начиналась известность пле-
мянника его, знаменитого впоследствии игумена Студийского мона-
стыря Феодора, который по своему высокому образованию и необы-
чайной энергии был самым крупным выразителем православного
направления мыслей. Нужно еще присовокупить, что постриженная
в монахини царица Мария тоже имела большие связи в среде поме-
щичьей в Пафлагонии, а равно в монашеских кругах, т.к. приходилась
внучкой Филарету Милостивому. Находясь в монастыре, она занима-
лась перепиской священных книг, и, между прочим, сохранилось Еван-
гелие, написанное ее рукой11.
Таким образом по поводу нового брака Константина началось
сильное движение. Благочестивые старцы монастыря Саккудион во
главе со своим игуменом стали громко протестовать против наруше-
ния канонов и незаконного брака царя. Платон отказал в общении
с патриархом Тарасием, обвиняя его в попустительстве по отношению
к царю и в непринятии церковных мер против игумена Иосифа, кото-
рый решился венчать Константина и Феодоту. Раздраженный система-
тическим противодействием монашеского чина Константин решился
принять решительные меры. Он послал в монастырь военный отряд
и приказал захватить игумена Платона и заключить его в монастырь
в Константинополе, а сочувствовавших ему монахов подверг телесному
наказанию и сослал в заточение в Солунь. Вместе с другими подвергся
наказанию и ссылке и племянник игумена Феодор. Летописец, расска-
116
зав об этом, замечает: «Их подстрекала царица мать, как людей проти-
водействующих ее сыну и позорящих его».
Указанные меры, действительно, вооружили против царя все слои
общества и имели последствием то, что последний представитель исав-
рийской династии, потеряв расположение приближенных лиц и воору-
жив против себя духовенство и военное сословие, безвременно и траги-
чески потерял власть. Катастрофа была подготовлена царицей Ириной
и произошла вполне спокойно. В 796 г. Константин провел лето вме-
сте с матерью в Бруссе, пользуясь тамошними теплыми ваннами. В это
время Ирина подготовила уже партию преданных ей лиц, на которых
вполне могла рассчитывать в нужное время. Она выжидала лишь благо-
приятных обстоятельств. В октябре того же года императрица Феодота
разрешилась от бремени сыном, которого назвали Львом. Т.к. по слу-
чаю родин Феодота находилась в столице, то царь поспешил из Бруссы
во дворец, чтобы быть подле супруги. Это было для Ирины весьма удоб-
ное время организовать заговор. Вступив в переговоры с начальни-
ками военных отрядов и найдя их расположенными действовать вме-
сге с ней и приступить к низвержению Константина, она заручилась
их согласием на то, чтобы провозгласить ее единодержавной. Конечно,
и она со своей стороны не жалела обещаний, убеждений и подарков
в пользу своих приверженцев, причем Ставракий, испытанный друг
Ирины и опытный государственный деятель, руководил заговором
и сношениями с военными людьми.
Константин был далек от мысли, что его положение колеблется,
и что против него готовится восстание. Весной 797 г. он предпринял
поход против арабов. В его свите были друзья Ирины, которым было
весьма важно, чтобы поход не удался; они сделали с своей стороны все
возможное, не останавливаясь даже перед изменой, чтобы унизить царя
и сделать его смешным в глазах войска. Наконец, летом 797 г. насту-
пил кризис. Июня 17 царь возвращался из ипподрома в свой любимый
дворец св. Маманта, и как раз в этот день должны были захватить его
военные люди из константинопольских гвардейских полков, предан-
ных царице Ирине. Но Константин был предуведомлен о покушении
и успел сесть на морское судно, чтобы переправиться на восток и искать
защиты в феме Анатолика. Это было очень благоразумное решение,
которое поставило Ирину в крайнее затруднение. Опасаясь, что сын
успеет найти в азиатских фемах приверженцев и поднимет движение,
она уже готова была вступить с ним в переговоры и послать к нему епи-
скопов, которые бы поручились за безопасность ее, как сверх ожида-
ния дело принято благоприятный для заговорщиков оборот. Т.к. между
лицами, бывшими теперь с царем, оказались и такие, которые состо-
яли в заговоре, то она уведомила их, что если они не употребят край-
них мер для исполнения задуманного дела, то участь их решена, она
выдаст их Константину. Тогда Константин был насильственно посажен
на корабль и доставлен в Константинополь. 15 августа его заключили
117
в порфировую залу, в которой он родился, «и там же в 9 часу он был
страшно и бесчеловечно ослеплен с ведома матери и ее советников».
Хотя трагическая судьба Константина VI представляется исключи-
тельной по бесчеловечности даже по нравам того же времени, но Ирина
слишком угодила представителям церковной партии своими мерами
к восстановлению иконопочитания и устройством VII Вселенскою
собора, так что современники не произнесли над ней справедливого
суда. Но в летописи Феофана остался след оскорбленного нравствен-
ного чувства: «Померкло солнце на 17 дней и не посылало лучей своих,
так что суда теряли свое направление и носились по течению; все
говорили и признавали, что солнце отказало в своих лучах по случаю
ослепления царя. Так достигла власти Ирина, мать его»12. Константин
пережил постигшее его несчастье, он жил еще несколько лет без друзей
и без почета, только супруга его Феодота осталась ему верна до конца
и несколько скрашивала его тяжкую долю.
В октябре 802 г. и сама Ирина сделалась жертвой военного заговора,
но мы возвратимся еще ко времени ее единодержавия.
Глава IX
ЦЕРКОВНАЯ ПОЛИТИКА ПРИ ПРЕЕМНИКАХ
КОНСТАНТИНА. ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР
Не может быть сомнения, что церковный вопрос — и именно вопрос
иконоборческий — по своему громадному влиянию на все слои обще-
ства, по своей чрезвычайной для всех доступности и непосредствен-
ному ко всем отношению имел первостепенное место в настроениях
и расположениях мыслящих людей занимающего нас периода. Почти
все литературные памятники эпохи находятся под известным влиянием
этого настроения, почти все деятели, оставившие какой-либо историче-
ский след по себе, отдали посильную дань этому вопросу. В рассужде-
нии событий VIII и IX вв. кажется несовместным и нецелесообразным
занимать внимание внешними делами более необходимого и надолго
отвлекаться от эволюции церковной политики, так резко и грубо
выдвинутой царем Константином V.
Было бы, однако, ошибочно думать, что мы не в состоянии сделать
анализ психологии того общества, которое пережило гонителя церков-
ного и монашеского чина и видело воцарение сына его, Льва IV. Что
не может не остановить внимания, это устойчивость прежних обычаев
и нравов в тех слоях общества и в тех семьях, о которых сохранились
до нас воспоминания; это продолжающаяся вереница тех же имен
и характеров на церковных и гражданских должностях как при ревност-
ных иконоборцах, так и при иконопочитателях. Все заставляет думать,
что, несмотря на жестокие мероприятия последних лет жизни Констан-
тина V, иконоборческая система мало проникла в сознание общества
и не сопровождалась теми результатами, которыми хвалился импера-
тор: «Теперь у нас нет больше этих отвратительных». Вообще, жизнь
шла своим чередом. Это в высшей степени ясно доказывается много-
численными примерами из жизни среднего класса общества и притом
как столичного, так и провинциального. В ту самую эпоху, до которой
мы дошли в настоящее время, начинают выступать с деятельной ролью
как в общественной, так и в литературной области лица, родившиеся
и получившие образование во время иконоборческого режима.
Стоит ознакомиться с житьем Филарета Милостивого, написанным
в IX в., чтобы убедиться, что в Пафлагонии помещичье сословие не испы-
тывало неудобств от иконоборческой церковной политики; внучка
благочестивого Филарета, сделавшаяся супругой Константина VI, была
119
не только благочестива, но и грамотна, т.к. занималась в монастыре
перепиской рукописей. Какой затем богатый и обильный материал
для характеристики психологии среднего класса представляет семья
Фотина и Феоктисты, живущая в столице и имеющая довольно обшир-
ные и влиятельные связи9 Игумен монастыря Саккудион на Олимпе
Платон, дядя знаменитого Феодора Студита, выступивший со всей
энергией против незаконного брака царя с Феодотой; молодой монах
Феодор, родившийся ок. 760 г. и в ту же эпоху бракоразводного дела
Константина начинающий уже обращать на себя внимание и своими
учено-литературными знаниями, и своим дисциплинированным умом,
и настойчивым характером; наконец, брат его Иосиф, впоследствии
архиепископ Солунский. Откуда Феодор Студит мог запастись литера-
турным образованием, если не было школы, именно государственной
школы, хотя в этом думают разуверить нас иконопочитатели? Возможно
ли было бы такое явление, как наблюдаемое в семье, из которой вышел
Феодор Студит, что отец и мать, и дети, и даже родственники избирают
монашескую жизнь и постригаются свободно в монахи, если бы иконо-
борческая система достигла таких результатов, о которых говорят лето-
писные известия? Есть все вероятия, что далее в первый период сво-
его развития, т.с. до VII Вселенского собора, иконоборческая система
не имела на своей стороне таких преданных и убежденных людей, как
система иконопочитания, и что реакцию против эдиктов и распоряже-
ний Льва III и Константина Копронима провести было не так трудно.
Уже сын Константина в краткий период своего правления пока-
зал, что он не расположен продолжать преследование монахов, и что
в борьбе с иконопочитателями он также склонен делать важные
уступки. В 780 г. произошло, однако, обстоятельство, доказавшее, что
преследования против иконопочитателей не прекратились. В феврале
умер патриарх Никита, о котором, к сожалению, летопись не сохранила
других известий, кроме его славянского происхождения. Через две
недели, именно во второе воскресенье Великого поста, избран на его
место анагност Павел (780—784), уроженец с острова Кипра, который
неохотно согласился на это избрание, т.к., по-видимому, был из партии
иконопочитателей. Но правительство настояло на его избрании, хотя
не могло не знать о церковных взглядах кандидата на патриаршую
кафедру. В середине поста сделан был донос на важных лиц дворцо-
вого ведомства, вследствие чего они подверглись обычным в то время
за религиозные и политические дела жестоким наказаниям: телесное
бичевание, пострижение и заключение в государственную темницу.
Это были протоспафарий Иаков, кувикуларии и паракимомены Папия,
Стратегий, Феофан, Лев и Фома. Все эти лица, кроме Феофана, который
сподобился мученического венца, по освобождении из темницы всту-
пили в монастырь и, по словам Феофана, сделались опытными стар-
цами Во всяком случае, в царствование Льва IV это был единичный слу-
чай преследования иконопочитателей, а затем более 20 лет церковная
политика находится в руках благорасположенного к реакции в пользу
120
иконопочитания светского и духовного правительства. Поэтому можно
было ожидать определенных попыток к реорганизации церковных дел.
Царица Ирина, на которую расположенная к реформе партия могла
возлагать все упования как на преданную поклонницу свв. икон и как
на тайную защитницу иконопочитателей, фактически стояла теперь во
главе империи за малолетством сына своего Константина.
Мы уже имели случай заметить выше, что Ирина в первые годы цар-
ствования пришла к мысли о восстановлении сношений с Римской Цер-
ковью, и что с этой целью она не только вступила в сношения с папой,
но чрез его посредство — с франкским королем. Следствием этих сно-
шений был, во-первых, договор о брачном союзе между дочерью Карла
семилетней Ротрудой и Константином VI, во-вторых, тогда же высту-
пили на первую очередь церковные дела, весьма пострадавшие со вре-
мени иконоборческих эдиктов Льва III. О ближайших обстоятельствах,
вызвавших царицу7 Ирину открыто поставить вопрос об отмене иконо-
борческих постановлений, мы не можем сказать чего-либо определен-
ного. Ндокно дутиать, что реакция была делом вполне назревшим, и что
Ирина находила для себя в этом отношении поддержку и, во всяком
случае, сочувствие как в империи, так и в Италии у папы. Может быть,
некоторые затруднения угрожали со стороны высших церковных пред-
ставителей, из коих многие связаны были постановлениями иконо-
борческого собора 753 г., в котором сами принимали личное участие,
другие же приняли пострижение и посвящение от иконоборческих епи-
скопов. Но и в этом отношении завязавшиеся оживленные сношения
с Италией открывали царице возможность опереться в крайнем случае
на греческое духовенство, нашедшее приют в Южной Италии, равно
как на сицилийских и южноитальянских епископов. Кроме того, Ирина
нашла себе весьма деятельных помощников в среде высшего духовен-
ства Константинополя и искусно воспользовалась наступившим в 784 г.
отречением патриарха Павла. «С тех пор, — говорит Феофан, — начали
все открыто держать речь как в пользу, так и против поклонения свя-
тым иконам»1.
Старый патриарх, добровольно сложивший власть и ушедший в мона-
стырь, посоветовал, говорят, царице решить церковный вопрос на Все-
ленском соборе. Назначенный на вакантную кафедру7 в 785 г., царский
асикрит, или статс-секретарь, Ирины Тарасий поставил необходимым
условием своего согласия также созвание собора. Во всяком случае
с избранием Тарасия, близкого ко двору человека и весьма осведомлен-
ного на счет желаний императрицы, вполне выясняются ближайшие
стадии движения церковного вопроса. Теперь ясно, что Ирина нашла
в патриархе Тарасии именно такого человека, какой был нужен для про-
ведения затруднительного и столь тревожного для Церкви дела, как пред-
стоявший собор. Была лишь одна слабая сторона в деле избрания нового
патриарха, это слишком поспешное проведение его из светского звания
в высший духовный сан, и с этим формальным недостатком нужно было
Тарасию серьезно считаться.
121
Первая забота духовного и светского правительства заключалась
теперь в рассылке оповещений насчет собора, а для Тарасия, в част-
ности предстояло отправить известительные послания к патриархам
о вступлении его на кафедру Константинопольского патриархата.
Хотя это было обычным делом между Церквами, но при настоящем
случае имелись и некоторые затруднения, вытекающие как из не
совсем обычного возведения Тарасия прямо из светского звания, так
и из ненормального положения восточных патриархатов под араб-
ским господством. Тем не менее, все необходимые в этом случае акты
были выполнены, как это видно из протоколов VII Вселенского собора,
сохранившихся со всеми приложениями и большинством оправдатель-
ных статей2. Можно видеть, что светское и церковное правительство
не хотело терять времени и вместе с извещением об избрании патри-
арха ставило вопрос о созвании Вселенского собора и о назначении
депутатов3.
В циркулярном послании, отправленном на Восток архиереям
и иереям Антиохии, Александрии и Иерусалима, патриарх Тарасий
открыто заявляет, что он ранее проходил гражданскую службу и что ныне
из светского звания прямо возведен в епископский сан по настоянию
«защитников истины благочестивейших царей, архиереев и народа».
Прося отеческой и братской помоши у восточных собратьев, он изла-
гает затем обычное исповедание веры и предлагает послать доверен-
ных лиц для участия в соборе. В свое время восточные патриархи ото-
звались на послание Тарасия и, как увидим, доверенные от них лица
участвовали в деятельности собора. Но для правительства еще важней
было заручиться благорасположением в этом вопросе со стороны Рим-
ской Церкви. Поэтому как царица Ирина, так и патриарх4 просили
папу принять в соображение церковный вопрос, разделяющий Восток
и Запад, и прибыть самому в Константинополь, где ему будет оказан
почет и внимание. Из письма царицы видим, кроме того, что сношения
с папой велись чрез сицилийского епископа Константина и что другой
итальянский епископ, именно епископ Неаполя, должен был прибыть
с Константином в столицу империи. Следует принять во внимание,
что число членов собора, имевших прибыть из западных провинций,
в интересах правительства желательно было по возможности увели-
чить, и, действительно, сицилийское и южноитальянское духовенство
представлено было на этом соборе в значительном числе. Хотя епископ
Константин на соборе не присутствовал, но его заменял Феодор, епи-
скоп Катанеи, сопутствовавший, между прочим, послу Тарасия Льву,
который представил папе известительное послание патриарха.
Папа Адриан отвечал на императорское послание обширным пись-
мом 27 октября 785 г., точно также и на послание патриарха Тарасия.
Оба эти акта были прочитаны на соборе и изложены в протоколах
II заседания. Самая существенная сторона этих документов, которые
не могли быть прочитаны на соборе во всей полноте, заключается:
а) в притязании папы на возвращение церковных владений, отнятых
122
царями-иконоборцами; b) в упреках, посылаемых Тарасию за усвоение
титула вселенский; с) в выражении неудовольствия по случаю прямого
возведения Тарасия в епископский сан из светского звания. Этим пра-
вонарушениям не придается важного значения лишь под тем условием,
что на очереди стоит весьма важный вопрос о восстановлении иконо-
почитания и о примирении Церквей, и что от Тарасия ожидается в этом
смысле важная услуга для Церкви. Поэтому папа Адриан, не давая рез-
кого тона своим замечаниям, заканчивает послание согласием отпра-
вить на собор своих легатов, каковыми назначал пресвитера Римской
Церкви Петра и настоятеля монастыря св. Саввы Петра. Этим лицам
и принадлежало первое право голоса и места на соборе. Что касается
восточных патриархов, то заместителями их были на соборе Иоанн
и Фома, пресвитеры и монахи, имевшие право голоса и места вслед
за патриархом Тарасием.
С формальной стороны все предварительные мероприятия уда-
лись, ибо после прибытия ответных грамот от представителей Церк-
вей Запада и Востока можно было приступить к соборным деяниям.
Предполагалось открыть заседание собора в церкви свв. Апостолов
17 августа 786 г.; к этому времени собрались в Константинополе епи-
скопы и митрополиты провинциальных Церквей и множество черного
духовенства, для которого в особенности представляли живой интерес
предстоявшие деяния этого собора. При этом перед самым открытием
собора произошли прискорбные события, о которых трудно выска-
заться, были ли они неизбежны, или же можно было их предвидеть
и предупредить. Оказалось, что среди прибывших на собор епископов
были такие, которые не сочувствовали деятельности царицы и патри-
арха и находили, что иконоборческая церковная политика имеет
на своей стороне значительные выгоды. С другой стороны, высказы-
валось опасение, что весьма многим епископам, принимавшим уча-
стие и подписавшим деяние 753 г., в настоящее время может угрожать
отлучение или, по крайней мере, удаление с кафедры. Все это произ-
водило брожение умов и не могло не разразиться в бурное волнение.
Хотя патриарх Тарасий в своей речи к членам собора5 и говорит, что
таких епископов было не много и что лучше не называть их по име-
нам, но ясно, что и среди самих духовных лиц был шумный беспоря-
док, помешавший правильному делопроизводству. Но противодействие
синоду обнаружилось еще с другой стороны и до такой степени серьез-
ное, что поставило не только членов собора, но и само правительство
в отчаянное положение.
Обнаружилось движение против собора среди гвардейских полков,
квартировавших в столице. Хотя военный бунт в истории Византии
не есть явление редкое и не может представлять собой ничего нео-
жиданного, тем не менее, находим уместным выяснить особенный
характер занимающего нас волнения. Константинопольский гарнизон,
состоявший из кавалерийских тагм, или полков — схоларии, экскуви-
торы, арифмы и иканаты, — имел в своем составе крупных помещи-
123
ков-землевладельцев и отличался большим влиянием и материальными
средствами. Ирина в своей дальнейшей внутренней политике, в осо-
бенности в ее ожесточенной борьбе с сыном, обыкновенно опиралась
на тагмы, а фемы держали сторону Исаврийца Константина. В этом
смысле для нас имеют большой интерес и малейшие намеки на роль
военных частей в рассматриваемых событиях. Что касается епископов,
враждебно настроенных против собора, которые, составляя частные
собрания, волновали народ и поддерживали смуту в войске, то патри-
арх пытался действовать авторитетом церковной власти; но с военным
движением правительство не могло справиться. Когда члены собора
стали собираться в храм сев Апостолов, некоторые части церков-
ных зданий оказались заняты войском, которое шумело и выражало
неудовольствие против собора. Когда, тем не менее, собор открылся
в присутствии парицы Ирины и Константина и под председательством
патриарха, то бывшие вне отряды с шумом ворвались в храм и набро-
сились на архиереев с угрозами оказать насилие. Ни личное вмеша-
тельство царей, пославших своих приближенных успокоить воинов, ни
слова патриарха не могли образумить бунтовщиков. Тогда собрание
разошлось, а враждебная собору партия громко торжествовала победу.
Часть епископов возвратилась к местам своего служения, часть задер-
жалась, вероятно, в столице, потому что правительство решилось сло-
мить упорство непокорных и во что бы то ни стало составить собор.
Принятые Ириной меры к тому, чтобы обуздать своеволие констан-
тинопольского гарнизона и вместе с тем не лишить столицу обыкно-
венных сторожевых военных частей, весьма интересны столько же
для характеристики военной системы в империи, как и для правитель-
ства Ирины. Оказывается, что стоявшие тогда в столице тагмы были
старого набора и суровой военной школы Константина V; что это вой-
ско не только питало преданность к Исаврийскому дому по воспоми-
наниям о военной славе и победах, но и потому, что в большинстве
оно было набрано из азиатских провинций и разделяло церковные
воззрения Исаврийцев и было на стороне иконоборческой политики.
Царица Ирина выступает представительницей чисто эллинских народ-
ных элементов и в вопросе церковной политики является ревностной
почитательницей свв. икон. Редко с такой ясностью и очевидностью
обнаруживаются в истории Византии этнографические противополож-
ности, как в настоящем случае, хотя, с другой стороны, на простран-
стве нескольких веков нельзя обнаружить бопее чувствительного пока-
зателя настроений общества, как вопрос об иконопочитании.
Итак, имея целью освободить столицу от войск восточного проис-
хождения, преданных Исаврийской династии и иконоборческой идее,
Ирина, однако, долясна была тщательно скрывать свои намерения
из боязни вызвать в Константинополе бунт. Расчет царицы заключался
в том, чтобы побудить тагмы к добровольному выступлению из сто-
лицы. Для этого с большим искусством проведена была следующая
двойная игра. С одной стороны, появилось объявление о предстоящем
124
походе на Восток против арабов. Т.к. с арабами была почти непрекра-
щавшаяся война, выражавшаяся в ежегодных наездах арабской кавале-
рии на пограничные области, то в реальной необходимости подобного
похода никому нельзя было сомневаться Вместе с царской палаткой
и с обозом выступили в поход и гвардейские полки и сделали остановку
в Малагине, первой большой сборной станции близ Никеи. В это же
время сделано было распоряжение о занятии столицы стоявшими во
Фракии фсмами, т с. туземными европейскими войсками местного
набора, которые не имели ни особенного расположения к Исаврийцам,
ни к поддерживаемой ими церковной политике. Когда столица была
занята фсмами и городские стены перешли во власть нового гарнизона,
тогда правительство, не находя более нужды скрывать свои намерения,
распустило по домам бывшие константинопольские тагмы, отобрав
у них вооружение. Писатель, у которого мы берем эти любопытные
подробности, делает еще следующее добавление: т.к. в столице остава-
лись жены и дети служивших в гвардейских полках, только что распу-
щенных, то сделано было распоряжение о препровождении всех остав-
шихся на азиатский берег с указанием каждому отправиться на место
родины6.
Вся произведенная царицей Ириной сложная реформа в устройстве
военной защиты Константинополя имела целью располагать ^предан-
ным войском и послушными начальниками военных частей^, и эта цель
была достигнута к лету 787 г. В мае указанного года отправлены были
приглашения ко всем епископам вновь собраться для участия в соборе,
на этот раз, однако, не в Константинополе, а в Никее, где имели место
заседания 1-го Вселенского собора. Заседания собора открылись 24 сен-
тября. Царица не принимала личного участия в деятельности собора,
со стороны светской власти представителями были патрикий и комит
Опсикия Патрона и царский остиарий и логофет военного министер-
ства Иоанн. Во главе собора как первые и почетные члены его были
папские легаты, оба носившие имя Петр, и затем представители вос-
точных патриархов Иоанн и Фома, которые, очевидно, провели весь
год в столице в ожидании открытия нового собора. Но практически как
председательство, так и направление деятельности собора находилось
у патриарха Тарасия. Что касается числа соборных членов, то оно коле-
блется в показаниях источников между 330 и 367. По самым подписям
соборных актов число членов определяется количеством 308.
Собор имел восемь заседаний. Первые заседания посвящены были
частию организационным вопросам, между прочим, предстояло решить
весьма занимавшее всех дело о тех епископах, которые сорвали первое
заседание в прошедшем году и которые вообще не сочувствовали идее
собора для обсуждения вопроса о поклонении свв. иконам. С трога-
тельным единодушием собор дал прощение двум партиям заведомо
иконоборческих епископов и принял их в общение с Церковью. После
единогласного выражения мнения собора в пользу прегрешивших эти
последние заняли места по их рангу между членами собора. Всего было
125
допущено к общению 10 епископов. Когда была прочитана записка
Феодосия епископа амморийского, в которой он выражал сердечное
сокрушение в своем еретическом образе мыслей, некоторые епископы
растроганы были до слез7. Несколько раз восточные епископы среди
обсуждения дел восклицали: «Мы все грешны, все нуждаемся в проще-
нии», а епископ Ипатий выразил такое признание, которое могло поста-
вить собор в немалое затруднение. Он сказал: «Нас никто не принуждал
и нс совращал, но мы в этой ереси родились, воспитались и выросли»8.
В третьем заседании, происходившем 28 сентября, собор главнейше
занимался чтением официальных актов: синодика патриарха Тарасия
к восточным патриархам, ответа на этот акт и др Но, между прочим,
в этом же заседании обсуждалось дело епископа неокесарийского Гри-
гория; он не только принимал деятельное участие в деяниях иконобор-
ческого собора 753 г., но и руководил им и, по свидетельству некото-
рых лиц, позволял себе прежде насилия и притеснения по отношению
к тем. кто не соглашался с ним. Дело Григория давало повод к принятию
некоторых ограничений на его счет, и председательствующий выдвигал
против него некоторые отягчающие обстоятельства, но в конце концов
и по отношению к этому епископу, после того как была прочитана его
записка, было даровано прощение.
В деловом отношении обилен важными заключениями четвертый
день заседаний, приходившийся на 1 октября. В этом заседании были
читаны места Священного Писания и святоотеческих творений, под-
тверждающие обязательность поклонения святым иконам. После того
как все заранее подобранные места выслушаны были отцами, патриарх
Тарасий в кратких словах сделал следующее заключение: «Святые отцы,
стражи кафолической Церкви, всегда бодрствующие на верху мыслен-
ных ее укреплений, изрекли свое слово, отсекли повод к состязанию
и всякому суесловию и, сохранив Церковь в целости, прогнали всяче-
ский строй противников и духовным мечом поразили вместе с старыми
ересями и нынешнее заблуждение злых клеветников на христианство9.
Итак, воскликнем все единогласно вместе с нашим учителем, боже-
ственным апостолом Павлом. Христос есть мир наш, соединивший оба
в одно, Ему подобает слава, честь и поклонение...»
Собор подтвердил слова председателя в следующих выражениях:
«Учения богозвучных отцов нас исправили; черпая из них, мы напоены
истиной; следуя им, мы отогнали ложь; наученные ими, мы целуем
святые иконы. Веруя в единого Бога, в Троице прославляемого, целуем
честные иконы. Кто не следует этому, да будет анафема». Затем про-
читан был акт, составленный епископом Евфимием сардским, следу-
ющего содержания: «Святые отцы, исполняя божественное повеление
Бога и Спаса нашего И. Христа, данный им светильник божественного
знания не скрыли под сосудом, но возложили на свещник полезней-
шего научения, дабы светил всем, находящимся в доме, т.е. рожденным
в кафолической Церкви, и дабы никто из благочестиво исповедующих
Господа не споткнулся о камень еретического зловерия, ибо они всякое
126
заблуждение еретиков отдаляют и загнивший член отсекают, — посему
святой и Вселенский сей собор благоволением Божиим и соизво-
лением благочестивейших и верных наших царей, Ирины — новой
Елены, и нового Константина, собравшийся вторично в Никее, приняв
в соображение мнения блаженных отцов, воздаст хвалу Богу, давшему
им слово к нашему научению и к устроению кафолической и апостоль-
ской Церкви. Мы же, во всем содержа мнения и повеления богонос-
ных отцое наших, проповедуем едиными устами и единодушно, ничего
не прилагая и ничего не отнимая от предания, но на нем утверждае-
мые, так исповедуем и учим, как определили святые шесть Вселенских
соборов»*. В конце этого акта заключается сущность догматического
определения: «Не собор, не царская держава, не богопротивные согла-
шения освободили Церковь от идольского заблуждения, как пустосло-
вил иудейский синедрион, издевавшийся над святыми иконами, но как
спас, так и освободил от идольской лести Сам Господь славы и воче-
ловечившийся Бог. Он Сам в нас наполнил чрез телесное Его строи-
тельство предвозвещенные чрез пророков Его речения, живя и обра-
щаясь с нами и изгладив на земле имена идолов. Почитаем господские
и апостольские, и пророческие слова, которыми мы поучаемся чтить
и величать прежде всего Пречистую Богородицу, высшую всех небес-
ных сил, святые и ангельские силы, блаженных и всехвальных апосто-
лов, славных пророков и за Христа пострадавших мучеников и святых,
и богоносных учителей, и всех преподобных мужей; испрашиваем их
ходатайств, как могущих нас сделать угодными парю всяческих Богу.
Воздаем почтение и изображению Честного и Животворящего креста
и святым мощам, принимаем и святые иконы и почитаем их по древ-
нему преданию кафолической Церкви. Почитая сии святые иконы, воз-
даем им почтительное поклонение... дабы чрез созерцание изображе-
ний приходить к воспоминанию и представлению прототипа и быть
участниками в некотором освящении».
Это первое официальное догматическое определение со времени
обнаружения иконоборческой борьбы, принятое в четвертом заседании
VII Вселенского собора, имеет большой интерес и с точки зрения разви-
тия вопроса как определенной философской и догматической системы.
Нельзя не обратить внимания, что в данном определении много места
занимает такой пункт, которому не было места ни в иконоборческом
эдикте Льва, ни в современных ему опровержениях, но с котором дает
уже знать определение собора 753 г. И действительно, на соборе было
выражено, что иконоборческая система подрывает тайну божествен-
ного домостроительства, т.е. догмат вочеловечения и искупления.
Когда нам удастся рассмотреть весь период, отмеченный наименова-
нием иконоборческого, то будем в состоянии выделить и другие ста-
дии развития, осложнявшие и разнообразившие первоначальную про-
блему: быть или не быть иконам в церквах.
Далее следует символ.
127
Одно заседание вслед за другим шло через короткие промежутки;
можно догадываться, что материал был обработан и приготовлен в Кон-
стантинопольской патриархии. Пятое заседание происходило 4 октября
и имело предметом своим чтение и обсуждение таких мест из отцов
Церкви, которыми иконоборцы пользовались против поклонения свв.
иконам. Материал, сообщенный на этом заседании, весьма важен;
здесь, между прочим, делались ссылки на такие сочинения, которые
теперь уже утрачены, здесь выяснилось, кроме того, как варварски
относились иконоборцы и иконопочитатели к историческим справ-
кам и так называемым источникам. Делались ссылки на апокрифы,
на испорченные или на уничтоженные впоследствии сочинения. Хотя
на соборе было представлено несколько случаев безжалостной порчи
книг еретиками, но нельзя скрыть, что и православные с своей стороны
поступали не лучше, и на том же соборе некоторые члены потребовали
уничтожения огнем всех книг против поклонения свв. иконам10.
На шестом заседании, происходившем 6 октября, по предложению
асикрита Леонтия заслушано было определение иконоборческого
собора 753 г. и в то же самое время опровержение его положений.
Важность материала, здесь заключающегося, мы уже оценили выше
при изложении деяний иконоборческого собора при Константине
Копрониме. Не говоря о догматической части, которая здесь рассмо-
трена и опровергнута со всем искусством и со всей силой тогдашней
византийской учености, собор с особенным напряжением отстраняет
притязание иконоборческого собора на наименование «Вселенский»
и устанавливает твердую почву для церковной практики почитания свв.
икон и мощей, что представлялось тем более важным и требовавшим
много искусства и учености, что это был обычай Церкви, а не верова-
ние, которое утверждалось бы на символе.
На седьмом заседании, имевшем место 13 октября, прочитано было
соборное определение. Этот акт имеет большое значение в истории
Восточной Церкви как последний, в сущности, акт соборной Вселен-
ской Церкви, как основной документ, на который ссылались и могут
ссылаться Западная и Восточная Церкви в своих сношениях. Уже
и то имеет значение, что заключительное определение было прочитано
южноитальянским епископом Феодором и что в нем нашли себе при-
менение дальнейшие стадии догматического учения после составления
символа; кроме того, в нем в окончательной полноте и подробности
обосновано учение Церкви о поклонении святым иконам. По всем этим
соображениям следует остановиться вниманием на некоторых положе-
ниях этого соборного определения, которое, конечно, требовало пред-
варительной обработки и обсуждения и вообще делает честь редак-
торскому искусству составителя. Определение начинается Никейским
и Константинопольским символом, в изложении которого весьма любо-
пытно отмстить особенность 8-го члена. В греческом тексте читается
без прибавления, а в латинском переводе — с добавлением Filioque11.
Выразив далее полное согласие с учением всех шести Вселенских
128
соборов, соборное определение переходит к вопросу, составлявшему
камень преткновения12, в следующих выражениях: «Кратко сказать,
неизменно принимаем все церковные устные и письменные предания,
из коих первое есть иконное изображение, как согласное с историей
евангельской проповеди к удостоверению в истинном, а не воображае-
мом вочеловечении Бога-Слова. Определяем, чтобы с тем же тщанием
и вниманием, как изображение Честного и Животворящего креста,
выставлялись честные и святые иконы в Божиих церквах, приготовлен-
ные красками, мозаикой или другим способом на священных сосудах
и одеждах, на стенах, на досках, на домах и на путях: иконы Господа
и Спаса нашего И. Христа, Пречистой Владычицы нашей и Богородицы,
ангелов и всех святых и преподобных мужей. Чем чаще зритель всма-
тривается в иконные изображения, тем более настраивается к памяти
и желанию первообразов и к возданию им целования и почтительного
поклонения, не воздавая, однако, им истинной латрии, или поклоне-
ния по вере, приличествующего только божественной природе, но тем
же способом, как изображению Животворящего креста и святому Еван-
гелию и другие священным предметам, он принесет в честь их курение
ладана и свечи, как это установлено из древности. Ибо воздаваемая
иконе честь переходит на прототип, и кланяющийся иконе покланяется
ипостаси изображенного на ней»13.
Всеми членами собора было одобрено и подписано это определение
и произнесено торжественное отлучение на тех, кто отрицает поклоне-
ние свв. иконам и кто был причастен к иконоборческой ереси. В том же
заседании доложен был особый акт, именно, составленный от имени
председателя собора патриарха Тарасия доклад царице Ирине и царю
о том, что произошло на соборе и к каким пришли определениям.
Т.к. здесь повторены основные положения приведенного выше опре-
деления, то нет нужды подробно останавливаться на нем; любопытно
лишь отметить филологический экскурс для объяснения термина
поклонения, приличествующего Богу и святым иконам14. Выражение
7ipomo)vsiv значит приветствовать и целовать, т.е. и qnXaiv,
и имеет отношение к взаимным чувствам между людьми. Но оно имеет
отношение и к священным предметам, как у Григория Богослова:
«Почти Вифлеем и поклонись яслям». Aarpaia же обозначает покло-
нение служебное, приличествующее высочайшему существу — Богу.
Хотя нередко лроокйуг|01д употребляется и в смысле латрии. но этим
выражается лишь один признак заключающегося в нем смысла, ибо
может быть поклонение из чести, из благодарности, из страха, как
и по латрии. Священное Писание говорит: «Господу Богу твоему
поклонишься и ему одному воздашь поклонение» (Аатрыюыс). Если же
так, то должно считать богоугодными и приемлемыми иконные изо-
бражения божественного домостроительства Господа нашего Иисуса
Христа, Пречистой Богородицы Марии и честных ангелов и всех святых
и воздавать им поклонение и целование.
129
Деяния VII Вселенского собора могли считаться законченными уже
подписанием того определения, о котором сейчас была речь. Но пра-
вительство в настоящее время чувствовало себя, после принятия мер
к перемене всего состава константинопольского гарнизона, настолько
крепким и безопасным по отношению к церковной политике, что
решилось дать в самой столице торжественное зрелище одержанной
им победы над иконоборцами. После седьмого заседания последовало
царское распоряжение явиться членам собора в столипу, где им оказан
был во дворце ласковый прием, после которого на 23 октября назна-
чено было последнее и заключительное собрание во дворце Магнавры.
На этом собрании присутствовали царь и царица, представители народа
и войска. Патриарх открыл собрание речью, в которой изложил основа-
ния, побудившие собор назначить свое последнее заседание в Констан-
тинополе. Затем, после обычных приветствий царице и царю, Ирина
отдала следующий приказ: «Да будет прочтено составленное на соборе
определение, дабы мы и предстоящее христолюбивое воинство выслу-
шали его». Тогда соборный акт (ород) был прочтен диаконом и кувукли-
сием Косьмой, а после прочтения царица просила: «Пусть объявит свя-
тый Вселенский собор, все ли согласны с прочитанным определением».
Тогда последовал возглас: «Так веруем, все так мыслим, все подписали
по доброй воле, сия вера апостольская, сия вера отеческая, сия вера
православная, сия вера утвердила вселенную». По просьбе епископов
царь и царица скрепили деяния собора своими подписями при гром-
ких восклицаниях присутствующих. Заключительное заседание было,
таким образом, торжественным и публичным актом, дававшим харак-
тер твердости и неизменности важным решениям, принятым прави-
тельством царицы Ирины. Одним из первых распоряжений царицы
было затем восстановление над воротами Халки того образа Спаси-
теля, который был разрушен по распоряжению Льва III. Люди умерен-
ного направления радовались происшедшей перемене. «Наступил мир
в Церкви Божией, — говорит Феофан, — хотя враг не перестает сеять
сорные травы через своих делателей, но Церковь Божия побеждает
всегда, находясь в осадном положении»15.
Собственно говоря, церковная политика не ограждена была
на последующее время от новых потрясений. Уже мы неоднократно
имели случай отметить, что успехом своим Ирина была обязана, глав-
ным образом, передвижению военных частей с одного места на дру-
гое, назначениям новых главнокомандующих по фемам, или военным
округам, кроме того, содействию епископов сицилийских, южнои-
тальянских и, наконец, папе, для которого имел большое значение
вопрос о соединении Церквей. Пока Ирина держала власть в своих
руках, система иконопочитания могла считаться обеспеченной, но,
с одной стороны, исаврийские предания, с другой — иконоборческие
идеи, так крепко засевшие в азиатских провинциях, постоянно держали
в напряжении церковную партию, получившую после VII Вселенского
собора господство. В борьбе, не прекращавшейся во все царствование
130
Ирины, соперничество между сыном и матерью подогревало постоянно
церковный вопрос, который, несомненно, продолжал играть свою роль
и принимать политическую окраску в зависимости от времени и обсто-
ятельств. Весьма любопытно в этом отношении оброненное писателем
Кедриным замечание под 795 г. по поводу проекта незаконного брака
Константина с Феодотой и уклончивости патриарха Тарасия дать цер-
ковное согласие на этот брак: «Если не будет этого согласия, то я возвра-
щусь к иконоборческой системе»16. Независимо от того, неприятности
стали угрожать и с той стороны, где, казалось, все было предусмотрено
и подготовлено. Так, когда настало время сноситься с Римской Церко-
вью об утверждении соборных актов, то начали выясняться некоторые
формальные упущения при организации собора. Стали, например,
высказывать мнение, что представители восточных патриархов были
самозванцы, или, во всяком случае, лица, нс имевшие легальных полно-
мочий, и что, следовательно, собор, восстановивший иконопочитание,
в сущности не выше того собора, который отменил почитание икон
С другой стороны, что касается папских представителей, то говорилось,
что на соборе заставили присутствовать двух римских священников,
бывших в то время в Константинополе по другим церковным делам,
что эти лица, не понимая по-гречески, плохо ориентировались в том,
что тогда кругом их происходило. Впоследствии нам придется вновь
возвратиться к этому вопросу, когда будем излагать реакцию против
собора и против системы иконопочитания; теперь же на 20 с лишком
лет можем оставить византийские церковные партии, пока они собира-
ются с силами для нового ожесточенного столкновения в начале IX в.
Глава X
ЦАРИЦА ИРИНА И КАРЛ ВЕЛИКИЙ.
ДВЕ ИМПЕРИИ
Византийская империя, поглощенная религиозными вопросами
и борьбой партий, не могла уделить достаточного внимания внеш-
ней политике, за исключением ближайших своих окраин, угрожае-
мых арабами и болгарами. Так как усиление этих врагов затрагивало
самые существенные и живые интересы государства, то византий-
ское правительство не могло задаваться более отдаленными задачами
и цепями, кроме тех, которыми удовлетворялись насущные потреб-
ности. Между тем империи предстояло осуществление мировых
задач. Мировое значение империи обусловливалось тем, что ее владе-
ния находились в Европе и Азии, т.е. охватывали весь известный тогда
культурный мир и включали множество племен и народов. Могуще-
ство императора, кроме войска и флота, заключалось в том, что под
его рукой были и восточные патриархи, и римский папа. Но со времени
иконоборческой борьбы, когда император отлучен был Римской Церко-
вью и объявлен схизматиком, римский пана стремится к тому, чтобы
стряхнуть с себя власть императора. Достигнув этого при помощи лан-
гобардского оружия, папа, однако, скоро понял, что лангобардский
король гораздо опасней для Рима, чем отдаленный от Италии обшир-
ными пространствами император.
В половине VIII в., хорошо взвесив и обдумав предпринимаемый
политический акт, папа заключил секретно от императора союз с Каро-
лингом Пипином Коротким. В основе этого союза лежала взаимная
услуга и выгода: папа разрешил Пипину низвергнуть своего короля
Хильдерика Ш и самому стать на его место, а Пипин дал Римской
Церкви политические права и земельные владения в Италии и положил
начало Папской области или светской власти папы. Следствием этого
было, с одной стороны, уничтожение лангобардской власти в Италии
и присоединение отвоеванных у лангобардов земель к Франкскому
государству, с другой же стороны — распространение власти франк-
ских королей на Италию и Юго-Восточную Европу и зарождение идеи
Западной империи. Намеченные здесь события имеют европейское,
если не всемирноисторическое значение и делают перелом в истории.
Нам предстоит в этой главе попытаться дать оценку одной из важней-
132
ших страниц византийской истории. Роковой смысл происшедших
в небольшой период времени событий состоит в том, что на одной
стороне стоял всемирный исторический деятель и гений в лице Карла
Великого, а на другой — обыкновенная женщина, к тому же поставлен-
ная в крайнее затруднение религиозной смутой и дворцовой интригой.
В 781 г., когда Карл находился в Риме, празднуя Пасху с папой
Адрианом, к нему явились послы из Константинополя с предложе-
нием от имени царицы Ирины союза и брачного проекта. Именно:
предполагалось сосватать франкскую принцессу Ротруду, восьмилст-
нюю дочь Карла, за византийского царя Константина VI. Е летописях
можно было указать уже пример подобных, хотя и не осуществив-
шихся, переговоров о браке: это переписка Константина Копронима
с Пипином по вопросу о браке между Гизелой и Львом IV1. Карлу этот
союз казался желательным во многих отношениях и, между прочим,
потому, что для представителя новой еще династии было весьма боль-
шой честью породниться с императорским домом, с которым не мог
равняться никто в мире. Этим соглашением он надеялся, кроме того,
разом покончить с притязаниями и угрозами лангобардского коро-
левича Адельгиза, нашедшего прием в Константинополе и не пере-
стававшего предъявлять права на лангобардскую корону. Как можно
догадываться, и папа Стефан Ш не имел ничего против этого брака,
т.к. обручение произошло в Риме со всею торжественностью при тех
же самых поручителях-послах2.
Следует думать, что ближайшие затем события, имеющие отноше-
ние к переговорам о соборе и к восстановлению добрых отношений
между Восточной и Западной Церковью, были естественным послед-
ствием указанных переговоров. Но затем, после окончания Вселен-
ского собора, неожиданно складывается новая политическая комбина-
ция и обнаруживается разрыв сношений по вопросу о брачном союзе
и поспешное заключение брака Константина с девицей армянского
происхождения по имени Мария. Этот поворот взглядов на взаимные
отношения Франкской державы к Византийской империи, и обратно,
сопровождавшийся нарушением брачного соглашения, должен быть
здесь обстоятельно объяснен как факт несомненной исторической
важности, Если нам удастся понять создавшуюся после 787 г. поли-
тическую обстановку, тогда легко будет видеть, кто был виновником
разрыва, Карл или Ирина. Действительно, посте сближения в 781 г.
и заключенного на основе этого сближения соглашения политические
обстоятельства через шесть лет значительно переменились. Прежде
всего после своего второго похода в Рим Карл, слишком поглощенный
делами на севере и северо-востоке, мало заботился об итальянских
отношениях, достаточно, впрочем, организованных во время преды-
дущего продолжительного пребывания в Италии. Хотя за это время
продолжалась правильная переписка между папой и Карлом, но она
ограничивалась довольно обычными приветствиями и извещениями
133
о победах и совсем не касалась ни южноитальянских, ни византийских
дел. Весьма любопытно, что около 78о г. находилось в Константинополе
посольство Карла, состоявшее из капеллана Витбода и Иоанна; можно
думать, что это посольство должно было, между прочим, устроить дело
о переезде франкской принцессы в Константинополь в следующем году,
и что тогда же оказались для этого некоторые затруднения, о которых,
однако, не говорят ни франкские, ни византийские летописи.
После восстановления мира между Восточной и Западной Церковью
страх перед греками и лангобардами перестал быть руководящим осно-
ванием политики римского папы, и для него не было необходимости
слишком тесно примыкать к франкскому королю, в покровительстве
которого была известная доля стеснения. С другой стороны, царица
Ирина в изменившихся отношениях к Риму нашла руководящие указа-
ния для своих дальнейших отношений к Каролингской династии. Для
выяснения роли Ирины нам даже нет нужды вдаваться в политические
комбинации, Царица Ирина сама привыкла к обаянию власти и не рас-
считывала поступиться ею в пользу сына, притом она и сама была
орудием в руках партии, которая не хотела перемен и всеми мерами
старалась укрепить царицу в мысли, что верховная и безраздельная
власть должна принадлежать ей одной, и что предполагаемый брач-
ный союз с франкской принцессой нанесет большой ущерб ее влиянию
и, во всяком случае, не принесет той пользы, какая от него ожидалась,
т.к. в настоящее время Ирина не нуждалась в союзнике для утверж-
дения своего господства, которому если и была опасность, то лишь
от партии, державшейся за ее сына3.
Таким образом, когда итальянские дела вновь потребовали личного
участия Карла в 787 г., он имел свидание с константинопольскими цар-
скими послами в Капуе, и тогда именно имел место разрыв брачного
соглашения, о котором слишком глухо сказано у Феофана: «Ирина раз-
рушила заключенное с франками соглашение». Нельзя, конечно, оста-
навливаться на той мысли, что Карл не пожелал расстаться с дочерью
или что партия казалась не блестящей*, нет, разгадка вопроса кроется
в расположениях царицы Ирины и иллюстрируется военными событи-
ями, имевшими место в том же году.
Герцог Беневента Арихис, за которым была дочь Дезидерия, нахо-
дился тогда в сношениях с Ириной и получил от нее звание патрикия;
сын Дезидерия Адельхда делал в то же время высадку в Италию и имел
целью захват тить Равенну. Словом, во время заседаний VII Вселенского
собора Византия находилась уже в полном разрыве с франками. Выслан-
ный царицей флот под предводительством логофета Иоанна и патрикия
Феодора, высадив военные отряды в Калабрии, завязал упорную войну
с приверженцами франкской партии. Греки были разбиты и потеряли
своего предводителя4. О понесенном поражении можно судить по тому,
Как говорят франкские писатели Einhardus и грамматик Saxo.
134
что 4000 было убито и 1000 взято в плен. С тех пор на продолжительное
время Византия отказалась от деятельной роли в Южной Италии.
В связи с рассмотренными обстоятельствами, указывающими на рез-
кую перемену отношений между империей и франкским королем из-за
Южной Италии, возник ряд других споров и недоразумений по поводу
постановлений VII Вселенского собора. Как было всегда в обычае, гре-
ческий текст соборных актов препровожден в Рим, где по приказа-
нию папы Адриана I с него был сделан перевод на латинский, кото-
рый, впрочем, был исполнен так неумело и обиловал столь грубыми
ошибками, что известный писатель IX в. библиотекарь Анастасий счел
нужным вновь сделать латинский перевод с актов VII Вселенского
собора. Но первый перевод, сделанный по приказанию Адриана I,
получил на Западе большое распространение и громадное политиче-
ское и литературное значение вследствие того, что немедленно был
передан во Францию и вошел в знаменитый сборник «Libri Carolini».
Весьма любопытно, кроме того, отметить, что оживленная и прежде
и после переписка между папой и Карлом совершенно обрывается
в ближайший период за событиями 787 г., из чего нельзя не заключить
о временном охлаждении между франкским королем и его верным
другом и союзником на папском престоле. Этими данными мы должны
воспользоваться для оценки фактов всемирно-исторической важно-
сти, обнаружившихся в происхождении упомянутого литературного
памятника «Каролингские книги» и в постановлениях франкского
собора вс Франкфурте-на-Майне, бывшего в 794 г.
Первое упоминание о «Каролингских книгах» встречается в IX в.
и принадлежит архиепископу Гинкмару; по его словам, он в юно-
сти читал во дворце довольно значительную книжку, направленную
к опровержению VII Вселенского собора5. Памятник составлен по при-
казанию Карла одним из приближенных к нему ученых, по всей веро-
ятности, Алкуином, в сочинениях которого встречаются сходства
с некоторыми местами занимающего нас произведения6. Некоторые
места, впрочем, указывают, что речь ведется от имени самого Карла,
например: «Мы предприняли этот труд с согласия духовенства вве-
ренного нам от Бога царства», а из одного места в 1-й книге «Libri
Carolini» можно заключить, что сочинение появилось е 790 г., спу-
стя три года после VII Вселенского собора. Существенное значение
этого памятника заключается в том, что он знаменует резкий и бес-
поворотный разрыв между Западом и Востоком. И не в том его сила
и назначение, чтобы догматическим методом опровергну!ь положения
Никсйского собора посредством подбора мест из Священного Писания
и отцов Церкви, а в намерении унизить Греческую Церковь и излить
яд злобы и ненависти против царствующих в Константинополе Ирины
и Константина; с этой именно целью автор произносит беспощадную
критику на царей, равно как на нравы и обычаи, господствовавшие
при дворе.
135
Цель книги хорошо выражена в I главе. «Неизмеримое честолю-
бие и ненасытная жажда славы овладели на Востоке не только
царями, но и епископами. В пренебрежении святого и спасительного
учения апостольского, преступая заповеди отцов, они посредством
своих позорных и нелепейших соборов пытались ввести новые
верования, каких не знали ни Спаситель, ни апостолы. И дабы слава их
распространилась до отдаленного потомства, они не задумались разо-
рвать узы единства Церкви. Несколько лет назад в Вифинии происходил
собор, который имел дерзость объявить отмену икон. Слова Спасителя
в приложении к языческим идолам этот собор применил ко всем изобра-
жениям, не принимая в соображение, что образ есть род, а идол — вид,
и что нельзя делать заключения от вида к роду и наоборот. Около
трех лет тому назад, в той же местности был составлен второй
собор, на котором председательствовали преемники прежних царей
и где присутствовали, между прочим, члены, бывшие на предыдущем
соборе, и этот собор впал в ошибку, как и первый. Первый собор запре-
тил даже смотреть на иконы, второй повелел их обожать и молиться
им (aborare). Эти два собора осквернили невесту Христову и отвергли
учение отцов, которые не повелевают воздавать божеское поклонение
иконам, но употреблять их лишь для украшения церквей». И это еще
не самое резкое, что находится в рассматриваемом сочинении.
Раздражение автора не знает пределов, когда он переходит к Ирине
и Константину. Они позволили себе в письме к папе выразиться: «Бог
соцарствующий нам»; «Бог избрал нас, и мы ищем Его славу в истине»;
«Они называют божественными свои слова и действия». Эти и подоб-
ные выражения, перешедшие из языческого римского государства
в христианскую империю Константина и вошедшие в практику в Визан-
тии, конечно, не заслуживали тех упреков и порицаний, какие выска-
зываются в указанном сочинении, тем более, что и сам Карл после
принятия императорского титула и коронования в Риме не преминул
воспользоваться обычаями и терминами, воспринятыми от языческой
империи, и самая Западная империя удержала наименование Свя-
щенной Римской империи германской нации. Тем не менее, автор
делает следующую вылазку против царей: «Древнее языческое заблуж-
дение, рассеянное пришествием Христа, оставило следы в душе этих
властителей, которые тщеславятся мыслию, что в них святилище веры,
и которые дерзают навязывать Церкви новшества и нелепые повеления
и не стыдятся называть себя божественными и свои действия священ-
ными». Мы не будем останавливаться на том отделе, который посвящен
полемике против деяний Никейского собора, опровержению приве-
денных восточными епископами мест из Священного Писания и отцов
Церкви, но не можем не отметить, что здесь и тени нет того обычного
у западных богословов смирения и скромного признания превосход-
ства греческого богословского образования; напротив, с гордым созна-
нием своей верности древней апостольской и Римской Церкви, франк-
136
ский богослов издевается над догматическими заблуждениями греков,
над отсутствием у них критического смысла и в наивном самомнении
посылает им такие упреки, которые совсем не обоснованы7. Такое же
значение имеет собор во Франкфурте*.
Составление полемического сочинения против Восточной Церкви
и деяния Франкфуртского собора должны быть рассматриваемы под
одним углом зрения: ими подготовлялся созревший уже у Карла план
полного разрыва с Восточной империей и перенесения империи
с Востока на Запад. Окружавшие его ученые богословы и канонисты
издалека изучали этот вопрос и старались придать ему исторические
и канонические основания. Как иногда непрочны и грубоваты эти осно-
вания, видно, между прочим, из следующей выходки против Ирины как
женщины. Для западных государственных деятелей была недопустима
мысль, чтобы женщина могла председательствовать на соборе еписко-
пов и тем более, чтобы она позволила себе публично говорить в поуче-
ние представителей Церкви. «Немошность женского пола и непостоян-
ство духа не позволяют женщине выступать с авторитетом учительным;
легко склонная к ошибкам женпщна нуждается в руководстве мущины.
В священных книгах читается, что женщина дана мущине для размно-
жения рода, для помощи, но не сказано, чтобы она была назначена
для учительства». В заключение приводятся исторические примеры,
что женщины, получавшие в свое управление государства, приводили
их к погибели. Ниже мы увидим, что то обстоятельство, что во главе
Восточной империи стояла женщина, послужило для западных юри-
стов основанием рассматривать империю как вакантную и возложение
императорской короны на Карла как акт вполне легальный.
Здесь мы подходим к выяснению капитальной части предстоящей
к разрешению в этой главе задачи. Венчание Карла императорской
короной в 800 г. не было таким неожиданным для него событием, как
это представляет франкская летопись. Напротив, это не только было
заранее обдумано и предусмотрено, но — поскольку можно оценить
Знаменитый Франкфуртский собор, созванный Карлом в 794 г., имел непосред-
ственной задачей разрешение западных церковных вопросов, главным образом, христо-
логического вопроса, возбужденного в Испании учением епископов Елипанда и Феликса
об адопцинизме. На этом соборе присутствовали легаты папы и представители почти
всей Западной романо-германской Церкви, председательствовал на соборе Карл.
Вообще, это было одно из самых величественных собраний, какие только видела Запад-
ная Церковь со времени Каролингов, почему западные писатели обыкновенно усвояют
ему имя Вселенского (Universalis); и если принять в соображение, что осуждение деяний
Никейского собора составляло после решения христологического вопроса самое важное
дело Франкфуртского собора, то станет понятным притязание западных писателей при-
дать ему имя Вселенского. В числе 56 глав (capitula), постановленных для руководства
Церкви на соборе во Франкфурте, вторая глава предает анафеме тех, кто будет воздавать
иконам поклонение и обожание (servitium и adoratio), свойственные божеству. Хотя
по существу Никейский собор тщательно различает поклонение, воздаваемое иконам,
от служения, приличествующего божеству, тем не менее, франкфуртские отцы поста-
вили ему в обвинение ими самими измышленное учение, не по злому, впрочем, умыслу,
а вследствие неправильного перевода надлежащего места в греческом тексте
137
факты и отношения времени Карла Великого — это было логическим
выводом из целого ряда событий, которые подготовляли и методоло-
гически приводили к возложению императорской короны на Карла.
В праздник Рождества в 800 г. нанесен был роковой удар Восточной
империи, ибо рядом с Византией выросла новая политическая сила,
обладавшая более живыми способностями и энергией юности, кото-
рая нашла в себе достаточно смелости и приспособляемости к новым
условиям средневековой жизни, чтобы с большим успехом, чем Визан-
тия, осуществлять задачи империи в Европе. Олицетворением этой
новой силы был Карл Великий и объединенные им германо-романские
народы8.
Карл вступил на престол (786) 26 лет. В таком возрасте едва ли
составляется определенный план на всю жизнь даже у гениального
человека. Широкая политическая программа Карла созревает нс вдруг
и выполняется постепенно; большая часть внутренних преобразований
падает на вторую половину его 46-летнего царствования и не во всех
подробностях им выполнена. Но есть одна черта, которую можно счи-
тать весьма характерной у Карла и которая наблюдается у него посто-
янно: он не терпел полумер и неуклонно проводил задуманные им
планы, невзирая ни на какие препятствия. Политика Карла была в стро-
гом смысле национальная: в своих выводах и подробностях она опи-
ралась на германские элементы. Соединенная из различных романо-
германских народностей, его империя поставлена была лицом к лицу
со славянским, турецко-татарским и другими этнографическими эле-
ментами Европы. Как ни кратковременна была империя, руководимая
Карлом, но именно тогда германский мир сделал самый смелый шаг
в государственном, национальном и культурном отношении. Объеди-
нившись в империю Карла, германский мир имел уже естественное
тяготение к обособлению при широком развитии чувства националь-
ного самосознания, которое приводило частию к порабощению сосед-
них европейских народов, частию к распространению на них религиоз-
ного и культурного влияния.
В деятельности Карла выделяются, таким образом, два ряда фактов:
1) внешнее и внутреннее объединение всего германского мира; сюда
относятся войны с саксами и лангобардами, подчинение Аквитании
и Баварии; 2) наступательное движение объединенного германского
мира на Восток, распространение политического влияния и христи-
анского просвещения на славянские народности по Эльбе, равно как
на аваров и славян на Дунае и Тиссе. Своими походами Карл обезо-
пасил германцев от напора арабов и норманнов и возможного пора-
бощения ими Европы. Более опасные пункты соприкосновения с ино-
родными и враждебными элементами были им усилены устройством
особой системы пограничных областей (марка) и сосредоточением
гражданской и военной власти в руках одного лица*. С походами Карла
До некоторой степени марковое устройство напоминает фемное в Византии.
138
на отдаленный северо- и юго-восток начинается история северо-запад-
ных и частию юго-восточных славян; в своем победоносном движе-
нии на юго-восток Карл раздвинул границы своей власти до пределов
Византийской империи, так что с конца VIII в. последняя непосред-
ственно соприкасалась с монархией Карла Великого. Для понимания
последующей истории Восточной Европы в высшей степени важно дать
надлежащую оценку тому положению, которое создалось к началу IV в.
На мировом театре теперь уже нс господствует христианская греко-
восточная империя под властию императора, рядом с ней возникла
огромная европейская держава, обнимавшая народы от Дуная до Пире-
неев и от Северного моря до Адриатики и даже до Рима, имевшая при-
том то значительное перед старой империей преимущество, что вошед-
шие в состав ее народы были скованы не только огнем и железным
кольцом, но единством церковного и административного устройства
и сознанием общности интересов. При таких условиях заранее можно
было предвидеть, что победа в борьбе за существование обеспечена
была за германским элементом, и что славянам предстояло испытать
потери и важные поражения. Ввиду первостепенного значения затро-
нутого вопроса для всей последующей истории Византии и, в частно-
сти, для славянской истории необходимо бросить здесь хотя бы беглый
взгляд на пройденный Карлом Великим путь, который привел его
к решению задачи о перенесении империи на Запад.
Первое двадцатилетие правления Карла (с 768 г.) занято было бес-
прерывными войнами. Удача сопровождала самые труднейшие пред-
приятия его, поощряя к новым замыслам и более сложным задачам.
Но нельзя не признать, что до 788 г. Карл лишь с лучшим успехом
и большим напряжением преследовал политические задачи своих пред-
шественников. И саксонские, и итальянские войны, не им начатые,
составляли жизненный вопрос для существования Франкского государ-
ства. Рядом с австразийцами, турингами и алеманнами, составившими
одно политическое целое, саксонская вольность, язычество и первобыт-
ная свобода пограничных отношений внушали постоянные опасения
за спокойствие северо-восточных границ государства. Саксония была
приютом крамольников и убежищем врагов государственных и церков-
ных порядков. Начав с саксами войну, Карл волей-неволей должен был
предпринимать постоянные походы в их землю, пока не дошел до Эльбы
и не обезопасил спокойствие всей страны линией укреплений.
Удача в войнах с саксами и успешная дипломатия в деле присоеди-
нения Баварии открыли Карлу новый, доселе, может быть, неведомый
кругозор. Соединенному романо-германскому миру предстояла задача
для ограждения единства и безопасности границ вступить на чуждую
почву, занятую многочисленным славянским миром. В этом направле-
нии Карл уже не имел себе предшественников; напротив, он полагает
начало новым завоевательным тенденциям, выдвинув германский мир
на политическую и религиозную борьбу со славянскими народами.
В сфере политической им проведена резкая грань между западноев-
139
ропеиским и восточноевропейским миром, т.е. первому указаны пути
к преобладанию и порабощению последнего. Завоевательные стремле-
ния прикрываются высокими побуждениями: миссией христианства,
защитой проповедников
К 803 г относятся последние распоряжения Карла относительно
замирения саксов. Он расположился лагерем на левом берегу Эльбы,
где были еще вспышки неудовольствия на франков. Тут явился к нему
с дарами бодричский князь Дражко, князь колена издавна союзного.
Карл решился тогда совсем разорить гнездо саксонской свободы, т.е.
разогнать или насильно вывести население при устьях Эльбы и заме-
нить его новыми верноподданными колонистами. Устья Эльбы пре-
доставлены были бодричам; для безопасности границ против датчан
и славян возведено немецкое укрепление на правом берегу реки —
Эзесфелъдт, в котором посажен многочисленный гарнизон и поблизо-
сти поселены немецкие колонисты. Эта колония должна была мирным
путем производить давление на бодричей; союзнические отношения
этого колена еще при жизни Карла должны были перейти в данниче-
ские. Результатом деятельности Карла между полабскими славянами
было то, что, возведши несколько укреплений в славянских землях
и усилив немецкую колонизацию на Эльбе, он дал возможность распро-
странению немецкого элемента между славянами9. Перешагнув Эльбу
и основав на правом берегу ее немецкие поселения, Карл и его преем-
ники стали непосредственно влиять на раздробленные и враждующие
между собой славянские колена. Этим указан был верный путь к поли-
тическому и духовному порабощению славян полабских. Последующая
история этой народности если не исчерпывается, то может характери-
зоваться девизом: беспрерывная неравная борьба с немцами.
Не менее важное значение для всей последующей славянской исто-
рии имело распространение франкского господства на юго-востоке.
С подчинением Баварии границы Карловой державы на юго-востоке
соприкасались с Аварским царством. Бавария отделялась от Аварского
царства р. Инном (Энжа), за которою начиналась Авария, или Гунния;
зерно этого некогда страшного азиатского народа жило в пределах ста-
рых римских провинций Норика и Паннонии, но подвластные аварам
земли простирались к востоку за р. Тиссу. Заняв дунайскую и тисскую
равнину со второй половины VI в., авары в течение двух веков почти
не имели себе соперников. От Византийской империи они получали
ежегодные поминки, славянские Подданные возделывали для них
землю и доставляли им продовольствие. Для борьбы с аварами обра-
зовался и первый политический союз славян в VII в.* К концу VIII в
сила этих хищников ослабела: часть славян освободилась изпод их вла-
сти, предводители отдельных орд стремились к независимости и спо-
рили за достоинство кагана.
Само и его держава.
140
Авары согласились подать помощь баварскому герцогу Тассило,
когда он нашелся вынужденным обратиться к ним. Но известно, что
эти-то сношения и послужили главным обвинением против Тассило
в Ингельгейме; уже баварский герцог был под стражей, когда авары
появились в Баварии и Фриуле. Отряды аварские были разбиты в 788 г.,
и Карл готовился внести оружие в собственные их владения. Б 791 г.
состоялся поход в аварскую землю: два войска шли по берегам Дуная,
в середине флот с военными снарядами и съестными припасами. В сра-
жениях с аварами отличались новые подданные Карла: лангобарды
и дука Истрии Иоанн*. Кстати заметить, что одна часть войска, уча-
ствовавшего в аварском походе, держала обратный путь через Чехию10.
Окончательное подчинение аварской земли от Инна до впадения
Дравы в Дунай (Паннония) последовало в 795—796 гг.; оно сопрово-
ждалось разграблением главных мест обитания авар (хринги) и оттес-
нением аварского населения к Тиссе. На места, освобожденные ава-
рами (они долго носили название аварской пустыни), устремились
славяне и скоро заняли всю местность между Дунаем и Дравой, Дунаем
и Тиссой (паннонские славяне). 3 811 г. славяне имели уже перевес над
остатками аварского населения и потом поглотили их без следа- Про-
должительное сожительство авар и славян оставило глубокую память
в сознании этих последних.
У Нестора11 находим следующее место. «Си же Обре воеваху на сло-
вгны и примучиша дулебы и насилие творяху женам дулебским. Аше
поехати будяше Обрину, не дадяше въпрячи ни коня, ни вола, но веляше
въпрячи три ли, четыре ли, пять ли жен в телегу и повезти Обрина...
Быта бо Обре телом велици и умом горды, и Бог потреби я, помроша
ecu, и не остася ни един Обрин. Есть притъча в Руси и до сего дне: поги-
боша аки Обре, их же нестъ племени, ни наследка»12.
Завоевание Истрии и Фриула, с одной стороны, Аварского цар-
ства — с другой, поставило франков в непосредственное соседство
со славянами. На Эльбе, среди полабских славян Карл успел только
возвести укрепления и начать колонизацию немцев; о других распоря-
жениях мы не имеем известий. Тем с большим интересом можем про-
следить его мероприятия среди славян придунайских и хорутанских.
Здесь обращает на себя внимание деятельность зальцбургского
архиепископа Арно. Он получил епископскую кафедру еще при Тас-
сило, пользовался доверием герцога, хотя нельзя сказать, чтобы слиш-
ком радел об его интересах13. После переворота, лишившего Баварию
независимости. Арно сделался близким лицом Карла и вел самую дея-
тельную пропаганду в пользу франкского господства14. Алкуин давал
Арно полезные советы и посылал в помощь ему своих учеников. Сде-
лавшись архиепископом по воле Карла, Арно начал христианскую мис-
Фриул и Истрия подчинились в одно время с Беневентом в 787 г. после неудачной
высадки Адалхиза во главе греческого войска.
141
сию между славянами приалышйскими и паннонскими*. Первые еще
в VII в, подчинены были баварцами, вторые — с конца VIII в. после
падения Аварского царства. Устройство архиепископий в то время
было делом очень редким, папы нелегко уступали местному духовен-
ству церковные права над целою областью. Только в исключительных
случаях и то под внешним давлением соглашались папы на устройство
архиепископий с подчинением им местных епископов страны.
В IX в упоминаются только три архиепископии. Майнц, Кельн
и Зальцбург, все на восточных окраинах государства"*. Весной 798 г.
Арно был в Риме и получил от папы знаки архиепископского достоин-
ства (паллий) и право высшего духовного надзора над всей Баварией***.
Когда он возвращался из Италии, к нему пришло письмо от Карла
с поручением — идти к хорутанам и проповедовать у них христи-
анство. Посетив славянские земли и устроив в некоторых местах
церкви, Арно поставил затем епископа, которого права простирались
на всю область до впадения Дравы в Дунай. Этим вводилось церковное
устройство в славянских землях, начался сбор десятины и других пода-
тей в пользу Церкви. Весьма любопытны некоторые письма Алкуина
к Арно по поводу введения церковного устройства. «Будь проповед-
ником благочестия, а не вымогателем десятины, — писал Алкуин. —
Зачем возлагать тяжелое ярмо на непривычные к нему выи, когда
ни мы, ни наши братья не могли бы нести его». В том же духе пишет
Алкуин Карлу: «И мы, рожденные и воспитанные в христианской вере,
нелегко даем десятину: гораздо тяжелее эта дань слабой вере, детскому
духу и материальному чувству». На окраинах славянских земель воз-
водились колонии церковные, монастыри; под них подписывались
окрестные населенные земли. Монастыри, может быть, имели большее
влияние на проповедь христианства, чем епархиальное духовенство;
в особенности монастыри несли с собой колонизацию немецкого эле-
мента на славянские земли****.
Введение церковных учреждений в завоеванных землях, сбор деся-
тины, синоды не были делом мирной пропаганды, но поддерживались
военными мерами. Каждая земля, добытая силой оружия, становилась
собственностью короля; часть ее предоставлялась вольным колонистам,
другая жертвовалась военным людям и монастырям . Для постоянного
наблюдения за безопасностью границы, татеже для защиты духовенства
Ближайшие к Баварии были хорутане (словенцы Штирии, Каринтии и Крайни),
по северо-восточному берегу Адриатического моря — хорваты, в Паннонии — мораво-
словаки.
Позднее Гамбург с специальной задачей миссии между прибалтийскими и полаб-
скими славянами.
Пять епископских кафедр было ему подчинено: Регенсбург, Пассау, Фрейзинген,
Пейбург и Себен.
Проповедь зальцбургского духовенства в славянских землях может быть подробно
восстановлена на основании официального сочинения IX в.: Conversio Qaarantanorum
anonymi Salisburgcnsis. Pertz. S. XI, 11.
142
и устройства земли Карл облекал обширными полномочиями дове-
ренных лиц. Это так называемые пограничные графы — маркграфы.
Они возводили укрепления на границах неприятельской земли, снаб-
жали их гарнизонами и имели в своих руках силу и власть действо-
вать к замирению неприятельской земли и к предупреждению враж:-
дебных нападений. Епископы должны опираться на графов, говорил
Карл, а графы — на епископов, чтобы тому и другому в совершенстве
исполнять свои обязанности15. Первым наместником Баварии и орга-
низатором церковного и гражданского устройства в славянских землях
был граф Герольд, брат жены Карла. Затем после его смерти (799) обра-
зуется марка восточная, или аварская (княжество Рагузскос-Австрий-
ское), и хорутанская, или славянская (княжество Фриульское).
Относительно народов славянского происхождения франки допу-
стили ту уступку, что оставляли за ними на первых порах свободу
внутреннего управления: в Паннонии, Далмации и Хорутании упоми-
наются туземные славянские князья, стоявшие под верховной зависимо-
стью франкских графов. С течением времени, когда между славянским
населением появились значительные колонии немцев, мало-помалу
туземные имена славянских правителей сменяются немецкими. Вопрос
о первоначальных отношениях славян к немцам на Эльбе и на Дунае —
весьма важный в славянской истории. Правильной постановке его
не благоприятствует совершенное отсутствие славянских источни-
ков; сухие летописные заметки каролингского времени — единствен-
ный доступный нам материал. Ио латинская летопись не занимается
и не знает внутренних отношений, в каких находились славяне, стол-
кнувшиеся в конце VIII в. с немцами. Славянскому историку при изло-
жении этих отдаленных событий первоначальной исторической жизни
славян естественно останавливать свое внимание на окраинах; здесь
он все-таки может найти некоторую руководящую нить для состав-
ления суждений и выводов. Мировое значение политики Карла полу-
чает особенное освещение со стороны рассмотрения его распоряжений
на юго-востоке, где вследствие окончательного удара, нанесенного ава-
рам, открылась для него новая сфера административной деятельности
и церковной миссии между языческими народами. Не менее того это
выясняется из его сношений с мусульманским калифом в Багдаде, зна-
менитым Гарун-аль-Рашидом, в которых можно усматривать начало
протектората над христианами в мусульманских владениях16.
Возвращаемся к вопросу о короновании Карла императорской коро-
ной.
По смерти папы Адриана, которая случилась в ночь на Рожде-
ство 795 г., был избран на римский престол Лев III. С Византийской
империей более не церемонились, так что римское избрание не нуж-
далось в утверждении, во всяком случае, на этот раз не происходило
обычных пересылок посольствами. Уведомление об избрании нового
папы послано было не на Восток, а на Запад, причем папа Лев III,
отправляя «защитнику7 Церкви» ключи от гроба св. Петра, вместе с тем
143
послал и знамя города Рима. Это уже был необычный шаг, и едва ли
можно истолковать его в символическом смысле, как посылку клю-
чей. Посылка знамени обозначала передачу гражданской и военной
власти над Римской областью. Это хорошо подтверждается устано-
вившимся с того времени обычаем в Риме — обозначать издаваемые
в папской канцелярии документы по годам правления Карла. В ответе
Карла не находим, однако, намека на решение внести какие-либо суще-
ственные изменения в отношения его к Риму. Он лишь подтвердит,
что сохраняет с папой те же условия мира, какие были наблюдаемы
при Адриане, и особенно выдвинул свою роль защитника Христовой
Церкви от нападений и опустошений язычников и неверных и охра-
нителя чистоты и целости католической веры. Легко понять, что это
уже весьма широкая задача, далеко не совместимая со скромной ролью
франкского короля, и что, следовательно, тогда уже пред углом Карла
носилась идея универсальной власти. Придворные поэты иллюстриро-
вали эту идею, придавая Карлу название «отца Европы, светоча Европы
и августа»17.
Осенью 798 г. пришедшие из Константинополя послы должны были
уведомить Карла о перевороте в столице империи, вследствие кото-
рого Константин VI был устранен от власти и ослеплен, и Ирина сде-
лалась единодержавной правительницей. Несомненно, в Ахене имели
об этом и неофициальные известия, рисовавшие все это исключитель-
ное по своей жестокости дело в настоящем свете. Но особенно прибли-
жали Карла к прямой постановке вопроса об империи и о возложении
на себя императорской короны итальянские дела. Хотя современные
известия мало освещают положение партий в Риме при вступлении
на престол Льва, но нельзя сомневаться в том, чтобы приверженцы
Адриана I, пользовавшиеся влиянием и доходными местами при преж-
нем папе, нс пытались сохранить свое положение при новом прави-
тельстве. Высказывается догадка, что именно это опасение смут побу-
дило папу Льва сделать рискованный шаг при вступлении на престол
посылкой Карлу знамен городских. Действительно, в 799 г. в Римс
началось революционное движение против папы, во главе которого
стояли примикирии Пасхалис и сакелларий Кампул — оба из близких
людей к папе Адриану. Воспользовавшись торжественной процессией,
совершавшейся 25 апреля, вооруженная толпа напала на папу, сбила
его с ног и нанесла сильные побои. Оскорбленный и униженный Лев III,
спасение которого приписано было впост ледствии чудесной помощи
св. Петра, нашел защиту и покровительство в короле франков, который
пригласил его к себе для личных переговоров.
Франки не в первый раз принимали у себя римского первосвящен-
ника, и церемониал приема был уже готов. На этот раз главе Церкви
оказаны были царские почести. От границы его сопровождали архие-
пископ кельнский Гильдибальд и граф Аскарих, а навстречу был послан
сын Карла Пипин, подобно тому как на встречу папы Стефана в свое
время вышел Карл по приказанию своего отца. Карл ожидал папу
144
в Падерборне, где приготовлена была торжественная встреча с военным
парадом и церковной церемонией18. По решение по делу папы Льва III
представляло значительные затруднения, тем более, что из Рима стали
приходить жалобы на него со стороны враждебной ему партии. Поло-
жение Карла было в высшей степени затруднительно и в том отноше-
нии, что ему предстояло выступить судьей в деле главы Церкви, и что
это был первый случай в истории отношении церковной власти к свет-
ской на западе. В одном из писем к Карлу, относящихся к занимающему
нас времени, ученый друг его Алкуин так выражается по поводу совре-
менных церковных затруднений: «По отношению к святой Церкви Хри-
стовой, которая возмущена многообразной развращенностью бесчест-
ных и осквернена преступными деяниями скверных людей не только
в низших слоях, но даже в самых высших, нужно принять самые серьез-
ные меры предосторожности. Ибо в мире существовали доселе три
высочайшие существа: апостольская верховная власть, представляемая
викарием блаженного Петра, князя апостолов, хотя ваше милости-
вое послание дало мне понять, что сталось с этой властью и кто был
на этой кафедре; затем следует императорское достоинство, т.е. граж-
данская власть второго Рима, но как безбожно низвергнут правитель
этой империи и притом не чужими, а своими ближними, это стало
известно всему свету; наконец, следует королевская власть, в каковой
промышлением Господа нашего Иисуса Христа вы поставлены главой
христианского народа: могуществом вы выше упомянутых властей,
мудростью славней, достоинством царства превосходней. В тебе одном
почиет спасение христианской Церкви, ты мстишь злодеям, ты исправ-
ляешь заблудших, утешаешь печальных, поощряешь добрых»19.
Как бы ни был осторожен Карл в переговорах с папой и в установ-
лении своей новой роли посредника и судьи между папой и враждеб-
ной ему в Риме партией, тем не менее ясно, что в приведенном письме
Алкуина определенно намечалась главенствующая роль в тогдашней
Европе и в католической Церкви для франкского короля, и не может
быть сомнения, что Карл разделял мысли Алкуина и охотно шел на ту
роль, которая приготовляема была для него.
Первоначальное намерение идти в Рим вместе с папой было потом
отложено, и осенью 799 г. Лев III с военной охраной отправлен в Рим,
где ему оказана была торжественная встреча народом и духовенством.
В начале декабря сопровождавшая папу франкская свита, во главе
которой были кельнский архиепископ Гильдибальд и зальцбургский
Арно, с пятью епископами и тремя графами приступила к следствию
по делу о восстании против папы. Есть некоторые данные, из которых
можно выводить, что Арно не совсем был на стороне папы и не считал
его безвинным в прискорбных происшествиях; но официальным реше-
нием судебного следствия было установлено, что против Льва не было
представлено серьезных обвинений, вследствие чего главные винов-
ники движения против папы, Пасхалис и Кампул, были отправлены
145
в изгнание, делу же о претензиях римлян против Льва не было дано
дальнейшего движения.
Между тем, в то же время при дворе Карла, в ближайшем кружке
его ученых друзей, где он носил прозвание Давида, а Алкуин — Флакка,
вопрос о перенесении императорской короны должен был обсуждаться
во всех подробностях. Теоретические основания для этого предприятия
были выработаны частию Алкуином, как показывают его письма, под-
робности же и самая обстановка приготовлены были на месте по согла-
шению с папой. Одно случайное обстоятельство могло расширить пер-
спективы приверженцев Карла, посвященных в проект. Из Иерусалима
прибыл монах с подарками и святынями от Гроба Господня, который
именем патриарха просил помощи у могущественного государя Запада
и защитника Церкви, Для Карла в этом могло представляться новое
доказательство, что Византийское царство оскудело и нс в состоянии
более оказывать защиту Церкви. Насколько можно доверять известию,
будто из Константинополя недовольные царицей Ириной приглашали
Карла идти на Восток и захватить империю, это трудно решить20,
но настроение приближенных Карла было такое приподнятое, что они
могли искренно верить в возможность подобного расположения умов
в Константинополе. Е кругу влиятельнейших друзей Карта, говорит
Гартман, который состоял из Алкуина, Ангильберта, Арно зальцбург-
ского и Павлина аквилейского, уже давно была речь о возможности
и необходимости мировой политики для Франкского государства21.
Не напрасно у них встречается сравнение с империей и не без умысла
прилагаются королю Карлу, хотя бы в поэтическом тоне, атрибуты
императора. Здесь уместно выяснить мировое значение идеи империи.
Империя составляла единственную политическую идею, свойствен-
ную одинаково северным германцам и римлянам: хотя она в сознании
потомков римских провинциалов Галлии и Германии несколько помра-
чилась, но влияние Римской Церкви и ее проповедников вновь пробу-
дило и укрепило эту идею, т.к. Римская империя являлась лишь граж-
данской фермой католической Церкви. По воззрениям современников,
Карл исполнил долг, который лежал на Римской империи по отноше-
нию к Западу. Т.к. власть его переросла значение обыкновенного вар-
варского королевства, то естественно, что только в Римс, средоточии
мира, он мог проявить свою фактическую власть. Казалось, что вза-
имно не покрывают себя содержание и форма его верховного владыче-
ства, как будто повторилось такое же внутреннее противоречие, какое
наблюдалось тогда, когда майордом Пипин царствовал именем Меро-
винга. Это выяснилось, когда в августе 800 г. в Майнце собрание чинов
королевства решило поход в Италию
Идея империи наряду с другими историческими факторами имела
в средние века громадное значение как на Востоке, так и на Западе.
Эта идея развивалась и вырабатывалась в двух совершенно различных
направлениях; на Востоке она нашла полное выражение в импера-
торстве, подчинившем своей власти и самую Церковь — т.е. в цезаро-
146
папизме; на Западе совершенно обратно: папа, благодаря известным
обстоятельствам, сосредоточил в своих руках нс только духовную
власть, но и светскую, следовательно, идея империи выразилась здесь
в папском цезаризме. С V в. как на Востоке, так и на Западе является
ряд ученых, которые нашли возможность не только развить эту идею
империи в литературе, но и провести ее в жизнь, воспитать в ней целое
поколение и сделать ее лозунгом политических стремлений его. Вот
почему многие факты средневековой истории не могут быть объяснены
иначе, как только выяснением этой идеи империи, безусловно господ-
ствовавшей в умах передовых политических деятелей, как на Востоке
до самого покорения Восточной империи османскими турками, так
и на Западе в продолжение VIII и последующих столетий. Но эта идея
империи, перенесенная на Запад на франкских королей, даже в те
времена, когда еще продолжала жить Восточная империя, неизбежно
должна была вступить с цезаризмом папства в открытую борьбу, про-
должавшуюся с Генриха IV до конца XIII в. Мало этого. Даже после паде-
ния Восточной империи эта идея императорства находила поклонни-
ков в лице московских князей, считавших себя прямыми наследниками
восточных императоров.
Основателем цезаро-папизма на Востоке нужно признать Констан-
тина В. Доставив торжество христианству, Константин В. придал ему
характер монархической общины, во главе которой стоял сам импе-
ратор; главные стремления Константина В. можно формулировать
в трех положениях; 1) сосредоточить в своих руках управление всею
Церковью; 2) быть признанным высочайшею главою верных — перво-
священником Иисуса Христа; 3) введенный им порядок рассматривать
как образ небесного строя, как нечто совершенное и безукоризненное.
После Константина В., сделавшего первый шаг к обладанию духов-
ною властию, преемники его, как, например, сын его Константин II,
открыто заявляют свои притязания быть решителями споров не только
в светских, но и в духовных делах. В 335 г. на соборе в Милане Констан-
тин II сказал: «Не канон, а моя воля должна быть законом для Церкви.
Восток не противится моим приказаниям, пусть и Запад следует его
примеру, иначе я сумею наказать непослушного»; а в V в. мы уже видим
полное благоговение перед особою императора; даже епископы в про-
токолах соборных постановлений (Халкидонский собор 451) выража-
ются обыкновенно так; «Тогда сказал божественный всеблагочести-
вый наш повелитель». Тогда же произнесено было многолетие «царю
первосвященнику, учителю веры». Таким образом, уже в V в. личность
императора в глазах представителей Церкви и епископов была окру-
жена ореолом святости. Самые обстоятельства падения Западной Рим-
ской империи много способствовали распространению и укреплению
в умах этого взгляда на императора. Стоит проследить последние годы
Западной Римской империи, когда власть находилась всецело в руках
варваров, представителей военных сил империи, как. например, Сти-
лихон, Рицимер, Орест, и, тем не менее, ни один из них не решился
147
возложить на себя императорскую корону, а довольствовался званиями
консула, патриция, союзника и друга римского народа. Сами импера-
торы последних годов Западно-Римской империи, хотя бессильные
и не больше как только креатуры варварских предводителей, все же
назначались из римских фамилий — так велико было уважение вар-
варов к сану императоров; наконец, частые свержения императоров
на Западе еще больше усиливали значение восточного как единого
законного императора.
Немало также способствовали возвышению восточных императо-
ров их вмешательства в дела Западной империи по случаю назначения
императоров. Так, Зинон назначил Юлия Непота, а раньше еще Анфи-
мия, и хотя их судьба была печальна, но уже эти факты в связи с дру-
гими, например походом против Гензериха, короля вандалов, имели
значение, как примеры исторические, на которые могли ссылаться
восточные императоры в своих дальнейших притязаниях на облада-
ние Италией и на преимущественное уважение со стороны западных
государей. Требовался ряд особенно благоприятных обстоятельств,
чтобы теория Римской империи, разработанная и нашедшая историче-
ское приложение в Константинополе, могла быть перенесена на Запад
и вновь найти себе применение в империи Каролингов. Эта обстоятель-
ства заключались, с одной стороны, в иконоборческих эдиктах импера-
торов Исаврийской династии, во-вторых, в постепенном освобождении
римского епископа из-под влияния Восточной империи. Папы Григо-
рий ] и Григорий II, один в начале VII, другой в первой половине VIII в.,
должны считаться главными представителями этого освободительного
движения. Последний в 731 г. произнес отлучение против восточного
императора, открыто порвал всякие связи с империей и сделал вакант-
ным для Запада императорский титул.
Из предыдущего видно, что идея перенесения императорского титула
на представителя Каролингов находила себе оправдание как в истори-
ческих событиях, роковым образом разобщавших Восток от Запада, так
и в настроениях умов культурных представителей тогдашнего запад-
ного общества. С точки зрения истории Византии, это была узурпация,
или восхищение чужих прав, т.к. константинопольские цари фактиче-
ски были представителями империи и законными носителями импе-
раторского титула, но, с точки зрения всемирного исторического раз-
вития, это был неизбежный ход событий, вследствие которого живая
отзывчивость и приспособляемость к потребностям данного времени
берет перевес над вялостью, косностью и формализмом
По прибытии в Рим Карлу предстояло заняться на месте разбором
дела о римской революции Для этой цели под его председательством
образована была комиссия из духовных и светских лиц. Хотя свиде-
тельские показания давали повод к спорам и сомнениям, но часть
франкского духовенства держала сторону папы, и король выразил мне-
ние, что обвинения против Льва не имеют значения и продиктованы
злобными чувствами. Но был еше весьма щекотливый вопрос в этом
148
деле: о неподсудности папы какому бы то ни было суду на земле; эта
точка зрения высказана прежде всего в письмах Алкуипа, и затем она
повторена в торжественном собрании римского и франкского духо-
венства и светских чинов, происходившем в церкви св. Петра. Тогда
Лев III изъявил согласие по собственному почину принести оправда-
ние в тех обвинениях, которые против него высказывались, и с кафе-
дры св. Петра он сделал следующее заявление: «Я, Лев, епископ святой
Римской Церкви, заявляю в свое оправдание, никем не осужденный
и не вынуждаемый, но по личному и свободному моему решению перед
вами и перед липом Божиим, и перед Его ангелами, и блаженным
князем апостолов Петром, в храме которого находимся, что я ни сам
не повинен в исполнении, и не подстрекал других к исполнению тех
преступных и злодейских поступков, в которых меня обвиняют; свиде-
тельствуюсь Богом, на суд которого мы явимся и пред лицом которого
стоим теперь. Это заявление делаю я до моему собственному свобод-
ному изволению и не потому, что подобное действие основывалось
на канонах, и не с тем, чтобы вводить такой обычай в практику святой
Церкви, в обременение моих преемников или моих братьев и соепи-
скопов».
Таким образом, был разрешен в одной части тот вопрос, ради кото-
рого было предпринято Карлом пугешествие в Рим. Если можно здесь
думать о предварительном соглашении между папой и королем, то этим
торжественным очищением Льва III от обвинений, имевшим место
23 декабря 800 г., исполнена была одна сторона соглашения, зависев-
шая от короля От папы же зависело то, что происходило 25 декабря.
В праздник Рождества при большом стечении народа в храме св. Петра
папа возложил корону на голову Карла. При этом зрелище присутству-
ющие в церкви начали громко произносить обычные в Риме и Кон-
стантинополе восклицания: «Многие лета и победы над врагами Карлу,
благочестивейшему и Богом венчанному августу, великому и миролю-
бивому императору». При этом папа по старому римскому церемони-
алу пал ниц перед новым императором.
Биограф Карла, описывая церемонию возложения на Карла импе-
раторской короны, желал уверить современников и потомство, что
для Карла это был вполне неожиданный акт, «что если бы только он
подозревал намерение папы, то не пошел бы в церковь». Само собой
разумеется, нельзя ни минуты сомневаться, что весь церемониал уста-
новлен был заранее, и что Карл знал об нем и дал свое согласие. Весьма
вероятно, что еще перед церемонией состоялось предварительное
постановление, или род акта избрания, по которому франкский король
принимал на себя императорское достоинство по тем мотивам, кото-
рые мы пытались объяснить выше. В самом деле, как иначе понять, что
и корона оказалась готова, и установленный обряд с восклицаниями
и приветствиями был известен собравшимся в церкви, и все, наконец,
произошло без нарушения строя и порядка. Ясное дело, что короно-
149
вание Карла было заранее предрешенным и подготовленным актом,
в котором выразился неизбежный результат исторического развития.
Историки пытаются объяснить неудовольствие Карла совершенно
иными мотивами. То. что могло взволновать Карла22, это скорей обста-
новка, в которой происходило провозглашение новой империи, т.к.
двойная церемония возведения и освящения на самом деле слилась
в один акт, и папе принадлежала инициатива в том и другом случае.
Ничем нс различалась политическая сторона акта от церковного, одо-
брение народа непосредственно следовало за коронованием и санкци-
онировало совершившийся факт. Последующие византийские писатели
выдвигали эту разницу в короновании восточных и западных импера-
торов и доказывали, что императорское величие унижено подчинением
его папской власти... Подобные мысли, говорит Гаске, могли прихо-
дить в голову Карла во время церемонии венчания. При всей предан-
ности святому престолу Карл все же мог находить чрезмерным быть
обязанным империей первому своему подданному, почему впослед-
ствии, когда он короновал при своей жизни Людовика, он приказал ему
самому взять корону и возложить на свою голову.
Тем не менее, и Карл, и его ближайшие сотрудники должны были
считаться с тем реальным фактом, который имел выражение на Восточ-
ной империи в Константинополе. Па Западе не думали создавать второй
империи, почему и выставили фикцию о вакантности императорского
престола, т.к. по той же фикции женщина не могла быть императором.
Может быть, в связи с той же фикцией об оскудении императорского
достоинства в Константинополе преобладало некоторое время намере-
ние разом покончить с греческим господством в Италии и предпринять
поход в Сицилию23. По т.к. в случае даже благоприятного исхода этого
предприятия оставалась невыясненной дальнейшая перспектива —
господство Византии на Востоке и обладание Константинополем
и зависевшими от империи землями на Балканском полуострове, — то
Карл имел достаточно политического опыта, чтобы не вдаться в аван-
тюру, и скоро оставил завоевательные намерения. С другой стороны,
и царица Ирина, занятая в это время войнами со славянами и арабами
и будучи озабочена мерами к охране собственного положения, не была
склонна выступить с протестом против состоявшегося в Риме неза-
конного, с точки зрения империи, акта. Через год после того, в начале
802 г., в Ахен прибыли послы от Ирины «для утверждения мира», кото-
рые, как можно заключить из последующих событий, не выступали
перед Карлом с неприятными речами. Весьма любопытно, что в ответ
на это посольство Карл отправил к Ирине епископа амиенского Иес-
сея, который вместе с апокрисиарисм папы Льва III предложил в Кон-
стантинополе проект брачного союза между Ириной и Карлом с целью
соединить таким образом Восток и Запад24.
Западные послы должны были прибыть в Константинополь осенью
802 г., и есть основания думать, что, с точки зрения Ирины, в предлага-
емом проекте было наиболее благоприятное разрешение создавшегося
150
затруднения. Но в ту же осень 21 октября, когда западное посольство
было еще в столице, в Константинополе произошел придворный пере-
ворот, лишивший Ирину власти. Во главе движения был Аеций, кото-
рый, составив заговор против Ирины, выдвинут своего брата, логофета
Никифора. Таким образом, начавшиеся между Карлом и восточной
императрицей переговоры на этот раз не привели ни к какому резуль-
тату Весьма может быть, что успех предприятия Аеция частию зависел
от хода начатых переговоров, если только допустить, что Ирина изъ-
являла согласие на предложение Карла. В этом случае Аеций мог при-
крываться национальной идеей25.
Понимали ли современники значение совершившегося события?
Мы можем оценивать образование Западной Римской империи по его
последствиям, имевшим сильное влияние на ход событий средневеко-
вой истории и обусловившим в весьма значительной степени дальней-
шую историю Византийской империи. В этом смысле современники
не могли понять изложенных сейчас событий. Империя Карла Вели-
кого выдвинула в европейской истории германскую идею, придав ей
широкое всемирное значение. Романо-германский мир, объединенный
в политическом отношении империей и в церковном — главенством
Римской Церкви, получил гражданскую и военную организацию, какой
недоставало его соседям Юго-Восточной Европы, и воспользовался
своим преимущественным положением с той целью, чтобы занять
в Европе такое главенствующее место, какое обеспечивали за ним
его военная сила и государственная организация. Таковы те преиму-
щества, которые возникали для романо-германского мира со времени
объединения его Карлом Великим. На северо-восточной и юго-восточ-
ной границах империя Карла соприкасалась с открытой, незащищен-
ной и слабонаселенной страной, занятой многочисленными славян-
скими племенами. Слабые, разъединенные, управляемые племенными
старшинами и коленными князьями, находившимися часто в раздоре,
славяне оказались далеко ниже своих хорошо вооруженных и дисци-
плинированных соседей и долл сны были, несмотря на отчаянное сопро-
тивление, постепенно отступать перед германцами по всей линии как
на Эльбе, так и на Дунае.
Еще с конца VIII в. часть славян была порабощена германцами и воитла
в великий романо-германский союз народов, поступившись в его пользу
славянскими областями. Первые попытки государственной организации
у северо-западных славян относятся именно к этому7 времени и были
вызваны, по всей вероятности, настоятельной нуждой выработать необхо-
димые средства для успешной борьбы с грозными соседями. Но до какой
степени была велика разница исторического развития между герман-
скими и славянскими политическими и военными организациями, доста-
точно видно из того, что славянская эпоха образования государств отно-
сится к IX в., тогда как германские государства начинают складываться
в V в. Следовательно, организованный в империи Карла германский
мир в занимающую нас эпоху имел уже большой опыт государственной
151
жизни и значительную культуру, т.е. такие преимущества, которые сла-
вянам нужно было еще приобретать усиленным трудом и заимствовани-
ями от соседей. Непосредственным же путем образование империи Карла
Великого содействовало тому, что начал рассеиваться туман, покрывав-
ший историю Юго-Восточной Европы, и что латинские летописи стали
касаться быта и истории тех народов, к которым доходили латинские мис-
сионеры и которые стали постепенно входить в сферу влияния Западной
империи и Римской Церкви.
Глава XI
СЛАВЯНСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ В ГРЕЦИИ.
ЭЛЛИНИЗМ В ИСТОРИИ ВИЗАНТИИ
Бросая общий взгляд на время царствования Ирины, мы должны
признать, что ему придают определенный характер и важное исто-
рическое значение два факта: созвание собора для решения иконо-
борческого вопроса и провозглашение Западной империи, имевшее
последствием конечное устранение старых традиций Римской империи
и переход к новым формам средневековья. Хотя не в таком же широком
смысле, как приведенные факты, останавливают на себе наше внима-
ние падающие на время царицы Ирины упоминания о славянских посе-
лениях в Греции. Уже было говорено, что Ирина происходила из Афин,
и с конца VITI в. начинает, таким образом, несколько выясняться исто-
рия Греции, о которой в VI столетии имеются весьма скудные известия,
а затем почти на сто лет нет и помина в летописи. Между тем, при пере-
ходе к IX в., находясь в периоде полного развития византинизма, в кото-
ром эллинскому элементу принадлежит выдающееся место и организа-
торское значение, мы должны дать себе отчет в том состоянии, в каком
Греция выступает к занимающему нас периоду после всех потрясений,
произведенных в ней славянской иммиграцией. И прежде всего необ-
ходимо осветить этот вопрос с литературной стороны.
В 1830 г., когда дипломатические переговоры об освобождении
Греции из-под турецкого владычества, на направление которых значи-
тельное влияние имели статьи и речи, распространявшиеся о заслугах
эллинского народа для европейской цивилизации, появилась в Штутт-
гардте первая часть сочинения профессора Фальмерайера: «История
полуострова Морей в средние века». Вооруженный неподражаемым
остроумием и массою неизвестного другим документального мате-
риала Фальмерайер доказывал в своем сочинении, что греков теперь
нет, что эллинское племя исчезло с лица земли. Заманчивость сюжета
и оригинальность доказательств обеспечили за книгой Фальмерайера
весьма широкое распространение, и теория его вскоре сделалась обще-
известною и популярною, особенно в Германии.
Не уничижение только Греции имелось в виду у Фальмерайера, он
желал обратить внимание европейских правительств на восточный
вопрос вообще и в частности расшевелить чувства недоверия немцев
к славянам. «Разнообразная смесь народностей с сильным преоблада-
153
нием славянского элемента, — говорил он, — нынешняя якобы гре-
ческая национальность не имеет ни собственных исторических задач,
ни внутренних духовных сил, но питается светом и духом, исходящим
из центра всего славянского мира. Бессмертные произведения духа
эллинов и некоторые развалины теперь остаются единственными сви-
детелями, что когда-то существовал этот народ. И если бы не эти руины,
курганы и мавзолеи, если бы не плачевная судьба нынешнего населе-
ния, о которой европейцы нашего времени сострадательно выражают
свои нежные чувства и удивление, льют слезы и потоки красноречья,
то все эти глубокие чувства оказались бы потраченными на пустое при-
видение, на бездушный образ, которому нет ничего со ответствующего
в действительности. Ибо не найдется даже капли чистой и несмешан-
ной эллинской крови в жилах христианского населения нынешней Гре-
ции. Скифские славяне, нллирские арнауты, потомки северных наро-
дов, соплеменники сербов и болгар, далматинцев и московитов — вот
кто те народы, которых мы называем ныне эллинами и которых, к соб-
ственному их изумлению, вводим в родословную Перикла На нынеш-
нем греческом материке не найдется ни одной семьи, предки которой
не происходили бы от скифов или арнаутов, франков или огречен-
ных азиатов Фригии, Киликии, Каппадокии и Лидии. И если эллино-
филы думают находить себе утешение в мысли, что греческий язык
и при совершенном исчезновении старого населения Эллады непре-
рывно удержался и господствовал у новых поселенцев, то мы должны,
к несчастью, лишить их и этого утешения, так как на равнинах Аркадии
и Эллады, Мессении и Лаконии, Виотии, Фокиды и Акарнании в тече-
ние многих поколений господствовала славянская речь»1. Теория Фаль-
мерайера возбудила весьма жаркие прения и породила богатую литера-
туру на немецком и греческом языках.
Но против этой ереси, как называл Папарригопуло теорию Фальме-
райера, вошедшей в учебники и книги, написанные для публики, долго
не находилось борца, который выступил бы с таким же знанием дела
и остроумными приемами, какими обладал Фальмерайер. Лучшие
из них, Цинкейзен и Копитар, справедливо указали на недостаточные
сведения Фальмерайера в славянском языке и опровергли некоторые
из его выводов. Но он не только не уступил им, но и написал еще ряд
статей и сочинений, в которых доказывал ославянение не только Пело-
понниса, но и Аттики, и Фессалии2. Единственным серьезным против-
ником мог быть тогда француз Бюшон, много занимавшийся средневе-
ковой историей Греции, но он уклонился от спора с Фальмерайером.
На греческом лучшее сочинение в опровержение этой теории написано
Папарригопулом. «Славянские поселения в греческих странах»3. Нако-
нец, в 1867 г. ученый немец Гопф сделал весьма старательный обзор
литературы предмета и подверг критике тс источники, на основании
которых Фальмерайер построил свою разрушительную теорию4. Фило-
логическая сторона дела, именно вопрос о влиянии славянского языка
154
на образование новогреческого, разработана преимущественно тру-
дами знаменитого слависта Франца Миклошича.
Мы имели уже случай... привести места писателей, свидетельству-
ющие о сильных опустошениях, каким подвергался греческий полу-
остров со стороны славян со второй половины VI столетия.
Если оставаться на почве летописных данных, которые от VI в. пред-
ставляют почти непрерывный ряд вторжений, опустошений и последо-
вательных осадков славян на греческом материке, то теория Фальмерай-
ера не может не заключать в себе весьма сильных и подкупающих в ее
пользу оснований. Прежде, чем перейти к указаниям слабой стороны
этой теории, находим уместным привести здесь соображение француз-
ского ученого Роже де Беллогэ по отношению к скрещиванию рас5.
Беллогэ доказывает, что никогда не встречалось в истории, чтобы
завоеватели, вступавшие е чужую землю, имели целью общее истре-
бление; уничтожалось то, что могло представлять опасность, т.е.
та часть населения, которая могла носить оружие, что же касается
стариков, женщин и детей, этот элемент нс подвергается истребле-
нию. Кроме того, варвары, нападая на культурное население, како-
вым в нашем случае были греки по отношению к славянам, не могли
истреблять его и в том соображении, чтобы не лишиться средств
пропитания и иметь в подчиненном населении даровых работников.
Таким образом, никогда не бывает полного уничтожения побежденной
нации, а случается чаще наоборот, что побежденная нация с течением
времени получает расовый перевес над победителями, т.е. ассимили-
рует их вследствие скрещивания пород. Победители могут получить
перевес над побежденными е том случае, если они совершенно отде-
ляются от последних, организовавшись в касту или составив в заня-
той стране военный лагерь*. В настоящее время теория Фальмерайера
имеет лишь литературное значение, т.к. вполне доказана и выяснена
слабость оснований, на которых она построена6. Не останавливаясь
более на этой теории, которая вызвала немало возражений и стоила
больших огорчений греческим патриотам, мы все же должны сделать
надлежащую оценку хорошо засвидетельствованной и бесспорно зна-
чительной по числу славянской иммиграции в Пелопоннис.
В первой половине VII в. славяне владели уже морскими судами
и делали нападения на Крит и другие острова. Не может быть сомне-
ния, что в то время они уже владели некоторыми частями в Средней
и Южной Греции. По всей вероятности, эти славяне участвовали со сво-
ими далматинскими собратьями в нападениях на Южную Италию
около половины VII в.7 Трудно, конечно, гадать, что происходило в этих
местах за тот период, от которого мы не имеем известий, и насколько
глубоко внутрь страны вдавалось движение славян. Но вот любопытное
известие, относящееся к половине VIII в. и свидетельствующее о том,
Азтор ссылается из древней истории Греции на Гераклидов. Лучше было бы ука-
зать на нынешних турок.
155
что происходило в Южной Греции в первой четверти того же века. Епи-
скоп Виллибольд, плывя из Сиракуз на поклонение святым местам, при-
стал к городу Монемвасии, который, по словам жизнеописателя, нахо-
дился в славянской стране8. Со времени Льва Исавра получаются
более точные данные о положении Греции и о симпатиях господствую-
щего в ней населения. Оказывается, что население Греции, именуемое
у византийского писателя новым и доселе неупотребительным терми-
ном элладики, возмутилось по случаю издания иконоборческого эдикта
и, снарядив флот, двинулось на Константинополь. Хотя это движение
не имело серьезных последствий, т.к. Лев Исавр нанес повстанцам
поражение и казнил зачинщиков бунта9, но вся обстановка, в которой
произошло событие, достаточно показывает, что Греция этого времени
не только была населена оседлым элементом, но и представляла извест-
ного рода организацию в качестве области, подчиненной культурному
государству. Об этом говорит и военный флот, и религиозный мотив
движения, и то обстоятельство, что во главе военной организации стоит
турмарх Агаллиан. Весьма может быть, что Греция начала тогда полу-
чать устройство фемы и имела во главе стратега, и что самое имя элла-
дики применяется к новому населению, вошедшему в состав Греции10.
Ослаблению Греции в этнографическом отношении в особенности
содействовали несчастные события, имевшие место в 746—747 гг.
В Греции и на островах в 746 г. распространилась моровая язва, зане-
сенная из Сицилии. От этой язвы пострадали многие города, и в числе
их Монемвасия. Летом 747 г. моровая язва свирепствовала в Констан-
тинополе и произвела в нем страшные опустошения, которые прави-
тельство Константина V нашлось в необходимости вознаградить путем
обязательной колонизации столицы из всех провинций империи.
Может быть, этот именно период, когда правительство переводило
колонистов из Греции, и без того достаточно ослабленной славянскими
поселениями, имеет в виду Константин Порфирородный в своем зна-
менитом месте из «Фемы»: «Ославянилась вся страна и сделалась вар-
варской, когда моровая язва захватила всю вселенную, и Константин
Копроним управлял ромэиским скипетром»11. Громадная смертность,
постигшая столицу, сопровождалась разнообразными последствиями.
Между прочим, вследствие принятых правительством мер12 из Фесса-
лии под давлением болгар должны были двинуться на юг те славяне,
которых мы видели там у Пагасейского залива уже в оседлом состоянии
и занятых культурой хлеба и фруктов. Кроме того, некоторые известия
заставляют предполагать, что между утвердившимися в Пелопоннисе
славянскими племенами в конце VIII в. происходило движение в пользу
образования княжеской власти.
Из времени Ирины сохранилось упоминание о двух походах в Гре-
цию, вызванных происходившими там событиями. В 783 г. самый
могущественный при Ирине государственный муж Византии, влия-
ние которого отражалось даже на судьбе сына Ирины Константина,
патрикий и логофет дрома Ставракий, получил поручение устроить
156
дела на Балканском полуострове и в Греции, находившиеся, как можно
заключить по некоторым намекам, в большом расстройстве. Поход его
«с большой военной силой» имел целью славянские племена, которые
не признавали византийской власти и не платили податей. Хотя писа-
тель и говорит при этом, что Ставракий сначала был в Солуни, а потом
в Греции, но, по всей вероятности, слава этого похода, доставившего
любимцу Ирины триумф в столице, заслужена военными действиями
в Пелопоннисе, куда давно не ходили имперские войска. Можно весьма
пожалеть, что писатель Феофан так сух в этом случае и дает мало под-
робностей13. Но употребленный им способ изложения «подчинил все
славянские племена и заставил их платить дань империи», равно как
отдельное указание на то, что из Пелопонниса получена «большая
добыча и выведен многочисленный полон», который в следующем году
и выставлен был в ипподроме на показ народу, могут свидетельство-
вать, что этот поход действительно сопровождался важными послед-
ствиями. Ясно, что шла речь о некоторых славянских коленах, осев-
ших в Средней Греции и в Пелопоннисе, о которых история сохранила
память и в позднейшие столетия и которые по своей сравнительной
малокультурности и численной слабости, не будучи в состоянии дать
преобладание славянскому элементу в занятой области, тем не менее,
требовали исключительных мер со стороны правительства, чтобы под-
вести их под состояние подданных императора.
Нужно поставить в связь с походом Ставракия исключительное
по своей обстановке и не менее важное по значению военное движе-
ние Ирины по Фракии «с большой военной силой и с музыкальными
инструментами», предпринятое в 784 г.14 Летописец выдвигает в своем
рассказе об этом событии то, что Ирина прошла Балканский полуо-
стров от Верии до Филиппополя и отсюда до Анхиала без всяких воен-
ных столкновении, занималась строительством городов и в мире воз-
вратилась. Для оценки этого известия следует принять в соображение,
что под Верней нужно понимать пограничный с Болгарией город, и что
эта мирная военная прогулка по Фракии должна обозначать известного
рода общую уверенность в спокойствии на этой стороне Балканского
полуострова.
Для характеристики положения дел в Северной Греции имеется еще
известие от 799 г. о событиях, последовавших вскоре после устране-
ния от власти и ослепления царя Константина. Как известно, в Афи-
нах Ирина держала в заключении представителей Исаврийской дина-
стии, ослепленных сыновей Константина Копронима. Несмотря на то,
что она имела все основания полагаться на верность греческого насе-
ления Афин, тем не менее, здесь обнаружилось движение в пользу
ослепленных царевичей, и составился заговор с целью провозгла-
шения царем одного из них. Само по себе это обстоятельство мало
интересно, но останавливают внимание некоторые подробности. Сто-
рону несчастных царевичей поддерживает славянский князь Акамир,
начальствовавший племенем велесичей, поселившихся в Фессалии15,
157
а его подстрекали к тому местные люди, которых писатель называет
элладики — новый термин, уже встречавшийся нам выше. Имея в виду,
что Афины, где содержались царевичи, были тогда в управлении патри-
кия Константина Сарантапиха, приходившегося даже родственником
царицы, легко поставить себе ряд вопросов к объяснению участия
в этом заговоре славянского князя и элладиков.
В самом деле, общая политическая обстановка того времени совер-
шенно ясна. Эллинизм константинопольский, греческий и островной
стоит на стороне иконопочитания и поддерживает реакцию против
Исаврийцев, положение Ирины опирается главнейше на эллинские эле-
менты. Реакционное движение в пользу ослепленных Исаврийцев пита-
ется в Греции, конечно, не эллинскими элементами. Таким образом,
славянский князь Акамир и элладики должны представлять собой род-
ственную политическую группу; из этого получается весьма вероятное
предположение, что под элладиками нужно разуметь не греков, а сме-
шанное и, главным образом, славянское население полуострова. Ирина
легко справилась с заговором, послав в Афины спафария Феофилакта,
который указал виновников и, захватив, ослепил их. Хотя движение
в пользу Исаврийцев оказалось потушенным на этот раз, но в разных
местах греческого полуострова уже в начале IX в. обнаруживается при-
сутствие чуждых этнографических элементов, от которых византий-
ское правительство не стремится вполне освободить Грецию, но только
желает поставить их в служебное положение. Чтобы не возвращаться
вновь к этому вопросу, считаем нужным войти здесь в дальнейшие под-
робности относительно славянского элемента в Греции. Собственно
о трех славянских племенах сохранились известия: велесичи у Пагасей-
ского залива, о которых упоминают сказания о св. Димитрии; милинги
и езериты по склонам Тайгетского хребта, об них сохраняются изве-
стия во весь период средних веков; наконец, встречаются отдельные
поселения в других местах, между прочим, у Коринфского залива близ
города Патр и, может быть, близ Афин. Чтобы судить о политической
роли этих племен, осевших в Грепии, достаточно остановиться на выяс-
нении нижеследующих данных, касающихся славян у Коринфского
залива и у Тайгета.
В северном Пслопоннисе на Коринфском заливе есть город Патры,
который в занимающую нас эпоху имел важное значение в торговом
и промышленном отношении и едва ли не превосходил самые Афины.
В самом начале IX в. (805 или 807 г.), в царствование Никифора,
Патры подвергались нападению и осаде со стороны славян и были спа-
сены от грозившей им опасности, благодаря заступничеству апостола
Андрея, патрона города, который здесь был замучен и мощи кото-
рого хранятся в городском соборе. Т.к. событие, о котором предстоит
здесь говорить, не занесено в летопись, то имеем основание заклю-
чить, что оно нс выходило из обычных явлений, происходивших в той
отдаленной провинции; в сочинение Константина Порфирородного16
известие об этом событии попало, вероятно, из местных сказаний
158
о чудесах св. апостола Андрея. При царе Никифоре, говорится в этом
сказании, славяне, замыслив восстание, стали опустошать соседние
греческие селения, а потом разграбили окружающую Патры равнину
и осадили город. По прошествии некоторого времени голод и жажда
заставили жителей города вступить в переговоры с осаждающими
и условиться насчет сдачи города. Именно в это время и оказана была
Патрам чудесная помощь. Оказывается, что стратег фемы находился
тогда в крепости Коринфе, и осажденные, естественно, ожидали, что
он прибудет на выручку и освободит их от славян. Ожидая стратега,
жители Патр нашли возможным послать на горы дозорщика, чтобы он
условленным знаком дал им знать, приближается из Коринфа войско
или нет. В случае приближения он должен был склонить вперед данное
ему с этой целью знамя; в случае отрицательном знамя нужно было
держать прямо. Т.к. ожидаемой выручки не было, то сигнальщик стоял
на виду у горожан, держа прямо знамя; случилось, однако, что конь, его
споткнулся, вследствие чего знамя склонилось вперед, из чего осажден-
ные вывели заключение, что из Коринфа приближается стратег с вой-
ском. В надежде на близкую помощь, они открыли ворота и бросились
на врагов; их изумленным взорам ясно представился апостол Андрей,
преследующий и побивающий врагов. Следствием этого было то, что
варвары, охваченные страхом и удостоверившись собственными гла-
зами, как святой апостол помогает жителям города Патр, сами при-
бегли с молитвами в честной храм его Когда же императору донесено
было коринфским стратегом о происшедшем, то он сделал распоряже-
ние, чтобы славяне со всеми их семьями, родством и со всем имуще-
ством записаны были за храм апостола в митрополии Патры. С тех пор
записанные за митрополию славяне приняли обязательство содержать
стратигов, царских посланцев и иностранных послов, когда они оста-
навливаются в Патрах. Для этого они имеют своих трапсзарей и пова-
ров и доставляют все потребное на изготовление стола, т.к. митрополия
ни о чем не заботится, а сами славяне по разверстке и складчине
всей общины вносят все необходимое по этой статье17.
Вся обстановка, в которой происходит рассказанное событие, обли-
чает современный событиям рассказ и, в свою очередь, служит оправ-
данием того факта, который и в X и XI столетиях мог быть наблюдаем
и исторически засвидетельствовал зависимость славянских крестьян
от митрополии Патр. Официальное подтверждение тому находится
в синодальном послании патриарха Николая II (1084—1111) к царю
Алексею I Комнину, в котором патриарх защищает привилегии митро-
полии Патры, дарованные ей царем Никифором по случаю чудесного
избавления города от варваров, как названы в этом акте славяне.
Что касается славянских поселений в других местах Греции, наи-
более данных сохранилось о милингах и езеритах, живших в горных
ущельях по склонам горы Тайгета. Они неоднократно доставляли
много хлопот византийскому правительству набегами на населенные
греческие места и восстаниями. Хотя большинство их обращено было
159
в христианство духовенством митрополии Патр, но все же исключи-
тельность положения их и известная внутренняя самостоятельность
удерживается весьма продолжительное время18.
В начале XIII в., по завоевании Греции крестоносцами IV кресто-
вого похода для подчинения милингов франки должны были построить
две крепости, Мистру и Майну. Рифмованная французская хроника,
известная под именем Морейской, дает весьма любопытные сведе-
ния не только о политической роли этого свободолюбивого славян-
ского племени, но и об особенностях его быта и административного
устройства19. Когда милинги принуждены были сдаться франкам, то
они поставили условием, чтобы за ними была сохранена их свобода,
чтобы на них не было наложено податей, и чтобы вассальные отноше-
ния их были понимаемы в том смысле, как в прежнее время господства
империи20. Автор хроники вполне понимает, что франки в этом случае
имели дело со славянами21.
Не останавливаясь более на вопросе о славянских поселениях в Гре-
ции, который в половине прошедшего столетия слишком занимал
умы греческих и славянских ученых и который, будучи приведен к его
реальному значению, не может в настоящее время служить камнем
преткновения и соблазна даже для греческих патриотов, сверх меры
чувствительных к вопросу о чистоте своей расы, переходим к заключи-
тельной оценке поднятого Фальмерайером горячего спора22. Несмотря
на увлечение и сознательное нежелание признаться в ошибках, кото-
рые были ясно доказаны, несмотря на то что, как теперь можно считать
несомненным, он всем пожертвовал эффекту чрезвычайного открытия
и заведомо несостоятельного обобщения, Фальмерайер оказал бесспор-
ную и притом весьма ценную услугу науке. Прежде всего он побудил
греков и славян глубже заняться исследованием источников и точней
определить область распространения славян по Греции. Особенно
важными результатами сопровождались исследования, направленные
к выяснению географических терминов и местных имен на греческом
полуострове, а равно элементов славянского языка в новогреческом.
Что касается местных имен, в этом отношении остается значительная
разность в выводах между греческими и славянскими учеными. Гопф
допускал на 40 географических имен одно славянское. Папарриго-
пуло считал возможным полагать одно славянское имя на десять гре-
ческих. Славянские и русские ученые держатся мнения, что три чет-
верти географических имен в Греции славянского корня. Греческий
национальный взгляд особенно резко выражен у Сафы23, но нужно
признать, что он стоит на неверной дороге. Он отрицает славянство
за такими, например, словами, как Елова, Соха, Пескова, Старова Он
даже утверждает, что чуждые поселения в Греции были совсем не сла-
вянские, и доказательство на то приводит в том, что у писателей, посе-
лившихся в Греции, этнографический элемент именуется SOXa0oi, а нс
SXa(3ov. Выводы о влиянии славянского языка на новогреческий можно
находить у Крека и у Миклошича.
160
Борьбой с теорией Фальмерайера открывается пробуждение инте-
реса к средневековой греческой истории, которою греки пренебрегали
более, чем это следовало. С тех особенно пор начали изучать древних
писателей, стали искать свежего материала в полузабытых архивных
делах, в актах патриархата и различных монастырей, в библиотеках
и архивах тех стран, с которыми средневековая Греция имела полити-
ческие или торговые сношения и связи. Вследствие этого пробуждения
появились на свет вновь открытые писатели и памятники литературы
дробного и светского содержания, которыми бесспорно доказывается
как непрерывность греческой истории, так и принадлежность нынеш-
ней греческой нации к тому корню, от которого хотела оторвать греков
смело пущенная в оборот теория немецкого ученого. Успехи изучения
греческой истории имеют влияние на судьбы изучения славянства, т.к.
вновь поступившие в обращение материалы осветили некоторые сто-
роны ранней славянской истории, выдвинув в особенности тот факт,
что Византийская империя, приняв в свои пределы много славянского
населения и не успев поглотить или ассимилировать его, не может быть
понимаема и изучаема в смысле прямого и естественного продолжения
эллинской истории, подобно тому как империя Карла Великого не есть
продолжение Римской империи.
Значение греческого и многообразных инородческих элементов
в судьбах истории Византии остается до сих пор далеко еще не выяс-
ненным в существенных подробностях вопросом.
В полемике, возникшей по поводу выраженных Фальмерайером
мнений об уничтожении греческой национальности в Греции, между
прочим, обращено было внимание на следствия моровой язвы, сви-
репствовавшей в 746/47 г., которая истребила громадное количе-
ство населения на Балканском полуострове, на островах и в столице
империи. Чтобы несколько восполнить образовавшуюся вследствие
того редкость населения, правительство прибегало к разнообразным
мероприятиям колонизации, Во Фракию двинута была волна поселе-
ний из Сирии и Армении, чем достигались столько же экономические
цели, как и политические — введение восточных этнографических эле-
ментов в занятую славянами область. Что же касается Константино-
поля, сюда колонизация направлялась из Греции и с островов, т.е. здесь
правительство также преследовало политические цели, усиливая в сто-
лице эллинский элемент24. И это тем более заслуживает внимания, что
между Исаврийцами Константин был самый сознательный представи-
тель иконоборческой, политики и самый энергичный борец за пред-
ставительство восточных этнографических элементов. Конечно, след-
ствием его распоряжений могло быть усиление славянского движения
на греческом полуострове, и без того потерявшем значительную часть
населения от моровой язвы; но это не имело такого значения, как если
бы сама столица империи нс предохранена была от неизбежного и зна-
чительного наплыва со стороны армянских, сирийских и славянских
колонистов.
161
Константин, принимая в столицу греческое население, подчинялся
господствовавшей в Византийской империи политической тенденции
держать сторону эллинизма и оставить за эллинским народом господ-
ствующее положение в Церкви и в администрации. Если только исав-
риискис императоры в иконоборческой своей системе проводили анти-
эллинскую политику, то усилением греческого населения столицы они
наносили непоправимый удар своим планам. Английский историк Бэри
близко подходил к оценке намеченного нами факта в следующих словах
по поводу моровой язвы и ближайших последствий: «С одной стороны,
громадное число обитателей Греции, державшихся эллинских традиций,
ипи погибло, или было переселено на новые места, где оно подвергалось
новым влияниям. С другой стороны, огромная часть населения Кон-
стантинополя, среди которой сохранились римский обычай и римская
традиция, будучи сметена с лица земли громадной смертностью, была
заменена чистыми греками, которые не испытывали римского влияния,
но подверглись некоторым воздействиям чрез сношения с славянами.
Совершался постепенно двойной процесс в Константинополе: новые
греческие поселенцы подверглись влиянию византинизма, и в то же
время Константинополь стал эллинизироваться в большей степени, чем
прежде. Это был важный шаг на пути к образованию эллинской нацио-
нальности, к каковой цели неуклонно стремилась Византийская импе-
рия. Следует особенно подчеркнуть тот факт, что эти перемены отме-
чают конечное отделение империи от древнего мира и усвоение ею
вполне средневекового характера»*.
Несомненно, в этих словах кроется важный смысл и глубокое пони-
мание истории Византии, хотя автор и удержал старый термин «позд-
няя Римская империя». Роковым несчастьем для этой империи была
именно тенденция дать преобладание эллинизму, хотя инородческие
элементы врывались е него со всех сторон и громко заявляли о своих
правах на признание. Не подлежит сомнению, что вследствие исключи-
тельной по нетерпимости церковной политики константанопольского
патриарха в V и VI вв. отторглись от церковного единения с Греческой
Церковью Сирия. Палестана и Египет. Какие печальные политические
последствия имело это отпадение, мы отметали выше при изложении
истории первых арабских завоеваний. Теперь, в период иконоборче-
ской смуты, в связи с религиозными спорами о поклонении иконам
выступают на первый план национальные идеи. Восток вооружается
против Запада, и наоборот, и правительство прибегает к мерам искус-
ственной колонизации и размещения народов, чтобы уравновесить
эту борьбу и овладеть движением, хотя бы на короткое время. Офици-
альный правительственный тон всегда одинаков: эллинская ли дина-
стия на престоле или инородческая — она необходимо находится под
влиянием эллинской культуры и разделяет воззрения православной
Церкви, господствующей в империи и неразрывной с византинизмом.
Вышеуказанное место.
162
Давно уже отмечен любопытный факт: от почти неграмотных или
малограмотных родителей во втором уже поколении идет линия высо-
кообразованных и вполне посвященных в тогдашнюю школу людей.
В течение иконоборческого периода основная задача византинизма
концентрировать все эллинское и давать ему полное преобладание
в Церкви и администрации, отсекая чуждые эллинизму элементы,
по-видимому, была достигнута. Девятый век и утверждение Македон-
ской династии представляют больше единства в церковной политике
и, безусловно, больше последовательности и метода во внешних сно-
шениях с соседями, чем предыдущие эпохи. Но присущая византинизму
односторонность, проистекающая из указанной выше роли в нем элли-
низма, лишила его податливости и приспособляемости к постоянно
нарождавшимся новым историческим условиям, без чего он не ока-
зался способным к эволюции.
Глава XII
ЦАРЬ НИКИФОР I. СПОРЫ ДВУХ ИМПЕРИЙ
ИЗ-ЗА ВЕНЕЦИИ. ВНУТРЕННЯЯ
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ. ПРЕПОДОБНЫЙ
ФЕОДОР СТУДИТ
Царица Ирина была единодержавной владычицей в течение пяти
лет, с 797 по 802 г. Часть этого времени главное влияние на дела имел
евнух Ставракий, а после его смерти в 800 г. — его соперник, евнух
Аеций. Тот и другой временщики нашли себе при дворе своих привер-
женцев, и влияние политических партий отражалось на внешних и вну-
тренних делах, не говоря уже о постоянном раздоре церковных партий.
Трудно при таких условиях стать на сторону Ирины и говорить о твер-
дости ее характера и последовательности в системе управления. Напро-
тив, нередко собственное ее положение подвергалось опасности вслед-
ствие излишней слабости ее и доверия к любимцам. Ирина, устранив
сына от власти, открывала дорогу честолюбивым притязаниям вождей
придворных партий и предводителей военных отрядов. Ей необходимо
было принять во внимание вопрос о преемнике и разрешить династи-
ческое затруднение, неизбежно имеющее возникнуть, или кооптацией,
или браком, но она об этом не думала, или ей не позволили отнестись
самостоятельно к этому делу ее советники и любимцы.
Перед самой смертью Ставракий имел намерение произвести пере-
ворот и даже подготовил в столице заговор, подкупив деньгами сто-
явшие в Константинополе полки. Но за ним следил Аеций, и царица
приняла своевременные меры к обузданию Ставракия и ограничению
его власти среди войска3. По смерти Ставракия все влияние перешло
к Аецию, но и этот последний, оставляя царице весь внешний блеск
власти и обаяние всеобщего поклонения, под рукой принимал меры
к тому, чтобы отыскать преемника Ирины, который основал бы новую
династию. Последние годы Ирина была наверху счастья, ей удалось
осуществить неслыханные доселе притязания. В законодательных
актах, изданных в ее царствование, она обозначала: «Ирина, великий
царь и автократор ромэев». Во всем блеске она сделала необычно тор-
жественную процессию в Пасху 799 г., которая так описана в тогдаш-
ней летописи: «Из церкви свв. Апостолов она проследовала в позла-
164
щенной колеснице, в которую были впряжены четыре коня белой
масти, по четырем углам колесницы были четыре патрикия: Вардан,
стратиг фракисийский, Сисинний, стратиг Фракии, Никита, доместик
схол, и Константин Воила; при этом царица бросала народу щедрые
подачки»2. В Константинополе она пользовалась большой популярно-
стью, обласканные ею монахи и духовенство оказывали ей всюду почет
и внимание. По отношению к столичному населению царица издала
ряд законодательных, в высшей степени либеральных мер; так, сняты
были с городских жителей повинности, облегчены были таможенные
пошлины для ввозимых в город товаров. Этими мерами она приобрела
себе имя большой благотворительницы.
И тем не менее, под Ирину подкапывались окружавшие ее царед-
ворцы. Аецию предоставлено было слишком много власти. Он командо-
вал двумя фемами на востоке: Анатоликой и Опсикисм; брат же его Лев
имел под своим начальством фемы Фракию и Македонию. Когда, таким
образом, значительная часть военных сил была во власти всесильного
временщика, Ирина оказалась игрушкой в руках партий. В 802 г. явив-
шееся в Константинополь посольство от Карла Великого с предложе-
нием Ирине брачного союза могло бы разрешить назревший вопрос
о наследстве, но тогда уже был готов заговор в пользу насильственного
переворота3, которым воспользовались, однако, не те, кто его подго-
товил. В то время как франкские послы были еще в Константинополе,
когда обсуждался вопрос «о соединении Востока и Запада», 31 октября
произошел совершенно неожиданный переворот. Аеций и стоявшая
вместе с ним заодно военная партия, считая почти выполненной свою
политическую программу, мало церемонились с партией служилой
византийской аристократии, которая в это время успела сплотиться.
Современный событиям летописец так описывает наступивший
переворот: «Октября 31-го, индикта II, в 4 часа ночи с воскресенья
на понедельник патрикий и главный логофет Никифор свергнул с пре-
стола благочестивейшую Ирину попущением Божиим, неисповеди-
мыми судьбами по множеству грехов наших. На стороне его были
патрикий и доместик схол Никита и брат его патрикий (и стратиг Фра-
кии) Сисинний из рода Трифиллиев, злых клятвопреступников. К той
же партии принадлежали патрикий Лев Ссрандапих, патрикий Григо-
рий Мусулакий, патрикий и квестор Феоктист и патрикий Петр, при-
влекший на сбою сторону некоторых начальствующих лиц из стоявших
в столице полков».
Как видно, во главе движения стояли высшие лица гражданского
и военного управления, а Серандапих находился даже в родстве с Ири-
ной — это, конечно, содействовало успешному выполнению переворота,
а кроме того, ночное время и недомогание царицы, бывшей в то время
в своем любимом дворце Елевферия. Заговорщики обманули стражу
около Большого дворца и были свободно пропущены через ворота
Халки. Они выдавали себя за исполнителей воли Ирины, которая будто
бы под давлением Аеция, желавшего провозгласить царем своего брата,
165
предпочитает возвести на престол логофета Никифора. Таким образом,
в ту же ночь совершилось во дворце провозглашение Никифора, а утром
коронование в церкви св. Софии. Находившаяся уже под крепкой охра-
ной Ирина принуждена была принять совершившийся переворот и при-
знать Никифора в царском достоинстве. Вынудив у нее признание, где
спрятаны ее сокровища, Никифор сначала назначил ей пребывание
на острове Принкипо, но через несколько дней заключил под крепкую
стражу на острове Лесбосе, где она и умерла в августе 803 г.
Непродолжительное царствование Никифора от 802 по 811 г., пред-
ставляя значительный интерес с точки зрения падающих на это время
событий, нс может быть понято и изложено в надлежащем освещении
за скудостию и односторонностью летописных известий. В особенно-
сти трудно отделить то, что принадлежит личной инициативе и само-
стоятельному почину Никифора, от унаследованного из предыдущего
времени и обязательного для него как члена партии, произведшей
политический переворот. Весьма понятно, что Никифора выдвинула
враждебная Ирине и ее церковной политике партия: самое его про-
исхождение из провинции Писидии может указывать на его иконо-
борческие симпатии; к тому же заключению по отношению к его
политическим взглядам приводит и то обстоятельство, что константи-
нопольские полки оказались на его стороне, и что войска малоазий-
ских фем, за исключением движения в пользу Вардана, не обнаружили
недовольства по слушаю переворота. Если вспомнить, как при Ирине
чувствительны были военные части ко всякой перемене в политике,
то должны будем согласиться, что за Никифором была военная сила,
которою Аеций, несмотря на командование главными фемами, далеко
не мог распоряжаться. Но нужно отдать справедливость царю Ники-
фору, что он не заявляет себя на престоле человеком партии, но ста-
рается действовать в государственных пользах. Так следует понимать
то, что сына своего Ставракия, коронованного патриархом Тарасием
в 803 г., он женил на афинянке Феофано, родственнице царицы Ирины,
как будто желая этим подать добрые надежды приверженцам прежнего
правительства.
Предыдущая деятельность Никифора прошла в финансовых ведом-
ствах, вопросы о налогах, податях и таможенных пошлинах составляли
его специальную область занятий; и в этой столь важной для государ-
ственного хозяйства сфере сдельны им важные улучшения и преобра-
зования, которые не были поняты современниками, подверглись пори-
цанию и осмеянию и сравнены по тяжести с египетскими казнями.
Не будучи подготовлен к военным делам, он тем не менее лично уча-
ствует в главных походах, от которых зависели судьбы империи, и, как
увидим, на войне в трагической обстановке потерял жизнь. Во внутрен-
них и внешних делах в первые годы IX в. назрели вопросы первостепен-
ной важности, с которыми необходимо было считаться и которые нужно
было решать так, чтобы не слишком пострадали существенные инте-
ресы империи. И нужно признать, что царь Никифор оказался не ниже
166
предъявленных к нему потребностями империи задач. По важности
для всего последующего времени и по исключительному значению
для занимающего нас периода первое место следует отдать сношениям
с новообразованной Западной империей. В то время как в Константи-
нополе происходили описанные события, послы Карла Великого как раз
были очевидцами сего происшедшего и должны были оставить столицу
Восточной империи, не достигнув той цели, ради которой начаты были
переговоры с Ириной. Новое правительство, во всяком случаи, не могло
продолжать этих переговоров и потому, что держалось других воззре-
ний на предстоящие империи задачи в Италии. Но, отпуская франк-
ское посольство, Никифор присоединил к нему своих уполномочен-
ных, которые имели передать Карлу сведения о восшествии на престол
Никифора и, может быть, предложения по поводу вновь народившегося
вопроса о двух империях. С точки зрения Восточной империи притяза-
ния Карла на титул императора стали еще более спорными, с тех пор
как на Востоке оказался носителем императорской короны законно
избранный сенатом и народом и коронованный патриархом мужчина,
а не женщина, как это было. Вследствие этого сделанные Карлом пред-
положения насчет заключения мира не встретили в Константинополе
сочувствия и оставлены без ответа4.
Предстояло прийти к соглашению не только по отношению к гра-
ницам, т.к. две империи пришли в соприкосновение вследствие заво-
еваний Карла, но и выяснить сферу политического и церковного вли-
яния обеих империй. Равеннский экзархат, обнимавший сделанные
Юстинианом завоевания в Италии, включал в себя Венецию и Истрию,
управляемые, впрочем, отдельным дукой. Б Истрии было несколько
значительных городов, дававших империи дань. С течением вре-
мени итальянские владения утрачены были, за исключением Неаполя
и некоторых других приморских городов, вследствие лангобардских
завоеваний, а после присоединения лангобардских областей к Франк-
скому государству своими остатками территориальных владений
в Южной Италии и несколькими приморскими городами в Средней,
Восточная империя вошла в непосредственное соседство с Западной.
В одной из предыдущих глав мы достаточно останавливались на воз-
никавших из-за этого соседства затруднениях, которые постоянно дер-
жали в напряженном состоянии византийского стратега. Но южноита-
льянские владения, которыми византийское правительство дорожило
больше ради традиции и из самолюбия, до известной степени были
обеспечены тем, что Византия владела флотом и постоянно могла
доставить в Сицилию военные средства, между тем у Карла военного
флота нс было. По отношению к южноитальянским владениям, кроме
того, Византия выработала уже определенную систему и успела соста-
вить в Италии свою партию, которая и поддерживала ее притязания.
Не то в Северной Италии: здесь распространение франкской вла-
сти наносило непоправимый ущерб остаткам византийских владений
в Венеции и Истрии, т.к. недоставало в этих областях ни греческого
167
населения, ни церковного влияния, исходящего из Константинополь-
ского патриархата, и т.к. образование фриульской марки и имело своей
целью поглощение этих византийских владений. Независимо от всего
остального, здесь образовалось прочное церковное устройство под гла-
венством Аквилейской епископии, которая распространяет свою цер-
ковную власть на Норик и Паннонию. В этих областях суждено было
в IX в. разыграться ожесточенной борьбе политических и церковных
притязаний, начало которых относится еще к концу IV в., когда 8 мест-
ных епископов жаловались императору Маврикию, что франки насиль-
ственно вторгаются в их церковные области с миссионерскими целями.
Нам необходимо войти здесь в некоторые подробности с целью выясне-
ния политической и церковной миссии, предстоявшей Западной импе-
рии на ее восточной окраине.
Начало христианской просветительной деятельности в гористой
местности между верховьями Дуная, Адриатическим морем и Боден-
ским озером падает на время самостоятельности Баварского герцог-
ства. В конце VII в прибыл в Баварию св. Руперт, епископ Вормса5,
которому и принадлежит как просвещение герцога истинным христи-
анством, так и основание главного в стране христианского упрежде-
ния, монастыря св. Петра в Зальцбурге, который сделался рассадни-
ком христианства по всей окрестной стране. Второй проповедник был
св. Еммерам, епископ Пуатье. Он пошел с проповедью христианства
за границы Баварии в землю славян и аваров, которые при виде его
«завыли, как волки». Память его деятельности сохранилась в основан-
ном им монастыре в Регенсбурге. В 739 г. по приглашению герцога
Одило прибыл в Баварию св. Бонифаций и положил основание церков-
ному устройству Баварии. Основаны были четыре епископии: в Пас-
сове, Зальцбурге, Фрейзингене и Регенсбурге; все эти епископии при-
нимали участие в распространении христианства у соседних славян.
С тех пор как Бавария вошла в состав монархии Карла Великого, как
герцог Тассило III был обвинен (787) в государственной измене за союз
с аварами против франков и заключен в монастырь, границы Франк-
ского государства доходили на восток до р. Энжи (Enns), впадающей
в Дунай. Эта река составляла границу между Баварией и Аварией, или
Гуннией, т.е. аварской землей, здесь была пограничная линия затро-
нутой христианской культурой страны и огромных областей, занятых
частию народом тюрко-татарского происхождения, частию славянами.
Ближайший славянский народ, живший на юге от Энжи, назывался
хорутане, самое крайнее, вдавшееся на юго-запад славянское племя,
всего ранее подвергавшееся воздействию западной культуры и хри-
стианского просвещения. Судьба авар была решена Карлом уже в то
время, как они позволили себе стать на сторону баварцев. Хотя они
отправили к Карлу посольство для переговоров о границах, но в 791 г
против них был предпринят первый поход, сопровождавшийся страш-
ными опустошениями аварской страны и имевший последствием унич-
тожение аварских крепостей до р. Рааба. С не меньшим успехом подоб-
168
ные походы построены были в 795 и 796 гг. Каролингская летопись
даст подробное описание этих походов, в которых франкским вождям,
маркграфу Эриху Фриульскому и Герольду, шурину Карла, имевшим
на своей стороне хорутанского князя Звонимира, удалось почти унич-
тожить страшное доселе по силе Аварское царство. Громадные сокро-
вища, найденные в главном аварском хринге на р. Тиссе и в наганском
дворце, были так разнообразны и многоценны, что их обращение во
Франкском государстве временно произвело падение цены драгоцен-
ного металла и сильное вздорожание жизненных средств6.
Непосредственная германизация этой самой западной альпийской
ветви славянства начинается в обширных размерах с конца VIII в.
С точки зрения восточноевропейской истории, не лишено значения
точней обозначить пределы распространения славянства в альпийских
областях, т.е. в нынешней Австрии. Конечно, результаты исследова-
ния будут далеко не лестны для славян, они отступают здесь весьма
далеко против первоначальных поселений. Можно полагать границей
древнего расселения славян на юго-западе линию от Аквилеи на Фри-
уль, к верховьям Дравы, Зальцбургу и Чешским горам7. Со времени
распространения франкского могущества эта линия стала постепенно
отступать на восток. Германизация направляется здесь двумя путями.
Прежде всего на восток от Баварии, в области распространения древ-
них альпийских славян и словинцев. К выяснению этой стороны дела
важные свидетельства имеются в дарственных грамотах баварских
герцогов и немецких королей, преемников Карла, в пользу местных
монастырей. Так, в 770 г. герцог Тассило жертвует церкви св. Петра
местность между Иннихеном и Линцем «даже до пределов славян-
ских», каковая местность была издавна необитаема по причине «невер-
ного славянского народа», который предстояло привести к познанию
истины В 777 г. тот же герцог дарит вновь основанному им монастырю
на р. Кремже несколько участков, заселенных славянами, которые
занимались земледелием и добыванием соли. В грамоте есть намеки
на устройство и форму жизни этих славян, причем названы их стар-
шины, Талиуб и Спаруна, и указаны как такие земли, которые заняты
с согласия правительства, так и по самовольной заимке8. В одной гра-
моте Людовика Немецкого читаем. «Наш дед Карл дал своим верным
позволение для увеличения церковных владений занимать свободные
земли в Паннонии». Таким образом, по окончании походов в Аварию,
сопровождавшихся разгромом Аварской державы, открылась широкая
волна немецкой колонизации, т.к. свободные земли щедро раздавались
военным людям и монастырям.
Не менее того германизация шла на юго-восточном направле-
нии, в страну славян хорутанских. В этой области культурная и про-
светительная деятельность Германской империи и латинской Церкви
шла из Зальцбурга. Еще в 796 г. сын Карла Пипин поручил пастырскому
попечению зальцбургского епископа Арно новоприобретенные земли
в Хорутании и Паннонии. В 798 г. Карл подтвердил распоряжение сына
169
и приказал Арно отправиться к славянам, чтобы расположить и приго-
товить их к принятию христианства. Этот деятельный исполнитель воли
германского короля несколько времени пробыл в Хорутании и Панно-
нии и лично положил начатки церковной организации в этих странах,
которая скоро, впрочем, встретилась с противоположной волной хри-
стианской миссии, направлявшейся из Константинополя и связанной
с именем славянских просветителей Кирилла и Мефодия. Уже указан-
ное обстоятельство придает рассматриваемому вопросу широкий исто-
рический интерес и побуждает выяснить основания, на которые опи-
рались в конце IX в. в своем церковном споре Восточная и Западная
Церковь. Для освещения этого вопроса весьма важное значение имеет
полуофициальный памятник, составленный в 871 г. от лица Зальцбург-
ской архиепископии и защищающий ее права на церковную власть
у хорутан9. Составитель этой замечательной записки начинает исто-
рию обращения Хорутании со времени Само и, между прочим, выска-
зывает мысль, которая и доселе еще не может считаться окончательно
опровергнутой, что зерно державы Само было именно в Хорутании10,
и что он был князем хорутан. Чем ближе подходит составитель к сво-
ему времени, тем больше имеет он под рукой исторического матери-
ала, который служит ему для обоснования той мысли, что со времени
подчинения этой страны Зальцбургу в течение 75 истекших пет ни
один епископ, откуда бы он ни пришел, не имел духовной власти в этой
пограничной земле и ни один чужеземный пресвитер нс смел более
трех месяцев исполнять там церковные требы...
Хотя записка эта имеет полемическую цель — доказать исконное
право зальцбургского духовенства на спорную область, но историче-
ские справки в ней получены из хорошего источника и незаменимы
для истории страны. Немного спустя после Само авары стали делать
жестокие насилия хорутанам Тогдашний князь их, Борута, вступил
в соглашение с баварцами и при помощи их победил авар, но дол-
жен был вместе с тем признать над собой и над соседними славянами
(в Крайне) власть франкских королей; в обеспечение же своей верно-
сти дал в заложники своего сына, который был воспитан в франкских
обычаях и в христианской вере.
По смерти Боруты правил хорутанами уже воспитанный в инозем-
ных обычаях Горазд, а после него — Хотимир. Таким образом, уже
в VIII в. до времени Тассило хорутанские славяне начали подвергаться
влиянию германцев. В записке Зальцбургской архиепископии с особен-
ной настойчивостью выставляется то обстоятельство, что первые про-
поведники и духовные руководители христианских князей в Хорутании
происходили именно из Зальцбурга. Так было до франкского господства,
во время управления Зальцбургской Церковью епископа Виргиния;
так продолжалось и после, со времени распоряжения Карла Великого,
подчинившего вновь завоеванные страны на восток и юг от Баварии
пастырскому попечению архиепископа Арно, который посвящал свя-
щенников и посылал их в славянские земли к князьям и вельможам.
170
С течением времени сочтено было полезным дать славянам своего
епископа; для этого достойным лицом оказался Феодорик, которого
послали в славянские земли — к хорутанам и их соседям за р. Дравой.
Занимающая нас записка зальцбургского анонима продолжает и далее
описывать заслуги преемников архиепископа Арно в распространении
христианства у славян. Как можно видеть, подчиненное ему духовен-
ство не ограничилось ближайшими к Баварии областями, но имело
притязание на Паннонию, куда с конца IX в. направлена была дея-
тельность греческого духовенства. С начала IX в. области на восток
от Баварии, открывшиеся для германизации и латинского церковного
влияния, составляли род заслона для обеих империй: некоторое время
Византия не обращала внимания на свои восточные окраины, засло-
ненные аварскими и славянскими поселениями; в конце IX в. среди
самих славян обнаружилось политическое и церковное движение, кото-
рое не без влияния, конечно, со стороны Константинополя обратило их
от Запада на Восток и сопровождалось важными последствиями в исто-
рии Византии. Для ближайшего времени интересы империй сталкива-
лись, однако, не здесь, а на побережье Адриатики.
Прежде всего обращает на себя внимание важный процесс, посте-
пенно подготовляющийся б дукате Венеция, которая и после падения
экзархата (756), и после подчинения Лангобардского королевства
(774) продолжала оставаться под властью империи, хотя утверждение
господства Каролингов в Италии ставило ее в весьма затруднительное
положение. Находясь под управлением византийской военной власти
magister militum, который имел в подчинении и Истрию, дукат, или
герцогство, Венеция, под которым следует понимать целый ряд горо-
дов и торговых поселений, начиная от Актзилеи и Градо и продолжая
до устьев Бренты, в занимающее нас время еще только вступал на путь
политического обособления и с большим искусством воспользовался
для этого своим положением между сферами влияния двух империй11.
Без сомнения, Венеции было бы невозможно достигнуть блестящего
материального положения и политической самостоятельности, если бы
ее не оберегала взаимная боязнь и соревнование двух сильных соседей.
Уже в конце VIII в. здесь заметна попытка избирать наследственных
дук, которые притом при своей жизни назначали себе в соправители
сыновей или родственников. Византийское правительство смотрело
сквозь пальцы на это отступление, лишь бы дука признавал себя в зави-
симости от империи. Дальнейший шаг к обособлению состоял в учреж-
дении своей епископии в Оливоло, чем ослаблялась связь с Истрией
и с патриархатом Градо. Покровительствуемая за свою верность импе-
раторским флотом и имея торговые привилегии для своих купцов,
которые плавали по всем морям империи и вели прибыльную торговлю
с восточными приморскими городами, Венеция очень ясно понимала
свои выгоды и хорошо определяла свои отношения к западному и вос-
точному императорам. Организуя итальянское управление, Карл Вели-
кий не мог не уступить Венеции некоторых торговых преимуществ
171
в Италии, но, когда прекратились сношения с Византией, он сделал рас-
поряжение о том, чтобы венецианским купцам был запрещен доступ
в области прежнего экзархата. Скоро обнаружилась в Венеции борьба
духовной и светской партий, первая тянула на сторону франкского,
вторая — греческого влияния. Дня патриарха Градо это был неизбеж-
ный исход, когда Истрия вошла в пределы Франкской монархии. Около
798 г. дука Венеции Маврикий умертвил патриарха Иоанна, на место
которого был возведен его родственник Фортунат. Этот последний
пользовался личным расположением Карла и сумел благорасполо-
жить его к церковной партии и охладить к светской власти в Венеции.
В связи с этим по случаю раздоров в правительственных светских кругах
несколько трибунов и нобилей приняли сторону Фортуната и, пересе-
лившись во франкскую часть Северной Италии, выбрали дукои одного
из трибунов по имени Обслерий. Это было в 803 г. и совпадало с пер-
выми, далеко не удовлетворившими Карла сношениями его и перегово-
рами с царем Никифором. По установившемуся обычаю, дука Обелерий
выбрал себе в соправители брата своего Беата и хотел, по-видимому,
начать новую эру в истории Венеции, переселившись в Маламокко
и Риальто вместе с правительственными учреждениями и знатными
фамилиями, и поставить на место епископа в Оливоло диакона Иоанна
из своих приверженцев.
Как смотреть на происшедшие в Венеции в 803—804 гг. события?
Не может быть сомнения, что это обозначало преобладание в стране
императорско-германской партии, т.к. ясно, что новый дука вступил
на место дук, назначенных византийским правительством. Что в осо-
бенности заслуживает внимания: Обелерий снарядил флот и направил
его в Далмацию, где к нему присоединились византийский дука Павел
и епископ Зары, Таково было положение дел, обозначавшее антиви-
зантийское движение по всей Истрии и Далмации. В начале 805 г. оба
венецианские дуки и приставшие к ним далматинские уполномочен-
ные, дука Павел и епископ Донат, явились к Карлу с подарками и дали
ему ленную присягу на те владения, которые принадлежали Восточной
империи. Чтобы оценить всю важность этих событий, которые, впро-
чем, имели слишком эфемерное значение по своей непродолжительно-
сти, достаточно сказать, что это давало бы, прежде всего, Карлу в руки
венецианский и далматинский флот, без которого он не мог считать
себя в спокойном обладании Италией, затем он приобрел бы этим
несравненные преимущества для осуществления своих политических
и церковных планов в соседних с Далмацией славянских землях. Сло-
вом, Западная империя без борьбы и без потери одним ударом нано-
сила Восточной империи такое чувствительное поражение, которое
лишало бы ее политической роли на Балканском полуострове.
Но и в Византии понимали значение Венеции и Далматинского побе-
режья. Император Никифор весной 806 г. отправил флот под командой
патрикия Никиты с целью возвращения к повиновению отложившиеся
области. Невидимому, не было оказано сопротивления ни в Венеции, ни
172
в Далмации. Венецианский дука Обелерий получил от византийского
правительства титул спафария, а его соправитель Беат взят был в Кон-
стантинополь и там удержан под разными предлогами, точно так же
и епископ Оливола Христофор. Весьма любопытно, что указанный пово-
рот в положении дел совершался на глазах короля Пипина, которому
по акту раздела 6 февраля 806 г. достались Венеция, Истрия и Далма-
ция; присутствие на месте императорского патрикия Никиты и внуши-
тельный флот без особенных затруднений восстановили в этих обла-
стях власть восточного императора. В 807 г. заключено было перемирие
на условиях сохранения произведенного в пользу Византии переворота.
По истечении срока перемирия в следующем году снова появился здесь
императорский флот под командой патрикия Павла, который имел
целью не только защиту византийской провинции, но даже, как пока-
зали события, и наступление Именно, весной 809 г. греческий флот
сделал нападение на соперничествовавший с Венецией город Комаккио
в долине р По. Хотя предприятие не было из удачных, тем не менее,
из него видим, что царь Никифор далеко не считал потерянным поло-
жение дел в Северной Италии. Но вслед за тем произошли события, дав-
шие неожиданный поворот отношениям между империями.
Только что патрикий Павел удалился со своим флотом, как на Вене-
цию сделал нападение король Пипин и в течение шестимесячной
осады поставил правительство и богатых венецианских купцов в необ-
ходимость переходить из Риальто в Маламокко и другие города, пред-
ставлявшие трудный доступ для франкской армии. Но в конце концов
Пипин одержан верх, принудив к сдаче последний оппот венецианцев
и захватив в плен дуку Обелерия и его соправителя. Это была пол-
ная победа Западной империи, Венеция должна была признать свою
зависимость от Карла и обязаться к ежегодной дани. Многие знатные
венецианцы уведены были пленными во Францию. Король Пипин
замышлял уже поход в Далмацию, но его остановило приближение
византийского флота под командой патрикия Павла. Так сложились
обстоятельства на границе между двумя империями в 810 г. Дчя Визан-
тии, несомненно, это была весьма чувствительная потеря, трагиче-
ский смысл которой усматривается из того, что царь Никифор ока-
зался в то время не в состоянии сделать еще напряжение для борьбы
с франками, потому что Восточной империи угрожала гораздо более
серьезная и непосредственная опасность со стороны Болгарии. Нужно
оценить положение, в котором находился в это время царь Никифор,
чтобы понять принятое им решение — начать с франками переговоры
на тех условиях, на каких они были прерваны им семь лет тому назад.
Весной 810 г. отправлен был им спафарий Арсафий к королю итальян-
скому Пипину для начатия переговоров о мире. Но т.к. Пипин умер
летом этого года, то Карл пригласил его к себе в Ахен, где происходил
обмен мнениями насчет самого существенного вопроса, решения кото-
рого Карл домогался, — о Западной империи.
173
Весной 811 г. Арсафий прибыл с письмом Карла в Константи-
нополь, в котором Карл приветствовал Никифора как брата, давал
понять, что Венеция, Истрия и Далмация могут быть снова уступлены
Византии, если только за ним будет признан титул императора, титул
PamAavg, каковым доселе пользовался только император византийский,
и, наконец, уведомлял, что для установления точных условий договора
прибудет специальное посольство. Когда франкское посольство, состо-
явшее из базельского епископа Геито, графа Гуго Турского и др. лиц,
прибыло в Константинополь, оно не нашло в живых Никифора, погиб-
шего в войне с болгарами. Вновь избранный на царство Михаил Ран-
гави дал согласие на установленные предварительными переговорами
условия и отпустил франкское посольство, присоединив к нему своих
уполномоченных — митрополита Михаила, протоспафария Арсафия
и Феогноста — с богатыми подарками для Карла и с поручением обме-
няться мирными грамотами. В 812 г. Карл подписал договор об уступке
Византии спорных областей на севере Италии и Далматинского побе-
режья и, в свою очередь, торжественно приветствован был со стороны
византийского посольства титулом императора. На возвратном пути
через Рим посольство виделось с папой Львом, который вручил ему под-
писанный им акт церковного мира между Римом и Константинополем.
В свою очередь, константинопольский патриарх не замедлил отправить
в Рим синодик, которым покрывались любовью и братским общением
все предшествовавшие недоразумения и раздоры. Таким образом, вос-
становился мир и доброе согласие между старой и новой империей.
Бросая взгляд на взаимное положение империй и взвешивая громад-
ное политическое и торговое значение спорных областей, мы должны
признать, что Карл щедро платил восточному императору за благопри-
ятное для него решение вопроса об императорском титуле. В самом
деле, вопрос шел не только об отказе от добытых оружием областей,
но вместе с тем западный император оставлял за Византией все выгоды
морского преобладания и жертвовал до некоторой степени раскрыв-
шейся перед ним на Дунае и в Далмации сферой влияния на новые
народы, которые оставались еще чужды христианству и культурной
жизни. Эти уступки были оценены византийскими государственными
деятелями, которые на этот раз оказались сговорчивей, чем семь лет
назад, и решились пожертвовать дорогой фикцией единой империи
на земле в пользу непосредственной и реальной выгоды. Но самый
большой выигрыш выпал на долю третьих лиц: Ахенский мир особен-
ной статьей гарантировал границы и торговые права Венеции. Эта
статья впоследствии постоянно повторялась в договорах с римскими
императорами германской нации, она касалась Истрии и Фриуля
и берегов Адриатики от Равенны и Комаккио до Анконы, где венеци-
анцам предоставлялось право свободного передвижения с торговыми
целями под условием платы незначительной пошлины. Очень любо-
пытно отметить тот пункт договора, которым венецианцы обязыва-
лись давать императору помощь морскими силами в том случае, если
174
он идет войной на славян12. В самой Венеции Ахенский договор сопро-
вождался полным переворотом: дука Обелерий отставлен от должности
и препровожден в Константинополь, его соправитель Беат бежал в Дал-
мацию Дукой избран византийский ставленник Агнелл и в помощь
ему два трибуна. Центр управления перенесен в Риальто, где новый
дука начал постройку дворца для будущих дожей. Находясь в формаль-
ной зависимости от Восточной империи и имея определенные дого-
вором отношения к Западной, Венеция достигла теперь почти полной
самостоятельности во внутреннем управлении и начала приобретать
громадное значение как единственный посредник в торговых делах
между отдаленным Востоком и Западом Скоро затем для политиче-
ского и церковного роста Венеции оказало немаловажное значение
совершенно исключительное обстоятельство, именно, перенесение
мощей евангелиста Марка из Александрии в Венецию. Во время управ-
ления дожа Юстиниана в 819 г. венецианское торговое судно, нахо-
дившееся в Александрии, прибыло к берегам Венеции с упомянутыми
мощами, и со всею осторожностью это ценное приобретение было
перенесено в дом правительственных учреждений. На площади Вене-
ции рядом с дворцом дожей по завещанию того же Юстиниана начата
постройкой знаменитая базилика св. Марка, патрона Венеции, которая
стала национальным памятником и палладиумом Венеции.
Характеристика Никифора наиболее определяется его внутренней
деятельностью. Как ни темны краски, наложенные на Никифора совре-
менным ему летописцем, все же можно легко видеть, что это был чело-
век большого практического ума, который правильно определил самые
слабые места государственного управления и пытался уврачевать их
по мере своего уменья. Так как главным образом, дело шло о правиль-
ном распределении государственных повинностей и податей и т.к.
в этом отношении император был суров, нс давая пощады ни лицам, ни
учреждениям, то понятно, что его финансовая система встретила боль-
шое неудовольствие среди современного общества и оставила весьма
недобрую о нем память. Попытаемся бросить взгляд на административ-
ную деятельность Никифора. Прежде всего он желал обеспечить пре-
емство власти за своим сыном, т.к. иначе та же случайность, благодаря
которой он получил царство, могла легко и лишить его приобретенного
положения. Хотя сын его Ставракий был мало пригоден к царствова-
нию, тем не менее, он был коронован патриархом Тарасием император-
ской короной, и его имя стало упоминаться в актах и провозглашениях
рядом с именем отца. Династический вопрос и потому занимал царя,
что его вступление на престол не обошлось без обычных в Византии
военных беспорядков. В феме Анатолика провозглашен был царем
стратиг этой фемы патрикий Вардан, военное возмущение сообщилось
и другим анатолийским фемам, кроме Армениака. Правда, Никифору
удалось разъединить восставших и сделать безопасным Вардана, кото-
рый сдался на милость царя и постригся в монахи в построенной им
обители на острове Проти, но никак нельзя думать, что положение дел
175
на Востоке не внушало серьезных опасений и после того, как восстание
было усмирено.
Весьма нелегко представить в надлежащем освещении финансо-
вые мероприятия царя Никифора и вызванное ими раздражение, тк.
неясна цель, какая преследовалась этими мерами, и т.к. нельзя всего
объяснить алчностью, коварством и злой волей, как это делает боль-
шинство историков. Между тем, у самого главного нашего руково-
дителя для истории этого времени, у писателя Феофана, встречаем
чрезвычайно важные указания, взятые частью из действительной
жизни, частью из официальных актов, по которым можно заключать,
что финансовые меры Никифора вытекали из реальных потребностей
того времени и имели целью не интересы частных лиц, а общее благо.
Возьмем самый настоятельный вопрос, составлявший жизненный
смысл всего иконоборческого периода, от более или менее правильной
организации которого зависело существование Восточной империи;
разумеется вопрос о военной повинности, о способах набора и содер-
жания военных людей. Чтобы несколько объяснить представляющиеся
здесь затруднения, рассмотрим хотя бы одно место, где говорится о при-
нятых Никифором мерах по усмирению мятежа восточных фем13. Ска-
зав, что царь конфисковал имущество Вардана, писатель продолжает:
«Воспользовавшись этим случаем, он захватил в фемах всех архонтов
и земельных собственников и задержал выдачу жалованья военным
людям. Да какое слово в состоянии по достоинству изобразить совер-
шенные им в те дни по Божию попущению и по нашим грехам дела?»
Легко понять, что писатель в этом случае судит пристрастно и не хочет
войти в положение дела: восточные фемы подверглись наказанию
за бунт, и царь имел право наложить подобные наказания. Таким обра-
зом, предстоящая нам задача может быть понимаема в том смысле, что
принятые царем Никифором меры, возбуждающие негодование писа-
теля Феофана, должны быть объяснены с точки зрения их происхожде-
ния и преследуемой ими цели.
В истории Никифора у Феофана есть исключительная по своему
содержанию глава14, в которой он собрал в один венок все злодейства
царя и, приравняв их к египетским казням, изложил в десяти положе-
ниях. Нам всегда казалось, что подразумеваемая глава имеет принци-
пиальный смысл и что объяснение ее заслуживало бы отдельного иссле-
дования. Остановимся вниманием прежде всего на тех положениях,
которые затрагивают военную систему и земельный вопрос — два
жизненные явления, слишком тесно между собой связанные в Визан-
тии и составлявшие центральное место в ее осуществлении. Отдельно
рассматриваемые места Феофана дают мало для понимания, но, будучи
сопоставлены между собой и введены в надлежащую историческую
обстановку, они получают значительный интерес. Первое обвинение
против императора заключается в следующем: «Безбожными приемами
ища всячески унизить войска, Никифор выселил христиан из всех фем
и определил устроить их в славянских областях, владения же их назна-
176
чил на продажу. И стало положение хуже неприятельского пленения:
многие в отчаянии богохульствовали и накликали неприятельское
нашествие, другие же оплакивали родительские могилы и завидовали
счастью умерших, были и такие, что надевали на себя петлю, лишь бы
освободиться от мучительной жизни. Ибо благоприобретенную недви-
жимость не в состоянии были взять с собой, и родительскими трудами
нажитое добро пропадало даром. И все были в безвыходном затруд-
нении: бедные — по указанным и другим причинам, о которых скажу
ниже; богатые же — из сострадания к ним и по бессилию оказать им
какую-либо помощь, так как и сами ожидали тяжких бедствий. Это
началось в месяце сентябре и окончилось к святой Пасхе. Второе вме-
сте с этим бедствие заключалось в том, что он сделал распоряжение
об отбывании воинской повинности бобылями и об вооружении их
на счет соседей*, обязав их доставлять в казну по 18 ¥2 номисм в каче-
стве круговой поруки перед государством».
К земельным мерам относятся еще следующие два бедствия, поме-
ченные у Феофана номерами 3 и 4’ это, во-первых, распоряжение о про-
верке земельных участков и о повышении с них податей; во-вторых,
отмена сделанных прежде облегчений в уплате повинностей. Между
прочим, в вину императору поставлено и то, что введена плата в 2 кера-
тин на письменные акты**, может быть, напоминающая наши гербо-
вые пошлины. Итак, мы рассмотрели четыре казни из десяти, отно-
сящиеся более или менее к однородной сфере, и, конечно, не имеем
никакого основания признать меры Никифора исключительными
или особенно жестокими. В частности, что касается выселения воен-
ных людей из некоторых фем в славянские области, эта мера так была
обычна в империи во все времена, что следует удивляться той кар-
тине бедствия, какая нарисована автором. Весьма вероятно, что здесь
нужно видеть один из случаев обмена населения Малой Азии и Бал-
канского полуострова, вызванный на сей раз непокорным духом ази-
атских фем, выразившимся, между прочим, и в возмущении патрикия
Вардана и имеющий скоро затем сказаться в бунте Фомы. Но прави-
тельство организовало систему переселений на началах наделения зем-
лей на новых местах поселения и, конечно, не допускало такого разо-
рения, о каком свидетельствует текст Феофана. Можно заметить, что
заключительные слова писателя: «Началось с сентября, а окончилось
к Пасхе» — позволяют предполагать здесь применение правительствен-
ной системы перевода крестьянского населения из одной местности
в другую. Что касается той местности, куда именно направлялась коло-
низация. это не так легко определить. «Славиния» — это термин часто
употребляемый у Феофана и притом для различных славянских обла-
стей в Македонии и Фессалии. Нам бы казалось наиболее вероятным
думать здесь о Паннонии как стране, освободившейся для колонизации
Проаета^Е отратаксОах лтсоуоп^ каг е^оиХЦеатаг лара tcov opoywptov.
Парнуоутад кат уартгатгкшу еугка ava кератгшу р.
177
вследствие распадения Аварского парства. Приведенные места возбуж-
дают ряд других вопросов. Почему предпринятая правительством коло-
низация должна была неблагоприятно отразиться на военных людях?
Не потому ли, что переселенцы — «христиане» — были именно часть
войска и наоборот? Здесь писатель двумя-тремя штрихами дает указа-
ние на существо фемного устройства, в котором военная служба шла
с земельных участков, так что часть государственных земель в каждой
фсмс была отделена под военные участки, владельцы коих записаны
были в военное звание.
После данных объяснений становится понятным то, что принятая
мера должна была лечь тяжким бременем на фемное войско. Военная
служба и повинности разлагались на оставшихся на местах крестьян
вследствие закона о круговой поруке, о которой речь идет во втором
обвинении против Никифора. Как второе его злодеяние писатель ука-
зывает именно увеличение тягостей военной службы, т.к. с привлече-
нием к отбыванию воинской повинности бобылей или лиц, не имевших
за собой достаточных наделов, доходами с которых могли бы содер-
жаться пешие или конные воины, обязанность вооружить и содержать
такого воина возлагалась на соседей. Такая повинность, переложен-
ная на монетную единицу, выражалась в сумме 18 ¥2 номисм, т.е. при-
близительно от 60 до 70 р. на наши деньги. Принимая в соображение
акты, касающиеся организации военно-податных участков в Византии
вХв., к рассмотрению которых мы придем ниже, нужно признать, что
при Никифоре 1 ценой в 18 ¥2 номисм определяются расходы по содер-
жанию на войне пехотинца. Кроме того, следует здесь отметить, что
упоминание о круговой поруке и об обязанности соседей (opoycbpoi)
содержать на свой счет неимущего воина вводит нас в такую органи-
зацию военно-податных и земельных отношений, которая свойственна
славянам. Наконец, в третьем и четвертом пунктах обвинений против
Никифора ставятся ему в вину увеличение податей и отмена сделанных
прежде послаблений. Может быть, что здесь имеются в виду специально
те изъятия, которые сделаны были в последние годы Ирины, именно
уменьшение таможенных пошлин с товаров, ввозимых в Дарданеллы
и Босфор15, равно как облегчение от других повинностей, а может быть,
и общая мера, распространенная на землевладение, промышленность,
торговлю и проч. В частности, обложение письменных актов податью
в 2 кератия, напоминающее наш гербовый сбор, едва ли может быть
предметом для серьезных упреков, тем более что керат составляет мел-
кую единицу ценностью от 15 до 20 коп. на наши деньги.
Едва ли следует придавать серьезное значение и пятому обвинению:
«С первого года вступления на царство он обложил подымной пода-
тью крестьян, приписанных к богоугодным заведениям: сиропитатель-
ный дом, странноприимный, для престарелых, равно как церковных
и монастырских крестьян Кроме того, приказав взять в царское заве-
дование наиболее доходные имущества, лежавшие на них подати воз-
ложить на оставшихся за богоугодными домами крестьян, так что подат-
178
ные сборы возросли вдвое, а хозяйства и усадьбы уменьшились». Оценка
этой меры Никифора зависит, конечно, от общего взгляда на приви-
легии, какими пользовались монастырские и богоугодные учрежде-
ния, равно как от свойства самой подати, называемой подымной. Нет
нужды доказывать ту мысль, что в интересах государства привилегии
в пользу одного класса или учреждения должны уравновешиваться услу-
гами, приносимыми государству. Что же касается характера подымной
подати, в этом отношении определенного заключения еще нс установ-
лено. По одним мнениям, она соответствует поголовной подати. По дру-
гим же — представляет особый ряд обложения. Не может быть сомнения,
что это подать с дыма или с огня; есть данные для определения вели-
чины этой подати — от 40 до 50 к. на наши деньги. Отяготительность
ее основывалась не на величине, а на тех обстоятельствах, на которые
указано у писателя, т.е. на том, что подать собиралась не с действитель-
ного числа дымов, а с фиктивного, вследствие чего она могла возрастать
соразмерно с уменьшением населения в данной местности16. В нашем
случае тяжесть этой подати основывалась на том, что Никифор обратил
некоторые имения в царское заведование или попечение. Куратория,
как обозначен этот род заведования, обозначает обращение той или дру-
гой недвижимости на потребности царского хозяйства. Вместе с этим
экономическое и административное распоряжение данным имуще-
ством поступало в особое учреждение, зависящее от дворцового ведом-
ства. Таким образом, и эта мера, как бы она ни была обременительна,
не составляет чего-либо исключительного, напротив, была применяема
и в других государствах и держалась до новейших времен. Значение ее
получает объяснение в связи с некоторыми мерами, принятыми Ники-
фором против монастырских привилегий.
Пропуская затем совершенно не имеющие значения обвинения
в мероприятиях против искателей кладов и в обложении податями
живого товара — рабов, если они были куплены в Кикладских островах,
переходим к девятой и десятой вине Никифора, которые изложены сле-
дующим образом: «Он принудил приморских жителей, занимающихся
мореплаванием, преимущественно малоазиатских обитателей, никогда
не живших земледелием, покупать присвоенные им себе земельные
участки». В особенности следует отметить десятую вину: «Собрав более
значительных торговых людей Константинополя, он возложил на них
обязательство взять двенадцать литр золота с выплатой процентов
по четыре керата на номисму и с несением обычных торговых пошлин».
Оба приведенные акта, если только они проведены были чрез зако-
нодательство. представляли бы весьма большой интерес, но в том виде,
как они изложены у Феофана, возбуждают некоторые сомнения. Если
император стремился к поощрению торговли, то странно было бы
отвлекать мореплавателей к занятиям земледелием. Некоторый свет
бросает на этот вопрос система военной морской службы, основанная
на землевладении. Как служба на коне, так морская служба и пешая
построены были в Византии на системе владения земельной собствен-
179
ностью. Доселе принято было думать, что окончательная организация
военной службы на системе землевладения относится к X в. и вообще
принадлежит царям Македонской династии. Если только мы правильно
понимаем место Феофана, девятая вина Никифора именно и заключа-
ется в первом опыте обязательной приписки к земельному участку тех
лиц, которые должны нести военно-морскую службу.
Наконец, что касается десятой вины, она представляет весьма любо-
пытную финансовую операцию, заключенную на выгодных условиях
для той и другой стороны. В данном случае нужно подразумевать
на одной стороне казну, на другой — торговых людей столицы. Госу-
дарство делает ссуду в 12 литр золотом за проценты в четыре ксрата
с номисмы. Принимая в соображение, что золотая литра составляла
72 номисмы или перпера, а в каждой номисме следует полагать от 4
до 5 р. на наши деньги, мы можем принять, что данная в ссуду сумма
достигает 20 000 р. и что процент в четыре керата на номисму составит
6—70 коп. на 4 р. или ок. 16 процентов на 100. Легко понять, что это
составляло бы даже в наше время далеко не чрезвычайно высокий рост,
а в начале IX в. нечасто можно было найти ростовщика, который бы
согласился дать ссуду за 16%. Как же понять упрек, посылаемый царю
Никифору за эту финансовую сделку с константинопольскими купцами?
Весьма вероятно, что имелась какая-либо государственная надобность,
для удовлетворения которой Никифор обратился к общественной пред-
приимчивости. В этом отношении можно присоединиться к мнению
профессора Ламброса, который говорит: этим распоряжением име-
лось в виду вызвать содействие к постройке больших судов, которыми
можно было бы воспользоваться в случае необходимости и для военных
целей17. К подобным мерам и в другое время византийское правитель-
ство прибегало для постройки торгового флота, который служит и для
военных целой, пока при Василии Македонянине не был организован
государственный военный флот.
Из предыдущего можно вывести заключение, до какой степени при-
страстна оценка деятельности Никифора у того писателя, по сообще-
ниям которого мы должны писать его историю. В особенности в той
области, которая касается церковной политики или, еще ближе,
системы иконопочитания — наш источник отличается крайней одно-
сторонностью и пристрастием. Никифор не принадлежал к привержен-
цам иконопочитателей и не разделял взглядов царицы Ирины на поло-
жение Церкви и духовенства в государстве, но следует отдать ему ту
справедливость, что в этом отношении он поступал довольно осто-
рожно. Со смертию патриарха Тарасия в 806 г. и с избранием в патри-
аршее достоинство Никифора, бывшего до того на государственной
службе в должности секретаря (асикрит) и возведенного в высший цер-
ковный сан из светского звания, определенно выступает на сцену цер-
ковная политика. Здесь нам предстоит говорить о столкновении царя
с игуменом Студийского монастыря, знаменитым в церковной истории
Феодором Студитом.
180
Еще до решения вопроса об избрании нового патриарха царь обра-
тился с запросом по этому делу к игумену Феодору и дяде его, старцу
Платону. В ответе на царское приглашение высказаться о кандидате
на патриаршество Феодор, между прочим, выразил следующую мысль
по общему вопросу об отношении светской власти к духовной: «Бог
даровал христианам два дара — священство и царство, ими устрояется
земное и небесное. Если хотите доставить вашему царству величайшие
блага, то да получит Церковь себе представителя, равного вашей царской
доблести»18. По всей вероятности, парю был достаточно понятен намек,
что Церковь нуждается, с точки зрения студийского игумена, в боль-
шей самостоятельности и независимости от светской власти, но он едва
ли мог разделять это мнение. Во всяком случае, при избрании патри-
арха восторжествовала воля царя, и выбор остановился на асикрите
Никифоре, который в Пасху 12 апреля возведен в патриархи вопреки
желанию Платона и Феодора, не одобрявших хиротонии нового патри-
арха и замышлявших из-за этого схизму19. Так резко выражен-
ное положение игумена Феодора против царской воли побуждает нас
остановить внимание на этом церковном деятеле и ознакомиться с его
ролью. Уже и то обстоятельство, что в самой почти середине иконо-
борческого периода мог образоваться такой крупный характер с опре-
деленным православием церковным направлением и высоким бого-
словским образованием, составляет такое любопытное явление, мимо
которого нельзя пройти историку.
В кратких чертах вот та обстановка, в которой вырос Феодор Сту-
дит. Родившись в Константинополе ок. 759 г. в служилом классе визан-
тийского дворянства, он вынес из детства православные религиозные
представления и получил достаточное первоначальное образование
в доме отца своего, квестора Фотина Возвышенными качествами сво-
его характера он обязан был своей матери Феоктисте, также проис-
ходившей из среднего столичного общества и представляющей собой
симпатичный тип матери. Семейство Фотина и Феоктисты состояло
из троих сыновей — Феодора, Иосифа и Евфимия — и одной дочери;
в близкой, не только родственной, но и духовной связи с этой семьей
стоял брат Феоктисты Платон. Весьма существенной чертой, выражаю-
щей нравственное направление тогдашнего общества, служит то, что
в царствование Ирины и Константина VI вся эта семья покинула мир-
скую обстановку и избрала монашеский род жизни. Семи лет Феодор
начал обучаться грамоте под руководством особого учителя и в даль-
нейшем прошел обычный в средние века курс грамматики, риторики
и философии, перейдя в заключение к изучению Священного Писания
и святоотеческой литературы. Вместе с отцом и матерью и братьями
Феодор вступил в монастырь 22 лет от роду, когда перед ним начала
открываться общественная деятельность. Это было в 781 г. Было ли
это влияние игумена монастыря Символов в Вифинии, т.е. брата Феок-
тисты Платона, который тогда уже пользовался влиянием в высших
кругах общества, или же объясняется это религиозным подъемом,
181
наступившим со времени принятия государственного управления Ири-
ной, не беремся решать, но дальнейшая судьба этой семьи и роль Пла-
тона и Феодора в истории начала IX в. служат лучшим выражением
изучаемого периода. Первоначальные аскетические подвиги семьи
Фотина относятся к местности, весьма известной монашескими коло-
ниями в пределах Олимпа, на малоазийском берегу. Здесь, в местно-
сти, составлявшей владение семьи, основан был монастырь Саккудион,
управление коим принял на себя игумен Платон. Феоктиста с дочерью
была пострижена в одном из женских монастырей.
В 788 г Феодор был посвящен патриархом Тарасием в пресвитер-
ский сан Это было сейчас же после VII Вселенского собора. Феодор
имел тогда около 30 лет от роду, и хотя не принимал участия в соборе,
но имел случай высказать свое неодобрение действиями патриарха.
Именно: он стоял на стороне применения строгих мер против наруши-
телей церковных канонов и не находил целесообразным слишком снис-
ходительное отношение собора к иконоборческим епископам, которые
так легко были прощаемы и оставляемы на своих кафедрах В оценке
значения самого собора он скорей приближался к латинской точке
зрения20, т.е. высказывал мысль, что на нем не было действительных
уполномоченных от восточных патриархов, и что римские послы совер-
шенно случайно попали на собор, будучи в то время в Константинополе
по другим делам. В 794 г. Феодор был избран в игумены монастыря
на место Платона.
Первый случай к открытому выступлению Феодора на широкий путь
общественной деятельности, доставивший ему большую известность
и влияние в церковных и общественных консервативных кругах, подал
брак царя Константина с Феодотой, которому предшествовал насиль-
ственный развод с Марией. Как известно, этот брак был совершен
с нарушением церковных правил; патриарх, уклонившись сам от вен-
чания царя с Феодотой, как того требовал обычай, допустил, чтобы бра-
косочетание совершено было игуменом монастыря Кафары Иосифом21.
Вокруг игумена монастыря Саккудион Платона и его племянника Фео-
дора образовалась тогда значительная партия церковных людей, поста-
вивших целью выразить протест против церковной власти, допустив-
шей неканонический брак императора. Что придало острый характер
начавшемуся тогда церковному раздору, это то обстоятельство, что
новая царица состояла в родстве с семьей Платона и Феодора. Прави-
тельство употребило ряд мер, чтобы смягчить недовольство монаше-
ской партии, но игумен Саккудиона оставался непреклонен и, ссылаясь
на Священное Писание и творения свв. отпов, утверждал, что как член
Церкви он обязан охранять чистоту церковных канонов даже вопреки
мнению высшей духовной власти. Царица думала тронуть Феодора
подарками, император решился даже лично посетить монастырь, но все
попытки оказались безуспешны и не тронули Феодора. Тогда, по при-
казанию царя, отправлена была в монастырь военная команда; игу-
мены и монахи подвергнуты бичеванию, Платон отведен под стражей
182
в столицу, а Феодора с 11 товарищами отправили в заточение в Солунь.
Но узники на пути к месту ссылки были предметом особенного вни-
мания местных властей и торжественно были встречаемы на местах
остановок окрестными поселянами22. И в самой Солуни, куда Феодор
прибыл 25 марта 796 г., ссыльным оказано было внимание светской
и духовной властью. Феодору предоставлена была свобода заниматься
его любимым делом, из Солуни написано им несколько писем.
Когда в июле 797 г. Константин был лишен власти по проискам
своей матери и жестоко ослеплен, Феодор и его товарищи немедленно
вызваны были в Константинополь, где им устроена торжественная
встреча, и поводы к дальнейшей их оппозиции, казалось, были окон-
чательно устранены распоряжением патриарха Тарасия, запретив-
шего священнослужение тому пресвитеру Иосифу, который венчал
Константина и Феодоту. Около 2 лет затем Феодор оставался в своем
монастыре, пока нашествие арабов в 799 г. не побудило его бежать
в столицу, где, впрочем, его ожидала более широкая общественная
и церковная деятельность е новом почетном звании, предложенном
ему царицей Ириной, — игумена монастыря Студия, откуда и удер-
жалось за ним наименование Студита. Здесь в этом монастыре вместе
с трудами по устроению монашеской жизни вырос церковный и обще-
ственный авторитет Феодора, с которым едва ли может идти в сравне-
ние какой-либо другой авторитет, не облеченный никакими официаль-
ными полномочиями. Имя Феодора, постепенно получившее широкую
известность и почет как в высших кругах, так среди черного духовен-
ства и простого народа, привлекало в монастырь Студия общественную
и частную благотворительность и возвышало значение этого учрежде-
ния, которое в небольшой период времени сделалось первоклассным
монастырем столицы и заключало в себе до 1000 монахов. В таком
состоянии находился монастырь, его игумен считался одним из пер-
вых авторитетов по вопросам монастырского устройства и церковной
дисциплины, когда в начале 806 г. поднят был вопрос о канонических
нарушениях при избрании патриарха Никифора.
Трудно высказаться определенно, имели ли Платон и Феодор своих
кандидатов на патриаршую кафедру, и питал ли игумен Студийского
монастыря намерение быть патриархом23. Во всяком слушав, для импе-
ратора не мог быть желательным такой настойчивый характер на кафе-
дре патриарха и такой прямолинейный выразитель независимости
духовной власти, каким неоднократно уже заявлял себя Феодор Сту-
дит. Избрание Никифора, человека высокого образования и хорошего
общества, имело с точки зрения студитов тот важный недостаток, что
избранный на эту высшую церковную должность не проходил последо-
вательно духовных степеней и взят прямо из светского звания, а этот
не раз уже и прежде допускавшийся обычай много повредил Церкви.
Царь ввиду открытого сопротивления студийских старцев готов был
изгнать их из города, но приближенные объяснили ему, что это может
повести к большим неприятностям, почему парь удовлетворился
183
временным заключением под стражу игуменов Платона и Феодора.
Но ближайшие распоряжения нового патриарха вызвали новый про-
тест со стороны студитов. По настоянию императора патриарх снял
запрешение с игумена Иосифа, бывшего под эпитимией по делу о вен-
чании Константина VI. Из этого, однако, возникла серьезная церковная
смута. Чтобы разрешить вопрос об Иосифе, составлен в Константино-
поле поместный собор, на который получил приглашение и студийский
игумен. Собор стал на сторону патриарха и признал правильным его
решение об Иосифе вопреки горячо защищаемому Феодором противо-
положному мнению. По этому делу, поднявшему горячие споры между
высшим духовенством и монашескими кругами, примкнувшими к сту-
дитам, между прочим, был пущен в обращение принцип «спасительной
экономии» или принятия таких решений, которые, хотя и не соответ-
ствуют абсолютной справедливости, но предупреждают обнаружение
еще большего зла. Во имя такой экономии, чтобы не раздражать царя
и не наносить обиды патриарху, собор простил Иосифа и находил спра-
ведливым разрешение ему священнодействия, между тем студийский
игумен, держась другого принципа и стоя на канонической почве,
требовал обвинения Иосифа и запрещения ему священнодействия
и, в противном случае, угрожал великим расколом в Церкви. Студиты
прекратили общение с патриархом и в течение 2 лет держались в сто-
роне от официальной Церкви.
В 808 г по случаю заговора на жизнь императора начались розыски
и допросы среди духовных лиц и, между прочим, следователь допраши-
вал брата игумена Феодора, архиепископа солунского Иосифа, «почему
он не имел общения с двором и патриархом». Этот ответил: «Я не имею
ничего ни против благочестивых императоров, ни против патриарха,
но я против эконома Иосифа, который повенчал прелюбодея и за это
низложен по священным канонам». Следователь, тогдашний логофет
дрома, сказал ему; «И наши благочестивые цари не нуждаются в твоих
услугах ни в Солуни, ни в другом месте». Тем не менее, ненормальные
отношения между правительством и студитами продолжались без пере-
мены; Феодор в письмах к патриарху и к своим приверженцам упорно
защищал принятую им точку зрения и не соглашался на уступки
в смысле «спасительной экономии». В этом отношении он шел весьма
далеко, подрывая авторитет собора и право патриарха принимать окон-
чательные решения в делах Церкви. «Собор, — говорил он, — не есть
простое собрание епископов и священников, хотя бы их было и много,
но собрание во имя Господа в мире и верности канонам. Власть иерар-
хам дается ни в каком случае не для нарушения правил, в против-
ном случае каждый епископ может стать новым евангелистом». Это,
конечно, весьма либеральные идеи, которые никак не могли быть при-
няты официальной Церковью. Современники хорошо понимали, что
уступка Феодору в деле Иосифа могла повести к новым требованиям
с его стороны; было известно, что он переписывался со своими при-
184
верженцами в Риме и обращался к папе с просьбой, чтобы он выступил
в качестве верховного судьи в делах Константинопольской Церкви24.
В 809 г. против студитов были приняты административные меры:
игумены Платон и Феодор и солунский архиепископ Иосиф были взяты
под стражу и заключены в монастырь Сергия и Вакха, и для разбора
всего дела созван собор. Хотя деяний этого собора не сохранилось,
но есть полная возможность составить понятие о постановлениях его
по письмам Ф. Студита. Признав, что действия патриархов Тарасия
и Никифора в деле о браке царя Константина с Феодотой вызваны были
«спасительной экономией», собор постановил подвергнуть отлучению
тех, кто нс принимает принципа экономии. Обвиняемые были пригла-
шены в заседание собора и выслушали произнесенное на них осужде-
ние, затем они были заключены в разные монастыри на Принцевых
островах. Феодор Студит продолжал, однако, пользоваться известной
свободой и продолжал вести оживленную переписку с приверженцами
и почитателями, разъясняя свою точку зрения и опровергая постанов-
ления собора.
В особенности отличаются необычным для восточного правосла-
вия духом полные ласкательства письма к папе Льву Ш: «Так как Петру
Христос даровал вместе с ключами царства небесного и достоинство
пастыреначальника, то к Петру или его преемнику необходимо отно-
ситься по всем новшествам, вводимым в кафолической Церкви отступ-
никами от истины». Внушая папе мысль опровергнуть составленным
в Риме собором постановления Константинопольского собора, он
говорит: «Если они не побоялись составить еретический собор, хотя
не властны составлять и православного собора без вашего ведома, то
тем более справедливо было бы твоему божественному первоначаль-
ству составить законный собор и православным учением отразить ере-
тическое»25.
При довольно натянутых отношениях в это время между Римом
и Константинополем, когда еще только подготовлялся мирный дого-
вор между империями, сношения Феодора с папой слишком сильно
затрагивали императора и патриарха, но против него не было при-
нято никаких репрессивных мер царем Никифором. Это должно слу-
жить достаточным аргументом против обвинений его в жестокости
и несправедливости. Дело студитов закончилось по смерти императора
Никифора в войне с болгарами в 811 г., когда на престол вступил зять
его, куропалат Михаил Рангави. По его желанию патриарх Никифор
вновь наложил запрещение на эконома Иосифа и таким образом унич-
тожил повод к церковному соблазну. Студиты примирились с Церковью
и снова возвратились в монастырь. Но церковно-политическая роль
игумена Феодора только начиналась. через три года ему суждено было
вновь выступить против светского и духовного правительства в более
важном вопросе.
Рассматривая известия о внутренней деятельности Никифора, пере-
данные в слишком неблагоприятном освещении современной хроникой,
185
мы должны приити к выводу, что в мероприятиях его не видно случай-
ности и страстности, какая часто может быть отмечена у Константина V,
и что, напротив, в церковной политике Никифора заметна скорей нере-
шительность, бывшая причиной, между прочим, так долго волновав-
шего умы спора о законности венчания Константина VI и Феодоты.
Что касается финансовых мероприятий, то Феофан, по всей вероят-
ности, не входил в их оценку и передал лишь народный взгляд на тяготу
податей и пошлин. «Никифор, усиливая притеснения христиан, устано-
вил систему безбожных дозоров при покупке всякого рода домашнего
скота и плодов, несправедливые конфискации и поборы с имуществен-
ных лиц, назначил рост на постройку судов — он, который законом
установил отмену роста и ввел другие бесчисленные вредные измыш-
ления, исчислением коих можно бы сделать обременительною нашу
историю»26.
Как приведенное место, так и то, что читается у нашего историка
несколько ниже, обличает или непонимание, или пристрастие: «Сде-
лал распоряжение, чтобы военные люди имели в рабском подчинении
епископов и клириков, чтобы распоряжались на владельческом праве
епископиями и монастырями и злоупотребляли имуществами Церкви;
золотые и серебряные сосуды, искони посвященные Богу, употреблял
на частную потребность и позволил себе объявить догму, что священ-
ные церковные предметы могут быть обращены на общественную
надобность, подобно тому, как Иуда говорил о мире Господнем». Легко
видеть, что здесь весьма слабо выставлены обвинения, они выражены
в слишком общих чертах и не могут характеризовать деятельность царя
Никифора.
По нашему крайнему разумению, все приведенные места отно-
сятся к начаткам системы обращения обширных церковных владений
на государственную службу. Выше мы упоминали об обращении цер-
ковных владений в государственную кураторию, теперь очевидно
писатель имеет в виду то же самое явление. Через сто лет государство
придет на этой почве к учреждению пронии — условной отдаче мона-
стырских земель светским людям с обязательством отбывания воин-
ской службы. Таким образом, и в этом случае мероприятия Никифора
не имеют того характера личной наживы, святотатства или алчно-
сти, как они представлены у Феофана. У того же писателя есть очень
выразительное место, лучше характеризующее Никифора, чем многое
другое, сказанное в обвинение ему: «Он относился с неодобрением ко
всем своим предшественникам за то, что они не умели управлять госу-
дарственным кораблем. Всецело отрицая Промысел, он утверждал, что
ничто не может противостоять державному государю, если только он
сумеет воспользоваться находящеюся у него властью»27.
Глава XIII
ВОЛГАРЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ IX В. КРУМ
И ОМОРТАГ. ТРИДЦАТИЛЕТНИЙ МИР
В занимающий нас период1 обнаруживается значительный подъем
в пограничной с Византией стране, воинственные правители которой
своими опустошительными набегами на фракийские равнины и города
постоянно держали империю в опасности. Тем с большим вниманием
следует отнестись к происходившему тогда культурному перелому
в Болгарии, что он совершался под влиянием многоразличных сосед-
ских сношений с Византией. Уже и прежде было замечено, что не раз
цельте семьи болгарских ханов и их ближайших бояр переходили
в Византию и оставались здесь на более или менее продолжительное
жительство.
В самом конце VIII в. при Ирине и Константине заметно стремле-
ние болгарских владетелей распространить свою власть на македон-
ских славян, но Константин VI в 791 г. предпринял поход в Болгарию
с целью отвлечь Кардама от участия в движении македонских славян2.
Упомянутый хан был весьма серьезный соперник: в следующем году
это испытал царь Константин, потерпевший от болгар страшное пора-
жение близ крепости Маркеллы. По ходу дела ясно, что это укрепле-
ние было на границе и что там находился земляной вал, возведенный
болгарами против империи3. Испытанное здесь унижение и громад-
ные потери возбудили в столице такое сильное недовольство, которое
угрожало избранием нового царя. Константин предупредил, однако,
опасность актом крайней жестокости, приказав старшего дядю осле-
пить, а прочим четверым отсечь языки. Можно думать, что после этой
победы болгаре выговорили себе ежегодную денежную выдачу со сто-
роны империи; по крайней мерс, об этом говорят притязания Кардама,
предъявленные в 796 г.: «Или уплати мне договорное, или я дойду
до Золотых ворот и опустошу Фракию», на что получился ответ: «Ты
стар, зачем беспокоиться и идти сюда, лучше я приду в Маркеллы,
выходи туда, а там — что судит Бог». Военные отряды с той и другой
стороны сошлись неподалеку от Адрианополя, где простояли 17 дней,
не вступая в сражение4.
Сообщенными фактами исчерпываются наши сведения о Болгарии
до конца VIII в. Новое направление внешней и внутренней политике
этого государства, постепенно приобретавшего первостепенное зна-
187
чение для империи, дали ханы Крум и затем Омортаг. Чтобы понять
усиление Болгарии в начале IX в., мы должны, между прочим, при-
нять в соображение и происшедшие на западе события, т.е. ослабле-
ние Аварского царства и открывшуюся вместе с тем свободу для славян
колонизовать новые земли по Дунаю и Тиссе. Вместе с тем, во главе
Болгарии становится далеко не заурядная личность, хорошо оценившая
положение вещей и перенесшая центр тяготения болгарских полити-
ческих притязаний с Юга на Запад. Крума нужно считать современни-
ком Никифора по вступлению на престол, — и вместе с тем это был
такой соперник, какого Византия еще не знала между болгарскими
вождями. Он нс только владел в совершенстве военным искусством,
но не лишен был дара больших политических комбинаций, дав новое
направление внешней политике Болгарии и хорошо выбрав наиболее
уязвимые места империи, на которые можно было с успехом сделать
нападение. До сих пор главная цель болгар сосредоточивалась в уста-
новлении более или менее твердой границы к югу от Балканов во Фра-
кии, западные области менее подвергались опасности, и Византия обе-
регала себя здесь рядом укрепленных городов, между которыми Средец,
или София, занимал важное место. Наиболее серьезные столкновения
в области Стримона на юго-западной границе Болгарии начинаются
к 809 г. Можно думать, что здесь была довольно хорошая военная орга-
низация, и едва ли страна не была уже подведена под фемное устрой-
ство ввиду пограничного ее положения с болгарами. Во всяком случае,
при изложении событий, относящихся к 809 г. и сопровождавшихся
для Византии громадными потерями, современная летопись отмечает
такие подробности, которые дают подтверждение высказанному сооб-
ражению.
В то время как правительство прислало в Стримонскую область
жалованье военным людям и приступило к раздаче его, неожиданно
напали болгаре и произвели сильное побоище. «Убит был стратиг
и с ним много войска и именитых военных людей, как из Стримонской
области, так и из других фем, разграблен и увезен весь военный сна-
ряд»5. И обозначенная точно сумма, подлежавшая раздаче, — 1100 литр
золота, или 11 талантов, т.е. около 320 000 рублей на наши деньги, —
достаточно показывает, что имеем здесь дело с большой военной орга-
низацией'. Но это было лишь началом тех унижений, какие пришлось
испытать Византии от Крума. Перед Пасхой того же года он осадил
Софию, или Сердику по тогдашнему произношению, и взял город, раз-
бив византийское войско, доходившее до 6 тыс. По-видимому, удар был
совсем неожиданный, но переход Софии под власть болгар так затронул
интересы Византии, что царь Никифор поспешил предпринять поход
во вторник на Страстной неделе, объявив столичному населению, что
он надеется праздновать Пасху в ауле Крума. Но оказалось, что в лице
этого хана Никифор имел такого соперника, какого еще не было между
Любопытно сравнить выдачу феме Армениак в 13 талантов (Thcoph. 489, 21).
188
ханами, предшественниками Крума. Поход на этот раз был безуспешен,
т.к. в войске обнаружилось враждебное к царю движение.
Но самое важное, что отмечено и у Феофана и что давало болгарам
неоднократно перевес в борьбе с Византией, это были перебежчики.
На этот раз на сторону болгар перешел спафарии Евмафий — специ-
алист по инженерной науке, каких в Болгарии еще не было, а если
и были, то из греков. Как бы то ни было, Никифор не мог оставить
Софию во власти Крума, т.к. этим завоеванием открывались для бол-
гар неограниченные перспективы на западе, расширявшие их власть
над разъединенными славянскими коленами. Никифор принял все
меры, чтобы приостановить усиление Болгарии, и два года готовился
к походу. В 811 г., имея в своем распоряжении громадные военные
силы, набранные во Фракии и азиатских фемах, царь Никифор подсту-
пил к границе Болгарии. Крум послал к нему в Марксллы предложение
о мире, но на этот раз царь решился нанести удар в самое сердце Бол-
гарии, для чего не побоялся опасных балканских проходов и счастливо
миновал их 20 июля.
Есть основание предполагать, что между окружающими царя
лицами готовилась измена: оказывается, что некто из приближенных
к нему рабов по имени Византий бежал к Круму, захватив царскую
одежду и десять талантов золота. Но первые сшибки с врагами были
благоприятны для царя. Не только он миновал балканские проходы,
но, нанося поражение болгарам, захватил ханскую столицу, которая
находилась в то время в Плиске, или нынешней Абобе, собрал богатую
добычу и предал огню аул Крума6. Но весь этот успех не обеспечи-
вал за Никифором победы. В начале IX в. болгаре имели уже свои укре-
пления на юг от Балканских гор — земляной вал, или эркесию; кроме
того, в их распоряжении могли оставаться балканские горные проходы,
если только Никифор не оставил достаточных сил для охраны их. Скоро
обнаружилось, что победоносное войско оказалось запертым: впереди
был Крум с войском, отрезавший движение на север, в тылу горные
проходы, укрепленные по приказанию хана деревянными сооружени-
ями. Византийский отряд оказался в отчаянном положении: «Нельзя
избежать погибели, разве обратившись в птипу», — говорили между
собой люди. Два дня войско было в томительном ожидании, в ночь
на третий день в лагере послышался шум приближавшихся вооружен-
ных врагов, и утром следующего дня, 26 июля, индикта 4, произведено
было нападение на византийский лагерь.
В схватке был убит царь Никифор и с ним множество знатных лиц,
патрикиев и стратигов, протоспафариев и спафариев, стратигов восточ-
ных и западных фем вместе с огромным числом войска. По выражению
летописца, «погибла вся христианская красота», захвачено все воору-
жение и запасы, и царская ставка. Такого мрачного дня не запомнит
история византийского военного дела. Отрубленная голова Никифора
долго висела на дереве «на показ приходивших к нему племен и в наше
посрамление», добавляет патриот грек. Затем она была высушена,
189
и очищена, и обложена серебром и в таком виде служила для Крума
чашей, из которой он «в похвальбе заставлял пить славянских племен-
ных старшин»7.
В походе принимал участие сын Никифора Ставракий, который был
ранен и едва спасся бегством в Адрианополь. Хотя он имел значитель-
ную партию и был поддержан патриархом Никифором, но уже в начале
октября того же года составился заговор в пользу зятя умершего царя,
куропалата Михаила Гангави, женатого на принцессе Прокопии. Сла-
бый и больной Ставракий отказался от престола, а Михаил провоз-
глашен был царем ромэев в ипподроме избранием сената и военных
частей, стоявших в Константинополе. Царствование его продолжалось
менее двух лет, но не на нем сосредоточивается интерес времени, а на
Круме. Важная победа, одержанная над царем Никифором, должна
была дать в руки Крума громадные средства для усиления его автори-
тета среди славянских племен на Балканском полуострове. Это сказа-
лось в ближайшее время е обширных завоеваниях, сделанных им во
Фракии и Македонии. Прежде всего Крум напал на пограничные укре-
пления, составлявшие преграду для распространения болгарской вла-
сти во Фракии; таков был Девельт, взятый посредством осады. Весьма
любопытно при этом отмстить, что между жителями города, которые
сдались Круму и перешли к нему в подданство, был и епископ. Все
заставляет думать, что тогда уже болгаре начали изменять свои обычаи
и входить в разнообразные соседские сношения с греками и славянами.
Па полуострове отмечается сильное движение, поднятое военными
успехами Крума Многочисленные города теряют свое население, искав-
шее безопасности в более южных местностях: бегут жители из Анхиала,
Веррии, Провата и Филиппополя. В 812 г. Михаил вышел в поход про-
тив Крума, причем августа Прокопия сопровождала его до Чорлу, но его
поход не имел положительных результатов. Самым важным предпри-
ятием Крума было нападение на приморский город Месимврию, кото-
рый считался опорой власти империи на этом берегу Черного моря.
«Если не поспешишь заключить мир, — писал Крум царю, — то я возьму
Месимврию». И действительно, в середине октября Крум начал осаду
этого важного города, который кроме крепких стен имел еще защиту
и во флоте. Но у болгар уже были в распоряжении военные средства,
приобретенные наукой и опытом. Оказывается, что осадное искусство
и приготовление стенобитных машин болгаре усвоили от одного араб-
ского инженера, который перешел из византийской службы в болгар-
скую. При помощи этого техника Крум после месячной осады взял город.
Что в особенности было чувствительно для византийской гордости, это
то обстоятельство, что в Месимврии как важном и хорошо защищен-
ном морском городе, служившем складом военных запасов и продо-
вольствия, были сложены и те снаряды, которые составляли тщательно
охраняемый государственный секрет. Именно там найдено болгарами
36 медных сифонов для бросания так называемого греческого огня, зна-
чительный склад этого драгоценного состава и запасы золота и серебра,
190
не говоря уже о складах всякого продовольствия. Поэтому дошедшее
в столицу 5 ноября известие о взятии города повергло всех в крайнее
сокрушение.
Можно удивляться, что правительство не предприняло в это время
никаких мер, чтобы отвлечь внимание Крума от важнейших византий-
ских позипий в Восточной Фракии, как Девельм и Месимврия, но совре-
менный и осведомленный источник разъясняет дело: «Был же Михаил
ко всем милостив и снисходите пен, только в государственных делах
без царя в голове*, во всем подчиняясь магистру Феоктисту и другим
вельможам»8. Таким образом, с весной следующего 813 г. Крум начал
спешно готовиться к походу на Фракию, как об этом доносили импера-
тору бежавшие из Болгарии христиане. Чтобы предупредить это движе-
ние, царь Михаил тоже выступил в поход и действительно побудил этим
Крума вернуться обратно.
И перед осадой Месимврии, и по взятии города Крум не раз предла-
гал заключить мир, но в Константинополе неохотно шли на его пред-
ложения по причинам, о которых будет речь несколько ниже.
Напротив, весной 813 г. в столице шли обширные приготовления
к войне, для чего набор был объявлен даже по малоазийским фемам,
или военным округам, что вызвало, впрочем, большое раздражение,
в особенности в Каппадокии и в Армениаке. В мае начался поход, но он,
по-видимому, не имел определенной цели, т.к., по свидетельству Фео-
фана, войско занималось грабежом и наносило фракийским городам
и селениям большой вред. Но вот появился на театре военных действий
и Крум и остановился в небольшом расстоянии от царского войска.
Место расположения войск и состоявшейся 22 июня битвы называлось
Версиникия и находилось неподалеку от Адрианополя9, где раз уже схо-
дились Константин V и Кардам.
Уже одно это обстоятельство показывает, как умело воспользовался
болгарский хан своей победой, и как смелы были его предприятия.
Начальники византийских отрядов, патрикий и стратиг Анатолики Лев,
которого ожидала царская власть после этой битвы, и патрикий и стра-
тиг Македонии Иоанн Аплаки, горели желанием напасть на болгар,
но у царя были свои советники. Что момент был весьма серьезный —
это чувствовалось всеми, в особенности в столице. Патриарх совершал
молебствия в церкви свв. Апостолов о победе над врагами, а в народе
происходило брожение на все еще живой основе иконопочитания.
С Михаилом для последних открылась широкая перспектива на воз-
вращение утраченного в царствование Никифора положения, но за то
отчаянное состояние военных дел возбудило энергию в партии ико-
ноборцев. Для них с именем Константина Копронима соединялось
представление о золотой поре военного и политического могущества
Византии. Разломав вход в царские гробницы и открыв саркофаг сво-
его героя, они обращались к нему с воплем: «Встань и помоги государ-
Позволим себе этот вольный перевод выражения акир£руг|то<;.
191
ству, оно погибает!» В народе распространилась молва, что Константин
сел на коня и отправился воевать с болгарами. Против этого движения
напрасно боролся епарх города, подвергая виновников наказанию.
Новые и неожиданные известия из-под Адрианополя ухудшили
положение дел в столице. 22 июня Крум одержал над царем решитель-
ную победу, византийское войско обратилось в поспешное бегство,
так мало оказав сопротивления, что Крум даже опасался — не военная
ли это хитрость; но когда выяснился ход дела, захватил царский стан
и военные снаряды и побил великое множество врагов. Побежденный
и бежавший царь желал сложить власть, но его отговаривали августа
Прокопия и ближайшие советники Но ввиду сильного военного дви-
жения против него и очень определенно выступившей кандидатуры
стратига Анатолики Льва Михаил должен был сложить с себя власть.
Провозглашение Льва происходило 11 июля, а на следующий день
патриарх венчал его царской короной. Михаил с супругой и детьми
без всякой борьбы отказался от власти и постригся в монахи. Следует
отметить, что сын его, царевич Никита, получивший в монашестве
имя Игнатий, впоследствии был патриархом. Бремя было чрезвычайно
опасное, потому что Крум, опьяненный победой, оставив под Адриано-
полем часть войска, поспешно шел на Константинополь, не встречая
более во Фракии сопротивления. Едва новый царь принял необходимые
меры к защите стен, через 6 дней после вступления его на царство сто-
лица была окружена болгарскими силами от Влахерн до Золотых ворот.
Константинополь должен был испытать в это время немало тревожных
дней; отголоски сильного впечатления остались в летописи.
Мы приведем здесь несколько строк из Феофана, которого незамени-
мые известия как раз и покидают нас на этом событии: «Этот новый
Сеинахерим окружил город пешими и конными силами, хвалясь своей
силой, совершал скверные и демонские жертвы на равнине у Золотых
ворот и моря и желал вонзить свое копье в эти самые ворота. Видя
неприступность городских стен и осведомившись о готовности царского
войска, он не решился приступить к осаде и заговорил о мире, делая
царю лестные предложения. Воспользовавшись этим, царь пытался
устроить ему засаду, но по грехам нашим и по оплошности исполни-
телей, которые ранили Крума, а не нанесли ему смертельного удара,
попытка не увенчалась успехом. Разгневанный этим злодей выслал кон-
ный отряд в квартал св. Маманта и предал сожжению тамошний дво-
рец. Украшавшие же ипподром статуи медного льва, медведя и дракона
с мраморными украшениями нагрузил на телеги и отправил в Болга-
рию, сам же осадил Адрианополь и взял его». Упомянутые здесь трофеи
были употреблены впоследствии на украшение моста через Камчию
преемником Крума Омортагом в 822 г.
Приведенное место Феофана, который бесспорно был хорошо осве-
домлен в событиях, но судил об них односторонне, дополняется другими
писателями, так называемыми «продолжателями Феофана». Весьма
вероятно, что у них в распоряжении были даже такие записи совре-
192
менников, которые были недоступны самому Феофану™. Между про-
чим, у Семеона Магистра находим следующие дополнения: «По обычаю
своему Крум принес в жертву за Золотыми воротами людей и много
животных. Обмочив ноги на морском берегу и вымывшись, он окро-
пил войско и был от. него приветствуем возглашениями, затем про-
ходил среда своих жен, принимая от них поклонение и славословия,
С городских стен на это смотрели толпы народа, и никто не посмел
нарушить эту церемонию или пустить в него стрелу И, исполнив все
по желанию своему окружил город валом. Через несколько дней, погра-
бив окрестные места, стал делать предложения насчет денежного
выкупа и выдачи большого количества одежд и определенного числа
отборных девиц. И царь Лев дал. знать Круму: «Выйди на берег моря
с немногими из своих без оружия, и мы прибудем к этому месту также
без оружия, на лодке, поговорим и исподним все по твоему желанию».
Условившись так, ночью вывели трех вооруженных людей и скрыли
их. в усадьбе некоей Галлы за Блохер: ickumu воротами и приказади им
по условному знаку выйти из засады и убить Крума, когда он прибудет
на свидание. На следующий день прибыл Крум на берег моря по условию
с тремя спутниками: с логофетом своим и с Константином по прозва-
нию Пацик, бежавшим в Болгарию за несколько лет перед тем, и с его
сыном, рожденным от брака с сестрой Крума; все четверо, отделившись
безоружные от войска, подошли к морю согласно условию, не подозре-
вая засады. В то же время приближались из города те, которым было
назначено вести с Крумом переговоры. Когда они вышли из лодки, Крум
сошел с коня и сел на землю, а коня его, оседланного и взнузданного, дер-
жал. сын Константина. И когда начались переговоры, один из прибыв-
ших из города Ексавул сделал условный знак, сняв рукой головной убор.
Крум понял опасность и тотчас вскочил на коня, который был перед
ним в готовности. Крум со спутниками направился к лагерю, а со стен
кричали. «Крест победил». Скрытые заранее три воина преследовали
Крума и выпустили на него свои стрелы, но он достиг своего лагеря,
а его спутники захвачены были теми, что прибыли из города на лодке.
Логофет был убит на месте, а Константин, с сыном захвачены в плен
живые»п.
Это картинное описание, несомненно, происходившего у всех на виду
события весьма характерно и для ознакомления с Крумом и обычаями
болгар, и для нравов тогдашних византийских греков. Можно понять,
как мало после того могло быть доверия у болгар в сношениях с христи-
анской империей.
Ответ Крума был жестокий. На следующий день он приказал беспо-
щадно опустошать предместья и окрестности города. Так подверглись
опустошению многие церкви и дворцы, в особенности сильно постра-
дало предместье св. Маманта, о чем было говорено выше. Т.к. им нигде
не представлялось сопротивления, болгаре прошли по Босфору, разгра-
бив находившиеся здесь торговые заведения и затем все приморские
местности по Мраморному морю; Силиврия, Ираклия, Родосто, Паний,
193
Аспро — вся местность до течения р Марицы испытала страшное наше-
ствие раздраженного Крума. Есе, что можно было взять, болгаре брали
и отправляли за Балканы, а остальное жгли и истребляли. По Марице
повернули к Адрианополю, который уже в осаде. Через некоторое
время город доведен был до крайности голодом и лишениями и сдался
на волю победителя. Множество пленников и, между прочим, епископ
Михаил и будущий византийский император Василий отведены были
в Задунайскую Болгарию12. Когда происходили эти события, Лев оста-
вался в столице, не принимая никаких мер к отражению болгар; заботы
об утверждении своей власти, по-видимому, всего больше занимали
его в это время. Так, он приобщит к власти и венчал на царство сына
своего Симватия и сделал распоряжение, чтобы собранные в столице
войска провозглашали его и сына под именем популярных царей Исав-
рийской династии Льва и Константина.
Весной 814 г. со стороны Болгарии опять начались угрожающие
приготовления. Крум снова пошел на Фракию с громадными силами
и дошел до Аркадиополя, ныне Люлс-Бургас, на большой дороге к сто-
лице империи, захватив здесь большую добычу. Кроме того, по дохо-
дившим в Константинополь слухам, готовилась другая военная сила,
в которую вошли авары и славяне и которая была снабжена всеми
приспособлениями и машинами для осады Константинополя, т.к. Крум
не мог забыть нанесенного ему оскорбления и покушения на его жизнь.
Царь Лев начал поспешно укреплять влахсрнские стены и строить
новые укрепления с внешней стороны стен, но не успели их закончить,
т.к. весной же последовала неожиданная смерть Крума, освободившая
империю от грозящей беды. У одного из продолжателей Феофана13
сообщен несколько иной взгляд на военные отношения этого времени.
Именно, будто Лев обращался к Круму с просьбой о мире, не получив
же благоприятного ответа, занимался укреплением стен и предпри-
нял поход к Месимврии. Здесь посредством военной хитрости он едва
не взял в плен Крума и овладел всем болгарским станом. Но мы нахо-
дим этот рассказ весьма подозрительным.
Хотя византийская летопись достаточно выясняет отношения Бол-
гарии к Византии при Круме, но очень мало в ней затронута северная
и, в особенности, западная граница Крумовой державы. Все заставляет
предполагать, что он не удовлетворился на западе движением к Софии
и взятием этого города, но воспользовался ослаблением Аварского
царства и дал основы для расширения болгарских пределов в западном
направлении. Этот любопытный вопрос мы пока оставим до обозрения
деятельности Омортага, теперь же коснемся его мимоходом по связи
с легендарными известиями о законодательстве Крума.
У византийского писателя X в. лексикографа Свиды14 под словом «бол-
гаре» заключаются глубокой важности сведения, которые и до сих пор
еще мало оценены. Прежде всего, в начале и в конце статьи с особен-
ной настойчивостью выражена мысль, что это те самые ботгаре, кото-
рые до основания уничтожили Аварское царство. Мысль об уничтоже-
194
нии болгарами всех аваров выражена с такой же силой, как и в русской
летописи: «Погибоша. их же несть ни племени, ни избытка». После того
идет статья о законах, изложенная в такой форме: «Спрашивал Крум
аварских пленников: как думаете, отчего погиб и хан ваш и весь народ?
Они же ответили, умножились взводимые друг на друга обвинения,
погибли те, у кого было больше храбрости и ума; затем бесчестные
и воры получили влияние в судах; далее, пьянство, когда стали занимать-
ся виноделием, все начали упиваться вином. Наконец, взяточничество
и торговля. Все сделались торговцами и начали обманывать друг друга.
От этого и постигла нас бедственная участь. Крум же, выслушав это, со-
звал болгар и объявил следующие законодательные постановления:
1) если кто взведет на другого обвинение, не прежде давать ему
веру, как взяв его и подвергнув допросу; если окажется, что он оклеве-
тал, то убить его;
2) запрещается кормить вора; у преступившего отнимается имуще-
ство, у вора перебить голени;
3) приказал уничтожить все виноградники;
4) просящему помогать не без рассуждения, а согласно состоянию,
чтобы он снова не оказался бедным; в противном случае имущество его
отбирается в казну».
Как ни кратки указания на законодательство Крума, но они вскры-
вают чрезвычайно важную сторону жизни тогдашней Болгарии и дают
до некоторой степени меру для оценки того культурного перево-
рота, который произошел среди болгар к началу IX в. Крум выступает
здесь уже государственным устроителем, подготовляющим созданное
им из болгар и славян государство к культурной жизни. Место этого
законодательства в науке должно определяться, конечно, сравнением
с древними законодательствами: с германскими правдами и с Русской
Правдой. Любопытно, что император Домитиан также требовал унич-
тожения виноградных лоз, как средство против пьянства, и что, по уче-
нию болгарских богомилов, лоза создана злым началом — Сатаниилом.
В характере Крума в обших чертах намечается уже созидательная
деятельность. Он уже является не предводителем кочевой орды, кото-
рая делает быстрые набеги на культурные соседние области, берет
жителей в плен и поспешно отступает, но стремится к прочным завоева-
ниям и делает походы с большим обозом, со стенобитными машинами
и осадным инструментом. В борьбе с врагами он пользуется всеми сред-
ствами, какие давала тогдашняя военная наука. Для этого он находил
возможным привлекать к себе на службу иностранцев и пользовался
их услугами в обширных размерах. Осада и взятие Месимврии, Адриа-
нополя и Софии — это весьма серьезные военные дела, которые нельзя
было предпринимать без помощи техники. Не без основания Крум
захватывал в плен большие массы греков и славян: услугами военно-
пленных он пользовался в высшей степени умело и целесообразно.
Теперь не может подлежать сомнению, что изумительные военные
сооружения в Абобе и обширные дворцовые постройки, исполненные
195
с соблюдением планов и пропорций греческими мастерами, относятся
или ко времени Крума, или его сына Омортага. Но самым импозант-
ным памятником эпохи Крума и его далеко не заурядной деятельно-
сти, стремящейся к прочным сооружениям на память потомству, слу-
жит единственный на Балканском полуострове замечательный рельеф
на скале, изображающий Крума на коне. Это так называемый Мадар-
ский всадник на скале, господствующей над обширным плато, высечен-
ный на расстоянии 23 метров от подножия скалы и снабженный боль-
шой надписью на греческом языке, которая, хотя и очень выветрилась,
но сохранила в нескольких местах имя Крума15.
Продолжительное соседство болгар с империей должно было выра-
зиться в разного рода актах, регулирующих взаимные отношения. После
длинного ряда войн наступали десятки лет мира. Война нарушала права
пограничных жителей, сопровождалась уводом полона, иногда и добро-
вольным переходом с одной стороны на другую. После войны настояла
необходимость восстановить добрые соседские отношения, а для этого
требовалось назначение нейтральной полосы, на которой и велись
переговоры. В летописи сохранились многократные указания не только
на мирные соглашения, но даже на письменные акты, а в самой Бол-
гарии существует несколько фрагментов подобных договоров с Визан-
тией, иссеченных на камне16. Таким образом, здесь историк попадает
на твердую почву и может с некоторыми подробностями выяснить осно-
вания, на коих покоились мирные отношения между болгарской ордой
и культурным государством. Что составляет существенный интерес этих
мирных соглашений, это постепенное проникновение к болгарам куль-
турных обычаев и потребностей, вызываемых оседлой жизнью. Таково
известие Феофана о переговорах Крума с царем Михаилом I (811—813)
насчет мира17. При этом сообщены в главных чертах и статьи договора.
В этом акте говорилось 1) о границах; 2) о выдаче парадных шелковых
одежд и тонкой красной кожи; 3) об обмене перебежчиками — воен-
нопленными и политическими. Наконец, в особенности любопытна
статья, которою обусловливается, чтобы торговые люди с той и дру-
гой стороны снабжались грамотами, скрепленными печатями, а у тех,
которые оказались бы без грамот, конфискуется товар. Ясное дело, что
и с Болгарией Крума можно было уже вступать в такие сношения, кото-
рые характеризуют культурные нации.
Ближайшие годы за смертию Крума остаются малоизвестными, пре-
жде чем не появляется во главе Болгарии еще более импозантная фигура
в лице хана Омортага, или Мортагона. Омортаг — это одна из самых
выразительных фигур древней болгарской истории. С этим именем
соединяется эпоха закрепления болгар на полуострове, закладка проч-
ных устоев для дальнейшего государственного бытия болгар и завер-
шение процесса слияния завоевателей с побежденными славянскими
племенами. К его времени относятся памятники внутренней организа-
ции, расширение государственных границ в северо-западном направле-
нии и постройка новой столицы в Преславе, у подошвы Балканских гор.
196
Чтобы иметь средства для проведения важных и широких мероприятий
как внутри государства, так и вне, в особенности на северо-западном
фронте, где только начальные попытки сделаны были при Круме, этот
умный и энергичный государь должен был прежде всего обеспечить
себя со стороны Византии, по отношению к которой достаточно были
намечены границы Болгарии победами Крума. Одно из первых важных
его дел было заключение тридцатилетнего мира с империей,
который принес большую пользу той и другой стране и дал Омортагу
полную возможность направить все силы на осуществление своих пла-
нов на северо-западе.
Вообще, в занимающее нас время вопрос о мире с болгарами забо-
тил не только правительство, но и общественное мнение18. Но, по-
видимому. заключение мира с болгарами в Константинополе не нахо-
дило поддержки в народе и в некоторой части духовенства. «Первого
ноября, — говорит Феофан, — царь призвал патриарха и советовался
с ним о мире; присутствовали митрополиты Никеи и Кизика, и вместе
были тут и злые советники с Феодором, игуменом студийским. Патри-
арх и митрополиты с царем были за мир, Феодор и его приверженцы
говорили против мира. «В нарушение Господней заповеди, не нужно, —
говорили они, — заключать мира, ибо грядущего ко Мне нс изгоню
вон, сказал Господь», не понимая ни того, что говорят, ни того, на чем
основываются, «ибо со стороны болгар нет у нас перебежчиков, а мы
выдали внутренних бояр, хотя могли бы спасти их, если бы заключили
мир. Если же и есть несколько бежавших к нам, то следовало иметь
в виду пользу громадного числа наших соплеменников, ибо приятней
Богу спасать многих, чем немногих, жертвовать же многим для малой
прибыли есть дело большего безумия»19. Из приведенного места можно
вывести, что вопрос о выдаче пленных и перебежчиков составлял в деле
мирного соглашения с болгарами самое важное затруднение; несмотря
на принятие этой статьи царем и митрополитами, против нее выска-
зался Федор Студит. Точка зрения этого последнего может быть понята
разве только со стороны религиозных интересов, узко, впрочем, пони-
маемых.
Студиты не хотели выдавать болгар, как могущих обратиться в хри-
стианство, и пренебрегали тысячами пленных греков, отведенных
в Болгарию20. Правда, у продолжателя Феофана оппозиция против
соглашения с болгарами переведена на сенат. Так или иначе, летопись
сохранила ясные следы попыток мирного соглашения еще при Круме,
но в Константинополе этот проект встретил оппозицию среди духовен-
ства. Но т.к. настоятельная необходимость мира сознаваема была той
и другой стороной, то в конце концов после длинных переговоров пре-
емники Крума и царя Михаила пришли к соглашению.
Относительно тридцатилетнего мира между Львом IV и Омортагом
существуют некоторые сомнения хронологического свойства. Известно,
что Крум умер в 814 г. весной в приготовлениях к походу против Визан-
тии; из этого уже видно, что его старания о мире не увенчались успе-
197
хом. Царь Лев IV, вступивший на престол при трудных обстоятельствах,
заключил этот столь желанный мир с преемником Крума, как об этом
говорит летопись21. Но о хронологическом приурочении этого важного
акта высказываются различные мнения. В самое последнее время этот
вопрос получил живой интерес вследствие новых фактов, открытых
раскопками в Болгарии, произведенными Русским археологическим
институтом, которые бросили новый свет на время Крума и Омортага.
Между прочим, вновь подвергнут был тщательному изучению фрагмент
надписи на колонне, найденной поблизости от древней болгарской
столицы, в Сулейман-кей, в которой начертан был занимающий нас
договор Болгарии с Византией22. По новым исследованиям, с разных
сторон направленным к раскрытию хронологии древней болгарской
истории, следует прийти к выводу, что тридпатилетний мир с Визан-
тией был чрезвычайно важной эпохой, и что он заключен при Омор-
таге, а не при его предшественнике23. Этим договором, относительно
подлинной даты которого все же остаются сомнения, разрешались дав-
ние споры между империей и Болгарией, и на продолжительное время
устанавливались добрососедские отношения, продолжавшиеся почти
до обращения Болгарии в христианство24.
Насколько можно судить по фрагментарному тексту, сохранивше-
муся в надписи на колонне, договор заключал следующие статьи: 1-я —
пограничная полоса между договаривающимися сторонами, которая
шла от Дсвсльта на запад до Констанции на Марице, проходя через
Агафоники и Макри-Ливада, по линии между Адрианополем и Филип-
пополсм25. Далее во 2-й статье трактуется о населении на той полосе,
которая по миру отходила к Болгарии, — это население остается за бол-
гарами, а те славяне, которые не были под византийской властью и уча-
ствовали в войне, возвращаются (на места их прежнего обитания).
По статье 3-й определяются условия обмена военнопленными, причем
за лиц чиновных военного звания назначается определенная цена в 1
и 2 номисмы, а простой народ обменивается <щуша за душу». Недоста-
ющая часть на конце, по всей вероятности, заключала в себе статью
о торговых сношениях, т.е. о требовании с торговых людей грамот,
скрепленных печатями.
Оценить деятельность Омортага, который стоял во главе Болгарии
до 831/32 г., препятствует недостаток летописных известий. Обеспе-
чив себя соглашением со стороны Византии и стараясь не нарушать
мирных отношений на юге, Омортаг, естественно, выступал из поля
зрения византийских летописцев, которые на некоторое время совсем
оставляют без внимания Болгарию. Тем важней национальная болгар-
ская летопись, сохранившая память о деятельности Омортага е надпи-
сях, начертанных на каменных колоннах В большинстве это надписи
в честь государственных деятелей и героев, первоначально находив-
шиеся на месте расположения древнего становища, или аула, а потом
перенесенные на другие места. Первостепенная важность этого мате-
риала, не говоря об его историко-политическом значении, усматрива-
198
ется из того, что в нем находятся единственные следы староболгарского
права и древних учреждений, которым нанесен был смертельный удар
принятием христианства и последовавшим затем государственным
переворотом. В этих надписях, весьма сходных по форме и общему
смыслу, исходящих от государственной власти, обыкновенно указыва-
ется имя вельможи с принадлежащими ему званиями и должностями
и с определением его отношения к хану, точно характеризуются его
военные или государственные заслуги и, наконец, дастся его родос-
ловная. Здесь мы знакомимся с тюркскими титулами: воила, жупан,
тархан, багатур и др.; отсюда получаем представление о дружинном
начале, господствовавшем в древней Болгарии, и, может быть, о начат-
ках феодальной системы. В числе заслуг, оказанных этими лицами, при-
водятся такие, которые вскрывают память об забытых исторических
событиях. Одна надпись говорит: «Он потонул во время похода в реке
Тиссе»; другая упоминает о герое, «утонувшем во время похода в реке
Днепре»; наконец, иные говорят о смерти на войне или просто в походе.
Эти последние сообщения позволяют судить о военных предприятиях
Омортага совершенно в другом направлении, чем это было доселе,
именно на севере и северо-западе.
В политическом отношении поворот военной деятельности Омор-
тага от юга на запад свидетельствует о больших способностях тог-
дашнего вождя Болгарии- Уже было говорено о громадном перево-
роте на Дунас и Саве, вызванном движением германцев на восток
и империей Карла Великого. Омортагу принадлежит крупная заслуга
в том отношении, что, прекратив распри с Византией, он мог обратить
свое внимание на западную окраину славянского мира, где его заво-
евания шли на счет ослабевшего Аварского царства и, по всей вероят-
ности, направлялись против распространения франкского господства
по Дунаю и Саве. Надпись, говорящая о походе за Тиссу, подтверждает
важный факт широкого распространения власти болгар в западном
направлении. Не менее того неожиданно, но вместе с тем подтверждено
надписью на колонне движение болгар на севере от Дуная. Ясно, что
в сферу влияния Омортага входили здесь Молдавия, Валахия и Южная
Россия, куда он предпринимал военное движение, и где при пере-
праве через Днепр утонул один из его героев26. Можно пожалеть, что
до сих пор нельзя с уверенностью говорить о том, что происходило
в первой четверти IX в. в землях, лежавших западней Сердики, или
Софии, по Тимоку и Мораве, куда, очевидно, была теперь направлена
деятельность Омортага, и где подготовлялась уже славянская полити-
ческая организация. В то время массы мораван и словаков переходили
в Паннонию, освобожденную от аваров вследствие побед полководцев
Карла Великого27.
По всем данным, однако, здесь не было достигнуто полного зами-
рения при жизни Карпа. В 817 г. к Людовику Благочестивому является
греческое посольство по делам далматинского побережья. В следую-
щем году пришли к франкам послы хорутанского князя Борны и дру-
199
того князя, .Людевита, принесшего жалобу на маркграфа фриульского
Кадолая В 819 г. началось в Паннонии движение Людевита, причем
славянами было нанесено поражение маркграфу Кадолаю. Вследствие
этого брожение передалось далее на восток к Тимоку, где уже начина-
лось болгарское политическое влияние. Может быть, имея поддержку
в Болгарии, Людевит долго держал в значительном напряжении силы
маркграфа, который в 820 г. снарядил большое войско из баварцев,
алеманнов и саксов против Людевита и страшно опустошил его страну.
Но в 822 г. снова был предпринят против Людевита поход, на этот раз
окончившийся счастливо для франков. Людевит был разбит, изгнан
из своего княжества и в следующем году убит в Далмации. Так поту-
шено было начинавшееся в этих местах стремление к политической
организации славян28.
Самые последние годы дали новый материал для оценки государ-
ственной деятельности Омортага, — это известная Чаталарская над-
пись29. Она сделана после 822 г. и свидетельствует о построении Омор-
тагом новой столицы на р. Камчии, получившей впоследствии имя
Преславы (821—822). Весьма любопытно, что в надписи упоминается
об украшении новой столицы четырьмя колоннами и поставленными
на них медными львами. Перенося столицу на юг, к самой подошве
Балканских гор, откуда легче можно было следить за горными про-
ходами, Омортаг не оставил в пренебрежении старый аул. называе-
мый Плиска. Что эта последняя не потеряла своего значения и после
постройки нового укрепленного стана, свидетельствуется тем, что
в начале X в. в Плиске — Абобе построен был обширный христианский
храм, превосходящий все существующие в Болгарии церковные соору-
жения. Хотя в надписи Омортаг говорит о себе 5 ек Оеов ap/wv, но это
не должно вводить нас в заблуждение: он был предан языческому
культу, соблюдал языческие обряды при заключении договора с Визан-
тией и преследовал болгар за переход в христианскую веру.
Глава XIV
ИКОНОБОРЦЫ И ИКОНОПОЧИТАТЕЛИ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ IX В. ЗАВОЕВАНИЕ
АРАБАМИ КРИТА И СИЦИЛИИ
В первые годы IX в., со времени возведения в патриархи бывшего
гражданского чиновника Никифора, Студийский монастырь занял вме-
сте со своими игуменами Платоном и Феодором несколько оппозицион-
ное положение по отношению к высшей церковной власти. Чтобы сло-
мить упорство монахов, император тогда же думал разогнать студитов
и закрыть монастырь, но его остановило то соображение, что закры-
тие такого значительного монастыря может вызвать неудовольствие
и повредить авторитету нового патриарха. В ближайшие затем годы
студиты должны были испытать ряд притеснений и неприятностей,
и в течение двух лет Феодор и Платон (809—811) находились в ссылке.
Хотя при Михаиле Рангави им сделано было удовлетворение по делу
об Иосифе, но с вступлением на престол Льва V, человека с определен-
ным направлением в церковных вопросах, студитам вновь предстояло
выступить в качестве бойцов в защиту церковных интересов.
Лев V вступил на престол избранием войска и одобрением этого
избрания со стороны сената. Он был перед тем стратегом фемы Ана-
толики и по происхождению армянин. По церковным убеждениям Лев
принадлежал к приверженцам иконоборческой системы и весьма может
быть, что самым избранием на царство был обязан сильной в войске
и в восточных провинциях партии иконоборцев. Во всяком случае,
стоявшая тогда во главе церковного управления партия с патриархом
Никифором во главе имела основания не доверять новому избраннику
войска и пыталась, хотя безуспешно, связать Льва письменным обя-
зательством сохранить без изменения церковный строй1. Император
уклонился от предложения подписать заготовленный ему патриархом
акт, так что с первых же дней обнаружились недоразумения между
светской и духовной властью, которые не предвещали ничего хоро-
шего. Что у царя Льва при самом вступлении на престол уже имелось
намерение произвести иконоборческую реакцию, это доказывается
весьма определенными летописными известиями, а равно обстоятель-
ствами дела, к изложению которых сейчас переходим.
Едва утвердившись на престоле и не останавливаясь перед страхом
болгарского нашествия и осады Константинополя, царь Лев уже весной
201
814 г. окружает себя доверенными людьми иконоборческого направле-
ния, которым делает поручение заняться подготовкой вопроса о цер-
ковной реформе в смысле желаний иконоборческой партии. К этому же
времени выясняются состав и силы того и другого лагеря. Говоря в пре-
дыдущей главе о переговорах по вопросу о заключении мира с болга-
рами, мы видели, что политический смысл и важное значение этого
договора совершенно устранялись так называемыми дурными совет-
никами, во главе коих был игумен Студийского монастыря. Не говоря
о прочем, здесь важно отметить политическую роль Феодора Студита,
в какой ему удалось выступить в эту эпоху замышляемых правитель-
ством церковных реформ. Более видным лицом со стороны иконобор-
ческой партии тогда же начинает выдвигаться Иоанн Грамматик, ана-
толиец по происхождению, занимавший в Константинополе скромную
церковную должность анагноста. По своим способностям и высокому
образованию выгодно отличаясь среди тогдашнего духовенства, Иоанн
поставлен был во главе комиссии, которой было поручено рассмотреть
все дело о взаимном отношении систем иконоборчества и иконопочи-
тания и приготовить об этом материал для предполагаемого к созва-
нию собора. В высшей степени можно пожалеть, что как о самом
Иоанне Грамматике, так и об его сотрудниках и об их работах сохра-
нилось слишком неблагорасположенное известие со стороны писателя,
явно к ним враждебного: «Иоанн в сообществе с некоторыми грубыми
невеждами уполномочен был царем пересмотреть старые книги, скры-
вающиеся в монастырях и церквах. Собрав множество книг, они ста-
рательно исследовали их, но не нашли ничего из того, чего злостно
добивались, пока не напали на синодик Константина Исавра. Найдя
в нем для себя точку опоры, начали искать и в других книгах для себя
нужные места, отмечая знаками те, которые, по их мнению, могли
убедить неразумную толпу, что в древних книгах можно находить
запрещение поклоняться святым иконам. Когда Лев спросил одного
из них, можно ли подтвердить книгами поклонение иконам, тот отве-
чал: об этом нигде не написано, но говорят, что таково древнее преда-
ние. И они боролись против истины, начав с Пятидесятницы собирать
книги, в июле привлекли на свою сторону Антония, епископа силей-
ского, и до декабря держали дело в тайне»2. Можно думать, что упо-
мянутая комиссия должна была представить царю записку о тех осно-
ваниях, которыми руководились отцы VII Вселенского собора в своем
определении по отношению к святым иконам. О подготовительных
работах комиссии не могло не распространиться слухов, но на вопросы
любопытствовавших Иоанн держал уклончивый ответ «Царь порушил
разобрать по старым книгам один вопрос».
В декабре 814 г. дело начинает получать гласность. Патриарх стал
тревожиться и принимать меры предосторожности. Т.к. личные объяс-
нения между царем и патриархом не привели к соглашению, то послед-
нему было предложено войти в непосредственные сношения с Иоан-
ном Грамматиком, но от этого в патриархии нашли справедливым
202
отказаться. Переговоры между иконопочитателями и иконоборцами
сделались предметом широкой гласности. Об этом стали разговаривать
среди народа и в войске; как в первый период иконоборческого движе-
ния, так и теперь произошла манифестация перед воротами Халки, при-
чем противники иконопочитания бросали камнями в чудотворный
образ Спасителя. Патриарх Никифор озаботился собранием помесного
собора из бывших в Константинополе епископов и игуменов монасты-
рей для обсуждения мер к сохранению церковного строя и совершил
в Церкви св. Софии торжественное молебствие о мире Церкви и о смяг-
чении царя. С своей стороны император, не желая разрывать сношений
с господствующей Церковью, предложил патриарху прибыть во дворец
для новых объяснений. Так как с патриархом прибыли и члены быв-
шего в патриархии собора и остановились перед воротами дворца, то
царь согласился допустить во дворец сопровождавшее патриарха духо-
венство и устроить род совещания по вопросу об иконах. Явившиеся
сюда епископы смело отстаивали то положение, что иконопочитателям
нет оснований входить в пререкания с противниками поклонения свв.
иконам; эту мысль с особенной настойчивостью выразил в своем обра-
щении к царю Феодор Студит. В его речи, между прочим, было следую-
щее место* «Дела Церкви принадлежат ведению пастырей и учителей,
царю же принадлежит управление внешними делами, ибо и апостол
сказал, что Бог поставил одних в Церкви апостолами, других проро-
ками, третьих учителями, и нигде не упомянул о царях. Цари обязаны
подчиняться и исполнять заповеди апостольские и учительские, зако-
нодательствовать же в Церкви и утверждать ее постановления — это
отнюдь не царское дело»3.
Это, конечно, было выражение довольно необычного для Визан-
тии воззрения на разделение духовной и светской власти; император
был смущен словами Студита и сказал: «Смелый монах заслуживал бы
казни за дерзкие слова, но этой чести пока ему не будет предостав-
лено». С тех пор, т.е. с конца декабря, началась упорная борьба между
защитниками церковной свободы и партией иконоборцев. Полиция
начала разгонять собрания и обязывала подпиской не принимать уча-
стия в обсуждении религиозных вопросов. Студийский игумен разо-
слал окружное послание ко всем верным сынам Церкви, в котором
доказывал, что молчание и уклончивость в сфере церковных дел есть
измена Церкви и православию Как, однако, царь Лев осторожно при-
ступал к задуманной реформе, видно из того, что в праздник Рождества
он счел нужным приложиться к праздничной иконе в церкви св. Софии.
Но с началом 815 г. борьба принимает весьма определенный и резкий
характер. Иконоборческая партия прежде всего озаботилась собрать
свои силы и низвергнуть патриарха Никифора. Для этого он постепенно
лишен был административной власти и потом подвергнут домашнему
заключению; наконец, в марте созван был в Константинополе помест-
ный собор из представителей иконоборческой партии, который должен
был рассмотреть взведенные против патриарха Никифора обвинения
203
и постановил лишить его власти. С соблюдением предосторожностей
в глухую ночь он был отправлен в заточение е построенный им на Бос-
форе монастырь Агафа, а на его место избран иконоборец Феодот
Касситера из рода Мелисинов, которые при Константине Копрониме
вошли в родство с императорами и были приверженцами иконоборче-
ской системы. Но и со стороны студийского игумена последовал резкий
протест 25 марта в день Благовещения он устроил крестный ход вокруг
своей обители с пением и несением честных икон. Тогда правительство
решилось действовать настойчивее.
Иконоборческий собор, состоявшийся после избрания нового патри-
арха в апреле 815 г., имел прямой своей задачей, выражавшей волю
царя, возвращение к системе иконоборчества, а следовательно, вос-
становление авторитета собора 753 г. Весьма может быть, что царя
серьезно занимала мысль, что иконоборческая эпоха была гораздо
счастливей для империи, чем последующее время. Он не раз указы-
вал, что Лев Исавр и Константин одерживали победы над язычниками
и варварами, между тем как иконопочитатели терпели от них пораже-
ние, и что, вероятно, почитание икон есть преступление, за которое
христиане терпят от язычников. При таких расположениях, которые
разделяли с царем большинство его единомышленников, легко было
достигнуть предположенной цели. Хотя к участию на соборе были
приглашены и иконопочитатели, но игумен студийский не счел воз-
можным явиться, сославшись на то, что без согласия своего епископа,
от которого он принял посвящение, он не может участвовать на соборе.
Смысл отказа заключается в том, что Феодор не признавал ни закон-
ности избрания нового патриарха, ни каноничности в действиях его
собора. Деяний этого собора не сохранилось, и о составленных им опре-
делениях мы можем судить на основании посторонних упоминаний4.
Собранные здесь отцы весьма скоро покончили с решением главного
вопроса: отвергли постановления 787 г. и восстановили иконоборче-
ский собор 753 г. Несколько трудней было заручиться согласием при-
бывших на собор православных членов, но на этом не останавливались.
Окончательное определение составлено было в смысле возвращения
к иконоборческой системе и сопровождалось отлучением на всех ико-
нопочитателей. Следствием этого было, с одной стороны, ограничение
прав и лишение мест для тех, которые не давали согласия подчиниться
определениям собора, с другой — резкие и открытые обличения пра-
вительства со стороны иконопочитателей. Многие в это время стали
спасаться бегством в Италию под защиту Рима; между последними был
и монах Мефодий, о котором нам придется много говорить ниже; сам
Феодор Студит не раз обращал свои взоры к римскому папе.
Когда протест Студийского монастыря стал слишком обращать
на себя внимание, император решился удалить из Константинополя
игумена Феодора и дал указ о ссылке его в заключение в Малую Азию
и о закрытой его монастыря. Это была весьма смелая и решительная
мера столько же ввиду большой популярности самого игумена, сколько
204
значения в столице обширного и богатого монастыря, считавшего тогда
не менее 1000 братий5. Ученики и почитатели Студита, рассеявшись
по разным городам империи и частью переселившись в Рим и Южную
Италию, сделались громкими глашатаями славы своего учителя и рев-
ностными защитниками православия. Своим гонением на студитов
правительство действительно подготовляло в них громадную нрав-
ственную силу, которая равномерно распределялась по провинциям
империи. Что же касается самого игумена, то в течение десяти лет
до самой своей смерти в 826 г. он принял на себя задачу будить между
своими многочисленными приверженцами и учениками религиозное
чувство и стоял на страже православия во главе воинствующей Церкви.
Своими письмами, речами и беседами он постоянно держал в напряже-
нии партию иконоборцев и поддерживал надежды на лучшее будущее
в тех, которые слабели под гнетом преследования. С духовным и свет-
ским правительством он вел открытую борьбу, апеллируя к суду рим-
ского папы и признавая в нем верховного судью в церковных делах6.
Из византийского монашества он желал сделать полное жизненной
энергии учреждение, т.к. отдавал предпочтение тем, которые подви-
заются в условиях общественной жизни, перед другими, пустынножи-
тельствующими и спасающимися в горах. Слова и речи игумена Студий-
ского монастыря были событием и быстро разносились с одного конца
империи на другой. Есть у него, между прочим, такое место: «Недавно
я говорил нечто о таинственном, и сейчас же распространилось мое
слово отсюда до Константинополя, оттуда до Бруссы — итесно мне
и говорящему, и молчащему».
Настоятельные требования правительства, чтобы Феодор не писал
и не отсылал своих сочинений к друзьям, не достигали своей цели;
даже угрозы телесным наказанием не приводили его в смущение. Сво-
ему ближайшему ученику Навкаратию он писал раз: «Если император
вздумает совершенно лишить меня языка, и тогда я найду способы
взывать, окрыляемый духом. Я буду писать всем находящимся в изгна-
нии отцам, это приносит пользу как пишущему, так и получающему, —
я готов взывать даже до последних пределов вселенной». Царь приказал
перехватывать письма и доставлять ему, но у Феодора было достаточно
преданных слуг, которые охотно исполняли его поручения и служили
ему письмоносцами. До какой степени последовательности проводимы
были правительственные распоряжения против непокорных, трудно
составить себе понятие; по сообщениям Феодора Студита, правитель-
ство наложило руку на воспитание молодого поколения и заставило
детей учиться по новым учебникам. Несмотря на строгость мер, сту-
дийский игумен, пользуясь общепризнанным авторитетом, ввел стро-
гую дисциплину в преследуемой Церкви и всеми мерами настаивал,
чтобы иконопочитатсли не входили в общение с иконоборцами. Когда
почувствовался недостаток в священниках, он разрешил принимать
получивших посвящение на Западе, в Риме, Неаполе и Сицилии.
205
Правительство почувствовало крайние неудобства церковной
смуты. Империя разделилась в церковном отношении надвое, появи-
лась паства патриаршая и паства студийского игумена. С последним
были и некоторые епископы: солунский Иосиф, никомидийский Фео-
филакт, ефесский Феофил, никейский Петр; но вместе с ним стояла гро-
мадная масса городского и сельского населения, которое поддерживало
и доставляло приют гонимой Церкви. Ведя упорную борьбу с правитель-
ством, Феодор не терял надежды на авторитетное вмешательство папы
в дела Константинопольской Церкви и посредством своих почитателей
и друзей, во множестве бежавших в Италию, старался расположить
Римскую Церковь в пользу иконопочитатслсй. Чтобы до некоторой
степени противодействовать влиянию студийского игумена, патри-
арх Федот посылал к папе Пасхалису I своих апокрисиариев, но они
не были выслушаны Что же касается преследуемых иконоборческим
правительством и посылаемых Студитом лиц, то в них папа прини-
мал близкое участие и предоставил для них монастырь св. Пракседы.
в котором церковная служба совершалась на греческом языке. Неза-
висимо от этого папа послал в Константинополь нарочитое посольство
с ходатайством в пользу гонимых. Феодор выражал по этому случаю
мысль, что Римской Церковью действительно правит преемник князя
апостолов, и что Бог не оставит без помощи Византийскую Церковь.
Из обширной переписки Феодора узнаем, между прочим, что он посы-
лал в Рим преданного ему Епифания, которому вручено было письмо
для монаха Мефодия, того самого, которому затем предстояло сто-
ять во главе Церкви в Константинополе. Весьма вероятно, что в это
время Мефодий и возвратился из Рима в Константинополь (ок. 820 г.).
Некоторые письма Студита попадались в руки царских приставников
и, доставленные царю, прочитывались; раз Лев «рассвирепел» от такого
письма и отдал приказ дать преподобному сто ударов ремнем; это было
в 819 г. незадолго до насильственной смерти Льва (25 дек. 820 г.). Фео-
дор был переведен в Смирну, где местный иконоборческий митрополит
заключил его в темницу.
С новым царствованием представителя аморииской династии в лице
Михаила II (820—829) в положении иконопочитателей не произошло
перемены. Хотя подвергшиеся гонению и ссылке при Льве V получили
свободу и могли возвратиться на места первоначального своего обита-
ния, но система продолжалась та же и господствующее положение оста-
валось за иконоборцами. Попытка со стороны бывшего патриарха Ники-
фора и Феодора Студита побудить императора приступить к отмене
иконоборческой системы не имела успеха. Точка зрения Михаила II
на церковный вопрос ясно выражена в данном им ответе на доклад-
ную записку патриарха Никифора. «Кто раньше нас занимался иссле-
дованием церковных догматов, те и дадут перед Богом ответ, хорошо
или худо они узаконили. Мы же в каком положении нашли Церковь,
в том и заблагорассудили оставить ее. Посему мы определяем, чтобы
никто не дерзал принимать слово ни против икон, ни за иконы, но да
206
не будет и слуху — как будто их никогда не бывало — о соборах Тара-
сия, Константина и Льва, и да будет соблюдаемо глубокое молчание
по отношению к иконам»7. Но само собой разумеется, обнаруженное
здесь Михаилом Травлом безразличие в этом деле не могло быть выдер-
жано при ближайшем соприкосновении с действительностью.
Первые заботы Феодора Студита при новом царствовании заклю-
чались в осуществлении мысли о созвании собора, на котором вновь
был бы поставлен вопрос об иконах, правительство же соглашалось
лишь на частное собеседование между представителями того и другого
направления. Ь письмах и ходатайствах по этому вопросу студийский
игумен выставлял соборный авторитет Церкви или «пятиглавую» ее
власть как единственно компетентное учреждение для решения тогдаш-
него церковного дела, между тем царь не доверял слишком сделавшимся
обычными ссылкам на примат Римской Церкви и видел в отговорках
Студита упорство и сопротивление, а в сношениях с папой — политиче-
скую измену. Таким образом, соглашение между иконоборцами и ико-
нопочитатслями не могло состояться. Вскоре затем по приказанию
императора Феодор и преданный его ученик Николай, разделявший
с ним заключение в Смирне, вызваны были в Константинополь (821),
где и оставались около двух лет, пока продолжалось громадное народ-
ное движение, поднятое самозванцем Фомой. Последние годы жизни
(823—826) Феодор провел в одном из монастырей на азиатском берегу,
поблизости от столицы, и по смерти погребен на острове Принкипо.
С вступлением Михаила II на престол совпадает обширное народное
движение, начавшееся в Малой Азии и перебросившееся в европейские
провинции. Это движение исходило от самозванца Фомы, прикрывав-
шегося именем царя Константина VI, и представляет собой своеобраз-
ное проявление иконоборческого движения, глубоко затронувшего
народные массы и захватившего вместе с религиозными политические
и социальные интересы государства. Ввиду громадного значения под-
нятых восстанием Фомы вопросов, а равно принимая в соображение,
что в деле Фомы иконоборческое движение доходит до своего кульми-
национного пункта, мы находим полезным рассмотреть его со всеми
подробностями.
Какое значение приписывалось современниками этому движе-
нию, видно уже из особенного внимания, уделенного ему в летописи.
Правда, первоначальная история Фомы, в особенности его происхожде-
ние и юные годы сделались уже в IX в. предметом народных сказаний
и окрашены вымыслом, но его похождения на Восток и его на широких
основаниях задуманное возмущение против основателя новой дина-
стии нашли себе достаточное освещение у летописца Генесия, которым
пользовались писатели X и XI вв.8 И что в особенности важно, не далее
как в 824 г., т.е. сейчас же по усмирении этого восстания, император
Михаил II сделал подробное изложение всего дела в письме к импера-
тору Людовику Благочестивому.9 Т.к. это письмо дает новые и интерес-
ные сообщения о положении иконоборческого вопроса в империи, то
207
мы обращаемся сначала к нему. В официальном акте, конечно, не могло
заключаться всего того, что передавалось о Фоме в народе, зато в нем
есть такие данные, которые отличаются характером деловой точности.
Во время императрицы Ирины Фома бежал из Константинополя
к персам, избегая наказания за преступление. Здесь он отрекся от хри-
стианской веры и по лучил большое влияние у неверных. С течением
времени он распустил слух, что его настоящее имя есть Константин,
и что он сын царицы Ирины, избегнувший ослепления и спасшийся
невредимым от козней своей матери. Вследствие чего к нему прим-
кнули многие из тамошних жителей, и он начал производить разбойни-
ческие нападения на соседей, одних привлекая к себе силою, других —
раздачей денег, иных — обещанием почестей и должностей. Имея под
рукою преданных ему персов, агарян, армян, авазгов и других, во время
царствования Льва Армянина он начал военные действия и захватил
всю Армению, Халдею на Кавказе и Армениак. При таком положении
дел царь Лев был убит заговорщиками и возведен на престол Михаил II.
Последний должен был бороться с крайними затруднениями, вызван-
ными возмущением Фомы, т.к. значительная часть империи разде-
ляла веру в самозванца, признавая в нем сына Ирины. Самозванец же
искусно воспользовался шатанием умов, продолжал увеличивать число
своих приверженцев и, захватив царский флот, переправился на евро-
пейский берег во Фракию и Македонию. Таким образом силы бунтов-
щика осадили столицу и лишили ее сношений с провинциями в месяце
декабре, 15 индикта (822).
Несмотря на незначительность сил, бывших в распоряжении Миха-
ила, он пытался прорвать образовавшееся вокруг Константинополя
кольцо, но Фома, нашедши сильную поддержку в славянских наро-
дах Фракии, Македонии и Солуни, с успехом продолжал наступление
и осаду Константинополя в течение целого года. Наконец император
решился напасть на лагерь самозванца, расположенный в тридцати
милях от столицы, и нанес Фоме поражение, причем часть его привер-
женцев разбежалась, часть спаслась по городам. Пять месяцев после
того Фома упорно держался против царских воевод, наконец захвачен
был в одном городе со всеми своими приверженцами, попался в плен
и подвергся казни Два его сына потерпели ту же участь. Так потушено
было по официальному изложению возмущение Фомы, которое поддер-
живаемо было столько же политическими, как религиозными и нацио-
нальными мотивами, в чем и заключается главный его интерес.
Царь Михаил не имел основания выяснять указанные мотивы движе-
ния, хотя письмо его позволяет делать о них догадки. За изложением
дела Фомы в письме следует главная часть, объясняющая посольство.
Это посольство возложено было на протоспафария и стратига Фео-
дора, митрополита мирликийского Никиту, архиепископа Венеции
Фортунато, диакона и эконома Софийской церкви в Константинополе
Феодора и кандидата Льва. «Многие из церковных людей имирян, — гово-
рится далее, — отверглись апостольских преданий и отеческих поста-
208
новлений, сделались виновниками злых новшеств: изгнали честные
и животворящие кресты из святых храмов и на место их поставили
иконы с возженными перед ними свечами и стали оказывать им такое
же поклонение, как честному и Животворящему древу, пением псалмов
и молитвами просили у икон помощи, многие возлагали на эти иконы
полотенца и делали из икон восприемников своих детей при святом кре-
щении. Желая принять монашеский чин, многие предпочитали отда-
вать свои волосы не духовным лицам, как это было в обычае, а склады-
вать при иконах. Некоторые из священников и клириков скоблят краски
с икон, смешивают их с причастием и дают эту смесь желающим вме-
сто причащения. Другие возлагали тело Христово на образа и отсюда
приобщались святых тайн. Некоторые, презрев храмы Божии, устра-
ивали в частных домах алтари из икон и на них совершали священные
таинства и многое другое, непозволительное и противное нашей вере,
допускали в церквах. Чтобы устранить эти заблуждения, православ-
ные императоры составили поместный собор, на котором определено
было снять иконы с низких мест в храмах и оставить те, которые
были на высоких местах, дабы невежественные и слабые люди не воз-
давали им божеского поклонения и не зажигали перед ними свечей. Это
постановление мы доселе соблюдаем, отлучая от Церкви тех, кото-
рые оказывают приверженность к подобным новшествам. Есть, кроме
того, такие, которые, не признавая поместных соборов, бежали
из нашей империи в Рим и там распространяют поношение
и клевету на Церковь. Оставляя без внимания их гнусные изветы
и богохульства, извещаем вас, что мы исповедуем и нерушимо держим
в сердце символ святых и Вселенских шести соборов, соблюдаемый всеми
православными христианами». В заключение, извещая о дарах, пред-
назначенных для римского папы, царь Михаил просит Людовика дать
послам свободный пропуск в Италию и содействовать к удовлетворе-
нию желаний византийского царя, чтобы были изгнаны из Рима нахо-
дящиеся там «.изменники христианской веры».
Приведенное письмо свидетельствует о двух важных фактах, каса-
ющихся борьбы православной и иконоборческой партий в Константи-
нополе: а) что эта борьба выражалась в политической смуте, направ-
ляемой самозванцем Фомой; 6) что православные искали поддержки
в Риме против иконоборческих царей и усиливали тем притязания
римского папы на главенство в Церкви. Нет сомнения, что в числе тех
сеятелей крамолы и изобретателей злых новшеств, о которых говорит
письмо Михаила И, нужно разуметь и будущего патриарха Мефодия,
бежавшего после низвержения патриарха Никифора в Рим и пытавше-
гося вместе с Феодором Студитэм возбудить вмешательство папы в цер-
ковные дела Византии.
Рассказанные в письме Михаила обстоятельства имеют весьма важ-
ное значение для истории иконоборческого движения. Уже независимо
от всего прочего любопытно то, что царь Михаил почел нужным изло-
жить со всеми необходимыми подробностями дело, по-видимому, мало
209
относящееся к цели посольства к западному императору и не стоящее
в связи с церковным вопросом, о котором, главным образом, должна
была идти речь в сношениях с императором и с папой. По всей веро-
ятности, возмущение Фомы затрагивало и церковный вопрос, но царь
Михаил не нашел удобным говорить об этом с надлежащей откровен-
ностью, ограничившись приведенным нами в своем месте намеком.
Понятна поэтому важность задачи при помощи византийских
памятников раскрыть мотивы в движении самозванца Фомы. Оставляя
в стороне рассказ Амартола как весьма бледный фактическими чер-
тами и не могущий идти в сравнение даже с официальным письмом
Михаила, обращаемся к Генесию, который и в настоящем вопросе ока-
зывается основным писателем и которым, главным образом, восполь-
зовались другие. Сравнивая его изложение с историей продолжателя
Феофана, нельзя не приходить к заключению, что последний черпал
полной рукою из хроники Генесия. Но и Генесий писал о возмущении
Фомы больше по устному преданию, чем основываясь на письменных
изложениях. До него дошло об этом несколько преданий. По одному —
Фома и Михаил давно уже питали взаимное нерасположение, с тех
пор как Михаил был стратегом анатолийской фемы, а Фома или был
подчиненным ему офицером, или же занимал нижний военный чин.
Согласно этому преданию, Фома, хотя и происходивший из скифского
племени, ко времени вступления Михаила на царство пользовался
на Востоке большой популярностью и начал против царя возмущение,
заручившись расположением войска. Он скоро нашел средство при-
влечь на свою сторону и симпатии восточного населения, возбудив
в нем надежды на улучшение экономического его положения. Об этой
мере Фомы Генесий выражается следующим образом: «Задержав всех
сборщиков податей, он формально отменил установленные законом
сборы и раздачей народу денег приготовил против Михаила значитель-
ную военную силу». По другому преданию, которое писателю кажется
вероятнейшим, Фома происходил из незнатного рода и, прибыв в Кон-
стантинополь для приискания средств к жизни, вступил на службу
к одному патрикию именем Вардан и скоро, заподозренный в связи
с его женою, должен был бежать из Константинополя. Нашедши убе-
жище в сарацинской земле, Фома переходит в магометанство и начи-
нает делать набеги на греческие земли с помощью сарацин. Такова тра-
диция, записанная у Генесия
Несомненно, здесь видим два предания, которые в своей основе
не мощи1 быть примирены. Продолжатель Феофана, приступая к изло-
жению этой смуты, «наполнившей бедствиями вселенную и вооружив-
шей отцов против детей и братьев на братьев»10, указывает тоже два
литературные течения, в которых не одинаково передается о судьбе
самозванца. По одному литературном}7 преданию, к которому склоня-
ется и сам писатель, Фома происходит от незнатных и бедных роди-
телей славянского племени, поселенных на Востоке. Ради отыскания
средств к жизни Фома прибыл в Константинополь и здесь поступил
210
на службу к одному из вельмож, с женою которого вступил в связь.
Когда узнал об этом господин его, Фома бежал на Восток к агарянам,
отрекся от христианской веры и сделался ожесточенным врагом импе-
рии, нападая на границы ее с толпой приверженцев; сила его стала уве-
личиваться и в Ромэйской империи, когда он распустил слух, что он
царевич Константин, сын Ирины.
По другому преданию, Фома был при Льве V начальником отряда
федератов — стражи, набираемой из иноземцев; он начал бунт против
Михаила II, мстя ему за убийство своего благодетеля Льва. В этом преда-
нии успех возмущения Фомы объясняется двухмя причинами: во-первых,
еретическим образом мыслей царствующего Михаила II, во-вторых,
экономическими и социальными причинами. Именно. Фома облегчил
повинности, идущие в казну, и обуздал своеволие сборщиков податей.
Так, ему удалось поднять Восток, вооружив рабов против господ, про-
стых воинов против своих начальников. В дальнейшем изложении
обстоятельств бунта наши источники не представляют противоречий.
Верными царю Михаилу остались только фема Опсикий, благодаря
стратегу Катакиле, и фема Армениак, командуемая Олвианом.
Нельзя не придавать особенной важности социальному мотиву движе-
ния, который подтверждается еще тем обстоятельством, что Михаил II,
по представлению означенных стратегов, счел полезным сделать скидку
податей специально для фем Опсикий и Армениак.
В рассматриваемом нами движении следует выдвинуть еще одну
сторону, которая выясняется, главным образом, на основании сирий-
ских и арабских известий11. Оказывается, что во время царствования
Ирины Фома нашел у арабского калифа Гарун-аль-Рашида ласковый
прием; выдавая себя за сына Ирины Константина, он приобрел себе
расположение среди мусульман переходом в их вероисповедание.
В качестве претендента на престол византийского императора он был
всегда полезным средством в руках арабов, чтобы держать в страхе
империю. В правление Мамуна, подготовляя восстание против импе-
ратора, Фома несомненно имел за собой если не формальный союз
с арабами, то пользовался открытой поддержкой и вспомогательными
силами калифа. Слишком краткое и оброненное как бы мимоходом
замечание, что бунтовщик венчался императорским венцом от руки
антиохийского патриарха Иакова, должно быть оценено с точки зрения
тогдашних обстоятельств и введено в надлежащие рамки.
Антиохийский патриарх нс мог вступить в сношения с Фомой без
воли калифа, и самая церемония венчания на царство обличает уже
широкий размах политики, причем участие Церкви должно было полу-
чить громадное значение среди приверженцев Фомы и в населении
Малой Азии. Кроме того, чрезвычайно смелый план самозванца — идти
на Константинополь и одновременно с этим движением нападение
на острова и приморские города12 — свидетельствует о настоящем воен-
ном плане и организации задуманного Фомой предприятия. В составе
собранного Фомой войска действительно участвовали разнообразные
211
инородческие элементы, для которых с идеен империи соединялись
совсем иные представления, чем для византийского правительства.
Овладев морскими берегами, самозванец получил в свое распоряже-
ние и морские суда, и опытных моряков, но он озаботился постройкой
и новых судов, сосредоточив стоянку морских сил у острова Лесбоса.
В дальнейшем осуществлении плана нападения на столицу произо-
шла значительная ошибка. Предполагалось комбинированное движе-
ние с моря и с суши. Сухопутное войско поручено было названному
сыну Фомы Константину, который не выдержал нападения со сто-
роны оставшихся верными Михаилу стратегов Армениака и Опсикия,
попался в плен, и отрубленная его голова была отослана в Константи-
нополь. Что касается морских сил, Фома сосредоточил их в проливе
у Абидоса и, отрезав таким образом Константинополь от всяких сно-
шений с морем, начал вести переговоры с населением европейского
берега, предполагая сделать высадку во Фракии. Воспользовавшись
темной ночью, он выбросил на фракийский берег часть своего войска
и нашел здесь вполне подготовленную почву, т к. обаяние его имени
приготовило ему между славянским населением Балканского полу-
острова много приверженцев13. Царь Михаил находился в отчаянном
положении и нс был в состоянии оказать Фоме сопротивления. В Кон-
стантинополе успели только снабдить царские суда греческим огнем
и запереть железной цепью вход в Золотой Рог, как у города появился
неприятельский флот, и началась тесная осада окруженного с моря
и с суши города. Это происходило осенью 821 г. Неприятельский флот
прорвал заграждавшую вход, в Золотой Рог цепь и поднялся к нынеш-
нему Эюбу, где произошло соединение морского и сухопутного войска.
Можно полагать, что в декабре 821 г. началась правильная осада Кон-
стантинополя.
Михаил II имел в своем распоряжении обыкновенный гарнизон сто-
лицы и гвардейские полки. Кроме того, верные ему стратеги фем Арме-
ниак и Опсикий, Ольбиан и Катакила успели доставить в Константино-
поль значительные подкрепления из Малой Азии и несколько поднять
дух столичного населения. Скоро обнаружилось, что надежды само-
званца на сдачу города были обманчивы. Осаждавшее войско располо-
жилось в местности Космидий, где был загородный монастырь Косьмы
и Дамиана за стенами города, построенный в V в. патрикием Павли-
ном. Весь Босфор находился в руках неприятельских отрядов, которые
проникали до берегов Черного моря. Осадный инструмент и стенобит-
ные машины были у Фомы в достаточном количестве, и он надеялся
взять город со стороны храма Влахернской Богоматери.
С своей стороны царь Михаил сосредоточил защиту7 на этой части
стен, утвердив свое знамя на крыше Влахернской церкви. В городе
сознавали страшную опасность, как во время аваро-славянского или
арабского нашествий, и обратились к усердной молитве о заступниче-
стве «непобедимого воеводы», который не раз помогал городу в труд-
ные минуты. Весьма любопытно читать, что иконоборческий по своим
212
настроениям император «приказал своему сыну Феофилу взять побе-
доносное древо Креста и честную одежду Богоматери и обойти стены
города со священным клиром и гражданами и молиться о божествен-
ной помощи»14. Крепкие стены города и наступивший холод поставили
Фому в весьма затруднительное положение, осадные работы нс дости-
гали цели, флот же не мог действовать по причине противного ветра.
С наступлением весны 822 г. Фома вновь приступил к осаде города.
Но тогда уже среди собранных им людей не было более твердой надежды
на успех, часть войска начала колебаться. И когда Михаил решился сде-
лать вылазку, то одержал перевес над самозванцем; в то же время и флот
неприятельский частию перешел на сторону императора, частию сде-
лался негодным для войны вследствие действия греческого огня. Даль-
нейшие дела под Константинополем шли скорей в пользу императора,
чем повстанца. Большим выигрышем для Михаила было то, что теперь
с ним опытные вожди, прибывшие из Малой Азии, Ольбиан и Катакила,
которые не уступали Фоме в военном искусстве. Во всю зиму 821/22 г
столица была под страхом со стороны осаждавшего ее неприятельского
войска, как об этом сказано в письме царя к Людовику.
Восстание Фомы не получило гибельного для Михаила результата
лишь вследствие того, что в это дело вмешался болгарский вождь
Мортагон. Сб этом вмешательстве совсем умалчивает царь Михаил
в своем письме, византийская же летопись сообщает противоречи-
вые показания. Георгий Амартол говорит, что Михаил просил у болгар
помощи против Фомы, и когда последний узнал об этом, то поспешил
им навстречу, нанес им поражение и с значительно ослабленными
силами должен был потом защищаться против царских войск, которые
действовали в соглашении с болгарами15. Генесий, свидетельство кото-
рого в других отношениях отличается фактическою достоверностью,
в настоящем случае передает несколько подозрительную версию, будто
Мортагон, услыхав о событиях в Византийской империи, сам предло-
жил царю Михаилу симмахию, но что этот отказался от союза, и тогда
Мортагон вторгся в имперские области и нанес поражение Фоме. Вер-
сия невероятная уже потому, что при том положении дела, какое рисует
Генесий, Фома и Мортагон были бы союзники, а не враги: при общ-
ности интересов они должны были бы совместно действовать против
столицы и, без сомнения, взяли бы ее. если бы и на этот раз Византия
не нашла средств разъединить интересы врагов.
Как Генесей, так и Михаил находили оскорбительным для наци-
онального самолюбия объяснять победу над Фомой союзом с болга-
рами, а между тем Византия действительно состояла в союзе с Болга-
рией — отсюда умолчания и неверности относительно этого эпизода
как у Генесия, так и у продолжателя Феофана, во многом сходного
с ним. Ясно, что силы Фомы благоврсменно были отвлечены от сто-
лицы, и что Михаил воспользовался этим моментом, дабы собрать
войско и двинуться на него из столицы. Ослабленный делами с болга-
рами, Фома заперся в одной крепости, а царь стал осаждать его, упо-
213
требляя выражение продолжателя Феофана, не машинами и другими
орудиями, дабы не выдать тем, которые населяют Скифию,
тайны византийского военного искусства, но голодом и лише-
нием жизненных средств.
Неудачи должны были ослабить средства самозванца. После пер-
вых неблагоприятных для него военных дел он потерял доверие окру-
жающих и должен был заботиться не о расширении своих операций,
а, напротив, о постепенном отступлении. С остатками сил он заперся
на берегу Мраморного моря в местности Диавас, откуда посылал разъ-
езды в окрестности с целью грабежа. Но когда византийские вожди
Ольбиан и Катакила выступили против него с достаточной силой, то
окружающие Фому сподвижники его, утомленные продолжительным
и безнадежным сопротивлением царским войскам, решились покинуть
Фому и предаться на сторону Михаила. Последний акт драмы разы-
грался в Аркадиополе, ныне Л юле-Бургас, куда укрылся Фома с несколь-
кими из преданных ему людей; здесь он в течение 5 месяцев еще дер-
жался против царского войска. Но голод и лишения вооружили против
него население города и его гарнизон, так что в середине октября 823 г.
Фома был схвачен и выдан царю Михаилу. Торжествующий победитель
хотел было узнать от Фомы, не назовет ли он кого из преданных ему
людей между приближенными к царю. Он мог бы, говорит наш исто-
рик, назвать многих, если бы «некто Иоанн Эксавулий не заметил, что
было бы нелепо давать веру изветам врагов против друзей. И этим сло-
вом он спас многих несчастных граждан и друзей Фомы от казни»16.
Это признание очень важно в том отношении, что обнаруживает мно-
жество тайных приверженцев Фомы в столице и среди приближенных
царя.
Нет сомнения, мы недостаточно оценили бы причины популярности
Фомы, если ограничились бы теми фактами, которые отмечены летопи-
сью. В летописи до некоторой степени выяснены мотивы успеха Фомы,
лежавшие в его славянском происхождении, и это уже весьма важное
обстоятельство, которым нельзя пренебрегать в истории Византии.
Но еще любопытнее, что успех движения Фомы лежит в том. что он
является орудием православной партии, задумавшей реагировать про-
тив иконоборческого правительства. Религиозный мотив, слегка наме-
ченный в письме к Людовику, служил объяснением, почему Михаил
решился изложить возмущение Фомы в письме к папе, которое трак-
тует о церковной политике вообще.
В литературной традиции о возмущении Фомы обращает на себя
внимание отношение летописцев к этому самозванцу Все сохранив-
шиеся сведения исходят от писателей православной партии, и всеми
писателями руководит одно и то же чувство по отношению к само-
званцу. На это обратил внимание Гирш в своих «Византийских этюдах».
«Замечательна, — говорит он, — страстность, с которой составитель
летописи высказывается против Фомы; принимая во внимание, что
царь Михаил был враг иконопочитания и к тому же узурпатор, нельзя
214
понять, почему православный писатель так беспощадно бичует против-
ника его»17. Едва пи, впрочем, уместны здесь какие бы то ни было недо-
разумения. Наши сведения о возмущении Фомы дошли до нас в редак-
ции X в. Представителям торжествующего православия, неудобно было
особенно останавливаться на том обстоятельстве, что самозванец Фома
пытался поднять знамя православия против иконоборцев, как не нахо-
дили они удобным в X в. ссылаться на попытки православных найти
помощь в Риме у папы.
Очень определенные указания на религиозный мотив в движении
Фомы находим в жизнеописании Феодора Студита18. Жизнеописатель
сообщает, что Феодор Студит около того времени жил в монастыре
Кресцентия на Востоке. Когда же тирания Фомы захватила Азию,
вышло царское повеление, приказывающее ему и патриарху Никифору
возвратиться в Константинополь. «Не ради сожаления к ним сделано
это распоряжение, а из боязни, чтобы православные не присоеди-
нились к партии Фомы, ибо ходила молва, что он принимает святые
иконы и поклоняется им».
Приведенное место не оставляет более сомнения, что успех возму-
щения Фомы столько же зависел от социальных мотивов, возбуждая
надежды на более благоприятное экономическое положение, сколько
от религиозных, т.к. Фома являлся выразителем протеста против ико-
ноборческого направления. С этой точки зрения сам по себе незна-
чительный эпизод вмешательства болгарского князя во внутреннюю
смуту Византии приобретает большой исторический интерес, ибо
Мортагон своим вмешательством еще на 20 лет поддержал иконобор-
ческую партою и нанес сильное поражение инородческим элементам
империи, стремившимся возобладать над эллинизмом. Словом, восста-
ние Фомы приобретает важный исторический смысл, между прочим,
в истории славяно-византийских отношений. В частности, для истории
Византии оно сопровождалось усилением арабского элемента на запад-
ной границе, где испанские и африканские арабы, пользуясь трехгодич-
ными смутами в империи, овладели Критом и Сицилией. К этим обстоя-
тельствам мы обратимся в следующей главе.
Опасное для государства движение, о котором была речь, должно
было на время отвлечь внимание от религиозной борьбы. С человеком
такого характера, как царь Михаил II, иконопочитатели еще могли бы
заключить некоторого рода соглашение, к которому правительство
не раз подавало случай. Но руководитель православной стороны отли-
чался большой прямолинейностью и не хотел пойти на путь уступок
и приспособлений, на какой приглашали его и сами иконопочитатели.
Об этом мож:но судить на основании собственных слов Феодора в письме
к епископу никейскому Петру «Мы поклонились блаженнейшему архи-
ерею нашему — и по милости Божией рассеяли клеветы и обвинения,
которые взвели на нас ревнители мира. Они изображали нас отщепен-
цами, отделившимися от священного нашего архиерея, самовольно
назначающими епитимии, обличенными в общении с еретиками»19.
215
О положении иконоборческого вопроса и взаимном отношении ико-
нопочитатслсй и иконоборцев в 824 г. лучшие сведения даст тот офи-
циальный документ, которым мы пользовались выше. Православные
настаивали на созвании Вселенского собора и выдвигали авторитет
римского папы, иконоборцы же с императором считали это депо под-
лежащим компетенции местной власти. При жизни Феодора Студита,
пользовавшегося общепризнанным авторитетом и твердо державшего
бразды правления среди иконопочитателей, иконоборческое правитель-
ство не переступало границ терпимости и не увеличивало раздражения
в народе новым мероприятием. По смерти Феодора 11 ноября 826 г.
иконоборческая система поддерживалась лицами, начавшими заяв-
лять о себе с 814 г. Как иконоборцы, так и иконопочитатели не думали
складывать оружия, напротив, готовились к борьбе с новыми силами.
Период, отмеченный влиянием студийского игумена Феодора, принес
православной партии большую пользу в двояком отношении; 1) в бого-
словских творениях Феодора религиозная сторона системы иконопочи-
тания нашла себе окончательное выражение, 2) своей жизнью и при-
мером и своими письмами и поучениями он дал православной партии
внутреннюю организацию и нравственную силу, которая помогла ей
выдержать последний натиск иконоборческой системы; что касается,
в частности, монашества, то уставом общежительного монастыря он
обновил монашескую жизнь и сообщил ей новое содержание. Этими
заслугами и до сих пор высоко держится в православной Церкви имя
преподобного Феодора Студита.
За капитальными общегосударственного значения вопросами вну-
тренней политики отступала до некоторой степени на второй план
упорная и давняя и чуть не каждый год возобновлявшаяся война с ара-
бами. Перестав быть той стихийной силой, которая нигде не встречала
преграды, арабы в IX в. после испытанных поражений и разделения
калифата обратились в чрезвычайно беспокойных и надоедливых сосе-
дей, которые делали наезды на пограничные области империи, грабили
страну и уводили в плен население, чем наносили громадный ущерб
благосостоянию византийского государства.
В самом калифате произошли перемены, изменившие дальнейшую
историю мусульманства в смысле перемещения центра тяжести и пере-
хода главного влияния от арабской народности к персам, а от них —
к туркам-сельджукам и затем османским. В политическом отношении
это было устранение с исторической сцены Омейядов и победа над
ними Аббасидов, победа, искусно и осторожно подготовленная в Цен-
тральной Азии, вследствие чего административный и религиозный
центр мусульманства передвинулся из сирийского Дамаска в иранский
Багдад.
В то же время в центре мусульманства получают широкое развитие
наука, литература и искусство; в развитии мусульманской культуры
играют роль, впрочем, не арабы, а принявшие ислам иностранцы,
и, главным образом, персы и арамеи: чрез посредство последних мусуль-
216
мане усвоили плоды эллинистической культуры. Высокий культурный
подъем в калифате нашел отражение, между прочим, в пространных
и окрашенных вымыслами фантазии повествованиях о посольствах,
отправляемых из Константинополя в Багдад и обратно от калифа
к византийскому царю Таковы посольства Иоанна Грамматика, гео-
метра и астронома Льва, с другой стороны — путешествие арабского
ученого Мухаммеда ибн Мусы в империю20. Весьма вероятно, что эти
сношения сопровождались значительными заимствованиями в Кон-
стантинополе арабской архитектуры и искусства.
Во всяком случае, сферы влияния калифата и империи часто до такой
степени совпадают между собой, что периоды упадка и подъема мусуль-
манства неизменно совпадают со слабостью или усилением империи.
Зани?лающий нас теперь период, с точки зрения Византийской импе-
рии, представляет собой подготовку духовных и материальных сил
к широкой и разнообразной деятельности; с точки зрения калифата —
начало ослабления и действия разрушительных элементов; со второй
половины IX в. это взаимодействие сил двух обширных миров чрезвы-
чайно рельефно обнаруживается в истории калифата и империи. Для
Византийской империи больше значения имела восточная граница,
чем юго-западная, отделенная морем и защищаемая флотом. Но все
попытки мусульман прорвать восточную границу и прочно утвердиться
в Малой Азии разбились об упорное сопротивление царей Аморийской
династии.
11аиболее важным в общегосударственном смысле вопросом времени
Михаила II следует признать беспрерывные войны с мусульманами
и наступательное движение арабов на западные и восточные окраины
империи и на острова. Расширение калифата по Азии, Африке и Европе
сопровождалось важными затруднениями в смысле управления обшир-
ными подчиненными арабами землями и далеко нс было благопри-
ятно для распространения мусульманства как религиозного принципа.
Нужно также принять в соображение и то обстоятельство, что в смысле
мировой державы распространившееся на три части света мусульман-
ство и само не могло остаться верным первоначальным своим принци-
пам. Так, чтобы иметь финансовые средства, пришлось пожертвовать
основным правилом государственного права, по которому вновь присо-
единившиеся к магометанской вере народы приравнивались к природ-
ным арабам и освобождались от повинностей. Немало розни вносили
племенные счеты в недрах самого арабского народа и образовавшиеся
вследствие того притязания на господство некоторых родов.
В Африке обнаружилась этнографическая противоположность
в среде мусульманства, местные берберы стали стремиться к первен-
ству над пришлыми завоевателями. Вследствие этого, пользуясь вре-
менными затруднениями калифата, часть африканских мусульман отде-
лилась от династии Омейядов и образовала самостоятельное княжение,
пли эмират. В 800 г. аглабит Ибрагим, став во главе нового движения,
принудил калифа Гарун-аль-Рашида признать его законным и вассаль-
217
ным эмиром, обязавшись платить ему установленную дань и призна-
вать его своим сюзереном. Происходившие в Африке события во все
времена имели отражение в Сицилии столько же потому, что здесь был
центр византийского господства на Западе и опорный пункт для всех
притязаний на возвращение утраченных заморских владений, сколько
и потому, что утверждение мусульманской власти в Африке было
постоянной угрозой для византийской Сицилии. Около 700 г. арабы
захватали остров Коссуру, находящийся почти на половине пути между
Сицилией и Африкой, и поставили себя, таким образом, в ближайшее
соседство с островом. С тех пор морские набеги африканских корсаров
на острова и Южную Италию сделались бичом для прибрежных стран
Средиземного моря, страх сарацинского нашествия и полона является
весьма обычным в современных жизнеописаниях святых и в летописях,
христианская Европа в VIII и IX вв. платила дорогую дань мусульманам
многочисленным полоном, накопленными в культурных странах сокро-
вищами и неимоверными бедствиями.
Постепенное завоевание Сицилии арабами началось при импера-
торе Михаиле II Травле (820—829) и вызвано было вмешательством
третьего эмира из династии Аглабитов Сиадет-Аллаха (817—838) во
внутренние дела острова. В то время как император Михаил находился
в первые годы по вступлении на престол в борьбе за власть с само-
званцем Фомой, не только мусульманский элемент поднял голову
на Бостоке и на Западе, но и отдаленные провинции империи пыта-
лись порвать свою связь с непопулярным и эгоистичным константино-
польским правительством. Освободительное движение начал турмах
Евфимий; это был второй военный чин в администрации фемы, кото-
рый, по-видимому, возвысился еще до прибытия сюда стратега Фотина
в 826 г Теперь, когда Фотин принял меры к восстановлению на острове
императорской власти, турмарх Евфимий, принявший уже титул импе-
ратора, выступил против него со своими местными военными силами
и нанес ему полное поражение, взял в плен и предал смерти. Но вскоре
начались раздоры между Евфимием и подчиненными ему7 чинами;
один из назначенных им правителей, называемый в арабских изве-
стиях Балатом, или Палатом. и находившийся с ним в родстве Михаил
Палермский перешли на сторону законной власти и стали теснить его.
Находясь в затруднительном положении, Евфимий посадил на корабли
оставшуюся верною ему партию и отправился в Африку с намерением
предложить эмиру Сиадет-Аллаху верховную власть над островом.
Находясь в гавани Сузы, он вступил в переговоры с правительством
эмира, которому предстояло решить важную проблему о военном
походе в Сицилию и вместе с тем об открытой войне с Византийской
империей.
Решение этого вопроса было предложено на обсуждение совета
знатных в Кайруанс. Главное затруднение заключалось в том, чтобы
установить точку зрения на заключенный с Сицилией договор в 813 г.:
можно ли считать его уже нарушенным, или нет Против умеренной
218
партии, которая советовала предварительно собрать точные данные
о положении дел в Сицилии, выступит с решительным мнением кади
города Абу-Абдаллах Асад, указавший, между прочим, на то, что в сици-
лийских тюрьмах и доселе томятся мусульманские пленники, что про-
рок завещал правоверным войну с неверными; его призыв к войне
победил осторожных и колеблющихся. Означенный кади и ранее поль-
зовался большим влиянием на эмира и имел известность первого зна-
тока церковного и гражданского закона; по своему же званию кади
Кайруана владел судебной и полицейской властью над мусульманами
и пользовался влиянием во всех государственных делах. Общее мнение
склонилось также в пользу того решения, чтобы военная экспедиция
против Сицилии порушена была начальству кади Асада, и хотя соеди-
нение военного звания несовместимо было с положением кади, тем
не менее, встретившееся затруднение было разрешено авторитетом
Сиадет-Аллаха.
Таким образом, в гавани Сузы, где стояли суда византийского само-
званца Евфимия, начала подготовляться морская экспедиция, подогре-
ваемая высоким религиозным одушевлением. Собралось около 10 тыс.
пехотинцев и 700 всадников — лучшая военная сила африканских
арабов, — для посадки которых было заготовлено 100 морских судов.
14 июня 827 г. африканский флот отправился в Сицилию, на этот раз
не с целью грабежа и наживы, а с намерением приобщить к исламу
новую страну. Через три дня мусульманскигг флот пристал к Сицилии
в гавани Мазара, к югу от Лилибея, где самозванец имел встретиться
со своими сторонниками. Немедленно обнаружилась полная невозмож-
ность примирить интересы мусульманской и христианской партий.
Предводитель арабского флота, охотно пользуясь услугами Евфимия
и его приверженцев для выяснения своих ближайших задач в Сици-
лии, нс мог, однако, предоставить ему самостоятельности и нс соединял
своего отряда с повстанцами против императорской власти. Вследствие
чего скоро произошли недоразумения между Асадом и Евфимием Про-
тив африканцев и их союзников на острове едва ли могла организо-
ваться большая сила, которую должны были составить оставшиеся вер-
ными законному правительству гарнизоны городов и незначительная
часть туземного ополчения под предводительством упомянутого выше
Балата. Хотя арабские источники чрезмерно преувеличивают количе-
ство выступавших против Асада неприятелей и восхваляют его личную
доблесть, но в сущности первое сражение Асада с христианами, окон-
чившееся поражением последних, было столкновением с небольшим
отрядом; все ведет к заключению, что Сицилия была в то время лишена
военной защиты.
В самом деле, после одержанной над Балатом победы арабский
вождь почти без всякого сопротивления прошел поперек острова к глав-
ному городу Сицилии — Сиракузам, опустошая окрестности и забирая
на пути пленников и заложников. По здесь Асаду начало изменять сча-
стье, тем более, что его союзник Евфимий, обманувшись в возлагаемых
219
на арабов надеждах, стал подстрекать сицилийцев к сопротивлению.
Прежде всего важно было задержать неприятеля и дать время прибыть
из Константинополя подкреплениям.
С этой целью к Асаду явились из Сиракуз послы и начали с ним пере-
говоры об условиях, на каких город может сдаться арабам, хотя в то же
время происходили поспешный подвоз припасов к угрожаемому неприя-
телями городу и восстановление стен. Когда для арабского предводителя
выяснилось, что приостановка военных действий выгодна сицилийцам
и нисколько не приближает к сдаче Сиракуз, он решился немедленно
приступить к осаде города, хотя это и представлялось безумием ввиду
сравнительно слабых сил и недостатка в осадных средствах. Но Асад
имел основания ожидать помощи от Африки, кроме того, к нему прибы-
вали охотники из Испании и из Крита, который также сделался добычей
мусульман в 825 г И действительно, на первых порах казался возмож-
ным успех: императорский флот не приближался к острову, а посланный
из Палермо небольшой отряд, не оказав осажденным, никакой пользы,
был рассеян арабами. Но т.к. страна была опустошена вследствие
неприятельского нашествия, и осада затянулась на продолжительное
время, то в арабском лагере обнаружился недостаток съестных припа-
сов, вызвавший голод и появление эпидемии, жертвой которой сделался
и сам предводитель арабского войска (осенью 828 г.).
Хотя в арабском лагере не теряли надежды на благоприятный оборот
дел и избрали вождем Мухаммеда ибн ель-Джевари, но на самом деле
положение осаждающих становилось весьма опасным. К острову стали
прибывать подкрепления из Константинополя и морские суда из Вене-
ции, посланные дожем Джустиниани; тогда арабам не осталось иного
выхода, как сесть на суда и поспешить в Африку. Но т.к. выход из гавани
был оберегаем прибывшим флотом из Венеции, то арабы сожгли свои
суда и решились углубиться внутрь страны. В расстоянии небольшого
перехода от Сиракуз они захватили сначала укрепление Минео, а потом
восстановили сношения с морем посредством занятых ими городов
Жирженти и Енна, или Кастроджованни. Т.к. обе крепости находи-
лись на противоположных концах острова, и арабы не могли вступить
между собой в сношения, то казалось, что к концу 829 г. предприятие их
в Сицилии должно было окончиться неизбежной катастрофой.
Прежде чем продолжать, однако, изложение дальнейшей борьбы
христиан с мусульманами в Сицилии, которая тянулась с перемен-
ным успехом до периода Македонской династии, находим уместным
бросить здесь взгляд на успехи, одержанные мусульманами на других
пунктах западной границы империи, Весьма важным в этом отноше-
нии событием было завоевание Крита, лишившее Византию морского
преобладания на Средиземном море и ограничившее для нее сво-
бодное распоряжение ее морскими силами. Напор на Сицилию шел
из Африки, завоевание Крита направляемо было из другого мусульман-
ского центра. В испанском калифате под управлением Ал-Хакима про-
исходили сильные внутренние смуты, вследствие которых часть жите-
220
леи Кордовы должна была искать спасения в бегстве и нашла приют
в Александрии. Через три года по переселении в Египет (818—819)
испанские арабы захватили Александрию и объявили себя независи-
мыми от калифа Ал-Мамуна из Аббасидов, имевшего столицу в Багдаде
и сильно занятого тогда усмирением смут в Персии.
В 825 г. после утверждения своей власти Ал-Мамун послал в Египет
своего полководца привести к повиновению египетского наместника,
отложившегося от калифата, а равно отнять Александрию у испанских
бунтовщиков. При таких условиях бежавшие из Кордовы арабы реши-
лись искать счастья в новой авантюре и избрали для этого остров Крит.
Очень большая осведомленность арабов насчет беззащитного поло-
жения острова объясняется как прежними их походами и набегами
на острова и прибрежные местности, так и точным знанием условий,
в которых империя находилась именно в данное время. Под началь-
ством избранного ими вождя Абу-Хафса и с согласия калифа испанские
арабы пристали в 825 г. к Криту в бухте Суда и, не встречая почти ника-
кого сопротивления, начали занимать критские города и производить
набеги и опустошения в незащищенных местах. Чтобы отнять у арабов
всякую мысль о возможности возвращения на родину Абу-Хафс, по пре-
данию, приказал уничтожить корабли и указал им строить укреплен-
ный лагерь, который под именем Хандака и дал потом арабское наиме-
нование Кандии самому острову. Когда все укрепленные места перешли
во впасть арабов, местное население было обращено в рабство, и ислам
стал насильственно вводиться между населением Крита. Со стороны
империи предпринят был ряд мер к возвращению острова, но все меры
оказались безуспешны, так что более 100 лет, именно до 961 г., Крит
оставался под властью арабов. Стоит отметить, что в 826 г. явился
на Крит стратиг анатолийской фемы протоспафарий Фотин и пытался
возвратить остров под власть императора, но ему нанесено было силь-
ное поражение, так что он едва мог спастись от плена. Другая попытка
спасти Крит была сделана в 827 г. под начальством стратига Кратира.
Хотя этому вождю и удалось одержать над арабами победу, но он вслед-
ствие беспечности и самоуверенности не только потерял все свое вой-
ско, но и сам попался в плен и был казнен арабами. С тех пор в течение
135 лет Византия нс могла восстановить своей власти на этом острове.
Возвращаемся к истории сицилийских дел. Смелые искатели при-
ключений, казалось, были оставлены здесь на произвол судьбы и ко вре-
мени вступления на престол царя Феофила (829) едва могли держаться
в укреплении Мазара, первом опорном пункте, с которого и начались
их завоевания в Сицилии. Но в 830 г. к арабам явилась помощь с двух
сторон, так что скоро они сделались господами положения. С одной
стороны, к Сицилии пристала испанская флотилия корсаров под
начальством бербера Асбагибн-Бакила по прозванию Фаргал, которая,
впрочем, не имела цели оказать помощь стесненным единоверцам,
руководясь исключительно желанием добычи. К тому же времени при-
был к Сицилии отряд судов, посланных Сиадет-Аллахом. Находивши-
221
еся в Сицилии арабы вошли с ними в переговоры насчет совместных
действий против императорских гарнизонов в Сицилии, согласившись
признать над собой высшую власть Асбагибн-Вакила. Последний, имея
в своих руках значительные военные средства, начал ряд довольно
успешных предприятий на острове. Прежде всего он пошел на крепость
Минео, где стоял присланный императором стратиг Феодот.
В августе 830 г. арабы напали на греков и совершенно победили их,
причем в битве пал и патрикий Феодот, а остатки греческого отряда
заперлись в Кастроджованни. Но скоро затем разразившаяся в лагере
победителей повальная болезнь, от которой погиб и сам начальник
экспедиции, изменила взаимное отношение сторон. Греки снова стали
стеснять арабов, и последние теряли постепенно занятые ими местно-
сти. В конце концов им не осталось другого исхода, как сесть на суда
и возвратиться в Испанию. Из участников того отряда, который прибыл
в Сицилию три года тому назад вместе с Асадом, осталась небольшая
горсть воинов, которая заперлась теперь снова в Мазаре. Между тем, та
часть африканских арабов, которая прибыла в Сицилию по поручению
Сиадет-Аллаха, перенесла театр военных действий на север острова,
пристав ко второму по значению городу Сицилии Палермо.
Осада Палермо продолжалась целый год, от июля 830 до августа
831 г. Густонаселенный город, в котором было не менее 70 000 жителей,
сильно пострадал от неприятелей и от моровой язвы. Наконец, спафа-
рий Симеон, бывший, вероятно, начальником гарнизона, вступил с ара-
бами в переговоры об условиях сдачи города. Выговорив безопасность
для себя и своей семьи, для епископа и немногих граждан, он при-
нужден был сдать город на волю арабского предводителя и сам спасся
в Константинополь. С тех пор положение арабов в Сицилии могло счи-
таться вполне утвердившимся. Палермо составлял весьма важное при-
обретение и надежную точку опоры для дальнейших предприятий как
на острове Сицилии, так и в Южной Италии. Независимо от этого,
удобства культурного города, богатства, в нем найденные, и множество
пленников — все это было хорошей наградой за испытанные прежде
лишения и неудачи. Приобретенные арабами в Сицилии успехи и миро-
вое значение Палермской гавани стали привлекать сюда массу новых
искателей приключений со всех концов мусульманского мира.
Капитальное значение происходивших в Сицилии событий с точки
зрения византийских интересов заключалось в том, что Сицилия была
мостом, соединявшим Африку с Южной Италией, и что переход влия-
ния в Сицилии на сторону арабов серьезно затронул положение греков
в Южной Италии. Сипилийские арабы начали делать набеги на ита-
льянские прибрежные области, которые сначала ограничивались гра-
бежами и собиранием добычи, а со временем стали сопровождаться
организацией поселений на важнейших местах. Весьма любопытным
и имевшим громадное значение обстоятельством были тесные друже-
ственные отношения, возникшие между арабами и Неаполем. Находясь
в постоянной борьбе с Беневентом, неаполитанский дука, который был
222
под властью сицилийского стратега, не пренебрегал никакими союзни-
ками, откуда они ни появлялись бы, В 836 г. арабы оказали Неаполю
помощь в борьбе с Беневентом, и, в свою очередь, в 843 г. неаполи-
танцы пришли на помощь арабам со своими кораблями и помогали
им осаждать Мессину. Переход этого города во власть арабов обеспе-
чивал за ними не только обладание северо-восточной частью Сици-
лии, но давал возможность запереть пролив для византийского флота
и сделаться полновластными распорядителями в западной части Сре-
диземного моря, но они не так скоро воспользовались своими выго-
дами. Хотя арабы ограничивались лишь небольшими приобретениями
в Сицилии, опустошениями незащищенных мест, тем нс менее, так
стеснили императорские гарнизоны, что они не выходили из укреплен-
ных городов, еще остававшихся в их власти. Енна, Сиракузы, Катана,
Таормина. Все давало арабам решительные преимущества и делало
вопросом незначительного времени окончательную потерю для греков
господства в Сицилии. Усилия арабов направлены были на централь-
ный и более укрепленный пункт византийской власти — на Енну, где
греки чувствовали себя под защитой крепких стен в полной безопасно-
сти. Но в начале 859 г. крепость была взята арабами вследствие измены
одного пленника, указавшего на запущенный водопровод, которым
можно было проникнуть в город. Окончательное утверждение арабов
в Сицилии в 878 г. открывало для них широкие завоевательные и често-
любивые притязания на мировом театре, где должны были в это время
вступить в состязание Восточная и Западная империи.
Глава XV
ЦАРЬ ФЕОФИЛ. ВОСТОЧНАЯ ГРАНИЦА
ИМПЕРИИ. ПОТЕРЯ АМОРИЯ
Сын Михаила II Феофил, вступивший на престол по естественному
преемству власти от отца к сыну, которое казалось окончательно забы-
тым в Константинополе, далеко оставляет позади себя ближайших
предшественников как по благородству характера, так и по сознанию
высокой ответственности, которая лежала на нем как на государе. Хотя
основатель аморийской династии ничем не выдавался из среды обык-
новенных военных людей, но в Большом дворце императоров накопи-
лось достаточно культурных преданий, которые легко возобладали над
Михаилом II и побудили его дать своему сыну и наследнику престола
самое лучшее по тому времени образование, приставив к нему в каче-
стве воспитателя известнейшего ученого и ритора Иоанна Грамматика,
о котором было говорено в начале предыдущей главы.
Наследник престола был сопричислен к власти своим отцом с пер-
вых лет его правления и имел возможность вполне ознакомиться
с правительственными делами еще до смерти своего отца. Его склон-
ность к литературным занятиям и к поэзии и покровительство науке
и искусству выразились в многочисленных новых предприятиях его
времени и в деятельности современных ему ученых и художников.
В особенности источники отмечают любовь Феофила к правосудию,
во имя которой он не допускал никаких изъятий даже по отношению
к самым близким лицам. Женившись на девице пафлагонского проис-
хождения по имени Феодора, которая вместе с другими красавицами;
собранными со всей империи, представлена была ему во дворце и оста-
новила на себе его внимание, Феофил едва ли, однако, нашел в своей
супруге друга и товарища, который разделял бы его взгляды. Рассказы-
вается несколько анекдотов о том, как царь и царица различно отно-
сились к принципиальному вопросу времени — к иконопочитанию
и как вследствие этого женская половина дворца, состоявшая из родни
царицы и дочерей ее от Феофила, составляла совершенно обособлен-
ное общество. Однажды царь заметил из дворцового сада входящий
в гавань заморский корабль, нагруженный товаром. Узнав, что этот
корабль с сирийскими товарами принадлежит царице Феодоре, царь
приказал уничтожить его и порицал супругу за то, что, занимаясь тор-
говлей, она унижает свое звание.
224
Т.к, деятельность Феофила главнейше была направлена на Восток,
то нам необходимо здесь подробней ознакомиться с состоянием дел
Багдадского калифата и выяснить причины столкновений между Абба-
сидами и империей. В занимающее нас время Византия подвергалась
опасности постоянных нападений и со стороны моря, и со стороны
суши. Остров Крит, сделавшись арабским владением, стал высылать
во всякое время корсаров к берегам Малой Азии. Самая морская фема
Кивиррэотов подвергалась опустошениям, что служит указанием на то,
как Византия слаба была морскими силами. Остатки византийского
флота здесь были разбиты в 829 г., и арабы после того почти без сопро-
тивления делали набеги на Кикладские острова, на Афон и на прибреж-
ные места Азии Еще хуже было положение со стороны сухопутной гра-
ницы. Прежняя пограничная линия укреплений на персидской границе
была уничтожена вследствие завоевания Персии арабами, и самое зна-
чение прежних крепостей Дара и Нисибис было утрачено с тех пор, как
арабы завоевали Палестину и Сирию. Теперь арабы хозяйничали, так
сказать, в пределах империи. Когда с разрешения калифа Ал-Мамуна
в Антиохии православный патриарх короновал императорским венцом
самозванца Фому, то в этом выразилось крайнее падение авторитета
православного царя, которое чувствительно отозвалось в Константино-
поле. Не менее того слабость империи по отношению к калифату свиде-
тельствуется и смелыми предприятиями на море со стороны критских
и сицилийских арабов, против которых Византия не могла предпринять
ничего серьезного.
В IX в. арабы умели и воевать, и защищать завоеванные места. Погра-
ничная с Византией линия арабских укреплений опиралась главным
образом на Антиохию и Самосат, где арабы имели свои военные запасы
и откуда организовались военные предприятия против империи. Араб-
ские владения шли, однако, далее означенных городов, простираясь
до гор Тавра. Важнейшим пограничным укреплением был здесь Таре,
лежащий недалеко от киликийского горного прохода. Он был окру-
жен двойной стеной и снабжен продовольствием, военными запасами
и сильным гарнизоном, представляя собою во всякое время достаточ-
ную силу и для нападений, и для защиты. Пограничная укрепленная
линия от Тарса шла на север на Адану и Мопсусстию, затем на Аназарб,
Марат и Малатию, или Мелитену Вся эта линия была сильно укреплена
и имела в непосредственном соседстве византийскую оборонительную
линию в фемах Анатолика, Каппадокия и Харсины, Т.к. не проходило
ни одного лета и весны без того, чтобы сарацинская легкая кавалерия
не врывалась в названные фемы, то легко судить о постоянном напря-
жении, в каком находились пограничные области, и о важности службы
граничар, или акритов, обязанных оберегать горные проходы Тавра.
В царствование Михаила II калифат не был в состоянии обнарз'жить
весь свой воинственный пыл на границе с Византией, благодаря случай-
ному обстоятельству, отвлекшему внимание Ал-Мамуна к внутренней
войне, вызванной появлением религиозно-социальной секты хуррами-
225
тов, распространяемой неким Бабеком персидского происхождения.
Гнездом нового учения была горная страна на юго-западе Каспийского
моря, между Арменией и Адерби-джаном; многие племена, принявшие
учение Бабека, подняли восстание против калифа и более 20 лет вели
с его правительством войну разбивая высылаемые против них отряды
и приобретая себе новых приверженцев. В особенности в 829—830 гг.
повстанцы уничтожили все высланное против них войско, нанеся силь-
ный удар самолюбию Мамуна. Независимо от всего прочего, повстанцы
состояли в сношениях с империей и, вероятно, находили в ней для себя
поддержку Разобраться в подробностях здесь в высшей степени трудно,
но заслуживает внимание легенда о генерале Фсофове, сложивша-
яся в это время и проливающая некоторый свет на занимающий нас
вопрос. Это был выходец из мест, находившихся в то время в полити-
ческом и религиозном движении Об нем ходили слухи, что он проис-
ходит из персидского царского рода, но на самом деле даже ближайшие
к этому времени писатели Генесий и продолжатель Феофана не могли
сказать об нем ничего точного и определенного. Он перешел на сто-
рону Византии с 14 тыс. своих соотечественников, которые зачислены
были на военную службу и получили привилегированное положение.
Что же касается самого Феофова, то он сделал в Византии отличную
карьеру, достиг важных военных отличий и вошел в царскую семью
в качестве зятя Феофила по браку с Еленой, сестрой царя.
Независимо от вполне заслуженного почета за свои военные
заслуги, в которых мог тогда равняться с ним разве один магистр
Мануил, дядя царицы, Феофов выставляется в летописном предании
человеком в высшей степени популярным как в столице, так и в про-
винциях, где были расположены военные колонии персидского про-
исхождения. Все писатели, — что бывает очень редко, — отзываются
об нем с чувством глубокого уважения, восхваляя его ум, образова-
ние и православный образ мыслей. Широкая популярность Феофова
под конец навлекла даже на него подозрение со стороны императора
и была причиной больших для него неприятностей, о чем будет речь
впоследствии. В настоящем случае следует отметить, что восточные
провинции, дававшие в первую половину иконоборческой эпохи самых
энергичных борпов против иконопочитания, в занимающее нас теперь
время выставляют ревностных почитателей святых икон и сторонни-
ков перемены в церковной политике. Это обстоятельство и должно объ-
яснять легкость, с которою произведен был в 843 г. переворот в пользу
восстановления православия.
Военные столкновения между калифатом и империей начались
на восточной границе вслед за вступлением на престол Феофила и про-
должались в течение трех лет до смерти Ал-Мамуна, умершего в 833 г.
в Тарсе во время похода против Византии. Выступив из Багдада е 830 г.,
Мамун прибыл в Таре и в половине июля вместе с сыном своим г\.ббасом
вступил в пределы империи. Военные действия происходили близ укре-
пленной линии, о которой была речь выше, именно в феме Анатолика,
226
где арабов встретил сам Феофил с двумя лучшими своими полководцами
Мануилом и Фсофовом. Арабы имели в этом походе решительный успех
и овладели несколькими византийскими укреплениями. Па следующий
год возобновилась война с новой силой. На этот раз нападающей сто-
роной был царь Феофил, который неожиданно перешел теснины Тавра
и напал на арабскую крепость Таре, в которой погубил значительное
число населения. Другие отряды двинулись на северо-запад, где в феме
Харсианы арабам было нанесено сильное поражение и, по свидетель-
ству византийской летописи, захвачено в плен до 25 тыс. человек.
После этой победы Феофил держал торжественный триумфальный
въезд в столицу, описание которого сохранилось у Константина Пор-
фирородного1. Мы приведем из этого памятника некоторые места.
«Когда Феофил прибыл во дворец Иерию (что в нынешнем Фанараки
на азиатском берегу), навстречу ему прибыла августа и регент с маги-
стром и епархом города и сената, возложив охрану города на гвардей-
ские полки. Сенат приветствовал царя земным поклоном в некотором
расстоянии от входа во дворец, а царица (Феодора) вошла за решетку
нижнеи залы и приветствовала его целованием. Феофил приказал
сенату оставаться с ним в Иерии в течение семи дней как бы в кон-
систории с целью выждать, пока доставят сюда пленных агарян.
По истечении семи дней отплыл из Иерии к святому Маманту и про-
был там три дня, и отсюда прибыл, во Влахерны, где вышел из корабля
и, сев на коня, держал путь за внешние стены в палатки, которые были
раскинуты на долине. Тогда же были доставлены к месту стоянки царя
и военнопленные. Городской же епарх занялся украшением города, убрав
его наподобие брачной комнаты. Разнообразные ткани и шелковые
материи, и серебряные светильники, и цветы, и разных цветов розы
украшали главную улицу города от Золотых ворот до Халки. В три-
умфальном шествии принимали участие разделенные отрядами войск
на отдельные группы пленники, добыча и оружие. Затем ехал импера-
тор на белом коне, покрытом драгоценной попоной, держа в руке ски-
петр. На нем была одета вытканная золотом широкая одежда (хитон,
или хламида) с лороном в розовых и виноградных узорах, опоясанный
шпагой и шлея на голове тиару. Вместе с ним ехал кесарь (это был Алек-
сей Муселе), одетый в золотой панцирь с наручниками и наколенниками
из золота, нося на голове кесарскую повязку с золотым обручем, опоя-
санный шпагой и сидя на белом коне в драгоценной попоне, в руке у него
было золотое копье. При вступлении царя в великие Золотые ворота
магистр, регент и епарх города поднесла ему золотой венец, украшен-
ный драгоценными камнями и дорогим жемчугом, который царь принял
и держал на правом плече. Тут устроили ему торжественный прием,
обычный для праздничной прогрессии, городские димы, приветствуя
его возглашениями. Оттуда шествие направлялось через Сигму мимо
св. Мокия до Миля. Здесь сошли с коней члены сената и пошли впереди
царя до колодца св. Софии. Перед входом в Халки находится возвыше-
ние, на нем с одной стороны стоял золотой орган, известный под назва-
227
нием «Несравненного чуда», с другой — золотой и украшенный драго-
ценными камнями трон, а посреди большой золотой крест. Когда царь
сел на трон, началось представление городских сословий и поднесение
даров. Царь принимал подношения, благодарил и держал речь об удачах
окончившейся войны. Присутствовавшие славословили его восклицани-
ями. Затем, встав с трона, сел на коня и, проследовав чрез портики
Ахилла мимо бань Зевксиппа, вступил в некрытый ипподром и, пройдя
под кафисмой через Дафну, спустился в крытый ипподром и отсюда,
сошед с коня, вошел во дворец. На следующий день происходили приемы
и пожалование чинов и наград, давались представления в цирке, при-
чем вновь в торжественной прогрессии показывались народу пленники
и военная добыча»1.
Можно думать, что оценка удачного лишь до некоторой степени
похода была слишком преувеличена. Едва ли не в том же году Ал-Мамун
предпринял вновь наступление в византийские пределы. Царь Феофил
предлагал калифу возвратить часть пленников, лишь бы достигнуть
мира на Востоке, но по всем данным следует заключить, что летом
831 г. война велась на восточной границе, именно в феме Каппадокия.
Здесь арабы взяли город Ираклию — Кивистру, захватили много плен-
ников в городе Тиане и нанесли поражение византийскому отряду, во
главе которого стоял сам Феофил.
В следующем году (832) снова начались военные действия, хотя
калифу предстояло принять личный поход в Египет, чтобы усмирить
тамошнее восстание. По окончании египетского похода Мамун осадил
византийское укрепление Лулу, которое защищало киликийский про-
ход и находилось на пути от Тарса в Тиану. В течение ста дней арабы
не могли взять этой крепости, пока не выстроили сами двух башен,
при помощи которых могли наносить вред византийскому гарнизону.
Хотя Феофил спешил прийти на выручку осажденной крепости, но был
на пути разбит арабами, захватившими богатую добычу. Тогда крепость
сдалась арабам и была ими обращена в опорный пункт при наступле-
нии против Византии. Ввиду этого Феофил вступил в сношения с кали-
фом насчет заключения мира и об мена пленными. Но со стороны пове-
лителя правоверных последовал такой высокомерный ответ, который
не оставлял места для мирного соглашения2.
На следующий год арабы вступили в Каппадокию. Можно заметить,
что с каждым годом они делали новые завоевания внутри страны.
На этот раз сын Мамуна Аббас занялся возобновлением и укреплением
Тианы, которая составляла прежде византийскую пограничную кре-
пость, а теперь пришла в полное разрушение. Между тем сам калиф
приготовлял большие военные средства для наступления против импе-
рии. Может быть, тогда уже осуществилось бы предприятие против
Амория, важного города фемы Анатолика и отечества царствовавшей
в Византии в это время династии, но среди приготовлений к походу
Ал-Мамун умер в августе 833 г. и погребен в Тарсе.
228
Ближайшие затем годы при преемнике Мамуна, калифе Ал-Мутасиме,
нет известий о военных действиях на восточной границе, хотя
и попытки Феофила заключить мир с арабами не увенчались успехом.
В 837 г. сам Феофил начал военные действия на восточной границе. Два
обстоятельства должны быть приняты в соображение для объяснения
этого решения: во-первых, возвращение к нему из Багдада магистра
Мануила, который мог сообщить царю важные сведения о положении
дел в калифате; во-вторых, начавшиеся сношения с Бабском, вслед-
ствие которых для Византии открылась возможность нанести арабам
чувствительный удар, в то время как силы их заняты были усмирением
движения в провинции Адсрбиджан Поход был предпринят при самых
благоприятных условиях. Редко империя располагала такими громад-
ными силами, как на этот раз — в войске было до 100 тыс., в состав
его входили славяне и перешедшие к Феофилу персы из приверженцев
Бабека. Феофил открыл поход в направлении к Месопотамии, где в то
время не могло быть значительного сопротивления. Ему удалось взять
без труда арабские крепости Малатию и Самосат, составлявшие ключ
арабских укреплений на ееверозападной границе калифата, и затем
приступил к важному городу Запетре, или Созопетре, который, между
прочим, пользовался, по византийским известиям, особым для Мута-
сима значением как его отечественный город. И этот город был взят
и подвергся беспощадному опустошению победители жестоко издева-
лись над пленниками, выкалывая им глаза и отрезывая уши. Это была
вторая победа Феофила, которую он отпраздновал в столице новым
триумфом В память этой победы начат был постройкой загородный
дворец на малоазийском берегу в нынешней местности Мальтепе,
известный под именем дворца Врия*. Но эта последняя победа весьма
затронула калифа Мутасима, и он решился немедленно мстить за нее.
В 838 г. военные действия между калифатом и империей достигают
своего высшего напряжения. Арабы не ограничиваются кавалерий-
скими наездами и опустошением страны, они проникают в середину
Малой Азии и почта одновременно берут две важные византийские
крепости, Аморий и Анкиру. Мутасим мог располагать теперь боль-
шими военными силами после удавшегося наконец усмирения Бабека.
По словам арабского летописца Табари, ни один калиф до того времени
не имел с собой в походе такого числа войск, оружия, снарядов, мулов,
кожаных мехов, мехов дтя молока, железных орудий, нефти3. Дабы
для всех была ясна цель движения, было сделано распоряжение обо-
значить имя Аморий на знаменах и щитах арабского войска. Хотя под-
готовлявшееся событие — осада и взятие Амория — имело для импе-
рии весьма важное значение, т.к. дело касалось родины царствующего
дома, но о ходе событий не сохранилось достоверных известий, и нам
приходится довольствоваться весьма незначительными и сухими дан-
ными, по которым трудно восстановить систему и план действий араб-
Прямо против острова Проти.
229
ской и византийском стороны. Независимо от упомянутых условий,
Аморий имел в то время важное церковное и политическое значе-
ние, будучи возведен в метрополию и пользуясь обширным влиянием
в феме Анатолика. Ввиду своего политического и географического
положения этот город представлял собой сильную крепость, стены его
были защищены 44 башнями. Арабское войско было разделено на две
большие части, из коих одна шла с юга от крепости Тарса по направле-
нию к Аморию, другая — с северо-восточной стороны через Армению
на Анкиру.
Ближайшие и непосредственные распоряжения к защите Амория
сделаны были из Дорилея, где император имел свою главную квартиру.
Защита была вверена страгигу Анатолика патрикию Аэцию, причем
гарнизон был усилен новыми частями под начальством протоспафария
Федора Кратира. Из других начальственных лиц упоминаются патри-
кий Феофил Вавуцик, турмарх Каллист, друнгарий Константин и некто
Мелиссин. Со стороны арабов главным вождем был Афшин-Хайдар ибн
Каус, которому и предоставлена была задача отвлечь внимание Фео-
фила от Амория движением на северо-востоке; во главе же отряда,
направлявшегося от Тарса к Аморию, стоял Ашнас турецкого происхож-
дения. Первое и решительное действие, решившее и судьбу Амория,
происходило далеко от того театра, который, казалось бы, был наме-
чен самым расположением главных войск — Дорилсй, Аморий и Таре.
Из спутанных и противоречивых известий арабских писателей следует
выводить заключение, что царь Феофил сначала имел целью встре-
тить ту часть арабского войска, которая стояла на р. Ламус недалеко
от Тарса и которая должна была идти на Аморий. Но вследствие полу-
ченных слухов о движении неприятелей на фему Армениак он признал
возможным отделить часть из своего отряда и лично направиться с ней
в Армениак, чтобы остановить движение Афшина, — это, собственно,
и было, по-видимому, причиной неудачного для Феофила исхода всего
предстоявшего предприятия. Недалеко от Команы в феме Армениак
византийское войско, предводимое двумя лучшими генералами Мануи-
лом и Феофовом, сошлось с арабским отрядом, во главе которого стоял
Афшин. Здесь произошла известная по своим гибельным последствиям
для империи битва на равнине Дазимон Она началась утром 22 июля
и сначала шла удачно для греков, но со вступлением в дело арабской
конницы счастие повернуло на сторону7 мусульман. Когда началось бес-
порядочное бегство византийского войска, царь подвергался неминуе-
мой опасности быть окруженным врагами и попасться в плен, но ему
помог выбраться из опасного места Мануил, проводив его до Ама-
сии, где сосредоточивались остатки потерпевшей поражение армии.
За этим несчастием следовало другое. Наступавшее с северо-востока
арабское войско стало угрожать Анкире, и, прежде чем была послана
помощь этому городу, он был уже взят неприятелем. После этого все
арабские силы стали сосредоточиваться у Амория.
230
Для царя Феофила, который снова приблизился к Дорилею, не оста-
валось надежды на успешный исход войны, и он поспешил обратиться
к Мутасиму с письмом, в котором объяснял последовавшие при взятии
Запетры жестокости и предлагал калифу выдачу пленников и всяче-
ское удовлетворение, если он оставит продолжение похода. Но Мута-
сим отдал уже приказ своим военачальникам Афшину и Ашнасу при-
ступить к осаде Амория и сам стал лагерем среди осаждавшей город
армии. Осада началась 1 августа 838 г.; она потребовала значительных
земляных работ и возведения укреплений вокруг стен, чтобы полу-
чить возможность пользоваться стенобитными машинами и таранами.
Но и аморийский гарнизон под начальством патрикия Аэция честно
исполнял свое дело и наносил большой урон осаждающим. Обе стороны
имели значительные потери, и пока нельзя было предвидеть, на чьей
стороне окажется перевес. В высшей степени трудно понять, что в это
время делал Феофил, был ли он в Дорилее или отозван был в Констан-
тинополь неблагоприятными оттуда вестями. Легенда объясняет взя-
тие города Амория изменой со стороны одного мусульманина, который
содержался в Амории в плену. Он будто бы выдал калифу секрет воен-
ной обороны города и указал часть стены, которая не могла выдержать
действия стенобитных машин.
С тех пор как неприятель начал бить стену в указанном ему месте,
для защитников города не оставалось никакой надежды на спасение,
т.к. скоро обрушилась часть стены, и все усилия гарнизона заделать
обвалившееся место бревнами и посредством наложения войлока
уменьшить силу удара машин не могли спасти город. В самых послед-
них и решительных делах принимал участие сам Мутасим. Прежде
всего был заполнен в некоторых местах глубокий ров перед городскими
стенами, затем придвинуты были подвижные башни с достаточным
числом военных людей. В то же время продолжала постепенно увели-
чиваться вследствие действия стенобитных машин упомянутая выше
брешь в стене, которую уже невозможно было своевременно заделы-
вать. Тогда защитник этой части стены, не получая помощи от стратега
Аэция, вступил в переговоры с арабами насчет условий сдачи крепости.
По словам предания, и на этот раз хитрость и измена помогли арабам.
Они ворвались в город ео время прекращения военных действий, когда
завязались переговоры об условиях сдачи. Так или иначе, Аморий взят
был на щит после упорного сопротивления, продолжавшегося почти
два месяца и стоившего осаждавшим огромных жертв, измеряемых
десятками тысяч погибших.
Победители не дали пощады завоеванному городу. Множество без-
защитных жителей было убито, множество взято военнопленными.
Город предан огню, грабежу и страшному опустошению. По приказа-
нию калифа пленники были поделены на два разряда — знатные и про-
стые люди, — и все были разделены между главными вождями. Собран-
ная военная добыча продавалась в течение пяти дней, что не успели
продать — сожгли. Женщин, детей и рабов продавали по дешевой
231
цене и целыми группами — по пяти и десяти. Блестящий успех, каким
сопровождался поход 838 г., мог бы поощрить Мутасима к дальней-
шему движению против царя Феофила, до такой степени удрученного
постигшими его неудачами, что он впал в тяжкую болезнь, от которой
долго не мог поправиться. Но Мутасим возвратился назад с громадным
обозом добычи и со множеством пленных, в числе коих были высшие
сановники и между ними патрикий Аэций и протоспафарий Феодор
Кратир. Все пленники приведены были в Багдад и поселены в постро-
енном Мутасимом городе Самра на р. Тигр, где они томились в заклю-
чении и приняли мученическую смерть в 846 г.
Следствием поражения, испытанного лотом 838 г., Феофил при-
шел к мысли составить род европейской коалиции против мусульман.
С этой целью он вступил в сношения с западным императором Людо-
виком Благочестивым, с дожем Венеции и, наконец, с испанским кали-
фом Абдаррахманом II из династии Омейядов. Прежде всего визан-
тийское посольство в конце 838 г. появилось в Венеции у дожа Петра
Трандонико. Во главе этого посольства был патрикий Феодосий, кото-
рый побудил Венецию снарядить флот и послать его против сицилий-
ских арабов, начавших делать завоевания в Южной Италии. Но экспе-
диция не имела успеха, ибо венецианский флот был разбит арабами.
Пробыв в Венеции около года, патрикий Феодосий 17 июня 839 г. был
принят германским императором в Ингельгейме, причем вел пере-
говоры о диверсии против мусульман направлением флота в Африку
с целью раздробить силы Мутасима и занять его неожиданными
для него затруднениями на африканском театре. Хотя и это посольство
не сопровождалось никакими последствиями в смысле создания коа-
лиции против мусульман, но в связи с появлением в Германии визан-
тийских послов находится один эпизод, о котором нельзя не упомянуть
уже по одному тому, что он имеет отношение к имени «русь». Именно
в Ингельгейме явились люди, называющие себя именем «русь», за кото-
рых ходатайствовал пред Людовиком царь Феофил, прося облегчить
им путь на их родину, т.к. та дорога, какою они пришли в Константи-
нополь, оказалась занята варварскими народами. Ниже нам придется
снова возвратиться к этому известию, почерпаемому из латинской
хроники4, имеющему особенное значение в русской истории и возбу-
дившему разнообразные объяснения, теперь же достаточно упомянуть
об нем в его реальной обстановке и обозначить, что здесь в первый раз
мы встречаемся в истории с русским племенем. Что касается посоль-
ства в Испанию, оно сопровождалось ответным посольством, которое
было принято в Константинополе и давало обещания снарядить флот,
как только в Испании восстановлено будет спокойствие.
Несмотря на сделанные попытки произвести диверсию против Баг-
дадского калифата со стороны Западной Европы, положение дел на вос-
точной границе осталось весьма неудовлетворительным. Можно вообще
утверждать, что внешняя политика Феофила, выразившаяся в отно-
шениях империи с арабами, была одинаково неудачна и на Западе.
232
и на Востоке; там и здесь в конце изучаемого периода мусульманство
получало перевес и стесняло империю в ее исконных владениях Про-
никновение же арабов в самый центр малоазийских владений империи
совершенно расстроило систему военной обороны, уничтожив значе-
ние фемы Анатолика. Поэтому Феофил не пожалел громадной суммы
в 2400 ф. золота, или около миллиона рублей, чтобы получить от ара-
бов почетный мир и выкупить всех пленников, но калиф поставил такие
оскорбительные условия, на которые Феофил нс мог изъявить согла-
сия. Таким образом, мир не был заключен и война продолжалась, хотя
не с таким, как прежде, напряжением Некоторым удовлетворением
для самолюбия греков было то, что византийский флот сделал удачное
нападение на Антиохию на Оронте, что сухопутное войско опустошило
арабские владения от Мелитины до Мараша. Наконец, хотя и пришли
к соглашению относительно мира, ко не договорились насчет обмена
пленными.
Совершенно исключительное значение как в истории искусства, так
и в культурном отношении имеют постройки времени Феофила. Глав-
нейший Большой дворец украшен и расширен громадными и дорогими
сооружениями, служившими предметом удивления для современников
и иностранцев, посещавших Константинополь е X и XI вв. Как можно
догадываться, между двумя главными частями дворца, из коих одна
принадлежала ко времени Константина Великого и была поблизости
от ипподрома, а другая лежала к юго-востоку и возникла в поздней-
шее время (хрисотриклив.), находилось не занятое постройками место,
на котором и были предприняты Феофилом замечательные постройки
в восточном стиле: Триконх, Сигма и ряд портиков; между ними осо-
бенной известностью пользовалась мистическая фиала по своим
чудесам акустики. В ближайшем расстоянии от Триконха был дворец
из карийского мрамора для дочерей Феофила и знаменитый илиак —
площадка, или балкон. Все эти здания отличались изысканной роско-
шью, украшены были мраморными колоннами, мозаикой и золотом.
Затейливые неожиданности, встречавшие посетителя в тронном зале
Магнавры, т.е. золотой трон с развесистым золотым деревом, с грифо-
нами и львами и золотым органом, — все это характеризует вкусы царя
Феофила, как и заново построенный им на азиатском берегу дворец
Врийский5.
Но Феофил был представителем старого, уже пережитого периода,
крутом него подготовлялась религиозная реформа, о чем он, по-види-
мому, не имел надлежащего представления. Его предсмертные распо-
ряжения о регентстве, в которое были введены ревностные иконопо-
читатели, и приказание умертвить Фсофова ввиду его приверженности
к иконопочитанию — могут служить ясным указанием, что царь Фео-
фил не отдавал себе ясного отчета в происходившем тогда в империи
внутреннем перевороте.
Глава XVI
ЦАРИЦА ФЕОДОРА. ВОССТАНОВЛЕНИЕ
ПРАВОСЛАВИЯ. МИХАИЛ III
Смерть Феофила не была полной неожиданностью и не застала пра-
вительство в неготовности. Можно думать, что регентство за малолет-
ством наследника престола Михаила III назначено было самим импера-
тором Оно состояло из царицы Феодоры, ее дочери Феклы, патрикия
Феоктиста и протомагистра Мануила, дяди царицы1 Довольно вли-
ятельное значение имел и брат царицы, патрикий Варда, который
с течением времени становится самым важным государственным
мужем в империи. Вообще, следует сказать, что в это время первые
роли принадлежали лицам армянского происхождения, прибывшим
вместе с Феодорой. Кроме ее матери Феоктисты и трех незамужних
сестер, сделавших потом хорошие партии посредством браков с лицами
из знатных фамилий, важным значением пользовались дядя ее Мануил
и братья Варда и Петрона. Пять дочерей Феофила и Феодоры избрали
монашескую жизнь, за исключением Марии, вышедшей замуж за Алек-
сея Муселе, тоже армянского происхождения.
Итак, люди восточного происхождения держали в своих руках пра-
вительство в малолетство Михаила III, и тем любопытней, что это пра-
вительство прежде всего считало для себя обязательным изменить цер-
ковную политику и восстановить православие, которое в первый период
иконоборчества имело на Востоке самых ожесточенных врагов. Посмо-
трим на политику регентства и на внешние отношения империи в мало-
летство Михаила, оставшегося по смерти отца 4-летним ребенком.
Первым лицом в регентстве был логофет Феоктист. Fmv доверяла
Феодора не потому, что он отличался большими способностями госу-
дарственного мужа, но более потому, что он быт хорошим исполни-
телем ее предначертаний и верным истолкователем ее воли. Не имея
удачи во внешних войнах и потерпев неоднократно поражение от вра-
гов, Феоктист, тем не менее, постоянно находил защиту в Феодоре
и платил ей преданностью и верностью. Положительным его качеством
было то, что он держал в порядке государственное хозяйство и обога-
щал казну сбережениями. Дядя, царицы Мануил имел больше значе-
ния при Феофиле, чем во время регентства. Прежде он заставлял о себе
говорить как о способном генерале, ведшем удачные войны с мусуль-
манами, во время регентства Мануил мало принимал участия в госу-
234
дарственных делах и вел частную жизнь в своем удаленном от центра
дворце.
Самая важная роль в регентстве с течением времени перешла к Варде,
брату царицы, вошедшему в расположение наследника престола. Как
способный и образованный человек Варда прекрасно мог направлять
политику государства и принимать меры к успокоению внутренних
смут, имея подле себя верного и надежного человека для военных
предприятий в лице брата своего Петроны и впоследствии сына Анти-
гона. Ио Варда весьма неудачно справлялся со своими обязанностями
по отношению к наследнику, потакая дурным наклонностям Михаила
и мало заботясь об его нравственном развитии. Вся его псль заклю-
чалась в том, чтобы сделать царевича неспособным к серьезным заня-
тиям и по возможности на продолжительное время остаться для него
необходимым, окружив его своими приверженцами и удовлетворяя его
капризы и страсти. По-видимому, наиболее искусства в опенке поло-
жения дел и в управлении обширным государством оказывала сама
царица, хотя ближайшие ее помощники и в особенности полномоч-
ный министр ее Феоктист, далеко не были на высоте своего положения
И в деле восстановления православия, и в организации государствен-
ного управления, и в особенности в наблюдаемом сю порядке расхо-
дования государственных средств — везде видна умная и практичная
женщина, умевшая оценить ближайшие пользы и потребности данного
времени. При оценке ее отношений к Михаилу часто делают сравне-
ние ее с царицей Ириной, но при этом забывают, что Феодора ни разу
не прибегала к интриге и к жестоким мерам и спокойно уступила свое
место в управлении государством недостойному сыну, когда поняла, что
обстоятельства сложились не в ее пользу.
Между тем и внешнее, и внутреннее положение империи требовало
от регентства внимания и постоянных оборонительных мер, в особен-
ности со стороны мусульман. Хотя к половине IX в. силы мусульман
раздробились и не могли уже с прежней энергией быть направлены
к одной цели и на одно предприятие, тем не менее, Багдадский кали-
фат и сам по себе был довольно опасным соперником, как показало
дело при Амории в 838 г., которое, по мнению тогдашних летописцев,
свело в могилу царя Феофила. Вероятно, под влиянием одержанной над
Византией победы в Малой Азии арабы неоднократно снаряжали мор-
ские экспедиции против империи, и в самом начале правления регент-
ства арабский адмирал Аподинар предпринял демонстрацию против
самого Константинополя. Но на этот раз буря нанесла большой ущерб
арабскому флоту у мыса Хелидонии, у берегов древней Памфилии.
Хотя наступательные действия против арабов на суше и на морс под
начальством канцлера Феоктиста не сопровождались удачей и не содей-
ствовали славе этого члена регентства, но все они показывают общее
направление политики правительства, желающего не отступать перед
напором арабов. Так, Феоктист предпринял поход на Кавказ с целью
покорения авазгов в древней Колхиде; затем он снарядил экспедицию
235
на остров Крит с целью изгнания арабов, недавно захвативших этот
остров. Можно заключать из сохранившихся известий, что составлен
был внушительный флот, который благополучно пристал к Крит)7 и мог
бы поставить арабов в весьма затруднительное положение, если бы
не была допущена непростительная ошибка и небрежность со стороны
Феоктиста. На основании дошедших до него ложных и с намерением
пущенных слухов, что в столице готовится переворот, угрожающий
регентству, он оставил командование флотом и поспешно возвратился
в Константинополь. Покинутое в Крите войско не могло предпринять
никакого действия против арабов и само сделалось добычей неприятеля.
Наконец, тот же Феоктист, назначенный во главе сухопутного войска
против арабов Сирии и Палестины, потерпел от них большое поражение
на границе империи у горы Тавра, причем многие из его войска были
убиты и взяты в плен, а часть добровольно перешла к арабам*.
11есмотря на успехи на стороне мусуль ман, вследствие которых мно-
жество военнопленных было уведено из Византии, ежегодные столкно-
вения, по-видимому, наскучили тем и другим, вследствие чего в 845 г.
начались переговоры об обмене пленными и о мире. Это каждый раз
составляло немаловажную задачу в сношениях между арабами и визан-
тийцами. Нужно было точно установить количество пленников на той
и другой стороне и способ доставки их на нейтральное место. На этот
раз после наведенных справок выяснилось, что мусульманских плен-
ников содержалось в Византии 3500 человек. Надлежало доставить
их на обычное место размена пленными на р. Ламус на расстоянии
однодневного перехода от Тарса. Со стороны мусульман распоряжался
обменом евнух Хакан, со стороны греков — два представителя визан-
тийского правительства. Дело происходило 16 сентября 855 г. Когда
стали договариваться об условиях размена, возникли недоразумения,
породившие горячий спор, Греки в обмен на пленных арабов желали
выменивать сильных и здоровых, а не стариков или слабых; наконец,
согласились менять «душа на душу», Для передачи пленных со стороны
на другую на Ламусе построено было два моста — греками и арабами.
Когда греки выпускали по своему мосту мусульманского пленника,
арабы посылали грека по своему мосту. Дело происходило весьма мед-
ленно и потребовало четырех дней; по сообщениям арабских писате-
лей, выпущено было тогда свыше 4000 мусульман. Присоединим еще
любопытную подробность: в это время получили свободу те пленники,
которые захвачены были Феофилом в 837 г в городе Запстре, а равно
и христианские пленники, уведенные в Багдад при взятии Амория
в 838 г.
С именем царицы Феодоры соединяется громадного значения акт
завершения иконоборческой смуты. Нам предстоит выяснить условия,
Это сражение имело место у Черной реки, как обозначено и местонахождение
царя в 860 г. во время нападения на Константинополь русских под предводительством
Аскольда и Дира.
236
вследствие которых иконоборческая система должна была, в конце кон-
цов, уступить место иконопочитатслям. Для чего следует здесь предва-
рительно ознакомиться с положением церковных партий в предшеству-
ющий период.
Иконоборческая партия выдвинула при Михаиле II и Феофиле обра-
зованного и энергичного монаха в лице Иоанна Грамматика. Он появ-
ляется в первый раз в истории в 814 г., когда царь Лев V поручил ему
заняться подготовкой литературного и архивного материала по вопросу
о предположенной им отмене постановлений VII Вселенского собора.
Тогда он выступает в скромной должности анагноста еще молодым
человеком, но с тех пор, пользуясь расположением царей армянской
и аморийской династий, ровным и твердым шагом делает служебную
карьеру и достигает самых верхов церковной администрации. Визан-
тийские летописцы дают весьма нссочувствснный отзыв об Иоанне,
иначе, впрочем, и не могли к нему относиться люди, видевшие в нем
причину всех бедствий, какие Церковь испытала в IX в. Он был главным
виновником того, что Восточная Церковь в 814 г. вновь потеряла свои
устои, с таким трудом приобретенные в постановлениях VII Вселен-
ского собора; он снова внес в империю смуту и брожение умов, и поэ-
тому православные по церковным воззрениям писатели не могли хлад-
нокровно говорить об этом лице. Незаметно, чтобы он слишком быстро
поднимался по служебной лестнице. При царе Михаиле II он состоял
настоятелем дворцовой церкви Сергия и Вакха, но вместе с тем пользо-
вался уже значительным влиянием вследствие личного расположения
императора, доверившего Иоанну воспитание сына своего Феофила,
наследника престола и будущего царя. К нему посылали на исправле-
ние и собеседование более влиятельных исповедников православия.
Литературное и ученое имя, каковое признают за ним и недоброжела-
тели, было приобретено им в этот ранний период деятельности. Значи-
тельным шагом вперед было для него получение звания патриаршего
синкелла при патриархе Антонии, бывшем епископе силейском, с кото-
рым вместе они работали по подготовке материала к иконоборческому
собору. В звании синкелла Иоанн получил возможность принимать уча-
стие в высшей церковной политике и влиять на светские дела. Кроме
того, настоящая его должность ставила его в постоянные сношения
с гражданским правительством и открывала ему дорогу к высшим цер-
ковным степеням.
Прежде всего при царе Феофиле ему поручается важная миссия
к калифу Мотасиму, кроме того, значение его сказывается в его роли
примирителя между царем Феофилом и одним из известнейших его
государственных деятелей, патрикием Мануилом. По отношению
к посольству, которое падает на осень 831 г., известно, что с ним сое-
динялось формальное недоразумение. Царь Феофил поставил во главе
письма свое имя, а между тем тогдашний обычай в сношениях с кали-
фом требовал, чтобы на первом месте стояло имя повелителя правовер-
ных. Вследствие этого нужно было написать другое письмо2. В летопи-
237
сях и литературе житий Иоанну усвояется характер необыкновенного
человека, ему приписываются сношения с нечистой силой, занятия
чернокнижием, чародейством и т.п., вообвщ он поражал современни-
ков необычными знаниями и, подобно Фотию и не менее знаменитому
папе Сильвестру II, окружен сверхъестественными чертами, выделяю-
щими его из обыкновенных людей3.
Об необычайной демонической силе Иоанна сложились сказания,
имеющие глубокий интерес с точки зрения полузабытых русско-
византийских отношений — с этим волшебным именем едва ли
не связана повесть о нападениях Руси на Константинополь. «Раз дикое
языческое племя с тремя предводителями во главе опустошало и гра-
било ромэйскую землю. Царь и народ были в отчаянии. Тогда Иоанн
успокаивает царя, советуя не терять присутствия духа и исполнить одно
его предложение, которое состояло в следующем. Между медными ста-
туями, поставленными в ипподроме, была одна с тремя головами, кото-
рую он по своей тайной науке относил к вождям того племени. Итак,
приказав приготовить три железных молота и вручив их трем сильным
людям, в ночной час, в светской одежде, он приходит с этими людьми
к той статуе. Произнеся чародейственные слова, посредством которых
перевел силу тех вождей в статую, или, лучше, овладел посредством чар
присущею статуе силой, приказал каждому сильно бить молотом. Двое
из людей сильным размахом молота отбили у статуи две головы, третий
же только повредил голову, не отделив ее от статуи. Соответственное
тому случилось с вождями. Произошла между ними жестокая усобица,
в которой один одержал перевес, отрубив головы двум другим. Итак,
спасся один, но и то нс вполне благополучно, а племя это, будучи осла-
блено, в позорном бегстве удалилось на свои места»4.
Ио самым любопытным свидетельством общественной роли Иоанна
служит указанное выше посольство его в Багдаде. Продолжатель Фео-
фана, сказав об отличном расположении, которым Феофил отличал
Иоанна, продолжает: «Царь снарядил его послом к архонту Сирии, снаб-
див его и другими роскошными предметами, которыми славится Ромэй-
ское царство и которые приводят в изумление иноземцев, и вручив золо-
той казны больше четырех кентинариев. Дорогие предметы назначены
в подарок эмиру, золото же — в личное распоряжение Иоанна, на при-
емы и представительство; ибо посол должен был сорить золотом, как
песком, по своему усмотрению, дабы внушить мысль, что казна послав-
шего неистощима. Послу даны были два сосуда из золота и драгоценных
камней — в просторечии называют их умывальными чашами, — чтобы
всячески возвеличить и облечь его в блеск. Он же, прибыв в Багдад,
произвел величественное впечатление и своим острым утлом, и проро-
чественным даром, и своим богатством, и роскошью. Посланцам калифа
и другим посетителям он щедро раздавал подарки, какие мог только
дарить царь ромэев. Вследствие чего имя его сделалось почетным и зна-
менитым. Еще только достигнув варварских пределов, он поразил всех,
которые посланы были для встречи его и для осведомления о здоровье
238
царя, наградив их царскими дарами. Прибыв же к калифу и предста-
вившись ему, передал ему царскую грамоту и после приема отправился
в отведенное ему помещение. Горя желанием более и более возвысить
ромэйское влияние, всем к нему приходящим по какой бы то ни было
причине дарил по серебряной чаше, наполненной золотом Раз, уго-
щая у себя варваров, он внушил слуге объявить о пропаже одной из тех
умывальных чаш, которые были выданы ему для стола на этот случай.
Когда же началось сильное смятение, и варвары, жалея о пропаже
такой прекрасной и дорогой чаши, стали в беспокойстве разыскивать
ее и употребляли все старания обнаружить вора, тогда Иоанн прика-
зал подать другую чашу и прекратил поиски и смятение следующими
словами, приведшими в изумление сарацин: «Пусть пропадает и эта!»
Вследствие этого и эмир, платя тою же щедростью и не желая уступить
в великодушии, честил его с своей стороны дарами, на которые он, впро-
чем, мало обращал внимания, и освободил из темницы до сотни плен-
ных, которых, разодев в великолепные одежды, препроводил к Иоанну.
Этот же очень похвалил и одобрил великодушие предлагающего дар,
но отказался принять его, объяснив: пусть они живут спокойно и на сво-
боде, пока не будет произведен размен пленными и пока содержащиеся
в плену сарацины нс будут возвращены взамен этих. Такой поступок
привел в изумление калифа. С этих пор он относился к послу не как
к чужестранцу, но приблизил его к себе и часто приглашал для беседы,
показал ему свои сокровища, и прекрасные здания, и придворные
церемонии и так честил его до почетного отправления его назад. При-
быв к Феофилу и сделав ему донесение о своем посольстве, он убедил
его построить по сарацинскому образцу дворец Врийский, который
по форме и архитектурным украшениям вполне воспроизводит сарацин-
ский стиль. Архитектор этого дворца, построенного по плану Иоанна,
был некто Патраки, носивший сан патрикия. Только в том отступил
он от первоначального плана, что около царского покоя устроил храм
во имя Владычицы нашей Богородицы, а в притворе дворца — трехпри-
дельный храм, превосходный по красоте и изяществу: средний придел
в честь Архистратига, а боковые — во имя жен мучениц».
В приведенной выдержке из греческого писателя сохранились любо-
пытные данные о сильном влиянии, проникавшем в Византию с Вос-
тока. Известно из других источников, как много заботился царь Фео-
фил о придворном этикете, как по его имени назывался знаменитый
трон, на котором восседали цари X в. при торжественных приемах
иностранцев. Есть основания думать, что постройки времени Феофила
и нововведения в придворном церемониале произведены не без влия-
ния патриарха Иоанна, который вывез с Востока разнообразные наблю-
дения и о постройках которого, поражавших современников, сохрани-
лась память в X столетии.
Вскоре по возвращении из посольства Иоанн был возведен в патри-
архи. Определение хронологии занятия им патриаршей кафедры соеди-
няется с значительными трудностями5. Полагая, что наиболее вероят-
239
ная дата будет 832 г., мы должны целое десятилетие иконоборческого
периода отнести на время этого патриарха, при котором непопулярная
система рухнула окончательно и бесповоротно.
Несмотря на большие способности нового патриарха и на бесспор-
ное влияние, каким он пользовался при дворе в качестве воспитателя
царя Феофила, иконоборческая система не только не утверждалась
в империи, но заметно теряла и ранее приобретенное положение.
Следует приписать в этом отношении весьма значительное влияние
женской половины царской семьи. Хотя сам Михаил II своим браком
в 824 г. с Евфросинией, дочерью ослепленного Константина АЧ, пресле-
довал скорей династические, чем вероисповедные, цели, но по отно-
шению к бракосочетанию сына своего Феофила с Феодорой, пафлагон-
ского происхождения, он обнаружил крайнюю неосторожность. Весьма
вероятно, что еще со времени Исаврийской династии двор и высшая
администрация были наводнены людьми восточного происхождения,
и что влияние высших правительственных кругов сказалось и в выборе
невесты для Феофила. У нее не было отца, когда на нее пал счастливый
жребий переменить скромную провинциальную обстановку на цар-
ский дворец, но ее дядя и братья имели уже положение в придворной
службе. За Феодорой прибыли ко двору мать ее Феоктиста, получившая
патрицианское достоинство и высший придворный сан зосты, и вместе
с ней три незамужние сестры — Каломария, София и Ирина.
С течением времени сестры царицы Феодоры сделали хорошие пар-
тии: первая вышла за брата патриарха Иоанна магистра и патрикия
Арсавира, София — за Константина Вавуцика, наконец, Ирина была
замужем за Сергием, братом патриарха Фотия. Дядя Феодоры Мануил
и братья Варда и Петрона уже ранее были на значительных местах
и проложили ей дорогу к трону**. И эти последние, со своей стороны,
соединились браками с именитыми родами и образовали довольно сом-
кнутый круг, в который трудно было попасть постороннему человеку
Магистр Мануил, ДЯДЯ РОДСТВО ФЕОДОРЫ Друнгарий Марин, женатый на Феоктисте
Феодора, Калома- София, Ирина, Варда Петрона
су пр. рия, супр. супр. супр.
Феофила Арсавира Вавуцика Сергия Антигон
Фекла, Анна, Пульхерия, Анастасия и Михаил, жен. на Ев- докии / \ Стефан Варда
240
Дочери царицы Феодоры, числом пять, все поступили в монашество,
за исключением Марии, выданной за Алексея Муселс, тоже армянского
происхождения.
Итак, можно положительно сказать, что люди восточного происхож-
дения, главным образом армяне и другие инородцы, держали в своих
руках влияние и власть в царствование Феофила. Как известно, иконо-
борческая система в VIII в. вербовала наиболее верных себе привержен-
цев именно с Востока, теперь же при дворе Феофила именно выходцы
из малоазийских фем приносили с собой новые веяния, враждебные
господствовавшей системе. При жизни Феофила еще сдерживались
скрытые иконопочитатсли при дворе и в царской семье, но для серьез-
ного наблюдателя становилось ясно, что искусственными средствами
нельзя более бороться против движения, сделавшегося довольно общим
даже в восточных провинциях.
Императрица Феодора и вся ее довольно многочисленная семья
тайно сочувствовала православию и ходатайствовала перед царем
в пользу смягчения суровых мер против иконопочитателей. Все застав-
ляет думать, что поддерживаемая царями армянской династии система
не имела корней даже в высших классах. Царская дума, сенат и весь слу-
жебный штат официально стояли на стороне правительственной воры,
но вне службы, в домашней жизни те же люди руководились противо-
положными настроениями и были ревностными иконопочитателями.
При всем нссочувствии к православным царь Феофил должен был
мириться с очень хорошо ему известным положением вещей, что в его
дворце самые близкие люди — жена и дети — кланяются иконам и что
его теща, зоста Феоктиста, хотя и жившая в отдельном дворце, часто
приглашала к себе его дочерей, своих внучек, и внушала им любовь
и благоговение к иконам. Таким образом, хотя Феофил до конца жизни
не изменил принятой системе и не хотел делать послаблений иконо-
почитателям, но он должен был видеть, как ненадежно положение
иконоборческого правительства и как трудно ослабить со всех сторон
обнаруживающееся недовольство. Самым ярким доказательством того,
как деликатно было положение правительства, служит странная роль,
которую должен был во время Феофила играть наиболее видный пред-
ставитель антиправительственной церковной политики по смерти Фео-
дора Студита монах Мефодий. Он в глазах правительства был опасен
не столько как иконопочитатель, т.е. представитель противоположных
взглядов на церковную политику, но более как политический деятель,
виновник смуты и скандала. Ввиду этого в царствование Феофила
монах Мефодий содержался при дворце и был всегда на глазах царя,
который до такой степени мало доверял ему что всякий раз брал его
с собой, если нужно было на продолжительное время оставить столицу.
В последние годы Феофила, по-видимому, замечалось в провинции
новое движение, напоминавшее то, которое доставило много хлопот
и с громадными трудностями было потушено при царе Михаиле П.
Именно: между военными людьми того времени возвышается некто
241
Феофов, лицо иноземного происхождения, о котором ходили темные
и разноречивые рассказы, в которых не могли разобраться самые осве-
домленные и близкие к тому времени писатели. Но так или иначе, он
пользовался большой военной славой и при дворе был принят, как пото-
мок персидской царской династии. Это был вообще весьма популярный
человек не только в столице, но и в провинциях, и в особенности среди
военных отрядов восточного происхождения. Все писатели отзываются
об нем с чувством глубокого уважения, восхваляя его ум, образование
и православный образ мыслей. С течением времени против него
созрела злая интрига, питаемая завистью и имевшая некоторое основа-
ние в том, что раз Феофов был провозглашен в лагере царем. Хотя этот
случай не имел для него дурных последствий, т.к. царь убедился из его
объяснений и последующего образа действий, что провозглашение про-
изошло без его ведома, тем не менее, этого не могли забыть недобро-
желатели Феофова и напомнили царю в последние дни его жизни. Гово-
рят, что будто бы одним из предсмертных распоряжений царя Феофила
было приказание убить Феофова. Правда, все происходило при такой
обстановке, что никто не мог проверить ходивших по городу слухов
Во всем этом ясно одно, что царь Феофил перед смертью имел причины
опасаться переворота со стороны популярного полководца Феофова,
которого предание выставляет, как сказано, и преданным правосла-
вию человеком6. Если это так, то как состав регентства по смерти
Феофила ввиду малолетства сына его, так и самые первые мероприятия
регентства в политическом и церковном отношении должны быть рас-
сматриваемы с точки зрения вынуждаемых обстоятельствами уступок
общественным требованиям.
Приступая к рассмотрению вопроса о наступившем вслед за смер-
тию Феофила перевороте в церковной политике правительства, мы
должны прежде всего высказаться в пользу мысли, что политический,
а частию и этнографический элементы имели первостепенное значе-
ние в побуждениях, руководивших регентством, немедленно присту-
пить к изменению церковной политики. Взглянем на события, последо-
вавшие за смертию царя Феофила. Едва ли можно доверять известию,
что члены регентства для управления империей назначены были еще
самим Феофилом. Т.к. в выборе патрикия и канцлера Феоктиста и про-
томагистра Мануила в члены регентства весьма ясно заметно влияние
иконопочитателей, ибо это преданные идее православия правитель-
ственные лица, то является предположение, что царица Феодора, сто-
явшая во главе регентства, сама влияла на выбор лиц. Если назначе-
ние произведено было бы Феофилом, то он дал бы место в управлении
патриарху Иоанну: это избавило бы его притом от забот о судьбе под-
держиваемой им системы, тогда ему не нужно было бы прибегать к тем
средствам, к каким, по словам летописцев, он должен был прибегнуть,
именно: обязать клятвой Феодору7 и членов регентства, что они не вос-
становят православия и не удалят патриарха Иоанна.
242
Известно, что современных известий не сохранилось о времени
после царя Феофила. Хотя летописец Георгий Амартол пережил это
время, но его летопись закончена 842 г., и притом конец ее дошел
до нас е весьма испорченном виде. Вся традиция о событиях с 842 г.
черпается из летописцев X и XI вв. Т.к. в настоящее время вопрос о раз-
витии летописной традиции IX и X вв. довольно уже выяснился благо-
даря прекрасным, частию немецким, частию русским исследованиям,
то я могу прямо объяснить, что у летописцев второй половины X в.
большинство известий о времени после царя Феофила, не почерпну-
тых из продолжателя Георгия, заимствовано у Генесия. Таким образом,
летописная традиция о событиях 842 и ближайших лет сводится, в сущ-
ности, к изучению сейчас названного писателя.
Генесий писал историю по предложению Константина Порфирород-
ного и, как говорит в предисловии, писал на основании свидетельства
очевидцев и устного предания.
Главное отличие его от других и вместе громадное преимущество
заключается в том, что он поставлен был в благоприятные условия
сообщить хорошие сведения о занимающем нас периоде по фамиль-
ным преданиям. Автор летописи, известный под именем Генесия,
был сыном того Константина армянина, который играл выдающуюся
роль в событиях, стоящих в связи с низвержением патриарха Иоанна.
Таким образом, Генесий мог сообщить очень хорошие известия об этом
времени на основании наблюдений и личного опыта своего отца. Важ-
ность Генесия для истории летописной традиции о событиях 842 г.
видна еще из того, что он есть старший по времени летописец, закре-
пивший письменное и устное предание и давший первый материал
для следовавших за ним опытов летописи того же времени.
О судьбе Иоанна по смерти Феофила Генесий сообщает следующее:
«Когда члены регентства согласились между собой относительно вос-
становления православия, царица Феодора позволила православным
собираться во дворце канцлера для предварительного обсуждения
вопроса и подготовки материала к предположенному собору». Нет
никакого сомнения, что в этих собраниях не принимал участия патри-
арх. Таким образом, когда предварительная комиссия пришла к реше-
нию возвратиться к постановлениям VII Вселенского собора, неминуемо
должен был выступить на очередь вопрос о главе Церкви, о председа-
теле будущего собора. «Итак, — продолжает историк, — посылают
к нему знатных людей, начальствующих царскою стражей, чтобы
удалить его из патриархии, но он не сдавался. Хотя они пытались
(силой?) низвести его, но он коварно заставил ихуступитъ и оставить
его. Дают об этом знать пославшим и возбуждают большое против
него раздражение. Итак, отправляется к нему патрикий Варда спро-
сить, почему он не оставляет патриархию. А он, измыслив оправда-
ние, показал свой живот, исколотый оружием, и объяснил, что эти
раны нанесли ему посланные язычники. “Чувствуя сильную боль, я, —
продолжал он, — просил извинения, что не могу сейчас же оставить
243
патриархию, пострадал же я особенно от Константина армянина,
начальника тагмы экскувитов”». Сказав далее несколько теплых слов
в защиту своего отца, Генесий продолжает: «Когда было раскрыто, что
эта театральная сцена измышлена с злым намерением, остроумный
расследователь возгорел гневом, почему он по заслугам лишился церков-
ной власти, а тому, кого он оклеветал, способствовал получить тор-
жественно похвалу».
Процесс против патриарха Иоанна в приведенном свидетельстве
Генесия возбуждает против себя важные сомнения. Очевидно, писа-
тель желает оправдать начальника тагмы экскувитов и потому передает
все дело с некоторыми умолчаниями. Из предыдущего легко понять,
что желательно было скрыть Генесию Очевидно, ему неприятно было
констатировать факт, что отец его очень сурово обошелся с патриар-
хом и нанес ему раны. Было ли что подобное, и получил ли Константин
инструкции, которые его уполномочивали силой взять патриарха и упо-
требить против него оружие, если бы он стал сопротивляться, конечно,
трудно высказаться об этом со всею решительностью. Но в источни-
ках есть достаточный намек, позволяющий восстановить этот эпизод
в неблагоприятном смысле для отца нашего писателя.
Ближайшим к Генесию летописцем нужно считать продолжателя
Феофана, четвертая книга истории которого («Михаил и Феодора»)
также написана при Константине VII и по его предложению. Фактиче-
ски рассказ его мало отличается от вышеприведенного, но благодаря
некоторым подробностям, в особенности отсутствию того деликатного
сыновнего чувства, которое должно было руководить пером Генесия,
мы находим позволительным бросить на процесс патриарха Иоанна
более обильный свет. Призвав друнгария стражи Константина, царица
поручает ему отправиться к патриарху и известить его, что по просьбе
благочестивых людей правительство намерено приступить к восстанов-
лению икон. Вследствие этого патриарху предлагается или дать согла-
сие на это решение правительства, или, в случае несогласия, оставить
патриарший престол и удалиться из города. Константин был принят
в Фессальской палате патриаршего дворца. Пораженный словами Кон-
стантина, патриарх ничего другого не сказал ему. как только, что ему
нужно обдумать хорошенько это дело, и с этими словами отпустил его..
Но в то же мгновение схватил нож и нанес себе раны в живот с таким
расчетом, чтобы, не причиняя себе опасности для жизни, пустить
достаточно крови и тем возбудить к себе сострадание в толпе. Смяте-
ние и шум распространились по патриархии и достигли царского слуха,
предупредив возвращение друнгария: молва гласила, что патриарх
убит по личному приказанию царицы. Отправленный для производ-
ства следствия патрикий Варда без труда обнаружил, что раны сделаны
умышленно, и все происшедшее было восстановлено по показаниям
слуг, причем представлено и орудие, при помощи которого произве-
дено поранение. Почему Иоанн, обвиненный в покушении на свою
жизнь, лишен престола и сослан в поместье Психа.
244
Из сличения известий Генесия и продолжателя Феофана получа-
ется возможность восстановить с довольно приблизительною точно-
стью то, что происходило в патриархии. Друнгарий Константин явился
к патриарху с отрядом царской стражи, которая состояла из язычников,
по всей вероятности, из варягов Что здесь не обошлось без грубой рас-
правы, можно заключать из следующего. Продолжатель Феофана дает
весьма живое наблюдение, заимствованное или из дела о патриархе
Иоанне, или из описания очевидца. Из его описания следует, что около
патриархии собралась толпа народу, которую, очевидно, привлекла
свита друнгария Константина, что о происшествии в патриархии толпа
узнала еще прежде, чем удалился Константин. Из этого легко заклю-
чить, что в патриархии происходили довольно шумные спены и, может
быть, вооруженная схватка между патриаршими служителями и варя-
гами. Весьма вероятно, что царица не желала прибегать к насилию
и не предвидела кровавых последствий. Спешили замять дело и назна-
чили для производства следствия брата царицы, патрикия Варду. Что
следствие произведено было небеспристрастно, и что нашлись такие
свидетели, которые показали, как патриарх схватил нож и нанес себе
раны с расчетом, это уже не требует особенных объяснений.
После низложения он спокойно проживал в одном монастыре, отка-
завшись от борьбы, но не изменив своих убеждений. Есть, впрочем,
известие, в верности которого трудно сомневаться, что на него был
сделан донос, будто он в своем монастыре приказал выскоблить глаза
на одной иконе. Ревностная защитница иконопочитания царица Фео-
фила приняла было суровое решение наказать его лишением зрения,
но по ходатайству некоторых приближенных заменила этот приговор
телесным наказанием. Он был жив еще в 846 г., как можно заключить
из одного места письма патриарха Мефодия к иерусалимскому патри-
арху, но не выражал никакого желания вступить в соглашение с иконо-
почи тателям и 7
Переходим к рассмотрению обстоятельств, при которых произошла
отмена иконоборческой политики. Царь Феофил умер 20 января 842 г.
По господствующему мнению, которое до сих пор держится в науке,
уже в марте того же года, в первую неделю Великого поста, последо-
вало провозглашение торжества православия после того, как новое
правительство созвало церковный собор, сменило одного патриарха
и избрало нового и приняло множество других мер с целью полного
изменения церковной политики, Ясное дело, что в один месяц нельзя
было произвести всех указанных перемен, и что византийская летопись
в этом отношении не дает нам надежных указаний Лучший летописец,
переживший эпоху торжества православия, Георгий Амартол, остано-
вился в своей хронике на 842 г. и сообщил о событиях, имевших место
в это время, очень скудные и весьма сбивчивые сведения5. В самом
деле, заключительная страница, посвященная Михаилу и Феодоре,
представляет жалкое упражнение, из которого ничего нельзя построить
в историческом отношении. Поэтому весьма важно выяснить вопрос,
245
каким путем сохранились известия о соборе 842 г. и об утверждении
православия, читаемые в хрониках, составленных в X и последующих
веках? Мимоходом заметим, что ответ на этот вопрос имеет для нас —
именно для объяснения первых страниц русской летописи — принципи-
альное значение. Не только по отношению к тем событиям, о которых
идет речь, но и вообще о времени Михаила III попадаются в литера-
туре X в. такие указания, которые возбуждают наушное любопытство,
но и источник которых до сих пор не удается определить Выше было
указано, что особенно крупное значение имеет для этого времени лето-
пись Генесия, составленная по фамильным преданиям Находимые
у него данные о последовавших за смертию Феофила событиях заклю-
чаются в следующем. За малолетством Михаила III во главе управления
стояло регентство из царицы Феодоры, патрикия и канцлера Феокти-
ста, протомагистра Мануила, к ним присоединяется еще Варда, брат
царицы Феодоры. Все эти лица принадлежали, несомненно, к привер-
женцам Феодоры и в религиозном отношении разделяли ее воззрения.
Итак, для православных, находившихся при Феофиле е приниже-
нии, наступила пора поднять голову. Члены регентства, Феоктист
и Мануил, вступают в переговоры с царицей Феодорой по отноше-
нию к ближайшим мерам к отмене иконоборческих постановлений,
и т.к. не предвиделось особенных противодействий со стороны иконо-
борцев, то правительство смело вступило на путь реформ. Решитель-
ными мерами по отношению к патриарху Иоанну регентство осво-
бодило себя от главного соперника, который мог бы еще, опираясь
на высшее духовенство, поставить некоторые затруднения правитель-
ству, но, как мы видели, Иоанн VII не нашел нужным вступать в борьбу
и удалился в назначенный ему монастырь. Затем предстояло решить
вопрос об избрании патриарха. Ни при иконоборческом заместителе
патриаршей кафедры, ни при вакантности ее нельзя представлять себе
осуществления задуманных регентством реформ, следовательно, избра-
ние в патриархи монаха Мефодия, известного уже борца за правосла-
вие и давно бывшего в сношениях с царицей Феодорой, должно было
последовать непосредственно за низвержением Иоанна VII. Все даль-
нейшие мероприятия по отношению к подготовке собора, на котором
был окончательно решен вопрос о восстановлении почитания святых
икон, равно как председательство на соборе и приведение в исполне-
ние соборных постановлений, затрагивавших существенные интересы
многочисленного духовенства, получившего посвящение от иконо-
борческих епископов, ьсе это должно быть отнесено к деятельности
патриарха Мефодия. Но следует сказать, что рассмотрение летописной
традиции оставляет нас в крайнем смущении: она не знакомит с собы-
тиями с достаточной полнотой, мало характеризует главных деятелей
и вообще нс даст ответа на многие существенные запросы. Но что всего
печальней, в летописной традиции не нашлось указаний на два факта:
1) когда и как происходил собор, чем он занимался и какие результаты
246
его деяний; 2) совпадает ли происходивший в Константинополе собор
с торжеством православия.
Прежде всего нужно признать неподлежащим сомнению вывод,
что собор должен был происходить в 843 г. Это столько же вызывается
сложностью и разнообразием предварительных административных
распоряжений, какие должны были предшествовать созванию собора,
сколько подтверждается заключениями из греческих текстов, появив-
шихся в печати в недавнее время9. Оказывается, что избрание Мефо-
дия в патриархи, равно как и собор для восстановления православия,
происходило во втором году правления Михаила и Феодоры, и что дата
восстановления православия должна падать на 11 марта 843 г.
Благополучно совершившаяся и не вызвавшая внутренних потрясе-
ний церковная реформа 842—843 гг. до такой степени соответствовала
желаниям большинства населения империи и так горячо была поддер-
жана самым влиятельным и популярным сословием — монашествую-
щим духовенством, что она скоро сделалась предметом монастырской
и народной легенды и в разукрашенном фантазией виде вошла в жиз-
неописания деятелей и героев, имевших соотношение к этому важному
перевороту. Но живая действительность с последовательным ходом
постепенно развивавшихся событий утрачена бесповоротно, т.к. ни
официальных актов, ни современных записей не сохранилось, а бли-
жайшие потомки тех лиц, которые участвовали в событиях, доверчиво
относились к дошедшим до них повествованиям. Таким образом, исто-
рику необходимо ограничиться самыми общими указаниями и скорей
истолковывать факты, чем излагать их. Мало того, что нет современных
известий, утрачены самые протоколы деяний собора со всеми лите-
ратурными материалами и местами из Священного Писания и отцов
церкви, которыми подтверждались принятые на соборе постановления.
Совершенно одиноко стоит церковное слово, сказанное по случаю пере-
несения останков патриарха Никифора и относящееся еще к патриар-
шеству Мефодия (умер в 847 г.), в котором сохранились живые черты
современности. «Понимая, — говорит оратор, — что ничто так не будет
способствовать безопасности империи, как окончание церковной
смуты, царица Феодора, переговорив с высшими сановниками государ-
ства, призвала наиболее влиятельных между монахами и предложила
им на обсуждение вопрос о восстановлении иконопочитания. Когда же
нашла, что все они согласны и ежедневно горят одним желанием и болят
сердцем о перемене религии, потребовала от них, чтобы они выбрали
места из святоотеческих книг в подтверждение истины, ука-
зала место во дворце, куда предполагалось созвать собор, и обратилась
с манифестом к народу. Собралось такое множество, что нельзя было
перечесть, ибо прибыли не только те, которые сохранили чистый ум во
время нечестия, но очень многие из тех, что разделяли еретические мне-
ния и были назначены на церковные должности иконоборцами. Переме-
нив свои мысли, и они предали проклятию врагов святых икон»10.
247
Созванному регентством собору предстояло возвратиться к поста-
новлениям VII Вселенского собора. Утвердив своим авторитетом
и вновь придав каноническую важность определениям собора 787 г.,
отцы собора, созванного Феодорой, должны были и в своих действиях
сообразоваться с практикой того же собора. Нс имея актов собора, вос-
становившего православие, мы имеем то, что до некоторой степени
заменяет их, — первую часть Синодика в неделю православия11. Этот
замечательный памятник церковной литературы по своему существу
есть ряд кратких положений, которые были результатом деятельности
собора 843 г. Если отцы собора отправлялись в своих решениях от упо-
мянутых соборных деяний, то очевидно, что в той части, которая каса-
лась учения о святых иконах, утраченные деяния занимающего нас
собора должны были совпадать с протоколами VII Вселенского собора.
Из предыдущего можно выводить заключение, что Синодик может
быть рассматриваем как документальное свидетельство о том, что про-
исходило на соборе 843 г.
Принимая во внимание обычную практику делопроизводства на собо-
рах, мы должны допустить, что последними его распоряжениями были
те статьи сохранившегося Синодика, которые касаются вопроса об ико-
нах. Как известно, эти статьи были торжественно прочитаны в церкви
св. Софии в неделю православия, и по настоящее время с некоторыми
сокращениями они читаются в кафедральных соборах раз в год, в первое
воскресенье Великого поста. Кроме отлучения от Церкви иконоборцев
и провозглашения похвал и вечной памяти подвижникам и ревнителям
православия, здесь обращают на себя внимание статьи христопогиче-
ского содержания, в которых приводятся ветхозаветные пророчества
и обетования о Христе и Богородице. Этим прежде всего определяется
богословский и философский смысл иконоборческого вопроса, вол-
новавшего Церковь и Византийское государство более ста лет. Затем
из рассмотрения этой части Синодика вытекает, что иконоборческое
движение само подвергалось с течением времени известному процессу
развития в зависимости от внешних условий. Так, к борьбе из-за цер-
ковного обряда присоединились не только мотивы государственных
реформ, но и этнографические и социальные особенности и притязания
эллинизма и восточных народов, входивших в империю. Нет сомнения,
что победой, над иконоборчеством нанесен был удар и тем либералы
ным тенденциям, которые были выдвинуты в рассматриваемый период.
Но было бы также односторонним заключение, что иконоборческая
борьба дала только отрицательные результаты. В течение этого периода
выдвинулись многие культурные и политические вопросы, вытекавшие
как из поступательного движения византинизма, так и из громадного
успеха, сделанного в это время германским миром на западе и мусуль-
манским — на востоке и юго-западе империи. Уже самая элементарная
справедливость требует признать, что если бы иконоборческий период
не заключал в себе никаких прогрессирующих элементов, то визан-
тинизм не был бы в состоянии ни сохранить в себе жизненных сил
248
для дальнейшей эволюции, ни уделить достаточно духовных сил славя-
нам, которые именно в конце IX в пробуждаются к исторической жизни.
Главная заслуга в устроении Церкви после отмены иконоборческой
системы должна быть приписана патриарху Мефодию. Соединившись
в тесный союз для ниспровержения патриарха Иоанна, православные,
однако, не остались в согласии между собой. О церковных настроениях
при Мефодии мы также очень скудно осведомлены тогдашней лето-
писью, как и относительно соборных данных. Не подлежит, однако,
сомнению тот факт, что часть духовенства стояла с патриархом, дру-
гая против него. Некоторый свет на эти отношения бросает снова
жизнеописание св. Иоанникия, которым мы уже пользовались выше:
«Когда Мефодий, получив священный трон, утишил волнения и успо-
коил дела, поднимается среди православных другая смута, и Церковь
делится снова надвое и образует противоположные партии. Одна пола-
гала, что нет никакого нарушения благочестия в том, чтобы рассма-
тривать получивших священный сан от иконоборцев, как имеющих
правильное рукоположение; другая же держалась того воззрения, что
было бы вполне нечестиво и богопротивно и невозможно допускать
их к священнослужению, как получивших дар из нечистых рук. В это
время боголюбезный Иоанникий, то лично, то посредством писем,
старался привлечь отторгшуюся часть стада и соединить ее с единым
Богом и с единым добрым пастырем, а не наемником»12. Приведенные
места дают понять, что Мефодию приходилось бороться с двоякого рода
затруднениями, из коих одни касались церковной администрации, дру-
гие — вероучения. Что касается вопроса о духовных лицах, получивших
рукоположение при иконоборцах, или хотя бы рукоположенных и пра-
вославными епископами, но разделявших иконоборческие мнения, то
Церковь имела уже на этот счет практику, которая действовала издавна
и не могла вызывать особенно жаркой борьбы. Согласно этой практике,
раскаявшиеся в заблуждении и принявшие постановления VII Вселен-
ского собора оставляемы были на прежних местах. Есть еще любопыт-
ная черта в житии, ведущая к предположению, что религиозная смута
прекращена была или посредством собора, или публичного обличения;
эти последние данные свидетельствуют, что затруднения Мефодия были
гораздо серьезнее, чем можно полагать с первого взгляда.
Кратковременный период управления Церковью Мефодием полу-
чает некоторое освещение из письма его к иерусалимскому патриарху.
В этом письме нужно различать две части. Первая излагает содержа-
ние грамоты, полученной от иерусалимского патриарха на более ран-
нее письмо Мефодия, написанное после возведения его в патриархи.
Вторая часть, из которой видим, что письмо составлено в четвертый
год патриаршества Мефодия, рисует яркими красками тяжелое его
положение. Оказывается, что никто из тех лиц (т.е. епископов и свя-
щенников, принятых в общение с православною Церковью) не показал
плодов раскаяния, никто не смирился и не устыдился, и не удалился
от святого места, поругаемого им: «Они дошли до такого бесстыдства,
249
что при встрече с кем-либо из наших относятся к нему свысока, чрез-
мерно гордо осматривают его с ног до головы, бросают ему резкую уко-
ризну»13. Эта часть письма имеет интерес с точки зрения взаимного
положения партий, бывшей иконоборческой и господствующей право-
славной. Как можно видеть, Мефодию приходилось болеть сердцем
и мучиться не потому, что он заместил вакантные церковные должно-
сти своими неспособными людьми, а потому, что имел слабость оста-
вить на местах многих лиц из иконоборческой партии.
Ио что всего замечательнее в истории церковных настроений при
Мефодии, это упорный протест против него со стороны монахов Сту-
дийского монастыря Эта обитель составляла сама по себе весьма вну-
шительную нравственную силу, значение которой хорошо понимало
даже светское правительство. Касающиеся смуты в Студийском мона-
стыре материалы свидетельствуют, что против студитов составлен был
Мефодием собор, подвергший их отлучению14. В завещании Мефодия
есть статья о студитах, которою разрешается принимать их в общение
с Церковью под тем условием, если они предадут анафеме написанное
против Тарасия и Никифора.
Как завершение церковной политики, выразившейся в восстановле-
нии православия и в стремлении к установлению в империи церков-
ного единства, можно рассматривать систематическое гонение на пав-
ликиан, которое стоило будто бы сотни тысяч жертв. Павликианство
как противоцсрковнос учение зародилось в Малой Азии и распростра-
нилось первоначально в Армении и Сирии. Это было рационалистиче-
ское религиозное движение, стремившееся к очищению современной
Церкви от внешних форм и обрядностей и к устройству ее на началах
апостольского времени. Легко видеть, что эта секта коренится в закон-
ных стремлениях духа человеческого к самоопределению в вопросах
веры, но понятно также и то, что она не могла быть терпима в госу-
дарстве, как ниспровергающая установленные веками формы церков-
ного быта и вводящая иной, чуждый христианской Церкви авторитет
в вероучении и определении религиозности. Чтобы в нескольких сло-
вах выяснить живучесть этого направления, достаточно указать, что,
несмотря на суровые преследования, оно никогда не умирало и вновь
давало о себе знать в распространеннейших сектах богомилов, альби-
гойцев, анабаптистов, квакеров и, может быть, нынешних молокан,
штундистов и даже толстовцев. Имя павликиан эта секта, зародившаяся
в конце VII в., получила потому, что она при няла послания апостола
Павла за основное руководство в деятельности членов своих и в устрой-
стве основанной ею христианской общины. Самые известные руково-
дители секты усвоили себе имена ближайших сотрудников и учеников
Павла. Так, Константин принял имя Силуяна, Симеон — Тита, Сергий,
живший уже в VII в., — Тихика. Учрежденные павликианами религиоз-
ные общины носили имена основанных Павлом перквей: Ахэя, Македо-
ния, Коринф, Ефес и т.п. Устройство павликианских общин приближа-
лось, насколько это было возможно, к простоте жизни и несложности
250
форм первоначальной христианской общины, которая видела апостола
Павла и пользовалась его наставлениями.
Вождь павликианской секты Сергий, прозванный Тихиком, осо-
бенно содействовал распространению ее; занимаясь мастерством
плотника, он обошел те страны и города, которые в свое время посе-
тил апостол Павел, передавая своим приверженцам глубокий религи-
озный пыл и укрепляя их в вере, что он и есть тот Утешитель и дух,
которого ожидают верующие. В течение многолетней кипучей дея-
тельности, в период от царицы Ирины до Феофила, Сергий собствен-
ным примером и личным убеждением скрепил членов павликианской
общины и дал ей громадную внутреннюю силу и распространение.
Он имел основание сказать о себе в одном из своих писем: «От Востока
до Запада и от Севера до Юга обошел я все страны с проповедью Еван-
гелия Христова, и все пешком на своих ногах». Под влиянием большого
организаторского таланта Тихика павликиане в занимающее нас время
совершенно выделились из состава господствующей Церкви и приняли
вид самостоятельной и самодовлеющей общины, которая шла вразрез
с уставами Церкви. Составить точное представление о вероучении пав-
ликиан, впрочем, не так легко, т.к. собственные произведения павли-
кианских учителей уничтожены во время борьбы Церкви с этой сектой,
а произведения греческих писателей15 слишком пристрастны и пропи-
таны раздражением, так что не могут служить достоверным материа-
лом для ознакомления с сектой.
Уже основная постановка вопроса о близости манихейства и пав-
ликианства может возбуждать сомнения и пущена в оборот Петром
Сицилийским с целью вооружить против павликианства церковную
и гражданскую власть. Между тем нельзя не признать, что основные
пункты учения павликиан, касающиеся отрицания церковной иерар-
хии, непризнания Церкви и ее таинств и понимания в символическом
смысле установительных слов причащения, в особенности же отрица-
ние поклонения Богородице и Честному кресту, не имеют необходимой
связи с манихейством и скорей сближаются с иконоборческой систе-
мой. В сущности, существенной чертой павликианства нужно считать
отрицание в ней епископской и священнической власти; этим каче-
ством павликианство вооружило против себя церковную и навлекло
на себя мщение светской власти. Освободившись от церковного авто-
ритета, присвоив себе право истолковывать по субъективному усмо-
трению Священное Писание, павликиане необходимо должны были
с течением времени стать не только в противоречие, но и во враждеб-
ное отношение с Церковью16.
Судьба павликианства в Византии была весьма печальна. Основа-
тель секты Силуян был побит камнями, Симеон-Тит сожжен, Сергий-
Тихик был убит в 835 г. Но времена иконоборчества были еще лучшей
порой, худшая эпоха началась после восстановления православия.
Правда и то, что, когда правительство начало преследовать сектантов,
павликиане присоединились к исконным врагам империи, мусульма-
251
нам, и вместе с ними стали делать нападения на византийские обла-
сти. Царица Феодора нс остановилась пред самыми крайними мерами
по отношению к павликианам и потому, между прочим, что в них она
видела приверженцев системы иконоборчества, которой она нанесла
окончательный удар. Она отправила против павликиан своих «доверен-
ных^: Аргира, Дуку и Судали, дав им высшие полномочия на тот конец,
чтобы или обратить их к Церкви, или нещадно истреблять17. Так как
сектанты не соглашались отступить от своей веры, то их сажали на кол,
убивали и топили в море. Число погибших доходило до ста тысяч, иму-
щество их отписывалось в казну.
Казалось бы, сектантам угрожало окончательное уничтожение,
но они организовались в военную дружину и на шли возможность долго
отстаивать свою жизнь, нанеся империи немало горя. Во главе их встал
военный муж, служивший протомандатором у стратига фемы Анато-
лика, по имени Карвей. Его судьба полна приключений. С 5 тыс. пав-
ликиан, своих единоверцев, он удалился к арабам и чрез посредство
эмира Мслитины был представлен калифу, который принял павликиан
в свои владения и предоставил им для заселения два города. Терпев-
шие в империи притеснения павликиане переселялись к своим еди-
новерцам, увеличивая число их, С течением времени они построили
собственный город Тефрику в области Севастии и получили большое
военное значение в постоянных войнах с империей эмиров Мелитины
и Тарса, с которыми павликиане воевали против христиан. Защита
империи против этих врагов была поручена Петроне, на которого как
стратига Фракисийской фемы, тогдашний доместик схол и член регент-
ства Варда возложил эту серьезную и ответственную задачу. Но Фео-
доре не удалось ни истребить павликиан, ни обратить к господствую-
щей Церкви. Первое серьезное поражение нанесено было павликианам
в 871 г., когда был убит вождь их Хрисохир, а через 100 лет огромная
масса павликиан выведена была во Фракию и поселена близ Филиппо-
поля, где она встретится нам снова под именем богомилов18.
Славянские поселения в Пелопоннисе составляли также немалую
заботу для правительства Феодоры, которое не могло хладнокровно
переносить, что несколько отдельных племен, живших в гористых
местах Южной Греции, продолжали охранять свои племенные осо-
бенности внутреннего управления и быта. Те мелкие племена, кото-
рые со всех сторон были окружены эллинским населением, как сла-
вяне у Пагасейского залива близ Димитриады, постепенно теряли
свои народные особенности, сливаясь с местными жителями; другие
племена, как жившие у Патр, потеряли даже свою свободу и перешли
в состояние церковных крестьян19. В том и другом случае над славя-
нами получали преобладание высшая культура и христианская Цер-
ковь. Весьма вероятно, что в великом движении, которое сопровожда-
лось возмущением самозванца Фомы, греческие славяне также имели
долю участия. Царица Феодора, при которой Средняя и Южная Греция
уже организована была как фемы Эллада и Пелопоннис, поручила,
252
как и естественно, устройство фемы стратигу протоспафарию Феокти-
сту Вриеннию. С помощью военных отрядов, приведенных из Фракии
и Македонии, Феоктист мог начать окончательное подчинение славян
и подведение их под византийскую административную систему. После
усмирения северных ахейских славян при Никифоре I в начале IX в.
в занимающее нас время могли обращать на себя внимание два пле-
мени, которые долго еще и впоследствии напоминают о себе в Пело-
поннисе, это милинги и езериты, жившие по склонам Тайгетского
хребта и сохранившие свое имя и известного рода внутреннюю само-
бытность до самого турецкого завоевания. Не столь многочисленные,
как у Тайгета, были еще славянские поселения в Пелопоннисе близ
древней Олимпии.
Победы протоспафария Феоктиста нанесли славянам большой удар,
и самые воинственные между ними и защищенные горами Тайгета пле-
мена принуждены были платить дань империи, именно: на милингов
возложено было 60 номисм, а на езеритов — 300. Уже из незначитель-
ности дани можно заключать, что или племена эти были весьма немно-
гочисленны, или зависимость их была слишком слабая". Т.к. обра-
щение в христианство милингов и езеритов последовало позднее,
именно в царствование Василия I (867—886), то следует полагать, что
при царице Феодоре было достигнуто лишь внешнее их подчинение.
Как мы видели выше, условия воспитания наследника престола
поставлены были царицей Феодорой весьма неудовлетворительно.
Царевич лишен был доброго влияния и предоставлен в юном возрасте
своим натуральным склонностям, развитие которых с годами сделало
его весьма неспособным государем и слишком дурным человеком. Если
кто заслуживает в этом упрека в небрежности и невнимании к своим
прямым обязанностям, то это, конечно, мать. С юношеских лет Михаил
получил вкус к веселому обществу сверстников, к охоте, к веселым
пирушкам и пьянству. Он стал страстным любителем цирковых пред-
ставлений, в которых принимал личное участие в качестве наездника,
более всего дорожил популярноствю между цирковыми партиями
и наездниками, на которых тратил большие суммы. В происходивших
со стороны регентства вмешательствах в жизнь Михаила Барда всегда
принимал сторону этого последнего и этим становился еще ближе
к своему воспитаннику. В молодые годы он позволял себе связи с жен-
щинами, и одна из его любовниц, Евдокия Ингерина, так завладела
его чувствами, что царица Феодора с целью отвлечь его от этой связи
женила его в семнадцатилетнем возрасте на девице знатного рода Дека-
политов по имени Евдокия. Но вынужденный брак не изменил отно-
шений Михаила к его незаконной привязанности. Явным следствием
были придворные интриги, начавшиеся между членами регентства.
Шестьдесят номисм составляет около 240—300 рублей, а триста номисм — около
1200—1500 рублей.
253
Видя в канцлере Феоктисте виновника принятых против царевича
мер и желая устранить его с дороги, Варда воспользовался городскими
слухами о близких отношениях между царицей Феодорой и канцле-
ром — логофетом и побудил царевича взять Феоктиста под стражу
и предать смерти (ок. 855 г). Это служило предвестием приближав-
шегося переворота, т.к. царица в Феоктисте действительно лиши-
лась своей главной опоры. Прежде всего дочери Феодоры — Фекла,
Анастасия, Анна и Пульхерия — выведены были из Большого дворца
и пострижены в монахини; затем все влияние Феоктиста и занимае-
мое им в регентстве положение перешло к Варде. Хотя царица остава-
лась еще формально во главе правительства, но на деле власть уходила
от нее, и она, верно оценив положение дел, сочла более благораз-
умным уступить власть сыну и обратиться к частной жизни. Можно,
впрочем, думать, что Феодора питала надежду на возвращение к вла-
сти, если только ей удастся поколебать влияние Варды, но сделанные
в этом направлении попытки только ухудшили ее положение, т.к. ей
с дочерьми указано было жить в монастыре Гастрии, куда обыкновенно
ссылались царицы и принцессы, присутствие которых при дворе счита-
лось нежелательным или опасным.
Для характеристики времени Феодоры в хозяйственном отношении
заслуживает внимания следующая подробность. В конце января 856 г.
она собрала членов сената в заседание и дала отчет о состоянии денеж-
ных сумм в казне. Оказалось, что правительство владело громадными
запасами в золоте и серебре: 1090 кентинариев золотом и 3000 кен-
тинариев серебром, что по расчету равняется приблизительно 35 мил-
лионам р. Это, конечно, была громадная сумма, которая до известной
степени может служить показателем и экономических средств импе-
рии и правильной системы в расходовании государственных средств
в период малолетства Михаила III.
С 856 г начинается самостоятельное правление Михаила. Он при-
нес на престол все пороки, в которых воспитали его, и не унаследовал
ни одного царского качества. В характеристике Михаила как человека
безнадежно испорченного и утратившего благородные качества души
не может быть двоякого мнения, все писатели порицают этого царя-
пьяницу. После отмены регентства объявленный сенатом и импер-
скими чинами царем он прежде всего отличает высшими наградами
Варду, пожаловав его саном магистра и назначив доместиком схол.
Когда же раскрыт был заговор на жизнь его, то Варда получил высший
сан куропалата и при своем безнравственном и слабовольном воспи-
таннике-царе стал пользоваться неограниченными полномочиями.
Чтобы хотя до некоторой степени ознакомить с обычными заняти-
ями молодого царя, приведем страницу из летописи Симеона магистра.
«Предавшись всякому распутству, Михаил растратил огромные суммы,
которые сберегла его мать. Принимая от святого крещения и усынов-
ляя детей наездников цирка, он дарил им то по 100, то по 50 номисм.
За столом в пьяной компании товарищи его пиршеств состязались в бес-
254
чинствах, а царь любовался этом и выдавал в награду до 100 номисм
самому грязному развратнику, который умел выпускать газы с такой
силой, что мог потушить свечу на столе. Раз он стоял на колеснице, гото-
вый начать бег, в это время пришло известие, что арабы опустошают
Фракисийскую фему и Опсикий и приближаются к Малангинам, и про-
тонотарий в смущении и страхе передал ему донесение доместика схол.
«Как ты смеешь, — закричал на него император, — беспокоить меня
своими разговорами в такой важный момент, когда все мое внимание
сосредоточено на том, чтобы тот средний не перегнал левого, из-за чего
я и веду это состязание!»20 Но самое худшее — это было сообщество,
в котором он любил вращаться: сатиры и бесстыдники, способные
на самые грязные выходки. Он одевал их в священные и золототканые
одежды, возлагал на них омофоры и бесстыдно и неприлично застав-
лял совершать священные действия. Начальника их по имени Феодо-
сий, или Грилл, называл патриархом, а прочим 11 присвоил имена
митрополитов знаменитейших кафедр. Участвовать с ними в этой
забаве он считал высшим благом, чем самое царствование. Он считался
первопрестольным колонийским и двенадцатым по порядку. Под игру
на кифарах они исполняли священные песни и, подражая таинствен-
ным песнопениям, то понижали голос, то произносили слова громким
и пронзительным звуком. В золотые и украшенные жемчугом сосуды
вливали уксус и горчицу и давали желающим пить, издеваясь таким
образом над таинством причащения. Иногда этот Грилл, сидя на белом
осле, совершал процессии по улицам в сопровождении своей ряженой,
ватаги и, бывало, попадался навстречу блаженному патриарху Игнатию
во время совершения им литии. Тогда Грилл и его приспешники, под-
няв фелони, начинали сильней бить в свои инструменты и поносить
клир бесчисленными ругательствами, оставляя без внимания увещания
благочестивого мужа, он разве немного сходил с дороги. Нарисованная
выше картина ночных попоек, цирковых забав и скоморошеских про-
цессий должна бы предрасположить нас к тому, чтобы не искать в царе
Михаиле никаких положительных качеств. Но уже то обстоятельство,
что между его современниками и даже имевшими к нему близкое отно-
шение людьми встречаем высокие характеры и просвещенные умы,
может дать повод не без пользы присмотреться к нему со стороны его
правительственной деятельности. Конечно, на первом плане нужно
поставить военное дело.
Оказывается, Михаил не пренебрегал военной честью империи
и старался лично вести войска на опасные места на границе с мусуль-
манами. Здесь важным значением пользовались по своим враждебным
к империи расположениям занятые павликианами места Сивас и Теф-
рика21, откуда почти ежегодно происходили наезды на византийские
области. Эмир мелитенский и правитель Тарса руководил павликиан-
скими отрядами, подкрепляя их арабскими конниками. Отношения
с арабами составляли в это время самую важную сторону внешней
политики; почти постоянно в столице были мусульманские послы,
255
и, с другой стороны, из империи снаряжались посольства к калифу. Вот
почему значительной долей и притом важнейших известии мы обязаны
за это время арабским писателям. Между прочим, у Табари встречаем
такое место, характеризующее влияние Петроны22. Между представи-
телями империи и калифата шла речь об обмене пленными, обе сто-
роны подтвердили клятвой свои обещания. Т.к. со стороны Византии
принес клятву именем императора Петрона, то арабский посол спро-
сил паря, обязательна ли для него данная его дядей клятва, импера-
тор отвечал на это утвердительно кивком головы. «И не слышал я от
него, — говорится далее, — ни одного слова с тех пор, как вступил
в греческую землю до моего ухода. Говорил один переводчик, импера-
тор только слушал и головой говорил, да или нет. Сам же император
никогда не говорил, и его делами распоряжался дядя».
Несмотря на перемирие и обмен пленными, произведенный, как
было в обычае, на р. Ламус, в 860 г. между империей и калифатом
снова происходили военные дела. Поход этого года, предпринятый
также лично царем Михаилом, падает на то время, когда под Констан-
тинополем появилась русь, которая произвела опустошение окрест-
ностей и начала угрожать самому городу, очевидно, лишейному в то
время своего гарнизона. Никита Орифа, адмирал, или друнгарий
флота, не имел в своем распоряжении достаточных средств для отраже-
ния русских и поспешно дал знать царю, находившемуся тогда у Черной
реки, чтобы он возвратился в столицу. Когда русские были прогнаны
от столицы, Михаил вновь отправился в поход на восточную границу.
На границе калифата и империи в округе Сивас, у Дазимона, произо-
шло сражение, окончившееся поражением Михаила, после которого он
едва спасся от плена. Для характеристики положения, в котором нахо-
дилась столица летом 860 г., т.е. во время русского нашествия, важно
еще отметить, что критские арабы тогда же сделали набег на Киклады
и доходили до Проконниса.
В 863 г. снова возобновились военные действия. На этот раз мели-
тинский эмир Омар сделал поход на север в фему Армениак, где взял
важный приморский город Амис, ныне Самсун. Этот город издавна
имел большое торговое значение на южном побережье Черного моря,
и, кроме того, появление арабского войска внутри византийских вла-
дений должно было немало обеспокоить правительство. Не полагаясь
на местные войска фем, император послал против Омара стратега Фра-
кисийской фемы Петрону, который с помощью вспомогательных отря-
дов из разных малоазийских округов нанес арабам сильное поражение
в местности, положение которой недостаточно определено, между
фемами Пафлагония и Армениак. В этой битве погиб эмир, и унич-
тожено было его войско. После этого дела Петроне было дано звание
магистра. Фактически, однако, положение дел на восточной границе
нимало не изменилось до самой смерти Михаила III. В общем, это была
постоянная война, сопровождавшаяся опустошением незащищенных
местностей и захватом пленников и прерывавшаяся на время пере-
256
говорами о перемирии и разменом пленными, причем с той и другой
стороны нередко оказывались отступники от веры отпов. Сильного
напряжения не достигали эти столкновения лишь потому, что само
положение калифата далеко не было обеспечено от смут и анархии.
Арабский элемент встретил сильное соперничество в турецких отря-
дах, окруживших трон падишаха, и подготовил опасный разрыв между
калифом и турками.
Со стороны моря империи наносили много вреда арабы, занявшие
Крит и развившие у себя морское дело и пиратство. В 866 г. снаря-
жен был флот против критских корсаров, но в это время произошли
неожиданные обстоятельства, вследствие которых поход был отменен.
Именно: в апреле месяце у берегов Малой Азии главный вдохновитель
этого похода кесарь Варда был убит на глазах императора Василием
Македонянином, который около того времени вошел уже в располо-
жение императора и с тех пор сделался первым после царя человеком
в империи.
Нам остается еще коснуться церковных отношений времени Миха-
ила. Это тем более следует отметить, что как Михаил, так и кесарь
Варда в религиозных убеждениях скорей придерживались отрицатель-
ных взглядов, император по крайней индифферентности, а дядя его —
по рационалистическим воззрениям. Известно выражение императора,
передаваемое в жизнеописании патриарха Игнатия: <.<Мой патриарх —
это Феофил, кесарев Фотий, а у народа патриарх Игнатий»23. Кесарь
Варда с первых же лет самостоятельного правления Михаила получил
громадное влияние на политические и церковные дела. Придворные
интриги и борьба мелких честолюбий, увеселения и пьяные пирушки
были предоставлены царю и его ближайшим товарищам, Варда же
оставил за собой правительственную деятельность. Мы видели, что
военное дело вел брат его Петрона, внутренняя же администрация все-
цело лежала на его ответственности. В особую заслугу ему ставили то,
что он лично наблюдал за отправлением правосудия и оживил изуче-
ние права. Несомненным подъемом обязаны ему школы, хотя, конечно,
нужно признать неправильным мнение, что он впервые открыл совер-
шенно запущенные в эпоху иконоборства учебные заведения. Что каса-
ется высшего учебного заведения в Магнаврском дворце, оно обязано
Варде своим переустройством, новыми материальными средствами
и хорошими профессорами. Во главе этого учебного заведения стоял
знаменитый философ Лев, бывший архиепископ солунский.
Личным поощрением учеников и вниманием к их нуждам Варда
много содействовал поднятию учебного дела в империи и утвержде-
нию его на продолжительное время24. Занимавший после патриарха
Мефодия вселенский престол Игнатий (846—857) был иерарх высокого
происхождения, сын царя Михаила Рангави, низвергнутого с престола
Львом Армянином в 813 г. После несчастия, постигшего семью Ран-
гави, четырнадцатилетний сын Михаила Никита был оскоплен и заклю-
чен в монастырь, где под именем Игнатия провел 33 года в строгом
257
монашеском уединении и утратив надежду на возвращение лучших
дней. В 846 г. по смерти Мефодия царица Феодора вспомни па об нем
и поручила ему управление Церковью, которая далеко еще не нашла
себе после восстановления православия твердого водительства.
Легко понять, что добросовестный отшельник, всю жизнь проведший
вдали от людей и не могший питать к ним добрых чувств, едва ли был
таким духовным вождем, который отвечал бы потребностям времени.
Он не обладал ни авторитетом, ни достаточным уменьем, чтобы повли-
ять на придворные сферы, и не пользовался расположением ни царя,
ни кесаря Варды. Благочестивый пастырь ввиду ходивших в городе слу-
хов, что Варда находился в преступной связи с своей невесткой, женой
его сына, публично отлучил его от св. причастия, чем возбудил против
себя его ненависть. Вследствие этого выступления против всесильного
временщика патриарх Игнатий поплатился своим положением вселен-
ского патриарха. На место его был избран и посвящен Фотий, а низ-
верженный Игнатий заключен в монастыре на острове Теревинфе, где
и оставался десять лет, до вступления на престол Василия Македоня-
нина, который, желая на время порвать с церковной политикой Фотия,
решился в удовлетворение консервативной, по преимуществу монаше-
ской партии снова призвать к управлению Церковью Игнатия (867).
С устранением Игнатия в положении церковных дел наступила
значительная перемена, приведшая к разрыву7 отношений между Вос-
точной и Западной Церковью. Кесарь Варда, которому легко было
бы оценить мировое значение подготовлявшихся событий, более,
по-видимому, занят был метрами к укреплению своего личного поло-
жения, чем задачами мировой политики. Когда с падением Феодоры
и убийством Феоктиста все влияние перешло к нему, он несознательно
допустил, что около царя образовались такие влияния, которые могли
быть для него вредны. Уже и то обстоятельство, что с именем Варды
стала соединяться идея о судебном правосудии, школьном образова-
нии, церковном строительстве и т.п., могло подать повод к подозри-
тельности царя Михаила. В ближайшем к нему кружке стали говорить
о замыслах Варды и об опасных для царя планах, его занимающих.
Около 862 г. приближенным к царю лицом становится Василий,
которому7 мало-помалу удалось занять из небольшого чина царской
конюшни высшее звание в империи. Это был любимец счастья, вышед-
ший из самой скромной доли и давший империи самую славную дина-
стию, какая только бывала во главе Византийской империи. Сделав-
шись первым человеком при Михаиле, Василий должен был возбудить
к себе соревнование со стороны Варды, и между ними возникли недо-
разумения. Василий успел уверить императора, что Варда замышляет
заговор и имеет в виду царский трон, и убедил его в необходимости
принять средства к защите. Во время упомянутого похода, когда флот
остановился у берегов Малой Азии, Варда был убит на глазах паря,
и предпринятый поход отменен. Это было причиной сильного недо-
вольства против царя, который подвергался укоризнам и порицанию
258
за то, что погубил лучшего государственного человека и не исполнил
популярного предприятия. Затем события, сопровождавшиеся насиль-
ственной смертью царя, следовали весьма быстро. Мая 26 867 г. Васи-
лий был объявлен кесарем и императором, а 23 сентября того же года
Михаил был умерщвлен по приказанию Василия.
Как ни ничтожен характер Михаила и как ни глубоко пали при нем
нравственные требования и общественные запросы, мы должны при-
знать, что краткий период его царствования открывает в истории
империи совершенно новые перспективы и в десятилетие от 856
до 867 г. появляются на исторической спене новые, хорошо подготов-
ленные для деятельности люди, которые оказываются совершенно при-
способленными и воспитанием, и обучением к предстоявшим широким
задачам как в политической и церковной сфере, так и в культурно-про-
светительной деятельности. В этом отношении новый период исто-
рии следовало бы открывать не с Василия Македонянина, который
является исполнителем уже намеченного и приготовленного ранее,
а именно со времени Михаила III, при котором историка встречают
вполне «новые люди и новые песни». Мне кажется, что эти новые явле-
ния в жизни византийского общества составляют вывод из пройденной
эпохи и должны быть поставлены в связь с иконоборческим движением.
Ни патриарх Фотий, ни Константин и Мефодий, ни сам Василий Маке-
донянин не могут быть рассматриваемы вне условий среды, которая
их воспитала, а эта среда, несомненно, была иконоборческая. Царство-
вание Михаила III, таким образом, следует рассматривать с двоякой
точки зрения: с одной стороны, в это время доживают и заявляют право
на существование старые представители иконоборческой эпохи, с дру-
гой — начинают действовать новые люди, воспитавшиеся под влия-
нием политических и церковных событий нового времени, т.е. начала
IX в. С одной стороны, византинизм сдерживал государство и Церковь
в цепях узкого филетизма и отвлеченного принципа, в котором пре-
обладающим элементом было послушание букве, а не духу и требова-
ниям жизни, с другой — возникшая на Западе Каролингская империя
и усилившаяся столько же вследствие образования церковной области
в Риме, как и просветительной деятельности св. Бонифация между
германцами, Римская Церковь поставила перед гордым своим старым
и теперь падающим могуществом восточным византинизмом новые
задачи, побудив его к обеспечению своего пошатнувшегося положения.
Случилось так, что с началом второй половины IX в. для государствен-
ных деятелей Восточной империи представлялась полная возможность
наверстать потерянное и дать империи новый блеск, несмотря на сде-
ланные уступки в пользу Каролингской империи.
Не подлежит сомнению, что иконоборческий период характеризу-
ется борьбой за идеи, и что эпоха процветания византинизма, как назы-
вают македонский период, во многом ему обязана.
К сожалению, иконоборческий период остается во многих подробно-
стях маловыясненным и по основным его выводам довольно спорным.
259
Руководившая движением и задававшая тон партия не осталась у дел,
а быта насильственно отстранена, и все основания, которыми она руко-
водилась в жизни (акты, записи, сочинения), подверглись или уничто-
жению, или порче, так что цели и стремления иконоборческих импе-
раторов и их сотрудников в сущности для нас неизвестны Торжество
православия сопровождалось не только восстановлением почитания
святых икон и вообще церковной реакцией, но и отменой многих дру-
гих новшеств, которые рассматриватись как результат той же системы.
Известно, что самые законы, изданные иконоборцами, признаны были
в X в. негодными и отменены. Конечно, нужно считать увлечением
мысль, что иконоборческий период заслуживает сравнения с освобо-
дительным движением XVI в., но и в VIII в. в Византии подвергнуты
были колебанию многие из устоев жизни. Борьба шла не из-за икон
только, икона служила лишь символическим выражением противопо-
ложных воззрений на предметы поклонения; икона как вещественный
предмет послужила материалом для проверки мировоззрения враждо-
вавших партий. То обстоятельство, что была выяснена разность между
Латры'а и тщцпкт] Kpcoovpoip, не могло занимать массу верующих, это
было дело богословов и образованных классов, Но вместе с тем христи-
анству7 нужно было отстоять свои принципы и поклонение иконам про-
тив мусульманства и иудейства и против бросаемых ему упреков в идо-
лопоклонстве. С богословской и философской точки зрения выяснен
принцип поклонения иконам в сочинениях Ф. Студита, т.е. уже в IX в.
Идейные завоевания совершаются весьма медленно. В течение ста
с лишком лет теоретический вопрос церковности приковывает к себе
напряженное внимание всех классов общества, возбуждает страсти
и поглощает материальные и духовные силы страны. А между тем в это
время на отдаленных окраинах происходят, не останавливая на себе
должного внимания, события первостепенной важности Не будем
здесь приводить на память возрастающие успехи мусульман и болгар,
с которыми Византия еще могла справиться и движение которых вперед
угрожало самому существованию Византийского государства. Но то,
что произошло в IX и X вв. в Италии, — образование Папской области
и великая узурпация Каролингов — наносило невознаградимый ущерб
престижу и мировой политике Византийской империи. Вместе с нача-
лом действия иконоборческого эдикта совпадает отлучение от общения
с Западной Церковью Востока; с тех пор Запад эмансипируется и начи-
нает самостоятельное развитие. Римская Церковь, порвав с империей,
ищет себе защиты и покровительства в возрастающем Франкском
государстве, которое создает и смело ставит в это время свои миро-
вые притязания. Каролинги выработали и привели к осуществлению
идею перенесения императорской власти на короля франков и нашли
церковное освяшение этой революционной мысли в авторитете папы.
Мировластительныс притязания Рима находили поддержку у самих гре-
ков; крупнейший писатель IX в. Феодор Студит признавал за Римской
Церковью верховный авторитет в делах веры. Немаловажным ударом
260
для империи было и то, что в течение иконоборческого периода гони-
мые православные, в большинстве из черного духовенства, во множе-
стве колонизовали Южную Италию, придав на долгое время стране
наименование Греции.
После восстановления православия Византия должна была вернуться
к тем устоям, на которых покоилось ее существование в начале VIII в.
Но вернуться к старому было нельзя, да это и не могло соответствовать
ее интересам. Принципы иконоборчества, несомненно, были навязаны
с Востока, в основе их лежат мусульманские и иудейские воззрения,
торжество иконоборческих идей необходимо приводило к преобразова-
нию Византии в особое государство с преобладанием восточных этно-
графических и культурных элементов.
Между тем, не только по значению эллинского этнографического
состава в империи, но и по господствующим культурным особенностям
и по историческим тенденциям Византия не могла мириться со скром-
ной ролью восточного государства в средневековой Европе. Уже в конце
VIII в. с достаточной ясностью можно было видеть, что европейские
народы начинают давать европейской истории совершенно новое зна-
чение, что местные истории франков, саксов, лангобардов, баварцев
и др. начинают придавать истории Западной империи особый блеск,
силу и величие. Разве не ясно было для государственных деятелей
Византии, что болгаре, мораване, русские, вообще восточные и южные
славяне должны были и до известной степени уже приготовлены были
войти в подчинение Константинопольского патриархата и вместе с тем
содействовать воскрешению имени империи, блеск которого потуск-
нел вследствие новых завоеваний Каролингов и увеличения пределов
Римской Церкви присоединением к ней вновь обращенных герман-
ских народов. По-видимому, намечаемый здесь исторический момент
хорошо был сознан при переходе власти от Михаила III к Василию
Македонянину, т.к. при новой династии империя вступает на новый
путь, на котором развивает громадные духовные и материальные силы.
Из вышеизложенного уже ясно, что иконоборческих императоров
современный историк обязан защищать против многочисленных и раз-
нообразных взведенных на них обвинений. Наиболее несправедливо
обвинение в систематическом гонении на школы и на просвещение.
Главное обвинение в этом отношении высказано против Константина
Копронима как сознательного и злонамеренного гасильника просве-
щения. Но никаким доказательством нельзя подтвердить этого. Все
обстоятельства, касающиеся Феодора Студита и его семьи и распро-
странения в среднем классе грамотности, отмеченные нами в своем
месте, свидетельствуют о том, что в конце VIII в. ни школы не были
закрыты, ни домашнему обучению не поставлено препятствий. Что
касается начальных годов IX в., то появление на исторической еггене
таких научно образованных людей, как Иоанн Грамматик, подготовив-
ший иконоборческую реакцию в 814 г., профессор и математик Лев,
выдающийся по своим знаниям, знаменитый патриарх Фотий, поража-
261
ющий своим обширным литературным образованием, свидетельствует
о высокой постановке школы. А грандиозная и беспримерная в средне-
вековом эллинском мире личность Константина Философа, имеющая
себе двойника разве в Оригене, не менее импозантная фигура паннон-
ского архиепископа Мефодия и многие современники их, родившиеся
и получившие воспитание в конце VIII и начале IX в., не обязаны ли
своей школьной образованностью и научной подготовкой современ-
ной им общественной среде и высшей школе, в которой они получили
образование и любовь к научным занятиям? Подобная общественная
среда, несомненно, была при иконоборческих парях; об ней, например,
говорит следующее прекрасное место из письма Фотия25. Уже будучи
патриархом, он рисует такую картину радостей и наслаждений, какие
он получал в скромной доле профессора высшей школы в Константи-
нополе. «Могу ли без слез, — пишет он папе Николаю, — говорить
о том времени, когда мои друзья собирались около меня и приводили
ко мне других, горевших желанием учиться? Мне доставляло высочай-
шее наслаждение видеть, с какой ревностью они занимались наукой,
с каким вниманием расспрашивали меня, как изощряли свой ум мате-
матическими вычислениями и с каким рвением стремились к пости-
жению истины посредством изучения философии и Священного Писа-
ния, венца всех знаний. Это было обыкновенное общество, в котором
я вращался. Бывало, иду во дворец, меня сопровождает толпа слушате-
лей до самого входа и уговаривает не засиживаться там долго и скорей
вернуться. В этой привязанности учеников я видел для себя высшую
и невыразимую награду и оставался во дворце не более, как того тре-
бовало дело. Возвращаясь домой, я встречаем был у дверей моим уче-
ным обществом. Те из учеников, которые своими превосходными каче-
ствами снискали некоторое право на короткое со мною обращение,
замечали, что заждались меня, другие просто приветствовали. Отноше-
ния наши были просты и искренни, их не нарушали козни, не омрачала
зависть. И всего этого я теперь лишен и горько оплакиваю перемену».
Чтобы отстоять предвзятую мысль о густом мраке невежества,
господствовавшего при иконоборцах, указывают на известия о просве-
тительной деятельности кесаря Варды, брата царицы Феодоры, с име-
нем которого соединяют открытие византийского школьного образо-
вания. Но е открытых Вардой школах не могли получать образование
люди, которым обязан своим подъемом византинизм при Македонской
династии, следовательно, ему нужно приписывать реформу в этом
важном деле, а отнюдь не открытие школ. Варде принадлежит, по сви-
детельству летописцев26, главным образом преобразование и обеспе-
чение материальными средствами школы при дворце Магнаврском.
в которой, как можно догадываться по перечислению наук, преподава-
лись известные в средневековой школе trivium и quadrivium27, где после
грамматики и риторики следовали геометрия, астрономия, философия
и наука всех наук — богословие.
262
К подобным же заключениям, которые пока еще не могут быть так
утвердительно выражены, как первые, приводит изучение памятни-
ков искусства. Иконоборческая эпоха не влияла так разрушительно
на художественную производительность, как это утверждалось до сих
пор. Гонение было не на искусство вообще, а на почитание изображе-
ний святых и воздавание им божеских почестей. В настоящее время
начинают становиться известными такие памятники высокого художе-
ственного выполнения, происходящие, по всей вероятности, из эпохи
иконоборцев, которые должны совершенно ослабить ту точку зрения,
что искусство заглохло в IX в. и неожиданно вновь ожило при Македон-
ской династии. В самое последнее время открыты мозаики в церкви
св. Димитрия в древней Солуни, которые подали повод к новым выво-
дам по вопросу о состоянии искусства в эпоху VI—IX вв.28 Изучение
этого памятника нс закончено еще, но, по всем вероятиям, он должен
пролить новый свет на историю византийского искусства.
Важным также обвинением против царей иконоборческого пери-
ода выставляется жестокость, с какой они преследовали своих против-
ников — иконопочитателей. Хотя историку не следовало бы считаться
с этим обвинением, которое не может быть рассматриваемо как зна-
мение эпохи, а скорей служит обычным явлением всякой религиозной
борьбы и обнаруживается с одинаковой жестокостью во все времена,
но и в этом отношении нельзя не обратить внимания на то, что деятель-
ность иконоборческих царей без меры и слишком густо окрашена при-
страстными и нетерпимыми писателями. Достаточно напомнить, что
жестокость, проявлявшаяся в членовредительстве, в мучениях, в про-
должительном заключении и в казнях, засвидетельствована одинаково
и в отношении иконопочитателей, и иконоборцев. Если произвести под-
счет, то сомнительно, на чьей стороне подымется вверх чаша гуманности
и справедливости, на стороне первых или последних. Во всяком случае,
жестокость царицы Ирины по отношению к своему сыну или принесе-
ние в жертву чистоте православия сотен тысяч павликиан при царице
Феодоре может выдержать сравнение с любым преступным распоряже-
нием Константина Копронима или последнего иконоборца Феофила.
В высшей степени любопытно для оценки иконоборческого движе-
ния следующее обстоятельство, на которое доселе не было обращено
внимания. В первый период движения видим на Востоке, в особенно-
сти в военных частях, горячих защитников иконоборческой идеи, кото-
рые готовы жертвовать жизнью ради торжества Исаврийской династии
и выдвинутого ею религиозного принципа. Во втором периоде одушев-
ление иконоборческой идеей совершенно падает: ни в Анатолике, ни
в Фракисииской феме не встречаем более бунтов из-за иконоборческой
идеи. Напротив, самозванец Фома привлекает на свою сторону массы
народа в Малой Азии, хотя он слыл за славянина по происхождению
и хотя выдавал себя защитником иконопочитания.
Источники и литература
Глава 1
1. Theoph. Р. 387: 'Е/.Ое опу лрод ар ад каг бгд ХаХтрсоцЕУ та лрод Eipfjvr|v.
2. Theoph. Chron. Р. 390. Таковы места поблизости Амория: МаоаХаюд,
©EoPocnava, АкроАбд. См.: Ramsay. The Historical Geogr. of Asia Minor. Index.
3. Weil. Gesch. der Chalifen. 1. S 567.
4. Theoph P 395, 14: Mt|5ev 5e лара Лбоутод OEgdpsvog кеч ууопд бтг ЕУЕлаг/Зл
пл’ аптоп.
5. Theoph. Р. 397, 14.
6. Аацлрод. Тоторга тцд ЕлХабод. III. 729.
7. Cm Bury. A. History of the later Roman Empire. I. 405.
8. Dahn. Die Kijnige der Germanen. VI. 2-e Aufl. S. 686; Fo urnel. Les Berberes.
Etude sur la conquete de 1’Afrique. I. 238; Muller. Der Islam. I. 424 и сл.; Leclercq.
L’Espagne chretienne. Pans, 1906. P. 360; Huart. Histoire des arabes. Pans, 1913.
Vol. II P. 134 squ.
9. Theoph. 405—406
Глава II
1. Для иконоборческого вопроса укажем: Gfrorer. Byzanunische Geschichten. II;
Schwarzlose. Der Bilderstreit. Gotha, 1890; Успенский Ф. Очерки no истории визан-
тийской образованности. СПб., 1891. Прекрасный обзор литературы и факти-
ческий материал у Hefele-Leclercq. Histoire des Conciles. T. Ill Paris, 1910. P. 601.
2. Theoph. P 399,25:'Елопр£ 5sKai ЕлготоХцу 607 цатгкг|У лрод Аеоутатоу PaoiXsa.
3. Theophanes. P. 399, 40J—402.
4. Migne. Patrol T. 95. Col. 373,376, где между прочим упомянуты монтанисты.
5. Успенский Ф. Очерки по истории визант. образованности. С. 205—211.
Он же. Синодик в неделю православия (отд. отт. С. 41—43); По Пруженко
М. Г. Козма пресвитер // Известия Р. А. института. Т. XV. С. 124.
6. Theoph. Р. 404
7. Mansi. Concilia. XII. Р. 959; Hefele. Conciliengesch. III. 376—404 (франц,
nep. Leclercq. III. P. 632).
8. Hartmann. Gesch. Italicns. II. 2-e Halfte. S. 118, и в другом соч. —
Untersuchungen. S. 131 — отрицает подлинность письма.
9. Migne. Patrol. Lat. T. 94. P. 1271.
10. Siffert Me. Dialogue between a Christian and lew. Marburg, 1889. Перечень
антииудейских сочинений. 1, 12—27.
11. Theoph. P 405.
12. Migne. Patrol. T. 94. Col. 1231 и сл.
13. Ibid. Col. 1281.
14. Ibid. Col. 1352 последние 0ео(XeyovTai a?u]0(bg on cpvosi, aXXa Oeoei.. ПслЕр
ToivDV aAqOulg siof on tpooEt aW cog too cpnuei 0so5 цето/oi.
15. Tbeophanis. P 408.
264
Глава III
1. Theoph Ed. de Boor. P. 410, 14.
2. Hartmann. Gesch. Italiens. II. S. 130—151.
3. Lenormant. La Grande Grece. IL 387 squ.
Глава IV
1. Tneoph. P. 414.
2. Ibid. P. 370, 23.
3. Zachariae von LingenthaL Geschichte des griechischromisch. Rechts. Berlin,
1892 (3-e Aiifl.).
4. Законодательство иконоборпев//Журн. M. H. проев. Ч. 199—200; Павлов.
Книги законные. С-Петербург, 1887.
5. Начиная с Zachariae a Lingenthal и продолжая Paparrigopoulo, «Histoire
de la civilisation hellenqne», Васильевским, Павловым, Успенским //Журн М.
Н. проев. Ч. 225 (1883) и др.
6. Панченко Б А. Крестьянская собственность в Византии//Известия Р. А.
института в Константинополе. Т IX.
7. Theoph. 405. II.
8. Zonaras. IV. R. 340; Hamartoli G. P. 634.
9. Успенский. Известия R А. института в Константинополе, T. XIV; Tafrali.
Sur les reparations faites an VII S. a 1'eglise de S. Demetrius//Reviie Archeologique.
1909. H. P. 381; Tafrali. Topographic de Thessalomque. Paris, 1913. P. 172—173
Глава V
1. Theoph. P. 399—400.
2. Ibid. 396, 8, 19.
3. Ibid. 418.
4. Ibid. 419 (сообщает цифры).
5. Ibid. 420, 25.
6. Известия P. А. института. T. III. 180.
7. Lombard. Constantin V. Paris, 1902. P. 34—35
8. Weil. Gesch. der Ghalifen. I. S. 666—680.
9. Theoph. P. 422.
10. Ibid P. 429, 26.
11 Nicephori. P. 66—67.
12. Theoph. 429, 431, 7.
13. Известия X. C. 514, 564. Карнобадский Гиссар и Бакаджпк.
14. Theoph Р 432. 25: Ch 6е ВоиХуарог ЁлауаптаутЕд stpovEUoav тоид корюид
aincbv тоид ало ncipag KarayopEvoug.
15. Nicephori. 69; Theoph. 432, 28; ср : Известия. VITL 34
16. Nicephori. P. 69: Kai 5uo xpoaoi ХоитцрЕд, ot ev тг| vf]oco катЕокЕиаоОгщау
ZiKE/da, SripoGiEbovrat.
17. Ibid. P. 70: то бопти/Ёд TeXeggioi) OsaodpEvoi.
18. Theoph. 433, 18. Прекрасное место: XoupEvrov логцпаутЕд ot BouXyapot
dvTEGTT]oav orspprag тго Xapivco Xsyovrsg, 6ti 5ta con f; BouXyapia цеХХег 5ooXooo9ai
wig pcopaioig.
19 Theoph. 436, 14.
20. Ibid.: Алоот£1Хад 5e 6 PaoiXsog XaOpa sig BouXyapiav.
21. Хкарарвгд. Основное место у Menander. Fragm. 35; Bury. II. P. 117.
22. Theoph. 436, 23. Места писателей разобраны в «Известиях». Т. X. С 547.
Чагаларская надпись вполне разъясняет известие Феофана.
23. Theoph. 447: Kat Елогцпау Ёуурасра ... каг cbpooav aXXfjXoig ...
265
Глава VI
1. Hefele-Leclercq. Histoire des Conciles. III. 694. n.
2. Theoph. 427, 20: ZiXevTia ка0 Екаатгр uoubv tov Laov елетОе л род то iStov автои
(ppovqpa PoXico ЕЛЕобаг.
3. Acta SS apr. 1. P. 260; Ibid. XXX. C 27, приложения.
4. Ibid. XXX. C. 29.
5. Это знаменитые «Возражения» патр. Никифора. См.: Migne. Patrol. Т. 100
Col. 206 и сл.
6. Migne. Patrol. 100. Р. 342; Lombard Constantin V, Empereur des Romains.
V. P. 114—115.
7 Новые хронологические разыскания — см.: Hubert Chronologie de Theo-
phane. Byz. Z. 1097. T V. P. 491—доказали необходимость исправить хронологию
на 1 год.
8. Mansi. Concilia. XIII. Col. 205. Но здесь сохранились не деяния собора,
а лишь окончательные постановления.
9 Русский перевод «Деяния вселенских соборов». Т. VII. Казань, 1873. С. 408.
10. Hefele-Leclercq. III. 698 n.
11 Mansi. XIII Col. 336.
12. Ibid. Col. 348—349.
13. Ibid. Col. 353.
14. Migne. Parr. 100. Col. 340.
15. Ibid. Col. 341.
16. Oratio contra Caballinum. Ap. Migne. Vol. 95.
17. Theoph. P 435,14. Другие места у Hefele-Leclercq. III. P. 795 n.
18. Nicephori. P. 71.
19 Nicephori. P. 72, 73: Theoph. P. 437.
20. Niceph. P. 73: Ecp oig оркосд PcPaiouv ePodaei'xjc/vto raiav auiotg то плцкооу cog
to Lomov eikovl pq npoo'KiivEiv ayicov Ttvd.
21. Theoph. 443; Marin. Les monies de Constantinople. Paris, 1897.
22. Lombard. Constantin V. P. 132 squ.
23. Theoph. P. 455.
24. Ibid. P. 437, 26.
25. Жизнь св. Стефана. См.: Lombard. P. 159, 165.
26. В защиту и оправдание политики Константина следует назвать глав-
нейше. Paparrigopoulo. Histoire de la civilisation hellenique. Paris, 1878; Lombard.
Constantin V. Paris, 1902.
27. Theoph. 435, n.
28. Од ката топ PaotXscog Kovqpa PouXsuodpEvoi (Theoph. 438).
29 Как настаивает Lombard : Const P 147
30. Theoph. 441, 10. Kat daqKpqTqg qv otjv ubtco pacndi/ov ropov ydртов ev co qv
ysypappsva та товтоо ama.
31. Bury. History. II. P. 469.
Глава VII
1. Duchesne. Liber Pontificalis. T. LP. 202. Hefele-Leclercq. III. P. 711.
2. В основе лежит знаменитый «Cod. Carolinus». Ed. Gundlach; Mon. Germ.
Epistolarum. T. III. P. 469; Langen. Gesch. der rom. Kirche. Bonn, 1895; Gregorovius.
Gesch. des Stadt Rom; Hartmann. Geschichte Italiens im Mittelatter. II. Band, Кудряв-
цев. Судьбы Италии. Москва, 1850.
3. Основное место в «Annal. Launssenses» ар. Pertz SS. I: Burghatdus episcopus
et Fordradus capellanus missi fuerunt ad Zachariam papam mterroganoo de regibus
in Francia qir illis temporibus non habentes regalem potestatem, si bene fuissent
266
an non. Et Zacharias papa mandavit Pippino, ut melius esset ilium regem vocari qui
potestatem haberet, quam ilium qui sine regali potestate manebat. Theoph. P. 403,
13: Xuoavrog ainov тцд Елюркгад тцд лрод tov рруа топ аитоо XiEcpavou.
4. Gesch. des Stadt Rom. II. S. 270.
5. Hartmann. Gesch. Italiens. II. S. 181 squ.
6. liber Pontific. Vita Steph. II. C. 27 squ.; Jaffe. Regesta P. 191. № 1771.
7. Подробный разбор вопроса: Oelsner. Jahrb. des Frankisch. Reiches. Leipzig.
1871. S. 130 squ.: Vos beato, Petro polliciti estis eius justitiam exigere et defensionem
S. ecclesiae procurarc.
8. Cod. Carolin epist. P. 37: quod semei b. Petro obruiistis nulla deberet ratione
ab eius mre et potestate separari.
9. Ep.7. Далее обязательства Пипина: Et vos b. Petro polliciti estis ius iustitiam
exigere eu defensionem s. ecclesiae procurare... I le человеческое дело поручаю вам,
non enim gladius hominis sed gladius Dei est, qui pugnat.
10. Ibid P. 492: Sciatis enim, quia sicut cyrographum, vestram donationem
princeps apostolorum firmiter tenet.
11. Cod. Carolin. № 10.
12. Кудрявцев. C. 541.
13. Этому вопросу посвящена статья: Bury. The naval Policy of the Roman
Empire // Centenario della nascita di Amari. Vol. II. 1910.
14. Jaffe. IX P. 158.
15. Gregorovius. II. S. 333.
16 Такие указания собраны и оценены у Кудрявцева. Судьбы Италии.
661—662; Abel. Jahrbiicher der Frank Gesch. S 115 120.
17. Anastasii. Vita Hadi.; Abel. Jahrb. 128.
18, Vita Hadrian!. P. 186.
19. Для вопроса об южно-итальянских владениях Византии см.: lules Gay.
L’ltahe Meridionale et 1’Empire Byzant in. Paris, 1904. P. 5—48. Там же географи-
ческие карты Южной Италии; SprunerMenke. Hand-Atlas. N.21.
20. Chron. Salcrnit. Pcrtz. SS. Ill; Leo Ost. 1—9.
21. Cod. Carol. P, 581.
22. Васильев А.//Изв. P. А. института. V. C. 56, 77.
23. Cod Carolinus. Ep. 83. P. 617
24. Ibid.: Ferentes secum vestes auro textas simul et spatam... patricium eum
constituendi.
Глава VIII
1. Theoph. P. 444, 15.
2. Diehl. Figures Byzantines. P. 78—109.
3. Theoph. 449: Kai eSo^ev Evoepfig rival Kai (pixog rqg dyiag Oeotokou Kai row
pova%cbv, o0ev Kai рцтролоХиад ek tcov dppacioyv ev ток проплатой; Apovotg лроЕраХято.
4. Theoph. 451, 14; Gelzer. Die Genesis der Themenverf. S. 79
5. Theoph. 454, 21: Tovg 5e avOpaSskcpoog аютцд arcoKEipaoa iEpaTEi3oai Kat
(jETaooiivai too Xadi лелощкеу ev тг| ЕОртц rrjg урютои yswfpEoig.
6. Ibid. 474, 12.
7. Ibid. 455, 19. Павел Диакон обучал греческому языку тех лиц, которые
хотели сопровождать принцессу // Известия. V, 57.
8. Ibid. 463,21: Avoaoa Ое f] PamLioaa Eipqvq тгр лрод тоис Фрогууовд oovaXAayqv.
9. Theoph. 465,8: Toipaoa 0e Kai tov uiov Kai ло/Аа Xoi5opf|oaoa алропоу елоггщеу
ел[ гщ£рад iKavdg. Приведенные слова не оправдывают выражение Диля (Figures
byz. Р 95): 1’empereur lui-meme fut battu de verges comme un enfant rebelle.
10. The op h. 465—466.
267
11 Лацлрод. IV, 37.
12. Theoph. 472, 19.
Глава IX
1. Theoph 258, 5. Почти в тех же выражениях говорит он о начале иконо-
борчества. Р. 404, 4
2. Mansi. Concilia Sacrosancta. Т. XII, XIII.
3. Такова Divalis sacra Ирины и Константина к папе: Mansi. XII, 984
4 Thcop h. 460, 25: Km алосуНХас ev Pcapq та guvoSikci аи/ои... алоо/ЕШхоа 6е
кат f| |Зао1Л.оаа Tlxqoa/o лЕЦфОгрш урарра^а /8 au/oi» каг av6pd)Kong лрод %о 8up£0qvai
8V %Г| ouvuSoj.
5. Mansi. XII, 999
6. Theoph. 462, т
7. Mansi. XII. Col. 1015.
8. Ibid. Col 1031.
9- Mansi. XIII 128.
10. Об этом см. мое сочинение: Очерки по истории визант образованности.
СПб., 1891. С. 36, 37.
11. Hefele-Leclercq. Histoire des Conciles. III. 772, n. 3.
12. Mansi.XIII. Col. 376.
13. Ibid. Col. 376, 377.
14. Ibid. 404, 405.
15 Theoph. 463, 10.
16. Cedreni II. 26. 13: Ei pq /обуо YEvq/oa /oug vaoug yov £t6d)Xcov avoivco. К тол-
кованию места Hefele-Leclercq. III. 801.
Глава X
1. Codex Carolinas. Ep. 48.
2. Casquet. L’empire byzantin et la monarchic franque. P. 254—255, 253—275.
3. Ibid. 263.
4 Casquet. P. 265; Hartmann. Gesch. Italiens. III. S. 306—312.
5. Hefele-Leclercq. III. P. 1062, n. 3; Gundlach. Mon. Germ. Epist III. P.449.
6. Hefele-Leclercq. III. P. 1065.
7. Hefele-Leclercq. III. P. 1071, squ.; Hartmann. Gesch. Ital. II, 321.
8. Главнейше: Abel. Jahrbbcher unter Karl dem Grossem: Simson. Jahrbbcher.
Berlin, 1866—1883.
9. Vita Caroli M II: Omnes barbaras ac feras nationes, quae inter Renum a Visulam
fluvias, oceanumque ac Danubium positae... ita perdomuit, ut eas tributarias effleeret.
Inter quas fere praecipuae sunf Velatabi, Surabi, Abodriti, Boemanni
10. Einh. A. 791-
11 П. С. P. Л. I. C. 5.
12. Ср. также: Fredegar. C. 48.
13. Biidinger. Oesterreichische. Gesch. I. 148.
14. Zeissberg. Sitzungsber. d. K. A.d. W. In. Wien, 1863. 319.
15. Monumenta Germaniae. Leges 1. P. 127.
16. Васильев А. В. Карл В и Харун-ар-Рашид//Виз. Временник. XX, 63. Раз-
мах мировой германской политики, с которым ждет сопоставления современная
нам германская империя.
17. Cabrol-Leclercq. Dictionnaire; d’Archeologie chretienne. Fase. XXV; Poetae
Carol I. V. 366, 406. Ap. Hartmann. II. S. 354.
18. Liber Ponhficalis, Vita Leonis. C. 11—16; Hartmann. IL 355.
19. Alcuini. Epist. 95. Ap Migne. 100.
268
20. Annal. Lauriss. Einhardi. Anno. 799. Известие о приглашении находится
в Ann. S. Petri Colon. Monum. Germ. S. XVI, 730; Hartmann. Gesch. Italiens. II
355. Anm. 10, 11.
21. Ibid. S. 343—344.
22. Gasquet L’cmpirc byzant. P. 283.
23. Theopan. 475, 12.
24. Ibid. 475, 27: EcpOaoav 5e koi of алоотаХЕУТЕд лара КароиХои алокркяарюг
ка! тои лала Аеоутод лрод тру E.uaE0EOTaiT|y Eippvqv aiTovpiEvoi <p:vx0pyai аитру to
КароиХи лрод yapov, Kai evcooai та seba каг та волер(а.
25. Harnack О. Das karol. und das byz. Reic. Gijttiiigen, 1880. S. 42, 43.
Глава XI
1 Failmerayer. Geschichte des Halbinsel Morea wahrend des Mittelalters. Stuttgart
und Tubingen. 1830—1836.
2. Fragmente aus dem Ot ient.
3. ПаларрруолооХоь. Пер1 елогктрЕод оХаыкгоу tiviov (pnXcbv еъ; тру ПеХол6ууг|ооу.
В переработке эта статья вошла в «Тоторшаг лрауцатешг». Афины, 1858.
4. Hopf. Griechenland. S. 3 00 // Энциклопедия Эрша и Грубера. Т. 85.
5. De Belloguet.Types Gaulois. P. 51—53.
6. Как на более новый опыт рассмотрения этого вопроса можно сослаться
на статью проф. А. А. Васильева: Славяне в Греции//Визант. Временник. X 5.
С. 410 и сл.
7. Pauli Diaconi. Hist Longo bard. IV, 44.
8. Monum. Germ. S. XV, 93: Venerunt Saracusam — etinde navigants venerunt
ultra mare Adriaricum ad urbem Manafasiam in Slawinia terrae.
9. Nicephori. P 57; Theoph. 405, 18.
10. Таково мнение Bury: Hictory of the Later Roman Empire. Vol IT 437, 438.
11. Constantini. De Thcmatibus. II. P. 53.
3 2. Theoph. 429. 22: E.y тг| лоХы оХгусооОЕУтсоу тсоу оькртбрсоу ек той ОауапкоЬ,
руеуке оицсрацгХоид ек тсоу угрозу кат ЕХХабод.
13. Theoph. 436, 27.
14. Theoph. 437, 7: 'E^qX0sv q (laoiXiooa Eipqvp odv то uico аитрд кат Suvapscog
лоХХрд ел! rqv ©ракру ёлкрЕроцЕур opyava Kat цоиогка.
2. 1 5Theoph. 473, 33: ЕроиХрОр Акацррод, о тооу ХкХашубзу трд BsX^ptiag ар/соу
yvyOsig ило тсоу EXXadiKo'jv Egayayciv тоид июид Ксоуатаутгуои...
3. 16 Constantini. De administrando imp. P. 217. C. 49
17. Auroi oi ЕкХаРруог ало Stavcppg каг оиуЗоспад трд оцабод аитозу елювуауоиси
тад тогаитад xpeiag.
18. Васильев А. А. Славяне в Греции. С. 429. 434 // Виз. Врем. V.
19. Первое издание хроники Buchon. Recherches historiques sur 1а principaute
francaise. II. Paris, 1845; новое изд.: Schmitt. The Chronicle of Morea. London,
1904. Об этой хронике моя статья в «Журнале М. Н. проев.». 1883. Ч. 223. С. 30.
20. Schmil. Р. 201—202. Vers. 3010—3030.
21. 'ЕбоиХсосе та окХаыка к еТ/еу та eig 0sXpp.dv той.
22. Разбор теории у проф. Васильева // Визант. Врем. Т. V. С. 626.
23. Xa0ag. Documents inedits relatifs a 1’histoire de ]a Grece (в особенности
в T. IV).
24. Theoph. 429, 22; Bury. History of the later roman Empire. II. P. 455, 456.
Глава XII
1. Theoph. 474, 27: Etppvq 5e — лаута отратЕобцЕУОУ ekcoXuoe лроолЕХафлу
Хтаиракко.
269
2. Ibid. P. 474, 6.
3. Ibid. P. 475, 30: Ei pq Аётюд обто^ ексЬХооеу, KupuSuvacTcocev кш то кратод eig
tov idiov aSsXxpcjv бретерИбреуод.
4. Точных данных о предмете переговоров не имеется: Einhardi. Annales а.
803: Venerunt ad imperatorem in Germania — in loco qui dicitur Salrz et pactum
faciendae pacis in scripto susceperunt.
5. Aera SS. III. Martii. P. 705.
6. Моя работа: Первые слав, монархии. С. 20 и сл.
7. Niederle. Slovanske Starozitnosti. Il, 2. S. 352 дает рисунок прежнего
и нынешнего расселения славян.
8. Erben. Regesta et Diplomata. L; Niederle. II. 2. S. 349—51, где указана
обширная местная литература для этого вопроса.
9. Он озаглавлен так: «De conversione Bagoariorum et Carantanorum Libellus».
10. SamoquidamnomineSclavusmanens in Quarantanisfuit duxgentis illius.
11. Для ранней истории Венеции: Hodgson. The early history of Venice. Lon-
don, 1901; Kretschmayr. Gesch. v. Venedig. Gotha, 1905.
12. Hartmann. III. I. S. 65.
13. Theoph. P. 480, 2.
14. Ibid. P. 486, 487.
15. Ibid. P. 475, 16.
16. Об этой подати: Theoph. P. 487; Theoph. Contin. P. 54; Zachariaea Lingenthal.
Zur Kenntniss des rom.schen Steuerwesens. S. 13; Васильевский. Материалы
для истории византийского государства // Журн. мин. нар. проев. Август, 1879.
С. 368 и сл. Само собой разумеется, для выяснения сущности вопроса требуются
еще новые исследования. Очень хорошая статья помещена в «Bibl. de 1’Ecoie des
Charles»: XLIV annee. 1883. P 452—488: «On sait (p. 457) que par feu on entendait
la reunion des habitants d’une meme maison, vivant sous la meme toil». Тяжесть
подати выражалась в том, что известная область должна была платить с уста-
новленного числа дымов, хотя бы население уменьшилось в 10 раз. «Le feu (р.
459) dev: ent une pure unite administrative: un diocese, une localite ont tatnr de feux,
mais ce chiffre indicue seulement la part contributive de ce diocese, de cette localite,
dans les depences generates».
17. Аацлрбд lotopia тг|с; EXXaSocp IV, 55.
18. Epist. I, 16.
19. Theoph. 481, 22.
20. Epistclae. 1, 38.
21. Theoph. 470, 27.
22. Epist. 1, 3.
23. О Феодоре Студите: Schneider. Der HL Theodor von Stud en. Munster, i.
W., 1900; Гроссу H. Преподобный Ф. Студит. Киев, 1907. Только что появилась
обширная и глубоко захватывающая эпоху диссертация А. П. Доброклонского:
Преподобный Феодор, исповедник и игумен студийский. Ч I. Одесса, 1913.
24. Этому вопросу посвящена статья в «Analecta Bollandiana»; XXXII. Fascic
IV Les relations de S. Theodore avec Rome.
25. Epist. 1, 33.
26. Theoph. 488, 9; 489, 9.
27 Theoph. 489,14. Это редкое по выразительности место читается: Топе яро
абтоб PaoiAeig алаутад сод акирёруцтоод ёдещрето, каОбХои rqv npovotav avaipcbv кои.
pqdeva Xeycov yivEoOat too кратобутод Suvarrarepov, ei РобХогго б кратсоу ёттреусод apyeiv.
Глава ХШ
1. Для занимающего нас периода болгарской истории, кроме г. X «Известий
института», отметим новейшие исследования: Златарский В. Н. Сулейманкейская
270
надпись // Известия Болгарского археолог, дружества. III. 1913 г. 2; ряд статей
Г Д. Баласчевав его издании «Минало»; наконец, главы о Круме и Омортаге
в новой книге Bury: A History of the Eastern Roman Empire. London, 1912.
2. Theoph. 467, 8.
3. Ibid. KcovoTavTivog ЕлеотратеиоЕ ката BovLyapcov koi sktioe to каотроу
MapKEXZcbv; а Кардам: Мета лсющ Tt|g SuvapEoig аитои батц ev тоц o/upciipamv.
4 Проф. Златарский. Периодическо списание. Т. 63. С, 6б4.
5. Theoph. Р. 485, 2.
6. Несколько важных подробностей у Lheoph. 490.
7. Theoph. Р. 491.
8. Ibid Р 499, 32.
9. Ibid. Р. 501,31,470,17.
10. Theoph. Continuatio. Ed. Bonnae, 1,15, замечает о несчастной битве с бол-
гарами: Kai обтсо цеу табтгщ yEVEoOai Tt]V pa/qv uvsc f|piv Eyypaipcog ларабебижаспу.
11. Symeon Mag. De Leone. P. 612—614
12. Sym. Mag. P. 615, 19: Kai LapdvTEt; oi Bouhyapoi тру aixpakiomav nacrav
UETtoKioav аитоб^ Eiq BovXyapiav ekeiOev tod Тотрои лота роб.
13. Oheoph. Cont. P. 24—25.
14. Bekkeri. Suidae Lexicon. P. 225. BouXyapoi; Бобчев. Крумово законодатель-
ство. Статья помещена в «Известия на Исторического дружество». 1906. Кн. 2.
15. Известия Р. арх института. Т. X С 401.
16. Там же. С. 217 и сл
17. Theoph. Р. 497,16.
18. Theoph. Contin. De Leone, 31, 10; Genesii. 11. P. 41.
19. Theoph. P. 498—515.
20. Theoph. Cont. P. 12—13.
21. Ibid. P. 31: Kai yap rag тршкоутобтад олоубад ток; Ouwotq 6q тобтоц тоц
каХоирЁУОц ВоиХуароц Ёусорбтсц koubv Kai EtpqviKog оирРаоЕЦ катал раттбцЕУОс.
22. Известия. X. Материалы для болгарских древностей. Абоба-Плиска.
С. 225 и сл.
23. Bury. The Bulgarian Treaty of А. 814 // The english histor. Review. April,
1910; The chronol. Cycle of the Bulgarians // Byz. Zeitschr. XIX. S. 127; Marquar t.
Известия. XV.
24 Сомнения основываются на известии Генесия. Regum. II. Р. 41.
25. Подробности в: Известия. X. 222.
26. Там же. С. 214.
27. Прекрасное место в «Conversio» Anon. Salisburg: Coeperunt populi sive
Sclavi vel Bavaril inhabitare terram unde illi ezpulsi sunt Hunni...
28. Краткие известия у Ейнгарда. Annales. 817—822. Главное пособие:
Dummlcr. Arcriv fur К. oesterr. Geschichtsquellcn. X, 1853; Geschichte des ostfrank.
Reiches, 1, 34, Hartmann. Geschichte Italiens. III. S. 106—108.
29. Открыта раскопками Русского археол. института//Известия. X. 545 и сл.
Глава XIV
1. Niceph. Opuscule. Р. 163: Ка1бг|т6роупиута^адтотгцар(орт]тоиХатрЕ(адг]рсбу
ЛЕргЁуоута uupPokov илогггщг|уаооа1 /Epcfiv oiKEiaig tov РаспХЁа лроЁтрвлЕУ.
2 Incerti auctoris. Vita Leonic Armeni. Ap. Migne. T. 108 Col. 1024.
3. Vita Nicephori. P. 88, 15.
4. Mansi. Conoilia. T. XIV Col. 135; Vita Niceph. P. 202; Melanges de Rome
P. 348 (.1903) fascic. 4, статвя Serruys.
5. Главные сведения о жизни Феодора черпаются из его биографии и из его
сочинений: Pair. Cursus completus. Ser. graeca. T. 99.
271
6. Моя книга: Очерки по истории визант. образованности. С. 44 и сл.
7. Vita Niceph. Р. 209- -210.
8. Genesii Regum. lib. II.; Theoph. Contin. P. 49—73; Cedreni P. 74; Zonarae.
Ed. Dind. Ill P. 392.
9. Этот важный документ напечатан: Baronii. Annal. Ecclesiastici. T. XIV. P. 62.
10. Ed. Bonnae. P. 50.
11 Васильев А. Византия и арабы. С. 27 и сл.
12. Langlois. Chronique de Michel le Grand. P. 268: Maimoun loifournit un
contingent de troupes et le fit partii pour Constantinople.
13. Baronii. Armales. XVI. P. 63.
14. Genesii. II P. 39, 16.
15. Ed. Muralt. P. 698.
16. Genessii. II. P. 44.
17. Hirsch. Byzantin. Studien. S. 24—25.
1 8. Подробности в моей книге. Очерки по истории визант. образованности
С 79 и сл.
19. Vita. Р. 320; Epist. 11, 157.
20. Theoph. Contin. Р. 185; Ibn-Chordadbeh. Ed. de Goeje. Bibi. Geogr. arabicorum.
Vol VI. P. 106. Подробности и литературные указания у проф. А. Васильева:
Византия и арабы. Вступление.
Глава XV
1. De Caerimoniis. I. Р. 503. Прекрасный опыт объяснения богатого мате-
риала, заключающегося в «Церемониях», дает сочинение Беляева: Byzantma.
Очерки, материалы и заметки по византийским древностям. С-Петербург,
1891—1906. В трех книгах.
2. Васильев (Византия и арабы. С. 99) приводит по Табари содержание письма
калифа, в котором высказывается предложение Феофилу принять мусульманство.
3. Васильев. Прилож. С. 30.
4. Anna!. Prudentii. Monum. Germaniae Scriptores. 1. P. 434.
5. Беляев Д. Ф. Byzantina. 1. C. 90 и след ; Ebersolt. Le grand Palais de
Constantinople et le livre des Ceremonies. Paris, 1910 P. 160; Bury. A History of the
eastern Roman empire from the fall of Irene. London, 1912. P. 129—135.
Глава XVI
1. Genesii. Lib. IV. P. 80.
2. Васильев. Византия и арабы. 1, 95 и приложение 11.
3. Все эти имена сближены в сочинении: Hergenrother. Photius Patriarch. I.
S. 325.
4 Contin. Theophanis IV. C. 7.
5. Вопрос разобран в соч. А. А. Васильева: Византия и арабы. Приложение II. 5
6. Моя книга: Очерки по истории визант. образов. С. 59—60.
7. Муральт. Георгий Амартол. СПб., 1859. С. 718. Моя статья в «Ж. М. Н.
проев.» Январь, 1890.
8. Разбору источников о событиях занимающего нас времени посвящена
первая глава в моей книге: Очерки по истории византийской образованности.
СПб., 1891.
9. Имеется в виду жизнь св Иоанникия Acta SS. Novembris П. Р. 372; Васи-
льев А. Виз. и арабы. I. Приложение III. С. 144.
10. Asta SS. Martii. П. Р. 318.
11. Мои сочинения: Очерки по истории визант. образованности. С 89 и сл.;
Синодик в неделю православия//в Записках Ими. Новоросс. Унив. Т. 59.
272
12. Migne. Patr. Craeca T. 116; Vita S Joann. C. 51—52, 57.
13. Pitra. Juris eccles. Graecorum Hist. II. P. 355—357.
14 Ibid. P 361—363.
15. Главный источник — современный Фотию писатели Петр Сицилийский:
Petri Siculi. Historia haereseos manichacorum qui ct Pauliciani dicuntur; Ap Migne.
Patrol, graeca. T. 104. Co], 3 240 и сл.
16. Терновский. Грековосточная Церковь в период вселенск. соборов. Киев,
1883. С. 520, 525.
17. Главное место: Theoph. Contin. Lib IV С. 16. Р. 165 Bonn.
18 Основное сочинение: Karapet ter-Mkttschian. Die Paulikaner im Byzant.
Kaiserreiche. Leipzig, 1893.
19 Васильев Славяне в Греции // Виз. Врем. V, 420.
20. Sym. Magister.Dc Michaele. С. 14 Р. 659—662.
21. Васильев. Византия и арабы. С. 182—183.
22. Там же. С. 188.
23. 23Vita ignatii. Р. 248: «Lpoi pev 6 латртаруг^ 6 ОебфАод (это уже упомяну-
тый выше скоморох Грилл) 6 Фштюд 5е тсо кагаарг, кт roig ypicmetvoig 6 lyvdttoq
ка0еотт]К8У>>.
24. Основное место: Genesii. Lib. IV P. 98; Hergenrother Photius I. S. 470.
25. ВаХегса. Фштюи ЕлютоХаь 146.
26. Genesii. Lib. IV. P. 98
27. Hergenrother. Photius Patriarch. 1, 471.
28. Моя статья в «Известиях». Т. XIV; Tafrali. Thcssalonique au XIV siccle. 1913;
Diehl. Comptes rendus des seances de 1’Acad. des Inscr. et Belles-Lettres. 1911. P. 25;
el. Manuel d’art byzantin. P. 346.
Наши книги можно приобрести:
Учебным заведениям и библиотекам:
в отделе го работе с вузами
тел.: (495) 744-00-12, e-mail: vuz@urait.ru
Частным лицам:
список магазинов смотрите на сайте urait.ru
в разделе «Частным лицам»
Магазинам и корпоративным клиентам:
в отделе продаж
тел.: <493) 744-00-12, e-mail: sales@urait.ru
Отзывы об издании присылайте в редакцию
e-mail: gi ed@urait.ru
Новые издания и дополнительные материалы доступны
на образовательной платформе «Юрайт» urait.ru,
а также в мобильном приложении «Юрайт.Библпотека»
Научно-популярное издание
Успенский Федор Иванович
ИСТОРИЯ ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ.
ТОМ 4
Формат 70x100 */16.
Гарнитура «Charter». Печать цифровая.
Усл. печ. л. 21,18
ООО «Издательство Юрайт»
111123, г. Москва, ул. Плеханова, д. 4а.
Тел.: (495) 744-00-12. E-mail: izdat@urait.ru, www.urait.ru