Н. Д. КОНДРАТЬЕВ
КАРЛ ЗЕДИН
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР
Москва — 1956


1
...Круглолицый, широкоплечий, с загорелым и обветренным лицом прапорщик, в потертом морском кителе, быстро шел по гулким коридорам Первого кадетского корпуса, всматриваясь в таблички на дверях. Прочитав на тетрадном листке броскую надпись «Фракция большевиков», остановился, поправил выцветшую морскую фуражку, привычно, ребром ладони проверил, приходится ли кокарда посредине лба, и тихо постучал. Услышав в ответ: «Просим, просим», вошел в комнату. За столом сидел пехотный прапорщик, грузный, усталый, и что-то торопливо писал. Вот он поднял голову, воскликнул:
— А, нашего полку прибыло! — и, указав на стол у двери, попросил: — Садитесь, товарищ, и заполняйте анкетку. Я покончу с резолюцией, и тогда потолкуем.
1*
з


Моряк присел к столу, взял анкету и стал писать, старательно выводя каждую букву: «Зедин Карл Янович. Родился 15 июля 1885 года, в Курляндской губернии, волости Межотне, на хуторе Глазники». На вопросах «образование и специальность» Зедин задержался и невольно вспомнил детство и юность, учителей и наставников жизни. Его судьба определилась двумя сильными увлечениями: книгами и морем. В приходской четырехклассной школе он научился читать, писать и считать. На этом кончилось общее образование. Он полюбил книги, и они открыли ему беспредельные дороги странствий и приключений. Мальчишке захотелось увидеть весь мир, и он удрал из дома. Он бежал от безысходной нужды, от тяжкой батрацкой доли в Рижский порт. В сутолоке погрузки прошмыгнул на торговый пароход, забился под брезент и пролежал там до тех пор, пока судно не вышло в открытое море. Он боялся, что суровый капитан выбросит его за борт. Но команда пожалела босоногого, тощего, голодного мальчишку и приняла его в свою дружную семью — юнгой. Подрос — стал матросом. Географию мира изучал собственными глазами. После пяти лет суровой морской жизни в 1903 году поступил в мореходное училище, в Мангали, под Ригой. Любознательный и упорный, он через год с отличием сдал экзамен на звание штурмана даль-
4


него плавания. У него были сильные руки, зоркие глаза, спокойное сердце. Он избороздил многие моря, пересек все океаны. Под британским флагом он стал капитаном и мог со спокойной совестью сказать, что несколько раз обошел вокруг земного шара. Вступил в тред-юнион, познакомился с английскими социалистами, стал личным приятелем модного экономиста и философа Блечфорда и почитателем его в высшей степени утопических сочинений. Эту дружбу оборвала мировая война, надолго поставившая пароход Зедина на якорь в Одесском порту. В этом городе у него были верные друзья — революционеры-подпольщики. Во времена свободных рейсов он доставлял им нелегальную литературу и не раз спасал от гибели, увозя на пароходе в заморские страны. В Одессе встретил многих земляков, бежавших сюда из оккупированных немцами районов Латвии. Среди них были бывшие боевики, участники революции 1905 года. И здесь он прошел полный курс революционной борьбы, стал большевиком, активистом одесского боевого подполья. Война потребовала в действующий флот специалистов, и его призвали в школу морских прапорщиков. С морской службой он был хорошо знаком, и по окончании курса аттестационная комиссия присвоила ему офицерское звание. Его хвалили, а он не радовался, понимая, что
5


теперь матросы будут относиться к нему с недоверием, он — сын батрака — стал господином, «вашим благородием». Вести агитационную работу, распространять «крамольную» литературу стало куда сложнее. И все-таки, со временем, ему удалось завоевать уважение и любовь черноморцев. При выборах делегатов на I Всероссийский съезд Советов он получил абсолютное большинство голосов. И вот он прибыл в Петроград, на съезд, и вспоминает прожитое и пережитое, словно листает страницы очень знакомой книги.
В комнату вошел новый делегат, и Зедин, почувствовав, что задерживает товарища, быстро ответил на все вопросы и, получив ордер на койку, отправился в общежитие. После утомительной дороги хотелось отдохнуть. Однако прилечь не удалось. В общежитии шел жаркий спор между делегатами — большевиками и меньшевиками. Зедин послушал, послушал и не выдержал, вмешался в дискуссию, затянувшуюся до поздней ночи. И на съезде шла непримиримая, жестокая борьба между большевиками-ленинцами и отживающими партиями, подпиравшими контрреволюционное Временное правительство. Особенно запомнилось Зедину вечернее заседание 4 июня.
Встреченный аплодисментами, выступил министр почт и телеграфов лидер меньшеви-
6


ков Церетели. Оратор говорил уверенно и ровно, сопровождая речь плавными жестами.
— Вот убаюкивает, — шепнул Зедину сидевший рядом с ним делегат Балтики Иван Сладков. — Соловей...
Когда Церетели заявил, что в России нет такой партии, которая одна согласилась бы взять власть, из зала громко послышалось:
— Есть такая партия!
Вздрогнул и судорожно вцепился в края трибуны оратор. Словно по команде, все делегаты повернулись влево, где сидел среди делегатов-большевиков Владимир Ильич Ленин, произнесший эти вещие слова. Тревожный рокот прокатился по залу. Зедин видел, как привстали солдаты и матросы; пытаясь рассмотреть человека, смело бросившего вызов не только Временному правительству, но и всему старому миру. Задвигались, возбужденно зашептались перепуганные руководители съезда. И в голосе оратора уже не было прежней гладкости и красоты.
Закончив речь, Церетели прошел в президиум, тяжело опустился на стул и стал вытирать мокрое лицо. На трибуну легко и быстро поднялся Владимир Ильич Ленин. Сколько невероятнейших, диких историй слышал о нем делегат черноморцев Зедин.
7


И вот он стоит перед ним, невысокий, добродушный, с могучим выпуклым лбом, совсем не такой, каким сложился в воображении. По-житейскому просто вынул из жилета часы, положил их на пюпитр, прищурясь, окинул взглядом переполненный зал, выждал, когда спадет волна аплодисментов, и начал говорить:
— Товарищи, я в тот краткий промежуток времени, который мне предоставлен, смогу остановиться, и думаю это целесообразнее, лишь на основных принципиальных вопросах, выдвинутых докладчиком Исполнительного комитета и следующими ораторами...
И черноморец Зедин, и балтиец Сладков, и сидевшие рядом с ними фронтовики и рабочие невольно подались вперед, стараясь хорошенько рассмотреть дорогого и близкого им человека, запомнить каждое его слово.
Владимир Ильич говорил о том, что больше всего волновало простой, трудовой народ. Рассказав о роли Советов рабочих и солдатских депутатов, Ленин показал, что новое коалиционное правительство ничем не отличается от прежнего. Глядя на сидевшего в президиуме Церетели, вождь партии большевиков твердо заявил:
— Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готов-
8


ность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: «есть!» Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком.
Эти слова были встречены аплодисментами большевиков и смехом и оскорбительными репликами меньшевиков и эсеров.
Дав достойный ответ хихикающим холуям Временного правительства, Ленин изложил делегатам стройную программу борьбы Коммунистической партии за власть рабочих и крестьян, за мир, свободу, счастье народа.
Неожиданно председательствующий меньшевик Чхеидзе прервал оратора:
— Ваше время исчерпано.
— Я через полминуты кончаю, — сказал Ленин.
В первых рядах раздались возгласы:
— Не давать времени! Хватит!
— Продолжить время. Пусть говорит! — требовали большевики.
Поднялся шум. Зедин видел, как Ленин озабоченно, словно от стужи, потирает руки, посматривает то на часы, то в бушующий зал. И тогда Зедин, Сладков и сидевшие рядом с ними фронтовики захлопали в ладоши, их поддержали последние ряды, и грохот аплодисментов потряс зал.
9


Председатель пошептался с членами президиума, поднял руку и, не скрывая раздражения, объявил:
— Докладываю съезду, что президиум предлагает продлить срок речи оратора. Кто возражает?
Поднялся десяток рук.
— Большинство за продление речи, — сказал председатель, косясь на улыбавшегося Ленина.
И Владимир Ильич продолжал свое выступление, забыв о регламенте, и председатель больше не осмеливался прерывать его.
Заявление Ленина о готовности большевиков взять власть в свои руки стало центром внимания всего съезда. И чем яростнее нападали на Ленина и его соратников сторонники Временного правительства, тем яснее вставали перед Зединым и его товарищами- фронтовиками задачи борьбы за мир, свободу, власть трудового народа.
Выступления В. И. Ленина и его соратников на съезде, длившемся три недели, помогли делегату черноморцев Карлу Зедину преодолеть свои старые идеологические заблуждения и окончательно определили его жизненный путь, путь честного, самоотверженного служения делу Коммунистической партии.
10


2
На I Всероссийском съезде Советов был создан Центральный исполнительный комитет Всероссийского военного флота при ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов (Центрофлот). Эсеро-меньшевистское большинство съезда сумело протолкнуть в эту организацию своих сторонников.
Большевистская фракция Центрофлота была малочисленной. Возглавлялась она революционерами-подпольщиками Н. Ховриным, К. Зединым, В. Полухиным и Э. Бергом. Выступая на кораблях и в экипаже, Карл Зедин и его товарищи разъясняли военным морякам решения Коммунистической партии, готовили их к социалистической революции. На заседаниях Центрофлота большевистская фракция по обсуждаемым политическим вопросам не могла провести ленинские указания, так как неизменно большинством голосов протаскивались решения правого, эсеро-меньшевистского блока. К началу Октябрьского вооруженного восстания Центрофлот уже не имел влияния на массы моряков.
В памятный день 25 октября 1917 года Карл Зедин с отрядом моряков из 2-го Бал-
1 Все даты до февраля 1918 года даются по старому стилю.


тийского флотского экипажа участвовал в штурме Зимнего дворца.
Наступали со стороны Александровского сада. Окруженный еще в полдень Зимний дворец не сдавался. Матросы устали от бессонницы и голода, от мелкого, непрерывного дождя, от мокрых холодных бушлатов, а главное от затяжного ожидания решительного броска вперед. Вечер казался необыкновенно длинным. Матросы знали, что от Адмиралтейства до Зимнего дворца всего-то двести шагов, но площадь — ровнее ладони, и каждый кусок ее старательно вылизывают пулеметы. Когда прожекторы военных судов, рассекая темноту, выхватывали из мрака огромный дворец, четко вырисовывались опоясывающие его дышащие огнем баррикады.
К часу ночи стрельба юнкеров стала стихать.
По цепи штурмующих прошла команда: прекратить огонь, ждать отдельного винтовочного выстрела — сигнала «На приступ».
Смолкли трехдюймовки Петропавловской крепости.
Карл Зедин приказал матросам по-пластунски пробираться к штабелям дров у Зимнего. Сам полз впереди, обдирая локти и колени. Гулко грянул выстрел, и со всех сторон к Зимнему хлынули отряды красногвардейцев, матросов, солдат. Остановить
12


эту мощную человеческую волну юнкера уже не могли.
К двум часам ночи Зимний пал...
...В здание Адмиралтейства, где помещался Центрофлот, Зедин вернулся поздно вечером 26 октября. Несмотря на усталость, шагал легко и быстро. Радовался тому, что вчера он был вместе с народом и на самом важном участке борьбы.
Поднимаясь по лестнице, увидел Эйжена Берга. Бледное, искаженное гневом лицо земляка подсказало Зедину, что случилась беда. Здороваясь, задержал руку друга, спросил:
— Ты чего такой пасмурный, Эйжен?
— Допрыгались центрофлотчики, — сказал угрюмо Берг. — Послали представителя в Комитет спасения революции1.
— Как послали?
— Как всегда. Большинством голосов. Что я теперь братве на «Севастополе» скажу?
— Скажешь, не оправдал доверия. Пойдем потолкуем...
— Там кругом фискалы, сплетники. Противно.
1 Комитет спасения родины и революции — контрреволюционная организация, возникшая 25 октября 1917 года.
13


— Будем говорить на своем языке. У меня ноги просят пощады. Посидим.
И они долго сидели, подробно обсуждая случившееся, прикидывали, что нужно сделать для того, чтобы искупить вину перед товарищами, пославшими их в руководящий орган флота. Вспыльчивый, горячий по натуре Эйжен Берг дважды порывался пойти в кабинет председателя Центрофлота Абрамова и набить ему на прощанье морду, но, охлажденный спокойными и разумными доводами своего земляка, тяжело опускался на стул.
В полночь они пришли к выводу, что утро вечера мудренее, и легли спать.
И они не ошиблись. На следующий день в Адмиралтейство пришли моряки — делегаты II Всероссийского съезда Советов — и предложили Абрамову немедленно собрать пленум Центрофлота. Когда встревоженные ценрофлотцы уселись в зале заседаний, поднялся машинист унтер-офицер 1-й статьи Иван Вахрамеев и объявил, что Центральный исполнительный комитет Всероссийского военного флота, изменивший делу пролетарской революции, по указанию Председателя Совета Народных Комиссаров товарища Ленина считается распущенным и вместо него создается Военно-морской революционный комитет.
Абрамов и его приближенные встретили это заявление бранью и угрозами.
14


Вахрамеев выпрямился, строго осмотрел присутствовавших и громко сказал:
— Кто стоит за Советскую власть, — присоединится к нам, к ревкому. Кто не желает защищать свободу народа, — предлагаю очистить помещение.
— Мы уступаем силе. Но флот пойдет за нами! — высокопарно воскликнул Абрамов, покидая председательское место.
— Флот пойдет за народом. Флот будет защищать революцию, — спокойно и твердо сказал Карл Зедин. Поднялся, подошел вплотную к Вахрамееву и попросил: — Если найдете нужным, возьмите меня в ревком. Может быть, пригожусь.
— Специалисты нам нужны, — сказал Вахрамеев. — Милости просим...
— Изменник! — крикнул Абрамов, направляясь к выходу. — А еще прапорщик...
— Сам ты предатель. Иуда первой статьи, — пробасил в ответ Эйжен Берг, растолкал стоявших рядом с ним центрофлотцев и, остановившись у стола, протянул Вахрамееву большую, мускулистую руку:
— Берите. До победы.
Вахрамеев с удовольствием потряс твердую, как чугун, ладонь балтийца:
— До победы, браток.
Вслед за Бергом еще четверо центрофлотцев изъявили желание работать в Военморревкоме. Несколько позже подали заявле-
15


ние Вахрамееву с просьбой принять их в Революционный комитет еще 10 бывших членов Центрофлота.
В эти тревожные, опасные для молодой Советской республики дни Военно-морской революционный комитет был боевым штабом революционных моряков, с похвальной оперативностью и точностью исполнявший указания Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства.
В Морревкоме Карл Зедин был единственным офицером. Ему поручили самое важное и трудное дело: формирование боевых отрядов моряков для борьбы с врагами Советской власти. К Зедину поступали также предписания от Военно-революционного комитета и из штаба главнокомандующего с требованием выделить инструкторов для обучения красногвардейцев заводов и фабрик Петрограда. Зедин выезжал на Васильевский остров в штаб кронштадтских моряков или шел во 2-й Балтийский экипаж, беседовал с бывалыми унтер-офицерами и подбирал инструкторов.
С особым напряжением работал Карл Зедин в грозные дни наступления банд Краснова и Керенского на красный Петроград.
27 октября, поздно вечером, в комнату военной секции стремительно вошел необычно взволнованный Вахрамеев, обнял Зедина за плечи, воскликнул:
16


— Дело есть! Большущее дело!
Опустился на стул, вытер потное лицо и, глядя на Зедина блестящими, радостными глазами, заговорил:
— Знаешь, меня Ленин вызывал. В штаб командующего округом. Совещались о том, как Петроград отстоять. Вначале сухопутные начальники свои соображения докладывали. Потом Ленин повернулся ко мне и спрашивает: «Скажите, чем флот может помочь пехоте?» Отвечаю, что отряды моряков из Кронштадта и Гельсингфорса выехали на фронт, к деревне Новые Сузы. Сейчас снаряжаем новые отряды. «Все это я знаю, — говорит Ленин. — А вы подумайте хорошенько, чем флот может помочь фронту, кроме отрядов? У нас на всем участке два полевых орудия. Понимаете — два. Вот наше самое слабое звено». Меня от этих слов в жар бросило. Сам Ленин у флота помощи просит, а это значит — вся Россия на нас смотрит с надеждой. Посмотрел я на карту — на Царское село, уже занятое кадетами, на голубенькую нитку Невы, на изгиб залива, и тут меня как осенило. «Поможем, Владимир Ильич, поможем, кричу, главным калибром. Флот может обстрелять Керенского из дальнобойных орудий». Ильич улыбнулся, ясно так, от всей души. «Вот это дельная мысль. А как это выполнить практически?» Посмотрел я снова на
2 Зак. 730 17


карту» прикинул расстояние до Царского и начинаю докладывать: «В Морском канале можно поставить крейсер «Олег» для обстрела из статридцатимиллиметровых орудий всего района Царского села с северо-запада, а восточную сторону можно взять под обстрел, если провести в район села Рыбацкого два—три миноносца типа «Новик». Под таким огнем не устоят никакие части». Выложил я все это сбивчиво, нескладно и, честно говоря, боялся, что Ленин обидится, а он похвалил меня, сильно заинтересовался, расспросил обо всем подробно и предложил немедленно приступить к выполнению задания. Предупредил, что я должен регулярно докладывать ему лично о движении кораблей.
— Что же вы успели доложить? — спросил Зедин.
— Пока хвалиться нечем, — нахмурился Вахрамеев. — Трудно будет провести корабли по Неве.
Зедин взял листок бумаги, огрызок карандаша, тихо сказал:
— Задание ответственное. Все надо взвесить и продумать заранее. Бортовая броня миноносцев тонкая, коснулся моста — и
дыра. Позор на весь флот. За это Ленин не похвалит.
— А на пути у нас будет пять мостов,  — озабоченно заметил Вахрамеев. — Да еще
18


неизвестно, как к этому делу отнесутся офицеры, специалисты. Политическую подготовку я беру на себя, а вас, Карл Янович, попрошу заняться технической стороной.
— Есть! — твердо произнес Зедин. — Только на всякий случай напишите мандат. Уговаривать речников некогда, надо действовать решительно.
Получив убедительно длинный, грозный мандат, Зедин сразу же поехал в контору речного пароходства. Там с трудом удалось достать карты Морского канала и Невы. Старика боцмана, служившего швейцаром, подробно расспросил об особенностях русла Невы.
Следуя своей привычке всякое порученное дело выполнять с предельной добросовестностью, Карл Зедин взял шлюпку, сильных матросов-гребцов и лично проверил фарватер в районе пяти мостов.
Ночью Вахрамеев собрал ревком и рассказал о том, что Ленин лично разговаривал по прямому проводу с Центробалтом и приказал немедленно выслать суда в Неву к селу Рыбацкому.
Члены ревкома решили, что как только прибудут миноносцы, на одном из них провести совещание представителей судовых комитетов. Для корректировки стрельбы кораблей была принята система сигнализации
2* 19


ракетами с Пулковских высот, куда должны были выехать сигнальщики с кораблей. Условились, что мосты будут разведены утром, так как осенней туманной ночью боевые суда по Неве провести невозможно.
Все уточнили, все казалось ясным, и никто не сомневался в успехе операции. Не учли одного — возможности предательства. Как только корабли прибыли в Петроград и стало известно, что команды примут участие в боях с войсками Временного правительства, все офицеры сошли на берег и назад не возвратились. Судовые комитеты эсминцев «Победитель» и «Забияка» и миноносцев «Меткий» и «Деятельный» донесли в Военно-морской ревком о том, что их корабли остались без специалистов и потому выполнить задание не могут.
До Петрограда доносился тревожный гул канонады — это офицеры-артиллеристы обстреливали цепи красногвардейцев и матросов, шедших в атаки с Пулковских высот. В центре города еще продолжалась перестрелка с восставшими юнкерами. Керенский рассылал телеграммы, стягивал части 3-го конного казачьего корпуса к Петрограду. Краснов гнал эскадроны донских казаков на Большое Кузьмино, Колпино, Славянку.
Нельзя было терять ни минуты. Это понимали все ревкомовцы, проклинавшие и грозившие расправой офицерам, дезертировав-
20


шим с кораблей. Тогда поднялся со стула бледный, измученный бессонницей прапорщик Зедин и, перекрывая шум, громко сказал:
— Я поведу корабли. Разводите мосты.
Вместе с бывшим рулевым унтер-офицером каспийцем Пенкайтисом, вошедшим в состав Военморревкома на II съезде Советов, Карл Зедин немедленно отправился на корабли. Были проведены короткие митинги, пополнены боезапасы и продовольствие. Зедин лично побеседовал с младшими специалистами, проинструктировал их, призвал к честному и мужественному выполнению долга перед народом. Он очень устал, но уснуть не мог. Девятнадцать лет провел он в морях и океанах. Пересекал Тихий, Атлантический, Индийский. Протаскивал тяжело груженные пароходы через Суэцкий, Панамский, Кильский каналы. Видел, как в штормы гибнут корабли, и никогда не терял спокойствия. А сейчас он не может унять волнение, поминутно посматривает на часы, и ночь кажется бесконечно длинной. И он думал о том, что Ленин, наверное, тоже не спит, по часам сверяет выполнение боевых приказов и, конечно, недоволен медлительностью Военно-морского революционного комитета. И Зедину захотелось как можно скорее и лучше выполнить ленинское задание.
21


Рассвет Карл Зедин встретил на борту эсминца «Забияка». Еще по Неве, словно льдины, плавали клочья тумана, а головной корабль уже двигался по реке. Вел его штурман дальнего плавания Карл Зедин. Остановились у Николаевского моста. Вопреки назначенному сроку он еще не был разведен. Выслал на берег шлюпку. Через четверть часа матросы вернулись и доложили:
— Механик сбежал. Мост разводит сам Вахрамеев.
Прошло еще несколько минут, и боковые пролеты моста поднялись вверх. Обозначился узкий черный коридор, и по нему Зедин уверенно провел тяжелый эсминец.
По пенному следу, оставленному «Забиякой», прошли «Победитель», «Меткий» и «Деятельный».
Мосты Дворцовый, Троицкий, Литейный, а также Финляндской железнодорожной ветки удалось развести быстрее, чем Николаевский. Команды эсминцев и миноносцев работали слаженно, точно, и все-таки проводка затянулась до позднего вечера. К 22 часам корабли встали на якорь у села Рыбацкого. Зедин проверил их готовность к бою. В это время приехал председатель Военно-морского революционного комитета Вахрамеев. Подошел к Зедину, порывисто пожал руку:
— Ну как, все ли в порядке?
— Можете доложить Ленину: корабли у
22


села Рыбацкого ждут сигнала для открытия огня.
— Спасибо, Карл Янович, спасибо, дорогой. Я расскажу о тебе Владимиру Ильичу...
Зедин ничего не сказал, только крепко, до боли, сжал шершавую ладонь Вахрамеева.
В тот же день, со стороны Финского залива, в устье Морского канала вошел крейсер «Олег».
Корабли Балтийского флота могли теперь вести обстрел подъездных путей к Петрограду по линиям Балтийской, Варшавской, Витебской и Северной железных дорог. Крейсер «Олег» и эсминцы взяли на прицел всю линию вражеского фронта. Наблюдатели на кораблях зорко смотрели на Пулковские высоты, ожидая сигнала к открытию огня. Они еще не знали, что Керенский бежал из Царского села, а Краснов отступает к Гатчине. Об этом Вахрамееву рассказал Председатель Совнаркома В. И. Ленин. Поблагодарив моряков за усердие, Владимир Ильич приказал огонь по Царскому селу не вести, но быть в боевой готовности.
Корабли на Неве охраняли красный Петроград до полного разгрома антисоветского мятежа Керенского—Краснова,
3
Военно-морской революционный комитет принял самое активное участие в сломе ста-
23


рого аппарата управления флотом, в борьбе с саботажниками, с тайными и явными врагами Советской власти.
На первом организационном собрании ВМРК 5 ноября 1917 года Карл Зедин был избран в военную секцию. Ему, как самому опытному и грамотному члену секции, поручили ответственное дело формирования матросских отрядов для борьбы с белогвардейцами, а также многочисленных команд для охраны комиссариатов, банков, складов и ареста вредителей, саботажников, погромщиков.
Своей честной, самоотверженной работой Карл Зедин завоевал уважение товарищей. На заседании Военно-морского революционного комитета 11 ноября 1917 года Зедин был единодушно избран в военно-политический отдел при Верховной морской коллегии. Вместе с Железняковым, Вахрамеевым, Шерстобитовым большевик Зедин вел большую работу по созданию политических органов на флоте, по подготовке к созыву I Всероссийского съезда военных моряков. Однако присутствовать на этом съезде Зедину не довелось. Решением Военно-морского революционного комитета, утвержденным ВЦИК, Карл Янович Зедин был включен в состав русской делегации для ведения переговоров о перемирии между Советской Россией и странами германского блока.
24


Направляясь в Брест-Литовск, Зедин думал о том, что от результатов переговоров зависит жизнь многих тысяч людей в серых шинелях, их жен и детей, отцов и матерей. И на сердце у него были радость и тревога. Ему, сыну безземельного крестьянина, доверена судьба огромной страны. В Брест-Литовске решается вопрос — быть или не быть родной Советской власти. Среди десятка военных консультантов он, Карл Зедин, единственный член Коммунистической партии. И он стремился оправдать доверие партии. Скромно одетый, удивительно спокойный и деловитый, прапорщик великолепно знал морские базы Германии, порты Прибалтики и Черноморья. Карл Зедин обладал прекрасной зрительной памятью, и старшина делегации — адмирал В. М. Альтфатер, часто обращавшийся к нему за различными справками и советами, называл его «ходячей морской энциклопедией».
Зедин участвовал во всех заседаниях делегации. Переговоры развивались успешно, и 22 ноября 1917 года Карл Зедин вместе с другими членами делегации подписал соглашение о приостановлении военных действий между Советской Россией и австро-германским союзом. И хотя перемирие было заключено всего на 10 дней, Зедин ликовал, веря, что дело мира восторжествует. Впервые после трех лет и трех месяцев войны на всем
25


огромном русско-германском фронте наступила долгожданная, потрясающая солдатские сердца тишина.
Из Брест-Литовска Зедин выехал в Петроград. На заседании Военно-политического отдела он доложил о ходе переговоров, о первой победе в борьбе за мир. Думал пару дней отдохнуть, навестить товарищей по работе, земляков, но не пришлось. На следующий день он получил от Верховной морской коллегии предписание немедленно выехать в Севастополь для оказания помощи местным флотским организациям. Собрал чемоданчик и с грозным мандатом и винчестером ночью выехал на юг.
По пути Зедин присоединился к Отдельному отряду черноморцев, которые после боев с корниловцами под Белгородом возвращались в Крым. Присматриваясь к поведению матросов на станциях, прислушиваясь к тому, о чем они разговаривали и какие пели песни, Зедин с горечью отметил, что черноморцы по своим настроениям, по своему политическому уровню значительно отстают от балтийцев. Изрядно поколоченные, озлобленные, до отвращения запустившие свой внешний облик, морячки грозились навести порядок в Крыму, отправить на тот свет всех без разбору офицеров...
В Отдельном отряде было много анархистов и эсеров. Прибыв в Севастополь, они
26


начали борьбу за порядок... с погрома винных лавок и складов. Днем 15 декабря разбушевавшиеся анархисты арестовали 6 офицеров с контрминоносца «Гаджибей», увели их на Малахов курган и расстреляли. Поздно вечером были убиты еще 15 офицеров, которых громилы схватили в арестном доме. Город охватила паника.
Эсеро-меньшевистский Севастопольский совет растерялся и не мог навести революционного порядка в городе.
Единственной силой, способной спасти Севастополь от погромов и самосудов, были коммунисты. Карл Зедин и Николай Пожаров провели совещание большевиков, на котором было принято решение: немедленно образовать Военно-революционный комитет. В час дня 16 декабря 1917 года собрались представители от судов и береговых частей, от Исполкома Совета и социалистических партий, После продолжительных и жарких прений был избран полномочный Военно-революционный комитет. В президиум ревкома вошли коммунисты Зедин, Пожаров, Драчук, Марченко.
Военно-революционный комитет принял предложенное Зединым обращение к населению Севастополя, в котором говорилось:
«...Никаких самовольных выступлений, а тем более обысков и арестов не должно быть. Всякого рода попытки к погромам и
27


грабежам будут немедленно подавляться вооруженной силой.
Все случайно арестованные по проверке будут немедленно освобождены. Граждане приглашаются к продолжению в городе обычной мирной жизни».
На улицах Севастополя появились патрули. Дисциплинированные, верные Советской власти матросы беспощадно расправлялись с погромщиками и ворами.
17 декабря Зедин через радиостанцию штаба морских сил сообщил в Петроград, в Совет Народных Комиссаров: «...Вся власть перешла в руки сорганизованного Военнореволюционного комитета. Самосуды прекращены. Учреждается революционный трибунал. Город находится под охраной революционно настроенных матросов и солдат:..»1.
На все корабли и в береговые части Черноморского флота 17 декабря было разослано подписанное Зединым постановление Военнореволюционного комитета, в котором предлагалось:
«...Офицеров, арестованных на судах, в экипажи не отправлять. Содержать на судах под ответственность судовых комитетов.
Никаких самосудов не чинить... Всякие
1  Центральный государственный архив Военно- Морского Флота (ЦГАВМФ), ф. 8, д. 27, л. 20.
28


самовольные обыски прекратить и впредь без ордера Военно-революционного комитета таковые не производить»1.
По предложению ВРК в каждой части были избраны комиссары.
Военно-революционный комитет, твердо опираясь на местный гарнизон и трудящихся города, в кратчайший срок установил порядок в Севастополе и развернул деятельную подготовку к перевыборам Совета.
Выполняя указания военно-политического отдела Верховной морокой коллегии, Карл Зедин возглавил борьбу большевиков-черноморцев с буржуазными националистами, стремившимися всячески ослабить, раздробить Черноморский флот. Еще в середине ноября, по указке Центральной Рады, «украинизировался» и ушел в Одессу крейсер «Память Меркурия». В декабре гайдамацкий флаг был поднят на линейном корабле «Воля». По инициативе Зедина было срочно созвано общее собрание Черноморского Центрофлота и судовых комитетов. После жарких споров было решено спустить желтоголубой флаг и поднять красный. Сообщая об этом в Морскую коллегию, Карл Зедин писал:
«Для прекращения захвата судов контрреволюционными элементами придется приме-
1 ЦГАВМФ, ф. 183, д. 33, л. 84.
29


нять самые строгие меры вплоть до оружия»1.
Далее Зедин отмечал, что «здесь благодаря вялости и бесхарактерности Центрофлота» в запас уже уволены матросы призыва 1910 года, в то время как на Балтике был отпущен только 1907 год. Сверхсрочной демобилизации флота требовала делегация моряков, прибывшая 22 декабря в Центрофлот. Зедину с трудом удалось успокоить разбушевавшихся делегатов. Было немедленно собрано заседание Центрофлота. Зедин трижды брал слово, категорически требуя отмены увольнения матросов призыва 1911 и 1912 годов. Большинство членов Центрофлота проголосовало за предложение Зе- дина.
В начале января 1918 года Карл Зедин отправился на контрминоносце «Гаджибей» для борьбы с вражескими бандами в Ялте.
В эти дни Ялта служила убежищем для бежавших сюда дворян, купцов, заводчиков, офицеров. Здесь же находился штаб националистической татарской организации «Курултай».
Создавая десантный отряд, Зедин не рассчитывал на легкую победу. Вооружены плохо: одна старенькая винтовка на троих. Пулеметов не было. Решил действовать внезап-
1 ЦГАВМФ, ф. 8, д. 27, л. 11.
30


но. Разбил десантников на десятки и поставил задачу:
— Немедленно разоружить гарнизон, захватить оружие и автомобили.
Ночью, как только контрминоносец бросил якорь, матросы отряда бесшумно сошли на берег. На пристани захватили два грузовых автомобиля, сели и помчались в Массандровские казармы. Дремавшие часовые не успели поднять тревогу. Матросы обезоружили солдат, захватили в постели коменданта города капитана Лукомского.
Выдав десантникам винтовки и пулеметы, Зедин послал часть отряда на Дерекойскую дорогу, чтобы прикрыть город от налета банды «Курултая». С оставшимися матросами направился на прочистку города. Проверяли богатые особняки, отбирали оружие, арестовывали офицеров.
Не успели обезоружить эскадроны конного полка. Кавалеристы быстро собрались по тревоге и ускакали к деревне Дерекой.
К утру власть перешла в руки вновь созданного Ялтинского революционного комитета. На домах и заборах появились воззвания, извещавшие население о роспуске старого эсеро-меньшевистского совета и буржуазной городской думы.
К десантникам-матросам присоединился отряд красногвардейцев, организованный коммунистом Яном Булевским.
31


В десять часов утра в ревком поступило донесение от командира головного отряда о том, что у деревни Дерекой замечена вражеская конница. Зедин и Булевский посадили бойцов на автомобили и двинулись навстречу противнику. На Дерекойской дороге рассыпались в цепь. Летевшую в атаку конницу встретили залповым огнем. Длинными очередями резали кавалеристов пулеметчики. Эскадроны не выдержали, отступили.
Через несколько минут на дороге показались три всадника с белыми тряпками. Зедин и Булевский совершили ошибку, вступив с ними в переговоры. Парламентеры торговались усердно и долго. В это время поколоченные эскадроны сосредоточились у деревни Никиты. К ним примкнул довольно крупный отряд «Курултая». Был организован контрреволюционный штаб во главе с князем Оболенским.
Рано утром 11 января белогвардейцы с трех сторон двинулись на Ялту. Имея значительное численное превосходство, они оттеснили отряды матросов и красногвардейцев в город. Весь день шли уличные бои. К рассвету белогвардейцы захватили Ялту. Красногвардейцы и матросы отошли к Ливадии.
Зедин вернулся на контрминоносец, и он сразу же вышел в море. По приказу Зедина дальнобойные орудия открыли огонь по казармам и особнякам, из которых совсем не-
32


давно обстреливали отступавших десантников.
Ян Булевский пополнил объединенный отряд и повел его на Ялту. К вечеру белогвардейцы были выбиты из города.
Вскоре Карл Зедин выехал в Одессу. Он любил этот город. Здесь он вступил в партию, вел подпольную работу. И он не мог смириться с мыслью, что Одесса захвачена гайдамаками и на ее прекрасных улицах болтаются желто-голубые полотнища украинской буржуазной Рады.
Зедин прибыл в Одессу вечером 14 января. Побеседовав с друзьями в Латышском клубе и Румчероде1, понял, что приехал своевременно. Ночью Зедин направился в Красногвардейский клуб, где на совещании представителей красногвардейских отрядов, судовых комитетов и воинских частей было принято решение немедленно начать восстание. Карл Зедин вошел в Революционный комитет и должен был возглавить отряд моряков.
Пунктом сбора наметили здание Румчерода. Оттуда вооруженные рабочие, матросы и солдаты направились в заранее намечен-
1 Румчерод  —  Исполнительный комитет Румынского фронта, Черноморского побережья и Одесской области — был избран в мае 1917 года. Занимал оборонческие, а после Октябрьской революции антисоветские позиции. Переизбран 10 декабря 1917 года
3 Зак. 730 33


ные районы города. Отряд Зедина занял почту и телеграф.
К рассвету Одесса была в руках восставших. На улицах взвились алым пламенем флаги. Революционный комитет приступил к наведению порядка, к перестройке и налаживанию работы учреждений города.
Местная буржуазия и враждебно настроенные к Советской власти офицеры, спрятавшиеся в пригородных дачах, послали своих агитаторов в украинские части. Им удалось разжечь национальную вражду к русским, поднять полки против большевиков. Группа офицеров выехала в Аккерман и захватила у перепившейся команды броневики.
Собрав значительные силы, штаб гайдамаков 16 января двинул мятежные части в рабочие кварталы Одессы. Прикрываясь броневиками, подбадривая себя криками: «Слава, слава!», гайдамаки густыми цепями пошли в наступление.
В городе тревожно загудели гудки. Рабочие, оставив станки и верстаки, спешили в штаб Красной гвардии. Там их сводили в дружины и бросали навстречу мятежникам.
Гайдамаки двигались по двум направлениям — к Воронцову дворцу и к Александровскому парку, стремясь проникнуть в порт и к Пересыпи — центру сосредоточения рабочих отрядов. Тесня красногвардейцев,
34


мятежники захватили казармы, штаб округа, вокзал. Их броневики прорвались к штабу Красной гвардии.
В эти тяжелые минуты Карл Зедин возглавлял оперативный штаб, действовал мужественно и находчиво.
Противник имел численное превосходство. Победу можно было вырвать, лишь вооружив всю рабочую Одессу. Но оружия не хватало, все винтовки уже были розданы. Зедин собрал небольшую команду коммунистов и приказал им захватить склад Румынского фронта. Смельчаки сняли караул, захватили огромные запасы оружия и боеприпасов. К складу Зедин послал грузовики. Винтовки и пулеметы, патроны и гранаты доставлялись на предприятия и в цепи дружинников.
Для борьбы с броневиками Зедин выделил боевую группу моряков, вооружив их бомбами. Матросы отогнали гайдамаков от штаба Красной гвардии, подбили на углу Пушкинской улицы и Ланжероновского спуска броневую машину под желто-голубым флагом.
К вечеру цепи мятежников были оттеснены до Большой Арнаутской улицы. Дальше красногвардейцы продвинуться не могли. Гайдамаки вели сильный огонь из пулеметов и трехдюймовок.
В оперативный штаб к Зедину приехал командир красногвардейских отрядов раба-
3* 35


чий котельного цеха завода Равинокого усталый и злой Макар Чижиков.
— Гибнут наши пачками, — сказал он, зябко потирая руки, — кроют из орудий с фонтанских куреней и Куликова поля. Пулеметы установили на крыше дома Пашникова. Всю цепь срезали. Выручай, флот! Выручай!
— Я уже распорядился снять два орудия с «Ростислава» и выдвинуть их к Пушкинской улице, — заметил Зедин, делая торопливые пометки в записной книжке.
— Видел. Мало.
— Дадим огонь, — твердо произнес Зедин, уточнил главные цели и выехал на броненосец «Синоп».
Моряки-артиллеристы, получив целеуказания от Зедина, ударили из тяжелых орудий по гайдамацким куреням, их батареям и по вокзалу, где находился штаб мятежников.
На помощь рабочим прибыл «белгородский отряд». В нем были бывалые, обстрелянные солдаты. Их направили на главное направление — к вокзалу. Со стороны Одессы Малой подошел бронепоезд красногвардейцев. С фланга, со стороны улицы Белинского, мятежников атаковал отряд матросов.
Ожесточенный бой закончился разгромом контрреволюционных частей Центральной Рады. Одесса стала советской.
36


4
...Договорившись с представителями украинской Центральной Рады, немецкие оккупанты, нарушив 18 февраля 1918 года условия перемирия, начали наступление по всему фронту от Балтийского до Черного моря.
Молодой социалистической республике грозила смертельная опасность. Обращаясь от имени Совета Народных Комиссаров ко всем советам и революционным организациям, Ленин призывал защищать каждую позицию до последней капли крови. Коммунистическая партия направила в отряды красногвардейцев, солдат и матросов лучших своих сынов.
Навстречу наступавшим на Одессу войскам немецких оккупантов и гайдамаков выехал с отрядом черноморских матросов и Карл Зедин.
К станции Слободской, занятой немцами, моряки прибыли ночью. Развернулись в цепь и молча пошли в атаку. Солдат вражеской заставы перекололи штыками и ворвались на станцию. Немногим завоевателям удалось удрать из Слободской. Черноморцы захватили 2 орудия, 6 пулеметов, более 100 винтовок, целый состав награбленного народного добра.
Зедин понимал, что сильный, опытный противник примет все меры к тому, чтобы от-
37


бить станцию. Стойкость и храбрость матросов надо было подкрепить мощью оружия. И Зедин принимает решение срочно оборудовать две бронеплощадки. Вместе со своим ближайшим помощником Лященко он подбирает две открытые платформы, показывает матросам, где установить захваченные орудия и пулеметы и как прикрыть их от вражеского огня.
С восходом солнца немцы начали артиллерийский обстрел Слободской. Зедин приказал матросам окопаться за станцией и без команды не стрелять.
Тяжелые снаряды разворачивали глиняные хатки, рвали железнодорожное полотно.
«Снарядов не жалеют. Дивизионом кроют по такому клочку земли», — с тоской подумал Зедин, осматривая в бинокль широкое ровное поле, упирающееся в небольшую рощу.
Обстрел прекратился. Из рощи густой, широкой цепью вышли немецкие солдаты. Они что-то кричали и стреляли на ходу. Двигались в полный рост, словно на учении, выдерживая равнение.
Зедин приказал Лященко:
— Подпусти на двести шагов и расстреляй залповым огнем. А я помогу с бронеплощадки.
С трудом пробрался за баррикаду из меш-
38


ков с песком и листов железа, прикрывавших пулеметы и орудия. Номерным крикнул:
— Без команды не стрелять!
Цепь стремительно надвигалась. Пули со звоном ударялись о железо, присвистывая, впивались в мешки.
— Не успеем, не успеем уложить, — испуганно зашептал лежавший рядом с Зединым у пулемета молодой матрос.
И в это время, заглушая пальбу немецких солдат, гулко ударил залп. Атакующие остановились, словно наткнулись на невидимую стену. Зедин крикнул: «Огонь!», и первым открыл стрельбу из пулемета. Не заметил, как кончилась лента. А когда молодой матрос вставил новую ленту и Зедин снова повел тело пулемета слева направо, на поле уже не было строгой цепи атакующих; немецкие солдаты бежали и ползли к роще.
Зедин распорядился прекратить стрельбу и направился в цепь к Лященко. Тот ликовал:
— Всыпали досыта. Этим жита и сала не надо. Больше не сунутся.
Зедин покачал головой и посоветовал поглубже зарыться в землю и ждать новой атаки.
Прошло полчаса, и немцы обрушили на Слободскую огонь нескольких батарей. Теперь они старательно долбили мерзлую землю вокруг станции, нащупывая окопы черноморцев. От зажигательных снарядов
39


вспыхнули соломенные крыши. В отряде появилось много раненых. Их негде было укрыть и нечем перевязать; истекая кровью, они молча умирали.
Еще рвались снаряды и облако пыли и дыма висело над станцией, а немцы уже перешли в атаку. Теперь они продвигались короткими перебежками.
Матросы стреляли редко. Берегли патроны. Пулеметчики вели огонь короткими очередями.
Приблизившись на сто шагов, немцы поднялись в полный рост, вскинули винтовки наперевес и с криком побежали к окопам. И тогда, взметнув неистовое «ура», навстречу им бросились матросы. Схватка была короткой и яростной. Черноморцы отбили атаку, но в окопы вернулась лишь половина отряда. Убитых и тяжело раненных принесли на руках и уложили на бронеплощадку.
Не успели матросы перевязать раны, как началась третья атака. Немцы наступали на широком фронте, охватывая станцию полуподковой.
Зедин вел огонь из пулемета и невольно вздрогнул, — стало страшно за судьбу отряда, когда услышал за спиной раскатистое: «Слава! Слава!» Это на помощь оккупантам подоспели гайдамаки.
«Придется отходить», — с болью подумал Зедин и приказал молодому матросу:
40


Карл Янович ЗЕДИН
41


— Пулей лети к Лященко и передай — всем грузиться на бронеплощадки. Отступаем.
Черноморцы отходили, отстреливаясь, задыхаясь от дыма и усталости. Последним оставил окоп Лященко. Подбежал к броне- площадке, крикнул Зедину: «Все здесь. Гони!», и, кусая губы, полез по ступенькам. Тяжело перевалился через мешки, тихо повторил, захлебываясь кровью:
— Все здесь, — и опрокинулся навзничь.
Машинист, давно с нетерпением ожидавший команды «Вперед», повел паровоз по огненному коридору. Пулеметчики скупыми очередями резали набегавших гайдамаков и немцев, пока не кончились патроны.
Перепуганный машинист остановил паровоз, когда проехали более 20 верст. За насыпью черноморцы вырыли могилу и похоронили погибших товарищей. Зедин собирался сказать несколько слов над павшими, но, когда поднялся, вскрикнул от боли — левая нога была пробита выше колена. Приковылял к холмику, снял фуражку, с глубокой грустью сказал:
— Спасибо, товарищи, за службу. Прощайте, друзья!
Матросы подняли винтовки. Зедин остановил их:
— Для салюта патронов нет. Споемте «Вы жертвою пали».
42


Петь было очень трудно. Все были страшно измучены и угнетены. Из 240 человек в строю осталось всего 58.
С ними Карл Зедин отбивался от наседавших немцев 11 суток. В Одессу он привел 16 матросов. Все они были ранены. Это было 2 марта 1918 года, а через два дня в Одессу ворвались немцы. Зедин одним из последних оставил любимый город, вступив на борт крейсера «Алмаз». Корабль взял курс на Севастополь. Там Зедина ждала телеграмма. Вызывали в Москву.
В Москве Зедину предложили работу в Коллегии Народного Комиссариата по морским делам. Обещали квартиру, приличный паек, солидный оклад. Удивились, когда Зедин сказал:
— Двадцать лет жил без постоянной квартиры, проживу еще столько же. К спокойной жизни не приспособлен, да и не время отсиживаться в особняке на Воздвиженке, когда со всех сторон лезет неприятель.
— Так вы же сами жаловались, что были ранены, устали...
— В дороге отдохнул. Благодарю за внимание, — улыбнулся Зедин. — Прошу направить на фронт.
Просьбу удовлетворили. Выдали направление в Народный Комиссариат по военным делам. В направлении говорилось: «Предъявитель сего, военный моряк Черно-
43


морского флота, Карл Янович Зедин, бывший член Морского и Военно-революционного комитета, впоследствии работавший в Морском Комиссариате. Зная его как партийного работника и революционера, прошу воспользоваться его услугами в революционно-созидательных работах на флоте»1.
Вопреки ожиданиям Зедин получил направление не на фронт, а в город Кемь «для проверки деятельности начальника порта». Будучи человеком дисциплинированным, Зедин не стал возражать, хотя с трудом сдерживал негодование. Задание выполнил добросовестно и сразу же вернулся в Москву. Доложил по форме, написал обстоятельный доклад об итогах командировки и потребовал более живого и ответственного дела. И ему подобрали действительно ответственное дело, назначив комиссаром вновь создаваемого Северо-Кавказского военного округа.
На следующий день Зедина вызвал в свою приемную Троцкий и, указав на упитанного, очкастого седого мужчину, сидевшего у стола, сказал:
— Познакомьтесь с вашим военным руководителем Снесаревым. Рекомендую его как крупного талантливого военного специалиста.
Зедин пожал пухлую, потную руку Снесарева, спросил:
1 ЦГАВМФ, ф. 5, д. 196, л. 149.
44


— Мы должны на днях выехать на место, а штабных работников не имеем. Разрешите подобрать их в Царицыне.
— Об этом мы позаботимся сами, — сердито сказал Троцкий. — Немедленно выезжайте на фронт. Надеюсь, что вы вполне сработаетесь.
— Безусловно! — охотно воскликнул Снесарев. — Думаю, что у прапорщика Зедина, назначенного вами на генеральскую должность, голова не закружится от успеха.
— Революция меня разжаловала в рядовые, и я не жалею об этом, — сказал Зедин. — Я член партии и служу не ради генеральских чинов...
— Вы не понимаете шуток, — оборвал Зедина Троцкий. — Вы плохо воспитаны. Надо уважать старших.
Величаво опустился в кресло, подвинул к себе стопу телеграмм, взял «стратегический» красный карандаш.
Зедин понял, что аудиенция окончена, и вышел из приемной. Он ожидал от своего непосредственного начальника руководящих указаний, добрых советов, помощи, а услышал совсем неуместные нравоучения. Отчитал, как школьника. Видно, хочет превратить в послушного исполнителя воли бывшего генерала Снесарева. Он талантливый, он крупный специалист, а для чего я? Бумажки под-
45


писывать? Эти размышления заставили Зе- дина насторожиться, глубоко задуматься о том, какое большое и трудное дело принял он на свои плечи. И тогда он почувствовал глубокую издевку в словах Снесарева, завидующего прапорщику в генеральской должности. Нет опыта, нет знаний, чтобы руководить огромным округом, охватывающим Донскую, Кубанскую, Терскую, Дагестанскую области, Ставропольскую и Черноморскую губернии. Но отказываться поздно. Да и нельзя даже думать об этом, если чуешь сердцем, что ответственному участку, на который тебя выдвинула партия, грозит опасность.
Вечером, склонясь над картой округа, Зедин долго смотрел на Царицын. Хлебный край, надежда голодающих Москвы и Петрограда. На Царицын движутся белоказаки Краснова и отборные полки добровольцев Деникина. Если им удастся захватить Царицын, они отрежут молодую Советскую республику от последних хлебных запасов, от бакинской нефти. Они объединятся с наступающими с востока белогвардейцами и чехословаками1. Этого нельзя допустить, Царицын надо отстоять любой ценой.
1  Еще до Октябрьской революции на территории России из числа военнопленных был сформирован так называемый чехословацкий корпус, предназначавшийся для борьбы с австро-германским блоком.
46


5
Комиссариат Северо-Кавказского военного округа прибыл в город Царицын 27 мая 1918 года и разместился в доме Воронина по Московской улице.
Знакомясь с прибывающими работниками штаба и его управлений, Зедин невольно обратил внимание на одну характерную особенность: все они были крупными специалистами царской армии и всех их направил в Царицын лично Троцкий. Начальник штаба царский генерал Носович хвалился, что он был «по недоразумению арестован чекистами и спас его сам нарком по военным и морским делам».
«Почему на такой важный участок послан явно неблагонадежный специалист?» — с горечью думал Зедин. Ему также очень не нравилась поспешность, с которой военспецы рекомендовались «сугубо беспартийными людьми».
В городе царила безудержная спекуляция продуктами. Побывав на рынках и в магазинах, Зедин невольно вспомнил московских
После Октябрьской революции корпус получил разрешение Советского правительства на эвакуацию морским путем (через Владивосток) во Францию. По указке империалистов Антанты командование корпуса в пути следования эшелонов организовало мятеж, который являлся частью общего плана борьбы империалистов против Советской республики.
47


ребятишек, худых и оборванных, тоскливо выпрашивавших:
— Дяденька, дай корочку хлебца.
В Москве и Петрограде умирают с голоду, а здесь свора мерзавцев наживает на хлебе огромные барыши. И Зедин организует отряд для борьбы со спекулянтами. 4 августа он направляет в Москву в распоряжение Народного Комиссариата по продовольствию два вагона пшена. На следующий день снаряжает новый эшелон с хлебом для голодающих Москвы.
Первая попытка активно вмешаться в положение дел на Царицынском фронте была недоброжелательно встречена Снесаревым.
— Позвольте боевыми операциями руководить нам, военным специалистам, — прищурив глаза, словно прицеливаясь, сказал Снесарев. — А ваше дело осуществлять общее, политическое руководство.
— Не позволю! — вспылил Зедин. — Я отвечаю за Царицынский фронт и требую, запомните, требую докладывать мне о каждой боевой операции. Ни одного распоряжения, ни одного приказа без моей подписи не отсылать. А сейчас прошу ознакомить меня с последней сводкой.
Снесарев пожал плечами:
— Сводки еще не получены. За это дело персонально отвечает начальник штаба.
Зедин направился в штаб и поинтересо-
48


вался, есть ли сводки от частей за минувший день.
— Нет. еще не поступали, — позевывая, ответил Носович.
— А когда поступят?
— Когда наладим связь.
— А кто вам мешает наладить связь? Для чего вы здесь сидите?
Носович побагровел. Ему было трудно сдерживать ненависть и ярость.
— Не понимаю, чего вы хотите? Мы работаем, не считаясь со временем, — и Носович поднял толстую папку. — Вот заканчиваем план переформирования частей. А связь наладить не так просто.
— Завтра, к семи часам утра, вы представите мне сводку о боевых действиях за сегодняшний день, — приказал Зедин. — Вам, бывшему генералу, начальнику штаба, должна быть понятна простая истина: нельзя руководить фронтом, если не знаешь, где стоят и что делают части. Если сводки к указанному времени не будет — сами поедете собирать сведения.
Зедин вышел из штаба. Долго не мог успокоиться. Вот помощничков прислал Троцкий! Надо о таком подборе кадров сообщить в Центральный Комитет, решил он.
Разговор в «повелительном тоне» подействовал на Носовича. Утром, точно в 7 часов, писарь принес Зедину сводку, подписанную
4 Зак. 730  49


Носовичем. И хотя в ней не было исчерпывающих сведений о положении на фронте, комиссар округа был доволен, — оказывается, и Носовича можно заставить работать. И все-таки чувство неприязни не исчезло. Наоборот, оно постепенно нарастало, превращалось в ненависть. Зедин заметил, что при его появлении штабисты Ковалевский, Чебышев, Лохватов, Сухотин сразу же умолкают и поспешно меняют тему разговора. Было обидно, что в штабе нет своего человека, который мог бы прямо и честно доложить о том, что делается на фронте, помочь деловым советом.
6 июня 1918 года в Царицын прибыл Чрезвычайный Комиссар И. В. Сталин. В тот же день Зедин решил встретиться с ним и направился на станцию. Ему приходилось видеть Сталина в Петрограде и в Москве, но лично с ним он не был знаком. Смутился, когда Сталин первым протянул руку и пропустил впереди себя в салон-вагон. По быстрому взгляду, брошенному Чрезвычайным Комиссаром на часы, Зедин понял, что времени он имеет мало и нужно успеть рассказать о главном. За десять дней работы в Царицыне он успел дважды побывать на фронте, познакомился с командирами групп и дивизий и поэтому довольно четко доложил обстановку и показал на карте, висевшей над столом, где стоят сейчас части. Зедин под-
50


черкнул, что, за исключением сильной группы Калнина в Кубано-Черноморье, остальные части представляют собой плохо связанные друг с другом партизанские отрядики, защищающие свои города и станицы. Рассказав о плохой работе штаба, комиссар округа признался, что ему не удается пока разоблачить и сломить хорошо замаскированный саботаж Носовича и его помощников.
Докладывая обо всем наболевшем, Зедин заметил, что Сталин слушает его внимательно и делает краткие пометки в записной книжке. Ждал неприятных вопросов, но Сталин сказал:
— Спасибо за откровенность. С Носовичем и Ковалевским я познакомлюсь завтра. Прошу вас обратить особое внимание на сколачивание боеспособных частей. Это главная задача. Решив ее, мы победим.
Взглянув на часы, добавил:
— Спешу на машиностроительный завод. На митинг. Заходите ко мне в любое время и по любому вопросу.
Зедин вынес из вагона чувство глубокой благодарности к Чрезвычайному Комиссару. Сталин вернул ему утраченное в эти дни Душевное равновесие, заставил поверить в свои силы. В комиссариате Зедина ждали неотложные дела, но он сказал шоферу:
4*
51


— Поезжай на машиностроительный и если можешь — поскорей.
Слушая спокойную деловую речь Сталина, всматриваясь в суровые лица рабочих, Зедин почувствовал, что посланный Лениным Чрезвычайный Комиссар умело и упорно передает железную волю партии защитникам Царицына и что они будут стойко защищать родную землю.
После митинга Зедин поехал в комиссариат. Возмутился, увидев пустые комнаты. Вот уж минуты лишней не переработают. И это в то время, когда наши отходят по всему фронту. Решил завтра же всех политработников направить в части. Пусть расскажут о текущем моменте, помогут комиссарам и секретарям партийных ячеек, понюхают окопную жизнь. Разбираясь по списку, куда кого послать, Зедин снова вспомнил совет Сталина «обратить особое внимание на сколачивание боеспособных частей». Бездействовать, надеясь на помощь из других городов, — преступление. На тысячи верст растянулись фронты республики. Надо самим формировать части. Решил лучших коммунистов направить уполномоченными по созданию отрядов Красной Армии в отдаленных районах округа. Долго думал, кого же послать на такое ответственное дело. Перебирая кандидатуры, взвешивая деловые качества коммунистов, Зедин невольно упрекнул
Б2


самого себя в том, что он плохо знает своих подчиненных, ограничился анкетными данными, ни разу не побеседовал по душам. Несмотря на позднее время, решил сейчас же переговорить с будущими уполномоченными. Вызывал коммунистов поочередно, расспрашивал пытливо и долго и не заметил, как прошла ночь.
Здесь же, в комиссариате, лег на диванчик и сразу же уснул. Разбудили телефонные звонки. Усталость прогнал зарядкой и холодной водой. Связной принес стакан чая и два сухаря. Позавтракав, Зедин продолжил беседу с работниками комиссариата. С горечью узнал, что сообщение о поездке на фронт явно расстроило некоторых сотрудников. Заведующий осведомительным отделом Джо- ров, охотно рассказывавший товарищам о том, как он вел в подполье пропаганду и агитацию, заявил Зедину, что он занят срочным отчетом и в ближайшее время никак выехать не может.
— Работа среди бойцов — самое срочное и почетное дело, — не скрывая неприязни к Джорову, заметил Зедин. — Отчет подождет.
— Так ведь это же для Москвы! — воскликнул Джоров. — Я снимаю с себя ответственность за последствия.
— За все последствия перед Москвой отвечаю я, — сказал Зедин, — а вот за трусость вам придется отвечать перед партией.
53


— В таком случае прошу освободить меня от занимаемой должности, — и Джоров, подхватив распухшую от бумаг папку, выбежал из комнаты.
Наотрез отказался сделать доклад в сербском отряде, расположенном за городом, редактор «Известий Комиссариата» Мазанов-Анапский. Потрясая гранками, он стремился убедить Зедина, что номер «сорвется», если он уедет из редакции. К тому же могут возникнуть политические ляпсусы.
— Ваше присутствие в редакции не избавляет газету от ляпсусов, — сказал Зедин. — Идите. Я подберу более достойного докладчика.
— Я уйду, но знайте, со мной уйдет вся редакция, — удаляясь, пригрозил Мазанов- Анапский.
Угрозы об отставке «обиженных и оскорбленных» ничуть не испугали Зедина. Он был рад тому, что сравнительно быстро удалось подобрать четверых уполномоченных. Правда, один из них, выехавший в Терскую и Ставропольскую области, был его личным секретарем. Коммунист Иван Остапенко направился в Астрахань и Баку. Выехали уполномоченные в Кубанскую область и Владикавказ. Все посланцы военного комиссариата получили большие права и полномочия. Они должны были «войти в контакт с местными
54


военными комиссариатами и разъяснить населению все декреты, положения и приказы Рабоче-Крестьянского правительства о всеобщем обучении военному искусству, формированию, управлению армией, а также выяснить степень дисциплинированности, боеспособности воинских частей, расположенных в означенном районе»1.
Укрепление воинской дисциплины на переднем крае Зедин считал своим первейшим долгом. В середине июня комиссариат разослал «Положение о правах, обязанностях и ответственности красноармейцев». Отпечатанное в типографии, это положение было своеобразной памяткой бойца, призывавшей «за дело социализма и братства не щадить своих сил, ни самой жизни».
По улицам Царицына бродили команды и одиночки под видом командированных, уклоняющиеся от службы на переднем крае. Специальным приказом окружного комиссариата был оборудован Царицынский этапный пункт, в котором должны были регистрироваться, довольствоваться и ночевать все прибывающие с фронта военнослужащие. Это помогло выявить замаскированных дезертиров, навести порядок в гарнизоне.
Почти ежедневно Зедин встречался со
1 Центральный государственный архив Красной Армии (ЦГАКА), ф. 25896, д. 21, л. 19.
55


Сталиным, докладывал о проведенной работе, получал указания. 21 июня рассказал о междоусобной склоке и бюрократической переписке четырех царицынских штабов: военрука местных формирований, губвоенкома Царицынского фронта, обороны юга России и Северо-Кавказского военного округа, и попросил для пользы дела объединить их. Сталин согласился с мнением Зедина и предложил объединить разрозненные, никем не управляемые части фронта в одну группу и подчинить ее одному командующему, человеку волевому, смелому, верному делу партии. И тогда же Сталин посоветовал во главе группы поставить Климента Ефремовича Ворошилова, пробившегося с остатками 3-й и 5-й украинских армий от Лихой к Царицыну, и подготовить соответствующий приказ.
В тот же вечер Зедин написал приказ по войскам Северо-Кавказского военного округа № 4, продиктовал машинистке, подписал и отнес Снесареву.
Военный руководитель быстро пробежал глазами текст, глухо спросил:
— Вопрос с наркомом согласован?
— Кандидатуру товарища Ворошилова рекомендовал Чрезвычайный Комиссар Сталин, — спокойно ответил Зедин. — Со своей стороны считаю, что более достойного человека мы не подберем.
56


Снесарев трижды прошелся по комнате, остановился у стола, сказал раздраженно:
— Прошу меня не торопить с решением важных вопросов. Оставьте приказ. Я должен снестись с Москвой.
Зедин посоветовал «снестись» с наркомом сегодня же, чтобы завтра окончательно решить этот вопрос.
На следующий день Зедин пришел к своему военному руководителю. Снесарев, увидев комиссара, вздрогнул, сказал, не глядя в глаза:
— Извините, Карл Янович, но приказ я еще не подписал. Нужно уточнить некоторые детали.
— За сутки можно было разобраться во всех деталях, — сказал Зедин. — Речь идет о судьбе Царицынского фронта, за который мы с вами отвечаем головой.
— В том-то и дело, что я не хочу терять голову, — пожал круглыми плечами Снесарев.
— Ну, что ж, уточняйте, — сказал Зедин. — Я зайду к вам после обеда. Если приказ не будет подписан, я вынужден буду доложить об этом Ленину.
И Снесарев сдался. Сам принес подписанный приказ, церемонно поклонился и вышел.
Зедин проставил дату: «23 июня 1918 года», и перечитал приказ:
«1. Все оставшиеся части бывших 3-й и 5-й
57


Армий, части бывшей армии Царицынского фронта и части, сформированные из населения Морозовского и Донецкого округов, объединить в одну группу, командующим которой назначается бывший командующий 5-й армией тов. Климент Ефремович Ворошилов.
2.  Всем названным выше воинским частям впредь именоваться «группой войск тов. Ворошилова».
3.  Все начальники частей, отрядов и армий, перечисленных выше в § I, обязуются беспрекословно подчиняться всем приказам тов. Ворошилова. Предупреждается, что неповинующиеся будут предаваться военнореволюционному трибуналу. Кроме того, так как подобным неповиновением они наглядно докажут, что они не понимают или почему- либо не желают выполнить революционную дисциплину, которая требует от каждого подчиненного прежде всего беспрекословного выполнения всех распоряжений назначенного советской властью начальника, все такие неповинующиеся должны немедленно отрешаться по своему несоответствию от занимаемых ими командных должностей».
В тот же день он отвез приказ № 4 Сталину, который, прочитав его, в конце написал:
«Подтверждаю назначение тов. Ворошилова Командующим частями бывших 3-й и
58


5-й армий, бывшей армии Царицынского фронта и частями, сформированными из населения Морозовского и Донского округов.
Член Совета Народных Комиссаров Народный Комиссар Сталин»1.
6
В конце июня 1918 года добровольческие полки генерала Деникина внезапно перешли в наступление в направлении Тихорецкой, разбили армию Калнина и перерезали важнейшую дорогу, по которой шли эшелоны с продовольствием.
Зедин отдал приказание двинуть в бой армию, стоявшую у станции Гашунь, и очистить от противника линию Котельниково—Тихорецкая. Военрук Снесарев и начальник штаба Носович саботировали выполнение этого приказания и тем самым дали возможность белогвардейцам закрепиться на захваченных важных позициях.
В первых числах июля решил выехать на фронт И. В. Сталин. Был срочно снаряжен бронепоезд, технический отряд и команда разведчиков. Вместе со Сталиным выехали командующий Ворошилов и комиссар округа Зедин.
1  Э. Генкина, Борьба за Царицын в 1918 году. Политиздат при ЦК ВКП(б), 1940, стр. 113.
59


Начиная от Жутова, все железнодорожные станции оказались разгромленными. Небольшой конный отряд головорезов-офицеров, совершив налет, порубил служащих, выбил окна, поломал телеграфные и телефонные аппараты. Железнодорожный путь во многих местах был взорван.
Рабочие технического отряда развинчивали выгнутые рельсы, вынимали разбитые динамитом шпалы и, снимая с платформы запасные, чинили путь. За станцией Котельниково на ремонтников внезапно напали казаки. Их отогнали огнем бронепоезда.
Упорный, затяжной бой завязался за Гашунью. Бронепоезд, в котором находились Сталин, Ворошилов и Зедин, пробился к Зимовникам. Здесь, ожидая подкрепления, отбили несколько контратак белогвардейцев. Кончились боеприпасы, а красноармейские части из-под Гашуни так и не подошли. Их задержал военрук Снесарев, следовавший за бронепоездом Сталина.
16  июля в 10 часов И. В. Сталин телеграфировал в Москву В. И. Ленину:
«Военрук Снесарев по-моему очень умело саботирует дело очищения линии Котельниково — Тихорецкая. Ввиду этого я решил лично выехать на фронт и познакомиться с положением. Взял с собой Зедина, командующего Ворошилова, броневой поезд, технический отряд и поехал. Полдня перестрел-
60


ки с казаками дали нам возможность прочистить дорогу, исправить путь в четырех местах на расстоянии 15 верст. Все это удалось нам сделать вопреки Снесареву, который против ожидания также поехал на фронт, но держался от поезда на расстоянии двух станций и довольно деликатно старался расстроить дело. Таким образом от ст. Гашунь нам удалось добраться до ст. Зимовники, южнее Котельниково. В результате двухнедельного пребывания на фронте убедился, что линию безусловно можно прочистить в короткий срок, если за броневым поездом двинуть 12-тысячную армию, стоящую под Гашуном, и связанную по рукам и ногам распоряжениями Снесарева. Ввиду этого, я с Зединым и Ворошиловым решили предпринять некоторые шаги в разрез с распоряжениями Снесарева. Наше решение уже проводится в жизнь и дорога в скором времени будет очищена, ибо снаряды и патроны имеются, а войска хотят драться. Теперь две просьбы к Вам, т. Ленин: первая — убрать Снесарева, который не в силах, не может, неспособен или не хочет вести войну с контрреволюцией, со своими земляками — казаками. Может быть он и хорош в войне с немцами, но в войне с контрреволюцией он — серьезный тормоз и если линия до сих пор не прочищена, — между прочим потому и даже главным образом потому, что Снесарев тормозил дело. Вторая
61


просьба — дайте нам срочно штук восемь броневых автомобилей. Они могли бы возместить, компенсировать, повторяю — компенсировать численный недостаток и слабую организованность нашей пехоты».
На этой телеграмме В. И. Ленин написал: «По моему согласиться со Сталиным»1.
Несмотря на упорное сопротивление Троцкого, военрук Снесарев был отозван в Москву. 19 июля из центра прибыл приказ, в котором говорилось:
«Ввиду обнаруженных неудобств нынешней организации Северо-Кавказского округа, постановляется: руководство всеми военными организациями переходит из рук военного комиссариата в руки Военного Совета...».
Вскоре были арестованы и разоблачены враги народа штабисты Носович, Чебышев, Сухотин, Локмашов, Кремнев, а также инженер Алексеев с сыновьями. Все они, за исключением Носовича, освобожденного лично Троцким, были расстреляны.
И. В. Сталин рекомендовал Зедина в члены Военного Совета.
Троцкий, считавший бывшего комиссара округа главным виновником разоблачения Снесарева, Носовича и компании, кандидатуру Зедина не утвердил.
1 К. Е. Ворошилов, Сталин и Красная Армия, Воениздат, 1937, стр. 46—47.
62


Вскоре Зедин получил новое назначение. Из Новороссийска в Царицын еще в конце июня прибыли 8 катеров — истребителей подводных лодок. Кроме того, у причалов города стояли 23 парохода. Зедин решил все эти суда использовать для обороны Царицына. На пушечном заводе договорился о ремонте четырех катеров. Два парохода — «Стенька Разин» и «Моряк Матюшенко» — были вооружены двумя трехдюймовыми орудиями, установленными на вращающихся платформах с башенноподобным щитом. Зедин часто посылал в Москву требования на запасные части, орудия и снаряды. И вот сейчас об этом вспомнили и назначили его комиссаром Военно-Волжской флотилии.
Такое резкое понижение в должности ничуть не обидело Зедина, наоборот, он радовался, что возвращается к знакомому, любимому делу. Уложил свое скромное имущество в чемодан и отнес его на катер № 4. Вечером собрал команду, побеседовал о текущем моменте. Выяснив, что матросы вот уже второй месяц не получают жалованья, Зедин немедленно направился в Военный Совет и выхлопотал взаимообразно в Царицынском банке 200 000 рублей. Получив денежное содержание, матросы повеселели, стали старательнее выполнять свои служебные обязанности. Зедин лично проверял состояние орудий и пулеметов. 27 июля у орудийного завода были
63


проведены учебно-проверочные боевые стрельбы. Теперь Зедин мог со спокойной совестью доложить о готовности катеров к выполнению боевых заданий. Через день из Москвы была получена телеграмма: «Реввоенсовет постановил флотилию царицынских быстроходных катеров подчинить в оперативном отношении командарму IV». Катерам ставилась задача вести боевые операции против белогвардейцев и чехословаков от Саратова вверх по Волге. В тот же день Зедин с четырьмя катерами направился в Саратов.
Комиссар вновь созданной флотилии не имел военного руководителя и начальника штаба и выполнял их обязанности. Прибыв 31 июля в Саратов, Зедин установил, что здесь имеется плавучий док, используя который можно оборудовать ремонтную базу для катеров, оставшихся в Царицыне. Сообщил об этом в штаб Восточного фронта. Зедин понимал, что создание мощной флотилии в районе Вольска — Хвалынска даст возможность разгромить белогвардейскую флотилию, действовавшую на Средней Волге. Нельзя было медлить с формированием команд, тем более что белогвардейцы, стремясь отвлечь силы Красной Армии от Казани, предприняли сильное наступление на Вольск и потеснили наши части.
Зедин направил в Военный Совет Северо-
64


Кавказского военного округа И. В. Сталину телеграмму. В ней сообщал: «...Отправляюсь в Вольск и дальше на позицию. Два катера уже отправлены и, наверное, действуют Вооруженных сил на Волге мало... Прошу принять все меры для выпровождения из Царицына в Саратов остальных катеров»1.
В борьбе за боеспособность флотилии комиссар Зедин встретился со многими трудностями. Катера имели по 50 снарядов на орудие. Очень скудный боезапас был и на пароходах-буксирах, вооруженных трехдюймовыми полевыми пушками и зенитками. Еще в конце июля Зедин послал мотивированное требование о немедленной высылке снарядов в Саратов для Вольской флотилии Получил успокоительную телеграмму о том, что снаряды будут высланы, но время шло, а боезапас не пополнялся. И Зедин вынужден был снова телеграфировать и просить и требовать помощь и в то же время выполнять боевые задания. С 5 августа Зедину были подчинены все суда, оперировавшие в районе Средней Волги.
Старые, ветхие пароходы были вооружены кустарным способом и напоминали водные «самодельные броневые поезда». Продолжительное отсутствие единого командования во флотилии привело к самочинности и бескон-
1 ЦГАКА, ф. 25896, д. 24, л. 128.
5 Зак. 730 65


трольности действий команд пароходов. Осевшие в Вольске еще в мае 1918 года моряки так называемой «Красной флотилии» признавали лишь свой «деловой совет» и, удобно расположившись в доме купца Меркульева, свели службу к получению пайка и жалованья. Трудно было в боевой обстановке все эти раздробленные, зараженные анархизмом звенья объединить в дисциплинированную, способную решать боевые задачи флотилию.
Катера и пароходы Вольской флотилии участвовали в трех наступлениях советских частей на Хвалынск, являвшийся стратегическим пунктом на подступах к Сызрани и Самаре. Первые два наступления были неудачными. Вольская группа войск отступила под ударами белогвардейцев и чехословаков. В это время командовал группой левый эсер Горбатов. В докладе о переходе катеров из Царицына в Балаково, направленном в Морскую коллегию, Зедин писал о Горбатове: «Он 5.8 взял и отступил из-под Хвалынска на Вольск на целых 50 с лишним верст «под напором превосходящего противника». Нами произведенная разведка и частные донесения показали, что неприятель не пришел даже в Алексеевку, но теперь, не встречая сопротивления, постепенно продвигается вперед. Считаю подобные действия Горбатова не чем другим, как трусостью или предательством,
66


и поэтому прошу привлечь Горбатова к ответственности».
В этом же докладе Зедин указывал: «С продвижением вперед армии, за нами остановки не будет, и флотилия окажет ей самую реальную поддержку»1.
В результате предательства эсера Горбатова наши войска потеряли Вольск. На следующий день чехословаки заняли село Воскресенское и двинулись на Балаково. Продвижение противника было приостановлено боевыми действиями Николаевской дивизии, руководимой прославленным полководцем Советской Армии Василием Ивановичем Чапаевым.
Правобережные силы IV армии получили подкрепление — подошла Саратовская дивизия. После перегруппировки частей началось наступление на Вольск. 8 сентября советские полки с боем заняли село Воскресенское. На следующий день на левом берегу Волги под Орловкой дивизия Чапаева разгромила девятитысячную группу белогвардейцев и чехословаков. Создалась благоприятная обстановка для продвижения наших правобережных сил армии. Саратовская дивизия, при поддержке судов Вольской флотилии, выбила белогвардейцев из села Рыбного.
10 сентября Зедин приказал пароходам
1 ЦГАВМФ, ф. 2, д. 345, л. 457.
5*
67


«Андрей Ляхов», «Михаил Крутов», «Свобода», «Революция» и «Москва» занять огневую позицию в 12 километрах от Рыбного и вести обстрел Вольска.
Противник бросил свои корабли на Воскресенское, рассчитывая внезапным налетом сбить наши суда с занятых позиций. Зедин лично повел быстроходные катера в атаку. Меткий, губительный огонь заставил белогвардейские пароходы повернуть назад и уйти за Вольск.
Храбрость и воинское мастерство моряков помогли пехотинцам начать атаку Вольска. Белогвардейцы умело укрепили позиции, опоясав город окопами полного профиля и колючей проволокой. Красноармейцы наступали по открытому ровному полю и несли большие потери. На главенствующей высоте у Вольска белогвардейцы попытались установить артиллерию, но были сбиты огнем комендоров флотилии.
Благородное стремление спасти бойцов, атакующих сильно укрепленные позиции врага, заставило Зедина принять смелое решение. По его команде, не прекращая огня, пароходы и катера двинулись в Вольск. Опасаясь удара с тыла, белые и чехословаки оставили город.
В 15 часов дня 12 сентября Зедин донес в штаб IV армии:
«После нескольких атак и боев Вольск
68


взят кораблями с Волги нашей флотилией. Много трофеев. С нашей стороны вышло из строя два корабля (на одном попадание неприятельского снаряда, на другом взорвалось орудие). Всего трое убитых и восемь раненых. Бой продолжался до самого вечера. Из пяти неприятельских судов к вечеру принимали участие только три»1.
В своем скромном рапорте Зедин ничего не написал о том, что флотилия точным, яростным огнем отбила у противника пять орудий и весь обоз с боеприпасами.
Командование IV армии, объявив благодарность всему личному составу флотилии, представило корабли «Андрей Ляхов» и «Михаил Крутов» к награде.
К этому времени Вольская флотилия насчитывала 32 вымпела и состояла из трех дивизионов: боевых судов (семь вымпелов), истребителей (четыре быстроходных катера) и дозорных судов (шесть вымпелов). Образцово несли службу команды вспомогательных кораблей. На пароходе «Эдуард» по приказу Зедина была организована «починочная орудийная мастерская, назначение которой выполнять встречающиеся во флотилии токарные, слесарные, кузнечные и плотничные работы первой необходимости»2.
1 ЦГАКА, ф. 184, д. 65, л. 6.
2 ЦГАВМФ, ф. 143, д. 137, л. 6.
6 Зак. 730 69


Пароход «Правда» служил плавучим окладом «вещевого и провиантского снабжения». Пароход «Александр» нес посыльную службу при штабе дивизии. Были, суда госпитальное, службы связи, буксировщики. На специально приспособленных баржах хранились боеприпасы, бензин и мазут. Понтон был подготовлен для высадки десанта.
Вольская флотилия, в отличие от других флотилий, действовавших на Волге, постоянно взаимодействовала с частями IV, а затем I армий, не имела потерь в корабельном составе и успешно выполняла боевые задания.
Моряки флотилии помогли пехотинцам выбить белогвардейцев из Хвалынска, активно поддерживали огнем продвижение наших войск на Сызрань. В донесении начдиву В. И. Чапаеву комиссар и начальник штаба Вольской флотилии Зедин сообщал 25 сентября 1918 года: «Наши суда, продвигаясь вперед к селу Паньшино, встретили сопротивление со стороны судов и береговой тяжелой артиллерии неприятеля и после продолжительного боя наши суда заставили замолчать неприятельские береговые орудия, а суда ушли к Благовещенску. Потом наши суда обстреливали Паньшино и Пименовку»1.
В первых числах октября части Инзенской дивизии пробились к Сызрани. Вместе с ни-
1  ЦГАКА, ф. 184, д. 65, л. 7.
70


ми, по Волге, двигались корабли флотилии. Ожесточенный бой разгорелся у сызранского моста. Огневые точки противника держали под обстрелом все подступы к мосту. Моряки-комендоры разбили пулеметные гнезда врага.
В решительные минуты штурма города флотилия высадила десант. Отряд возглавил Зедин. Двигались вдоль шоссейной дороги. Поравнялись с рощей. Неожиданно по атакующим ударил пулемет, срезал впереди идущих. Из-за деревьев выбежали и развернулись в цепь солдаты в зеленых мундирах.
— Чехи! — закричал высокий, худощавый красноармеец и, пригибаясь, побежал вдоль дороги. За ним бросились бойцы.
— Стой! — закричал Зедин, преграждая дорогу бегущему. — Не туда наступаешь...
— На убой ведешь, комиссар!— взвизгнул высокий. — Помирать дураков нет...
— Назад! — приказал Зедин и, выстрелив в упор, свалил паникера.
Бойцы остановились.
— Вперед! На Сызрань! — воскликнул Зедин, направляясь к роще. Десантники двинулись за ним и штыками перекололи цепь вражеских солдат.
3 октября части Инзенской дивизии при содействии Вольской флотилии и Симбирской дивизии, наступавшей с севера, освободили от белогвардейцев Сызрань.
6*
71


Участвуя в непрерывных боевых операциях, Карл Зедин находил время для политической работы. Честный и принципиальный, он не мог терпеть тунеядцев и дармоедов, пролезших в ряды флота. В первых числах октября Зедин обращается к политическому комиссару армии Валериану Владимировичу Куйбышеву с докладной запиской по делу о ликвидации «делового совета» Вольской Красной флотилии. Эта «флотилиям, состоявшая из двух десятков матросов и 60 красноармейцев, отсиживалась в городе Вольске в особняке Меркульева, изображала собой тыловую базу и фактически не принимала никакого участия в выполнении боевых заданий.
Еще 10 сентября был издан приказ по флотилии о ликвидации так называемого «делового совета» и переводе тыловиков на пароход «Ревель». Созданная Зединым комиссия по приемке имущества от «делового совета» обнаружила в кладовке сундуки с дамскими шубами, кофточками, корсетами, юбками. Были также найдены ковры, кружева, фарфоровая посуда. Снятые с заветных сундуков члены «делового совета» побежали с жалобами к временному командующему флотилией матросу Цыганкову, тот пошел навстречу дружкам и отменил приказ.
Сообщив об этом в своей докладной записке и представив изобличающие докумен-
72


ты, Зедин потребовал роспуска дармоедов и мародеров. По указанию В. В. Куйбышева «деловой совет» был распущен.
7
С окончанием навигации, поставив суда на зимовку, Карл Зедин выехал в Москву. Дорога оказалась длинной. На станциях, ожидая попутного поезда, он не спеша переводил с английского на латышский стихи любимого поэта — Байрона. За годы скитаний по морям-океанам Зедин заполнил своим аккуратным, круглым почерком несколько толстых тетрадей. Рядом со страницами переводов английских классиков были страницы, написанные им самим, — стихи, рассказы, путевые заметки. Зедин почти никому не говорил о своем увлечении литературой, считая это занятие второстепенным, да к тому же боялся, что будут смеяться над его сочинениями. Только лучшим друзьям он показывал свои литературные опыты да кое-что из написанного посылал в орган ЦК союза водников.
В Москве Зедина назначили членом Реввоенсовета Балтийского флота. На этой сравнительно спокойной должности Зедин прослужил недолго. Красные латышские стрелки под руководством прославленного полководца гражданской войны Яна Фабри-
73


циуса 3 января 1919 года освободили Ригу. И Зедина потянуло в родные края. Он подал в Морскую коллегию рапорт с просьбой направить его в распоряжение Советского правительства Латвии. Отказали. Написал жалобу в Москву, в Военный Совет. Просьбу удовлетворили. С неизменным спутником — потертым чемоданчиком — Зедин выехал в Ригу.
На сердце было легко, отрадно. Девять лет он был в разлуке с родиной, девять лет не видел родных и знакомых. Последние три года даже писем не получал. От Валка до самой Риги, не отрываясь, смотрел в окно на поля, рощи, хутора милой Латвии. Алые флаги на станционных зданиях покачивались на ветру, словно приветствовали его.
В Риге Зедин был принят Председателем Советского правительства Латвии Петром Ивановичем Стучка. У старого большевика по-юношески лучисто горели глаза, он, улыбаясь, слушал рассказ военного моряка, одобрительно кивал седой головой. А когда Зедин рассказал о себе, Стучка сказал:
— Ступайте к военному комиссару Карлу Петерсону. Он вам подберет подходящее дело.
Потом взглянул на чемоданчик, стоявший в углу, добавил:
— Он же позаботится о вашем жилье. Я ему позвоню. Впрочем, прежде всего вам
74


следует навестить стариков. Наверное, соскучились.
— Давно не виделись, — тихо сказал Зедин, тронутый душевной теплотой и чуткостью. — Я мигом вернусь.
— А вы не спешите. Помогите родителям, поинтересуйтесь, как живут земляки...
Стучка пожал Зедину руку, проводил до двери, сказал задушевно:
— Желаю успехов.
Военный комиссар Петерсон радушно встретил Зедина, побеседовал с ним и в заключение сказал:
— Работать и жить будете в Морском управлении — Николаевская улица, три. А сейчас на недельку поезжайте домой. Полюбуйтесь на родню. Как только вернетесь в Ригу, зайдите ко мне, получите приказ о назначении.
Поблагодарив за внимание, Зедин направился на вокзал. До отхода ближайшего поезда на Елгаву оставалось три часа. Решил купить подарки отцу, матери, младшему брату. На всех магазинах висели замки. В ограбленной немецкими оккупантами Риге не было товаров. Пошел на рынок. Здесь было обилие всевозможного добра. Зедин остановился возле краснощекого мужика в дубленой шубе, возвышавшегося над грудой валенок и вязаных платков. Торопливо до-
75


стал полученную на дорогу пачку денег, поинтересовался, сколько стоят валенки.
— На эти бумажки ничего не купишь, — махнул рукой краснощекий. — Нужен благородный металл. Золотишко, серебришко...
Зедин ничего не сказал в ответ и медленно побрел по рынку. Повсюду ему отвечали, что не продают, а меняют. Зедин взглянул на часы. До отхода поезда оставалось пятьдесят минут. Обида и злость овладели им. После такой долгой разлуки нечем порадовать дорогих стариков. «Золотишко, серебришко»... Как будто он купец. На мену у него тоже ничего не было. Разве только часы. Золотые, купленные в Лондоне. Но без часов как без рук. Постоял, посмотрел на желтенькие стрелки и решительно зашагал к краснощекому мужику. Тот знал толк в дорогих вещах, но для виду все же поторговался, прежде чем отдал валенки и большой шерстяной платок.
На хутор Глазники Зедин пришел поздно вечером. Старики уже спали. Постучал. Тишина. Испугался, живы ли? Забарабанил в дверь. Услышал, как заскрипели половицы. Вздрогнул от знакомого голоса:
— Кого там несет нелегкая сила?
— Это я, отец, Карл.
Старик долго не мог открыть дверь. А когда она распахнулась, схватил сына, прижался мокрым лицом к щеке. Обнявшись,
76


прошли в избу. Мать в темноте нашла сына, поцеловала трижды, торопливо ощупала, цел ли? Всхлипывая, сказала:
— Сидим без света. Керосина нет. Затопи-ка плиту, Ян, я картошки сварю.
Пока отец разжигал плиту, мать взяла горящую лучинку, осветила сына, сказала, с трудом сдерживая слезы:
— Слава богу, здоров. Забыл ты нас, Карл, забыл...
Карл робко поправил выбившуюся на лоб матери седую прядь, легко коснулся ее вздрагивающих плеч.
— Успокойся, мама. Все будет хорошо.
Она села на сосновый чурбан, сыну поставила табуретку, тихо спросила:
— А почему один? Где жену оставил?
— А я еще не успел жениться, мама.
— И братцу твоему Вилису тоже некогда жениться. Пятый год на фронте. На днях заезжал. Сейчас в Риге служит. Рассказывай, где пропадал девять лет?
Отец присел на кучу хвороста. Подкладывал потрескивающие сучки, поглядывал на сына.
Они проговорили до утра...
...Неделя пролетела, как один день. Зедин помог старикам обзавестись дровами, керосином, хлебом и уехал в Ригу. В военном комиссариате его ждал приказ о назначении начальником Морского управления Латвии.
77


Этим же приказом бывший наморуплат Пилсудский «за преступную бездеятельность» отстранялся от работы.
4 апреля 1919 года Карл Зедин послал в Морской Генеральный Штаб телеграмму:
«Согласно предписания заместителя Пред- реввоенсовета и военкома Латвии т. Петерсона за № 10199 сего числа к исполнению обязанностей начальника Морского управления вступил. Военный моряк Зедин»1.
Узнав о том, что его ставленник, бывший офицер Пилсудский, отстранен от работы и на его место назначен Зедин, нарком Троцкий послал в ЦК Компартии Латвии полную угроз и инсинуаций телеграмму по адресу Петерсона. Эта клеветническая телеграмма была рассчитана на подрыв авторитета старого большевика Петерсона и перечеркивала приказ о назначении Зедина, которого Троцкий ненавидел, как виновника провала Носовича и его сообщников по контрреволюционному заговору в Царицыне.
Карл Петерсон направил в Москву, в ЦК РКП(б), В. И. Ленину и И. В. Сталину специальное письмо, в котором, приводя копию телеграммы Троцкого, указывал, что он, Петерсон, назначая Зедина начальником Морского управления действовал согласно конституции Советской Латвии, утвержден-
1 ЦГАВМФ, ф. 342, д. 529, л. 5
78


ной ЦК РКП(б) и ВЦИК, и считает выпад Троцкого нарушением партийной дисциплины. Письмо заканчивалось просьбой к ЦК партии «разъяснить Троцкому конституцию Латвии, дабы впредь не были допущены подобные опрометчивые шаги»1.
В результате переписки Карл Петерсон сделал на телеграмме Троцкого достойную и справедливую пометку: «Не принимать во внимание»...
Зедин догадывался, почему так зол на него Троцкий, и, не обращая внимания на его клеветнические измышления, вел большую, трудную работу по созданию флотилии Советской Латвии. Пилсудский оставил в наследство папку невыполненных приказов и денежную задолженность в несколько тысяч рублей.
Зедин поставил перед собой задачу: до начала навигации создать флотилию, способную прикрыть Латвию с моря и прочно удерживать побережье Даугавы от Риги до Даугавпилса. Новый начальник Морского управления взял на учет все пароходы и баржи, стоявшие на Даугаве и морском побережье. Он насчитал 24 парохода и 20 катеров, которые можно отремонтировать, вооружить и, скомплектовав команды, по весне двинуть в бой. Он видел перед собой 44 вымпела, не
1 ЦГАКА, ф. 200, д. 3, л. 86.
79


считая землечерпательных шаланд, которые тоже можно превратить в плавучие бронесуда. Да это же огромная, грозная сила!
Зедин шлет в Москву, в Морской генеральный штаб, телеграмму и доклад с просьбой как можно скорее отправить в Ригу орудия, пулеметы, боеприпасы, мины. Зедин подчеркивает: «...Через неделю реки Двина и Аа Курляндская очищаются от льда и к этому времени необходимо поспешить с установкой орудий на суда для своевременного открытия боевых действий...»1.
Не получив ответа, 14 апреля посылает новую телеграмму в Москву: «Нами приготавливаются для вооружения около двадцати пароходов и барж, требуемых обстановкой фронта... Через два дня реки окончательно очистятся от льда, и нам нечего противопоставить белогвардейцам на водах... После очищения Волги весь второй отряд и отчасти первый отряд Волжской флотилии остались без дела, вооружение которых здесь принесло бы громадную пользу»2.
Зедин посылает уполномоченных в Москву и Петроград с наказом: «Без орудий в Ригу не возвращайтесь». Сам же с оружейниками приводит в порядок и устанавливает на суда
1 ЦГАВМФ, ф. 342, д. 529, л. 7
2 Там же, д. 100, л. 7.
80


обнаруженные в Усть-Двинской крепости и в порту шестидюймовые орудия.
По всему побережью были выставлены наблюдательные посты.
На бывшем заводе Визе Зедин оборудовал мастерскую для ремонтных работ. Не дожидаясь, когда прибудут орудия, Зедин развернул предварительную работу по вооружению судов, послав запрос: «Прошу телеграфировать диаметры окружностей и расположение центров крепительных болтов на них для станков орудий, отправляемых вами для военной флотилии Латвии».
В предельно короткий срок, несмотря на большие трудности, Зедину удалось создать флотилию Советской Латвии. Через месяц после своего назначения он передавал в штаб армии Латвии сводку: «На 4 мая в составе флотилии: 17 пароходов, 16 моторных катеров, 10 шлюпок, 3 баржи, 2 плашкоута... Личный состав 498, из них 26 командного. 200 мин заграждения поставлено в устье Западной Двины. 2 и 3-го мая неприятельский крейсер, сопровождаемый миноноской, подойдя на 5 верст к берегу, обстрелял мызу Гайнаж и имение Ней Залис, выпустив 8 четырехдюймовых и 21 тяжелый снаряд. Удалился в перновском направлении»1.
1 ЦГАКА, ф. 200, д. 157, л. 14.
81


Зедин разрабатывает «Положение о Морском управлении при Военном комиссариате», которое было в начале мая утверждено правительством Советской Латвии. Твердой рукой насаждает воинскую дисциплину.
Его очень обрадовала телеграмма от 21 мая, в которой сообщалось: «...Из Рыбинска 7 мая отправлено двенадцать трехдюймовых. Генмор дает восемь 37-мм, четыре 6-дюймовых, четыре 8-дюймовых кроме уже высланных 75-мм и двух 120-мм»1.
Наконец-то начинает осуществляться его заветная мечта о создании мощной, боеспособной флотилии.
А на следующий день части немецкой железной дивизии неожиданно ворвались в Ригу. Зедину сообщили об этом по телефону его наблюдатели на Двине. Быстро собрав и передав папки с делами начальнику секретного отдела, Зедин с сотрудниками управления направился в сводный отряд моряков.
От железнодорожного моста эхо несло гулкие винтовочные выстрелы. Зедин собрал команду, усадил на грузовик, закрепил на кабине станковый пулемет и приказал шоферу:
— Гони в Задвинье.
1 ЦГАВМФ, ф. 342, д. 552, л. 98.
82


По пустым улицам машина вышла на набережную Двины. У моста Зедин увидел трех солдат в немецких касках, срезал их пулеметной очередью, крикнул шоферу:
— Гони через мост!
Грузовик промчался по мосту. Зедин, прищурив глаза от пыли, смотрел на улицу. На ней не было немецких солдат. Значит, мост можно отстоять. Машина поравнялась с высоким, красивым домом. На третьем этаже распахнулось окно, и кто-то швырнул в грузовик бомбу. Она разорвалась у ног Зедина...
Так погиб Карл Янович Зедин, верный сын Коммунистической партии, отдавший за счастье народа свою светлую жизнь.


К ЧИТАТЕЛЯМ!
Военное Издательство просит присылать свои отзывы и замечания на эту книгу по адресу: Москва, К-104, Тверской бульвар, 18, Управление Военного Издательства.
Николай Дмитриевич Кондратьев — «Карл Зедин»
Редактор Соловьев Н. И.
Обложка художника Орлова В. Е.
Технический редактор Срибнис Н. В.
Корректор Иванова А. П.
Сдано в набор 12.10.55 г. Подписано к печати 18.11.55 г. Формат бумаги 70х92  1/32 — 2  5/8 печ. л. = 4,30 усл. печ. л. 2,374 уч.-изд. л.
Г-12244
Военное Издательство Министерства Обороны Союза ССР Москва, Тверской бульвар, 18
Изд. № 7/8430.  Зак. 730
7-я типография Управления Военного Издательства Министерства Обороны Союза ССР
Цена 70 коп.


Цена 70 коп.