Опъга Туберовская
гостях
у картин
РАССКАЗЫ О ЖИВОПИСИ
Ленинград
„Детсная литература''
1973

7ёС
T8J
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ
Оформление И. КОШАРОВСКОГО и С. ГЕСИНА
Scan AAW
Туберовская О. М.
Т81 В гостях у картин. Рассказы о живописи.
Издание второе. Оформление И. Кошаровского и С. Геси-
на. Л., «Дет. лит.», 1973.
160 с. с илл.
Переиздание для детей среднего возраста. Книга учит понимать
язык живописи, учит не просто смотреть, а видеть картину.
0763—159
Т 101(03)73 517—73
75С

**«, v^
Часть 1
ИЗ ЗАЛА В ЗАЛ
f ВОЛШЕБСТВО ЖИВОПИСИ
ы входим в картинную галерею и невольно останавливаемся
Уже в вестибюле нас встречают величественные мраморные
статуи. Широкая лестница застлана алым ковром. Мы еще не вошли в
залы, но нас охватывает торжественное настроение.
Вступаем на лестницу. Мягкий ковер заглушает шум шагов.
Поднимаемся, идем не спеша. Осмотритесь вокруг: никто не спешит. В театре
вы торопитесь, боясь опоздать к началу спектакля. Прозвенит третий
звонок — и без вас распахнется тяжелый занавес, заиграет музыка и
начнется первая картина. А здесь, в галерее, тысячи картин ожидают вас,
и каждая из них в любой час готова вступить в беседу с вами.
Окончится день. Сумерки окутают город. Последние посетители
покинут картинную галерею. На высоких окнах дежурный задернет
шторы. Пройдет по залам работник музея. Он еще раз проверит показания
приборов, измеряющих температуру и влажность: если в залах воздух
будет слишком сухим или горячим, может потрескаться нежный слой
краски на полотнах художников. Но вот последние шаги замирают на
широкой лестнице, и закрывается тяжелая дверь музея. В галерее
остаются только ночные дежурные. Они выключают лишний свет в залах, и
в музее воцаряется полная тишина. Но и теперь, в этот поздний час,
когда затихает уличный шум, когда, быть может, вам уже снятся сны,—
картины продолжают свой молчаливый рассказ.
3

Во мраке и тишине все так же торжественно будет плыть луна над
широким Днепром, журчать ручеек в задумчивой Корабельной роще.
Все так же громко, заливисто, самозабвенно будут смеяться и гоготать
чубатые запорожцы и строчить издевательскую грамоту грозному
турецкому султану. Сквозь пыль и грохот сражения, с криком и гиканьем,
будут скакать на лихой тачанке бойцы-красноармейцы. А в соседнем зале—
в голубом просторе — все так же легко и плавно будут парить
белокрылые лебеди, печальным криком прощаясь с холодным осенним
морем...
Погаснут на улицах последние фонари. Город уснет. Но в высоких
музейных залах—всю ночь, до утра, и днем — всегда, не прекращаясь
ни на мгновенье, будет продолжаться волшебный праздник живописи.
Утром в галерее не много народа.
День ясный, и на окнах опущены занавеси, чтобы пятна солнца не
мешали смотреть картины. Картин много, так много, что не знаешь, на
которой из них остановить внимание. Перед нами десятки зал, сотни
живописных полотен.
Откуда же и давно ли собрались они сюда — в стены
художественного музея?
Одни из них еще молодые — им нет и десятка лет: это полотна
современных советских художников. Но есть и такие, что живут уже не
одно столетие,— это картины великих мастеров прошлого. Сколько лет
провисели они взаперти, в пустынных дворцовых залах? Или, быть
может, работники галереи разыскали их где-нибудь среди хлама, на
антресолях старой барской усадьбы? Бережно сняв толстый слой
многолетней пыли, еще не веря своей удаче, они узнавали в облупившемся,
потрескавшемся от времени полотне произведение большого художника.
Мастерам-реставраторам нередко приходилось снимать весь красочный
слой картины и наклеивать его на новый холст. Проходили долгие
месяцы, пока, наконец, так счастливо найденная картина появлялась на
стенах музея, сияя свежестью красок, словно только что созданная
художником.
Встретите вы в музеях и такие полотна, о которых с восторгом
писали Гоголь, Гончаров, Салтыков-Щедрин и великий Пушкин.
А сколько волнений, сколько споров разгоралось вокруг многих
картин, которые мы видим сегодня в музее. Над каждой из них годы, а
иногда и десятки лет трудились живописцы, вкладывая в работу все свое
мастерство, все свои силы, весь свой талант.
Бережно хранят для нас работники галереи эти замечательные
полотна. Каждое из них — сокровище, и у каждого своя особенная
судьба.
4

-СОБЫТИЕ
В ноябре 1880 года Большая Морская улица в Петербурге (теперь
это улица Герцена) представляла собой необычайное зрелище. По всей
длине улицы стояли пролетки, кареты и экипажи. Они заворачивали на
Невский и вереницей тянулись чуть не до самого Адмиралтейства. Возле
дома № 38 по Большой Морской, где помещались выставочные залы
Общества поощрения художеств, на мостовой и на тротуарах стояла толпа.
Двери были раскрыты настежь. Прокладывая себе дорогу локтями,
любопытные старались пробиться к окошечку кассы, но билетов не было.
Коренастый широкоплечий человек с черной бородой и орлиным
носом уговаривал посетителей обождать еще пять, десять минут, пока
станет свободнее в зале. Он смеялся и беспомощно разводил руками,
удивленный и обрадованный своим успехом: на выставку собрался весь
Петербург, и только для того, чтобы посмотреть одну-единственную
картину— его картину «Ночь на Днепре», выставленную в просторных
залах Общества. Этот чернобородый человек с орлиным носом был
художник Архип Иванович Куинджи.
Окна просторного выставочного помещения были наглухо закрыты
плотными шторами. Картина висела в глубине зала, в небольшой нише,
и освещалась с боков, из-за портьер, двумя скрытыми керосиновыми
лампами. Электричества в Петербурге тогда еще не было.
Плотной толпой стояли перед картиной зрители. Они не видели ни
полотна, ни красок. В царившей вокруг темноте им казалось, что перед
ними распахнули окно и за ним раскинулась необъятная ширь,
пронизанная чарующим светом теплой украинской ночи.
Полная луна, прорвав набежавшее облачко, зажгла ленту Днепра
призрачным зеленоватым светом. Река струится, мерцает, светится,
уходя в темноту. Ближе, на крутом берегу, мельница, уснувшие хаты; за
мельницей чуть теплится огонек костра. А река — внизу, под горой, и
от этого ширь кажется еще необъятнее.
Как же добился художник такого поразительного впечатления? Как
сумел так живо, с таким чувством передать поэзию украинской ночи?
Луна на его картине действительно светилась. Горели, сверкали
подернутые легкой рябью волны реки! Сколько споров поднялось вокруг этого
полотна.
Одни утверждали, что художник подмешал в краски фосфор и
заставил их гореть неестественным светом. Другие заглядывали за картину:
уж не спрятана ли за ней лампа, свет которой пробивается сквозь холст?
Но, конечно, никакой лампы там не было. Зрители недоумевали, они
называли художника колдуном, даже фокусником. Самым же
удивительным было то, что Архип Иванович даже не закончил курса императорской
5

Академии художеств: сын мариупольского сапожника, он всего лишь
несколько лет назад работал ретушером в одной из петербургских
фотографий!
Но успех художника не был случайным. Каждый пейзажист видит
природу по-своему, каждый ищет в ней мотивы и краски, наиболее
близкие своим настроениям. Куинджи тонко чувствовал свет. В природе его
особенно привлекали моменты, когда все кругом словно светится в лучах
солнца или в таинственном блеске луны. Но как передать это на холсте?
Ведь краски сами светиться не будут! Никто в русской живописи не
ставил еще себе такой задачи. Конечно, не в составе красок стал искать
решение художник, а в новых сочетаниях тонов. Наконец, после долгих
поисков, он нашел такую серебристо-зеленоватую гамму, которая в
сочетании с темными берегами и темным небом создала впечатление, что
луна светится, а вода сверкает тихим призрачным сиянием. Загляните в
конец книги — вы сразу найдете пейзаж Куинджи.
«Ночь на Днепре» была настоящим триумфом художника. Но
закрылась выставка, и картина исчезла: ее купил великий князь
Константин, купил для себя одного. Художник был очень огорчен и встревожен
судьбой картины. Он мечтал, что картина будет приносить радость
людям, а великий князь отправлялся в кругосветное путешествие и
приказал повесить ее в салоне своей прогулочной яхты. Художник пытался
протестовать: на яхте картина могла пострадать от сырости, от жаркого
климата тропиков! За художника вступился писатель Иван Сергеевич
Тургенев, он уговаривал князя отменить безрассудное приказание. Князь
уступил. Он разрешил художнику послать картину в Париж на
выставку. Но... уже через месяц картина снова вернулась к своему владельцу
и долгие годы находилась на княжеской яхте. Только спустя
восемнадцать лет, когда в Петербурге был открыт музей русской живописи,
«Ночь на Днепре» поступила в коллекцию нового музея.
В картинной галерее вы встретите и такие полотна, создание
которых было для художника настоящим подвигом.
В дни русско-турецкой войны 1877—1878 годов на полях сражений,
под Шипкой, под Плевной, на крутых горных перевалах можно было
встретить высокого человека в простом полушубке и большой казацкой
папахе. На ремне через плечо висел у него тяжелый ящик с красками.
Это был художник-баталист Василий Васильевич Верещагин.
Своими полотнами художник рассказывал всему миру о
бессмысленности и жестокости войны. Чтобы правдиво изобразить ужас
кровопролитных сражений, он прошел всю кампанию в передовых отрядах —
делил с солдатами все тяготы походной жизни. Едва вспыхивало сражение,
Верещагин расставлял свой походный мольберт и тут же, под огнем,
нередко рискуя жизнью, приступал к работе.
6

Не о воинской славе, а о страданиях русского солдата рассказал в картине «После
атаки. Перевязочный пункт под Плевной» художник-баталист Верещагин.
Даже бывалые бойцы удивлялись мужеству художника. Он писал
картины из окна горящего дома, с оружием в руках принимал участие в
рискованных вылазках; на Дунае, на маленькой миноноске «Шутка», с
горсточкой смельчаков вплотную подошел к огромному турецкому
кораблю, чтобы взорвать его. Обнаружив русских, враг открыл шквальный
огонь. Первым же залпом был выведен из строя взрывной аппарат.
Миноноска, отстреливаясь, стала отходить. В этом неравном бою
художник был тяжело ранен в бедро. Два месяца пролежал он в госпитале, но
едва оправившись от ранения, уже принял участие в штурме Плевны.
Из похода художник привез множество этюдов, написанных на поле
боя, и создал по ним картины: «После атаки. Перевязочный пункт под
Плевной», «Шипка — Шейново. Скобелев под Шипкой» и другие. На
первом из них Верещагин изобразил сотни раненых, под палящим солнцем
ожидающих очереди у переполненных госпитальных палаток. А на
полотне «Шипка — Шейново. Скобелев под Шипкой» передал торжество
победы. ...Генерал Скобелев вместе со свитой принимает парад русских
войск, на белом коне мчится он вдоль строя. Солдаты кричат ура, летят
вверх шапки. Но и в изображении момента радости художник остается
верен своей идее: на первом плане — трупы погибших солдат. Тут и
турки в красно-синих мундирах, и русские в серых шинелях.
Созданные очевидцем и участником сражений, эти полотна и
сегодня грозно обвиняют всех зачинщиков войн.
7

В 1834 году художник Карл Брюллов создал грандиозное полотно
«Последний день Помпеи». Он изобразил на картине гибель древнего
города Помпеи, разрушенного землетрясением при извержении вулкана
Везувия в I веке.
Взгляните на цветную репродукцию. Всё в картине в движении.
Толпа под градом камней, обезумев от страха, бежит из города. Одни
спасают свое имущество. Другие в ужасе смотрят на кровавое небо,
озаренное вспышками молний. Бегут молодые отец и мать, прикрывая своими
телами детей. Юноши несут на руках дряхлого старика. Раскинув руки,
навзничь упала женщина — напрасно пытается разбудить ее ребенок. На
картине десятки фигур, и в каждой из них по-разному сумел передать
художник чувство ужаса, охватившее толпу в эту страшную минуту.
«Последний день Помпеи» был выставлен в Эрмитаже. Здесь его
Уже в первоначальном эскизе к картине передал Брюллов главное стремительное
движение охваченной ужасом толпы.

увидел Александр Сергеевич Пушкин. Потрясенный картиной, он
посвятил художнику восторженные стихи:
Везувий зев открыл—дым хлынул клубом —пламя
Широко развилось, как боевое знамя.
Земля волнуется — с шатнувшихся колонн
Кумиры падают! Народ, гонимый страхом,
Под каменным дождем, под воспаленным прахом,
Толпами, стар и млад, бежит из града вон.
Это замечательное полотно вы можете увидеть сегодня в залах
Государственного Русского музея.
В галерее вы увидите и рисунки художников, выполненные
карандашом или акварельными, водяными, красками. Они хранятся под
стеклом — на особых столах-витринах — и поверх стекла прикрыты шторками
из плотной материи, чтобы рисунки не выгорали от солнца. Ведь
карандаш и нежная акварель очень чувствительны к свету. Среди этих
рисунков вы найдете первоначальные наброски, эскизы к картинам, которые
выставлены тут же рядом.
Отодвиньте шторку — и перед вами раскроется лаборатория
художника от самого первого замысла!
А портреты! Если б не кисть художника, мы не знали бы даже, как
выглядели Гоголь и Пушкин! Фотография в России получила широкое
распространение лишь в конце прошлого века, и только волшебница
живопись сохранила для нас живые черты любимых писателей, музыкантов,
славных полководцев и других выдающихся людей прошлого.
Но что замечательнее всего: все картины, которые мы видим в
галерее,— это подлинные произведения художников.
Вы читаете книги, читаете стихи и повести великих писателей. Таких
книг — не одна, их напечатали тысячи, даже миллионы. Но представьте
себе, с каким волнением, как бережно взяли бы вы в руки подлинную
рукопись Гоголя или Лермонтова, листок бумаги, на котором сам
писатель четко или торопливо выводил строку за строкой — иногда с
помарками, иногда с пометками, даже с рисунками на полях. Такие
подлинные рукописи ученые хранят в несгораемых шкафах, в сейфах, и
только очень немногим открыт доступ к этим сокровищам.
В галерее же — все картины подлинные. К ним прикасалась рука
самого мастера, и эти подлинные полотна доступны всем.
Их тысячи — тысячи волнующих рассказов, написанных
талантливой кистью.
Чтобы понять замысел художника, надо пристально всматриваться
в картину, размышлять перед ней. Быть может, на первых порах вам это
9

покажется трудным. Но ведь когда-то вам казалось, что и книжки
читать не так-то просто. А теперь вы даже не можете представить себе,
как можно прожить без чтения! Вы прочли уже много интересных и
увлекательных книг. Вы знаете, что каждая хорошая книга открывает
вам что-то новое, уносит вас в далекие страны, знакомит с
замечательными людьми. Герои книг становятся вашими любимыми героями, и вам
самим хочется стать такими же мудрыми, смелыми и великодушными,
как они. Без книг ваша жизнь стала бы бедной, однообразной.
А ведь многие картины русских художников можно поставить рядом
с лучшими произведениями писателей. Приходите почаще в картинную
галерею—и у вас будут друзья среди картин. Останавливайтесь перед
полотнами, всматривайтесь в лица изображенных на картине
героев, вдумывайтесь в их судьбу, размышляйте, как размышляете над
судьбой героев повести или рассказа, любуйтесь красками — и перед
вами откроется увлекательный мир живописи, и ваша жизнь станет еще
богаче, еще интереснее.
Давайте же пройдем вместе по залам картинной галереи.
СРЕДИ СОКРОВИЩ
Куда вы торопитесь?
Вам хочется обежать сразу все залы и скорей познакомиться со
всеми картинами?
Нет, так никто не осматривает музей. Спешить некуда. Зайдем
сначала в один из просторных залов и устроимся в уголке на широком
диване. Посидим, подумаем и прежде всего потолкуем о том, что ожидает
нас в художественном музее. Но, конечно, поговорим потихоньку, чуть
слышно, чтобы никому не мешать.
О картинах, о рисунках мы уже успели сказать несколько слов. Но
в музее собраны не только картины. Почти в каждом зале вы увидите
статуи, созданные скульпторами, или «ваятелями», как называли их
в старину. Как украшают они картинную галерею! Фигуры из бронзы и
мрамора, из дерева и фарфора — и маленькие, и большие —
установлены так, что их можно обойти со всех сторон: и справа, и слева, и спереди.
Мы знаем, что в песне каждая строчка, каждое изменение мелодии
наполняет нас новым чувством. Так и в скульптуре — каждая сторона
фигуры имеет свое особенное выражение, и, чтобы по-настоящему увидеть
и понять скульптуру, ею надо полюбоваться со всех сторон, посмотреть
ее и вблизи, и издали, чтобы охватить глазом всю статую.
Но, конечно, самое главное в галерее — это картины, написанные
10

По мотивам стихотворения Лермонтова художник Шишкин изобразил
одинокую величественную сосну в пейзаже «На севере диком».

масляными красками. В позолоченных рамах, нарядные и
торжественные, развешены они одна над другой, одна возле другой тесными рядами.
Под каждой — маленькая табличка с названием картины и фамилией
художника. Прежде чем посмотреть картину, непременно прочтите, что
написано на табличке. Очень часто название говорит нам не только о
содержании картины, но и о замысле художника, о том, что считал он
в своей картине самым главным.
Художник Шишкин на одном из своих пейзажей изобразил сосну,
занесенную снегом. Могучее дерево возвышается на краю крутого утеса.
Художник назвал картину не просто «Сосна» — это каждый зритель
понял бы и без названия — он назвал картину «На севере диком». Вы
знаете, что это первая строчка из стихотворения Лермонтова. Именно
лермонтовскую поэтическую сосну, овеянную грезами о далеком «крае,
где солнца восход», и изобразил на своем полотне художник. «Одиноко»
стоит она «на голой вершине» в холодном сиянии северной ночи. И
название картины поможет нам это почувствовать.
А задумывались ли вы над тем, почему в галерее все картины
выставлены в рамах и иногда даже в очень широких?
Вы ответите, что рамы, часто покрытые позолотой, придают галерее
нарядный и праздничный вид, что они украшают картины. Но вы
ошибетесь. Рамы — это не только украшение. Представьте себе, что мы уберем
из галереи все рамы. Конечно, без них в залах поместится гораздо
больше картин. Но если мы выложим все стены картинами, как пол —
шашечками паркета, нам трудно будет понять, где кончается одна картина и
где начинается другая. Мы не сможем сосредоточиться на каком-нибудь
одном полотне.
Значение рамы в том-то и заключается, что она как бы отделяет
картину от всего окружающего мира. В раму мы глядим точно в окошко,
за которым открывается перед нами то и только то, что изобразил для
нас художник. Благодаря раме мы остаемся, так сказать, с глазу на
глаз с картиной, с художником, с его мыслями и чувствами.
Но почему же большинство картин выставлено в позолоченных
рамах?
И это не случайно. Картины написаны различными красками.
Предположим, что художник написал картину заката: зеленые рощи, синюю
гладь воды и алое небо. Поместите такую картину в красную раму—и
сразу же померкнут синие и зеленые краски, красная рамка убьет все тона,
кроме алых тонов заката. А вот золотой краски нет ни в одной картине.
Значит, золотая рамка будет самая «справедливая» рамка для всех
картин— она не отдаст предпочтения ни одному из тонов картины. Правда,
ее золотой цвет несколько приближается к желтому тону: светлые,
золотистые тона картины в золотой раме зазвучат чуть-чуть ярче. Но это не
помешает: напротив, нам будет казаться, что на картине чуть ярче светит
/2

солнце. Таким образом, золотая рамка даже играет роль
дополнительного освещения.
Конечно, не всегда художник выставляет свою картину в
позолоченной раме. Мы рассказали вам о картине Куинджи «Ночь на
Днепре». Для этой картины художник заказал широкую черную раму. Ярко
сияет луна во мраке украинской ночи, и черная рама не спорит с ее
сиянием, она сливается с черным небом и темными берегами, еще больше
усиливает задуманный художником живописный эффект.
Современные же художники редко пользуются золочеными рамами.
Позолота придает картинам некоторую торжественность, напоминает о
дворце, она мало подходит к полотнам, рассказывающим о повседневной
жизни. Но и современные живописцы тщательно подбирают рамы к
своим картинам. Чаще всего это просто планка, покрытая масляной краской
светлого тона, ее окраска всегда соответствует цветовой гамме картины.
Как видите, даже такая, казалось бы, мелочь, как рама — ее цвет,
ее ширина, — имеет значение.
А заметили ли вы, что в галерее картины развешены не только на
стенах, но и на специальных щитах — на стендах, установленных
поперек зала? Мы проходим по галерее и часто не задумываемся, скольких
трудов стоит работникам музея найти место для каждого полотна.
Прежде всего картина должна быть хорошо освещена. Больше
всего света получают полотна, помещенные против окон. Если же повесить
картину в простенке, против света, солнце будет слепить глаза, и
рассмотреть картину будет почти невозможно. Стенды, установленные
против простенков, дают возможность развесить в залах еще больше картин,
и смотрим мы их при удобном боковом освещении. А в больших музеях
есть даже такие залы, где свет падает сверху, через окошко, устроенное
в потолке. Верхний свет равномерно освещает все полотна. Такое
освещение самое лучшее.
Итак, картины развешены. Работники галереи сделали все, чтобы
нам с вами было удобно смотреть произведения художников. С которой
же из многих десятков, даже сотен картин начать нам осмотр
художественного музея?
ГЛАЗА РАЗБЕГАЮТСЯ
Ну так и есть! Вас привлекла самая большая картина.
Но вглядитесь, что на ней изображено. Перед вами — десятки фигур
в длинных, до самой земли, непривычных для нашего глаза одеждах.
Фигуры крупные, в человеческий рост. На небе грозные тучи, молнии
озаряют скалы. И пейзаж, и фигуры выписаны с большим мастерством.
13

Просто, бесхитростно рисует жизнь деревенских ребят художник Корзухин в бытовой
картине ^Птичьи враги».
Но картина не волнует, не трогает вас, потому что вам не понятны
события, изображенные на ней. Это события глубокой древности, и о них
вы еще ничего не знаете. Нет, это еще не «ваша» картина. Она не
захватит вас целиком.
Побродите по залам, присмотритесь к полотнам. Конечно, сразу не
угадаешь, где прячется в этих светлых огромных залах именно «твое»
полотно, которое станет на всю жизнь любимой картиной. Не считайте,
что оно должно быть обязательно большим и ярким. Нередко и
маленькое, скромное полотно может вам рассказать не меньше, чем
увлекательная повесть или трогательное стихотворение
Остановимся на минутку. Посмотрите на эту небольшую картину.
Раннее утро. Трое деревенских мальчиков, вооруженные силками и
клетками, босиком шагают по влажной, росистой траве. Лица полны
14

радостного возбуждения. Один, заслонив глаза от солнца, пристально
всматривается вдаль, другой уже что-то заметил и указывает рукою
вперед. Чем же взволнованы мальчики, и куда они торопятся?
Не поленимся — прочитаем надпись на медной дощечке.
Оказывается, картину написал художник Корзухин и назвал ее «Птичьи враги».
Так вот в чем дело! Эти ребята — любители птичьего пения. Они встали
пораньше и отправились за добычей. Теперь понятно, зачем захватили
они с собой клетки, зачем так бережно прикрыли их от света: в них
певчие птицы, их щебет будет служить приманкой. Но вот длинный шест
на плече одного из мальчиков нам не нравится. Не зря назвал художник
картину «Птичьи враги». Не собрался ли озорник разорять птичьи
гнезда! Но как живо написаны и лица, и жесты трех приятелей! Как тонко
передано настроение тихого летнего утра! Все залито солнцем: и лес, и
избушка вдали. А картинка невелика — не больше вашей школьной
парты.
Это бытовая картина. Бытовые картины изображают события
повседневной жизни, события, близкие и понятные каждому, И в
будничной жизни художник умеет раскрыть глубокие чувства. С любовью
выписывает лица своих героев, все мелочи обстановки, не пропускает ни
одной подробности, словно говорит зрителю: присмотритесь внимательно,
как живут люди. Неужели не трогают вас их страдания, их маленькие
радости?
Кто знает, быть может, и кого-то из вас тронет маленькая картинка
Корзухина. Конечно, не всех. Ведь одного интересует одно, а другого —
совсем другое.
Видите, две девочки остановились перед букетом сирени. Казалось
бы, в такой картине нет ничего особенно увлекательного. Но как
мастерски написал цветы художник! Они стоят в высокой прозрачной вазе,
и стекло, освещенное ярким солнцем, так и искрится, так и горит
веселыми золотистыми и красными огоньками. Рядом с вазой, на
узорчатой скатерти,— блюдо с фруктами. Одно яблоко скатилось на
скатерть. Оно такое сочное, такое спелое, кожица блестит, словно
натертая воском; а рядом персик — так и чувствуешь, какая у него
мохнатая шкурка. Надо быть большим мастером, чтобы так живо написать
фрукты
Картины, на которых изображены овощи и плоды, посуда и другие
предметы, художники называют французским словом «натюрморт».
В переводе это слово означает «неживая природа». Действительно, в
натюрморте мы никогда не увидим изображения человека. И все-таки
натюрморт может многое рассказать зрителю, напомнить про солнце, про
лето или другое время года, пробудить радость или грусть.
Однако вы все еще не нашли своей любимой картины? Попробуем
поискать ее среди пейзажей
15

Помните картину Куинджи — луну, плывущую над уснувшим
Днепром? Помните, как волновался весь Петербург, как спешил на Морскую
полюбоваться украинской ночью? Леса и рощи, мостики, речки,
изображенные на пейзажах, пробудят в нас светлые воспоминания — и о
далеких прогулках, и о беседах у костра под глубоким вечерним небом. Все
мы любим привольную и спокойную русскую природу.
Но есть в галерее и другие пейзажи. На них вы увидите море.
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане —
Средь грозных волн и бурной тьмы...—
писал Александр Сергеевич Пушкин.
Грозные волны с брызгами, пеной, гибнущие корабли, прибой у
крутых прибрежных скал изображают на своих полотнах художники-м а р и-
нисты. Так называют живописцев, создающих морские пейзажи, а их
работы называют «маринами». Маринисты пишут море и в бурю, и в
штиль, когда бессильно повисают паруса кораблей; пишут залитые
солнцем портовые города, картины морских сражений.
А может быть, вас больше интересуют портреты? В галерее так
много картин, что невольно глаза разбегаются! Не знаешь, на которой
остановиться!
Постойте, а не хотите ли вы заглянуть в далекое прошлое,
посмотреть исторические картины?
Конечно же, каждый из вас с интересом читает исторические
повести и романы. В картинной галерее тоже есть такие романы в красках.
И Петра Великого, и стрельцов, и царевну Софью, и удалых
запорожцев увидите вы на полотнах художников. Увидите и батальные
картины— картины былых сражений. О славе наших предков, о силе
народной рассказывают эти увлекательные полотна. Вы знакомы с
русской историей? Пускай же воскреснет она перед нами на полотнах
художников!
Не будем терять времени, скорее пройдемте в соседний зал, в зал
исторической живописи.
ЖИВАЯ ИСТОРИЯ
Обратите внимание на краски этого большого полотна. Картина
написана в желтовато-коричневой гамме. Мы еще не всмотрелись в лица,
фигуры, пейзаж, но сами тона уже напоминают о седой старине, о
переплетах старинных книг из телячьей кожи, о пожелтевших листах перга-
16

мента, на которых тонкой кисточкой выводил свои «письмена»
неторопливый летописец, чуть трогая заглавные буквицы яркой киноварью.
О каком же событии минувших лет рассказывает нам
трудолюбивый художник?
Не напрасно мы называем автора этой картины трудолюбивым. Для
создания исторического полотна мало одного только таланта. Нужны
глубокие знания. Надо тщательно изучать далекое прошлое, чтобы не
сделать ошибки ни в костюмах, ни. в характере героев. Прочесть
множество книг, поговорить с людьми, знающими историю, а может быть, и
побывать на местах, где развертывались события. Словом, «вжиться» в
эпоху и представить ее себе так ясно, словно сам являешься
современником и участником событий. Только тогда можно правдиво воскресить на
холсте не только внешний облик героев, но и чувства, которые их
волновали, вели на подвиг.
Подойдите к картине и прочитайте, как она называется.
Перед нами картина Василия Ивановича Сурикова «Покорение
Сибири Ермаком».
Припомним, с кем воевал атаман Ермак Тимофеевич. Он воевал с
татарами, освободил от них сибирские земли. Орды кочевников
вторглись в пределы Сибири, настроили крепостей. Они совершали набеги
на крестьянские поля, топтали их, уводили людей в полон. Лютой
И жаркую схватку, и бегство врага — все показал Суриков на картине «Покорение
Сибири Ермаком».

ненавистью ненавидел народ жестоких поработителей. Но царским
войскам было не до Сибири, они сражались далеко на западе. Не воины
царя Ивана IV, а удалая казацкая вольница стала героем освобождения
сибирских земель от несметных татарских полчищ. Об этой неравной
борьбе и рассказал художник.
Ну что же вы стоите так близко к картине? Прочли надпись — и
отступите назад. Если вы будете стоять вплотную к холсту, один увидит
весло, другой шапку, третий только ружье или колчан со стрелами.
Картина не маленькая, в ширину около трех метров, надо отойти от
нее не меньше чем на пять шагов, чтобы охватить глазом все поле
сражения.
Вот видите! Теперь, когда мы отошли, отлично видна вся картина.
Но где же неприятель? Всмотритесь. Татар вы видите на том берегу
реки. Из истории вы знаете, что это река Иртыш. Широкой полосой уходит
она вдаль и делит картину наискосок, по диагонали, на два лагеря.
Справа, под знаменем, рослые воины в шлемах, в высоких шапках — это
наши. А за рекой — под крутым берегом — враги. Их много. Весь берег
так и кишит врагами. Приземистые, раскосые, они сбежали к самой воде
и целятся в русских.
А наших как мало! Только горсточка смельчаков. Вас невольно
охватывает тревога: неужели враги одолеют? Но нет, дело еще не так
плохо. Посмотрите — у русских ружья, из стволов вылетает пламя, а у
татар только стрелы. Как вы думаете, чья возьмет?
Но художник уже ответил на этот вопрос. За рекой — в самой гуще
боя — враги повернули спины. А на горе — всмотритесь скорее вдаль —
они обратились в бегство.
Обо всем этом вы давно уже знаете из учебника истории, но, не
правда ли, художник заставил вас немало поволноваться. Такую картину
нельзя смотреть равнодушно. Глядишь на распахнувшуюся перед
глазами панораму боя и забываешь, что ты в музее. Перед нами уже не холст
и краски, а живая история. Кажется, что стоим мы высоко над Иртышом
и у наших ног кипит сражение. Прошлое воскресло, ожило перед нами —
пришло в движение, загремело, закричало, ринулось в наступление и
помчалось с дикими воплями, чтобы навсегда врезаться в нашу память.
Нас невольно охватывает чувство радости, гордости за отважных
предков, за великий русский народ. Победа не за горами. Враги уходят под
защиту своего деревянного городища. Хан Кучум разбит наголову.
Начинается отступление...
А теперь подойдемте к полотну поближе и присмотримся к деталям
картины. Вглядитесь в казаков. Лица грозные, смелые, глаза так и горят
Тут, кажется, от одного взгляда и то побежишь. Как выразителен
бородатый казак, заряжающий с дула свое ружье! А другой — усатый, на
первой лодке,— ведь он гребет. Это говорит нам, что лодка движется,
18

Посмотрите, как выразительно написал Суриков мужественных казаков.

не стоит на месте. И не одна лодка — все челны идут вперед на татар.
Вот о чем говорит нам маленькая деталь — весло в руках усатого воина.
И в картине не одна такая подробность — и каждая выразительна,
каждая говорит о многом. И сколько бы раз вы ни приходили в музей,
сколько бы ни смотрели на картину, каждый раз вы будете открывать в ней
все новые и новые детали, еще глубже раскрывающие содержание этого
огромного исторического полотна.
На сегодня мы получили достаточно впечатлений. В галерее много
картин, и внимательно осмотреть их все, вдуматься в каждую из них за
один раз нет никакой возможности. Мы еще не раз вернемся в эти
гостеприимные стены, найдем свою любимую картину. Но помните: чтобы
по-настоящему понять и полюбить живопись, нам надо еще очень и очень
много узнать и о картинах, и о художниках.
Отправимся же в далекое путешествие — в неизведанную страну
красок и света.

#«r » *
Часть 2
ПУТЕШЕСТВИЕ
В СТРАНУ КРАСОК И СВЕТА
?Т# ОСТАНОВИСЬ, МГНОВЕНИЕ!
п/1// ы слушаем музыку.
Vr I/ Не удивляйтесь. Наше путешествие в царство живописи
начинается с концертного зала.
Зал полон. Сверкают люстры. На эстраде музыкант играет на
скрипке. Звуки, то отрывистые, то протяжные, льются из-под смычка,
переплетаются, рассыпаются брызгами. То радостные, то печальные, они
слагаются в мелодию. Скрипка плачет—и у нас невольно сжимается сердце.
Нам грустно. Но вот зазвучали светлые, словно озаренные солнцем
аккорды. Они спешат, перегоняют друг друга, и пьеса заканчивается
радостным финалом. Вздох облегчения вырывается из нашей груди.
Концерт окончен.
Что же заставило нас пережить столько волнений, столько
разнообразнейших чувств?
Звуки. Из звуков возникает мелодия, рождается музыка.
Теперь заглянем в рабочую комнату писателя.
Свои мысли и чувства, тревоги и радости вкладывает автор в
каждую строчку повести или рассказа. Чтобы ярче, точнее выразить каждую
мысль, он подбирает, ищет самые выразительные слова. Как аккорды из
21

звуков, из слов слагаются фразы. Из фраз — повествование. Страницу
за страницей читаем мы повесть или рассказ, волнуемся за героев, не
можем оторваться от книжки. Мы сами становимся как бы участниками
событий. Так велика сила писательского слова.
Материал музыки — это звуки.
Материал, из которого писатель слагает свои произведения,— слово.
Краски — материал живописи, материал художника.
Как звуки, краски могут быть и радостными, и печальными.
Художник выдавливает их из тюбиков на палитру, и палитра вспыхивает всеми
цветами радуги. Тут и лазурные тона весенней листвы, и нежно-розовый
тон заката, и глубокие краски вечерних сумерек — краски огненные, как
само солнце, и спокойные, иссиня-черные, как ночное море. Палитра
художника — это настоящий праздник красок. «При одном виде своей
палитры,— говорил французский живописец Делакруа,— как воин при
виде своего оружия, художник сразу обретает уверенность и мужество».
Столько возможностей для передачи настроений и чувств дает
художнику его палитра!
Как и писатель, художник рассказывает нам о жизни, создает
образы героев, изображает действие, пишет картины природы. Ведь
художник не бросает краски на холст беспорядочными пятнами. Он кладет
темный мазок, рядом другой — посветлее. Постепенно из десятков мазков
на холсте вырисовывается человеческое лицо, появляются предметы,
обстановка действия — картина наполняется содержанием. Взглянув на
нее, мы не видим ни холста, ни красок — мы видим живую сцену или
пейзаж; нас волнует настроение, которое вложил в свою работу
художник, и мы переживаем события, изображенные на картине. В этом
искусство живописца сродни работе писателя.
В одном только живопись не похожа ни на музыку, ни на книгу.
Мелодия в музыке течет, изменяется непрерывно. События в книге
следуют одно за другим. Писатель знакомит нас то с одним, то с другим
героем; он смело переносит действие с места на место, даже из одной
страны в другую. На картине же все неподвижно. Она изображает только
одно мгновение; словно зорким глазом наблюдал художник события
жизни — эти события, живые сцены проносились перед ним одно за
другим, но художник говорил себе: «Нет, это еще не то, посмотрим, что
будет дальше». Он наблюдал долго, настойчиво—и вдруг наступил
момент, самый значительный, достойный стоять на картине века, и
художник приказал времени: «Мгновение, остановись!» — и красками на холсте
запечатлел все, что увидел в этом неповторимом мгновении.
— Значит, картина может нам рассказать гораздо меньше, чем
книга, чем музыка? — спросите вы.— На картине герои не могут ни
22

двигаться, ни разговаривать. Художник нарисует танцоров, а они будут
стоять на месте с поднятыми вверх руками, он напишет встречу друзей —
они подойдут друг к другу, но мы так и не узнаем, что сказали они при
встрече?
Но это не так. У живописи есть свои секреты, свои способы
побеждать время, показать движение и заставить героев картины говорить не
менее выразительно, чем говорят актеры на сцене.
Все вы знаете пьесу Гоголя «Ревизор». Она рассказывает о молодом
петербургском чиновнике, одурачившем целый город, даже плута
городничего. Стремительно развивается действие комедии. Веселые сцены
следуют одна за другой. Мы не можем удержаться от смеха, слушая
меткие фразы, которыми обмениваются актеры. Но вот наступает
решающий, заключительный момент спектакля: городничий уже собрался
вместе с семьей укатить в Петербург, гости его поздравляют. И вдруг входит
жандарм и во всеуслышание объявляет:
— Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник
требует вас сейчас же к себе. Он остановился в гостинице.
«Произнесенные слова поражают, как громом, всех. Звук изумления
единодушно вылетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменивши
положение, остается в окаменении»,— заканчивает пьесу Гоголь и не
Немой сценой — без движений, без слов — закончил Гоголь комедию «Ревизор».

пишет больше для актеров ни слова. Он останавливает действие и в
примечании подробнейшим образом описывает задуманную им
великолепную «немую сцену», которая без единого движения или жеста должна
выразить больше, чем можно сказать словами.
Сохранился даже рисунок, приписываемый самому Гоголю. На нем
изображена немая картина, заканчивающая спектакль, тщательно
вырисованы все герои пьесы. Как смешон одураченный городничий, как
озадачены господа чиновники, которым придется теперь расплачиваться
за все их проделки! А гости — помещики и помещицы — торжествуют,
некоторые даже приплясывают на месте от радости. Про судью же Ляп-
кина-Тяпкина Гоголь сделал такую приписку: «Он стоит с
растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами,
как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев
день!» Настолько выразительны должны быть по замыслу Гоголя и позы,
и мимика онемевшей от изумления группы.
Исчерпав все возможности слова и действия, подобно художнику,
автор «Ревизора» приказал времени: «Остановись!» — и оборвал пьесу
выразительной неподвижной картиной.
Так и в живописи лишь одно короткое, но удачно выбранное для
картины мгновение может рассказать зрителю о многом и показать нашу
жизнь не менее ярко, чем рассказ или повесть писателя.
Как опытный режиссер, расставляет художник героев на своей
маленькой сцене. Сам пишет декорации и в нужный момент открывает
занавес: «Смотрите, что здесь случилось — в этом доме, в этой деревне,
на этом заводе!» Своей кистью он может перенести нас в любое время и
в любое место. Он может показать нам все, но показать только один раз.
Поэтому главное для художника — найти для своей картины самое
важное, самое выразительное мгновение. Это очень трудная и ответственная
задача.
Как же решают ее художники?
ПОКОРЯЕМ ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ
Очень проста картина Ильи Ефимовича Репина «Отказ от исповеди».
Так проста, что с первого взгляда может показаться даже бедной.
Действительно, нет в ней ни множества фигур, ни нарядных красок, как
будто написал ее Репин одной жженой костью и только в некоторых
местах чуть-чуть тронул белилами.
На картине всего только две фигуры. Они неподвижны. Как не
похожа эта скромная картинка на роскошное, праздничное по краскам полот-
24

«Даже смерть бессильна сломить борца за свободу»,— говорит Репин своей картиной
«Отказ от исповеди».
но Брюллова «Последний день Помпеи». У Брюллова — все в движении,
огромная толпа бежит прямо на зрителя. Сколько лиц в этой пестрой
толпе, сколько разнообразных движений и поз. Люди падают,
простирают руки к небу, кони взвиваются на дыбы, рушатся статуи. А у Репина —
все неподвижно. И все-таки найденный им момент волнует зрителя не
меньше, а быть может, и больше, чем полотно Брюллова.
Мы всматриваемся в картину Репина и в царящей вокруг темноте
различаем сначала доску простого стола, затем спинку железной койки.
25

Такой обстановки в комнатах не бывает. Это не комната, это тюремная
камера. Она очень мала, это камера-одиночка. В таких камерах
содержали узников, совершивших очень тяжкое преступление.
Теперь переведем глаза на фигуры людей. Они смотрят в упор
друг на друга. Один из них — заключенный, на нем арестантский халат,
почти рубище. Другой — священник. Заключенный не встал перед ним;
зябким движением засунул он руки в широкие рукава халата и только
слегка повернул к вошедшему голову.
Что же происходит в этом темном, сыром застенке?
В тюрьму священники приходили только в одном случае — перед
казнью, к приговоренным к смерти. Священник предлагает узнику
покаяться в грехах. Но растерянный стоит он перед смертником,
беспомощно сжимает в руках позолоченный крест: заключенный отказался от
исповеди! Не в первый раз приходится тюремному попу исповедовать
приговоренных. Он видел злодеев, совершивших чудовищные
преступления,— они боялись смерти, плакали, каялись, умоляли заступиться за
них. А этот человек спокоен и непреклонен. Посмотрите, как гордо
отвернулся он от креста. Ему не в чем каяться. Он знает, что правда на его
стороне. Нет сомнений — это революционер. Не верит он в бога, даже
слушать не хочет увещеваний священника. Сама смерть не в силах
сломить его. Эта сцена заставляет нас глубоко задуматься над участью
заключенного, представить себе всю его жизнь.
Сколько долгих месяцев просидел он в этой тюремной камере,
ожидая сурового приговора! Об этом говорят и истрепанный халат, и
нестриженые волосы, и бледность лица, давно не видавшего солнца. Но,
глядя на картину Репина, мы догадываемся и о более далеком прошлом
узника, об его жизни до тюрьмы. Это работа в подполье, страстные речи
на митингах, а может быть, участие в заговоре против царя, в покушении
на жизнь тирана.
Мы всматриваемся в спокойное лицо и преклоняемся перед
мужеством революционера. Мы знаем, что так же спокойно и гордо будет он
смотреть в глаза своих палачей. И воображение уже рисует нам
завтрашний день, последний день жизни этого несгибаемого человека: бледный
рассвет, туман, и вдруг — нестройный грохот ружейного залпа.
Всего лишь в одном коротком мгновении гениальный художник не
только показал нам героя, но и рассказал обо всей его жизни — о его
настоящем, прошедшем и будущем.
Так живопись побеждает время.
Теперь посмотрим еще раз на картину «Покорение Сибири
Ермаком» и спросим: сумел ли Суриков победить время и что именно выразил
он в избранном для картины моменте?
26

Оказывается, что Суриков написал на холсте не одну, а целых три
картины: три момента боя изобразил он в своем «Ермаке».
На переднем плане идет наступление. Казаки гребут, медленно, но
уверенно подвигаясь вперед. У них старинные ружья — мушкеты,
которые заряжались с дула. Обратите внимание на переднюю лодку.
Пожилой казак в высокой шапке держит мушкет наготове. Это заряжающий.
Он заряжает оружие и передает товарищам. Один из них лежит на носу
лодки и прицеливается, другой, стоя по колено в воде, уже стреляет. Нет,
не просто управляться с такими ружьями, да еще под градом стрел, но
бойцы спокойны, движения их неторопливы, уверенны. А навстречу им, с
крутого берега, с гиканьем, с криками катится лавина врагов.
Русские и татары идут на сближение, это еще только начало боя —
вот что показал Суриков на переднем плане картины.
Но главные события развертываются на втором плане. Здесь
Суриков изобразил решающий, переломный момент сражения. Бой в полном
разгаре. Победоносно развеваются на ветру знамена, стеной стоят
русские витязи, дым выстрелов застилает реку, татары еще держатся, но
первые ряды уже показали спины.
Враг дрогнул — говорит второй план картины Сурикова.
О чем же рассказывает третий план картины? Хан Кучум во главе
своей конницы наблюдал за сражением с горы. Но вот он заметил, что
его орды начинают отступать под натиском русских. Он понял, что
дальнейшее сопротивление бесполезно, и всадники, нахлестывая коней,
убегают с поля боя, спешат укрыться в крепости.
Победа уже близка, победа обеспечена — говорит зрителю третий
план картины.
Так в одном мгновении показал Суриков весь ход многочасового
сражения — от первых залпов до бегства татар.
Но живопись покоряет не только время — покоряет пространство.
Картина — это плоский кусок холста, натянутый на подрамок. Но,
глядя на полотно художника, мы забываем об этом.
Посмотрите на лицо усатого казака со сверкающими глазами и с
заряженным ружьем в руках. Светлыми мазками тронул художник
верхушку его шапки, и она уже круглится на голове воина. Выпуклый лоб,
выступающий заостренный нос, пышные волосы, выбившиеся из-под
шапки,— все формы лица и одежды оттенил Суриков игрой света и
тени, как бы выдвинул из холста. Мы видим, что гребец с веслом сидит
ближе к нам, чем усатый казак, а воин в шлеме стоит позади. А за
ними— ряд за рядом — ведут по врагу огонь бесстрашные воины Ермака.
Взгляните теперь на татар. Фигуры стрелков в отороченных мехом
остроконечных шапках написаны на переднем плане крупно — чуть ли не
в человеческий рост, а воины в глубине картины — значительно мельче.
Чем дальше стоит человек, тем меньше он нам кажется, — это закон
27

перспективы. Суриков умело использовал его на своей картине:
уменьшая все более удаленные от зрителей фигуры, он показал, что врагов
бесчисленно много и что бой идет по всему берегу, чуть ли не до
самой крепости.
Ширь и даль изображенных на картине просторов художник
подчеркнул другим приемом. Стрелки передних рядов выписаны четко, но
чем дальше от нас находятся люди, тем туманнее их очертания. А
дальний берег и крепость написаны в седой туманной дымке. Ведь так бывает
и в жизни: то, что находится близко, совсем перед нами, мы видим
четко, а предметы, находящиеся на большом расстоянии, расплываются.
И правила перспективы, и умелое использование светотени помогли
художнику победить пространство! На плоском холсте изобразил он и
несметные полчища, и могучую реку, развернул в глубину холста
необъятные просторы Сибири. Во весь голос зазвучала идея картины. Суриков
показал зрителю все величие огромного исторического боя, рассказал о
бесстрашии и силе непобедимого русского народа.
На примере картин Репина и Сурикова мы видели, как, осуществляя
свой замысел, рассказывая о том или другом событии, художники из
десятков мгновений выбирают для своих полотен момент самый острый,
самый важный. Но до сих пор это были картины о жизни людей, а жизнь
человека полна движения, борьбы, волнующих встреч — в ней много
решающих и значительных мгновений. А как же быть, если художник
пишет картину природы — пейзаж или портрет, где изображен только один
человек? Как выбирают для своих полотен мгновение художники
пейзажисты и портретисты?
ПЕРВОЕ ДУНОВЕНИЕ ВЕСНЫ
Алексей Кондратьевич Саврасов писал картины природы и
преподавал в Московском училище живописи и ваяния. Добрый и уступчивый в
жизни, в вопросах искусства он становился требовательным и строгим.
— Ну какая же это верба, юноша? — говорил он, просматривая
работу ученика.— Не знаете — посмотрите. Десять раз посмотрите, потом
рисуйте. Надо знать природу как свои пять пальцев, чтобы писать
пейзажи. Верьте только своим глазам, а не выдумывайте природу!
Потом подходил к другому этюду и вздыхал:
— Тут все правильно: и ветки, и почки, и молодые побеги. Но разве
же это живопись? Это рисунок для ботанического атласа, а не живопись.
Мало знать природу, надо природу чувствовать. Разве вы не заметили,
как печально склоняет ива к воде свои гибкие ветви? А какие веселые
весной на березах сережки! Они так и светятся в лучах нежаркого еще
28

весеннего солнышка. Вот, друзья, смотрели вы на природу, а главного-то
и не увидели: не тронула вас она. Природу надо писать с волнением, с
чувством надо писать. Тогда и картина ваша взволнует зрителя. А так
ее — у купца в передней и то повесить нельзя, не то что в картинной
галерее.
Когда-то, еще молодым художником, Алексей Кондратьевич написал
«Вид в окрестностях Ораниенбаума». Ничего особенного не было в этой
картине: два-три дерева да камни, поросшие мхом. Но картина
была написана с таким искренним чувством, что императорская Академия
художеств присвоила молодому Саврасову почетное звание академика
живописи.
Этим званием Алексей Кондратьевич никогда не кичился. Он был
скромным человеком, и вкусы у него были самые скромные. Хоть и
писал он пейзаж в ораниенбаумском парке, не трогали его как художника
ни прямые аллеи, ни роскошные цветники, ни сверкающие фонтаны.
Парк — разве это природа? Недаром выбрал он для своей картины
самый дальний, не тронутый еще рукою садовника уголок.
Нет, не о дворцовых парках, о другой природе мечтал художник,
другую природу нежно любил он с детства — подмосковную,
приволжскую,— незатейливую, но трогательную русскую природу. И вот каждый
год, едва заканчивались занятия в училище, отправлялся художник «на
натуру» — с глазу на глаз беседовать с полями, рощами, перелесками.
В 1871 году, еще до прихода весны, расстался Саврасов с городом.
И вот он на Волге, в Костроме. Всегда был ему по душе этот старинный
русский город. В центре — высокая каланча да каменные ряды —
мясные, молочные, табачные — для всякой торговли. А за ними — по
пригоркам, по оврагам — лепится серая от времени, деревянная Кострома —
настоящая большая деревня. Идешь от Волги, поднимаешься в гору;
плывет в воздухе далекий звон колоколов Ипатьевского монастыря.
Тихо здесь после Москвы, и так легко, так свободно дышится.
Глубокий снег еще лежал на всех улицах, толстым слоем ровнял
овраги, когда художник приехал в город. Разыскав на базаре знакомого
мужичка, он поудобнее примостился на санках-розвальнях, подложил
под голову ящик с красками и холстами, запахнулся в тяжелую
овчинную шубу и поскакал в деревню — навстречу весне, навстречу природе.
Художник снял комнатку в мезонине большого деревенского дома.
Но первые дни, даже недели, работа не клеилась. Стоял у окошка,
смотрел на убогие, занесенные снегом избы, на ветхую каменную церковку,
на хмурое небо да узловатые голые березы с черными прошлогодними
гнездами. Ничто не трогало в этом пейзаже сердца художника. Надевал
сапоги, долго шел по побуревшей от навоза дороге, присматривался,
прислушивался, но весна не приходила. В сапогах мерзли ноги. Надел
валенки — за первый же час промокли насквозь.
29

— Весна близко, — сказала хозяйка, помогая художнику
переобуться.
Он печально вздохнул:
— Далеко еще до весны, Дарья Петровна. Ой, далеконько...
Но весна пришла, как приходит всегда, — неожиданно, сразу.
Однажды утром разбудили художника неугомонные птичьи крики. Он
глянул в окошко и рассмеялся: за окном голубело небо. Наскоро накинув
халат, Саврасов настежь распахнул створки окна. Резкий холод
ворвался в комнату, но художник не замечал ничего. Вот оно! Началось!..
Робкий луч солнца проложил по снегам голубые тени, снег стал рыхлым,
пористым, словно вата, маленькими зеркальцами заблестели первые
лужицы. Но главное — птицы! С ликующим пронзительным криком,
стаями и в одиночку, они кружились в прозрачном весеннем воздухе, и
унылые черные гнезда ожили: вокруг них хлопочут уже, кричат и радуются
прилетевшие из-за моря долгожданные гости.
Шаги заскрипели по лестнице.
— Кондратьич, а Кондратьич! Чай будешь пить? Я самовар
вскипятила.
— Потом, потом, хозяюшка. Не до того мне сейчас! Грачи
прилетели! — весело отозвался художник.
Схватив палитру, так и не захлопнув окна, он стал пристраиваться
на подоконнике со своей работой.
— Грачи прилетели! Грачи прилетели! — напевал художник,
набрасывая на холсте согретые первым лучом весны деревья, и почерневшие
избы, и маленькую церковку. Вчера еще все кругом было печальным и
хмурым, а теперь... Да что теперь? Пришла весна. Был сон —
пробуждается жизнь!
Почему же так долго не мог взяться художник за кисти и краски?
Чего он ждал, чего ему не хватало? Он ждал и нашел, наконец,
долгожданный момент, когда в природе вдруг все стало меняться. Теперь он
мог показать природу в движении. «Грачи прилетели!» — так сказалось,
так и назвал он свою картину, ставшую впоследствии знаменитой. В этой
картине он выразил все, что томило его, чего ожидал с таким
нетерпением: первое дуновение весны.
Смена времен года, смена дня и ночи, закат, час рассвета, когда
восходящее солнце неожиданно озарит природу,— вот яркие и короткие
мгновения, которые дали жизнь лучшим русским пейзажам.
Даже в ночной природе находят художники неповторимые по своей
красоте минуты. Темна украинская ночь, но вот среди туч проглянула
луна, и природа мгновенно преобразилась: засверкала, засеребрилась
лента реки, а облака стали прозрачными, кружевными. Именно такой
30

«Грачи прилетели». Гонцов весны увидел в них художник Саврасов.

момент и изобразил на картине «Ночь на Днепре» уже знакомый нам
с вами художник Архип Иванович Куинджи — «волшебник света», как
называли его современники.
А осень — пора увядания природы, когда вспыхивают деревья
новыми яркими красками?
Золото всех оттенков — от ярко-желтого до темно-багрового, золото
на деревьях, золото на траве, золото, отраженное в стоячих водах реки.
Тишина. Ни звука, ни ветерка. Даже легкое облачко застыло в небе не
шевелясь... Такой изобразил природу Исаак Ильич Левитан на своей
картине «Золотая осень» (смотрите цветную репродукцию). Картина
радует нас красотой и гармонией красок и в то же время пробуждает
чувство легкой грусти: торжественна, безмятежна природа в этот тихий
осенний день, но она уже отцветает — скоро дунет холодный ветер, и деревья
уронят свой последний праздничный золотой наряд.
А море? Всегда ли оно неизменно? Конечно, нет. Бывают на море и
бури, и штиль. Налетит ветер -—и мгновенно все вокруг изменяется.
«Девятый вал» — один из лучших морских пейзажей знаменитого русского мариниста
Ивана Константиновича Айвазовского.

Сверкнет молния — и озарит кипящую бездну. Все в движении —
брызги, пена. Волны вздымаются, падают, катятся одна за другой. И вот
вырастает могучий девятый вал — самый грозный и самый страшный и для
рыбачьих лодок, и для больших кораблей! Как удержать в памяти этот
миг, как закрепить его красками на холсте? Только художнику,
великолепно знающему морскую стихию, под силу такая задача.
Бурное море написал на своей картине «Девятый вал» известный
русский маринист Иван Константинович Айвазовский.
На жалких обломках судна спасается кучка людей, потерпевших
кораблекрушение. Они машут флагом в надежде, что кто-то увидит их
и придет на помощь. А волны ревут, пенятся, набегают одна за другой.
Вздымаются выше и выше. Мгновение — и над кучкой людей поднялся
грозный девятый вал. Сейчас он на них обрушится... Давно ли,
спокойные, плыли они на своем корабле? Вероятно, они были веселы, шутили,
даже смеялись и вовсе не помышляли об опасности. А теперь? Что ждет
их — гибель, или мимо пронесется страшный девятый вал?
Мы показали вам только три пейзажа — три картины природы. Но
как различны они по настроению, по мысли! Бесхитростный, скромный
по краскам, пейзаж Саврасова проникнут чувством радостного, светлого
покоя. Легкой грустью овеяна поэтическая картина левитановской осени.
Пейзаж Айвазовского драматичен, полон тревоги.
Не только деревья, избы, речку, разъяренное море видим мы на этих
пейзажах. В каждом из них перед нами открывается душа художника,
его внутренний мир, потому что, постоянно наблюдая и изучая природу,
истинный художник старается уловить в ее жизни мгновение наиболее
близкое и дорогое его сердцу, наиболее полно выражающее его чувства.
И когда мы всматриваемся в полотно, написанное рукой большого
мастера, нам невольно передается то светлая радость, то затаенная грусть, то
тревога, которые вложил в свою картину художник. И в этом главная
радость, которую приносит нам встреча с живописью.
РОЖДЕНИЕ ПОРТРЕТА
Старейший советский художник Михаил Васильевич Нестеров вовсе
не собирался писать портрет скульптора Мухиной. Он даже не был
знаком с Верой Игнатьевной, а только знал ее работы. Особенно
восхищала его статуя рабочего и колхозницы, созданная Мухиной в 1937 году
для советского павильона на Парижской выставке. Впоследствии эта
33

скульптурная группа была установлена в Москве, на Всесоюзной
сельскохозяйственной выставке, и художник подолгу останавливался
перед ней.
Взявшись за руки, молодые рабочий и колхозница стремительно
шагают вперед. Встречный ветер развевает одежды, руки подняты вверх:
они сжимают молот и серп. Этой гигантской группе скульптор сумел
придать такое стремительное движение, что кажется, статуя вот-вот улетит
с тяжелого гранитного постамента.
Художник не знал еще скульптора, еще не видел ее ни разу, но
творчество Мухиной было ему понятно и дорого. И вот — в гостях, случайно,—
он встречается лицом к лицу с Верой Игнатьевной. Он чувствует
сильное пожатие руки, видит энергичные движения, суровую складку на лбу.
Ему уже хочется написать эту подвижную, умную и талантливую
женщину. Но как ее написать? Он еще так мало знает Мухину: он видел ее
работы, он бегло знаком с внешним обликом скульптора. Этого еще
недостаточно, чтобы написать портрет.
Нестеров приглашает Мухину в свою мастерскую. Они беседуют.
Художник внимательно присматривается к своей гостье, а Вера
Игнатьевна с увлечением, без умолку говорит — о театре, о живописи, о
задачах искусства, о событиях последних дней. Ее кругозор так обширен.
О чем бы ни говорил художник, — все принимает близко к сердцу.
«Нет, — думает художник, — все это еще не то. Где, как и когда найти
тот неповторимый момент, в котором сказалось бы все, чем живет, чем
горит этот замечательный человек! Непременно надо посмотреть ее за
работой!»
Они встречаются в мастерской Мухиной. Беседа не вяжется.
— Вы делайте что-нибудь, а я посмотрю, — просит ее художник. —
Вы чем работаете?
— Где пальцем, где стекой...
— Так начинайте.
В эти дни Вера Игнатьевна заканчивала фигуру бога ветров Борея
для памятника героям-челюскинцам. Она принялась поправлять статую.
Тут прибавит, там сравняет... Незаметно для себя она увлеклась
работой, движения ее стали быстрыми, уверенными, а глаза так и впивались
в глину. И вдруг глина стала оживать под ее сильными пальцами.
«Так вот ты какая! — с восхищением следил за ней художник.—
Ишь ты — так и нападает на глину. Там ударит, там ущипнет, тут
поколотит. Лицо горит. Тут уж не попадайся под руку!»
Одухотворенное творчеством, лицо Мухиной стало неузнаваемым.
В момент работы, в момент вдохновения перед художником раскрылся
весь многогранный и деятельный характер скульптора.
Такой и написал Мухину Михаил Васильевич — увлеченную,
стремительную и в то же время сдержанную в движениях. Она не позирует,
34

В момент творчества, за работой, изобразил скульптора Мухину художник Нестеров.

не смотрит на зрителя: нахмурив брови, Мухина глядит на фигуру,
летящую ей навстречу. Она вся поглощена работой. В этом замечательном
портрете художнику удалось выразить все: и жизнь, и творческую
биографию скульптора, и свое восхищение ее блестящим талантом,—
выразить в одном неповторимом мгновении.
Фотографический снимок тоже запечатлевает человека
«моментально» и притом точно передает его внешний облик, — быть может, даже
точнее, чем это сделает на портрете художник. И все-таки даже
отличную фотографию трудно поставить в один ряд с живописным портретом,
потому что аппарат снимает средствами техники, а художник—всей
силой своего творчества. Он передает не только внешнее сходство, он
раскрывает внутренний мир человека и непременно вносит в работу свое
отношение к модели, как называют человека, позирующего для
портрета. Это личное отношение художника к модели всегда отражается в
портрете, наполняет его дыханием жизни, делает особенно
выразительным. Художник—не машина, а живой человек: одну модель он пишет с
любовью, восхищаясь ею, другую — с гордостью за изображаемого
человека, третью — с пренебрежением, даже с гневом. Так писал фабриканта
Гиршмана знаменитый русский портретист Валентин Александрович
Серов.
Художник давно был знаком с семейством Гиршмана, писал портрет
его жены, но с самим фабрикантом встречался редко. По горло занятый
торговыми спекуляциями, как метеор, появлялся Гиршман в своей
роскошной квартире, на ходу протягивал два пальца художнику и
скрывался за дубовой дверью кабинета. Этого самонадеянного человека и
должен был изобразить на портрете Серов.
В нарядной гостиной примостился он со своим мольбертом.
— Ну-с, милейший, как вы меня напишете — в кресле или за
письменным столом? — снисходительно обратился к художнику фабрикант,
появляясь в дверях кабинета.— Только имейте в виду: у меня мало
времени...— и широким жестом сунул пальцы правой руки в жилетный
карман, чтобы взглянуть на свой золотой английский хронометр...
Художник прищурился:
— Вот так и стойте... Не шевелитесь...— Схватив уголек, он сразу
же резкими штрихами начал набрасывать на холсте четкий контур
фигуры фабриканта.
— Помилуйте! Что за поза? — взмолился Гиршман, опуская руку.
Художник спокойно отложил уголек в сторону:
— Вы будете позировать, как мне нужно? Или так, или никак...
Делать нечего,— фабрикант повиновался. Серов принялся за
работу. Он уже улыбался, он был доволен: в этой позе, в хищном движении
36

Этот великолепный портрет кисти Серова фабрикант Гиршман
старался никому не показывать.
пальцев, засунутых в жилетный карман, ему удалось схватить главное
в этом самоуверенном человеке.
— Благодарю, вы свободны, — спустя полчаса объявил художник,
безжалостно кроша уголь и жирной чертой обводя толстое ухо
фабриканта.— Продолжим завтра...
Еще два-три раза позировал художнику Гиршман. Сюртук, высокий
франтовский воротник Серов дописывал уже без модели, и через не-
37

сколько дней фабрикант получил готовый портрет. Даже он смутился»
Сходство было несомненным и поразительным, но какая вызывающая
поза, какое самодовольство в лице и в глазах!
— Ну как, похож? — не без иронии спросил Валентин
Александрович.
— Даже слишком! — бросил в ответ фабрикант.
Нет, не по вкусу пришелся ему этот портрет. Он сказал правду,
которую старался прятать от всех фабрикант.
Этот великолепный портрет кисти Серова Гиршман повесил в самой
дальней комнате своей огромной
квартиры, куда никогда не
заглядывали посторонние.
В свободной позе, во время
непринужденной беседы изобразил Репин своего
друга, художника Валентина
Александровича Серова.
Истинное искусство
раскрывает не только внешний облик, но
и самую сущность человека,
оценивает его. Художники Репин,
Серов, Кустодиев написали
множество заказных портретов. Они
прекрасны по живописи, но это не
парадная галерея: с холстов
смотрят на вас хитрые царедворцы,
самоуверенные банкиры,
надменные светские дамы. Они написаны
с поразительным сходством и в то
же время с большой обличающей
силой.
Эти работы художников
являются ценнейшим и ярким
художественным документом эпохи.
Но не они, а совсем другие
полотна вызывают наше сочувствие и
глубокий живой интерес.
Одновременно с заказными работами
Илья Ефимович Репин создавал
портреты своих выдающихся
современников — писателей,
художников, музыкантов. Среди них
выделяется прекрасный портрет
собирателя картин русской
живописи— Павла Михайловича
Третьякова. Этот портрет, после смерти

Только в галерее, среди картин, мог написать Репин Павла Михайловича Третьякова
Павла Михайловича, заказала художнику Третьяковская галерея. Репин
близко знал и любил Третьякова. Даже писал его однажды.
Это был настоящий друг художников. Каждый год, на исходе зимы,
когда художники заканчивали свои работы к весенним выставкам, на
улицах Москвы появлялись широкие, запряженные парой сани
Третьякова. Он ехал смотреть картины, и художники уже с нетерпением ждали
его посещения.
Легкий стук в дверь—и Павел Михайлович появился на пороге в
длинной, до полу, шубе, в глубоких калошах, с покрытой инеем бородой.
Сняв высокую меховую шапку, он трижды, по русскому обычаю, цело-
39

вался с хозяином и тихим голосом просил разрешения посмотреть
картины. Входил в мастерскую. Говорил мало. Смотрел работы любовно,
пристально. Отступал на шаг, снова смотрел — и все молча. Потом
благодарил. Иногда спрашивал, будто стесняясь: «Не уступите ли картину
для галереи?» Это было большой радостью для художников. Знали:
тонко чувствует и понимает живопись молчаливый Третьяков, и, если берет
картину в свою галерею,— значит, не напрасными были труды
художника.
Но как изобразить его? Только в галерее, только среди картин!
Другого решения быть не могло.
Так и написал его Репин.
Спокойный, немного грустный, Третьяков стоит, скрестив на груди
руки — это его любимая поза, — стоит, размышляя о судьбах русской
живописи.
А на заднем плане видны картины, собранные им в течение долгих
лет и впоследствии подаренные народу.
Глубокое уважение и признательность к этому скромному и
замечательному человеку вложил в свою работу Илья Ефимович Репин.
МГНОВЕНИЕ И ГОДЫ
Вот мы и заглянули краешком глаза в волшебную страну красок и
света. Узнали, как художники на своих полотнах останавливают время.
Жизнь течет, изменяется непрерывно, и наблюдательный живописец
даже в самом будничном, каждодневном умеет подсмотреть и схватить то,
что может увлечь и глубоко растрогать зрителя.
Наши современники, советские художники Левитин и Тулин,
написали картину «Свежий номер цеховой газеты». Обстановка действия
самая обыкновенная: заводской цех, в цехе рабочие. Событие, которое
здесь происходит, тоже не представляет собой ничего особенного:
рабочие прибивают к щиту только что выпущенный номер цеховой стенной
газеты.
Пока еще художнику нечего рисовать. Но вот к газете подходит
молодой рабочий — пиджак расстегнут, в руках папироса, — и все, как
по команде, поворачиваются к нему — одни с насмешкой, другие с
тревогой, некоторые даже с гневом.
Момент найден! Теперь зрителю и без слов ясно, что в газете
появилась заметка именно об этом рабочем, и притом едкая сатирическая
заметка. Прошлое — позади. Мы догадываемся, что хорошего было мало
в прошлом у этого развязного парня. Впереди будущее. И мы заду-
40

Еще мгновение — и все изменится юноша подбежит к газете, все зашумят, заспорят.
мываемся: какое же это будущее, как подействует на «героя» заметка;
и нам хочется, чтобы и товарищи, и газета помогли юноше выйти на
правильную дорогу.
Пройдите по залам музея, присмотритесь к картинам, задумайтесь
над каждой из них и постарайтесь ответить себе на вопрос: какой
именно момент и почему выбрал и запечатлел на холсте художник?
Иногда это один лишь короткий миг, как на картине Левитина и
Тулина, о которой мы только что рассказали. Вошел рабочий — и все
ожило, изменились позы, выражения лиц. Но пройдет секунда — и все
изменится снова: юноша подбежит к газете, рабочие заговорят,
зашумят... Мгновение, изображенное на картине, не может продлиться долго.
Фотографы называют это «моментальной съемкой». Так останавливают
41

Кажется, бесконечно будет длиться этот вечный покой. Но сядет солнце, померкнут
краски — и исчезнет очарование, так тонко переданное Левитаном.
они пловца, совершающего прыжок с вышки, и он неподвижно повисает
в воздухе.
В пейзаже «Над вечным покоем» художник Левитан написал
спокойную гладь реки, а вдали — в туманной дымке — низкие берега. На
переднем плане, высоко над водой, маленькая ветхая церковка, рядом—
погост, бедное деревенское кладбище. Садится солнце, сгущаются
прозрачные сумерки. Спокойны краски картины — чуть желтоватый
отблеск вечернего солнца мягко ложится на недвижные воды, на
пустынные бескрайние дали. Засыпает природа. Кажется, бесконечно будет
продолжаться этот вечный покой. И все-таки чуткий глаз художника
сумел уловить в этом пейзаже самое трепетное мгновение — минуты
перед закатом. Мы взволнованы: вот-вот скроется солнце, и всё — облака,
дали, церковка — потонет в непроглядном мраке. Стоило художнику
42

«опоздать» хотя бы на полчаса, и исчезло бы настроение, которое
охватывает нас перед этим поэтическим полотном Левитана.
Бытовую картину «Земство обедает» создал художник Григорий
Григорьевич Мясоедов.
В маленьком провинциальном городишке, у крыльца земской
управы, собрались крестьяне. Степенные, бородатые, как могли, оделись они
почище — в новых поддевках, в чистых рубахах. Это не просто
крестьяне— это «земство», выборные от крестьян делегаты. Пешком за
десятки верст приплелись они из далеких сел в город — вместе с «господами»
решать дела уезда. Таков новый царский указ. Получили крестьяне
«права», но в управу их не пускают, — и на дворе подождут мужики.
Начальство обедает. Посмотрите — в открытом окошке виден слуга. Он
неторопливо перетирает тарелки. В картине нельзя пропускать ни одной
детали. Обед заканчивается, но теперь все — и писаря, и начальники —
завалятся спать, и, конечно, надолго. А выборные все ждут. Делать
нечего: проголодавшись с дороги, они развязали свои котомки. Обедает
«земство», ржаным хлебом заедает невеселые думы. Унылы,
сосредоточенны лица. Утомленный зноем и дальней дорогой, один из крестьян
заснул тут же, на камнях мостовой...
Надолго затянулся «момент» на картине Мясоедова «Земство обедает».

Мгновение, выбранное художником, затягивается на долгие часы.
Это уже не «моментальная фотография». Но при всей неподвижности
сцена не теряет для нас своего интереса. Напротив, еще ярче говорит о
бесправии народа, становится еще выразительнее.
По-разному выбирают художники «момент» для своих полотен, и
чем удачнее он выбран, тем больше мыслей рождает в нас картина, тем
глубже эти мысли, тем сильнее наша тревога за судьбу героев.
Но выбор момента — это только начало работы, только замысел
картины. Самое трудное впереди. Картину надо еще написать.
Один короткий момент боя, изображенный на картине «Покорение
Сибири Ермаком», Суриков писал целых четыре года. Двадцать лет
писал Александр Андреевич Иванов картину «Явление Христа народу».
Шли годы, а работа все еще не удовлетворяла его. Сколько раз он
переписывал свое почти готовое полотно, счищал с холста уже законченные
фигуры. Он написал два варианта картины. Первый из них, меньших
размеров, выставлен в Ленинграде, в Государственном Русском музее,
второй — окончательный — в Москве, в Государственной Третьяковской
галерее. Рядом с каждой из этих работ вы увидите десятки эскизов,
набросков лиц и пейзажей, сделанных художником для картины. Многие
из этих предварительных, как считал художник — черновых, набросков
настолько законченны и совершенны, что их можно считать
самостоятельными картинами. Но отдельные эти удачи не успокаивали художника. Он
продолжал работать, годами искал гармонии целого, пока, наконец,
после долгих лет труда, не добился полного и глубокого воплощения
заложенной в картину идеи.
Творчество художника — это прежде всего работа, настойчивая,
каждодневная. Даже на создание небольшого портрета, где изображен
всего-навсего один человек, живописец затрачивает не один месяц
упорного труда.
В чем же заключается этот труд и как создают свои картины
художники? Почему на изображение одного только короткого мгновения
уходит так много времени, иногда —долгие годы?
Чтобы ответить на эти вопросы, продолжим наше путешествие по
стране живописи и поедем туда, где создаются картины.
Заглянем в мастерскую художника.

в
*«r *'*>
Часть 3
В МАСТЕРСКОЙ X)
вгг
В „ПЕНАТАХ"
п/ I рошел уже час, как мы покинули Ленинград. Быстро идет автобус.
v V За окошками мелькают сады и дачи. Но вот—слева — за
песчаными дюнами засверкала серебристая гладь залива. Высокие сосны
подступили к самой воде.
— Следующая остановка — «Пенаты»,— наконец объявляет
кондуктор; и мы у цели — в усадьбе великого русского живописца Ильи
Ефимовича Репина.
«Пенаты» слово не русское. Так в Древнем Риме называли добрых
духов, покровителей домашнего очага. Впоследствии это слово стало
нарицательным для обозначения родного дома. Но для Репина «Пенаты»
были больше, чем только дом: здесь он работал в течение последних
тридцати лет своей жизни...
Березовая аллея ведет нас к большому деревянному строению. Дом
двухэтажный, с большими окнами, с башенками, с резными крылечками.
Кровля — вся почти из стекла: весь второй этаж просторного дома
занимала мастерская художника, она освещалась не только окнами, но и
через стекла кровли. Вот в мастерскую-то и хотим мы с вами пройти
сегодня,
Тише. Шуметь здесь нельзя. Теперь в «Пенатах» музей. Здесь все
хранит память о великом художнике. В первом этаже— кабинет Репина,
где художник беседовал об искусстве со своими друзьями: критиком Ста-
45

В расцвете творческих сил создавал этот автопортрет И. Е. Репин.
В это время художник писал своих «Запорожцев».
совым, писателем Чуковским. На большом письменном столе —
чернильница и перья художника. За этим столом написал Репин свою книгу
воспоминаний «Далекое — близкое», рассказал в ней о своем детстве, о
том, как создавал картины. Рядом с кабинетом — столовая и гостиная с
большим роялем. Здесь не раз играл свои произведения молодой
Рахманинов и пел русские песни знаменитый певец Федор Шаляпин. В первом
же этаже находятся комнаты, где жила семья художника, где
останавливались приезжавшие из города гости. На стенах — картины, пода-
46

ренные хозяину его друзьями. В маленькой передней сохранилась
одежда Репина — плащ, широкополая шляпа. Но главная гордость музея-
усадьбы — мастерская художника.
По узенькой деревянной лесенке поднимаемся на второй этаж, точно
так же, как когда-то каждый день поднимался здесь Илья Ефимович.
Мастерская Репина — светлая и просторная. Своими руками, по
своим планам создавал ее художник. Это даже не одна комната, а три
мастерских, соединенных вместе широкими арками. Иногда художник
работал одновременно над несколькими картинами, иногда же сам работал
в большой мастерской, а в других писали его ученики. Над мастерской
Репин построил стеклянную крышу. Ведь для работы художнику прежде
всего нужен свет, много света, чтобы краски звучали в полную силу.
В мастерской вы увидите и мольберт. Это специальная подставка,
на ней укрепляется натянутый на подрамник холст, на котором художник
пишет свою картину. Мольберт делается обычно из дерева и устроен так,
чтобы на нем можно было поставить и большую и маленькую картину,
чтобы картину можно было и опустить и поднять на нужную высоту,
чтобы стояла она прочно и не качалась во время работы.
Однако иногда картины бывают очень больших размеров. Не мог
же Брюллов написать свой «Последний день Помпеи», стоя на полу
перед картиной. Ведь высота этого полотна почти пять метров. Чтобы
писать верхние части на больших полотнах, художнику нужна высокая
лестница с площадкою наверху, даже с небольшими перилами. Репин
любил писать большие полотна, и у него под рукой всегда была удобная
лестница, и не одна: и повыше, и пониже.
Сохранилась старинная фотография, на которой Репин снят в своей
мастерской, в «Пенатах». Художник сидит, задумчиво опершись на руку,
и внимательно смотрит на огромную, незаконченную еще картину
«Черноморская вольница». Перед полотном — лестница, на нее поднимался
Репин во время работы. Вокруг—и на лестнице, и на стене, и даже на
печке — всюду приколоты бесчисленные наброски. Это эскизы —
черновые рисунки отдельных фигур и предметов, которые будут
вписаны в картину. Такой черновой материал обязательно нужен
художнику, и иногда подготовка его требует не меньше труда, чем сама
картина.
На той же фотографии, на переднем плане, мы видим небольшой
столик, на него художник клал палитру и кисти. Перед столиком на
полу лежит большая ковровая сумка, в ней Репин держал тюбики с
красками.
Эту сумку, палитру и кисти художника — круглые, плоские, самых
различных размеров — покажут вам сегодня в «Пенатах». Но в
репинской мастерской вы увидите и другие предметы, помогавшие художнику
в работе: старинные сабли, ружья и походные сумки запорожских каза-
47

ков. Лихих запорожцев не раз изображал Репин на своих полотнах.
О них написал он свою знаменитую картину «Запорожцы пишут письмо
турецкому султану». О них же, в последние годы жизни, задумал
написать огромное полотно «Черноморская вольница». Не случайно в одном
из уголков мастерской выставлены подлинные вещи запорожцев: с них,
с натуры, писал Репин этюды для задуманной картины; он хотел, чтобы
все на его полотне, до последней мелочи, было выписано с безупречной
правдой.
Илья Ефимович Репин был очень трудолюбив. С раннего утра и до
поздних сумерек работал он в своей мастерской. Друзья, гостившие у
художника и жившие в комнатах первого этажа, вспоминают, что
целыми днями раздавался у них над головой топот быстрых ног художника.
Это Репин, положив мазок на холст, стремительно отбегал от картины,
чтобы взглянуть на нее издали, потом так же стремительно
приближался к холсту, делал очередной мазок и снова отбегал. Так продолжалось
Зимняя мастерская в «Пенатах», где Репин работал с утра до поздних сумерек,
иногда одновременно над несколькими картинами.

часами, до самого вечера. Иногда Илья Ефимович даже не спускался к
обеду. Кроме большой мастерской, у него была еще маленькая,— как
называл ее художник, «секретная». Здесь Репин писал особенно дорогие
его сердцу картины, которые он не хотел никому показывать прежде,
чем не положит на холст последний мазок. В такие дни Репин ни на
минуту не разрешал себе отрываться от работы; в двери его «секретной»
мастерской было прорублено маленькое окошко, через которое
художнику подавали обед и ужин.
До глубокой старости дожил Репин и до последнего дня своей
жизни не выпускал кисти из рук. Ни возраст, ни болезни не могли заставить
его отказаться от любимой работы. Когда художнику было за пятьдесят,
у него стала сохнуть правая рука. Репин был в расцвете своего
дарования. Не мог же он бросить живопись, не выполнив своих замыслов. Без
живописи, без искусства для него не было жизни. Пришлось учиться
писать левой рукой. В мастерской, в «Пенатах», вам покажут
совершенно особенную палитру, которую сделал себе Репин. Обыкновенная
палитра— это небольшая деревянная или фарфоровая дощечка с
отверстием для пальца, которую художник во время работы держит в левой руке.
На палитре он смешивает краски, добиваясь нужного тона. Чтобы писать
левой рукой, Репин сделал себе привесную палитру: он прикреплял ее к
поясу на ремнях. Именно в эти годы он создал замечательную картину
«Заседание Государственного Совета» — огромный коллективный
портрет, на котором художник со своими учениками, Кустодиевым и
Куликовым, изобразил десятки царских сановников и каждому дал яркую и
беспощадную характеристику. Эскиз этой картины висит сегодня на стене
репинской мастерской. Трудно даже поверить, что и этот эскиз, и само
огромное полотно, великолепное по краскам и яркое по образам,
престарелый художник писал левой рукой!
В «Пенатах» Репин провел почти половину жизни. Здесь же, на
краю парка, на невысоком холмике, он похоронен. «Чугуевской горкой»,
в память о родном городе Чугуеве, назвал этот холмик Репин. Своими
руками высадил возле него кусты можжевельника. Теперь они выросли,
стали стройными, как крымские кипарисы. Словно часовые, стоят они
над могилой. На ней скромный памятник—бюст художника, отлитый из
бронзы по модели советского скульптора Андреева.
Бережно хранят работники музея усадьбу великого Репина.
Старинный репинский дом в годы Великой Отечественной войны был
разграблен захватчиками и сожжен. По счастию, многие из рисунков и вещей,
принадлежавших художнику, еще в начале войны были вывезены в
Ленинград. Однако немалых трудов стоило выстроить заново по
сохранившимся в архивах старинным фотографиям репинские «Пенаты».
Сегодня усадьба восстановлена полностью и выглядит точно так же, как
при жизни художника.
49

МАСТЕРСКАЯ БЕЗ СТЕН
Нередко в лагере или на даче, а иногда и в городе—на улице, на
набережной — вы можете увидеть художника за работой. Расставив
мольберт, сидя на маленьком складном стуле, иногда, в яркий солнечный
день,— под большим холщовым зонтом, художник пишет какой-нибудь
уголок природы или городской пейзаж. Вас так и тянет подойти сзади
и заглянуть через плечо, что получается у художника, как написал он
знакомую вам речку или улицу на маленьком куске картона или на
деревянной дощечке.
Оказывается, не всегда художники работают в четырех стенах
своей мастерской, есть у художников и другая просторная мастерская —
мастерская без стен, под открытым небом.
В этой мастерской чаще всего вы встретите
художников-пейзажистов, создающих картины природы. В леса, в рощи, поля выходят они с
легким походным мольбертом и с этюдником — небольшим плоским
ящиком для кистей и красок. Но не только пейзажисты выходят из стен
мастерской. Если художник пишет бытовую картину, он часто — даже в
поезде или трамвае — пристально всматривается в лица, выискивает
среди них глазами особенное, выразительное лицо для своей картины.
Старается запомнить черты лица, его выражение. Иногда тут же достает
листок бумаги, делает беглые наброски. На улицах зарисовывает
здания, уголки города, которые впоследствии впишет в картину. Так, по
частям, накапливают художники предварительный материал для своих
работ — делают этюды с натуры.
Слово «этюд» не русское. В переводе с французского языка оно
означает «изучение». Ведь даже пейзажи художники почти никогда не
пишут сразу с натуры. Сперва на этюдах изучают природу, а потом уже
компонуют картину в своей мастерской. Немало дорог приходится
исходить пейзажисту, прежде чем он найдет в природе именно то, что
отвечает его замыслу. Нередко подолгу выжидает художник, пока солнце
осветит кусты и деревья как раз так, как это нужно для задуманного
пейзажа. Приходится совершать и дальние поездки. Ведь мастерская без
стен — это вся наша страна, ее природа, ее замечательные люди. И за
городом, у живописного ручейка, и в заводском цехе, на аэродроме, у
железнодорожной станции — всюду вы встретите художника. Одного
привлекает одно, другого — совсем другое, но тема у всех одна Это
жизнь — сегодняшний день.
А если художник пишет историческую картину — картину о
событиях далекого прошлого? Может ли написать он ее, не выходя из стен
мастерской?
Тоже нет.
50

Как тесно в душной избе этому могучему человеку — вот первая мысль, которая
возникает при взгляде на картину Сурикова «Меншиков в Березове».
Где только не приходится бывать историческому живописцу! Если
он пишет картину о Степане Разине и действие происходит на Волге,
непременно надо ехать на Волгу и писать картины волжской природы
А как написать людей, их одежды? Ведь в старину одевались люди
совсем не так, как в наше время. Художник отправляется в библиотеку,
в архивы, раскрывает пыльные фолианты, рассматривает старинные
гравюры, читает книги и древние рукописи о событиях далеких времен.
Он изучает исторический материал, и в его воображении постепенно
51

вырисовываются и образы героев и весь замысел картины. Он уже знает,
как поплывет казацкий струг по просторам реки, как будут сидеть в нем
и Разин, и гребцы, и товарищи атамана.
Всю картину художник уже представляет себе так ясно, что,
кажется, бери кисти и пиши картину. Но до этого еще далеко. Ведь людей-
то надо писать с натуры! Значит, надо найти таких людей, такие лица,
которые по своему типу напоминали бы людей далекого прошлого.
Художник Суриков для картины «Меншиков в Березове» написал своего
Меншикова с престарелого учителя математики, а юродивого для
картины «Боярыня Морозова» — с бойкого мужичка, торговавшего огурцами
на одном из московских рынков И каждого долго пришлось уговаривать
позировать для картины. А потом — нельзя же писать Меншикова,
боярина или же казака в современной одежде. Надо приготовить кафтаны,
шапки, оружие, какие носили в далеком прошлом. И все это
надобно разыскать! Вот только теперь может вернуться художник-историк в
свою мастерскую и писать с натуры своих героев. Каждого он напишет
не раз и не два; он будет изучать их лица, позы — он будет писать
этюды.
Конечно, не все художники работают одинаково. Одни много пишут
на натуре, другие больше работают в мастерской. Да и картины бывают
разные: одни можно написать, не выезжая из родного города, а для
осуществления других приходится исколесить чуть ли не всю страну,
повидать десятки и сотни людей, сделать бесчисленное множество
зарисовок, этюдов.
Каждый художник идет своей дорогой, каждая картина требует
своего материала, и трудно сказать, где художник найдет его — далеко
или близко.
ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ АЛЬПЫ
Вдвоем пробирались они по узкой горной тропинке — художник и
проводник-швейцарец. И вдруг Василий Иванович сел с размаху на снег
и стремительно покатился вниз по обледенелой круче. Не пролетев и
десяти сажен, он повалился на бок и, подняв тучу снежной пыли, исчез в
сугробе. Это его спасло: впереди торчали из снега острые зубья скал.
Проводник метался над обрывом, что-то кричал, но Василий
Иванович уже вставал на ноги. Громко хохоча, раскрасневшийся, коренастый,
цепко хватаясь за камни, он поднимался к проводнику. В усах, бороде
набился снег.
— Ничего, камрад, так и надо. Вот так и они спускались — герои
наши, суворовские чудо-богатыри!
52

Родовые черты своих предков, донских казаков,— бунтарский
дух, смелость и вольнолюбие — запечатлел Суриков на
автопортрете.
Он выбрался на тропинку, ладонью отряхивал снег с одежды.
— Теперь я знаю: сперва тихо едешь, потом быстрее, а уж дальше
так полетишь, что ветер в ушах свистит. Надо только приноровиться,
нагнуться вперед, когда вниз покатишься, а я вот не рассчитал.
53

Проводник качал головой. Совсем умаялся он с этим
неугомонным русским. Художник готов был спать на снегу, укрывшись
попоной, как суворовские солдаты, лишь бы все самому испытать,
перечувствовать.
«Если б я ад писал,— говорил художник друзьям,— то и сам бы в
огне сидел и в огне позировать заставлял!»
Страсть к правде, желание увидеть все самому, написать все
непременно с натуры привели художника на вершины швейцарских Альп...
Уже два года, как Василий Иванович Суриков задумал
большую картину о подвиге русских солдат—«Переход Суворова через
Альпы».
Народ всегда был главным героем его исторических полотен. В
картине «Утро стрелецкой казни» это были стрельцы, взбунтовавшиеся
против царя Петра. На другой картине художник изобразил покорение
Сибири Ермаком — и здесь народ был главным героем: казацкая
вольница со своим атаманом Ермаком Тимофеевичем. И в новой задуманной
Суриковым картине героями будут солдаты — мужики в военных
мундирах, под командою отца-командира Александра Суворова совершившие
переход через альпийские кручи и удивившие своим подвигом всю
Европу!
Суриков знал, скольких трудов требует от художника историческая,
особенно батальная картина. Но где же, как не в сражениях, в борьбе
народной, ярче всего может он показать удаль и силу русскую. Такая
работа, однако, требовала огромных знаний. Пришлось и на этот раз
художнику взяться прежде всего за изучение истории. Суриков читал
письма и документы времен Екатерины и Павла, неделями рылся в архивах
и разыскал наконец собственноручный рапорт великого полководца,
присланный царю из далекой Швейцарии.
Это был замечательный документ.
«На каждом шаге,— писал Суворов,— в этом царстве ужаса
зияющие пропасти представляли отверстые гробы смерти. Дремучие, мрачные
ночи, непрерывно ударяющие громы, лиющиеся дожди и густой туман
облаков, при шумных водопадах, с каменьями с вершин низвергавшихся,
увеличивали трепет...»
Художник читал и видел русских солдат: бесстрашные, неутомимые,
с тяжелыми пушками на руках, карабкаются они по неприступным
кручам. Но какой же момент выбрать для картины? Перестрелку в горах,
бивак у костров, в метель, среди вечных альпийских снегов?
Он читал дальше, и рапорт Суворова развертывал перед ним
потрясающую картину:
«Много людей с лошадьми с величайшим стремлением летели в
преисподние пучины, где многие убивались, а многие спасались».
Вот так и надо писать суворовское непобедимое войско! Он изобра-
54

зит спуск с горы Панике —последний, решающий момент похода, когда
Суворов, 26 сентября 1799 года, обманув все расчеты противника,
молниеносно выводит свои войска из гор на равнину.
Значительность события требовала картины огромных размеров.
Такую картину художник не мог писать у себя на квартире. Он помнил,
как мучился в свое время, работая в тесных комнатах над большими
полотнами. Приходилось писать частями, наворачивая картину на вал.
На этот раз Сурикову разрешили писать «Суворова» в залах
Московского исторического музея. Здесь поставил он огромное полотно — 5
метров в вышину и 4 в ширину! За два года многое было сделано. Обдумано
главное—расположение фигур на огромном холсте. Высоко слева —
Суворов, без шапки, в походном плаще; он осадил коня на краю пропасти.
А через всю картину, по диагонали, стремительной лавиной катится с
кручи вниз русское воинство. Все фигуры уже вчерне намечены,
схвачено движение огромной человеческой массы. Но сколько работы еще
впереди! Каждое лицо надо еще «написать», для каждого найти
подходящую натуру, проверить каждую позу. А горы? Это же Альпы! Их не
напишешь в России, их непременно надо писать с натуры...
Выбрав площадку на уступе скалы, художник располагается на ней
со своим мольбертом. Проводник топчется рядом.
— Холодно, время спускаться вниз,— ворчит швейцарец, дуя на
окоченевшие пальцы.
Художник посмеивается:
— Десять градусов — разве это мороз? У нас, в Сибири, и до
шестидесяти доходит.
Проводник смотрит через плечо, следит за работой художника.
Перед ним вырастают горы, на вершины ложится отблеск заката, горы
лепятся друг на друга, чернеют бездны. Картина оживает с каждым
энергичным мазком, а кисть так и ходит, так и
ходит—неутомимая, сильная. На морозе стынут краски, но художник не прекращает
работы.
— Так он из Сибири, этот упрямый русский,— бормочет оторопелый
швейцарец.— Нет, видно, не скоро мы вернемся сегодня в долину!..
Проводник оказался прав. Домой Суриков возвращался поздно.
Внизу, в долине, уже теплились огоньки деревушки, где Суриков с
двумя дочерьми, Олей и Леной, снимал комнаты в крестьянском доме.
Совсем стемнело, когда Суриков подошел к своему дому. Света
в окошках уже не было: девочки спали. Мысли были невеселыми: целый
день провел он в горах, а дети одни. Десять лет, как скончалась жена.
Тогда младшей девочке было только четыре года, старшей — восемь.
Теперь уже подросли; младшая, Лена, еще гимназистка, а Оля уже учится
55

в музыкальной школе. А лицом обе в отца: брови густые, черные —
настоящие казачки!
Потомственный сибиряк, Василий Иванович Суриков гордился
своими предками-казаками. Вместе с Ермаком пришли они в Сибирь с
широкого привольного Дона! Славились удалью, богатырской силой. И в
себе чувствовал эту силу художник, писал картины смелым широким
мазком, создавал образы буйных, непокорных людей...
Стараясь не шуметь, художник сбросил в передней пальто и на
цыпочках вошел в комнату. Засветив свечу, достал из стола лист бумаги.
Распахнул настежь окошко. За день солнце нагрело воздух в долине, но
с далеких гор тянуло прохладой. Тишина. Только четко тикали на столе
часы. Художник писал письмо — из ласковой уютной Швейцарии на
родину, брату — в Сибирь:
«Здравствуй, дорогой наш Саша! Ну, вот мы и в Швейцарии! Гор,
брат, тут поболее, чем у нас в Краснояске. Воздух, брат, отличный!
Льды страшной высоты. И вдруг слышно—как из пушки выпалит, что
значит какая-нибудь глыба рассыпалась. Это, брат, бесконечное...
Думаю здесь прожить месяца полтора, до августа, пока кончу этюды.
Потом опишу тебе здешние виды, когда вернусь в Москву. Я сегодня
страшно устал — поднимались на ледники.
Ну, будь здоров. Целую тебя. Любящий тебя брат В. Суриков».
Задумался. Родина, Красноярск! Как это далеко! Верст этак тысяч
десять! Но как близко сердцу. Словно видит перед глазами дома,
сшитые еще дедами да прадедами из тяжелых бревен. Кучкой сбились они
над крутым обрывом, а под обрывом седой Енисей — не река, море! А за
ним — леса и леса...
Разогрел сургуч на свече, запечатал письмо. За окошком было еще
темно, но вдали уже серебрились горы. Там, в вышине, уже начинался
рассвет.
Каждый день, взяв с собою ломоть серого деревенского хлеба с
пахучим овечьим сыром, повесив через плечо тяжелый ящик с красками,
отец уходил на этюды. Девочки оставались дома. Старшая — за
хозяйку. Ходила с сестрой гулять, вдвоем собирали цветы, чтобы украсить
комнату к приходу отца.
Художник возвращался усталый, недовольный
— Выше надо подняться. И непременно в буран. Уж вы побудьте
одни дня три. Уже и с проводником сговорился. Вон туда пойдем.— Он
указал далеко в горы. Туман заволакивал вершины, но девочки знали:
там Веттергорн, одна из самых высоких вершин.
Долго тянулись для них эти тревожные дни. Но только на Веттер-
горне нашел Суриков то, что искал. Веттергорн с его слоистыми
скалами, отвесными склонами, с облаками, висящими ниже вершин, изобразил
художник в своем походном альбоме и впоследствии вписал в картину.
56

Колорит мрачный, темный. На серо-лиловых скалах яркие пятна снега,
голубые льды, а вдали — ледники, сверкающие, как серебро.
Когда художник вернулся назад из похода, вся комната была
заставлена цветами.
— Ну и вы, я вижу, даром времени не теряли! — рассмеялся отец.
Наконец-то он возвратился веселым!
— Теперь скоро домой — в Москву, в Россию!
В Москве Суриковы жили на Тверской улице — до музея рукой
подать. Не успели распаковать вещи, а художник уже спешил в
мастерскую— взглянуть на работу свежим глазом. Еще бы — два месяца не
видались!
Быстрым шагом шел по Тверской. По булыжной мостовой,
громыхая, тянулись к рынку подводы. Торговцы подталкивали неуклюжие
тачки с товаром. Пахло прелой соломой, яблоками. Кричали разносчики,
звонили колокола. Вот она — Москва-матушка!
Улица спускается вниз. Идти легко, если бы не тяжелый ящик с
красками да папка этюдов, которая все время выскальзывает из-под
руки. Но вот он уже на Манежной площади, вот и музей.
Пришел — двери еще закрыты. Долго стучится. Наконец раздаются
шаркающие шаги.
— Кто там? Заперто! — слышится из-за двери дребезжащий
старческий голос.
— Открывай, старина, свои!
— Никак Василий Иванович? Приехали, батюшка?
— Ну что? Все ли ладно?
Художник взволнован, но по привычке пристально всматривается в
лицо старика. Нет, этот не подойдет для картины, одряхлел; а лицо
хорошее, русское. Главное — хороши брови. Брови-то можно взять для того
солдата, который третьим с кручи летит. Тоже старик
— Да не томи, говори, как картина? — расспрашивает художник.
— Что картина? Картина стоит. Разве ее унесешь — такую
махину...— Сторож снова гремит ключами.
— Идем скорей. После запрешь!..
С бьющимся сердцем взбегает вверх по ступенькам. Скорей в
мастерскую. Нет, все в порядке: картина как была заколота драпировкой,
так и стоит. Никто не трогал.
— Неси скорей лестницу. Мне работать надо.
Лестница была сделана по заказу. Устойчивая, с площадкою
наверху. На нее поднимался художник, когда писал верхние части картины.
Сильными пальцами выдергивал гвозди, срывал драпировку. Вот
она, картина,— войско, горы... Ай, горы-то совсем не такие! Все перепи-
57

сывать надо. Да и солдат, верно, наново написать придется, как найдешь
натуру!
Достает кисти и краски.
— И какой же вы горячий, Василий Иванович! — ворчит сторож.—
Хоть бы отдохнули с дороги...
Но художник уже не глядит на солдата. Он впился глазами в
огромный холст и смотрит, смотрит без конца. Руки стиснуты в кулаки. Вот
и Суворов не так стоит, совсем не так; надо лошадь переписать, все, все
делать наново, а прежде всего искать людей, живые лица.
— Теперь-то я знаю, как полетят они в бездну: верхние тихо едут, а
внизу — только ветер в ушах свистит да снег под ногами сгребается
кучами. Иные спасаются, иные находят смерть!
Но и в Москве художник долго не задержался — поехал в столицу.
Уже в январе писал брату, радовался: «Достал в Петербурге мундиры
настоящие павловского времени. Теперь жду снега, чтобы с натуры
писать...»
Мундиры и впрямь были недурны. Привез на Тверскую, разложил
на столах, на стульях, любовался: нагрудники алые, ремни белые,
кивера конусом, из блестящей меди. Были и шляпы — трехугольные, черные,
с круглой солдатской кокардой. Жадно перебирал руками слежавшееся
от времени сукно, любовался.
— То ли еще будет, дочки! В комнате краски совсем не те: темно.
А как загорятся они на снегу! Скорей бы натуру сыскать настоящую.
Завтра же по казармам поеду!
Снег выпал только в декабре. Но художник времени не терял.
Главный образ картины, образ Суворова, не давал Сурикову покоя. Где
найти такого вот стремительного, умного и в то же время веселого человека
и притом старика?
Достал гравюры — портреты Суворова. Внимательно всматривался,
изучал тонкое лицо полководца. Волосы, легкие, словно пух,— вот это
годится. А грудь, вся в звездах,— это нам ни к чему! В ожидании
натуры принялся писать портрет. Писал дома, настойчиво, с увлечением. Из
разных гравюр собирал воедино черты великого полководца. Но портрет
не радовал. Художник сердился.
— Ну и брось,— уговаривала старшая дочь.
Суриков часто прислушивался к ее советам, но на этот раз он не
уступил:
— Нет, нужно писать, Оля. Непременно нужно. Вот смотри — это
гравюра Уткина, Николая Ивановича. Он ее в молодости гравировал —
и девятнадцати лет ему не было,— уменья мало. Но он же с портрета
гравюру делал, а портрет с натуры писан немцем Шмидтом, сразу после
58

похода. Значит, правда в нем есть: немцы народ дотошный, каждую
морщинку на место поставят. Вот мы эту немецкую правду изучим,
поймем, как глаз смотрит, как возле губ складки сложены, да к немецкой
правде свою, русскую, приложим! Ах, только бы старика найти!.. А
знаешь, Оля, не махнуть ли на лего в Сибирь, к Александру? Там казачки
всякие есть, иные при Николае Первом служили, турецкий поход
прошли, нанюхались пороху — суворовским не уступят. Старичков
крепких найдем, да и вы отдохнете: Енисей, горы, приволье! Ну, что ты
скажешь?
И вот весной, уложив в сундуки мундиры, художник с семьей
отправился в дальний путь.
Шумно, весело стало в сибирском доме Суриковых. Дом
просторный— в два этажа. Низ каменный, верхний этаж из бревен. На окнах
ставни, крыльцо на столбах. А в доме—целый день в доме гости!
Земляки любили Василия Сурикова, гордились им. Приходили семьями,
часами перебирали диковинные суворовские мундиры, примеряли медные
кивера, смотрелись в маленькое зеркальце у окошка, посмеивались.
Суриков не препятствовал, сидел за столом, присматривался. А гости всё
шли — старые, молодые.
Седоусый старик напялил на голову трехугольную солдатскую
шляпу, посмотрел на хозяина — испугался даже:
— Ты что, Василий, меня глазами, как буравом, сверлишь?!
Другие расхохотались:
— Знаем, портрет снимать хочет!
— А почему бы и не портрет? Приходи, дед, завтра с утра
пораньше. Посидим во дворе, побеседуем. И обедать с нами будешь.
Погоды стояли ясные. С утра художник работал, а вечером — полон
дом народа. Разговоры про охоту, про службу да про хозяйство.
Художнику все интересно, близко: с детства сжился и с городом, и с людьми.
— Эй, дядя Игнат! — окликает он чернобородого великана.—
Слышишь?
— Слышу, как не слыхать...
— Так ты лошадку свою ко мне на двор приведи. Знаешь, серую в
яблоках. Видал сегодня — хорош конек.
— Лучше меня пиши. А лошадь — что она понимает!
Великан расправляет бороду. Художник хохочет:
— Хороша борода, да не ко двору. Тогда солдаты бород не
носили,— никто не поверит. А конь-то твой... Да ты знаешь, кто на нем
сидеть будет?
— Ну?
— Суворов, Александр Василич — собственною персоной!
59

— Ишь ты! Ладно, бери коня!
— Да я отдам, нарисую только! — успокаивает художник.
И вдруг его как огнем обожгло. Даже с места вскочил. В двери
бочком протиснулся маленький старичок. Засеменил к столу, повел острым
личиком:
— Ну, где тут он-то, наш-то, Василь Иваныч?
— Никак Трофимыч! Да где ж ты запропастился? Кого ни
спрошу — никто не знает.
Этюд головы Суворова Суриков написал со своего земляка, отставного казачьего
офицера (слева). Справа — деталь картины: голова полководца.
— А меня и не было: у детей гостил, внучат нянчил... — Старичок
весело подмигнул хозяину.
— Сказать нечего, нашел время! — Суриков хохотал.— Да ты мне,
друг, позарез нужен!
Крепко обнял гостя, подхватил на воздух — легонький, как
пушинка. Поставил на пол, посмотрел в глаза пристально, серьезно спросил:
— А ты, Трофимыч, по утрам петухом не поешь?
— Ась? — старичок заморгал глазками часто-часто.
Суриков любовался. Но шутки не бросил:
60

— Не поешь, говорю, по утрам?
— Петь-то пою, да больше к вечеру, когда угостят. А петухом —
петухом не могу...
— А вот Александр Василич, чуть утро, сейчас на крыльцо:
выбежит в одной рубашке и — ку-ка-реку!
— Да ну? Кто такой? Знакомый, что ли?
— Да не то чтобы знакомый, только вот скоро уже пять лет ни
днем ни ночью не расстаемся!
Художник уже снова серьезен:
— Прошу тебя, в землю кланяюсь,— приходи! Вот ведь в Москве
по всем полкам-казармам искал, все базары обегал—найти не мог, а
тут—на-поди — дома нашел!..
Так и написал Суриков своего Суворова с юркого старичка,
отставного казачьего офицера. Не пропала даром и работа над
фельдмаршальским портретом: лицу старика придал художник подлинные
суворовские черты, а взгляд, фигуру, поворот головы — все это взял от
своего бойкого земляка.
Много этюдов привез Суриков из Сибири. Привез и «портрет»
лошади для Суворова. Надо было спешить: весною, в марте,—
выставка в Петербурге. Непременно надо поспеть. А впереди еще столько
работы!
В мастерской, в музее, пол, стулья, окна — все заставлено
рисунками и этюдами. Одно за другим Суриков вписывает в картину лица,
нарисованные с натуры,— в Сибири, в казармах — в течение последней
зимы и лета. Он стоит на высокой лестнице, заканчивая лицо молодого
солдата в сдвинутой на затылок шапке. Тона картины темные, суровые;
тучами окутаны горы, и, словно из тучи, рушится вниз темная лавина
людей. Только поблескивают кое-где кивера, горят на снегу алые как
кровь мундиры.
Художник сбегает с лестницы, пересматривает рисунки, опять
поднимается вверх. Через минуту — снова внизу. И так целыми днями. Лицо
осунулось, щеки ввалились, только глаза блестят.
Кусок за куском оживает огромное полотно. Суриков работает из
последних сил, но не сдается, и в феврале 1899 года, за месяц до
выставки, заканчивает свой пятилетний труд—величественную картину
«Переход Суворова через Альпы».
...В мастерскую приходят рабочие. Стучат молотки. Огромный холст
снимают с подрамника, накатывают на вал, обернув бумагой, зашивают
в рогожи. На руках бережно несут на вокзал. Скрипит снег под ногами.
Художник шагает рядом. Работа закончена, а на душе неспокойно:
«Как-то встретят «Суворова» в Петербурге?»
61

КОГДА ДВУХ ГЛАЗ НЕ ХВАТАЕТ
Исаака Израилевича Бродского хорошо знали на «Красном пути-
ловце».
Дружба художника с рабочими началась в 1927 году. Целой
делегацией пришли они в мастерскую художника и предложили написать
большую историческую картину «Выступление В. И. Ленина на митинге
рабочих Путиловского завода 12 мая 1917 года».
— Но ведь это трудно, товарищи,— возражал художник.— Как же
я напишу, если не был на митинге?
— А мы-то были! Вместе картину напишем. Вон нас, стариков,
сколько, расскажем! — говорили в ответ делегаты
— Ну, вместе так вместе,— наконец согласился художник.
Он с увлечением принялся за работу, читал Ленина, делал наброски
будущей картины, обдумывал композицию и каждое утро спешил к
заводским воротам.
Дежурная в проходной еще издали узнавала его.
— Вам к товарищу Газа? — улыбалась она, приоткрывая
окошечко.— Опять на собрание?
Получив пропуск, художник выходил на широкий заводской двор.
Маневренный паровозик, пронзительно свистя, пересекал дорогу, из
кузницы доносился грохот молотов, густой дым стлался по небу. Художник
останавливался: вот здесь это было—многотысячная толпа, а там —
возле литейного цеха — наскоро сколоченная трибуна, и на трибуне —
Ленин!
С тех пор минуло десять лет. Цеха сохранили прежний облик —
он так и напишет их на картине. Но как воссоздать главное — образ
Ленина?
Владимир Ильич выступал здесь еще до Октябрьской революции, в
мае 1917 года.
Завод отливал пушки, вытачивал снаряды для фронта. Третий год
тянулась изнурительная, ненужная народу война. В стране начинался
голод. Каждый день уносил тысячи жизней. Рабочие свергли царя, но
война продолжалась. Она была выгодна стоявшим у власти помещикам
и фабрикантам. «Война до победного конца!» — каждый день кричали
газеты, кричали меньшевики ораторы, выступавшие на заводе
И вот к рабочим приезжает Ленин. Он призывает покончить с
войной, говорит о земле и мире, о государстве рабочих и крестьян, о том,
что народ должен взять в свои руки власть.
Этот момент и надо было изобразить на картине.
Художник старался себе представить, как жадно, с каким
вниманием слушала Ленина многотысячная толпа рабочих.
62

Главное художнику было ясно: Ленин и народ—вот идея картины.
Но как написать Ильича, как изобразить эту встречу вождя с народом
и притом не ошибиться ни в одной мелочи, ни в одной детали
обстановки? Ведь это историческая картина, и судить ее будут сами участники
событий!
О многом уже рассказали художнику очевидцы, и теперь, стоя на
заводском дворе, Исаак Израилевич взвешивал и сопоставлял все, что
узнал от рабочих.
На митинг путиловцы собрались после первой смены. Это было
часов в пять — шесть вечера. Значит, солнце стояло уже невысоко, оно
светило с запада. Если день был солнечный, оно отражалось в стеклах
заводских корпусов. Но какая была в тот день погода, как был одет
Владимир Ильич, кто был в толпе — одни рабочие или и мастера, инженеры —
хозяйские слуги? Обо всем этом надо было еще и еще раз расспросить
тех, кто десять лет назад был на митинге, кто видел Ленина своими
глазами. Для этого Бродский и приезжал на завод.
Художник уже достал из альбома лист бумаги, чтобы набросать
еще раз расположение цехов, но заревел заводской гудок, и Бродский,
сунув альбом под мышку, заторопился к невысокому дому, где
помещался партийный комитет завода.
Его встретил худощавый человек с коротко подстриженными
усиками на бледном лице.
— Присаживайтесь. Сейчас и наши старики соберутся...
Это и был товарищ Газа. С пятнадцати лет работал он на Путилов-
ском заводе; в годы царизма участвовал во всех забастовках; в
семнадцатом году, в Ораниенбауме, поднял войска на борьбу с полицией; в
Октябре, вместе с рабочими и красноармейцами, брал штурмом Зимний
дворец. Теперь он руководил партийной организацией завода и первым
подал рабочим мысль — создать картину об историческом выступлении
Ленина перед путиловцами.
Не успел отзвучать гудок, как стали собираться заводские
старожилы, очевидцы ленинского выступления. В маленькой комнатке
партийного комитета стало тесно. Старики дымили махоркой.
— Неверно ты говоришь, Павел,— горячился пожилой литейщик с
седой бородкой,— никакой охраны при Ленине не было. Один наш Ильич
приехал.
— А рабочие? — возражал другой.— Или забыл: тот старик—не
помню, как звали,— из ремонтного, что ли, даже на трибуну взобрался.
Позади Ильича стоял. И мы тут же близко были. Сами слушаем, а в оба
глядим — мало ли что. А Ленин-то в одном пиджачке — тепло было...
Такие беседы проходили не раз. Затягивались надолго. Иван
Иванович Газа говорил мало, но одним словом умел направить беседу в
нужное русло. Художник слушал, и в уме его постепенно — из слов рабочих,
6U

Вместе с путиловцами, очевидцами ленинского выступления, писал эту картину
художник Бродский.
из споров, из отдельных реплик — вырисовывался замысел грандиозной
картины. На первом плане—рабочие. Их много — тысячи, но они не
смотрят на зрителя. Все их внимание приковано к Ильичу, к трибуне,
возвышающейся в глубине картины. Одежда у всех простая: одни шли
с работы, другие — заступить на вторую смену. Но среди кепок мелькают
и шляпы — это начальники, затерявшиеся в огромной толпе. Рабочих
много, и каждый слушает речь по-своему: одни что-то записывают, у
других в руках листки ленинской «Правды», некоторые даже
выкрикивают что-то с места, увлеченные словами вождя...
Много работал на заводе художник. Часами просиживал на
заводском дворе, наблюдал жизнь завода, вживался в картину, писал
красками этюды цехов, чтобы правильно изобразить место действия. В
обеденные часы зарисовывал рабочих и группами, и в одиночку.
— Вот чего я тебе принес, Исаак Израилевич,— потряхивая
узелком какой-то ветоши, присаживался к художнику пожилой рабочий.
— А что такое?
— Одёжа. В ней на завод ходил.
— Тогда?
— Ну да, при царе Горохе! — смеялся старик.
— А ну, показывайте.
64

— Показать совестно. Неказиста больно.
— Вот это-то мне и нужно! — художнику уже не терпелось.—
Одевайтесь скорее. Да вы молодец какой — не побрились даже!
— Три дня щетину растил, чтобы как при старом режиме.
Оба смеялись, и сеанс начинался. Карандаш быстро скользил по
бумаге.
— Подождите, не шевелитесь. Еще минутку... — Но гудел гудок,
надо было заканчивать.— Вот досада!
Художник нервничал.
— Ничего, Исаак Израилевич. Пошабашим — опять приду.
Рабочие позировали охотно, оставались после смены, старались,
чтобы их картина вышла как можно лучше.
Но не только на заводе работал художник. Большая работа шла в
мастерской, в трехэтажном доме на площади Искусств. Теперь здесь
помещается мемориальный музей-квартира И. И. Бродского, и каждый из
вас может прийти сюда, посмотреть его работы и побывать в
просторной мастерской, где в конце двадцатых годов Исаак Израилевич писал
свою картину о Ленине и рабочих-путиловцах.
Не случайно именно художнику Бродскому заказали рабочие эту
картину. Исаак Израилевич не раз встречался с Лениным, рисовал его
с натуры и создал не одну картину о вожде революции: «В. И. Ленин в
Смольном», «В. И. Ленин на Волховстрое». Он достал зарисовки,
сделанные еще в первые революционные годы, внимательно изучал,
всматривался в них. Вот Ленин готовится к выступлению: положив
блокнот на колено, он сосредоточенно пишет. Вот Ленин слушает
выступления товарищей: он весь внимание... Разложив на столе десятки
набросков, по отдельным черточкам, схваченным в самое различное
время, художник старался восстановить в памяти образ Ильича.
Эти наброски Бродский делал на больших собраниях. Нарочно
приходил пораньше и устраивался со своим альбомом где-нибудь за сценой,
поближе к президиуму, чтобы лучше рассмотреть Ильича. Позировать
Владимир Ильич отказывался — для этого у него не было времени,— но
разрешил рисовать себя во время работы. И если замечал, что
Бродский его рисует, старался помочь художнику: сидел тихо, почти не
шевелясь.
Особенно дорог был Бродскому небольшой карандашный набросок,
сделанный в Таврическом дворце, на Конгрессе Коминтерна: под
рисунком стояла подпись Владимира Ильича. Художник отлично помнил, при
каких обстоятельствах Ленин подписал этот рисунок. После заседания
все делегаты, а вместе с ними и Владимир Ильич, отправились на Мар-
сово поле, где состоялся митинг на могилах борцов революции. По
65

Во время работы, на собраниях, на конференциях рисовал
Ленина художник Бродский.
окончании митинга художник подошел к Ильичу, раскрыл свой альбом
и попросил Ленина подписать рисунок. Прищурившись, Владимир Ильич
взглянул на работу художника и покачал головой:
— Нет, по-моему, не похож!
Тогда все присутствующие стали наперебой уверять Ильича, что
сходство схвачено очень верно и все дело только в том, что Владимир
Ильич совершенно не знает своего лица в профиль.
— Довольно, довольно, товарищи,— взмолился Владимир Ильич.—
Подчиняюсь большинству!
Он взял карандаш и поставил под наброском свою подпись. Потом
улыбнулся и, лукаво взглянув на художника, сказал:
— Первый раз в жизни подписываюсь под тем, с чем не
согласен!..— Он еще раз взглянул на набросок, повертел его в руках и неожи-
66

данно, обращаясь ко всем, прибавил: — А ведь, кажется, действительно
похож!
Все присутствующие рассмеялись, и всех заразительней смеялся сам
Владимир Ильич.
Конечно, эти наброски были ценным материалом для создания
картины, но теперь художнику надо было изобразить Ильича не за столом,
не в президиуме собрания, а на трибуне, произносящим речь, а для этого
надо было «увидеть» Ленина и увидеть не раз. Бродский отправился на
кинофабрику, где хранились документальные фильмы, отснятые
кинохроникой еще при жизни Владимира Ильича. Вспыхнул экран, и
художник снова увидел Ленина — Ленина-оратора, Ленина на трибуне:
Ильич произносит речь в первомайские дни, Ильич провожает
красноармейцев на фронт. По многу раз просматривал Бродский бесценные
кадры и тут же, в просмотровом зале, зарисовывал то, что увидал на экране.
Не забывали художника и друзья-путиловцы. Приносили
фотографии старых рабочих, снимки цехов и заводского двора, сделанные еще в
дореволюционные годы. Так постепенно накапливался материал.
Два года трудился художник. Наконец — картина готова. В
мастерской собрались заказчики — рабочие-металлисты. Художник волновался.
Долго стояли рабочие перед огромным полотном, не нарушая молчания
Потом послышались слова одобрения.
— Все правда. Вот так это и было,— начал кто-то из стариков
И тут зашумели все, заговорили, стали поздравлять художника;
некоторые даже находили в толпе знакомых — так удачно были схвачены
типы рабочих.
— Принять картину. Так как есть, так и принять, ничего
поправлять не нужно,— решили рабочие и записали в протоколе собрания, что
картина о путиловцах должна принадлежать рабочим-путиловцам.
Вскоре же огромное полотно художника Бродского — шириной в
пять с половиной метров и высотой без малого три метра — было
повешено во Дворце культуры рабочих Московско-Нарвского района
Так была создана одна из лучших картин о Владимире Ильиче. То,
чего не видел и не мог увидеть своими глазами художник, подсказали
ему рабочие, очевидцы выступления Ленина на заводе.
„ОПЯТЬ ДВОЙКА!" И ЕЕ ГЕРОИ
Сережа шел в классе одним из первых и вдруг получил двойку. И во
всем виноват этот незнакомый мужчина,— наверное, из гороно. Он
вошел в класс перед самым уроком, спокойно уселся на последней парте,
67

разложил там свои бумаги. Конечно, учительница стала вызывать к
доске учеников получше и вызвала Сережу. А он, как на грех, даже
книжки в руки вчера не брал!
Стоит у доски Сережа, глаза опустил, мел в руках вертит—не
знает, как приступиться к задачке. Ребята волнуются, что-то шепчут,
подсказывают, а незнакомец так и впился глазами в мальчика и что-то
быстро-быстро пишет в своей тетрадке.
— Ну что ж, придется тебе поставить двойку, Сережа,— покачав
головой, сказала учительница. А Сережа стоит и не может двинуться с
места от огорчения. Ну чем же он виноват: его вызывали вчера, не мог
же он думать, что его снова спросят!
Это было в субботу, а в понедельник незнакомец снова явился в
школу и вызвал в учительскую Сережу!
«Ну, станет теперь воспитывать...» — думал мальчик, робко
приоткрывая дверь учительской. Но он ошибся. Незнакомец приветливо
улыбнулся ему и даже шагнул навстречу:
— Давай, Сергей, познакомимся. Я — художник, а ты мне очень,
очень понравился. Приходи ко мне в мастерскую, я хочу тебя написать.
Так вот в чем дело! Сережа был на седьмом небе. Они
проговорили всю перемену. Мальчик узнал, что незнакомца зовут Федор
Павлович Решетников. Еще студентом Московского художественного
института он плавал на легендарном корабле «Челюскин», сделал там
множество зарисовок и вместе с другими героями был спасен отважными
советскими летчиками. Теперь он пишет картины из жизни ребят. Одну
из них хорошо знал Сережа: «Прибыл на каникулы». На ней изображен
мальчик-суворовец; по всем правилам, как настоящий военный, он
приветствует своего старого деда. Интересно, каким героем напишет
художник Сережу.
На другой же день, после уроков, Сережа с бьющимся сердцем
поднимался в мастерскую.
— Молодец, что пришел! — встретил его художник.— Я уж
заждался. Ну, становись здесь и слушай, какую я задумал картину. Стань так,
как стоял тогда у доски. Опусти голову и смотри в пол. Видишь ли, я
хотел написать картину «Экзамены в школе», но увидел тебя и
передумал. Моя картина будет называться «Опять двойка!», и действие будет
происходить совсем не в школе, а дома. Мальчишка принес двойку.
Понимаешь?
Сережа ничего не ответил. Уж он-то отлично знал, что было дома
после этой несчастной двойки! Он невольно нахмурился.
— Вот-вот, хорошо! — обрадовался художник.— Молодец! Как раз
то, что мне нужно! Нахмурься еще. Сделай такое лицо, будто готов
заплакать...
Он схватил карандаш.
68

— Не шевелись. Вот так я и напишу тебя на картине.
— У меня голова болит сегодня,— невнятно забормотал Сережа,
сходя с места и меняя позу.— Я устал..
— Жаль,— с досадой вздохнул художник и отложил карандаш.—
Ну что ж, приходи завтра, когда отдохнешь.
Медленно спускался Сережа по лестнице. Нет, он мечтал не о
такой картине. Подумаешь, интересно изображать какого-то двоечника!
А потом картину повесят на выставке или в музее, и все будут смеяться:
— Вот Сережа! Вот двоечник!
Нет, не придет он к художнику, никогда не придет.
Так и кончилось это кратковременное знакомство.
Но если художник задумал картину, его не остановят никакие
трудности, а Федор Павлович уже «загорелся» новой работой. Сережа не
пришел, но с бумагой в руках художник уже обдумывал, разрабатывал
замысел картины. Первая мысль у него возникла сразу, еще на уроке:
мальчик — главный герой картины, но картина должна не просто
показать зрителям мальчика. Многое задумал вложить художник в
маленькую будничную сценку. Двойка — не пустяк, не случайность. Художник
живо представлял себе жизнь мальчика: он играл в футбол, бегал с
ребятами на коньках, забывал об уроках. Первая двойка его не смутила,
быть может, даже удалось ее скрыть от матери. Но за первой появилась
вторая, затем — третья, уже с «проработкой» в школе. Мальчишку
вызывали в учебную часть, обсуждали его двойку на сборе. Теперь от
матери уже ничего не скроешь... И вот он стоит, низко опустив голову,
выслушивает упреки, укоры. А все — расхлябанность. Ведь, если бы
захотел, мог быть и отличником! Вот о чем должна была рассказать
картина.
Карандашом и углем художник делал многочисленные наброски.
На одном мать стояла с опущенными руками и сцепленными в отчаянии
пальцами, на другом — изображена сидя. Федор Павлович искал для
каждого из героев такую позу, чтобы еще ярче выразилась связь между
ними, переживания каждого. Попутно уже заранее решал, какими
красками их напишет, какое будет освещение.
Он уже знал, какая будет обстановка в комнате мальчика, поставил
в мастерской стол, накрыл его белой скатертью, раздвинул шторы так,
чтобы свет падал как раз на то место, где будет стоять герой.
Приготовил даже костюм для героя: видавшее виды зимнее пальто с лисьим
воротником и зеленый шарф. Рыжий воротник и яркий шарф будут
хорошо оттенять румяное лицо и светлые волосы мальчика. Все было
готово, не хватало только самого героя. А время шло. Наступила весна.
Скоро ребята разъедутся на каникулы. Где же найти натуру?
69

Однажды художник шел по двору и вдруг услыхал веселые крики:
ребята с увлечением играли в футбол. Он подошел поближе и чуть не
вскрикнул от радости: в воротах, растопырив руки, прыгал бойкий
мальчишка. Светлая голова с хохолком на макушке, живые глаза,
пухлые губы — самый подходящий типаж для героя! Спустя полчаса
вратарь, разгоряченный игрой, уже входил в мастерскую. После школы он
не успел еще забежать домой и явился с туго набитым портфелем в
руках, порыжелый, весь в трещинах, побывавший в боях,— такой
портфель был тоже отличной находкой для картины.
— А портфельчик-то староват,— рассмеялся художник.—
Окончим работу, подарю тебе новый! А теперь надевай пальто, шарф — и
начнем!
В мастерской было тепло. Весеннее солнце смотрело в окна.
Вратарь покосился на зимнее пальто, но — делать нечего — стал послушно
натягивать его на плечи.
На этот раз художник не стал сразу рассказывать, какую затеял
картину. Да вратарь и не спрашивал. Он оказался терпеливым
натурщиком и подолгу выстаивал перед художником в своем теплом зимнем
наряде. Начались сеансы. Сперва художник делал наброски
карандашом. Наконец, найдя нужный ему поворот, написал голову мальчика
красками. Настало лето, занятия в школе закончились, и юный вратарь
уехал в лагерь, оставив художнику свой бывалый портфель.
Но почему же художник писал только голову мальчика?
Уже с первого взгляда Федор Павлович заметил, что для героя, для
третьеклассника, мальчишка высоковат ростом, к тому же вратарь
немного сутулился. И вот, распростившись с ним, художник отправился на
поиски новой натуры. На этот раз задача была значительно проще. Он
разыскал во дворе подходящего третьеклассника и нарядил его в то же
пальто, в тот же зеленый шарф. Теперь он мог вписать в картину всю
фигуру, а голову вратаря приписать к третьекласснику по готовому уже
эскизу.
Так из двух мальчиков получился один. Это был все тот же
вратарь— светловолосый, с хохолком на макушке, но он уже не сутулился,
и рост у него был как раз такой, как было нужно для картины.
Над образом матери и старшей сестры художник работал долго и
кропотливо. Мать тоже главное действующее лицо картины. Женщина,
которую пригласил художник на роль матери, приходила позировать
после работы, усталая. Она старательно исполняла свою роль, садилась
на стул, в отчаянии опускала руки на колени и с упреком часами
смотрела на то место, где должен был стоять герой картины. Чтобы
выверить соотношение фигур, художник приглашал иногда и мальчика
попозировать вместе с женщиной.
Сестру-шестиклассницу художник поставил на заднем плане, на
70

фоне открытой двери, так, чтобы свет падал, освещая фигуру девочки
сзади. От этого картина выиграла. Комната стала глубже, а герой
школьник как бы выступил на первый план. Его лицо, освещенное из
бокового окна, четко вырисовывалось на фоне темной серебристо-серой
стены. Взгляды матери и сестры, устремленные на мальчишку, крепко
связывали эту группу.
Сцена получалась отличная. Девочка, чуть склонив голову,
внимательно смотрит на брата, смотрит с тревогой, с неодобрением. Ей
непонятно, как можно так, спустя рукава, относиться к урокам. Сестру
художник задумал как полную противоположность брату: в пионерском
галстуке, с аккуратно заплетенными косами.
Образ матери был еще большей удачей. Не случайно надел на нее
художник красный передник. Теплым пятном он выделяется среди
блеклых тонов картины и сразу привлекает внимание зрителя к этому
образу. Особенно удался художнику взгляд матери. Стиснув до боли руки,
эта молодая еще, но усталая женщина с немым упреком смотрит на
сына. И так-то немало забот у матери, а мальчишка совсем от рук
отбился. Вот и сегодня,— конечно, двойка! Это ясно без слов — по лицу
мальчика, по всей его позе.
Кроме этих трех главных фигур, художник задумал ввести в
картину еще одно действующее лицо: шестилетнего братишку.
Провинившийся и без того огорчен своей двойкой, а братишка еще подсмеивается над
ним! Как же заставить шестилетнего малыша хорошо сыграть такую
трудную роль?
Много пришлось поработать над этим, казалось бы второстепенным,
образом. Сперва мальчик должен был выглядывать сзади, из-за стола,
но там его было плохо видно. Тогда художник посадил ребенка рядом
с матерью, но две сидящие рядом фигуры выглядели однообразно.
Хуже всего было то, что мальчик не мог и трех минут усидеть
спокойно на месте. Чтобы развлечь малыша, достали детский велосипед,
и в перерывах между сеансами он разъезжал по квартире на своей
трехколесной машине.
«А что, если написать его вместе с велосипедом?» — подумал
художник. Попробовали, и поворот фигуры оказался очень удачным,
выразительным. Так и изображен малыш на картине: он подъехал к матери,
увидел брата, все понял и задорно смеется.
Но как заставить ребенка позировать, как вызвать улыбку на его
лице? Не просидев и пяти минут, он начинал ерзать на месте, и писать
его было невозможно.
В это время для картины позировали уже все «артисты». С
ребятами приходили товарищи. И с их помощью художник придумал вот
какую хитрость. На стене, за спиной двоечника, повесили большой белый
лист бумаги. Ребята-помощники стали показывать на нем веселые
71

диафильмы. Один управлял аппаратом, другие вслух читали текст.
Теперь уже никакими силами нельзя было сдвинуть с места маленького
натурщика. Как вкопанный сидел он на своем велосипеде и, задорно
смеясь, следил за событиями на экране. Первым уже уставал сам
художник, а малыш требовал продолжения сеанса
Работа приближалась к концу, а в картине что-то все еще не
удовлетворяло художника. На переднем плане оставалась какая-то
неприятная пустота. Фигуры мальчика и сестры, стоящих почти рядом,
выглядели скучновато. Надо было чем-то разбить это
однообразие..
А что, если ввести в картину собаку? Она даже усилит
выразительность сцены. Собака с радостью бросается к мальчику, а тот так огорчен,
что даже не смотрит на своего верного друга.
Художник дал команду, и ребята привели со двора бойкого
мохнатого пса. Но если трудно заставить позировать шестилетнего малыша,
то как заставить собаку стоять спокойно? Тут диафильмы не помогут!
Приступили к работе.
— Стань на место героя и крепко держи собаку за передние лапы!—
приказал художник одному из помощников.— Так. Подними лапы
повыше. Теперь хорошо...
Но стоило художнику взяться за карандаш, как мохнатый
натурщик начал вертеться, визжать, вырываться — ему уже надоело стоять
в неудобной позе!
Как же быть? А что, если мальчик будет держать в зубах кусочек
колбасы! Тогда уж собака непременно станет смотреть на него не
спуская глаз!
— Давайте попробуем!
Результат получился отличный. Мальчик держал в зубах колбасу, а
собака тянулась к лакомому кусочку. Потом мальчик разжимал зубы, и
колбаса падала в рот собаке, а мальчик вооружался новым кусочком
В конце концов пес так привык к этой веселой игре, что сам с
радостным визгом бросался навстречу мальчику, ставил лапы ему на грудь и
усердно позировал, ожидая вкусной подачки.
Мы рассказали вам, как ребята помогали писать картину «Опять
двойка!», рассказали и о маленьких хитростях, к которым пришлось
прибегать художнику. Это было тем труднее, что художнику
приходилось осуществлять свой замысел по частям. Сперва он пригласил
мальчика, потом писал мать, сестру, брата, наконец, собаку, а когда
уходили герои, выписывал обстановку комнаты. Но все время ни на минуту
не забывал художник об общем замысле.
Рисуя лицо вратаря, он создавал не просто портрет мальчика, а
72

школьника, огорченного двойкой,— на него смотрит вся семья, ему
стыдно перед матерью и сестрой, досадно, что братишка смеется над
ним. Вот какую сложную гамму переживаний должен был выразить
художник в одном только лице мальчишки! Не меньше пришлось
поработать и над другими образами. Каждый из героев должен был верно
сыграть свою роль и занять в картине заранее предназначенное место
Сейчас картина Ф. П. Решетникова «Опять двойка!» выставлена в
Москве, в Государственной Третьяковской галерее. Зрители, особенно
школьники, подолгу останавливаются перед ней и с большим интересом
рассматривают полотно художника. Действительно, тут есть на что
посмотреть, над чем задуматься.
И, как всегда, каждый ищет в картине то, что ему ближе, что его
больше волнует.
Взрослых трогает отчаяние матери, а школьников, конечно, больше
интересует герой картины. В нем все так типично, так характерно—и
бывалый в боях портфель и потрепанное пальтишко. Таких мальчиков
встречаем мы каждый день, но как выразительно лицо школьника в эту
трудную для него минуту! Одни зрители улыбаются, глядя на
неудачника, другие смотрят с сочувствием, даже с тревогой, быть может,
вспоминают и свои злополучные двойки.
Каждый по-своему читает полотно художника, и никто не остается
равнодушным
КАРТИНА ПОДПИСАНА
Нет, не легко закончить картину!
Мы знаем уже, сколько долгих месяцев, а иногда и лет проходит
между замыслом и той знаменательной минутой, когда художник
поставит под картиной свою подпись.
Подписаться под картиной — это значит сказать: «Я выразил все,
что задумал, здесь нельзя ничего ни убрать, ни прибавить — картина
закончена».
Но закончена ли она? Кажется, вот-вот положишь последний
мазок, и картина зазвучит, запоет во весь голос, и твой замысел, который
ты так долго вынашивал, твой труд, который ты вложил в свою
картину, получит полное завершение
И все-таки чего-то еще не хватает художнику. Картина не
удовлетворяет его. Он всматривается в полотно. Не забыта ли какая-нибудь
деталь? Если ее найти, сразу изменится все. Не надо ли еще раз
прописать лица — сделать их рельефнее? В чем тут дело? Или надо изменить
освещение, усилить его?
73

Где ошибка? А не допущена ли она в самом замысле картины?
Тогда надобно начинать все сначала!
Такие искания, сомнения были спутниками многих художников.
Известны случаи, когда живописцы надолго откладывали свои работы,
даже уничтожали почти законченные полотна. Опытные мастера и те не
всегда выходили из такой борьбы победителями.
Долгие годы в мастерской Репина, в «Пенатах», стоял саженный
холст, завешенный драпировкой. Это была картина «Пушкин над
Невой», задуманная художником еще много лет назад. Репин работал уже
над другими полотнами, но снова и снова возвращался к этой
неоконченной работе. Задача была не из легких. Художник преклонялся перед
гением Пушкина, его волновала каждая строчка поэта. Написать
Пушкина на берегу Невы — стало заветной мечтой художника. Но сколько
раз переписывал он лицо поэта, его фигуру, переписывал всю картину!
Друзья художника рассказывают, что Репин писал его то с грустным, то
с вдохновенным лицом, то со взглядом, устремленным на зрителя, то
смотрящего куда-то вдаль, то в одном сюртуке, то в другом. Шли годы,
но Репин упорно, настойчиво продолжал работать над этим
незадавшимся ему образом. Он без конца накладывал краски один слой за
другим на одно и то же место, так что в конце концов лицо поэта стало
выпуклым точно на барельефе. А сколько раз переделывал обстановку
картины — набережную, реку! Писал Неву то на рассвете, то в час
заката, писал воду — то спокойную, точно зеркало, то вздыбленную
холодным осенним ветром. Двадцать долгих лет бился художник над этой
своей картиной, писал то урывками, то подряд долгими месяцами, но
картина не удовлетворяла требовательного мастера. До самой смерти
он считал ее незаконченной да так и не поставил под ней своей подписи.
Но разве кончаются тревоги и волнения художника с последним
взмахом кисти, когда ставит он под картиною свою подпись?
Работа закончена — картина вступает в жизнь.
Что же ожидает ее?
Завод выпускает машины не для того, чтобы они ржавели на
складе. Так и художник. Он хочет, чтобы его картина жила, действовала. Он
мечтает, чтобы его работа радовала людей, чтобы тысячи зрителей
смотрели его полотно и жили одними чувствами с ним, автором
картины.
Печальна была участь многих полотен в старые годы.
Помните, как досадовал Архип Иванович Куинджи, когда его
картина «Ночь на Днепре» попала «в плен» к великому князю и
была заперта от людей в роскошном салоне великокняжеской яхты?
74

Не в добрый час вступила в жизнь и картина передового русского
художника Николая Александровича Ярошенко.
Первого марта 1881 года революционеры-народники бросили
бомбу под царскую карету. Царь Александр II был убит. И в тот же день в
Петербурге, в зале Общества поощрения художеств, открылась
выставка передовых русских художников. Среди множества полотен на этой
выставке появилась картина Ярошенко «У Литовского замка».
Николай Александрович был художником-демократом. У него на
квартире, на Сергиевской улице (теперь это улица Чайковского),
собирались по вечерам лучшие люди столицы: писатели Салтыков-Щедрин,
Глеб Успенский, Всеволод Гаршин, бывал у художника и знаменитый
ученый-химик Дмитрий Иванович Менделеев, собиралась
революционно настроенная молодежь Петербурга.
Что же написал на своей картине художник Ярошенко?
Поздний вечер. Смутны очертания царской тюрьмы — Литовского
замка. Притаившись за выступом дома, стоит молодая девушка с
мужественным и смелым лицом, стоит с оружием в руках и терпеливо ждет,
пока из тюремных ворот появится палач-губернатор. Она готова
пожертвовать жизнью ради того, чтобы уничтожить палача.
Появление такой картины на выставке в день цареубийства
привело в ярость полицию. Картина была немедленно выброшена из зала, а
художнику грозила тюрьма. Только заступничество влиятельных
друзей выручило художника: он был подвергнут домашнему аресту. А
картина так и исчезла — приспешники трона поспешили уничтожить это
ненавистное и страшное для них полотно.
Мало радости принесла Сурикову и его картина «Переход Суворова
через Альпы». На первых порах, казалось, художнику повезло: царь
Николай II купил эту картину для нового музея русской живописи,
совсем недавно, в 1898 году, открытого в Петербурге. По тем временам это
было большой честью для художника, но именно эта «царская милость»
и послужила причиной бесчисленных огорчений для Сурикова.
Все свое творчество отдал художник народу. Писал удалых
казаков во главе с лихим атаманом Ермаком Тимофеевичем, писал
стрельцов, взбунтовавшихся против царя Петра, писал непокорную властям
раскольницу Морозову. И в новой картине Сурикова главным героем
были солдаты — русские мужики в мундирах. Непокорных и смелых
людей всю жизнь писал художник-бунтарь Василий Иванович Суриков.
И в газетах, и на словах не мало бранили его за то, что пишет он
простых мужиков, советовали ему выбирать для картин сюжеты «более
изящные и более достойные». А на этот раз, узнав о царской покупке,
все газеты, как по команде, принялись расхваливать художника, но как
«расхваливать»!
— Наконец-то смирился художник-бунтарь,— радовались продаж-
75

ные газетчики.— Наконец-то стал он прославлять царей и царское
непобедимое воинство!
Такая «похвала» была большой обидой для Сурикова. Его картину
не поняли, не хотели понять, нарочно толковали ее неправильно. И
добро бы только газеты! Нет, даже некоторые товарищи, передовые
художники, обманутые газетной трескотней, стали коситься на Василия
Ивановича: уж не изменил ли он и впрямь народу?
Тяжело это было для художника, но оправдываться он не стал.
Знал, что никакими словами не докажешь своей правоты. Оскорбленный
и возмущенный, художник принялся за новое полотно. Он решил
написать такое, чтобы никто уже не посмел обвинить его в низкопоклонстве
перед троном. Так была создана Суриковым картина «Степан Разин».
Волга. Тяжелый струг рассекает воду. А на струге Разин Степан с
товарищами, мудрый, мужественный и грозный.
— Нет, не смирился Суриков! — объявил всем этой новой картиной
художник.— Свободная его кисть никогда не служила трону и служить
никогда не будет!..
На этот раз, словно сговорившись, газеты промолчали о новой
картине Сурикова.
Служить народу, быть понятным народу, говорить языком красок с
миллионами зрителей — вот величайшая радость для художника. Но
разве знали эту радость русские живописцы дореволюционной поры?
Как часто их замечательные полотна годами, десятилетиями висели во
дворцах и богатых особняках, где видеть их мог только один хозяин. Нет,
не для этого создавали они свои полотна. Конечно, и в
дореволюционные годы существовали картинные галереи, но как трудно было попасть
туда рабочему человеку!
Сегодня каждому доступны все сокровища живописи. Сегодня народ
не только зритель, но зачастую и участник создания картин. Мы знаем,
как помогали рабочие Бродскому создавать картину о Ленине. Путилов-
цы поместили ее в своем новом рабочем Дворце культуры. А сегодня это
историческое полотно выставлено в Москве, в Музее Революции.
Мы знаем, как создавалась картина «Опять двойка!». Картину о
школьниках помогали писать художнику сами ребята. Эту картину
каждый может увидеть в залах Третьяковской галереи. И не только в
галереях — на тысячах репродукций, в книгах, журналах, на открытках—
всюду видим мы сегодня произведения художников.
Из жизни черпает сегодня искусство и силу и вдохновение и входит
в жизнь, чтобы сделать ее еще богаче, еще прекраснее.

<*«, *!*
Часть 4
ИЗ МАСТЕРСКОЙ В ЖИЗНЬ
р ТРОЙКА
[ъ ще не было и семи часов, когда яркое весеннее солнце разбудило
\J/ художника. Тонкий луч, скользнув сквозь кисейные занавески,
заиграл на постели. Василий Григорьевич открыл глаза и улыбнулся:
утро — самое лучшее время для работы, а тут еще солнце! Он стал
торопливо одеваться. Как всегда в утренние часы, в квартире было тихо.
Дети еще спали. Но вот из передней донеслись приглушенные голоса.
Голос жены художник узнал сразу. С кем же она разговаривает так
рано?
Он распахнул дверь в столовую.
— Кто там?
— К тебе, Вася... Какая-то женщина, из деревни.
Василий Григорьевич поспешно вышел в переднюю.
Конечно, он где-то уже видал эту женщину, но сколько ни
всматривался художник в изрезанное морщинками лицо посетительницы, не мог
вспомнить, где же именно он встречался с нею. На женщине был
полушубок, туго опоясанный какой-то тесьмой, а закинутая за спину котомка
оттягивала назад воротник. Все на ней было ветхое, все говорило о
крайней бедности: и полинялый, сбившийся набок платок, и огромные,
покрытые толстым слоем грязи лапти.
Старуха засуетилась. Опустив на пол котомку, она достала туго
увязанный узелок и стала совать его в руки художнику.
77

...За сотни верст пришла эта бедная, почти нищая женщина из
далекой рязанской деревни. Она скопила немного деньжонок, а быть может,
выпросила их Христа ради и теперь с достоинством, деловито развязав
узелок, выложила свои медяки перед растерявшимся художником. Она
пришла, чтобы купить у него картину!
— Какую картину? — удивился Перов.
— Васенька... сынок мой,— зашептала женщина.— Портрет вы с
него снимали...
— Портрет?
Только теперь вспомнил Василий Григорьевич, где встречался он с
этой женщиной. «Так неужели это она, тетка Марья?»
Он даже испугался. Он знал ее три года назад, но как она
постарела, как исхудала за эти годы! Тогда он писал картину «Тройка.
Ученики мастеровые везут воду», и сын этой женщины, двенадцатилетний
Вася, позировал для одного из маленьких учеников.
Утирая слезы, женщина рассказала художнику, что прошлый год
сын ее умер от оспы. Она пришла за картиной.
Но картины у художника не было. Ее купил московский купец Павел
Михайлович Третьяков.
— Он уже десять лет собирает картины для своей галереи. А денег
мне ваших не нужно. Все равно бы не взял,— закончил Василий
Григорьевич, подвигая к женщине медяки.
Крестьянка завернула деньги в платок и глубоко вздохнула:
— Хоть одним бы глазком взглянуть...
— Вот это другое дело, тетушка Марья,— обрадовался художник.—
Когда хотите. Я сам проеду с вами к господину Третьякову.
День спустя Василий Григорьевич повез гостью на квартиру к
купцу Третьякову. Старушка принарядилась. Платок ее был аккуратно
повязан, лапти чисто вымыты. Во всем ее облике было что-то праздничное,
торжественное.
Выйдя из парадной, художник кликнул извозчика, и невзрачная
лошаденка затрусила ленивой рысцой, разбрызгивая весенние лужи. Было
еще рано, и, несмотря на солнце, в воздухе не рассеялась еще пелена
утреннего тумана. Старушка сидела нахохлившись и молчала, а
художник вспоминал, как три года назад, в такое же весеннее утро
познакомился он с теткой Марьей, как впервые увидал героя своей картины —
двенадцатилетнего Васю.
Давно уже волновала Василия Григорьевича участь деревенских
мальчиков, которых приводили в Москву крестьяне и отдавали в учение
мастерам — сапожникам, столярам, портным. Невыносимо тяжелыми
были для ребятишек годы учения: пинки, подзатыльники, долгие
часы труда в душной мастерской да сверх того непосильная работа по
дому. Об этих маленьких обездоленных тружениках и решил написать
78

Вся жизнь Перова, полная скорби и тревог обо всех обездоленных,— в этом
автопортрете.

картину Перов. Конечно, он мог бы изобразить своих героев в
мастерской, за работой, но художнику нужно было совсем другое: он хотел не
просто рассказать людям о тяжелом труде этих ребятишек,— он хотел
показать их в момент высшего напряжения сил, чтобы его картина не
говорила, а кричала о бесчеловечном отношении к беззащитным детям.
Так была задумана картина «Тройка».
Сумеречный морозный вечер. Снежная мгла бьет в лицо. Встречный
ветер срывает одежду. На фоне темной монастырской стены трое ребят,
изнемогая, тащат в гору огромную бочку, доверху наполненную водой.
Тяжелые санки раскачиваются на ухабах, вода выплескивается через
край. Случайный прохожий и тот не выдержал — подбежал и толкает
плечом тяжелую бочку. А ребята тянут и тянут, и долго еще им тащить
сани по крутой обледенелой дороге...
Этюды двух ребятишек давно были готовы. Художник уже
отчетливо представлял себе всю картину, даже собаку, бегущую впереди
группы, но нигде не мог найти мальчика — главного героя картины —
«коренника» тройки, впряженной в сани. Работа затягивалась.
И вот в такое же, как сегодня, весеннее утро, бродя по московским
улицам, он увидел большую группу усталых путников. Одни сидели на
крыльце заброшенного дома и, развязав котомки, подкреплялись с
дороги скудной пищей, другие дремали, пригретые лучами теплого
весеннего солнышка. Художник стал всматриваться в лица — и вдруг его
сердце учащенно забилось: он заметил немолодую крестьянку,
покупавшую что-то у разносчика, а рядом с ней мальчика. Нет, не только лицо
мальчика — весь его облик, повадки, одежда: старый обтрепавшийся по
низу полушубок, помятый, со сломанным козырьком картуз,— все так и
просилось на картину. Это был именно тот тип, которого не хватало для
«Тройки»!
Не выдавая волнения, художник осторожно вступил в разговор с
женщиной. Оказалось, что пришла она издалека поклониться святыням
Троице-Сергиевой лавры и в Москве нет у нее ни родных, ни знакомых.
Перов вызвался указать ей место ночлега, надеясь по дороге
объяснить женщине, что хочет написать мальчика. Женщина поплелась за
ним, чуть прихрамывая, то и дело оглядываясь на сына: она боялась,
как бы мальчик не затерялся в толпе. Художник молчал, не зная, как
приступить к делу. Но с чего-то надо было начать разговор, и он
предложил крестьянке денег. Женщина не на шутку перепугалась. Схватив
сына за руку, она быстро засеменила через дорогу.
— Да куда же вы? — бросился за ней Перов. Он был близок к
отчаянию. Сейчас женщина исчезнет в толпе, и он потеряет своего героя!
Но художнику повезло. Они были уже у ночлежного дома. Перед
домом стояла толпа. В этот ранний час двери были еще закрыты.
Нестройный шум, крики и брань оглашали улицу. Женщина растерялась.
80

— Так идемте ко мне,
тетушка Марья! — решился
художник.— У меня отдохнете с
дороги!
Вскоре уже все трое
входили в квартиру Перовых.
Однако самое трудное было еще
впереди.
Напоив гостей чаем,
хозяин провел их в свою
мастерскую и показал начатую
картину. Но каких трудов стоило
ему объяснить женщине,
насколько нужно, необходимо
ему сделать с мальчика хотя
бы один набросок.
Женщина долго не
соглашалась, наконец уступила, и
сеанс начался.
Мальчик сидел отлично,
мать примостилась тут же
неподалеку и с беспокойством
следила за сыном. То и дело
она вскакивала — то волосы
поправит, то одернет рубашку.
Это очень мешало художнику, Вася, двенадцатилетний крестьянский маль-
НО ОН боялся спугнуть женщи- *«**, позировал Перову для картины
ну малейшим своим замечани- «Тройка».
ем. Он стал расспрашивать,
откуда она, как живет. Женщина
говорила о голоде, о болезнях, о том, как схоронила мужа, как умерли
все ее дети и остался теперь один только Васенька.
Художник слушал ее и торопливо, с увлечением набрасывал на
холсте курносое лицо мальчика. Чем дольше он работал, тем милее
становился ему этот бледный, с мелкими веснушками на носу мальчишка. Он
улыбнулся Васе, но мальчик даже не шевельнулся в ответ и продолжал
сидеть все так же, чуть приоткрыв рот, все с тем же напряженным, чуть
страдальческим выражением в глазах. Нет, не надо его отвлекать —
вот таким именно он и нужен для «Тройки»!
Сеанс продолжался и на другой день, и на третий. Наконец этюд был
написан, и женщина ушла, получив условленную плату. Вскоре была
закончена и картина. На первой же выставке она взволновала
зрителей своей трогательной безыскусственной правдой. Через год она была
81

выставлена в Париже и вместе с другой картиной художника, «Приезд
гувернантки в купеческий дом», принесла ему золотую медаль. За эти
работы Академия художеств присвоила Василию Григорьевичу Перову
почетное звание академика живописи. А крестьянка, мать Васи, в лицо
которого всматривались и Петербург, и Москва, и даже Париж, сидит
теперь рядом в тряской пролетке, и нет у нее в жизни радости, потому
что нет больше ее ненаглядного сына...
Стук копыт по дощатому настилу моста прервал мысли художника.
Внизу забелела, покрытая талыми разводьями, Москва-река. Скоро
Замоскворечье — Толмачи, где живет в своем старом доме собиратель
картин, друг художников, купец Третьяков.
Павел Михайлович сразу же разрешил женщине посмотреть
картину. Художник шел впереди по богато убранным покоям, сплошь
увешанным полотнами знаменитых русских живописцев, а старушка
спешила следом, осторожно ступая лаптями по гладко навощенному паркету.
«А ведь она сама не найдет картины...» — думал Василий
Григорьевич. Вступив в гостиную, где среди десятков полотен была повешена его
«Тройка», сказал:
— Вот мы и пришли, тетушка Марья.
Но он ошибся. Женщина обвела взглядом стены и вдруг
стремительно бросилась именно к той картине, где был изображен ее мальчик.
Подбежав вплотную, она всплеснула руками и вскрикнула со слезами в
голосе:
— Батюшка мой! Родной мой! Вот и зубик твой выбитый!..
Уронив голову, она без сил опустилась на пол...
Художник на цыпочках вышел из зала и поднялся наверх к
Третьякову.
Спустя два часа он возвратился в гостиную вместе с хозяином.
Женщина услышала голоса и испуганно оглянулась. Поняв, что
пора уходить, она торопливо поднялась на ноги, постояла с минуту и
низко, в пояс, поклонилась картине...
Провожая крестьянку, художник обещал написать для нее и
прислать портрет Васи и в том же году выполнил свое обещание:
украшенный позолоченной рамой, портрет был отослан в глухую рязанскую
деревню.
Сегодня замечательная картина художника находится в Москве, в
Государственной Третьяковской галерее.
А сейчас загляните в конец книги — вот она, знаменитая перовская
«Тройка».
Не с холодным сердцем писал свои картины Перов. В детстве он
подолгу жил в деревнях. Сельские ребятишки были его товарищами и
друзьями, с ними делил он и горе и радость. Разве мог он смотреть рав-
82

Картину Перова «Сельский крестный ход на пасхе» Третьякову запретили показывать
публике.
нодушно, как мучаются ребята в городе? Страшную правду говорил
художник своими картинами. Эта правда, рассказанная больше ста лет
тому назад с глубоким и искренним чувством, волнует нас и сегодня.
С сочувствием и любовью выписывал художник лица дорогих для
него героев. Но совсем другие краски находил Перов для изображения
купцов-толстосумов, помещиков и равнодушных к людскому горю
попов. Этих виновников нищеты народной он обличал своей кистью
гневно и беспощадно.
Посмотрите, с какой злой иронией написал Перов картину
«Сельский крестный ход на пасхе».
Под колокольный звон, еле держась на ногах, пьяный попик, разма-
83

хивая кадилом, спускается с крыльца деревенской избы. Загулявший
дьячок уже свалился на ступеньки. Бородатый старик, вероятно
староста, несет икону, но он настолько пьян, что держит ее вверх ногами.
А народ, с крестом и хоругвями, поет молитвы и просит помощи у
хмурого неба. Но по лицам крестьян видно, что в эту помощь никто
не верит.
На выставке эта, небольшая по размерам, картина имела такой
успех, что полицмейстер приказал немедленно же убрать работу
Перова, а Третьякову, купившему картину, было строго-настрого запрещено
показывать ее кому бы то ни было.
Художник ничего не выдумал. Он написал жизнь такой, какой она
была на самом деле. Но именно это и придавало огромную силу кисти
Перова.
«Истинное искусство в природе, в жизни, текущей быстро,
неудержимо, как горный ручей»,— говорил художник и был верен этим словам
во всем творчестве, посвятив его своему народу.
ХУДОЖНИК НА БАРРИКАДАХ
В девяностых годах прошлого столетия на Грушевской шахте, в
Донбассе, появился невысокий светловолосый человек с аккуратно
подстриженной бородкой. И в шесть часов утра, перед спуском в шахту, и
поздно вечером, поднимаясь из-под земли, шахтеры неизменно
встречали незнакомца с альбомом под мышкой. Он зорко следил за каждым их
движением, за каждым шагом, пристально всматривался в лица и все
время что-то торопливо набрасывал на листках бумаги.
Такая постоянная слежка казалась рабочим и странной, и
подозрительной. Незнакомца встречали они повсюду — ив проходной, и в
ламповой, и на шахтном дворе. Запуганные начальством, озлобленные
непосильным трудом, шахтеры недоверчиво косились на приезжего:
— Ни на барина, ни на штейгера не похож: тихий какой-то. Молчит
только да улыбается. Даже здоровается с рабочими. А главное — пишет
что-то про нас. Уж не сыщик ли это — царский шпион!
Наиболее отчаянные решили избавиться от незваного гостя,
покончить с ним разом — сбросить в глубокую шахту! Но, по счастью, все
разъяснилось вовремя, и дело не дошло до расправы.
А незнакомец был вовсе не сыщик, а московский художник Николай
Алексеевич Касаткин. Он приехал на шахту, чтобы писать картины о
жизни шахтеров, о нечеловеческом труде под землей, в темных сырых
забоях.
84

Первое время художник очень страдал от недоверчивости рабочих:
«Жители меня боятся и не идут на натуру даже за деньги,— писал он
из Донбасса.— За шесть дней я ничего не сделал, а работать ужасно
хочется».
Прошло немало времени, пока шахтеры привыкли к новому своему
знакомцу. Касаткин поселился в рабочем поселке. С утра спешил к
смене, делал наброски толпы и шахтных сооружений, с тусклой лампочкой
на поясе вместе с рабочими спускался под землю, наблюдал работу в
забоях, а после смены приглашал шахтеров к себе. Здесь, в маленьком
дворике, под открытым небом, с увлечением писал он этюды для своих
будущих картин. Рабочие удивлялись сходству портретов, и вскоре от
натурщиков не стало отбоя. Все хотели «писаться» у Касаткина.
— Не могу же я вас всех написать! — разводил руками
художник.— Идите к фотографу. Он сделает быстро, и сходство будет!
— Ну, нет, Николай Алексеевич, это не то,— отвечал за всех
пожилой шахтер.— А у тебя я — настоящий!
Во время сеансов Касаткин расспрашивал рабочих об их жизни,
интересовался подробностями труда под землей, сочувствовал нужде,
возмущался царившими на шахтах порядками. Это участие подкупало
рабочих. Завязалась дружба. Да и как было не дружить! Касаткин и
сам был из небогатой семьи, родился на глухой московской окраине.
С раннего детства видел вокруг нужду, непосильный труд, а став
художником, писал картины на шахтах, на торфоразработках, где
женщины работали по колено в воде, в душных цехах ткацких фабрик, у печей
металлургических заводов,— обличал картинами «проклятый
ветхозаветный труд», как он называл его сам.
С одного из заводов Касаткин писал товарищам: «Условия, при
которых приходится писать, таковы: стоишь на нагретых плитах, пол
трясется — около бегает паровоз с раскаленными болванками,
страшный лязг железа — свистки паровоза и рабочих, так как голоса
человека не слыхать».
Где только не приходилось бывать художнику! Из поездок он
привозил картины, показывал их на выставках в Москве и в Петербурге, и
картины эти ужасали зрителей своей беспощадной правдой.
На одной из них Касаткин изобразил шахтера-тягольщика в
темном подземном штреке. Это маленькая картинка. Колорит ее —
угольно-черный. Только далекий красноватый отсвет озаряет согнувшуюся
человеческую фигуру. Молодой еще, но уже изможденный
непосильным трудом рабочий впряжен цепями в тяжелые санки с углем. К
сапогам, как у лошади, прибиты подковы. Согнувшись, бежит он по
сырому подземному ходу, такому низкому, что в нем нельзя даже поднять
головы. Показывая эту картину на выставке, художник пояснял: «Там,
где не может работать животное, его заменяет человек».
85

«Там, где не может работать животное, его заменяет человек!» — с возмущением
восклицал художник Касаткин, поясняя на выставке свою картину «Шахтер-тяголыцик».
Верный друг рабочих, Касаткин не изменил им и в дни
революции 1905 года. В это время он находился в Москве. Полиция, войска
жестоко расправлялись с восставшими. На Сухаревке била пушка, над
Пресней стояло зарево. Художник даже ночью не всегда возвращался
домой. Все время был вместе с рабочими. На баррикадах, рискуя
жизнью, делал зарисовки восстания.
В городе шли аресты. Сыновья Касаткина принимали участие в
восстании,— один из них был брошен в тюрьму. Художник тоже не
избежал тюремной камеры. Он был схвачен за то, что рисовал
арестованных у ворот Бутырской тюрьмы. С большим трудом удалось
товарищам добиться его освобождения.
О событиях 1905 года художник рассказал замечательными
полотнами. Одно из них он назвал: «Атака завода работницами».
Измученные нуждой работницы пришли на завод вместе с детьми.
Они требовали улучшить условия работы, а им отвечали свинцом. На
земле убитые — женщины, даже дети. Толпа в ярости. Работницы
грозят заводу кулаками. Молодая девушка подхватила с земли булыжник
и призывает к борьбе... Конечно, такие картины художник не мог
показывать на выставках. Товарищи приходили в скромную квартиру
Касаткина, где в тесной мастерской стояли его гневные полотна. Особен-
86

но поражала их маленькая картина, даже не картина — этюд. На нем
был изображен рабочий-боевик, один из вожаков прославленной
Красной Пресни. Рабочий написан во весь рост. Энергичное лицо сурово и
сосредоточенно. Полный решимости и силы, широким шагом идет он
навстречу революционным боям. До Касаткина никто из художников не
писал так рабочего. Это уже не тягольщик, скованный цепями, это
человек, сбросивший цепи, уверенный в своей правоте и в победе,—
будущий хозяин земли.
Касаткин с радостью встретил Великую Октябрьскую революцию.
На его полотнах появляются новые образы. Он пишет портреты первых
комсомольцев, рабфаковцев, пионеров двадцатых годов, принимает
участие в создании Музея Революции. Здесь выставляет он своего
«Рабочего-боевика» и другие полотна, которые еще недавно были запрещены
царскими чиновниками. С увлечением рассказывает посетителям
престарелый художник о революционной борьбе, о тяжелом труде в шахтах,—
объясняет, показывает свои картины...
В 1923 году Касаткину, первому в нашей стране, было присвоено
почетное звание Народного художника. Но Николай Алексеевич не
приписывал эту награду своим заслугам.
«Товарищ рабочий, трудящийся! — писал в эти годы художник.—
Ты дал мне все. Связав свой свободный труд с твоим героическим
трудом, я получил силу от тебя, и все, что я получаю, есть твое!»
В ОТРЯД К БУДЕННОМУ
Это было в годы гражданской войны.
Со всех концов—из станиц, городов — стекались люди в отряды
Буденного. Кто пешком, кто на коне, а кто и двух коней приведет.
Ничего не жалели — ни добра своего, ни жизни, лишь бы скорее очистить
родную землю от незваных гостей — белогвардейцев.
К югу гнала врагов Первая Конная армия, со всех сторон
окружала, чтобы сбросить в Черное море,— уже подступала к Ростову.
А люди все шли и шли в отряды славного командарма. Разные
приходили люди. Однажды даже скульптор пришел. Пришел — и
прямо к Буденному:
— Лепить вас хочу!
Семен Михайлович только руками развел.
Коней умел объезжать Буденный, лихо шашкой рубил, знал
маневр— врасплох застигнуть, опрокинуть врага, а тут — на-поди —
скульптор!
87

Посмотрел на парня Буденный: худой, одежонка ветхая. Жалко
стало. Махнул рукой:
— Лепи! Ладно! С бойцами питаться будешь. Нет у нас
разносолов, да и ты, видать, не марципаны ел...
Так и остался в отряде юноша. Где-то глины достал — и за работу.
Присмотрелся к нему Семен Михайлович — понравился ему парень:
сидит в уголке и лепит. Не мешает. Улыбается только — ну совсем как
ребенок.
Зашел как-то к Буденному Ворошилов, а юноша сидит в уголке,
работает.
— Кто такой?
Семен Михайлович только крякнул — смутился.
— Портрет с меня, видишь ли, лепит. Скульптор. Ну, что мне с ним
делать!..
— Вижу, лепит. И хорошо! Отлично это, Семен!.. А знаешь,
парень,— обратился он к юноше,— не найдешь ли ты нам художника,
только хорошего,— портреты бойцов писать?
Буденный вспылил:
— Помилуй, Климент Ефремович! Ты что же—академию у меня
устроить хочешь? Армия без штанов ходит,— какие уж тут портреты!
Ворошилов не согласился:
— Нет, ты неправильно рассуждаешь! Нужны нам и армия, и
искусство! — И снова к юноше: — Ну как? Есть такой?
— Найдем. Живет тут один недалеко, в Новочеркасске.
— Что делает?
— А что делать-то? Работы нет — голодает.
— Так тащи его к нам, чтобы завтра был здесь.
— Есть! — весело отозвался скульптор. Вытянулся — руки по
швам — и в дверь.
Семен Михайлович рассмеялся:
— Ишь обрадовался! Ну куда я их только дену, Климент
Ефремович?
И вот на другой день, поздно вечером, пришел в штаб человек лет
тридцати, невысокого роста, черноволосый, загорелый, в старенькой,
видавшей виды косоворотке. Сказал негромко:
— Явился по вашему приказанию.
Ворошилов взглянул на вошедшего: лицо усталое, сапоги в пыли,—
наверное, целый день по степи шагал. Предложил:
— Садитесь. Вы художник?
— Греков. Митрофан. У Костанди в Одессе учился, потом в
академии.
— Вот и отлично. Портреты бойцов писать будете. Для истории.
88

— Портреты?.. — художник задумался.— Нет, я в академии у Ру-
бо учился.
Буденный нахмурился:
— Так чему же он вас учил, этот Рубо?
Греков покраснел от обиды, но сдержался. Спокойно ответил:
— Франц Алексеевич — баталист. Он панораму севастопольскую
написал.
— Панораму? Так это он?! — Семен Михайлович уже загорелся: —
А славно бы и про наших бойцов написать панораму! Что ты скажешь,
Климент Ефремович?
Ворошилов смеялся:
— До панорамы ли тут! А дивизии наши в бою напишет!
— Напишу! — художник повеселел. Потом смущенно добавил: —
Только вот красок нет. Да и дивизий красных никогда в бою не видал...
— Поможем! Достанем краски и дивизии покажем, и тачанки. Если
хотите,— и в бой возьмем.
— Есть в бой! — по-военному отрапортовал художник.
— Зачислить товарища добровольцем,— приказал адъютанту
Буденный.— Да постой... — Семен Михайлович глянул на выцветшую
косоворотку художника, прибавил: — Выдать товарищу Грекову полное
красноармейское обмундирование... Ну, нового-то не будет,— смеясь,
обратился он к художнику,— а что-нибудь подберем. Приступайте к
работе.
По степи стлался дым от костров. От походных кухонь тянуло
запахом неприхотливой солдатской пищи. Стреноженные кони щипали
истоптанную траву. Ветерок доносил издалека песню:
Веди ж, Буденный, нас смелее в бой!
Пусть гром гремит,
Пускай пожар кругом,
Мы — беззаветные герои все,
И вся-то наша жизнь есть борьба!
Где-то за перелеском глухо ухала пушка. Бойцы переговаривались
возле походных котлов. Дивизия отдыхала.
Так начались боевые будни художника Митрофана Борисовича
Грекова.
День в походе и ночь в походе. Дали коня: ускоренным маршем, с
боями продвигалась на юг славная Первая Конная армия.
Не привыкать Грекову на коне скакать. Три года отслужил при
царе в казачьих частях. Нелегкая была служба. Был Греков простым
солдатом. До рисования ли было. А тут — шутка сказать—Ворошилов
из Москвы краски привез!
89

Сдружился художник с бойцами Первой Конной. Расположится на
привал дивизия, а он — уже с альбомом, делает зарисовки, изучает
несложную технику Конной армии — оружие, тачанки; рисует коней,
товарищей по походу. Рисует, а бойцы соберутся, через плечо смотрят —
каждый совет подает.
Задумал Греков картину «Пленный». Едут по степи трое: два
конвойных, а между ними — офицер в погонах. Сгорбился, лошаденка
неважная— вид жалкий.
— Ну нет,— говорят бойцы.— Ты не так, Митрофан Борисович,
рисуешь. У беляков кони сытые. Это же офицер, а ты его на клячу верхом
посадил!
Художник спорит:
— Мне что важно? Важно уничтоженным врага показать. А сытый
конь всю картину испортит!
— И верно,— смеются товарищи.— Отскакал свое подлый беляк.
Забрали наши хлопцы коня! Вот и скрючился он на плохонькой
лошаденке...
С этих дней всю свою жизнь и все свое творчество посвятил Красной
Армии доброволец Первой Конной, художник Митрофан Борисович
Греков. Атмосфера боев, беззаветная храбрость бойцов, походная
кочевая жизнь с ее опасностями и тревогами, с радостями побед — сразу же
захватили художника. Именно здесь, в Первой Конной армии, во всю
силу развернулось его дарование. Он работает на Кубани, в полосе
фронтов, а картины его, одна за другой, появляются на московских
выставках. Так слагается живописная летопись о подвигах легендарной
Первой Конной армии, созданная художником, очевидцем и участником
событий.
Картины Грекова полны стремительного движения. Кубанские
степи, то ярко-желтые, выжженные палящим солнцем, то зеленеющие
первой весенней травой,— вот неизменное место действия всех картин
художника. И по этим просторам неудержимой лавиной стремятся люди,
то конные, то пешком,— идут в атаку, врываются в города,
переправляются через реки, лихим налетом опрокидывают врага.
Буденный рассказывает, что однажды, в боях под Ростовом, в
полном составе сдался в плен оркестр полковых музыкантов.
— Не хотим больше играть польки да вальсы офицерам под танцы
да «Боже, царя храни» на парадах,— заявили солдаты.
Так появились в Конной армии первые трубачи-музыканты, и
вскоре же загремели над степью торжественные звуки «Интернационала»,
вдохновляя бойцов в минуты сражений.
Таких трубачей изобразил на своей картине «Трубачи Первой
Конной армии» художник Греков. На белых конях на высоком холме
90

Гремит над степью «Интернационал», зовут к победе «Трубачи Первой Конной армии».
стоят музыканты, трубя победу, а над ними развевается боевое красное
знамя.
Боевые будни подсказали художнику и другую тему для картины.
— Эй, тачанка-ростовчанка,
Наша гордость и краса,
Конармейская тачанка,
Все четыре колеса!.. —
пели бойцы свою любимую песню.
Эту лихую тачанку изобразил на картине Греков. «Пулеметам
продвинуться вперед!» — назвал он свою работу. Бойцам отдан приказ —
спешно вывести пулеметы на передний край. И вот по степи во весь дух
летит тачанка. За ней — другие. Они мчатся прямо на зрителя. Длин-
91

ные тени ложатся от коней на выжженную степную траву, бойцов
подбрасывает на ухабах, возница перегнулся вперед, управляя четверкою
коней. Пыль застилает горизонт.
Приказ будет выполнен, будет одержана победа.
Есть у художника картины с множеством фигур, есть и лаконичные
полотна, на которых изображен всего-навсего один человек.
...Медленно едет верхом по степи крестьянин. На ходу бережно
прикалывает красную ленту к старой солдатской шапке. Эта маленькая
подробность подсказывает нам всю биографию человека... Отвоевал он
в царских войсках, вернулся в родную деревню. Об одном мечтал —
пахать землю, да не пришлось. Поля вытоптаны, в хате на постое солдаты.
Ребята плачут — хлеба просят. А где его, хлеба, возьмешь? Сколько ни
«Тачанка», или «Пулеметам продвинуться вперед!» — так назвал эту картину
художник Греков. Бойцы мчатся — приказ будет выполнен.

гни спину за бороной, за плугом,— все равно не видать его пахарю. До
последней крошки беляки отнимут. Нет, видит, самому надо свою
судьбу решать. Один выход—к своим податься. Долго думал крестьянин,
наконец, тайком, темной ночью, оседлал коня — и в степь, к
Буденному, в Красную конницу. По-хозяйски собрался в поход: и сам на коне,
и для товарища коня захватил.
«В отряд к Буденному» — назвал свою картину Греков.
Посмотрите на цветную репродукцию: сдержанна, даже однообразна по краскам
эта работа художника. Выжженная, вытоптанная степь, выгоревшая,
покрытая пылью гимнастерка всадника, кони — пегой, тоже какой-то
пыльной масти,— все написано в тусклой желтовато-серой гамме. Не
яркостью красок привлекает нас эта картина, а глубиной раздумий,
выстраданных, пережитых самим художником.
Не так ли когда-то и сам он пришел по степи пешком в отряды
Буденного. Пришел голодный, измученный службой в царских войсках и
в Первой Конной нашел, наконец, настоящих друзей. Их подвиги дали
ему новые силы для творчества, подсказали ему новые темы.
В год смерти художника народный комиссар обороны товарищ
Ворошилов издал приказ:
«Он старался показать только историческую правду,— писал
нарком,— как он видел ее собственными глазами, и он знал, что эта правда
настолько прекрасна, что не нуждается в приукрашивании. И поэтому
полотна Грекова с их беспредельными южными степями, охваченными
революционным пожаром, с красными всадниками, в дыму кровавых
схваток мчащимися навстречу смерти и победе,— навсегда останутся
ценнейшими живыми документами суровой и великой эпохи классовых
битв».
ЭТО НЕ ДОЛЖНО ПОВТОРИТЬСЯ!
Самым сильным впечатлением юности Аркадия Александровича
Пластова была встреча с артелью иконописцев-богомазов. Кудрявые,
веселые, шумные, пришли эти новые люди в его родную деревню При-
слониху обновлять живопись в сельской церкви. С песнями варили
олифу на берегу речки. Совсем не были похожи эти люди ни на его отца,
всегда замкнутого, молчаливого, ни на степенных, неторопливых
крестьян Прислонихи. А то, что увидел юноша в церкви, восхитило и
окончательно покорило будущего художника.
93

Вдоль стен до самого купола были возведены здесь леса.
Заманчиво пахло свежим деревом, красками. Повсюду стояли баночки,
горшочки, разбросаны были палитры, разноцветные кисточки. Он взбежал на
леса, взобрался под самый купол и среди розовых облаков увидал
большущее, величиною с ворота, лицо грозного бога, а рядом ангелов с
огненными горящими крыльями — таких огромных, что не войдут и в
самую большую избу! Вот тут-то, на лесах, под веселую песню
артельщиков и решил художник твердо и раз навсегда: «Быть только
живописцем и никем больше!»
С тех пор принялся он писать красками. Но до того, чтобы стать
художником, было еще далеко. Нелегко было поступить крестьянину, да
еще самоучке, в московское художественное училище. Приняли учиться
на скульптора, а увлекался по-прежнему живописью. Так пролетели
пять лет, а потом настал семнадцатый год. Тут уж было не до занятий.
Ученики вышли на улицы. С красным флагом, с пулеметами, на
пыльных грузовиках мчались по восставшей Москве, арестовывали
жандармов, городовых. А когда в городе поутихло — Пластов поехал в
деревню, решил засесть за этюды.
Но сложилось так, что в Прислонихе художник оказался чуть ли не
единственным грамотным человеком. Выбрали Пластова в сельсовет.
Какие уж тут этюды! Время бурное — во всем разобраться надо.
Кругом— темнота, бедность: скот и тот лечить некому. Достал книжки по
ветеринарии — лечил коров. Со всеми выходил в поле. Машин и в
помине не было: косили вручную. Но крестьяне понимали художника.
— Давай пиши иди, пока руки не устали, — говорили они. — Мы
рядок-другой сами пройдем.
Жизнерадостными были довоенные картины Пластова. Писал он и
ребятишек в ночном, и колхозное стадо. Написал большую картину
«Колхозный праздник»: все веселятся — и взрослые, и ребятишки, и
старики. Одни пляшут, другие пируют. Больше ста этюдов с односельчан
написал Пластов для этой работы, создал картину колхозного счастья
и изобилия.
Но пришла война. Развалины деревень, выжженные, истерзанные
войною поля — вот какой увидал Россию художник-крестьянин. В эти
трудные для Родины дни создал Пластов одно из лучших своих
полотен: «Фашист пролетел».
Есть книги, которые нельзя читать без волнения. Читаешь — и на
глаза набегают слезы. Есть картины, тихие, скромные, но при взгляде
на них сжимается сердце.
Откроем цветную вклейку в конце книги и найдем репродукцию с
картины Пластова. ...Русская осень. Отцветают травы, в золото одеты
молодые березки, вдали зеленеет озимь. Но тревожна, неспокойна
природа. Листья падают под порывами ветра, никнут травы. А среди пожел-
94

тевшего луга лежит маленький пастушок, расстрелянный с фашистского
самолета. Медленно выходят из чащи коровы, бредут по опушке. Верный
пес, друг мальчика, подняв морду, воет тоскливо и безутешно вслед
уходящему самолету. Налетел фашист на мирные поля нашей Родины
и убил охраняющего стадо мальчика-пастуха, убил жестоко,
бессмысленно...
Эта картина появилась в самые тяжелые годы войны. «Это не
должно повториться!» — говорила она каждому, призывала к отмщению,
доходила до самого сердца.
Так, и в горе, и в радости, пишет художник Пластов родную землю,
которую пахал своими руками и полюбил всем сердцем. В его картинах
жизнь и труд человека слиты с природой, с дыханием родных лесов и
полей. И в этом главная сила поэтических полотен Пластова.
ХЛЕБ
Летом в Киеве душно. Хоть и несет прохладу широкий Днепр, да не
всякий день искупаешься: далеко добираться. Куда привольнее в
рощах, в поле. А поля в селе Летаве такие, что глазом не охватишь.
Семь киевлянок приехали в колхоз имени Ленина.
Колхоз молодой, дружный, крестьяне живут неплохо. А давно ли
тут были немцы? И четырех лет не прошло, как воротились жители в
родное село. Дома сожжены — одни трубы торчат. Отцы, братья, мужья
еще не вернулись с фронта, другие и не вернутся — погибли на фронте.
Женщины сами поднимали хозяйство.
Прошли годы — и стал колхоз имени Ленина чуть не первым на всю
Украину: одних орденоносцев двести, Героев Труда—одиннадцать.
Вскоре со всеми перезнакомились киевские гостьи. Жили в
колхозной школе. Дом просторный, прохладный. Колхозницы натащили гостям
сена, набили мешки — вот и постели готовы. Хорошо спится после
жаркого дня в прохладном классе. А утром, чуть свет, напьются девушки
душистого топленого молока — и рассеются с этюдниками по полям.
Босоногие, загорелые — не сразу скажешь, где ученицы, а где учитель.
Татьяна Ниловна Яблонская приехала в колхоз со студентками
Киевского художественного института писать этюды с натуры. Но не
радовали ее поначалу ученицы,— им не нравился колхоз
— Татьяна Ниловна,— говорили они.— Были мы вчера в соседнем
селе — вот где красиво! И речка тебе, и горки, и сады! Куда ни
посмотришь— готовый пейзаж: садись и пиши. А тут что — поля да поля, и
земля, как тарелка, плоская. Хоть бы пригорок какой или рощица.
Солнце, кажется, все сожгло. От жары люди и те какими-то пыльными стали.
95

— Люди?—Татьяна Ниловна даже вспыхнула.— О людях Лета-
вы вся Украина знает!..— Потом подобрела,
прибавила:—Познакомитесь, узнаете лучше людей — тогда и скучать перестанете. Тогда уж не
заманят вас никакие горки, никакие живописные речки. Пишите людей.
Татьяна Ниловна оказалась права. Девушки принялись за
портреты. И работа так увлекла их, что совсем позабыли они о красивых
пейзажах. Каждый день писали, на сеансах подружились с колхозницами.
Вместе песни пели по вечерам, а утром спешили на ферму, в
свинарник— посмотреть своих героев за работой.
Татьяна Ниловна тоже писала людей, писала машины в поле. Но
этюды, наброски не удовлетворяли ее. Ей хотелось написать большую
картину. Она чувствовала, что ее картина именно где-то здесь, в
колхозе, но какая это будет картина — еще не знала. Только когда началась
уборка урожая и художница попала на огромный колхозный ток, она
поняла, почувствовала, что «нашла», наконец, свою тему.
«Огромные вороха золотой пшеницы, стрекотанье веялок, гудение
молотилки и автомашин, перекличка веселых голосов, ловкие,
ухватистые, полные красоты движения женщин в белоснежных «хустках» и
огромные скирды снопов, как крепости, стоящие на току,— все это
сразу поразило меня какой-то мощной и радостной симфонией. Я
почувствовала, что картина моя именно здесь»,— так рассказывала
впоследствии сама художница.
Яблонская писала и скирдование, и молотьбу и снова писала
женщин —и группами, и в одиночку,— писала даже по ночам, когда
молотьба шла при электрическом свете. Труд колхозников, дружный,
радостный, захватил ее целиком. Вот когда стали появляться в ее альбоме
настоящие материалы для будущей картины.
Не отставали от художницы и девушки-ученицы. Не хватало уже
ни холста, ни привезенной из города бумаги. Девушки достали в
колхозном кооперативе обои и рисовали на оборотной их стороне. Вскоре
кончились и запасы карандашей. Жгли уголь в консервных банках —
рисовали углем. И хотя «материал живописи» оставлял желать много
лучшего, на серой обойной бумаге рождались замечательные рисунки.
«Хлеб» — так назвала художница большую картину, задуманную и
подготовленную в колхозе имени Ленина, в украинском селе Летава.
Именно «Хлеб», а не «Молотьба» или «На току». Хлеб — золотое зерно
огромной грудой лежит на переднем плане картины. Колорит
радостный— алый и золотистый. В тени огромной скирды идет молотьба. Как
задумала, так все и написала Яблонская: и девушек в белоснежных
«хустках», увязывающих тугие мешки, и парней, ловко бросающих эти
мешки на грузовики.
Гимн труду — так можно было бы назвать эту замечательную
картину Яблонской. Труд нелегок. Весь ток залит палящим солнцем — об
96

На Украине, в тесной дружбе с колхозниками села Летава, создавала картину «Хлеб»
художник Татьяна Яблонская.
этом говорят резкие глубокие тени и ослепительные блики на белых
платках колхозниц. Но как уверенны движения девушек. Лица озарены
улыбками. Да и как не радоваться: урожай собран, огромный и щедрый.
Эти люди гордятся своим трудом.
«Хлеб — могущество государства»,— читаем мы на плакате, на
машине, стоящей на заднем плане. В этих словах идея картины —
правдивой, искренней, глубоко прочувствованной художником. Такой картине
нельзя не поверить!
ШИРОКА СТРАНА РОДНАЯ
Непроходимые дебри уральских лесов воспел в своих
замечательных полотнах русский пейзажист Иван Иванович Шишкин.
Горит на солнце Корабельная роща. Спокойно журчит ручеек.
Каждый камешек виден сквозь прозрачную воду. Тишина, ни души вокруг,
ни тропинки. Как на часах, стоят вековые сосны, охраняя лесной покой.
Чуть тронуты осенью золотые березки...
97

Тому же мастеру принадлежит и другая картина. Она знакома
многим из вас. Раннее утро в сосновом лесу. Седой туман окутал лесную
глущь. Бурелом. Чаща. И опять тишина. Здесь никогда еще не ступала
нога человека. Медведица, важная и спокойная, вывела своих
малышей на прогулку. Резвятся потешные неуклюжие медвежата...
Знаем мы и поэтические пейзажи, созданные художником
Левитаном.
Левитан вырос в бедности. Беспросветную нищету, бесправие видел
вокруг себя художник, и сердце его сжималось от боли. Словно сквозь
дымку грусти писал он картины родной природы. Как зачарованная,
дремлет она на полотнах Исаака Ильича Левитана.
Вспомним его пейзаж «Над вечным покоем». Одинокая, затерялась
в бескрайних просторах маленькая церквушка. А над нею нависли в
небе тяжелые свинцовые тучи. Как бессилен, как одинок
человек!—говорит этой картиной художник.
«Владимирка». Дорога, верстовой столб — и больше ничего. Многострадальная,
облитая слезами и кровью дорога... Это уже не просто пейзаж, а историческая картина»,—
писал о работе Левитана художник Юон.

Настроение не только грусти — безысходного отчаяния навевает
другое его полотно—«Владимирка». Уходит вдаль истоптанная
сотнями ног дорога. Вокруг — насколько хватает глаз — ровное гладкое
поле, да на горизонте исхлестанная ветрами роща. По этой страшной
дороге, гремя кандалами, шли на каторгу ссыльные, уходили, чтобы
никогда не вернуться.
Дикие дебри, безмолвные, окутанные грустью просторы — такой
встает перед нами Россия на полотнах русских пейзажистов.
Писали они и тихие уголки, заброшенные деревушки, солнечные
полянки, пруды, заросшие тиной. Писали природу с глазу на глаз,
передавали в пейзажах свои раздумья—светлую радость, тихую грусть.
Редко когда появлялись на их полотнах одинокие человеческие
фигурки: крестьяне, странники, деревенские ребятишки...
Спокойна, неподвижна, погружена в вечный сон не тронутая рукой
человека природа.
Но разве такой мы видим нашу страну сегодня? Куда бы вы ни
поехали — просто за город, в степи, на юг или даже на дальний север —
всюду тянутся через луга и овраги, сквозь леса серебристые ленты
шоссейных дорог, шагают фермы электролиний. Провода расчертили небо,
грохочут взрывы на новостройках, на реках вырастают плотины, одна
за другой идут по колхозным полям машины. Мачты радиостанций,
электрические поезда, самолеты неузнаваемо изменили лицо нашей
Родины. Новую Россию, пробужденную трудом миллионов людей,
пишут сегодня на своих полотнах наши советские пейзажисты.
Когда настал 1917 год, Георгию Нисскому было только
четырнадцать лет. Время было суровое, приходилось работать. Нисский работал
в оружейных мастерских, в Гомеле, в Белоруссии. Трудился хорошо,
прилежно, но мечтал совсем о другом. Вы думаете, что он собирался
стать художником? Совсем нет—он мечтал стать машинистом на
паровозе. Ну, что может быть увлекательнее труда паровозного машиниста!
Ему послушна машина, могучая, пышущая огнем и паром. Летит
паровоз по стальным путям, мчит машиниста на самый край земли.
Пересечь всю страну на своем паровозе, побывать везде и всюду — вот что
прежде всего привлекало юношу в профессии машиниста.
Рабочие не смеялись над мальчиком:
— Парнишка бойкий. Почему не стать ему машинистом!
Конечно, никто из них не думал, что белоголовый подручный станет
впоследствии известным художником-пейзажистом, но как-то так
обернулась жизнь, что пристрастился Георгий к рисованию. Стал учиться в
художественной студии, тут же, в Гомеле, а потом — в Москве. Он
окончил Высшие художественно-технические мастерские, а вслед за тем

сбылась и мечта юноши —вместе с частями Особой Дальневосточной
Красной Армии он попал на Дальний Восток.
От Тихого океана он едет к Черному морю. Пишет пейзажи на
Балтике, на суровом Баренцевом море, и под Москвой, и в родной
Белоруссии, и на Волге.
«Выдь на Волгу: чей стон раздается
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовется —
То бурлаки идут бечевой!..»
Так рисовал Волгу певец горя народного, Николай Алексеевич
Некрасов. О тяжелом труде волжских бурлаков написал замечательную
картину художник Репин. Совсем другую, новую Волгу мы видим на
пейзаже Нисского «Радуга» (смотри цветную репродукцию).
Легкая ферма моста переброшена через могучую реку. Прямо на
зрителя идет уже не баржа, а белоснежный трехпалубный теплоход.
Дождь только что прошел, в небе еще не рассеялись тучи, но солнце
уже озарило стальное кружево мостовой фермы, и над рекой, над
мостом всеми цветами играет веселая радуга.
О новой жизни рассказывают и другие пейзажи художника. Самые
их названия—«Пейзаж с маяком», «Мост», «Синий паровоз», «Дорога
на шахту»—говорят нам о том, что прежде всего интересует Нисского
в пейзаже. Смотря на его картины, мы словно путешествуем по
необъятным просторам нашей родины и всюду, даже в самых отдаленных ее
уголках, видим, как преображает страну созидательный труд
свободного человека.
От вечного сна пробуждается на этих полотнах природа.
По-прежнему широки и прохладны реки, леса напоены ароматом хвои.
Поэтично, с глубоким чувством выписывает художник и синеющие вдали
берега, и озаренные солнцем ветви и купы деревьев. Природа все та же,
что у Шишкина, Саврасова, Васильева и других русских пейзажистов.
Но в каждый мазок кисти Нисский вкладывает иные чувства —
раздумья советского человека.
Порою уводит он нас в такие края, где, казалось бы, нет никаких
живописных красот,— на дальний север, в Заполярье, куда прежде не
заглядывали пейзажисты, и открывает нам суровую красоту севера.
В конце пятидесятых годов Нисский написал скромный пейзаж «Над
снегами». Как и все картины художника, он сдержан и лаконичен по
краскам: белый, синий и чуть-чуть красного — вот и вся цветовая гамма
картины. Просты и строги очертания стройных сосен, уходящих
вершинами за раму. Но примечательнее всего содержание пейзажа. Нет
конца суровым снежным просторам. Огромно иссиня-черное ночное
холодное небо. Ничтожными кажутся написанные на переднем плане чело-
100

веческие фигурки. Но нет — и здесь, среди вечных снегов, не одиноки
советские люди. Низко над горизонтом спокойно скользит по ночному
небу большой транспортный самолет, алеет в последних лучах заката
Самолет идет на снижение
От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит как хозяин
Необъятной родины своей,—
поется в песне. Именно о том, как народ обновляет свою родную землю,
и рассказывает поэтическими пейзажами художник Нисский.
в ПРАВДЕ—СИЛА
Как заманчиво для молодого художника побывать в далеких
странах, повидать новые города, новых людей, пройти по музеям,
насладиться в подлиннике полотнами великих мастеров Запада, набраться новых
впечатлений. Именно такой увлекательной поездкой Академия
художеств наградила Перова по окончании Училища живописи и ваяния.
Товарищи поздравляли его; провожая, от души желали успехов. И Пе-
ров уехал в Париж. На первых порах жизнь большого шумного города,
его богатые картинные галереи поразили юношу. Долгие часы проводил
он в знаменитом Лувре — самом большом парижском музее, изучал
полотна Тициана и Леонардо да Винчи. Вечерами бродил по парижским
улицам,— конечно, с альбомом — и по московской привычке делал
зарисовки уличных сцен и народных типов. Но и город, и люди — все было
здесь чужим для художника. А впереди были еще долгие годы:
академия не поскупилась и дала Перову командировку на целых шесть лет
Однако и года еще не прошло, как в шумном нарядном Париже
художник стал тосковать о своей нищей голодной родине. Он стал просить
академию разрешить ему возвратиться в Россию раньше срока.
«Здесь,— писал художник,— не зная народа, ни его образа жизни,
ни характера, написать картину совершенно невозможно!»
Уже в молодые годы Перов понимал: для того чтобы создать
правдивую, глубоко прочувствованную картину, мало одних поверхностных
наблюдений. Надо сжиться с народом, надо знать все его печали и
радости, надо знать его так, как знал он родную Москву, русских
крестьян, знакомых и близких ему с раннего детства.
Не так ли создавал свои картины и художник Касаткин? Не на
месяц, не на неделю приезжал он на донецкие шахты. Ему было мало уви-
101

деть героев своих картин — шахтеров. Подолгу он беседовал с ними; как
мы уже знаем, сам спускался в сырые забои, чтобы увидеть их работу.
Своими картинами он открывал людям правду о непосильном труде, о
беспросветной жизни шахтеров.
А почему так волнуют нас героические картины Грекова? Он
окончил курс академии еще при царизме и вскоре же получил заказ
написать картины из жизни Гренадерского, Кирасирского и Павловского
полков. Он был превосходным мастером батальной, военной, живописи.
Четко выписаны на его ранних полотнах и мундиры, и кивера
гвардейцев, безупречно правильно переданы движения фигур. Но не эти
картины Грекова волнуют и трогают нас сегодня. Только в рядах Первой
Конной армии, в походах, в приазовских степях нашел художник живые
образы для своих военных полотен. Здесь уж сама жизнь вдохновляла
художника.
Правду о советской деревне— и в час веселья, и в дни испытаний —
рассказывает нам художник Пластов. О вдохновенном труде украинских
крестьянок написала поэтическую картину «Хлеб» Татьяна Яблонская.
Всю нашу страну, строящуюся, обновленную трудом человека, видим
мы на пейзажах наблюдательного художника-путешественника Георгия
Нисского. Мы верим этим художникам, потому что их полотна не
надуманы в мастерской, а подсказаны самой жизнью.
В правде — сила искусства. Для одних страшная, для других
радостная. Как огня боялись царские чиновники свободолюбивых стихов и
книг, боялись они и картин, которые рассказывали о тяжелой жизни
народа, звали к борьбе. Они снимали с выставок «крамольные» картины
Перова, Репина, Ярошенко, Касаткина и других передовых русских
живописцев, даже уничтожали работы художников. И все-таки об этих
полотнах знала вся передовая Россия, восхищалась смелостью Репина,
воспевшего стойкость борца-революционера в картине «Отказ от
исповеди», радовалась маленьким, но глубоким и искренним полотнам
Перова, которые сурово осуждали тех, кто обманывал и притеснял народ.
Правдой сильно и боевое революционное искусство наших
современников— советских живописцев. Наследники Перова и Репина, они
черпают и темы, и вдохновение из жизни. На их полотнах мы видим
замечательных людей нашей страны — их труд, их подвиги. Видим и ваших
сверстников, ребят: и первых пионеров двадцатых годов, и сегодняшних
школьников. Видим всю нашу родную землю. Радуемся ее успехам.
Картины русских и советских мастеров ждут вас на выставках, в
галереях. Они готовы рассказать вам и о далеком прошлом, и о
сегодняшнем дне. Каждая из них заставит вас глубоко задуматься,
волноваться, радоваться, грустить,— принесет новые знания, новые
впечатления. Надо только захотеть и суметь взять их от живописи, а для этого
научиться глубоко и вдумчиво читать картины художников.

<a«r » *
Часть 5
ЧИТАЕМ KAP1
СГ\ УЧИМСЯ ЧИТАТЬ ПО СКЛАДАМ
ОД ) 1866 году Василий Григорьевич Перов написал картину «Приезд
V/v-/ гувернантки в купеческий дом». С художником мы уже знакомы
по его полотнам «Тройка» и «Сельский крестный ход на пасхе». Мы
знаем, с каким волнением и искренним участием рассказывал он о
маленьких, угнетенных судьбою людях. На этот раз он рассказывает не о
деревне — картина переносит нас в маленький городишко, в глухую
русскую провинцию. Более ста лет назад написал эту картину художник, но
и сегодня посетители Третьяковской галереи подолгу останавливаются
перед этим полотном Перова.
Как и большинство работ художника, картина «Приезд гувернантки
в купеческий дом» скромна по краскам и невелика по размерам. Перед
нами — комната в зажиточном купеческом доме. В центре картины и
центре внимания — молодая девушка. Она только что окончила учение
и, после долгой дороги, вступает в чужой дом, где будет учить и
воспитывать купеческую дочку. Вся семья высыпала ей навстречу. Впереди
хозяин — толстый купец. Рядом с ним — франтоватый сынок, позади —
все домочадцы. Слуги и те сбежались поглазеть на приезжую и
выглядывают из передней.
Что же это за люди? Как встретили они гувернантку? Что ожидает
девушку в купеческом доме? Обо всем этом подробно рассказывает
картина.
103

В далекие времена, в темное царство купечества переносит нас картина Перова.
Попробуем же прочесть этот рассказ, как читают интересную
книгу,— прочесть не спеша, чтобы по-настоящему понять и прочувствовать
картину.
Конечно, на первый раз сделать это не так-то просто. Ведь мы еще
не умеем «читать» картины. Вспомните, как вы учились читать свои
первые книжки. Сначала вы узнали буквы, потом начали читать по слогам,
по складам. Только после этого стали читать целые фразы, узнали
знаки препинания — запятые, точки, двоеточия. И прошло немало времени,
пока вы выучились читать бегло и уверенно, и вслух, и про себя — читать
с выражением, с увлечением, получая радость от каждой прочитанной
страницы.
104

У художников тоже есть своя азбука, есть свои слоги и склады, из
которых слагается картина. И только зная азбуку живописи, научившись
бегло «читать» произведения художников, вы сможете с интересом и
увлечением смотреть картины и глубоко понимать их содержание.
Начнем же с первого, самого главного слога.
ЧТО САМОЕ ГЛАВНОЕ?
На своей картине художник Перов изобразил девять человеческих
фигур. Представьте себе на минуту, что художник поставил бы их все в
ряд, как на фотографии. Конечно, по такой картине мы познакомились
бы со всеми героями, но не узнали бы, что тут происходит, каковы
отношения между этими людьми. Такая картина не рассказала бы нам ни о
чем. А художнику нужно было рассказать о судьбе бедной девушки.
Девушка — главный герой картины. Вот и поставил ее художник в центре,
на самом переднем плане.
Склонив голову, в скромном темном платье, девушка стоит спиной к
зрителю, а навстречу ей, из широкой двери, вышла вся купеческая семья.
Расположив фигуры друг против друга, художник подчеркивает
главную мысль своей картины: он как бы сталкивает друг с другом два
мира — невежественное купечество и скромную образованную девушку,
которая теперь должна будет беспрекословно выполнять все приказания
своих новых хозяев. Не случайна в картине и брошенная по полу
наискосок плюшевая дорожка: она еще больше подчеркивает встречное
движение. Девушка только что вошла, купец только что остановился. Что же
теперь произойдет?
Так расположение главных фигур уже раскрывает основное
содержание картины. Но если вы присмотритесь, то увидите на картине еще
три фигуры: из дверей слева выглядывают служанка, лакей и мальчик на
побегушках. Они смотрят на приезжую с нескрываемым любопытством,
а мальчишка, в длинном не по росту камзоле, даже смеется. Эти фигуры
тоже необходимы художнику: расположенные слева, они
уравновешивают группу купца и его семьи, изображенную в правой части полотна, и
обогащают содержание картины. Вы, наверное, не раз пели песни в два
голоса. Первый голос ведет главную мелодию, а второй голос вторит ей
и обогашает звучание песни. Вот эти три фигурки, расположенные сбоку,
и играют в картине роль второго голоса.
Первый слог живописной азбуки — расположение фигур на
картине — художники называют композицией. Композиция — основа
живописи. Она выражает главную мысль художника, идею картины.

ЧТО НИ ЛИЦО, ТО ХАРАКТЕР
Когда композиция найдена и все фигуры расставлены по своим
местам, можно их рисовать: выписывать лица, костюмы, позы героев.
«Что ни тип, что ни лицо, что ни характер, то особенность
выражения всякого чувства»,— не раз говорил художник своим ученикам.
Действительно, представьте себе двух людей — один из них юноша,
а другой старик. Оба радуются, оба смеются, но одно и то же чувство
совсем по-разному отразится на этих двух совершенно не похожих друг
на друга лицах. Предположите еще, что один из них человек добрый, а
другой мрачный и подозрительный. Первый будет смеяться от всей души,
а второй отзовется только угрюмой усмешкой. Но и это еще далеко не
Сколько робости, сколько смущения в лице юной
гувернантки!

все. Допустим, что один из них беден, а другой богач, один русский, а
другой француз, один возвратился с прогулки, а второй только что
проснулся. Все эти оттенки чувства должен изобразить на лицах своих
героев истинный художник. На свете миллионы людей, но едва ли можно
найти среди них два совершенно похожих друг на друга лица. А как
меняются лица от настроения! Художник должен быть очень
наблюдательным. Из множества лиц он должен выбрать для своей картины только
одно нужное ему лицо и оживить его радостью, печалью, удивлением —
именно тем чувством, которое необходимо ему для задуманной сцены.
И чем наблюдательнее художник, чем лучше знает он жизнь, тем точнее
и тоньше рисунок, тем содержательнее его картина и тем больше она
нас волнует.
Вот мы и подошли ко второму слогу нашей живописной азбуки: это
рисунок. Рисунок — это главный рассказчик. Он подробно
рассказывает о каждом герое, об его прошлом и настоящем, рассказывает обо
всех событиях картины.
Девушка только что вошла в комнату. Посмотрите, сколько
смущения на ее миловидном лице. Она почти отвернулась от нас, но как
выразительна вся ее фигура, как живо передано каждое ее движение. Локти
плотно прижаты к корпусу, пальцы нервно сжимают маленькую
сумочку. Девушка взволнована. Она пытается достать из сумочки листок
бумаги. Это рекомендательное письмо, его нужно сейчас же отдать купцу,
а руки дрожат от волнения, не слушаются.
От письма зависит очень многое. Наверное, мать девушки
выпросила его у какого-нибудь знатного покровителя. И сейчас в этом письме
вся судьба девушки, вся ее надежда на кусок хлеба, на скудный
тяжелый заработок.
А как написано платье девушки! Как легко ложатся его свободные
складки, как облегает оно стройную молодую фигуру, и как трогательно
выглядит это скромное платье рядом с дорогим, неряшливо надетым
халатом купца!
Хозяина и его семейство художник обрисовал с беспощадной
правдой. Это не карикатура, художник ничего не преувеличил, но посмотрите
только на ноги купца и его барчонка-сына.
Купец широко расставил ноги, обутые в русские сапоги: он стоит
уверенно, как хозяин, воле которого в этом доме никто не смеет
перечить. А сынок воспитан на «европейский манер»: он скрестил свои
ножки с самым независимым видом.
Теперь переведем взгляд выше — на руки хозяина. Это не рабочие
руки, это руки сытого невоспитанного человека. Пальцы растопырены:
ими бы только деньги считать! Купец только что встал с постели. Он
едва потрудился запахнуть полы своего халата, да и то сделал-то это
кое-как: одна пола выше, другая ниже.
107

Такими руками только деньги считать!
Твердо стоит на земле хозяин дома — купец.
Но главное на картине,— конечно, лица.
На лице у купца мы читаем плохо скрытое недовольство. Видно, что
он предпочел бы нанять для дочки «настоящую мадаму», француженку
с модными манерами, но скупость и купеческая расчетливость заставили
его выписать учительницу подешевле. Он смотрит в упор на гувернантку
108

и уже сомневается: а сможет ли эта хрупкая девушка обучить его дочку
всем «деликатным наукам»—щебетать по-французски и бренчать на
расстроенном фортепьяно.
Лицо сына полно иронии: этот франтик с завитыми кудрями и
модным галстучком считает себя умнее всех и, конечно, умнее этой бедно
одетой девушки.
Из дверей справа выглядывает еще одна героиня — дочка купца,
которую будет обучать гувернантка. На ее лице одновременно и
любопытного ни тип, что ни лицо, то особенность выражения всякого
чувства»,— говорил ученикам художник Перов.
ство, и испуг: не будет ли новая учительница слишком строгой? Да и
папенька не помилует, если будет она плохо готовить уроки!.. Сзади
купца, за его локтем, стоит хозяйка. Узнав о приезде гувернантки, она
бросила свою работу на кухне и пришла посмотреть на девушку, даже не
успела спустить засученные рукава. А слева из передней выглядывают
слуги. О них мы уже говорили. И здесь у каждого свое выражение!
Служанка смотрит с сочувствием: кто-кто, а она-то знает, как живется
слугам в этом доме, а гувернантка — это тоже слуга. Усатый лакей глядит
с любопытством, а мальчишка смеется: девушка для него чужая, из
города— барышня, из господ. Ему смешон и городской костюм девушки, и
109

ее робкие манеры,— такая не сумеет постоять за себя. «Вот будет
потеха,— думает мальчишка,— как начнут ее честить хозяин с хозяйкой,
сбивать с нее господскую спесь!»
Для своей картины Василий Григорьевич Перов выбрал самый
напряженный момент: он изобразил первую встречу девушки и купца.
Никто еще не сказал ни слова, но вот-вот раздастся робкий, дрожащий от
волнения голос гувернантки. И зритель знает уже: нет, не сладкой будет
жизнь скромной образованной девушки в богатом доме.
Обо всем этом поведал нам второй слог живописной азбуки —
главный рассказчик, рисунок.
О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЕТ КАРТОНКА
Картины Перова можно рассматривать подолгу, часами; и чем
больше всматриваешься в них, тем больше узнаешь о героях картины и их
судьбе.
Мы познакомились с юной гувернанткой, с купцом и со всем его
семейством, обратили внимание на слуг, выглядывающих из передней.
Картина уже заставила нае задуматься об участи бедной девушки в
чужом богатом доме. И все-таки мы узнали еще не все. В картинах
Перова в рассказе принимают участие не только люди, но и все предметы,
изображенные художником. Предметам Перов придавал большое
значение, тщательно продумывал и выписывал каждую мельчайшую деталь.
Детали на его картинах не случайны, они написаны не для того, чтобы
заполнить пустое место, не просто для красоты. Они тоже рассказывают.
Мы уже знаем, что нелегкой будет жизнь гувернантки в богатом
купеческом доме, но присмотримся внимательно: нельзя ли узнать хоть
что-нибудь о прошлом наших героев.
Слева, у раскрытой двери, стоит на полу чемодан, а на нем картонка.
Нетрудно догадаться, что эти вещи не стоят в комнате постоянно.
Они поставлены на дороге, их только что внесли. Старенький чемодан и
картонка — это всё, что привезла с собой гувернантка. Своим скромным
видом они еще раз говорят о бедности девушки. Вещи покрыты пылью,—
значит, девушка совершила неблизкий путь. Но это не деревенский
сундучок, а чемодан с медными замками, сделанный городским мастером.
Еще интереснее картонка для шляпы. Внимательно
присмотревшись, можно увидеть на ней наклейку модной фирмы. Это говорит нам
о том, что гувернантка приехала в провинциальный купеческий дом из
столицы, что семья ее когда-то знавала и лучшие времена. Возможно,
что отец и мать девушки бывали и за границей, отдыхали на модных
110

Чемодан и картонка тоже принимают участие в
рассказе.
курортах и привезли с собой эту картонку. А теперь, после смерти
своего кормильца, семья впала в бедность, и девушка вынуждена искать
заработка у чужих людей. Так маленькая деталь раскрывает перед
нами еще одну страницу из биографии молодой гувернантки.
А нет ли в картине детали, которая рассказала бы нам о купце,
хозяине дома?
Посмотрите налево. Высоко на стене, в позолоченной раме, висит
портрет старика с окладистой седой бородой. Широколицый, мордастый,
он очень похож на рыжеватого купчика—хозяина дома. Конечно, это
его отец или дед — такой же, как он, невежественный самодур. Этот
портрет говорит нам о многом и прежде всего о том, что юная гувернантка
попала в дом потомственных купцов, где царит строгий старозаветный
уклад жизни, где все домочадцы ходят по струнке и даже «пикнуть не
111

смеют», покорные слову хозяина. Это «темное царство» толстосумов
купцов, где человека ценят не за ум, не за его достоинства, а за толстый
кошелек, за умение обмануть, купить дешево и продать втридорога.
Глубоко продумана художником и обстановка купеческого дома. По
обе стороны арки стоят фигурные стулья. С первого взгляда видно, что
на них никто никогда не сидит, что они выставлены только «для шика».
И тисненные золотом обои, и золоченое бра со свечками, и затейливая
гирляндочка над аркой — все это богатое, но безвкусное убранство зала
говорит о стремлении хозяина подчеркнуть свое богатство, пустить «пыль
в глаза» каждому, кто войдет в эту комнату: посмотрите, мол,— и мы не
лыком шиты, не в лаптях ходим! А за этой показной роскошью
скрывается самое грубое невежество.
Много жизни вносят в картину и такие прекрасно выписанные
детали, как складки на ковровой дорожке или богатая шаль, небрежно
брошенная на стуле. Без этих, будто бы незначительных, но метко
схваченных художником черточек комната казалась бы нежилой.
И вся обстановка богатого дома, и все изображенные на картине
предметы еще раз говорят нам об исключительной наблюдательности
художника, о том, как хорошо знал он жизнь провинциального купечества,
его быт и нравы, как тонко и точно умел выбирать детали для своих
полотен. Предметов—или аксессуаров, ка.к называют их художники,— на
картине не так уж много. Их краски неярки, все они поставлены
немножко в тени: они не должны отвлекать зрителя от главного: от действия. Но
в то же время каждый из этих предметов необходим, каждый дополняет
изображенную сцену и помогает выразить мысль художника.
МУЗЫКА КРАСОК
Вот мы и подошли к третьему, последнему слогу нашей живописной
азбуки. Третий слог живописи — это все разнообразие красок, оттенков
тонов, пятен света и тени, которыми говорит с нами картина, или, как
называют художники, колорит живописи.
Колорит картины «Приезд гувернантки в купеческий дом»—
скромный, неяркий. Ведь художник рассказывает не о каком-нибудь
особенном, праздничном событии,— он говорит об обычном будничном дне
в купеческом доме, говорит в спокойных, сдержанных тонах. Но
представьте себе, хоть на минуту, что картина, как фотография, лишена
красок и написана только черным и белым цветом. Без красок картина сразу
утратила бы свою выразительность, побледнели бы характеристики
героев, исчезла бы чарующая гармония спокойных коричнево-красноватых
112

и золотисто-зеленых тонов. Конечно, мы и без красок поняли бы, что
происходит в комнате, но исчезло бы настроение напряженной тишины,
минутного молчания в момент первой встречи купца с девушкой. Именно
это настроение и создает колорит картины, ее краски.
Как же пользуется художник освещением и цветом?
Свет направлен на центральную группу — на семейство купца.
Посмотрите, как прекрасно написан темно-малиновый халат хозяина: свет
падает на его глубокие складки, и сразу чувствуется, что это мягкий
тяжелый бархат. Он написан так живо, что его хочется потрогать
пальцами. Рядом с богатым малиновым тоном халата блестит золотистый
шелк на кофточке у хозяйки, и тут же — веселая розовая юбка девочки.
Вся группа ярко освещена, и ее пестрые краски подчеркнуты спокойным
синеватым тоном плюшевой дорожки. Направив свет на семейство
купца, художник как бы указывает на него зрителю, а кричащей пестротой
тонов дает характеристику богатому купеческому семейству.
Совершенно другие краски нашел художник для гувернантки. Он
выбрал самую скромную коричневатую гамму и оживил ее только
трогательной голубой ленточкой на чепце девушки. Темным силуэтом
вырисовывается ее фигура на фоне светлой стены. Благородные спокойные
тона ее платья говорят и о скромности, и о бедности, и об умении одеться
к лицу и просто. Таким образом и красками подчеркивает художник
основую мысль картины — столкновение двух миров.
Задний план, за аркой, и то, что происходит в прихожей, художник
сознательно оставил в тени, потому что второстепенные персонажи не
должны отвлекать зрителя от главных событий картины.
Третий слог живописной азбуки — колорит картины — еще раз
подчеркнул и завершил характеристики героев, светом и тоном еще ярче
выделил основные действующие группы, спокойной гармонией красок
создал настроение, которое помогает нам еще лучше понять и
почувствовать картину.
Так все художественные средства живописи: композиция, рисунок и
колорит,— дополняя друг друга, раскрывают идею картины.
КАРТИНА ТРОГАЕТ, ВОЛНУЕТ, ЗОВЕТ
Живописная азбука помогла нам слог за слогом прочитать картину
Перова. Мы узнали, что происходит в купеческом доме, познакомились
с героями картины, с их характерами, даже с прошлым, пытались
заглянуть в будущее героев. Об этом рассказала не толстая книжка в
несколько сот страниц, не спектакль, который в течение трех часов
113

разыгрывали перед нами актеры, а маленький кусочек холста, натянутый
на подрамник и покрытый масляной краской. Волшебство живописи в
один момент, чудом, перенесло нас в далекие времена, в темное царство
провинциального купечества. Мы не только узнали о том, как жили
когда-то люди,— нет, мы не остались равнодушными к их судьбе; мы
волновались за героев, потому что через рисунок и краски нам
передалось волнение, с которым создавал свое полотно художник, его боль и
тревога за участь девушки.
Можно долго, внимательно всматриваться в картину, понять и даже
суметь пересказать ее содержание, но не только в этом заключается
искусство смотреть картины. Сердце живописи не в расположении фигур и
пятен красок и света, а в тех мыслях и чувствах, которые вложил в свою
работу художник. Почувствовать его волнение, его радость, печаль,
негодование, гнев, восторг — это и значит «смотреть картину», творить и
переживать вместе с художником.
Перов искренне страдал, выписывая трогательный образ
гувернантки. «Сколько таких вот милых девушек гибнет от произвола грубых,
невежественных людей!»—с болью в душе думал художник. Мы смотрим на
картину, и нам невольно передается то же чувство, нам жалко юную
гувернантку. Ведь ей только шестнадцать-семнадцать лет, она только
что окончила учение, у нее нет еще никакого опыта в жизни. Как
беспомощна, как одинока будет она вдали от матери, среди грубых чужих
людей! Мы сочувствуем ей, нам страшно за ее будущее.
Всматриваясь в лицо купца, мы тоже не остаемся равнодушными.
В нас пробуждается негодование против этого тупого жестокосердного
человека. А ведь он не один: все семейство ополчится на девушку—и
самодовольный сынок, и разряженная в шелка хозяйка, и даже слуги.
Как это несправедливо! И в нашей душе пробуждается чувство гнева.
Пускай сегодня нет в нашей стране таких купцов и бедность не
заставляет молодых девушек идти в услужение к чужим людям, но мы не
можем оставаться равнодушными к рассказу художника. Разве не волнуют
нас книги, написанные о событиях прошлого? Так же точно волнует нас
и картина — как книга, как музыка, как талантливый, хорошо
сыгранный театральный спектакль.
Картинная галерея — это не только тысяча увлекательных
рассказов, это целый мир чувств. И каждая картина, каждый художник
волнуют нас по-своему. Одни полотна чаруют нас, и мы смотрим их затаив
дыхание. Другие — яркие, праздничные — вселяют в сердце радость.
Третьи— гневные и трагические — потрясают величием изображенных на
них страстей.
В порыве безумной ярости царь Иван смертельно ранил тяжелым
посохом своего наследника, своего любимого сына. Остановившимся от
ужаса взором глядит он на зрителей, судорожно сжимая в руках сла-
\\4

В ужасе и раскаянии обнимает Грозный убитого им сына.
беющее с каждой минутой тело сына. Опрокинутый трон и посох,
брошенный на кроваво-красном ковре, таинственный полумрак дворцового
терема — вот обстановка, в которой великий Репин изобразил эту
потрясающую сцену. Ужас и трепет вселяет в зрителя трагическое полотно,
ужас — и восхищение поразительным мастерством художника.
Подходим к картине Сурикова «Переход Суворова через Альпы» —
и новые, совершенно другие чувства пробуждает в нас величественное
творение. Мы восхищаемся геройством русского солдата, силой,
смелостью, удалью суворовских чудо-богатырей. И душа наша
переполняется гордостью за отечество, за великий, непобедимый русский народ.
115

Но вот вы останавливаетесь перед пейзажами Исаака Ильича
Левитана. Сколько чувства, сколько искреннего волнения и глубокой любви
к природе вложил художник в свои поэтические полотна! Отцветает
золотая осень. Осыпаются одетые в багряный убор березки, недвижна
речка, недвижно застыли на небе тучи. Невольно охватывает вас
настроение щемящей грусти. Хочется долго-долго стоять перед этой
картиной, стоять и смотреть без конца, словно слушаешь далекую тихую
музыку. Отойдешь, а на душе все еще грустно и как-то радостно.
Если вы придете в картинную галерею,— не торопитесь, не
перебегайте от одной картины к другой. Если вас взволновал, растрогал
художник,— посидите спокойно перед понравившимся вам полотном, побудьте
наедине с художником. Пусть чувства, пробужденные в вашем сердце
волшебством его кисти, запомнятся надолго. Впоследствии вы будете не
раз вспоминать картину, которая вас взволновала, как часто
вспоминаете увлекательную книжку. Вы прочли последнюю страницу, и вам
становится жалко, что книжка так скоро кончилась. Бывает, пройдет
время— и вам захочется ее снова перечитать, еще раз встретиться с ее
героями, еще раз пережить те чувства, которые охватили вас при первом
чтении. А почему бы не прийти вам еще раз в картинную галерею
навестить свои любимые картины?
Познакомившись с живописью, вы непременно захотите, чтобы и
ваши друзья испытали ту же радость. Расскажите им о своих
впечатлениях. Обсуждайте события, изображенные на полотнах художников.
Спорьте о живописи, о картинах. Чем больше будет таких бесед, тем
полнее, интереснее станет ваша жизнь, тем больше будет среди вас
серьезных и знающих любителей искусства.

*«r ^
Часть 6
НАШ КРУЖОК ЛЮБИТЕЛЕЙ ЖИВОПИСИ
/у, ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКА
л/ удожники — народ наблюдательный.
\/\/ Это понятно: чтобы изображать жизнь, людей, природу, надо
пристально всматриваться в окружающий мир, всматриваться постоянно.
А вдруг пропустишь что-либо важное, интересное.
Постепенно впечатления накапливаются. Пускай их накопится очень
много, гораздо больше, чем будет запечатлено на холсте,— так много,
чтобы из тысячи можно было выбрать одно, именно то, которому
суждено войти в картину; дерево, склонившееся к воде, или вспышку
молнии, на один только миг озарившую небо зеленоватым светом.
Писателя Корнея Ивановича Чуковского и художника Репина
связывала тесная дружба. Под Петербургом, в поселке Куоккала, жили они
по соседству: Чуковский — еще молодой писатель, и Репин — уже
прославленный мастер. Часто, беседуя, прогуливались они по берегу
залива. И вдруг Корней Иванович замечал, что Репин его не слушает, на
вопросы не отвечает, а пристально смотрит куда-то вдаль — то ли на
облака, багровые от заката, то ли на пыль, поднявшуюся за проехавшим
экипажем и искрящуюся на солнце.
— Илья Ефимович! — окликал его писатель.
117

— А? Что? — вздрагивал Репин.
Он очень смущался, когда собеседник заставал его за этой
внутренней потаенной работой. Опустив голову, он отшучивался:
— Самые лучшие мои картины — ненаписанные. Когда увидишь
вдруг что-нибудь и глядишь, глядишь долго, с радостью, с
наслаждением, словно пишешь картину в воображении...
По средам на даче Репина, в знаменитых «Пенатах», собирались
гости— артисты, художники, музыканты. Идет оживленный разговор, а
Репин, вспоминает Чуковский, встанет в сторонке, поднимет одно плечо,
прищурится и «хватает, хватает глазами — и игру светотени, и
компоновку фигур, и позы, и гримасы, и улыбки — и лицо у него становится как
у лакомки во время еды»...
Такое постоянное наблюдение, «смотрение», как выражался
художник, было для Репина непременным подспорьем в работе и большой
творческой радостью. И не только для Репина,— наблюдение и
наблюдательность— постоянный спутник каждого, кто занимается живописью.
Однажды в дождливый июньский день в тех же «Пенатах» собрались
художники. Говорили они об искусстве, о последней выставке в
Петербурге, о новых полотнах своих товарищей. Среди гостей находился и
пейзажист Николай Никанорович Дубовской, автор проникновенных
картин, тонко передающих оттенки света в природе—и ранним утром, и в
час заката, и в предгрозовые минуты, когда, словно насторожившись,
замирает природа. Этой весной художник задумал новое жизнерадостное
полотно, ему хотелось написать рощу во время дождя: дождь еще не
утих, но уже проглянуло солнце, и зелень сверкает алмазными искрами.
Таков был замысел новой картины, но ни разу не удавалось художнику
«застать» природу в такое мгновение, застать врасплох и запечатлеть в
памяти.
И вдруг, во время беседы, Дубовской глянул в окно: дождик не
унимался, но верхушки деревьев в саду уже золотило солнце. Товарищи,
увлеченные разговором, не заметили даже, как исчез художник.
Хватились его только минут через двадцать, когда хозяева пригласили гостей
к столу.
— А где же Николай Никанорович? — забеспокоились гости.
Обыскали весь дом. Художника нигде не было, ни в кабинете, ни в
мастерской. Пальто и шляпа висели в передней. А на дворе по-прежнему
моросил частый весенний дождик. Вооружившись плащами и зонтиками,
гости рассыпались по саду. Дубовского нашли не скоро—и не в саду, а
в соседней роще. Скрестив на груди руки, художник стоял под деревом
и жадно всматривался в сверкающие на солнце потоки. Одежда на нем
намокла, холодные струи стекали за воротник, сбегали по бороде, но
он не замечал ничего, он смотрел: сверкали капли в листве берез,
осыпались в напоенную влагой густую траву.
118

Однако одного только наблюдения художнику недостаточно: надо
научиться запоминать то, что увидел,— развить свою зрительную
память. В искусстве запоминать большим мастером был Иван
Константинович Айвазовский.
Кто не знает его морских пейзажей! Он писал море и в штиль, и в
бурю, писал корабли и прибрежные скалы — и в жаркий полдень, и
ночью при таинственном лунном свете. На его пейзажах морские волны
брызжут, пенятся, налетают друг на друга — то грозные, то ласковые, но
всегда в движении.
За свою жизнь Иван Константинович написал больше шести тысяч
морских пейзажей. Его картины вы найдете во всех музеях мира и,
конечно, в галереях нашей страны. Но ни один из этих пейзажей не
написан с натуры,— никогда художник не выносил мольберт из мастерской:
волна не будет стоять на месте и ждать, пока ее нарисуют, а корабль не
станет позировать неподвижно! Всю жизнь неразлучный с морем,
художник не раз принимал участие в походах русского парусного флота. Он
досконально изучил типы судов и их оснастку и в одну минуту мог по
памяти, наизусть, написать и фрегат, и бриг, и любое военное или
торговое судно. Он знал, как вздуваются паруса при свежем попутном ветре,
как рвутся в шторм, пригибая мачты к кипящим волнам. Но еще лучше
изучил он стихию моря. Он наблюдал его с корабля и с берега в
различное время дня и ночи. А море никогда не бывает неподвижным. Волны
вздымаются мгновенно и мгновенно же рассыпаются, ударяясь о камни.
Но они катятся одна за другой. Вот взметнулся могучий вал, закипел
пеной гребень. Под гребнем солнце пронизало светом бирюзовую воду, а
под волною разверзлась иссиня-черная бездна. За первым валом спешит
второй, третий— и каждый повторяет все ту же игру красок и света. Эту
игру надо непременно запомнить.
Художник часами следил за морем, следил и запоминал, а потом, в
мастерской, с поразительной точностью уверенно воспроизводил на
холсте схваченную глазом картину.
Много разнообразнейших впечатлений дают художнику и
наблюдения за лицом человека. Лица не повторяются, а одно и то же лицо
никогда не остается неподвижным. Страх, радость, гнев, улыбка изменяют
его мгновенно. Сколько оттенков улыбки и смеха можете вы прочесть на
разных лицах и в разных обстоятельствах! Великий Репин в своей
картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» передал кистью
разнообразнейшие оттенки смеха — от громового хохота усатого
толстого запорожца до ехидной ухмылки писаря, строчащего грамоту
гусиным пером.
Всмотритесь в картину пристально, и вы заметите, что здесь каж-
119

дый смеется по-своему. На картине двадцать фигур и двадцать оттенков
смеха. Грозный султан Махмуд приказал казакам покориться, а они
хохочут. Не страшны им никакие угрозы.
Наблюдение за человеком, за его движениями, одеждой, лицом
особенно важно для художника-жанриста, создающего бытовые картины.
Василий Григорьевич Перов был опытным мастером жанровой
живописи, но никогда не доверял памяти и постоянно проверял свои
наблюдения на натуре. Нередко целыми днями бродил он по московским
улицам, жадно всматриваясь в прохожих, зорким глазом выискивая в
толпе нужные ему типы, запоминая лица — то озабоченные, то
беспечные, то радостные, то печальные—и так не похожие друг на друга. Его
ученик, старейший советский художник Михаил Васильевич Нестеров,
вспоминал, что Перов частенько подводил молодых художников к
окошку и они вместе с учителем подолгу смотрели на улицу, наблюдая про-
Посмотрите, как ехидно ухмыляется писарь.

Вы точно слышите громовой хохот усатого
запорожца.
хожих — мастеровых, купцов, богомольцев, мелочных торговцев, нищих,
просящих милостыню. О каждом из них мог многое рассказать учитель:
по лицам, по одежде, по походке он угадывал всю жизнь человека. Об
одних говорил с участием, о других со злой насмешкой и притом
обрисовывал каждого так метко, так точно, словно выписывал на картине.
Опытный мастер учил молодежь наблюдать жизнь.
Вероятно, не многие из вас станут впоследствии профессиональными
мастерами кисти и посвятят свою жизнь живописи. Но каждый может
научиться понимать живопись, полюбить ее. И тогда она внесет в вашу
жизнь настоящую радость. Ведь живопись — волшебница очень щедрая.
Но не следует забывать, что свои сокровища она отдает только тем, чей
121

глаз и зорок, и наблюдателен, кто живо воспринимает красоту,
рассыпанную повсюду— и в природе, и в полотнах художников.
Задайте себе вопрос:
— Умеем ли мы видеть?
— А разве не все умеют смотреть? — удивитесь вы.
Конечно, нет. Умение это развито не у всех одинаково. Вы знаете,
что бывают люди с развитым слухом: услышат новую песню и с первого,
со второго раза споют ее верно и не сфальшивят. Прислушавшись к
отдаленному шуму, они сразу ответят вам, проехал ли это автомобиль или
промчался поезд, и даже скажут, какой поезд: пассажирский, товарный
или курьерский.
Для человека с развитым слухом весь мир полон звуков, и все они
не похожи друг на друга — одни радуют слух, другие раздражают,
причиняют страдание. Для человека с развитым глазом весь мир полон
красок и образов. Такой человек замечает и запоминает все, что попадает в
его поле зрения, он видит прекрасное всюду и радуется ему даже в самом
будничном, самом, казалось бы, обыкновенном.
Нет, не у всех одинаково развито это особенное искусство — смотреть
и видеть!
Два приятеля отправились на рыбную ловлю. Улов у них
одинаковый. Но один ничего не видел, кроме поплавка и жестяного ведерка, а
другой возвратился домой и сказал:
— Какой был чудесный вечер. Никогда еще не видал я такого
заката!
И если вы спросите, он охотно расскажет вам, как сперва чуть
порозовели в небесах облака, как постепенно разгоралась заря, золотом
вспыхнули воды реки, а потом солнце село—все погасло, и синеватый
прозрачный сумрак окутал прибрежные кусты и деревья.
Значит, у второго мальчика более развитое зрение, он лучше
воспринимает красоту природы, он лучше, живее и с большей радостью
воспримет чудесный мир событий и красок, который раскроет перед ним
живопись.
Но неужели для первого рыболова навсегда заперты двери в
царство живописи? Конечно, нет! Начинающий музыкант развивает свой
слух ежедневными упражнениями. Человеческий глаз — это
совершеннейший инструмент, он неизмеримо совершеннее фотографической
камеры с цветной, самой высокочувствительной пленкой. Надо только
уметь им пользоваться, тренировать его постоянно — учиться смотреть
на мир глазами художника.
Скажите, какого цвета деревья?
Вы не задумываясь ответите, что деревья зеленые.
Но если задумаетесь хотя на минуту, скажете:
— Нет! Зеленые-то они зеленые, но не все одинаковые!
122

Это правильно. Войдите в сад, присмотритесь. Какое разнообразие
оттенков зеленого тона раскроется перед вашими глазими! Ива слегка
серебрится; клен, липа, береза — это целая гамма оттенков веселого
зеленого тона; рядом с ними синеет хвоя сосны и ели, а всех темнее иссиня-
черная пихта. Но загляните в тот же сад вечером, в час заката. Вы
увидите, как сказочно изменились краски. Деревья, кусты почернели, и
только стволы сосен горят, как свечи, в лучах заходящего солнца.
Освещение неузнаваемо изменяет цвета.
Как-то раз художник Нестеров ехал по Москве на извозчике к своим
знакомым.
— Остановись возле синего дома,— не глядя сказал он вознице. Он
знал отлично, что его друзья живут в деревянном доме, окрашенном
синей краской.— Ну, что же ты? Куда едешь? — окликнул он извозчика,
заметив, что тот проезжает мимо дома.
— Эх, барин,— с укором ответил возница.— Не видите разве, что
дом зеленый.
Художник глянул и сразу понял, в чем дело: желтый отсвет заката
придал синему дому зеленоватый оттенок.
— Ладно, стой у зеленого! — согласился Нестеров.
Придя к знакомым, он со смехом рассказывал, как его, уже
опытного живописца, учил разбираться в цветах извозчик.
Оказывается, что цвет изменяется по соседству с другим, особенно
с ярким цветом.
Среди зелени сада появляется группа ребят в алых галстуках, и
сразу зелень деревьев становится ярче, еще зеленее. Вы сидите на берегу
озера, сумрак окутал берег. Но восходит месяц, засеребрились волны, и
рядом с ними все, что было видным на берегу, темнеет и становится едва
различимым. Кто недостаточно наблюдателен, даже не замечает
постоянного изменения красок в природе. Но если вы научитесь наблюдать,—
весь мир вокруг вас загорится бесконечным разнообразием цветов и
оттенков.
А как любопытно всматриваться в прохожих, в случайных
встречных!
Мы рассказывали вам, как художник Перов учил
наблюдательности своих учеников, как, глядя в окошко, учились они угадывать жизнь
прохожих. Попробуйте это проделать сами. Вы едете в поезде или в
трамвае. Сколько лиц перед вами — и старых, и молодых; каждый одет
по-своему, у одного в руках зонтик, у другого портфель, у третьего —
коробка с пирожными, перевязанная нарядной ленточкой. А руки! Во всем
поезде не найдете вы двух пар одинаковых рук. Трудовые мозолистые
руки и руки изнеженные, с длинными, ярко накрашенными ногтями,
сразу скажут вам, кто из двух пассажиров больше заслуживает уважения.
По рукам, по лицам, одежде наблюдательный человек почти наверняка
123

сумеет определить и возраст человека, и его профессию, и характер,
даже ответит, куда и зачем он едет. Конечно, среди ваших попутчиков
будут и менее интересные, незаметные лица, но иногда встретятся и такие,
которые надолго врезаются в память: лица людей с особенной
биографией, со своеобразным характером. Их всегда отыщут в толпе ваш
зоркий глаз и пристальная наблюдательность.
Великий итальянский художник и ученый Леонардо да Винчи
каждый день перед сном задавал себе один и тот же вопрос:
— Что я видел за этот день?
Так проверял он свою наблюдательность.
В течение дня непрерывно впитывая в себя впечатления, он на ночь
вспоминал еще раз о том, что видел, что особенно поразило его, чтобы
твердо закрепить в памяти и впоследствии, быть может, использовать
для работы.
Уговоритесь и вы со своими товарищами. Вместе идете вы на
прогулку или едете в загородную экскурсию. Пускай каждый из вас
запоминает, даже записывает для памяти все, что привлекает его
внимание.
Один запомнит какое-нибудь особенное лицо, поразившее его своим
выражением, другой — звучное сочетание красок, третий — живописный
пейзаж или просто какую-то маленькую деталь — разбитую лампу на
станционном перроне, которая почему-то заставила его
призадуматься.
За один только час у вас накопится множество записей, множество
впечатлений. Кончайте игру. Расположитесь на лужайке, возьмите
листок бумаги и попробуйте записать на нем подряд все, что каждый
увидал по дороге. У вас получится живой дневник наблюдений —
коллективный походный журнал. Возможно, потом придется над ним
немножечко поработать — расставить отдельные записи, отдельные наблюдения
в том порядке, как следовали они одна за другой, чтобы получился
последовательный рассказ о путешествии. Придумайте для него
название, а под ним напишите в скобках: «Как мы смотрели глазами
художника».
Такой дневник-рассказ не должен быть очень длинным. Если в
прогулке участвовало десять ребят, будет вполне достаточно, чтобы
каждый дал всего лишь одно или два наблюдения. Ведь рассказ из
десяти— двадцати даже коротеньких предложений — это уже большое
и содержательное сочинение! Такой рассказ впоследствии вы
можете поместить в вашей стенной газете или в классном художественном
журнале.
Можно уговориться и по-другому. Каждый будет вести свой
отдельный «дневник». Возвратившись с прогулки, вы прочитаете их, сравните
и узнаете, кто из ваших друзей самый наблюдательный, самый зоркий.
124

Помните только, что записывать надо в первую очередь то, что вы
видите.
Приучайтесь смотреть на мир глазами художника, постоянно
тренируйте ваш глаз, и живопись не останется перед вами в долгу. В музейных
залах, в красках и образах, она раскроет перед вами поэзию и красоту
жизни.
ПОГОВОРИМ, ПОДУМАЕМ, ПОМЕЧТАЕМ
Соберемся вместе вечерком, после занятий в школе, поговорим о
картинах, о художниках. Помечтаем вместе, рассматривая их полотна.
Принесите с собой репродукции самых известных, знакомых вам
картин. Разложите их на столе. Конечно, репродукция — это еще не
сама картина, как фотография — не живой человек, но она дает общее
представление о мастерстве художника, познакомит с героями, с
красками полотна. А этого вполне достаточно, чтобы завязать
интересную беседу.
С чего же мы начнем разговор?
Конечно, с любимой картины.
Ведь мы познакомились уже с целым рядом полотен, и, наверное, не
одно из них взволновало вас. Назовите эти полотна и попробуйте
рассказать, чем же именно тронула вас ваша любимая картина. Не бойтесь
рассуждать, высказывать свои догадки. Расскажите о героях картины, об их
характерах и судьбе, о красках вашего любимого полотна. Спросите
ваших друзей, какую идею вложил в свою работу художник.
Пусть и товарищи задают вам вопросы, пусть и они выскажут свои
мысли, впечатления о картине, даже поспорят с вами! Тем интереснее
получится разговор.
Для первого раза хватит разговора о трех-четырех картинах. Не
затягивайте беседу: ведь вы еще не раз будете говорить о живописи.
Почему бы не начать разговор с композиции? Разве не интересно
подумать о том, как расположением фигур, основных масс и цветовых
пятен раскрывает художник главное — идею картины. Для этого мы
достаточно подготовлены. Такая беседа поможет нам еще глубже
понимать произведения живописи.
На какой же картине остановиться?
Перед нами знаменитое полотно Репина «Бурлаки на Волге».
Взгляните на цветную репродукцию. Своей поразительно простой композицией
картина сразу же привлекает внимание.
Впрягшись в лямку, бурлаки тащат тяжелую баржу. Темным пят-
125

Обратите внимание, как выразительны лица казаков на картине Репина «Запорожцы
пишут письмо турецкому султану».
ном выделяются они на фоне светлого волжского пейзажа. Художник не
разбил фигуры на отдельные группы, не измельчил композиции. В этом
вся сила и выразительность репинского полотна. Со всех концов России
согнала нужда этих людей на Волгу, объединила в тяжелом труде.
Всмотритесь в фигуры: каждый по-своему несет свою нелегкую
бурлацкую долю. Одни всей грудью налегают на лямку, другие из последних
сил передвигают ноги, молодой парень норовит скинуть с плеча
ненавистный ремень. Как не похожи друг на друга эти разные люди, но,
объединенные вместе, они предстают перед нами как огромная сила. Не
горсточку людей, одетых в лохмотья, написал на своем полотне художник
Репин, а могучую Россию, униженную тяжелым трудом. Эту мысль
художника и подчеркивает композиция картины.
Посмотрите с друзьями и другие полотна и опять обратите внимание
на композицию. Попробуйте понять, как в расположении фигур и
цветовых пятен выразился замысел художника.
Не бойтесь, если ваши мнения разойдутся. Поговорите смело,
откровенно и еще раз поспорьте.
126

А сколько материала для разговора дает рисунок! Именно рисунок
раскрывает характеры героев. В рисунке замысел мастера находит свое
полное завершение.
Посмотрим вместе еще одно репинское полотно: «Запорожцы пишут
письмо турецкому султану».
На картине больше двадцати фигур. Запорожцы собрались вокруг
стола, хохочут, наперебой выкрикивают забористые слова, чтобы похле-
стче прозвучал ответ надменному султану. Как же нарисовал Репин этих
непокорных людей, какую характеристику дал каждому из них?
Всмотритесь в лица и расскажите о переживаниях героев. Пусть
один, например, расскажет про усатого запорожца в красном жупане,
другой разыщет на картине самого атамана Серко. Объясните, как в
выражении лиц запорожцев, в их позах показал Репин несокрушимую силу
запорожского войска.
Не меньше материала для оживленной беседы о человеческих
судьбах и характерах даст вам картина советского художника Непринцева
«Отдых после боя».
«Отдых после боя». О каждом из бойцов с любовью рассказывает картина
художника Непринцева

На полотне перед вами герои Великой Отечественной войны —
советские солдаты. После боя расположились бойцы на отдых, и среди них
балагур, неунывающий Василий Теркин. Конечно, вы все читали и
любите поэму Твардовского про Василия Теркина. Эта поэма и
подсказала художнику сюжет картины, помогла создать образ главного героя.
Помните, как писал о нем Твардовский:
Теркин — кто же он такой?
Скажем откровенно:
Просто парень сам собой
Он обыкновенный.
Впрочем, парень хоть куда.
Парень в этом роде
В каждой роте есть всегда,
Да и в каждом взводе.
Прочитайте эти стихи товарищам. С этого и начнется разговор.
На картине изображены и танкисты в шлемах, и разведчики в белых
маскхалатах, и стрелки. Сколько различных характеров показал на
картине художник! Все слушают Теркина, но каждый по-своему. Одни уже
пообедали, это самые активные слушатели. Другие только что
возвратились с передовой, а пожилой боец—ротный «папаша» — неторопливо
хлебает солдатские щи, но тоже слушает краем уха. О каждом надо
поговорить: о каждом с любовью рассказывает рисунок художника.
А колорит — душа живописи, музыка красок, освещение, гамма
тонов картины, создающая настроение, созвучное замыслу мастера? Разве
это не тема для большой, интересной беседы?
О нем будем мы говорить на примере пейзажей — картин природы.
В них краски тоньше всего раскрывают настроение, мысли художника.
Возьмите хотя бы два полотна: «Вечер на Украине» художника
Куинджи и «Оттепель» пейзажиста Васильева. Как своеобразен колорит
каждой из этих работ, как не похожи они друг на друга!
У Куинджи — краски звучные, радостные. Празднична и нарядна
щедрая южная природа. Среди темной зелени словно угли пламенеют
озаренные заходящим солнцем уютные украинские хатки. Глубоким,
торжественным покоем веет от картины украинского вечера.
Совершенно другие чувства и мысли пробуждают в нас блеклые,
приглушенные тона «Оттепели».
Невеселые, горькие думы вложил в свое полотно художник
Васильев, показал нам «убогую и бессильную» Россию и нашел для своих
мыслей не яркие, но выразительные краски.
Тусклый отсвет скупого зимнего солнца ложится на
подтаявший снежный покров. Темное суровое небо, низко нависли тучи, унылы
128

«Вечер на Украине», торжественный и спокойный, написал пейзажист Куинджи.
Чувство тревоги, безысходной грусти пробуждает в нас пейзаж Васильева «Оттепель»

исхлестанные ветром деревья, ушла в землю покосившаяся избушка.
Медленно плетутся по дороге старик и ребенок.
Чувство тревоги и безысходной грусти пробуждает в нас эта
искренняя, так бесхитростно написанная картина. «Как скучно, как безрадостно
живется здесь людям!» — думаем мы вместе с художником...
А почему бы не посмотреть вам после этого картины других русских
пейзажистов — Саврасова, Шишкина, Левитана. Их работы так не
похожи друг на друга. У каждого мастера свои краски, свои мысли,
каждый пейзаж рождает в нас свое особенное настроение.
А разве не интересно познакомиться с полотнами старейших
советских пейзажистов — Рылова, Бакшеева, с солнечной природой Армении
по полотнам Сарьяна, с природой Киргизии по работам Чуйкова, с
видами Белоруссии и Прибалтики, изображенными кистью Нисского и
Калниня?
Поговорите об этих пейзажах, а иногда, быть может, и... помолчите
Картина Перова «Охотники на привале» написана так живо, с такой поразительной
наблюдательностью, что, кажется, слышишь, о чем говорят эти люди.

вместе перед особенно тронувшей вас картиной. Ведь не все можно
высказать словами. Иной раз взглянешь на полотно— и тебя охватит такое
светлое, радостное чувство, словно пахнуло тебе в лицо теплым весенним
ветром. Смотришь — и не хочется говорить ни слова, только вздохнешь
невольно. Ну что ж, и помолчать иногда неплохо — значит, дошла
картина до самого сердца.
А вы не забыли, как разговаривают предметы, детали на картинах
бытовых живописцев? Вот вам еще увлекательная тема для беседы.
Вот тут-то и пригодится ваша наблюдательность. Как настоящие
следопыты, вы будете всматриваться в предметы, изображенные на
полотнах, во все подробности обстановки. Множество выразительных
деталей вы найдете на картинах Федотова, Перова, Владимира Маковского
и других мастеров бытовой живописи: и кошку на переднем плане федо-
товской картины «Сватовство майора», и бутылку у попа в саквояже на
картине Перова «Чаепитие в Мытищах»; о многом расскажут вам узелок
и дорожный посох, изображенные Владимиром Маковским в бытовой
сценке «Свидание». А сколько интересных подробностей в небольшой
картине Перова «Охотники на привале»: убитая дичь и птицы, летящие
низко над горизонтом, расскажут вам и о времени года и даже о том,
удачной ли была в этот день охота.
Внимательно рассматривайте картины, вглядывайтесь в детали,
высказывайте свои догадки, обсуждайте их вместе—и картины
оживут, еще глубже раскроется перед вами замысел автора, идея картины
Вот сколько интересных и разнообразных тем сразу нашлось у нас,
чтобы завязать за столом беседу. Но иной раз можно обойтись и без
темы, без заранее подготовленной программы.
Принесите из библиотеки книжки о живописи, о художниках, об
отдельных картинах — и пусть кто-нибудь из вас почитает товарищам
вслух. В книгах по искусству вы всегда встретите иллюстрации:
репродукции картин, портреты художников. Посмотрите их вместе. Это еще
больше оживит вашу беседу.
А бывает и так: вы рассматриваете альбом репродукций, не
торопясь, лист за листом, показываете картины, и вдруг неожиданно сам
собой возникает у вас большой разговор.
В альбоме вы встретили картину художника Ге. На ней изображен
Петр I; он сидит в кресле, положив ногу на ногу, и с гневом смотрит на
сына. О чем же рассказывает художник? Читаем подпись под
репродукцией и узнаём, что на картине изображено историческое событие: «Петр I
допрашивает царевича Алексея в Петергофе». Так вот в чем дело: это
не просто разговор отца с сыном—это допрос. Решительную минуту
изобразил на картине художник.
Вы уже знаете, как выбирают «момент» для своих полотен живопис-
131

Столкновение старой Руси и новой, просвещенной России в одном неповторимом
мгновении изобразил художник Ге на картине «Петр I допрашивает царевича Алексея
в Петергофе».
цы, и вы вместе с товарищами начинаете вспоминать все, что известно
вам из книг и учебников о событии, изображенном на картине.
Алексей вступил в заговор с боярами, противниками Петра: им были
не по душе новые порядки, которые он вводил в России. Они замышляли
захватить власть и готовили себе нового, послушного государя. Но Петр
узнал о заговоре. Перед нами первая встреча отца и сына —
решительное столкновение старой, боярской Руси и новой, просвещенной и сильной
России. Петр любил сына, возлагал на него большие надежды, верил,
что сын станет продолжателем его великого дела. Но сын изменил ему.
Сейчас, именно в этот изображенный на картине момент, Петр должен
решить вопрос: пощадить ли заговорщика и поставить страну под угрозу
132

нового боярского бунта или же спасти свое дело, спасти Россию, но
лишиться сына.
Борьба старого с новым, столкновение отца и сына — вот идея и
сюжет этой картины. Как же выражены они в композиции — в
расположении фигур? Какими красками, какими деталями подчеркнул художник
свой замысел? Обо всем этом можно и поговорить, и подумать перед
полотном художника Ге.
Если кто-нибудь из вас бывал в Петергофе, теперешнем Петродвор-
це, и внимательно осматривал его достопримечательности, он сразу
подскажет, где именно происходит действие, потому что такую же точно
комнату, где стены отделаны темным дубом, а пол выложен плитками, как
шахматная доска, он видел в небольшом дворце Монплезир,
выстроенном для Петра на самом берегу моря.
Вот, начали мы с перелистывания альбома, а кончили большим и
содержательным разговором. И такой разговор может завязаться у
каждого полотна.
Чем больше ребят будет участвовать в вашем кружке, чем
откровеннее будут они высказывать свои мысли, тем интереснее и живее
пройдут ваши встречи с живописью.
ГАЛЕРЕЯ В КОРОБКЕ
Наверное, и среди вас есть немало коллекционеров. Многие ребята
собирают почтовые марки, другие интересуются этикетками от спичечных
коробков. Те, кто занимается коллекционированием по-настоящему,
знают, что это не игра и не пустая забава. Даже пестрые этикетки от спичек
могут рассказать много любопытного. Но еще интереснее
коллекционировать почтовые марки. Они приходят к нам из различных стран, и
хороший коллекционер, прежде чем наклеить новую марку в альбом,
всегда раскроет географический атлас и разыщет на карте страну, из
которой пришла эта марка. На почтовом штемпеле прочитает название
города и поинтересуется, где же именно расположен этот город. На марках
мы встретим портреты государственных деятелей, ученых, писателей,
космонавтов, гербы советских республик и зарубежных стран, виды городов.
Каких только рисунков не встретишь на маленькой почтовой марке!
Но еще большую радость, еще более глубокие знания принесет вам
коллекционирование произведений живописи.
Всем известно имя знаменитого собирателя картин, московского
купца Павла Михайловича Третьякова. Третьяков жил очень скромно и
все свои доходы употреблял на приобретение полотен передовых русских
133

художников. Одним из первых его приобретений была картина Перова
«Сельский крестный ход на пасхе». За ней последовали десятки и сотни
других полотен. Павел Михайлович был большим знатоком живописи,
он постоянно бывал в мастерских художников, следил, чтобы хорошие
картины не ушли в частные руки — в дом какого-нибудь богача или
вельможи, где никто, кроме хозяина, не сможет увидеть эти картины. Уже с
первых лет собирательства Третьяков твердо решил передать свою
галерею городу Москве, чтобы все собранные им сокровища стали
достоянием народа. Он собрал богатейшую коллекцию картин русских
художников, по рисункам Виктора Васнецова построил для своего собрания
просторное помещение, и сегодня Государственная Третьяковская
галерея известна не только по всей России, но и за границей.
Конечно, мы с вами не станем, как Третьяков, собирать подлинные
полотна художников. В наши дни оригиналы картин выставляют в
музеях, где их может увидеть каждый.
И все-таки у нас будет самая настоящая коллекция картин — не
Третьяковская, а наша, школьная картинная галерея. Правда, в ней не
будет огромных полотен, и вся-то она уместится в коробке из-под
печенья. Зато здесь будут картины не только из Третьяковской галереи, но
и из ленинградского Русского музея, из музеев других городов, даже из
галерей других государств. Мы говорим о коллекции художественных
открыток — репродукций с полотен русских и советских художников.
Такая коллекция поможет вам познакомиться с главнейшими
произведениями искусства, поможет узнать многое и о самих художниках. Если вы
вовлечете в коллекционирование и товарищей, ваша «галерея в коробке»
станет расти не по дням, а по часам, как пушкинский царевич Гвидон в
бочке, и через несколько месяцев у вас составится такая галерея,
которую не стыдно будет показать всему классу, а может быть, и всей школе.
С чего же начать работу?
Соберитесь вместе и подумайте: наверное, у многих ребят найдутся
художественные открытки с репродукциями картин. Пусть каждый
принесет в школу все, что найдет у себя дома. Если в вашем кружке
коллекционеров будет пять — десять человек, то уже к первому сбору у вас
наберется не один десяток картин,— тут есть уже о чем поговорить.
Но прежде всего, конечно, надо уговориться, как мы будем вести
свою коллекцию. В каждом собрании — будь это марки или спичечные
этикетки — должен быть свой порядок. А ведь мы собираем картины.
Пусть будет у нас все, как в настоящем музее.
Для начала выберем «хранителя галереи». Он будет принимать все
картины и вести каталог музея.
Записи в каталоге следует вести четко, по возможности без помарок.
Возьмите толстую тетрадку и каждую страницу разграфите на пять
134

колонок. В первой колонке вы будете записывать порядковый номер
картины, во второй — дату, когда картина поступила в коллекцию, в
третьей — от кого поступила картина, в четвертой — фамилию и инициалы
(первые буквы имени и отчества) художника, в пятой — название
картины.
Обязанностью «хранителя» будет не только вести каталог, но и
следить за сохранностью вашей галереи, за состоянием каждой картины.
В этой работе ему будет помогать «реставратор» галереи, которого вы
тоже выберете.
Реставратор должен тщательно осмотреть каждую
картину-открытку, поступившую в галерею, если нужно, не спеша, аккуратно почистить
ее мягкой резинкой, даже подклеить, если открытка надорвана.
Но самая интересная работа еще впереди. В ней примут участие все
коллекционеры. Ведь вы еще очень мало знаете о ваших картинах
и о художниках, которые их создали. Эти сведения мы напишем на
обороте каждой открытки. Если открытка уже побывала на почте и
заполнена письмом, аккуратно заклейте ее оборотную сторону белой
бумагой.
Как же мы будем составлять сведения о художниках и картинах?
Прежде чем приступить к этой работе, договоритесь между собой и
выясните, кто и чем интересуется больше всего: кто портретами, кто
пейзажами— картинами природы, кто историческими полотнами, кто
батальной живописью — картинами о событиях войны, кто картинами
бытовыми. В вашем кружке найдется работа для всех: каждый будет
«заведовать» каким-нибудь отделом галереи. Для того чтобы составить
интересные и содержательные надписи для картин, заведующим
придется поработать, заглянуть в справочники, даже почитать книжки о
живописи и художниках.
Предположим, что кто-нибудь принесет для галереи открытку, на
которой воспроизведена картина художника Шишкина «Корабельная
роща». Самые главные сведения обыкновенно бывают напечатаны на
оборотной стороне открытки, там вы прочтете: «И. И. Шишкин (1832—
1898). Корабельная роща. 1898. Государственный Русский музей». Здесь
как будто бы уже имеются все сведения и об авторе картины, и о самой
картине. Но нам этих сведений недостаточно. Что означают буквы
«И. И.», стоящие перед фамилией художника? Как имя и отчество
Шишкина? Пускай тот из вас, кто будет заниматься пейзажной
живописью, заглянет в энциклопедический словарь или возьмет в библиотеке
книгу о художнике Шишкине. Он узнает, что художника звали Иван
Иванович и что картину «Корабельная роща» он написал у себя на
родине, на Урале, в окрестностях города Елабуги, в Александровской
роще. Если же вы обратите внимание на годы жизни Ивана Ивановича
Шишкина и на год создания этой картины, то узнаете, что «Корабельная
135

Каждую ветку, каждый кустик, даже камешки на дне ручейка тщательно выписал
художник Шишкин на пейзаже «Корабельная роща».
роща» написана в последний год его жизни, когда он был уже зрелым
художником.
Что же напишем мы на обороте открытки в добавление к тем
сведениям, которые на ней уже напечатаны?
Мы можем сделать такую надпись: «Иван Иванович Шишкин
написал эту картину в Александровской роще под Елабугой в последний
год своей жизни».
Интересные сведения можно узнать о картине Левитана «Осенний
день. Сокольники».
Исаак Ильич Левитан написал этот пейзаж, когда ему было только
19 лет, а женскую фигуру на дорожке парка приписал друг Левитана,
тоже молодой художник, Николай Павлович Чехов — родной брат
писателя Чехова.
Такие маленькие надписи на оборотах картин-открыток сделают
вашу галерею еще интереснее, еще содержательнее.
Как же, в каком порядке, мы расставим картины в галерее-коробке?
136

Марки в альбомах коллекционеры обычно располагают по странам,
а мы расставим картины-открытки по содержанию: сначала поставим
пейзажи, затем бытовые картины, исторические, батальные и, наконец,
портреты. Внутри каждого отдела тоже должен быть порядок: сперва
надо поставить картины русских художников, а потом произведения
художников советских, создававших свои картины после революции.
Картины и советских и русских пейзажистов надо расставлять по
алфавиту— по фамилиям художников. Так каждый из вас может расставить
свой отдел. Теперь, если кто-нибудь придет к вам и попросит показать
картину художника Кившенко «Военный совет в Филях в 1812 году», вы
без труда найдете эту картину в отделе исторической живописи среди
картин русских художников и по алфавиту на букву «К».
Начало галереи положено. Но, конечно, вы захотите, чтобы ваше
собрание было по возможности полным.
Ведь для того чтобы получить представление о творчестве
пейзажиста Левитана, мало посмотреть только одну его юношескую картину
«Осенний день. Сокольники». Хочется, чтобы в вашей галерее были и
На картине Кившенко «Военный совет в Филях в 1812 году» изображены полководцы,
участники Бородинского боя (слева направо): П. Кайсаров, М. Кутузов, П. Коновни-
цын, Н. Раевский, А. Остерман-Толстой, Л. Беннигсен. М. Барклай-де-Толли, Ф. Уваров.
К. Толь, Д. Дохтуров, А. Ермолов

главные произведения художника: «Золотая осень», «Свежий ветер»,
«Владимирка». Так, подбирая картины одну за другой, вы пополните
свою коллекцию, и ваша галерея даст вам уже достаточное
представление о творчестве этого замечательного пейзажиста.
Теперь уже можно приступить к изучению живописи по картинам
вашей галереи. Достаньте из коробки открытки с пейзажами Левитана,
а рядом с ними разложите картины Куинджи. Вы сразу увидите, что
работы Левитана совершенно непохожи на работы Куинджи. У
Куинджи краски как бы светятся: украинские хаты на его картине горят, как
раскаленные угли, в лучах заходящего солнца; березовая роща вся
прозрачна, пронизанная полдневными лучами. У Левитана краски
значительно мягче, расплывчатее, спокойнее. Если теперь вы посмотрите на
пейзажи Шишкина, вы опять увидите, что и Шишкин писал природу по-
своему, что его пейзажи не похожи ни на работы Левитана, ни на
работы Куинджи. У каждого из трех художников своя особенная
художественная манера.
Чтобы еще лучше усвоить манеру каждого художника, попробуйте
сделать так: уберите все картины, а потом, наугад, достаньте одну из
них и ответьте, кто из трех художников ее написал. Вероятно, уже на
третий или четвертый раз, даже не зная картины, вы сможете правильно
назвать имя художника не по ее содержанию, а по манере письма.
Почаще заглядывайте в свою галерею, внимательно рассматривайте
картины, сравнивайте одну с другой, запоминайте, что на них
изображено, запоминайте имена художников, изучайте художественную
манеру каждого мастера. Чем чаще вы будете совершать «прогулки» по
вашей маленькой галерее, тем интереснее будет ваша работа.
ШКОЛЬНАЯ ТРЕТЬЯКОВСКАЯ
Если в вашей коллекции картин-открыток накопится достаточное
количество репродукций, если вы хорошо изучите свою коллекцию и
сможете уже кое-что рассказать о каждой картине,— откройте двери
вашей галереи для всех ребят. Развесьте открытки в классе, в
пионерской комнате или в школьном зале. Это будет ваша «Третьяковская
школьная галерея».
Подготовка такой галереи — дело ответственное. Над оформлением
выставки придется потрудиться не только вам, собирателям галереи, но
и вашим товарищам.
Как же развесить и сгруппировать картины, чтобы зрителям было
удобнее их смотреть?
138

Проще всего расположить их в том же порядке, как стояли они у вас
в коробке. На большом листе бумаги сделайте наверху крупную надпись:
«Русский пейзаж». Это будет ваш первый «стенд». На нем вы поместите
картины природы, написанные русскими художниками: Саврасовым,
Васильевым, Шишкиным, Левитаном, Куинджи, Поленовым и другими.
А под каждой картиной четкими буквами подпишите фамилию
художника и название картины.
Следующий стенд вы отведете исторической живописи, третий —
бытовой и т. д. Кроме картин, хорошо было бы достать портреты
художников и поместить на стендах рядом с их произведениями. Если же вы не
поленитесь и почитаете книжки о живописи, то для каждого отдела
найдется подходящее изречение художников. Например, на стенде пейзажа
можно написать слова Шишкина: «Природу должно искать во всей ее
простоте», а на стенде бытовой живописи — высказывание Перова:
«Чтобы быть художником, нужно изучать жизнь, нужно воспитывать ум и
сердце неусыпной наблюдательностью». Чтобы открытки не портились,
не приклеивайте их к бумаге,— сделайте в ней прорези и вставьте в эти
прорези ваши картины.
А знаете ли вы, что такое «вернисаж»? Вы уже догадываетесь, что
слово это нерусское. В переводе с французского языка оно означает
«лакировка». В прошлом столетии художники перед открытием выставки
лакировали свои картины. Теперь картины не покрывают лаком, а слово
«вернисаж» осталось: оно означает торжественное открытие выставки.
Вот и вы устройте вернисаж своей галереи. Пригласите гостей, в дверях
зала протяните красную ленточку, и пусть в назначенный час кто-нибудь
из ваших почетных посетителей — учителей или комсомольцев —
торжественно разрежет эту ленточку ножницами. Теперь гости могут войти в
зал, и начнется открытие галереи. В чем же будет оно заключаться?
Прежде всего кто-нибудь из хозяев галереи расскажет гостям, как
вы собирали картины-открытки, как распределили между собой работу
в галерее, как по открыткам знакомились с произведениями русской и
советской живописи, какие проводили беседы. После этого начнется
осмотр галереи, и слово возьмут заведующие отделами вашей коллекции.
Вот зрители подходят к первому стенду — к пейзажам русских
художников. Тот из вас, кто занимался собиранием и изучением
пейзажей, будет вести экскурсию перед этим стендом. Много и очень подробно
рассказывать не нужно, ведь зрители должны посмотреть еще и другие
отделы вашей галереи. Достаточно назвать имена главнейших
художников-пейзажистов, произведения которых представлены в вашей галерее,
остановиться на художественной манере этих мастеров, объяснить
зрителям, как каждый из них по-своему видит и пишет природу, а в
заключение сообщить маленькие интересные подробности об отдельных
картинах: например, о фигурке женщины, которую написал в пейзаже
139

Левитана брат писателя Чехова. Эти беседы у стендов, конечно, надо
заранее прорепетировать и рассчитать время так, чтобы весь осмотр
галереи занял не больше часа, иначе ваши зрители утомятся.
Вполне достаточно, если ваша выставка будет открыта в течение
недели. За это время вы сможете провести с товарищами 3—4
экскурсии. Если же вы оставите выставку на месяц или на два-три месяца,
интерес к вашей галерее ослабнет, да и картины могут запылиться и
даже потеряться, ведь они не приклеены и не прибиты гвоздиками.
Сложите вашу галерею обратно в коробку и займитесь лучше подготовкой
новой выставки.
Если у вас накопится не одна сотня открыток, вы сможете
устраивать выставки самые разнообразные. Например, можете открыть
выставку «В. И. Ленин в картинах советских художников». Часть картин для
такой выставки вы возьмете из ваших запасов—из «фондов», как
говорят в музеях, и, конечно, немало картин-открыток на эту тему сможете
найти у своих товарищей-одноклассников. Наверное, в вашей школе есть
бюст Владимира Ильича Ленина. Поставьте его в центре, а по обе
стороны, на стендах, разместите открытки — картины советских
художников: Бродского, Серова, рисунки Васильева, Жукова, наконец,
открытки с изображением скульптурных портретов Ленина, исполненных
Андреевым, Манизером и другими советскими мастерами.
Интересной может получиться выставка на тему: «Жизнь детей в
картинах русских и советских художников». Здесь на одном из стендов
вы можете экспонировать, выставить, полотна старых мастеров: Тро-
пинина, Перова, Маковского, Богданова-Бельского, а на другом —
картины советских художников: Решетникова, Григорьева, Пластова и
других.
Мы привели вам два примера «тематических»
выставок—выставок, посвященных той или другой теме, но не менее интересными будут
для ваших товарищей выставки, посвященные тому или другому
художнику, его жизни и творчеству.
Почему бы, например, не устроить вам выставку картин великого
русского художника Ильи Ефимовича Репина?
Достаньте большой портрет Репина и повесьте его при входе —
на самом видном месте. Под портретом четкими буквами напишите
краткую биографию художника. На этом же стенде вы можете
поместить фотографии из жизни художника в Пенатах, где Репин изображен
вместе с Максимом Горьким, с критиком Стасовым, с певцом
Шаляпиным и другими выдающимися деятелями того времени.
Не надо устраивать много стендов. Стенд с портретом и биографией
вы поставите в центре, а по обе стороны от него — стенды с
главнейшими картинами художника. Хорошо, если, кроме картин, вы сумеете
достать открытки с предварительными рисунками художника к этим
140

картинам, с эскизами и этюдами Репина. Тогда зрителям будет
понятно, как создавал Репин свои полотна.
Открытие выставки проведите так же, как и открытие галереи:
один из вас расскажет о жизни художника, другие расскажут гостям
о его картинах.
Чтобы встреча со зрителями была еще интереснее, проведите ваших
гостей в один из классов, где заранее будет приготовлен экран и
фильмоскоп. Здесь вы покажете товарищам диафильм о жизни и творчестве
Репина, а в заключение проведете с ними художественную викторину.
Викторина — увлекательная игра. Теперь ваши гости будут не
только зрителями: они будут участниками игры, которая поможет им и
показать, и проверить свои знания.
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ВИКТОРИНА
Все вы, конечно, знаете, как проводится игра-викторина. В этой
игре принимают участие все присутствующие. Ведущий задает вопросы, и
тот, кто в течение игры даст наибольшее количество правильных
ответов, объявляется победителем. Недаром эта игра называется
«викториной»: «виктор» в переводе с латинского языка значит «победитель», а
викторина — игра, которая помогает нам узнать победителя в той или
другой области знаний. Наша викторина — художественная:
победителем в ней будет тот, кто больше всех знает о живописи и о художниках.
Главная роль в игре, конечно, принадлежит ведущему. Он должен
не только подготовить все вопросы, но и отлично знать ответы на них.
Ведь нередко придется ему помогать играющим. Предположим, он
спросит ребят:
— Назовите два крупнейших музея русского искусства в нашей
стране?
А ребята ответят:
— Эрмитаж и Русский музей.
В таком случае ведущий должен поправить ребят, объяснить им,
что Эрмитаж — это музей западного искусства, и помочь наводящим
вопросом:
— А нет ли в Москве галереи русского искусства?
Само собой разумеется, что для успеха игры нужно заранее
подготовить репродукции картин, необходимых для проведения викторины,
вывесить их на стене или показывать на экране при помощи эпидиаскопа.
Мы предлагаем вам для проведения игры двенадцать вопросов, но
еще больше вопросов вы можете придумать сами. Викторину всегда
141

надо начинать с самых простых вопросов, чтобы даже самые
неподготовленные из играющих могли ответить на них и показать свои знания.
Покажите товарищам хорошо знакомую всем картину, например
«Утро в сосновом лесу», или такую, как «Запорожцы», и спросите,
какой художник создал это полотно.
Показывая репинские портреты, спрашивайте, кого изобразил
художник. Если играющие достаточно подготовлены, можете задать
дополнительный вопрос: какие черты характера подчеркнул художник в
портрете. Благодаря таким дополнительным вопросам ваша игра
превратится в живой разговор и играющим придется не только «угадывать», но и
размышлять над картинами.
Попробуйте показать играющим два пейзажа и спросите: который
из них создан в дореволюционные годы, а который — в наше советское
время. Такой вопрос заставит ваших друзей пристально всмотреться в
картины. Конечно, не только по признакам времени — по фермам
электропередач и другим деталям,— но и по краскам, по настроению
играющие узнают пейзаж советского мастера. Но чтобы дать ответ, им
придется серьезно призадуматься. В заключение спросите, кто из советских
художников написал этот пейзаж.
Такие сравнительно несложные вопросы помогут вам «завязать
игру», заинтересуют играющих, заставят их разговориться.
Теперь можно перейти к вопросам более сложным, которые
потребуют от играющих не только знаний, но и умения разбираться в
живописи, глубоко и вдумчиво читать картины.
Не затягивайте игры, не утомляйте товарищей. На один вечер
вполне достаточно десяти вопросов. Часть из них придумайте, а остальные
возьмите из предлагаемых нами, но, конечно, выберите из них такие,
которые будут вашим друзьям по силам.
Вот эти вопросы.
1. Назовите имена известных русских пейзажистов.
2. Посмотрите на картину Ивана Ивановича Шишкина. Суровые
тучи, снежные дали, и на крутом утесе могучая, величественная сосна—
одна среди безмолвия ночи, озаренная холодным светом луны.
Художник назвал эту картину «На севере диком». Чем же навеяно
это название и весь замысел картины?
Кто из вас помнит и может прочесть стихи Лермонтова,
вдохновившие художника?
3. На своих исторических полотнах художник Суриков изображает
сильных духом людей, показывает русский народ — его смелость, удаль,
отвагу. На картине «Переход Суворова через Альпы» изображены
непобедимые суворовские чудо-богатыри: выполняя приказ любимого
полководца, они бесстрашно спускаются с обледенелых альпийских круч.
142

Март — первые дни весны.
Назовите другие исторические полотна Сурикова и расскажите о
героях этих картин.
4. «Март» — один из лучших пейзажей художника Левитана.
Скажите, какие признаки весны видим мы на картине, какие мысли и
настроения пробуждает в нас эта работа художника.
5. Темное царство купечества изобразил на картине «Приезд
гувернантки в купеческий дом» художник Перов. Юная гувернантка, только
что окончившая институт, робко вступает в богатый купеческий дом.
Купец «выписал» ее, чтобы обучать свою дочку. Сбежался весь дом — и
слуги, и домочадцы. С недоверием, с неприязнью смотрят они на
приезжую. Толстый купец в недоумении уставился на девушку: сомневается,
сумеет ли хоть чему-нибудь научить его дочь молоденькая гувернантка.
143

«Успеют ли смельчаки дописать слово «мир»?» — волнуемся
мы. глядя на картину Решетникова.
На этой картине в рассказе принимают участие не только люди, но
и предметы, аксессуары, изображенные художником. Расскажите, какие
из них говорят нам о прошлом молодой гувернантки.
6. Всем хорошо известны картины художника Решетникова «Прибыл
на каникулы» и «Опять двойка!». На первой изображен бравый
суворовец. Он прибыл из училища на побывку и по-военному четко, приложив
ладонь к шапке, приветствует старого деда. На картине «Опять двойка!»
изображен школьник. Он пришел домой с двойкой. Картина заставляет
нас глубоко задуматься и понять, что каждая двойка — серьезное
событие в жизни школьника и его близких.
144

На этих двух полотнах художник рассказывает о жизни советских
ребят. Но есть у него еще одна картина — о жизни детей за рубежом.
Она называется «За мир!». Действие происходит в небольшом
французском городке. На переднем плане мы видим ребят. Их пятеро.
Какой же момент выбрал для своей картины художник? Что делают
ребята? Почему эта картина волнует зрителей?
7. В городе Пушкине, во Всесоюзном музее А. С. Пушкина,
выставлена большая картина И. Е. Репина «Пушкин у моря». Перед отъездом
из Крыма поэт прощается с морем. Он стоит на скале, ветер развевает
одежду, волны брызгами рассыпаются у самых ног. Поэт обращается
к морю с прощальным приветом:
Прощай, свободная стихия!
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой.
Как друга ропот заунывный,
Как зов его в прощальный час,
Твой грустный шум, твой шум призывный
Услышал я в последний раз...
На этой картине Репин создал вдохновенный образ поэта, но
художник не считал себя мастером морских пейзажей и попросил приписать
море известного русского мариниста.
Назовите фамилию этого художника и несколько его произведений.
8. Картина Репина «Отказ от исповеди» и картина Перова
«Сельский крестный ход на пасхе» по приказанию царских чиновников были
сняты с выставок.
Что же испугало чиновников в этих полотнах?
9. Каменный град, земля дрожит под ногами, сверкают молнии,
рушатся статуи, мечутся кони. Толпа бежит, спасаясь от землетрясения,
люди падают, лица искажены страхом. Великое бедствие изобразил на
своем полотне «Последний день Помпеи» художник Карл Павлович
Брюллов. Только один юноша не поддался страху. Он несет на голове
самое для него ценное — ящик с кистями и красками. Этот юноша — сам
Брюллов.
Укажите, где художник изобразил себя.
10. Событие из русской истории изобразил на картине «Боярыня
Морозова» художник Суриков. По царскому указу боярыню-раскольницу
высылают из Москвы на далекий север. Скованная цепями, полулежит
она на широких санях, но глаза горят — ее дух не сломлен. Высоко
подняв руку, она обращается к толпе. Народ сочувствует опальной боярыне,
уважает ее гордость и стойкость. Люди устремились вслед за санями,
145

Как драгоценные камни переливаются краски на полотне Сурикова
«Боярыня Морозова».
кланяются боярыне, протягивают к ней руки, юродивый в рубище
благословляет ее. А справа — боярин в богатой шубе пересмеивается с
соседом, злорадствует.
Замечательны краски картины: белый снег, черная мантия боярыни
и тут же рядом, как самоцветные камни, мерцают в толпе пестрые шали
и вышитые яркими цветами платки.
Отъезд боярыни изобразил на своей картине Суриков. Сани мчатся
Сейчас они скроются за домами. Как же удалось художнику показать,
что сани не стоят на месте?
11. Всем известна картина В. М. Васнецова «Богатыри».
Былинные витязи — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша
Попович — на могучих конях выехали в дозор; зорко смотрят витязи, нет
ли где врагов, не напали бы врасплох на Русскую землю. Образ русского
богатыря видим мы и на другом историческом полотне Васнецова:
«Витязь на распутье». Найдите цветную репродукцию. Смотрите. Поникли
травы, черный ворон кружит над полем, усеянным мертвыми костями.
Задумался богатырь у придорожного камня: куда путь держать? —
всюду грозит ему смерть и беда. Писал Васнецов и Бояна с гуслями на
крутом кургане, писал и бранное поле после битвы Игоря
Святославовича с половцами.
Васнецов вырос в далеком северном селе под Уржумом. С детства
(46

любил русские былины и народные русские сказки. Многих героев этих
сказок он изобразил на картинах.
Скажите нам, какие вы знаете картины-сказки художника Виктора
Васнецова?
12. Возвращение отца-революционера изобразил Репин на картине
«Не ждали». Уже само название картины говорит, что отец неожиданно
Радость, сомнения, тревога отразились на лицах героев репинской картины
«Не ждали*.

возвратился в родную семью. Все взволнованы, мать привстала с
кресла, пристально всматривается она в вошедшего — сын ли это? Он
так исхудал, изменился, оброс бородой. Она не может не радоваться
возвращению сына, но во всей ее фигуре, в беспомощно опущенной
руке мы читаем тревогу: уж не бежал ли он из ссылки, не пришла ли
в дом беда с этим беспокойным человеком,— снова начнутся обыски,
сходки.
Дети каждый по-своему встречают возвращение отца. Восхищение
читаем мы на лице мальчика. Он знает, что отец его — стойкий борец за
свободу, и смотрит на него как на героя. Младшей девочке это
непонятно, она не помнит отца — глядит на него исподлобья, как на незнакомого
человека.
«Что ожидает эту семью, как сложится жизнь в этом доме?» —
невольно спрашиваешь себя, глядя на эту картину.
А теперь скажите: почему Репин не изобразил ссыльного
отдыхающим в кругу семьи, когда все уже обо всем узнали, обо всем
договорились, а выбрал для картины минуту внезапного появления отца?
На некоторые из этих вопросов мы уже ответили в предыдущих
главах нашей книги, но над многими из них вашим друзьям придется
серьезно задуматься. Ведь каждый ответ должен быть точным и
обстоятельным. Не торопите играющих, дайте собраться с мыслями и
высказаться до конца.
Чтобы помочь ведущему в проведении игры, мы даем ответы на все
двенадцать вопросов нашей художественной викторины и помещаем их
в том же порядке, как они были заданы. Не добивайтесь дословного
повторения наших ответов — важно, чтобы основная мысль была
высказана правильно.
1. В ответ на первый вопрос достаточно назвать имена пяти
крупнейших мастеров русского пейзажа: Алексея Кондратьевича Саврасова,
Федора Александровича Васильева, Ивана Ивановича Шишкина,
Архипа Ивановича Куинджи и Исаака Ильича Левитана.
Если играющие забудут назвать фамилию одного из этих
художников, например Саврасова, помогите им наводящим вопросом: кто
написал картину «Грачи прилетели»? Это поможет вашим друзьям дать
полный ответ.
2. Попросите того, кто вызовется читать стихи Лермонтова, прочесть
их с выражением. Вот это стихотворение:
На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета как ризой она.
148

И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.
Объясните, что на этой картине художник Шишкин не просто
изобразил красивую сосну, но выразил настроения и мысли одинокого
человека, мечтающего в суровом краю о далеком счастье.
3. Перечисляем исторические полотна Сурикова.
«Утро стрелецкой казни». Герои этой картины — стрельцы, не
покорившиеся Петру даже перед лицом смерти.
«Боярыня Морозова». Даже закованная в цепи, эта сильная духом
русская женщина не смирилась: она призывает народ не отступать от
«старой веры».
«Меншиков в Березове». Опальный вельможа в ссылке, он лишен
богатства и власти, но силен по-прежнему. Мы видим, как тесно в
темной избе этому деятельному, могучему человеку.
«Покорение Сибири Ермаком». Герои картины — тоже сильные
люди: горсточка казаков. Их немного, но на своих утлых челнах смело
теснят они несметные полчища татар.
4. На пейзаже Левитана «Март» вся природа пронизана ласковым
весенним солнцем. У крыльца — лошадь, еще по-зимнему запряженная
в сани. Но снег уже рыхлый — не такой, как в зимние месяцы. На кровле
крыльца он оттаял, искрится на солнце.
Деревья, березки на заднем плане по-весеннему розовеют, набирают
силы для роста. По земле легли синие тени.
Высоко в ветвях светится в лучах солнца новенький скворечник:
скоро прилетят весенние гости — птицы. Картина пробуждает в нас
чувство светлой радости.
Март — это первые дни долгожданной весны.
5. О прошлом гувернантки нам рассказывают дорожные вещи
девушки, стоящие у двери слева. Они покрыты пылью — это говорит о том,
что гувернантка приехала издалека.
Девушка привезла с собой не сундучок, сколоченный деревенским
мастером, а кожаный чемодан с ремнями и медными пряжками и
картонку из-под шляпы — это городские вещи. Мы уже знаем, что девушка
приехала из большого города: из Петербурга или Москвы. Только вещи
эти, хотя и дорогие, но совсем не новые. Это говорит о том, что семья
гувернантки знала когда-то лучшие дни, а теперь, потеряв кормильца,
впала в бедность. Вот и приходится девушке наниматься в услужение к
чужим людям.
6. Рабочие бастуют, идет демонстрация, бегут полицейские, а
мальчик в белой рубашке пишет на стене слово «Мир!». Он стоит на спине у
товарища, чтобы написать это слово как можно выше, где его не так
149

скоро сотрут. Мальчик поменьше помогает ему—подает баночку с
краской. Остальные — сторожат: они зорко следят, чтобы полиция не
помешала их смелому делу.
Художник изобразил ребят в самый опасный момент, когда они
пишут на стене слово «Мир!». Работа почти закончена, осталось поставить
только последнюю точку. Мы волнуемся за ребят: не поймают ли их,
успеют ли они закончить работу?
7. Море на картине Репина «Пушкин у моря» написал известный
русский маринист Иван Константинович Айвазовский — автор картин
«Девятый вал», «Черное море», «Чесменский бой» и многих других
морских пейзажей.
8. В картине «Отказ от исповеди» Репин рассказал о стойкости
борца-революционера. Полотно Перова «Сельский крестный ход на пасхе»
обличало нравы сельского духовенства, показызало бессмысленность
религиозных обрядов.
Всмотритесь в автопортрет Брюллова (слева), а потом в лицо художника на картине
«Последний день Помпеи» (справа), и вы сразу скажете, что это один и тот оке
человек.
150

Мальчик бежит — значит, и сани движутся.
9. Юноша художник, похожий лицом на Брюллова, изображен в
левой части картины, позади девушки с поднятой рукой.
10. Слева от саней мы видим фигуру мальчика: он бежит —
следовательно, и сани не стоят на месте. Так маленькая деталь усиливает
выразительность огромного полотна, еще ярче раскрывает замысел
художника.
11. Перечисляем картины-сказки, написанные художником Виктором
Михайловичем Васнецовым: «Аленушка», «Иван-царевич на сером
волке», «Ковер-самолет», «Царевна-лягушка».
12. Изобразив возвратившегося из ссылки отца отдыхающим в
151

«Ковер-самолет» — одно из многих сказочных полотен русского художника Виктора
Васнецова.
кругу семьи, Репин лишил бы картину главного — драматизма. Герои
картины обо всем бы уже договорились, лица были бы спокойны и
маловыразительны. Но художник хотел заставить зрителей волноваться,
задуматься о судьбе ссыльного и его семьи — он изобразил своих героев
в самый тревожный момент, когда отец неожиданно появился дома. Об
этом говорит нам и само название картины: «Не ждали».
ПЕРВАЯ ВЫЛАЗКА
Где только мы с вами не побывали! Вместе с Суриковым мы
поднимались на снежные Альпы, вместе с Репиным работали в его
мастерской— в знаменитых «Пенатах», с Касаткиным спускались в глубокие
шахты, с Яблонской побывали на уборке урожая. Мы пересмотрели
десятки картин, познакомились с их героями — и с вихрастым вратарем из
картины Решетникова, и с маленьким Васей — коренником перовской
«Тройки», и с полной смущения и робости юной гувернанткой. Мы всмат-
152

ривались в их лица, вместе с художником волновались за их судьбу —
теперь они для нас не чужие,— так давно и так близко мы с ними
знакомы! Кое-что мы знаем уже и о живописи, и у нас даже своя
маленькая коллекция картин русских и советских художников, есть и
свои любимые картины. Не пора ли пойти нам в картинную галерею
и встретиться со своими знакомыми — и с художниками и с их
полотнами?
Конечно, пора. Ведь только в галерее мы увидим живопись
подлинную, живую: увидим и курносое Васино личико, и смеющиеся лица
репинских запорожцев, и страдальческие глаза царя Ивана,— увидим
те самые полотна, которые когда-то стояли в мастерских художников,
которых касались они своей кистью.
Не шумите. Мы у дверей художественного музея. Соберемся с
мыслями, вспомним все, что мы знаем о живописи, и прежде всего
договоримся, что же именно мы будем смотреть сегодня в музее.
В музее десятки и сотни залов, и за один раз осмотреть его
невозможно. На первый раз посмотрим только те картины, с которыми мы уже
знакомы по репродукциям. И то не все. Посмотрим только работы
художников-пейзажистов Шишкина, Левитана и Куинджи, а потом
постоим перед грандиозными полотнами Сурикова и Репина. За один раз
посмотреть 20-30 полотен — это не так уж мало, ведь это все равно, что
за один день прочитать подряд тридцать книжек или просмотреть
тридцать театральных спектаклей!
Но прежде чем переступить порог галереи, подумаем, как найти в
огромном музее наши картины, к встрече с которыми мы так долго
готовились. Как разыскать их среди тысяч полотен, не менее ярких, не менее
значительных?
И об этом позаботились работники галереи. В музее все залы
перенумерованы, и номера эти расставлены не случайно. В первых залах вы
увидите произведения древнерусской живописи — работы славных
иконописцев, за ними следуют залы картин, созданных в XVIII
столетии, в век Петра и Екатерины,— исторические полотна, портреты
царей, вельмож и придворных дам. В следующих залах выставлены
картины начала XIX столетия, картины художников — современников
Пушкина.
Так, переходя из зала в зал, из века в век, вы постепенно дойдете до
тех полотен, которые особенно интересуют вас сегодня,— до картин,
созданных во второй половине прошлого столетия.
Сперва остановитесь в пейзажных залах. Вы знакомы уже с
некоторыми картинами Шишкина, Левитана и Куинджи. Помните, как
раскладывали вы их на столе и, не глядя на подпись, пытались определить,
которому из трех художников принадлежит та или другая картина.
Теперь и в галерее вы сразу узнаете и кисть Шишкина, и кисть
153

Левитана, и кисть Куинджи. Вы увидите не только уже знакомую
вам «Ночь на Днепре», но и другие, еще не известные вам картины
художника.
Конечно, картину Левитана «Золотая осень» вы можете увидеть
только в Москве — в Третьяковской галерее. А вот в Ленинграде, в
Русском музее, вы встретите другую золотую осень Левитана; она
называется «Золотая осень. Слободка».
Если вы хорошо помните первую картину художника, то и во второй
сразу узнаете руку того же мастера, узнаете по музыкальности красок,
по настроению грустного очарования, которым полна эта новая для вас
работа Левитана.
Не торопитесь с осмотром, побудьте в пейзажных залах и
полчаса, и час.
Потом присядьте и отдохните, обменяйтесь с товарищами мыслями,
подождите, пока ваши впечатления улягутся.
В концертах после первого отделения устраивают антракт, чтобы
слушатели отдохнули и подготовились к новым впечатлениям. Так и в
музее: вы смотрели спокойные картины природы, а впереди вас ожидает
совсем другое — огромные, полные движения полотна Репина и
Сурикова.
Конечно, и в этих залах вы встретите еще не знакомые вам полотна
художников. Но прежде всего подойдите к тем картинам, которые вам
уже известны.
Пройдет не пять и не десять минут, пока вы наглядитесь на полотно
Ильи Ефимовича Репина «Запорожцы». Здесь что ни фигура — то новая
картина, что ни лицо — то целая биография, сколько людей — столько
оттенков смеха.
Отдельных героев вы будете смотреть с более близкого расстояния,
а потом отступите на несколько шагов и охватите глазом всю группу,
шумную, полную движения и силы, как изобразил ее Репин.
Там же, в репинских залах, вы можете увидеть и другие картины
великого русского художника, например картину «Садко». Звонкие,
радостные краски и сочный мазок сразу подскажут вам, кем написано это
полотно.
«Садко» — единственная созданная Репиным сказочная картина. Но
реалист Репин и в сказке остался верным жизненной правде: не только
люди, даже рыбы у него «настоящие», а вода выписана так живо, словно
смотришь на картину сквозь воду!
Картины Сурикова смотрите в том же порядке: сперва посмотрите
знакомые вам полотна, вспомните, как создавал их художник. Если с
вами будут товарищи, которые еще ничего не знают о картине, расскажите,
с кого писал Суриков своего Суворова, как писал горы в далекой
Швейцарии.
154

Вот мы и составили план первой встречи с художниками, с их
замечательными полотнами.
Сегодня мы с вами придем в музей не как случайные посетители:
мы уже понимаем и знаем, что каждая картина — это произведение
искусства. Мы готовы к встрече.
в гостях У КАРТИН
Внимание! Мы в гостях у картин.
Только что распахнулись тяжелые двери художественного музея.
В торжественных залах царит тишина.
Перед нами живопись. Несметные богатства, созданные гением
человека. Тысячи поэм и рассказов, запечатленных на полотне
талантливой кистью.
Осмотритесь вокруг.
Неторопливо, медленно переходят от картины к картине
немногочисленные еще в этот ранний час посетители галереи. Останавливаются
перед полотнами. Всматриваются подолгу, и лица их становятся то
печальными, то радостными.
С глазу на глаз беседуют они с великими мастерами, с волнением
читают их мысли. Как песня — то радостно-светлая, то грустная,—
волнует их живопись, уносит в далекие времена, раскрывает величие
сегодняшнего дня.
Группами собираются посетители у знаменитых полотен, потом
расходятся. Поодиночке переходят из зала в зал и вдруг останавливаются
у маленького рисунка, совсем незаметного в этих огромных залах, но
глубоко захватившего их внимание.
А не пойти ли и нам вслед за ними?
Мы уже знаем, как смотреть картины. Знаем, что ждет нас в
музейных залах. Не раз придем мы сюда с товарищами — всмотреться в
полотна, уже знакомые нам по книгам, по репродукциям, по нашим
беседам в кружке любителей живописи. А может быть, мы выберем день и
в одиночку заглянем в эти залы?
Не заманчиво разве пройти одному по галерее картин, не спеша
побродить по притихшим залам, один на один беседовать с мастерами
кисти — волноваться, размышлять, радоваться, наслаждаясь поэзией
живописи.
Вас тронула картина, и вы надолго задерживаетесь перед ней.
Узнаёте имя художника. Тут же, по соседству, разыскиваете и другие
полотна того же мастера. Сравниваете. Вам открывается еще незнакомый
мир, в котором жил и творил художник,— новый мир образов и кра-
155

сок. Картина радует вас, потрясает—на всю жизнь становится вашим
другом.
Но вот вы налюбовались картиной, а вас уже манят, зовут к себе
другие полотна. Что ни картина — то новое открытие, новый рассказ,
увлекательный, яркий. И так без конца. Проходит час, проходит другой,
а вам все еще не хочется уходить, не хочется расставаться с картинами,
потому что вы уже полюбили живопись. Она радует вас—как музыка,
как волнующее стихотворение, и ничто уже не заставит вас отказаться
от этой радости.
Теперь вам уже кажется странным, что ваши друзья равнодушно
проходят мимо полотен. Вам кажется невероятным, как может прожить
человек без живописи!
Приходите же в картинную галерею. Приходите чаще. Зовите с
собою друзей. Пусть и они радуются вместе с вами.
Двери музея раскрыты настежь.
Картины приглашают вас в гости.

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
В. В. ВЕРЕЩАГИН. После атаки. Перевязочный пункт под Плевной. 1881 7
К. П. БРЮЛЛОВ. Последний день Помпеи. Эскиз картины. 1830-е .... 8
И. И. ШИШКИН. На севере диком. 1891 11
A. И. КОР ЗУ ХИН. Птичьи враги. 1887 14
B. И. СУ Р И КОВ. Покорение Сибири Ермаком. 1895 17
В. И. СУРИКОВ. Покорение Сибири Ермаком. Деталь. 1895 ....... 19
Заключительная сцена комедии «Ревизор». Рисунок, приписываемый Н. В.
ГОГОЛЮ. 1830-е 23
И. Е. РЕПИН. Отказ от исповеди. 1885 25
A. К. САВРАСОВ. Грачи прилетели. 1871 31
И. К. АЙВАЗОВСКИЙ. Девятый вал. 1850 32
М. В. НЕСТЕРОВ. Портрет скульптора В. И. Мухиной. 1940 35
B. А. СЕРОВ. Портрет В. О. Гиршмана. 1911 37
И. Е. РЕПИН. Портрет В. А. Серова. 1901 38
И. Е. РЕПИН. Портрет П. М. Третьякова. 1901 39
A. П. ЛЕВИТИН, Ю. Н. ТУЛИН. Свежий номер цеховой газеты. 1952 . . 41
И. И. ЛЕВИТАН. Над вечным покоем. 1894 42
Г. Г. МЯСОЕДОВ. Земство обедает. 1872 43
И. Е. РЕПИН. Автопортрет. 1887 46
И. Е. Репин в зимней мастерской в «Пенатах». Фотография. 1908 ... . . 48
B. И. СУ РИКОВ. Меншиков в Березове. 1883 51
В.И.СУРИКОВ. Автопортрет. 1910 53
В. И. СУРИКОВ. Этюд головы Суворова. 1898 60
В. И. СУРИКОВ. Переход Суворова через Альпы. Деталь. 1899 60
И. И. БРОДСКИЙ. Выступление В. И. Ленина на митинге рабочих Путилов-
ского завода 12 мая 1917 года. 1929 64
Художник И. И. Бродский рисует с натуры В. И. Ленина. Фотография. 1921 . . 66
В. Г. ПЕРО В. Автопортрет. 1870 79
157

В. Г. П Е Р О В. Тройка. Ученики-мастеровые везут воду. Деталь. 1866 .... 81
В. Г. П Е Р О В. Сельский крестный ход на пасхе. 1861 83
Н. А. КАСАТКИН. Шахтер-тягольщик. 1896 86
М. Б. ГРЕКОВ. Трубачи Первой Конной армии. 1934 91
М. Б. ГРЕКОВ. Тачанка. 1925 92
Т. Н. ЯБЛОНСКАЯ. Хлеб. 1949 97
И. И. ЛЕВИТАН. Владимирка. 1892 98
В. Г. П Е Р О В. Приезд гувернантки в купеческий дом. 1866 104
В. Г. П Е Р О В. Приезд гувернантки в купеческий дом. Деталь. 1866 106
В. Г. П Е Р О В. Приезд гувернантки в купеческий дом. Деталь. 1866 108
В. Г. П Е Р О В. Приезд гувернантки в купеческий дом. Деталь. 1866 108
В. Г. П Е Р О В. Приезд гувернантки в купеческий дом. Деталь. 1866 109
В. Г. П Е Р О В. Приезд гувернантки в купеческий дом. Деталь. 1866 111
И. Е. РЕПИН. Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года. 1885 . . 115
И. Е. РЕПИН. Запорожцы пишут письмо турецкому султану. Деталь. 1891 . . 120
И. Е. РЕПИН. Запорожцы пишут письмо турецкому султану. Деталь. 1891 . . 121
И. Е. РЕПИН. Запорожцы пишут письмо турецкому султану. 1891 126
Ю. М. НЕПРИНЦЕВ. Отдых после боя. 1951 127
A. И. КУИНДЖИ. Вечер на Украине. 1901 129
Ф. А. ВАСИЛЬЕВ. Оттепель. 1871 129
B. Г. ПЕРО В. Охотники на привале. 1871 130
Н Н. Г Е. Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе. 1871 132
И. И. ШИШКИН. Корабельная роща. 1898 136
A. Д. К И ВШ ЕН КО. Военный совет в Филях. 1880 137
И. И. ЛЕВИТАН. Март. 1895 143
Ф. П. РЕШЕТНИКОВ. За мир! 1950 144
B. И. СУ Р И КОВ. Боярыня Морозова 1887 146
И. Е. РЕПИН. Не ждали. 1883 147
К- П. БРЮЛЛОВ. Автопортрет. 1820-е 150
К- П. БРЮЛЛОВ. Последний день Помпеи. Деталь. 1833 150
В. И. СУРИКОВ Боярыня Морозова. Деталь 1887 151
В. М. ВАСНЕЦОВ. Ковер-самолет. 1880-е 152

ЦВЕТНЫЕ
РЕПРОДУКЦИИ

1. К. П. Брюллов. „Последний день Помпеи", 1833.
2. А. И. Куинджи. „Ночь на Днепре", 1880.
3. И, И. Левитан. ,,Золотая осень", 1895,
4. П. А. Федотов. .-Сватовство майора", 1848.
5. В. Г. Перо в. „Тройка, Ученики-мастеровые везут воду", 1866.
6. В. И. Суриков. „Переход Суворова через Альпы", 1899.
7. И. К. Айвазовский. „Чесменский бой", 1848.
8. И. Е. Репин. „Бурлаки на Волге", 1873.
9. В. М. Васнецов. „Витязь на распутье", 1882.
10. М. Б. Греков. „В отряд к Буденному", 1923.
11. И. И. Бродский. „В. И. Ленин в Смольном", 1930.
12. Ф. П. Решетников. „Опять двойка!", 1952.
13. Г. Г. Нисский. „Радуга", 1950,
14. А. А. Пластов. „Фашист пролетел", 1942.

К. П. Брюллов. «Последний день Помпеи».

Л. И. К у и нд ж а. «Ночь на Днепре».

И. И. Левитан. «Золотая осень».

П. А. Федотов. «Сватовство майора».

В. Г. П е р о в. «Тройка. Ученики мастеровые везут воду».

В. И. Суриков. «Переход Суворова через Альпы».

И. К. Айвазовский. «Чесменский бой.

И. Е. Репин. «Бурлаки на Волге».

В. М. Васнецов. «Витязь на распутье».

М. Б. Греков. «В отряд к Буденному».

И И.Бродский. «В. И. Ленин в Смольном».

Ф. П. Решетников. «Опять двойка!.

Г. Г. Нисский. «Радуга».

А. А. Пластов. «Фашист пролетел».

ЕНИЕ
Часть первая
ИЗ ЗАЛА В ЗАЛ
Волшебство живописи ,...,., 3
Каждая картина — событие 5
Среди сокровищ 10
Глаза разбегаются 13
Живая история 16
Часть вторая
ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ КРАСОК И СВЕТА
Остановись, мгновение! 21
Покоряем пространство и время 24
Первое дуновение весны 28
Рождение портрета 33
Мгновение и годы 40
Часть т р е т ь я
В МАСТЕРСКОЙ ХУДОЖНИКА
В «Пенатах» 45
Мастерская без стен , 50
Переход через Альпы 52
Когда двух глаз не хватает 62
«Опять двойка!» и ее герои 67
Картина подписана 73
Часть четвертая
ИЗ МАСТЕРСКОЙ—В ЖИЗНЬ
Тройка 77
Художник на баррикадах 84
В отряд к Буденному 87
Это не должно повториться! 93
Хлеб 95
Широка страна родная 97
В правде — сила 101

Часть пятая
ЧИТАЕМ КАРТИНУ
Учимся читать по складам 103
Что самое главное? 105
Что ни лицо, то характер 106
О чем рассказывает картонка ПО
Музыка красок 112
Картина трогает, волнует, зовет 113
Часть шестая
НА Ш КРУЖОК ЛЮБИТЕЛЕЙ ЖИВОПИСИ
Глазами художника 117
Поговорим, подумаем, помечтаем 125
Галерея в коробке 133
Школьная Третьяковская 138
Художественная викторина 141
Первая вылазка 152
В гостях у картин 155
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИИ 157
ЦВЕТНЫЕ РЕПРОДУКЦИИ 159
Для среднего возраста
Туберовская Ольга Михайловна
В ГОСТЯХ У КАРТИН
Ответственный редактор О. В. Москалева.
Художественный редактор А. В. Карпов. Технический редактор
Т. Д. Р а т к е в и ч. Корректоры К. Д. Немковская
и Н. П. Муравьева. Сдано в набор 16/Х 1972 г.
Подписано к печати 29/V 1973 г. Формат 70х90'/8- Бумага
тифдручная № 1. Печ. л. И. Усл. печ. л. 12,9. Уч.-изд.
л. 9,899+7 вкл. = 10,81. Тираж 75 000 экз. Заказ № 5120.
Цена 96 коп. Ленинградское отделение ордена Трудового
Красного Знамени издательства «Детская литература».
Ленинград, 192187, наб. Кутузова, 6. Ордена Трудового
Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Рос-
главполиграфпрома Государственного комитета Совета
Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли. Москва, Сущевский вал, 49.