ВЛАДЛЕН СИРОТКИН

НАПОЛЕОН

СЕРИЯ «ИСТОРИЧЕСКОЕ ДОСЬЕ»

Владлен Сироткин

НАПОЛЕОН И РОССИЯ

Москва
«ОЛМА-ПРЕСС»
2000
ББК 63.3(0)52

С40

Исыючитстдаое праве- публикации книги Влада.яя Сире-.&ина
«Наполеон и Россия» принадлежит издательству «ОЛМА-ПРР.СС».
Выпуск произведения без разрешения издательства считается
противоправным и преследуется по закону.

Художник П. В. Иващенко

Сироткин Б. Г.

С 40 Наполеон и Россия.— М.: ОЛМА-ПРЕСС,
2006. — 380 с., ил. — (Историческое досье).

18ВМ 5-224-Л672-4

Тема «Наполеон ь Россия» до сих пор еще мало изучена
отечественной и зарубежной историографией, хотя именно
и России Бонапарт потерпел самое сокрушительное военно-
политическое поражение, предопределившее падение его им-
перии.

Самобытная, во многом диск7.тионная книга, известного
ученого, историка->ранковеда В. Г Сироткина объективно,
на основе докумен-альных свидетс тьегв показывает отноше-
ние французского императора с  лийскиь государством
в 1801 —1815 гг., увлекательно повествует р загадках Огечест
венной войны 1812г, по своему трактует последствия похода
армии Наполеона в Россию, исследует феномен изменения
оценки его лйчности. -ьализирул -ворчество известных рус-
ские писателей —- А. С. Пушвчда М. Ю. Лермонтова,
А. С. Грибоедова л др.

Издание иллюст даровано редкими форирафинсв. -

ББК 633(0) 52

Г8ВМ 5 224—00673—4	© Издательст. о «ОЛМА-ПРЕСС», 2000
 С мс м ента п эявленш моей книги каж-
дые пятьдесят лет надо переделывать ис-
торию Наполеона постоянно.

Стендаль. Жизнь Наполеона.

ВВЕДЕНИЕ

Возможно, это покажется удивительным, но в ог-
ромной всемирной историографии о первом консуле
и императоре французов странным образом выпала
одна из ключевых тем — «Наполеон и Россия'?, хотя
именно в России Бонапарт потерпел самое сокруши-
тельное военно-политическое поражение, предопреде-
лившее падение его империи

Русская кампания 1812 г не была обойдена внима-
нием ни в России, ей за рубейсом — вышли и продол-
жают выходить сотни томов исследований и сборни-
ков документов, где она детально исследуется не толь-,
ко в целом, но и по отдельным сражениям и стычкам
буквально по дням — с июня по декабрь 1812 г.

И все же, согласитесь, гемы «Военная кампания»
и «Наполеон и Россия» — не одно и то же. Практичес-
ки Русская кампания заслонила собой, а точнее, под-
менила гораздо более широкую тему отношения Бона-
па рта к России начиная с 18 брюмера 1799 г. и вплоть
до его ссылки на Св. Елену в 1815 г.

Даже в наиболее популярных в нашей стране и за
границей биографиях Наполеона Бонапарта, написан-
ных академиком Евгением Тар ле (1936) и профессором
Альбертом Манфредом (1971), отношение Наполеона
к России трактуется сквозь призму Отечественной вой-
ны 1812 г. И это при том, что оба крупных историка,
испытав большое воздействие трудов А. Сореля
и А. Вандаля, по своим исходным концептуальным
позициям были франкофилами, сторонниками франко-
русского союза конца XIX в. и Антанты.
Что же говорить о работах русских историков так
называемой «патриотической школы» (авторов семи-
томной «Отечественной войны и русского общества»
(1911—1912), Павла Жилина (1968^, Любомира Бес-
кровного (1962) и др.)— для них все битвы и дип-
ломатия Наполеона с 1800 по 1815 г. свелись лишь
к одному событию— сражении при Бородине (во
французской интерпретации— «Битва на Москве-ре-
же»}7 сентября 1812 г.

В немалой степени такому узкснациональаому под-
ходу способствовал ограниченный инструментарий со-
ветских историков-патрио ! < : (930—1980-х гг.: хак пра-
вило, они не владели рранцузским или иным европей-
ским иностранным языком (впрочем, аналогичный
упрек можно сделать и подавляющему большинству
историков эпохи Наполеона на Западе). Поэтому об-
ширные коллекции французских документов, особенно
захваченные входе отступления Великой армии к Бере-
зине (напсимер, бумаги походной с анцелярии марша-
ла Бертье), по незнанию французского остались вне
юля их внимания, впрочем, как и оригинальные мему-
ары участников похода на Москву на французском,
немецком, итальянском, голландском и других евро-
пейских языках.

В лучшем случае эти мемуары советские историки-
патриоты использовали в отрывках из русских перево-
дов (см., в частности: Француза' в России. Т. 1-^3.
1911—1912),

Огромный ущерб объективному научному подходу
к проблеме «Наполеон и Россия» нанесла сталинская
трактовка Отечественной войны 1812 г. как первого
прецедента ъ ‘.ассового народного патриотизма, широ-
ко эксплуатировавшаяся во время Ьеликой Отечествен
ной войны 1941,—1945 гг.

Дискредитировав с середины 1930-х гг. последних •.
адептов доктрины мировой пролетарской революции
из «троцкистской» школы историков-марксистов Мн-
хайла..Покррвского, осудив и расстреляв на москов-
ских процессах 1936—1938гг. последних «старых бедь-
шевиков» из ленинской гвардии (Зиновьева, Каменева,
Бухарина. Рыкова, Сокольникова и др.), Сталин вер-
нулся к дореволюционным «истокам» — военно-пат-
риотическому православию Николая I.

Как известно, этот русский царь сделал из кампа-
нии 1812 г патриотический фетиш: подавляющее боль-
шинство исторических памятников войны 12-го года
в Москве, Петербурге, Смоленске, Малоярославце,
Вязьме, на Березине, Бродинском поле и других местах
было сооружено в долгое, 30-летнее царствование «ца-
ря-фельдфебеля» (Александр Герцен), включая и вос-
становленный ныне в Москве стараниями московского
мэра Юрия Лужкова Храм Христа Спасителя (см.
ниже — ч. II, гл. VIII).	\

Как Николай I заказал однокашнику А С. Пушки-
на графу Сергею Уварову сочинить теорию «самодер-
жавие, православие, народность» (1832 г.), так и Ста-
лин, вернув историка Тарле из алма-атинской ссылки
сто лет спустя (1932 г.), заказал ему «своего» Наполе-
она (см.: Т а р л е Е. Нашествие Наполеона на Россию
1812 год. М., 1938).

В итоге в советской историографии с середины
1930-х и до 1990-х гг. Наполеон стал неким подобием
«пугала», предтечей Гитлера, единственной целью,
смыслом жизни и деятельности которого стало якобы
сокрушение «матушкн-России». Да и в наше время
благодаря свободе печати многие патристические
частные издания промышляют переводами ин о стран- '
пых авторов на ту же тему (см., например, опус анг-
лийского инсаки Д. Сьюарта — «Наполеон и Гитлер».
Смоленск, 1995).

Очевидно, что в условиях такой антинапэлеонов-
ской «чернухи» весьма сложно сегодня издать у нас
объективный труд о Наполеоне, особенно по теме
«Наполеон и Россия»/.

И все же книга перед вами. Она состоит из двух
частей

В первой — «Наполеон и Россия» — после неболь-
шой вводной главы о познаниях юного Бонапарта
о «Великой Татарии» (России; основное внимание уде-
лено отношениям первого консула и императора с се-
верным 1 нгантом с 1801 по 1815 г. Водоразделом здесь
служит Русская кампания 1812 г. Ей предшествуют
«качели» — от войны (включая войну пропагандист-
скую и финансовую) к миру и союзу и снова к войне.
Исследуется не только дипломатическая дуэль 1810—
1812 гг. по поискам союзников, но и активность шпи-
онов двух стран. На основе материалов русо их архи-
вов показаны роль Талейрана на службе Александра I,
а также деятельность «двойных агентов» — Мэа де ля
Тура, д’Антрега и Давида Савана.

Разумеется, автор не мог оставить в стороне кампа-
нию 1812 г. Но не хгд военных действий сам по себе
привлекает его внимание-— это давно и обстоятельно
описано его предшественниками, в том числе и им
самим *, Внимание читателей концентрируется на дру-
гом — на загадках войны 1812 г. или на се до сих пор
дискуссионных вопросах.

Почему в июне — июле, еще до битвы под Смолен-
ском, начался падеж скота Великой армии, включая
и лошадей? Куда спрятал Наполеон сокровища Крем-
ля, которые и по сию пору ищут в России1.'

Какова роль анафемы Синода Русской православ-
ной церкви в герилье русских крестьян и почему имен-
но православные батюшки нередко возглавляли пар-
тизанские отряды? И, наконец, зечный вопрос: кто
поджег Москву?

Вторая часть— «Наполеон в России»— трактует
последствия похода Великой армии, в.Россию. Все ли
пленные и разбежавшиеся в октябре — декабре 1812 г.
солдаты и офицеры вернулись домой? И сколько их
навсегда осталось в России? Автор рассказывает почти
забытую историю последнего ветерана Великой ар-
мии— Савена, умерщего в Саратове в конце XIX в
в возрасте свыше сга лет.

* См : Сирот! 1н В.Г. Отуг 5?ч войнч 1812 года.
М.: Просвещение, 1988 (мэга для учаиит.1 стЙрййих к.-лССов сред-
вей школы).
В этой части увязывается победа в войне 1812 г. нал
Наполеоном с русской военно-православной традици-
ей и архчти;турными памятниками, включая .гаги1“с-
кую судьбу главного из них—- Храма Христа Спаси-
теля в Москве.

Продолжая изыскания французских и русских ли-
тературоведов (см., например. О е 8 с о I е 8 М а и г 1 с е.
Ьа 1ё§епбе бе Наро^ёоп е1 1е$ еспгагпа Ггап^а:? би XIX
81ёс1е. Рапе, 1-967; 8огок1Пе ОшИгг Каро1ёоп бапз
1а Ииёгашге гивве. Раш, 1974), автор через творчество
А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Грибоедова и других
русских писателей и поэтов исследует феномен изме-
нения оценок личности Наполеона — от осуждения
в начале XIX в. к восхвалению его как мирового ге-
ния в конце того же века.

Сквозь призму собственного опыта автор показы-
вает, как шлс формирование личности и трудов ис-
торика наполеоноведа, как формировались школы Та-
рле, Манфреда и Нарочницкого и как, в свою очередь,
их ученики создавалъ собственные школы.

Автор выражае< глубокую благодарность Жану
Тюлару, много лет убеждавшему его написать такую
книгу и, наконец, псбелившему, а также московскому
историку Николаю Казакову, владельцу уьоальной
частной библиотеки изданий XVIII--XIX вв. на рус-
ском языке о Наполеоне, и кинорежиссеру Вячеславу
Лопатину, создателю уникальных фильмов о Наполе-
оне и Суворове и их генералах, за ценные советы
и критику.

ч ОБЩАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Как уже отмечалось выше, по теме '-Наполеон н Россе»» в рус-
ской । ( нностр»иной лит-’туре отсутствукч обобщаюп- е г ^.здо-
вания. См ЗтворницкнйН. Наг о.леоновская эпо». Т. 1—2.
(библиографический указатель). СПб., 1906; Дубровин Н. Оте-
чественная война в письмах современников (1812—1815). СПб.,
1888 (библиографический указатель в приложении), а также Та-
р л е Б в г. О наполеоновской историографии // Наполеон. М.,
1939. С. 475—484.

Источники: Вместе с тем отдельные аспекты взглядов и по-
литики Наполеона в отношении России отражены в солидных пуб-
ликациях документов. По истории дипломатии — в сборниках
РИО, А. Трачевского, вел. кн. Николая Михайловича, Сергея Го-
рянова, «Внешней политике России XIX и начала XX века» (первая
серия, 1801—1815) под редакцией академика Алексея Нарочницкого
и др. ♦

Еще больше русских публикаций по кампании 1812 г., вышедших
к 100-летнему (1912 г.) и 150-летнему (1962 г.) юбилеям Отечествен-
ной войны. Среди них наибольший интерес представляют малоиз-
вестный во Франции и Европе многотомный труд исторической
комиссии Русской армии «Отечественная война 1812 года» (т. I—
XXI, 1900—1914), а также провинциальные издания по местным
архивам в Смоленске, Ярославле, Малоярославце, Можайске (Боро-
дино) и других городах (см., например: Харкевич В. 1812 год
в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Т. 1--4.
Вильно (Вильнюс), 1900—1907).

Труды: По-прежнему наиболее полной либеральной версией
кампании 1812 г. и последующего Заграничного похода 1813—
1814 гг. остается семитомная «Отечественная война и русское общес-
тво» (1911—1912), а монархической— трехтомный сборник «Три
века» (к 300-летию царского Дома Романовых; 1913).

В период господства марксистской школы Михаила Покровско-
го в 1920-х— начале 1930-х гг. Отечественная война 1812 г. была
объявлена «реакционной», исторические факультеты в университетах
как «ненужные» были упразднены (их востановит Сталин только
в 1934 г.), и до выхода в 1936 г. монографии Тарле «Наполеон»
почти никто кампанией 1812 г. не занимался. Трилогия Тарле —
«Наполеон» (1936), «Нашествие Наполеона на Россию» (1938) и «Та-
лейран» (1939) • означала возврат к патриотическим дореволюци-
онным истокам. Тогда же, перед самой второй мировой войной, на
русский язык вновь была переведена книга Карла Клаузевица «1812
год. Поход на Россию» (1937) и вышла первая за 20 лет брошюра
Николая Левицкого «Война 1812 года» (1938).

Перед самым нападением Гитлера на СССР издан первый том
«Истории дипломатии» (1941), где под руководством Евгения Тарле

* Полное описание см. в краткой библиографии.
авторы давали традиционную государственно-патриотическую трак-
товку внешней политики России (в том числе и в эпоху |аполеонов-
ских войн), гак всегда только «оборонительную».

Не следует забывать, что выходу «Истории дипломатии» пред-
шествовала. " г<грюмнаи статья Иосифа Сталина по поводу паооты
Фридриха Энгельса «О внешней политике русского царизма/), где
внешняя политика России трактовалась как «реакционная», а наша
страна пре вставлялась со времен Петра I и до Николая П как «жан-
дарм Европы». В свою очередь, ее предваряла шумная кампания по
«разоблачению» сначала -антиисторичесгой» (1939 г.), а затем «ан-
тимарксистской» (1940 г.) концепции «шкалы Покровсксго»,.нашед-
шая наиболее полное отражение в двух сборниках ^среди авторов
оказалось немало и бывших учеников М. Н. Покровского).

Одним из главных упреков в адрес уже давно покойного мэтра
(Покровский умер в 1932 г., и прах его с почетом был захоронен
в Кремлевской стене на Красной площади < Москве) был его «анти-
патриотизм» в связи с : пределением «виновника» войны 1812 г.:
у Покровского это все реакционное русское дворянство», у его
критика, будущего известного советского историка-славянофила
В. Пичеты, одного из авторов сборника «Против исторической кон-
цепции М. Н. Покровского» (1039 г.),— один Наполеон.

Политический заказ в обоих сборниках виден был невооружен-
ным взглядом. «Народы Советского Союза,— писал В. Пичета
в статье «М. Н. Покровский о войне 1812 года»,— хорошо помнят
свое историческое прошлое, свою борьбу с интервентами и угнета-
телями. В случае нападения фашистских варваров на СССР трудя-
щиеся нашей страны встанут как один человек для защиты своего
т»циялист-гч-<кого отечества...»

Научное значение таких заказных изданий было нулевым, осо-
бенно если иметь в виду, что за восемь лег до сборников «анти-
Покровский» выходили прямо противоположные — «дро-Покров-
ский», но в них (опять же по наводке Сталина) громились тогда
«буржуазные школы» советских историков Отечественной войны
1812г., включая и Пичету (см., например: Зайдель Г., Цы и
б а к М. Классовый враг на историческом фронте: Тарле и Платонов
и их школы. М.; Л., 1931).

В этом политико-идеологическом манипулировании вокруг ос-
новной темы еашей книги — «Наполеон и Россия» - - Стелив не был
оригинален: задолго до него все это с еще большим размахом
(литература, архитектура, памятники в честь «грозы 12-го года»
и т.п.) проделал Николай! в 1825—1855гг. Парь также приказал
придворному военному историку А. И. Михайловском у-Данилевско-
му сочинить «Описание.) Отечественной войны и загранлчЕых похо-
дов в таком духе, чтобы «в книге было уничтожено все, что могло
подать повод к пересудам иностранцев, было бы слишком невыгод-
но для памяти некоторых генералов или слишком хвалебно для
других» (Русская старина. 1990. Т. VI С. 583.— Подробнее о созда-
нии Николаем I целостной теории и практики «военного правосла-
вия» см. ниже — ч. II, гл. VIII).

Однако нельзя не признать, что и сегодня тезис Николая!
и Иосифа Сталина об «оборонце» Кутузове и «агрессоре» Наполеоне
остается в российской историографии преобладающим, особенно
в трудах Павла Жилина «Гибель наполеоновской армии в России»
(1968) и Любомира Бескровного «Отечественная война 1812 года»
(1962), а также в сборнике статей коллектива авторов к 150-летнему
юбилею Русской кампании «1812 год» (1962).

Лишь с выходом книги «Наполеон Бонапарт» Альберта Манф-
реда (1971), взглянувшего на Русскую кампанию как бы с француз-
ской стороны, положение стало меняться. К началу 1980-х гг. всту-
пило в самостоятельную научную жизнь поколение молодых ис-
ториков, сформировавшихся вокруг Группы по изучению истории
Франции при Институте всеобщей истории Академии наук СССР
под руководством проф. Альберта Манфреда и французской секции
кафедры новой и новейшей истории исторического факультета МГУ
им. Ломоносова под руководством проф. Анатолия Адо.

С серией книг «Наполеон и республиканцы» (1980), «У истоков
бонапартизма» (1986) и «Наполеон и власть» (1993) выступил участ-
ник работ этих группы и секции Джучи Туган-Барановский (Сара-
тов — Волгоград), внук знаменитого «легального марксиста» и оп-
понента Ленина Михаила Туган-Барановского, автора широко из-
вестной «Русской фабрики».

В конце 1970-х — начале 1980-х гг. Константин Бочоришвили
(Сухуми) защитил интересную диссертацию по социальной струк-
туре наполеоновской армии, а Виктор Безотосный — о русской
военной разведке накануне и во время кампании 1812 г.

Своеобразным итогом нового прочтения эпохи Консульства
и Империи стало издание трудов к 200-летию Французской револю-
ции. Здесь вехой стал капитальный труд «Великая Французская
революция и Россия» (1989; вышел в Москве двумя изданиями - на
французском и русском языках под редакцией академика А. Нароч-
ницкого и профессоров А. Адо и В. Сироткина).

В частности, на примере анализа малоизвестной записки Екате-
рины II «О мерах к восстановлению королевского правительства во
Франции» (1792) я показал, что русская внешняя политика в отноше-
нии Французской революции была далеко не такой узколобой, как
это обычно изображается, и Екатерина II готова была искать с фран-
цузскими республиканцами политический компромисс. Кстати,
именно в этой записке царица предсказала приход к власти генерала-
узурпатора, хотя и не назвала его по имени (статья была перепечата-
на также по-немецки в сборнике «ЕМе ГгапгбазсЬе К.еуо1ибоп ипд
Еигора 1789—1799» (ЗаагЬгйскеп, 1989).

Даже краткий обзор обшей библиографии был бы неполон, если
бы мы не упомянули новую волну молодых российских историков,
вошедших в науку за'последние десять лет (1989—1999 гг.).

Подавляющее большинство из них — музейные и архивные,
столичные и периферийные научные сотрудники, как правило имею-
щие ограниченные возможности печататься в «толстых» историче-
ских академических журналах или в сборниках столичных универси-
тетов. Тем важнее для их научного роста участие в музейных науч-
ных конференциях или семинарах провинциальных вузов, по оконча-
нии ученых заседаний которых выпускаются сборники докладов
и статей. И хотя тиражи этих сборников весьма скромны - от одной
тысячи до 300 экземпляров,— по нынешним трудным для России
финансовым временам это уже благо.

Особо следует выделить три таких музейно-исторических фору-
ма: на базе Государственного Бородинского военно-исторического
музея-заповедника («Бородинское поле», Волоколамский район
Московской области), Малоярославецкого военно-исторического
музея Отечественной войны 1812 года (г. Малый Ярославец Калуж-
ской области) и возобновившиеся с 1997 г. научные конференции
Музея-панорамы «Бородинская битва» в Москве.

По ходу изложения мы еще не раз вернемся к отдельным
докладам и статьям из сборников, выпушенных этими тремя му-
зеями *.

Здесь же отметим лишь два важных обстоятельства:

— во-первых, широкое использование все еще слабо изученных
областных архивов России, причем не только по «русской», но
и по «французской» тематике, в частности при исследовании ранее
почти забытой темы о судьбе наполеоновских солдат и офицеров
в русском плену (здесь интересна серия публикаций В. А. Бессонова
о наполеоновских пленных в Калужской губернии), особенно тех
из них, кто принял российское подданство и навсегда остался в Рос-
сии. В последнем случае— и мы к этому любопытному эпизоду
еще вернемся (см. ч. II, гл. VII) — причисление «природных фран-
цузов» к... сословию русских казаков Оренбургского казачьего вой-
ска на Южном Урале;

* Полное описание названий цитируемых статей из этих
сборников см. в краткой библиографии.
— во-вторых, в этих форумах все чаще и чаще стали принимать
участие французские ученые, в частности профессор Фернан Бокур,
директор частного Центра наполеоновских исследований в Париже,
и главный редактор издаваемого этим Центром альманаха «Е1ш1е$
№ро1ёошеппе$», а также современные потомки бывших наполеонов-
ских пленных, живущие во Франции,— адвокат Даниэль Гнйо
и предприниматель Жан-Луи Трюшон.
Часть I

НАПОЛЕОН И РОССИЯ

Глава I

ЧТО МОГ ЗНАТЬ СЫН ВЕКА
ПРОСВЕЩЕНИЯ О РОССИИ —
«ВЕЛИКОЙ ТАТАРИИ»

Хорошо известно, что исследователи юности Бона-
парта как в прошлом веке (А. Шюке — А. Скицие1,
Ф. Массон — Р. Мазвоп), так и в настоящем (Ж. Тю-
лар— I. Ти1агд, А. Манфред, Дж Туган-Барановский)
не зафиксировали среди читаемых им книг работ
о России и не нашли среди его неопубликованных
рукописей (а их только за период с 1786 по 1793 г.
оказалось более 79) каких-либо заметок о далекой
северной стране-континенте.

Конечно, это дело вкуса каждого человека— один
всю жизнг. интересуется папуасами -Зоной Гвинеи, другой
изучает фолианты по истории и праву Древнего Рима
Наполеон явно тяготел к древнеримской проблематике.

И все же отсутствие изначального интереса к ис-
тории и географии Египта, Испании и России сыграло
с будущим великим полководцем злую шутку

Кто знает, не оказались ли провидцами отцы-ко-
мандиры Бриенской юнкерской военной школы, когда
в выпускной аттестации. направляя 15-летнего Бона-
парта в Парижскую высшую школу для продолжения
образования, в 1784 г записали: «Здоровье превосход-
ное. Честен и благороден. Поведения очень хорошего.
Отличался всегда прилежанием в математических нау-
ках. Посредственно знает историю и географию...»
(курсив мой. — Авт.).

Почти через 200 лет это «посредственно знает...
географию» странным образом аукнулось в Москве.
Готовя в 1987 г. большой альбом статей и иллюс-
траций «Бородино. 1812 год», его авторы, среди кото-
рых был и я, обнаружили в бумагах походной кан-
целярии начальника штаба Великой армии маршала
Бертье отбитых казаками перед Березиной, среди раз-
ного рода военных документов одну весьма странную
карту, на которой сразу за Уралом начинался... Ки-
тай?! Помнится, редактор издательства «Мысль» вна-
чале не поверил своим глазам, но в конце концов...
отказался опубликовать ее в альбоме: как же так —
гениальный полководец, а пошел в поход на Россию по
каким-тс фантастическим каргам?! Ведь от Урала до
Пекина современным реактивным самолетом лететь
в три раза дольше, чем от Москвы до Парижа.

Между тем в период «первой польской кампании»
(VI антунаполеоновской коалиции 1806—1807 гг.) Бо-
напарт направил в Китай специальную дипломатичес-
кую миссию на предмет выяснения возможности за-
ключения (до Тильзита) франко-китайского военного
союза против России. 17 февраля 1807г. российский
правительственный официоз— газета «Санкт-Петер-
бургские ведомости» — со ссылкой на китайские ис-
точники сообщил, что действительно в сентябре 1806 г
«получена от Бонапарта к императору китайскому гра-
мота, в коей... приглашается его богдыханово величес -
тво ко вступлению в союз с Фракцией для совокупного
действия против России таким образом, что Франция
будет воевать с Россией в Еврспе, а китайцам пред-
ставляется удобнейший случаи завоевать Сибирь»
(цит. по ВПР. Т. III. Примет. 311). Газета также сооб-
щала, что богдыхан якобы отказался от такого военно-
го союза с Францией против России.

Судя по публикации «Православная миссия в Китае
за двести лет ее существования» (Казань, 1887. Вып. 2),
переговоры о союзе вообще не состоялись. По причи-
нам невозможности принятия китайского дипломати-
ческого протокола (церемониала), требовавшего, что-
бы к властителю Поднебесной империи богдыхану
европейские послы-«варвары» несли верительные гра-
моты или послания., на коленях.
Но не сыграла ли в этой посылке французской
миссии в Пекин злую шутку злополучная карта с '-Китаем
за Уралом» (кстати, заимствованная из знаменитой
«Энциклопедии наук, искусств и ремесел»)? Ведь в этой
«Энциклопедии» не было даже упоминания «России»
(хотя Петр! еше в 1721 г. провозгласил создание Рос
сийской империи!), а на опубликованной карте русской
европейской части значились «Московия» и за Уралом
вместо Сибири — «1а Огапбе ТаГапе».

Трудно обвинять великих французских просветите-
лей в такой географической неграмотности. В конце
ХУ1П — начале XX в. геог рафически огромная Россий-
ская империя, на Дальний Восток которой даже цар-
ский фельдъегерь из Петербурга, непрерывно гоня ло-
шадей, добирался (да и то только зимой, когда замер-
зали реки) не менее 5—6 месяцев (парусник по морю
аналогичное расстояние из Петербурга в Нью-Йорк
прет,доле вал за 1,5—2 месяца), была исследована
и знакома Европе гораздо менее, чем, скажем, Север-
ная или Южная Америка в ту же эпоху.

В XVI—XVII вв. европейцы (англичане, голландцы)
проникали в «Московию» летсм главным образом
через Архангельск (и далее через Вологду и Ярославль
до Москвы).

В XVIII в. воротами в Россию стал Санкт-Петер-
бург, но и тогда дальше Москвы (и редко — путешест-
вия по Волге) иностранцы в глубь страны не забира-
лись. Сибирь, например, до постройки Транссибирской
железнодорожной магистрали в конце XIX в. была
известна иностранцам не более, чем Амазония в Бра-
зилии, хотя, конечно, к в XVIII в. из этого правила
были исключения (географические путешествия 1768—
1774 гг. в Сибирь «русских немцев» П Палласа,
С. Гмелина, И. Фалька).

По этой причине и этногеографические описания
«России», как правило, ограничивались описаниями
двух столиц— Петербурга и Москвы (классический
пример — «Записки графа Сегюра», 1785—1789).

И если молодой Бонапарт не проявлял, может
быть, особого интереса к истории, географии и куль-
туре России, он, несомненно, не мог избежать общего
влияния идеологов эпохи Просвещения, изображаю-
щих Россию второй половины XVIII в. как находив-
шуюся под мудрым и просвещенным управлением им-
ператрицы Екатерины Великой.

Именно она, пользуясь весьма слабыми познаниями
иностранцев об истинном географическом и культур-
ном положении ее империи, начала создавать тот образ
России — «потемкинской деревни», — который на три
века переживет его творца и окончательно рассыплется
лишь после 1991 г.— года крушения СССР.

Само понятие «потемкинская деревня» молва при-
писывает фавориту Екатерины князю Григорию Поте-
мкину. Якобы именно он придумал создавать по бере-
гам рек искусственные чистенькие пасторальные селе-
ния, где на глазах проплывающих на роскошных судах
«посольств» во главе с самой царицей иностранные
дипломаты и гости могли наблюдать на берегу хоро-
воды русских девушек в ярких сарафанах, вымытых
мужиков в чистых рубахах, орудующих косами, лопа-
тами или топорами, а когда гости причаливали к такой
показной деревне и заходили в чисто вымытые избы
без тараканов, они видели на столах селян вареную
курицу, иногда даже на серебряном подносе.

Некоторые острые на взгляд иностранцы, правда,
замечали, что эта одна курица на одном подносе мол-
ниеносно путешествует из избы в избу, и подозревали
явный обман, но таких было немного: их критические
голоса тонули в хоре славословий мудрой матушке-
императрице, у которой так весело и сытно живут ее
подданные — крепостные крестьяне.

Говорили также, что Потемкин из-за дефицита вре-
мени, зная точные места остановок таких «посольств»,
приказывал сооружать по берегам рек фанерные фаса-
ды изб, оживляя такую «показуху» хороводами и пес-
нями крестьянок.

Традиция эта возродилась при Сталине и его пре-
емниках, будучи составной часть коммунистической
пропаганды. Иностранце г в СССР с начала 1930-х гг.
обслуживала мощная государственная туристическая
фирма «.Интурист», тесно связанная с ОГПУ —
НКВД— КГБ СССР. Разветвленная сеть гостиниц,
морских и речных круизов, автобусных маршрутов
строилась так, чтобы показать иностранцам лишь са-
мое лучшее и «самое советское» При этом человечес-
кие контакты с «туземцами» не допускались, за ис-
ключением специально отобранных агентами КГБ лю-
дей или семей, — на этот счет гиды «Интуриста» имели
строжайшие инструкции.

Помнится, в бытность мою студентом Московско-
го университета я подрабатывал на каникулах — встре-
чал автомобильных туристов из Франции на западной
границе в Бресте п ехал с ними через Москву и Ленин-
град к финской границе. Так вот, даже тогда, двести
лет спустя после «посольств» Екатерины II, в «Интури-
сте» мне как гиду дазались строжайшие инструкции1 во
время пути в деревнях не останавливаться даже у коло-
дцев, не допускать контактов моих подопечных с «ту-
земцами», строго следовать от гостиницы до гостини-
цы по заранее утвержденному графику.

Вершину пирамиды России— «потемкинской де-
ревни»— возглавлял уже при Екатерине II Санкт-Пе-
тербург, «окно в Европу». Именно его, по первона-
чальному плану вторжения в Россию, намеревался к
15 августа — дню своего рождения — взять Наполеон,
да предательство его бывшего маршала Бериадотта,
короля Швеции, этому помешало. Роскошный, постро-
енный по европейским стандартам на топких болотах,
город дс сих пор поражает воображение иностранцев.
Но сколько Петербургов-Ленинградов за 300 лет гос-
подства «просвещенного абсолютизма»— царского
и коммунистического — построено было в России, ес-
ли не считать закрытых военно-промышленных город-
ков липа атомного центра Арзамас-16 в Нижегород-
ской губернии? Ни одного.

И это далеко не случайно. Будучи не в состоянии
обустроить огромную территорию страны-континен-
та, по размеру почти равную Африке или Южной
Америке, правители Российской (советской) империи
от Екатерины II до Леонида Брежнева концентриро-
вали свои внимание, и силы, и финансы на военных
объектах — армии, флоте, военной промышленности,
офицерском корпусе и т. д., маг о или почти не за-
ботясь об обустройстве повседневной жизни своих
граждан.

Именно поэтому даже сегодня на пороге XXI века,
до 50 процентов населения России и других стран СНГ
топят нечку дровами или углем, бегают в туалет во
двор, обеспечивают себе еду дарами леса (сбор грибов,
ягод), рыбалкой и охотой, а жен шины н до сих пор
полощут белье в речках и прудах, как во времена
Владимира Мономаха и Киевской Руси.

Для иностранцев же всегда существовали «.Инту-
рист» и «потемкинские деревни», придуманные еще во
времена Екатерины Великой.

Победить такую «деревню» только силой инозем-
ного вторжения оказалось делом довольно трудным —
печальный опыт Наполеона и Гитлера тому пример.

Но внутренние противоречия отсталой византий-
ской концепции «просвещенного абсолютизма», когда
узкая каста «жрецов» управляет, а «быдло» покорно
следует за своими «пастухами//, дважды на протяже-
нии одного XX века привели к крушению «Верхней
Вольты с ракетами •> (Маргарет Тэтчер).

Конечно, образ «просвещенной государыни» обес-
печивался Екатерине II не только путешествиями
с иностранцами по необъятным просторам ее «потем-
кинской деревни». Огромную идеологическую роль
сыграло манипулирование русской императрицы кори-
феями Просвещения, прежде всего Вольтером и Дид-
ро, на что она никогда не жалела денег (чего стоят хотя
бы суммы, уплаченные за личные библиотеки и архивы
этих философов, перевезенные после их смерти в биб-
лиотеку Эрмитажа в Зимнем дворце в Петербурге).

Императрица сразу после прихода к власти в ре-
зультате дворцового переворота в 1762 г. предложила
главе энциклопедисте:] Дени Дидро приехать в Россию
и здесь на русские деньги продолжить издание ?Энцик-
лопедии наук, искусств и ремесел» (королевские власти
во Франции тогда чинили препятствия печатанию «Эн-
циклопедии»).

Дидро приехал в Петербург только в 1773 г., и хотя
его последующие публикации о беседах с Екатери-
ной II были не столь восторженны, как предыдущие
его письма к ней из Парижа, сам факт прибытия
великого энциклопедиста «на поклон» к русской цари-
це она использовала с максимальной выгодой для себя
и идеологии «просвещенного абсолютизма».

Любопытно, что почти 150 лет спустя политику
манипулирования левым общее: ванным мнением Ев-
ропы продолжил Сталин. В 1930-х гг. он усиленно
зазывал в СССР Бернарда Шоу, Анри Барбюса, Роме-
на Роллана, Лиона Фейхтвангера, Андре Жида. И за
исключением последнего (см. его памфлет «Я жгу
Москву») все остальные, как и Дени Дидро, оставили
в целом положительные отзывы об империи Сталина.

Разумеется, их не возили на голодающую Украину,
им не показывали застенки НКВД, но даже великий
писатель-психолог Фейхтвангер не смог отличить фарс
от 1рагедии на инсценированных НКВД московских
к роцессах г своей книге «Москва 1937 г.». Зато их
возили в «потемкинские» колхозы и детские сады.
В 1989 г. режиссер Вячеслав Лопатин один из первых
выпустил перестроечный документальный фильм «Дру-
гие и Сталин» (я был консультантом этого фильма).
«Другие» — это наряду с Кировым, Кагановичем, Хру-
щевым и Бернард Шсу с леди Астор. Кадры кинохро-
ники начала 1930-х гг показывают. как сталинские ма-
нипуляторы водят за нос британских интеллектуалов,
которые лосле посещения СССР по маршрутам «Ин-
туриста» восторженно писали, что пикаких ГУЛАГов
они не ьидели. а Сталин — великий государственный
вождь (впрочем, Бернард Шоу не менее восторженно
отзывался и о Гитлере).

В сущности, Екатерина II вместе с прусским коро-
лем Фридрихом II, польскими королями и некоторыми
немецкими князьями заложила основы доктрины «про-
свещенного абсолютизма», которая в период Француз-
ской революции, Директории и Консульства стала идео-
логической концепцией монархии.

Де Местр, Шатобриан, даже либерал Б. Констан
и мадам де Сталь противопоставляли господству ох-
лократии разумных, просвещенных монархов.

Похоже, Бонапарт не избежал влияния этой борьбы
идей. Во всяком случае в его решении стать «императо-
ром французов» в 1804 г. дилемма— охлос или про-
свещенный вождь — сыграла не последнюю роль.

Скорее всего, Наполеон не читал труды Екате-
рины II об управлении государством. Еще менее ве-
роятно, что какие-то из трудов Бонапарта дошли
до русской царицы при ее жизни. Но поражает их
общее неприятие учения Монтескье о разделении влас-
тей — оба авторитарных правителя признавали лишь
исполнительную власть (правительство), но... «про-
свещенное».

Причем Бонапарт пришел к отрицанию законода-
тельных институтов, видя печальный и трагический
опыт борьбы фракций и партий в революционном
Конвенте и в стране, когда идеологические противники
рубили друг другу головы (Робеспьер и Дантон —
жирондистам, затем Робеспьер — Дантону и, наконец,
термидорианцы — самому Робеспьеру).

Именно поэтому после 18 брюмера Бонапарт про-
возгласил лозунг объединения всех французов после
того, как «Революция закончилась!» (из декрета Бона-
парта о введении конституции VIII года республики).

В письме своему брату Жерому он был еще более
откровенен: «Я надеюсь, что мое правительство объ-
единит всех французов. Это единственно правильный
путь, который все поддержат. Закончить революцию
можно, только опираясь на всеобщую поддержку...»

Едва первый консул одержал крупную победу над
Австрией 14 июня 1800 г.— при Маренго в Северной
Италии — и закрепил ее Люневильским миром 9 фев-
раля 1801 г., как впу-ри Франции он перешел р наступ-
ление на законодательные органы власти— Сенат,
Трибунат, Законодательный корпус. Для начала при
помощи юридической казуистики он изгнал из Трибу-
ната и Корпуса всех оппозиционных режиму Консуль-
ства и ему лично избранников — Бенжамена Констана,
Дону, Шенье и др

Позднее, уже при империи, из-за оппозиционных
выступлений Л. Карно и других он вообще упразднил
Трибунат. Словом, в конце его правления в 1814г
законодательные институты как в Париже, так и на
местах превратились в чисто декоративные органы,
своеобразный французский вариант «потемкинской де-
ревни».

Иная судьба была уготована законодательным ор-
ганам в России при Екатерине II. Во Франции и Европе
и сегодня мал», кто знает, что за 20 лет до Французской
революции просвещенная императрица попыталась
провести свою революцию «сверху».

Сначала она росчерком пера — указом — провела
секуляризацию церковных земель; многочисленные
православные монастыри разом лишились своих об-
ширных угодий (некоторые из них, например Кирилло-
Белозерский на севере Европейской России, владели
территориями, равными по плошади Франции).

Вспомним, какой крови стоила французским рес-
публиканцам секуляризация— Вандея, роялистские
мятежи, конфликт с папой римским.

Ничего подобного в России не произошло — иерар
хи православия покорно склонили голову. А для просве
щенной Европы Екатерина II представала ученицей Во-
льтера — ведь именно он призывал «раздавить гадину».

За два десятилетия до Французской революции ца-
рица попыталась ввести русскую конституцию В год
рождения Бонапарта, 1769-й, она собрала в Кремле
первые (и последние) русские Генеральные штаты.
В них были выбраны представители от всех свободных
сословий, кроме крепостных крестьян, — аристократы,
дворяне, священника, купцы, мещане, казаки, даже
«инородцы» (национальные меньшинства). К послед-
ним, почти сплошь неграмотным, были приставлены
«просвеп. гнные кураторы» (князь Григорий Потемкин,
будущий победитель Наполеона молодой капитан Ми-
хаил Кутузов и др.).

Задачей этих Генеральных штатов была выработка
«основных законов» (конституции) Российской импе-
рии. Штаты прозаседали в Кремле целый год и были...
распущены Екатериной II. Почему? Да потому, что
заграничная задумка с «парламентом» обернулась
и России полным конфузом: все дискуссии с законо-
проектах обычно заканчивались грубыми личными ос-
корблениями и нередко дракой народных избранников,
никакого проекта конституции они так и не сочинили.

Убедившись в бесплодности такого мероприятия,
Екатерина объявила, что отныне она одна станет «пар-
ламентом» для России, и распустила депутатов Гене-
ральных штатов ио домам, правда, получив через семь
лет мощное восст ание Пугачева.

Характерно, что среди вождей этой русской жаке-
рии оказалось семь бывших депутатов кремлевских
Генеральных штатов из казаков. Екатерине стоило
больших усилий подавить это самое массовое крес-
тьянское юсстание XVIII в. в России, надолго посели-
вшее страх □ душах русских помещиков.

И не случайно русская официальная пропаганда
в 1806—180? и в 1812—1814 гг. будет постоянно срав-
нивать Бонапарта с... Пугачевым — сравнение, весьма
понятное для мелких помещиков Российской империи
Ведь Пугачев обещал русским крестьянам отменить
крепостное право. То же самое сделает и Бонапарт, это
«исчадие Революции», если он вторгнется в Россию,
Правда, понимание самого «крепостного права» у них
было совершенно различным: Бонапарт отменял кре-
постное право в Европе во имя свободного труда,
Пугачев же обещал отменить крепостничество во имя
отмены вообще «гнета работы»...

Но до вторжения в Россию еще очень далеко. Пока
же отметим, что дочь и сын эпохи Просвещения в раз-
ных концах Европейского континента приходят к еди-
ному выводу н-. и французами, и русским? лучше
всего управлять на принципах с.росвещенв::с авто-
ритаризма».

ПРНМЕЧАНШ:

Ясточьыш: По-прежяему ценным ? и :гочниками по проблеме
«Бонапарт т* сын века Просвещения» остаются публика пни Фреде-
рика Массона в со авторстве с Гидо Биоджи (Ларо1еоп тсоппи
Рарйяв ш&Ш, 1П6ггЦ93, УсЛ. 1895) нА. Шюке (Ьа решкам де
НароЙоп. Уо1.1—^189/—1899).

Сушегт венным дополнением к этик- старым издания < стала
публика! [ня Жана Тюлар.- (Оеиугез И11ёга1гев Се если пШшгез де
ИароКоп. Уо1_ 1—3. 1967—1968).

Сам.  шнным собранней документе ". о «дочери зекг Просве-
щения» являются бумаги императрицы Екатерины П: РИО Т. 4,7,8,
13, 14, 15, 17, 23, 32, 33, 42-44, 47, 48, 51, 57, 67, 68, 87, 91, 97, 115,
123, 135, 145 (1869—1914).

Труды По-прежнему классическим для лногих поте тений рус-
ских историков остается фундаментальный труд А. чдаля
(Ь'АуёпетепС де ВопарагI? Уо1.1—2. Рат, 1902—1909), еще в начале
XX в. переведенный на русский язык.

В СССР предпочтение отдавалось изучению трудов «левых»
историков Франции, так называемых «робеспьеристов» — А Матье-
за, А. Лефегра, Ж. Годешо, А. Собу ля. Именно их работы чаще
всего перезолились на русский язык в Москве (см., напркмер: С о -
бу ль А. Первая республва-а. Париж, 1974; ГодешоЖ Современ-
ное состояние изучения Французской революции в страдах Западной
Ввроиь и США / Французский ежегодник, 1970),

О влиянии века Просвещения на Россию существует обширная
литература на русском языке (укажем на сборник статей отечествен-
ных и фр1«цузских авторов: Век Просвещения. М.; Париж, 1970).

Однако специальнь г работы об отношении Бонапарта к России
в его юности отсутствуют, если не считать тазного рода детинаполе-
оневсклх осуссь типа брошюрки П. И. Ковалевского «Наполеон!
и эпилепсия» (СПб., 1899), написанной в духе модного в конце XIX в.
психоанализа.

Дискуп.-у Почти весь XX в. в румчер историографи- Револю-
ции и Империи дискутировался вопрос: являлся ли Бонапарт своеоб-
разным продолжателем ( _з реПителвг г  революции или сн с само-
го начала был контрреволюционером и ее могильщиком, восстано-
вившим монархию во Франции?

До начала 1970-х гг. в СССР Наполеон Бонапарт трактовался
как отпетый контрреволюционер. См.: Тарле Е. В. Собр. соч.:
В 12т. М., 1957—1961. С выходом биографии «Наполеон Бонапарт»
Альберта Манфреда (1971) ситуация начала меняться: за Бонапар-
том стали признавать прогрессивные черты.

Большую роль сыграли международный коллоквиум о Робес-
пьере в Париже (1965) с участием советских историков и доклад
Жана Тюлара (КоЬе$р1егге уд раг Наро1ёоп // Ас1е ди соПоцие
КоЬе$р1егге. Рапз, 1967. Р. 35—45).

Во второй половине 1970-х гг. в Москве прошла продуктивная
дискуссия (см.: Адо Анатолий. Современные споры о Великой
Французской революции // Вопросы методологии и истории ис-
торической науки. М., 1977; Манфред Альберт. О некоторых
спорных и нерешенных вопросах историографии Великой Француз-
ской революции // Французский ежегодник, 1976). Результатом ее
стал отказ от жесткой «сталинской» схемы рамок революции
(9 термидора 1794 г.— конец революции), и появилась новая схе-
ма— восходящей (1789—1794) и нисходящей (1794—1799) линии
Революции. Самого же Бонапарта начали делить на «прогрессивно-
го» консула Бонапарта и «реакционного» императора Наполеона.

Наиболее полно этот новый подход воплотился в сборнике
статей и материалов «Великая Французская революция и Россия»
(М., 1989), вышедшего к ее 200-летию.
Глава II

РОССИЯ И ФРАНЦИЯ: ОТ МИРНОЙ
ПЕРЕДЫШКИ К ВОЙНЕ (1801—1806)

Дворцовый заговор в Петербурге и убийство в ночь
с 23 на 24 марта 1801 г. императора Павла I возвели на
престол его сына даря Александра 1, провозгласивше-
го в своем манифесте по случаю восшествия на пре-
стол, что он намерен царствовать «по заветам бабки
нашей Екатерины Великой»

Одним из таких «заветов» была политика «свободы
рук», успешно проводившаяся екатерининской .дипло-
матией в длительном вооруженном конфликте Англии
и Франции времен Революции и Директории, которая
позволила России окончательно закрепиться на се-
верном побережье Черного меря (включая Крым),
одновременно уклонившись от прямого участия в вой-
не на стороне Англии и Австрии против револю-
ционной Франции.

Известно, что Екатерина II, несмотря на грозные
словесные филиппики против «гидры революции»
и разрыв дипломатических отношений с Францией,
в 1792—1796 гг. так и не послала ни одного русского
солдата в состав ант и французской коалиции.

В ее малоизвестной записке «О мерах к восстанов-
лению королевского правление во Франции" (1792), на
которую мне удалось обратить внимание в русских,
французских и немецких публикациях к 200-летию
Французской революции (1989), отчетливо проводится
линия на «свободу рук» и стремление решить «фран-
цузский вопрос» не вооруженной силой, а методами
политического компромисса через установление кон-
тактов с умеренными группировками французских рес-
публиканцев и роялистов.

Углубление Революции, публичная казнь короля
и королевы, якобинский террор не позволили Екатери-
не II реализовать эту программу, во сам вопрос, по-
ставленный в записке 1792 г.: что делать с Францией —
продолжать ли вооруженным путем бороться с ней,
как с «очагом революционной заразы», или искать
пути дипломатического компромисса с ее новой правя-
щей элитой? — остаток

И он вновь встал со всей остротой сразу после
убийства Павла!, буквально в первые месяцы царст-
вования Александра I.

1. «СВОБОДА РУК» РУССКОЙ ДИПЛОМАТИИ
(1801—1803)

Одним из поводов к убийству Павла! стал его
скоропалительный союз с Бонапартом в 1800 г., встре-
тивший резкое неприятие в аристократических н дво-
рянских кругах России. Современники и потомки-ис-
торики справедливо увидели в этом дворцовом загово-
ре «руку» английской дипломатии. Однако надежды
английских дипломатов на немедленный разворот Рос-
сии на 180 градусов к прежнему союзу с Великобри-
танией и посылку очередного «суворовского» экспеди-
ционного корпуса в Северную Италию или Германию
не оправдались.

Немалую роль в такой выжидательной тактике
сыграла личная позиция нового паря, Александра I,—
ему вовсе не хотелось прослыть марионеткой англи-
чан, которым он обязан своим восшествием на пре-
стол. И как Бонапарт вскоре задвинул в тень тех,
кто способствовал егс приходу к власти 18 брюмера
1799г. (например, аббата Сийеса), так и Александр!
довольно быстро отправил в нечетные отставки ис-
полнителей заговора — графа Петра Палена, фаворита
Екатерины II князя Платона Зубова, графа Леонтия
Беннигсека, о котором Наполеон на Св. Елене скажет
такие слова: «Генерал Беннигсен был тем, кто нанес
последних удар; он наступил затем ногой на труп
(Павла I. — Авт)»

Беннигсену, правда, повезло больше «подельни-
ков»— его то отправляли в отставку (1801—1805,
1807—1812). то вновь призывали на службу, доверив
либо командование русской армией (1806—1807), либо
работу в ее главном штабе (1812—1814).

Но именно он самым коварным образом, подобно
Жозефу Футе, отомстил своему обидчику — царю,
единственный из всех заговорщиков написав мемуа-
ры — показания очевидца об убийстве Павла I. Бумаги
Палена и Зубова после нх смерти затребовал Нико-
лай I и, ознакомившись с ними, приказал сжечь. Детек-
тивную историю поисков мемуаров Бенннгсена,
в 1827 г. выкупленных царскими властями у его на-
следников, 80 лет таившихся в одном из московских
архивов и частично в семейном архиве в Ганновере
(Германия), блестяще описал покойный русский исто-
рик и писатель Натан Эйдельман в своем сборнике
исторических очерков «Твой 18-н век» (1991).

Отстранив заговорщиков, царь в то же время не
хотел действовать во внутренней и внешней политике
исключительно авторитарными методами своего отца
Павла I, единолично принимавшего как непопулярные
(указы о союзе с Бонапартом, принятии на себя титула
Великого Гроссмейстера Мальтийского ордена, раз-
решение Ордену иезуитов свободно действовать в Рос-
сии, после чего пошли слухи, что царь намерен всю
Россию обратить в католичество), так и популярные
(указы о борьбе с коррупцией, о запрете ввозить в Рос-
сию «предметы роскоши»— вина, духи, украшения
ит. д., предоставление статуса «порто-франко» Одессе
и Риге и др.) меры.

При Александре! в 1801—1812гг. впервые вошли
 моду невиданные ранее при царях «консультации»
с верхушкой русской аристократии и дворянства в рам-
ках Государственного совета, коллегий различных ми-
нистерстн и их департаментов (отделов), и особенно
различных временных комитетов*, из которых боль-
шую роль во внешней политике вначале играл так
называемый «негласный комитет.- (1861—1803 гг.), со-
стоявший из друзей юности царя— графа Виктора
Кочубея, князя Адама Чарторыйского. графа Павла
Строаанэва, крупного чиновника администратора Ни-
колая Новосильцева

И не случайно чуть позднее юный поэт Александр
Пушкин в оде «Вольность» воспевал «дней Александ-
ровых прекрасное начало...».

Самым первым и наиболее острым внешнеполити-
ческим вопросом стала проблема определения позиции
России в отношении Англии и Франции. Напомню, что
в марте 1801 г, Петербург находился в состоянии раз-
рыва дипломатических отношений с Лондоном и со-
юза с Парижем. Александр! хорошо знал что в его
аристократическом окружении существуют различные
точки зрения на будущую внешнюю политику России.

Поэтому первым делом он поручил фактическим
лидерам двух аристократически х фракций в русской
дипломатии— «англофилу» графу Никин? Панину,
старому екатерининскому служаке (в марте — октябре
1801 г. он был первым министром иностранных дел
Александра!), и «франкофилу» графу Виктору Кочу-
бею, члену «негласного комитета», —* подготовить
письменные рекомендации (доклады) о стратегии
внешней политики России после смерти Павла!.

Оба добросовестно выполнили задание императо-
ра. Панин представил обширный доклад «О полити-
ческой системе Российской империи» царю в июле
1801 г., Кочубей зачитал свое не менее обширное со-
чинение на заседании «негласного комитета» 25 ав-
густа 1801 г.

* В' 1801 т-18041Т. в лих комитетах обсуждались и затем
оформлялись в виде указов Александра I такие в»~«ные вопросы, как
крестьянский (запрет предавать крепостных крестьян без земли и <<о
вольных ил?бопащцах>1,|, о религиозно-культурной автономии евре-
ев, об эк с комическом освоении Новороссии — ЮжноЗ Украины
и Крыма и Др.
Нанин наиболее полно и, надо сказать, весьма ар-
|ументированно изложил целую систему доказа-
тельств срочной необходимости возврата к военно-по-
литическому союзу с Англией против Франции, сло-
жившемуся в первые три года правления Павла I.

«Опасности, грозящие Европе,-у- писал граф,—
имеют три различные причины. деспотизм и честолю-
бие франции, честолюбие Англии, распространение
революций иного духа Надо выбирать между 7{>емя,
так как всех их сразу избежать невозможно... Исходя
из этого принципа легко доказать, что самая большая
опасность для России исходит от Франции, что и пред-
решает сближение с Англией»/. Дополнительным фак-
тором к возобновлению прежнего англо-русског со-
трудничества является, считал он, определяющая роль
британских судов в русской внешней торговле: торго-
вый флот России все еще очень слаб, а Франция не
может состязаться с Англией на море.

Судя пс поступавшим к Александру I летом 1801 г
запискам, позицию Панина разделяли другие «англо-
филы)» — посол России в Лондоне Семен Воронцов
и посол в Вене Андрей Разумовский.

Совершенно иную систему внешней политики пред-
ложил Кочубей. «Наше положение, — докладывал он
на заседании «негласного комитета» 25 августа
1801 г.,—/ лает нам возможность обойтись без услуг
других держав, одновременно заставляя их всячески
угождать России, что юэволяет нам не заключать
никаких союзов, за исключением торговых догово-
ров»,	,4

Фактически Кочубей предлагал вернуться к полити-
ке «свободы рук», которую Екатерина П успешно осу-
ществляла в 70-^90-х гг XVIII в., годах Американской
и Французской революций.

Работая в 1957—1962 гг. в Комиссии по изданию
дипломатических документов при МИД СССР,
с 1960 г. выпустившей свыше шестнадцати томов
«Внешней политики России» за 1861—1830 гг., я об-
наружил в Архиве внешней политики России обсто-
ягельную записку министра внеш ней-: тергоьли Нико-
лая Румянцева, известного мецената (ек основал
ь Москва знаменит Румянцевскую библиотеку, за-
гем переименованную в им. Ленина) и поборника раз-
вития внешней торговли России.

Сравнивая .доклад Кочубея от 25чавгуста 1801г.
(опубликован вел. кн. Николаем "Михаиловичем
в 1903 г.) и иеопуб.’чяюванную записку Румянцева от
10 июня 1801 г,, я без груда установил почте полную
идентичность мыслей, изложенных и Обоач , ши'уМсн-
тах Речь, разумеется, идет не о банальном плагиате;
гораздо более искушенный в политике екатерининский
вельможа Румянцев формулировал смут-ы е и екания
«молодого друга» паря аргументированнее и четче,
тем более что на записке Румянцева, направленной на
заключение Кочубею, имелась одобрительная резолю-
ция Александра I.

На полях записки царь отчеркнул то место, где
Румянцев предлагав создать политический баланс из
трех государств — Англии, Франции и России, причем
наша страна, писал граф, не беря никаких пслитичес-
ких обязательств, должна поддерживать тесные торго-
во-экономические отношения с двумя первыми.

Характерно, что ни Ланин, ни Кочубей, ни Румян-
цев даже не ставили вопроса о сохранении павловского
союза 1800 г. с Бонапартом. Любопытно также, что
все трое уже не рассматривали Францию как единст-
венный очаг «революционной заразы» в Европе и не
трактовали Бонапарта как «Робеспьера на коне» (этого
не скажешь в отношении провинциального русского
дворянства, и имение на него, как мы увидим далее,
будет в 18*36—1807 гг. рассчитана антинаполео.човскаг
пропаганда в России!.

По сути, все трое ст гнили отныне Францию в один
ряд с буржуазной. Англией и предлагали вернуться
к дореволюционной геополитике поочередного выбора
союзников. Панин был убежден, что на данном кон-
кретном этапе в самом начале нового века таким
союзником может быть Англии Кочубей и Румянцев,
не исключая в принципе союза с Францией (что  од-
твердилось в Тильзите в 1807 г.), полагали, что России
выгодней пока быть нейтральной (политика «свободы
рук»}.

♦ * *

Развитие международной обстановки в Европе тре-
бовало, однако, конкретных действий. Еще до восхож-
дения Александра I на трон в последний год XVIII века
в Европе произошли два важных военных события:
в двух битвах — ири Маренго 14 кюня и Гогеплиндене
3 декабря 1800 г.— два республиканских генерала —
Дезекс и Моро— разгромили австрийские армии.

Первый год нового, XIX в Франция встретила по-
бедоносным Люневильским миром 9 февраля 1801 г.
с Австрией, положившим начало мирной передышке
в Европе в 1801—1804 гг.

Первым шагом России к участию в этой передышке
стало подписание в Петербурге англо-русской морской
конвенции 17 июня 1891 г. Она была основана на прин-
ципах компромисса. Россия отказывалась от союза
с Бонапартом и его союзниками и не примыкала к со-
юзу с Англией против Франции. Па практике это был
первый шаг к политике «свободы рук».

Второй шаг был сделан 8—10 октября того же года
в Париже, где были подписаны первый после Револю-
ции русско-французский мирный договор и, как прило-
жение к нему, секретная дипломатическая конвенция
о разделе «сфер влияния» в Европе и совместном
дипломатическом урегулировании спорных вопросов,
главным образом в Германии и Италии.

Безусловно, соглашения 1801 г. с Австрией и Росси-
ей были крупнейшей дипломатической победой Бона-
парта. Франция впервые после 1792 г. признавалась
равноправным партнером «европейского концерт а».
Чего стоили только статьи о восстановлении диплома-
тических отношений «по образцу до 1789 г.» и обяза-
тельства «не оказывать ни внешним, ни внутренним

2 Наполеон и Россия

33
(?!) врагам другой державы никакой помощи войсками
или деньгами под каким бы тс пи было наимено-
ванием»

Иными словами, Россия обязывалась отныне не
участвовать в антифранцузских коалициях (явный удар
по надеждам Англии), а эмигранты-роялисты, и преж-
де всего пресловутый эмигрантский корпус принца
Конде и <<двор» графа Лилльского в Митт аве (Лит-
ва),— лишались русских субсидий

Правда, с 1804 г., по мере обострения русско-
французских отношений, значение этих условий мир-
ного договора сходило на нет-— и в Ш ангифран-
цузскую коалицию Россия вошла вместе с Англией,
Австрией и Пруссией, и субсидия эмигрантам-рояли-
стам возобновила*, но тогда, в 1801-—1804гг., этот
мир (дополненный 25 марта 1802г Амьенским ми-
ром с Англией) дал столь необходимую Бонапарту
мирную передышку для укрепления своего режима
внутри 'Т'.'НЦИИ.

В частности, Румянцев и Мордвинов очень много
сделали для того, чтобы в русле Парижского 1лирного
договора 1801 г. бы.ч возобновлен торговый трактат
России 1787 в котором основной упор делался на
развитие коммерции через русские порты на Черном
море (трактат действительно был возобновлен
в 1802 г. н заметно способствовал оживлению француз-
ской торговли с Россией в 1802—1804 гг.)

Следует отметить, что Румянцев и Мордвинов не
делали секрета из своею «франкофильства». Показа-
тельными в этом отношении были их публичные вы-
ступлеяил на заседании Государственного совета Рос-
сии 25 октября 1802 г. в присутствии царя. Румянцев,

* В мосеовскоь РГАДА мне удалось разыскать точную
сумму русских субсидий «на содержание французского короля Лю-
довика КУШ и французских войск, бывших под командованием
иринца Ко яде», — 19 284 497 фр., которые я 1828 г. Николай I тщет
но пытэдог прлучить с Ка рла X.

♦♦ Подробней см. мою тдтью ‘Возобнови. та франяо-рус-
сйогО торгового трактата 1787г. в 1802г // Ьа Кивае л ГЕигору
XVI—XX ». МовСои; Ратл 1970 (есть также русское издание).
например, на этом заседании: выступил с про-
граммны?? докладом, в котором предлагал уравнове-
сить явное преобладание англичан на Балтик:- (Петер-
бург) и Белом море (Архангельск) предоставлением
преференций (льгот) французским купцам на Черном
и Азовском морях, одновременно форсируя строитель-
ство русских торговых кораблей.

Имен:1 с Румяшгв с Морды шовым (г::.тсдний
имел в Крыму обширные поместья) настояли на созда-
нии специального экономического «Комитета об ус-
троении Новороссийской губернию;.

В 1960-х.гг. в Ленинграде мне довелось ознако-
миться с обширным архивом этого комитета и опуб-
ликовать по его материалам статью «Из истории дип-
ломатических и торговых отношений России с Франци-
ей и Англией в первые годы XIX века» (1964).

Первое, что бросг_тось в глаза в архиве «Комитета
об устроении Новороссийской губернии», это много-
численные обширны? записки французских негоциан-
тов. Один из них, арматор Фаеье из Марселя, так
писал о причинах засилья англичан в балтий<. гой и бе-
ломорской торговле:

«Кроме значительного импорта английских, коло-
ниальных и даже французских товаров, Англия про-
изводит огромный экспорт из России предметов, вяж-
пых для мореходства,строевого леса, мачт, железа,
смолы, пеньки и т. д. Англичане в самой России
завели фабрики, обрабатывающие сырые продукты
на 2/3 дешевле, чем в Англии; они имеют Торговые
дома в Москве, Вологде, Туле, Ярославле, Казани,
даже в Астрахани, откуда завели торговые сношения
с Персией ,

Выгода Англии огромна, но что всего важнее —
в России Англия имеет неисчерпаемый источник всего
необходимого для поддержания и увеличения своего
флота как военного, так и торгового».

Другой негоциант, Рувье, направил в комитет нес-
колько кснКретных проектов развития виноградарства
и овцеводства в Крыму. 4 января 1807 г. они рассмат-
ривались на заседании комитета, и некоторые из них
были одобрены.

В Архиве МИД Франции (Ропе8 дгуегк — Кп8Е1е. IV.
XVIII— 1728-178? V. XIX— 1787—1820) также со-
хранились многочисленные проекты развития франко-
русской торговли, в частности представленный Напо-
леону и Александру! проект создания совместной
«Черноморской торговой компании».

Похоже, Бонапарт активно поддержал этот проект.
16 февраля 1802 г. он писал царю: Россия и Франция
«приобрели бы много выгод, если бы открылась пря-
мая торговля через Черное море У Екатерины II был
такой план... Мы могли бы везти из Марселя прямо
в порты Черного моря продукцию нашил колоний
и мануфактур, а взамен получали бы хлеб, лес и другие
предметы, легко доставляемые по большим рекам,
впадающим в Черное море».

Царь позитивно откликнулся на это письмо, сооб-
щив Наполеону, что 13 апреля 1802 г. он через своего
посла в Константинополе обратился к султану с прось-
бой о свободном пропуске французских торговых су-
дов через проливы к русским черноморским портам.

28 сентября 1802 г. Сенат России восстановил действие
русско-французскою торгового трактата 1797 г. сроком
до 1809 г. (о тильзитском союзе не было еще и речи!).

Казалось, нормализация дипломатический отноше-
ний тодкреплялась торговыми связями, особенно на
черноморском направлении. Узы, в международных
отношениях и тогда, и сегодня политика нередко шла
впереди экономики. Не составили исключение и фран-
ко-русские отношения начала XIX в.

2. ДВА ЯБЛОКА РАЗДОР А — БАЛКАНЫ
И ИМПЕРАТОРСКИЙ ТИТУЛ НАПОЛЕОНА

(1804 1805)

Инструментом дипломатического урегулирования
спорных франко-русских вопросов, по замыслу твор-
цов русской политики «свободы рук», должна была
стать секретная конвенция от 10 октября — приложение
к Парижскому мирному договору 1801 г. Определены
были и зоны спорных проблем — Германия и Италия,

В Германии русская и французская дипломатия
были озабочены индемнизацией (возмещением) мел-
ких немецких князей в обмен на территориальные из-
менения в пользу Франции или ее союзников, вытекав-
шие из Люневильского мира с Австрией, формальной
главой Священной Римской империи

В Италии речь шла о противодействии продвиже-
нию Франции на юг, где главной задачей была защита
Россией владений королевы обеих Сицилии (Неаполи-
танского королевства). Гаранте и независимости этого
королевства выступал русский экспедиционный корпус
генерала Бороздина, посланный еще Павлом! и раз-
мещенный в Неаполе

Действительно, в 1801—1803 гг. Талейран и русские
поверенные в делах— Аркадий Морков (июль 1801 —
ноябрь 1803) и Петр Убри (декабрь 1803— август
1804)— успешно сотрудничали в сфере индемнизации
в Германии, что довольно подробно отражено в ранее
неопубликованных документах сборника «Внешняя по-
литика России» (см., например, совместную ноту Та-
лейрана — Моркова Императорскому сейму в Регенс-
бурге от 3 июня 1802 г.).

Сложнее обстояли дела в Италии, но и здесь пока
не доходило до открытой конфронтации.

Однако, совершенно неожиданно для поборников
«свободы рук» в России, Бонапарт открыл дипломати-
ческий «второй фронт» на Балканах, в те времена—?
провинции Османской империи, чем и поставил все
планы развития русско-французской черноморской
торговли под вопрос.

Отправной точкой для дипломатического наступле-
ния Бовинарта на Балканы стал франко-турецкий мир-
ный договор, заключенный в Париже 25 июня 1802 г.

Формально этот договор стоял в серии дипломати-
ческих. соглашений «мирной передышки 1801—
1802 гг. с Австрией, Россией и Армией, но от внима-
ния русских дипломатов-разведчиков не ускользнула
активность французских эмиссаров на Западных Бал-
канах— в Сербии, Черногории, Албании, греческих
Ионических островах. Особую тревогу уже с конца
1801 г. стали вызывать концентрация французских
войск в некоторых портовых городах Адриатического
побережья Италии и многочисленные прокламации
эмиссаров Бонапарта на Балканах, в которых они,
несмотря на мир с Турцией, предрекали скорую высад-
ку французского экспедиционного корпуса на побере-
жье Далмации, Черногории или Албании.

В приложениях к донесениям русских дипломатов
с Балкан, хранящихся в Архиве внешней политики
Российской империи в Москве, находятся целые кипы
таких прокламаций на французском, албанском, серб-
ском и греческом языках.

Эта массовая и во мноюм неожиданная активность
Бонапарта на Балканах не на шутку встревожила сто-
ронников «свободы рук» в России. Даже Виктор Ко-
чубей, еще до заключения франко-турецкого мира
25 июня 1802 г., 30 декабря 1801 г. предложил в «За-
писке о Семи Соединенных островах», в нарушение
статьи 9 Парижского мира 1801 г. («иностранных
войск на этих островах больше не будет»), не только
не выводить русский экспедиционный корпус с острова
Корфу, а, наоборот, его усилить за счет перевода
корпуса Бороздина из Неаполя и посылки дополни-
тельных войск из России.

Александр! не только одобрил предложение Ко-
чубея, но и отменил принятое еще 15 июня 1801г.
Государственным советом решение о выводе русских
экспедиционных войск из Неаполя и Ионических ос-
тровов

В итоге в марте 1802 г. корпус Бороздина был
переброшен на русских военных судах из Неаполя на
остров Корфу, а в августе того же года — из Сдессы во
главе с дипломатическим представителем России гра-
фом Г.Мочениго на остров Корфу была направлена
целая военно-морская эскадра с 1600 солдат и офице-
ров на борту.

Остр»: в у Корфу, как и острову Мальте, с этого
момента суждено было стать яблоком раздора между
Францией и Россией с Англией, послужив формальным
поводом к созданию повой, третьей по счету, анти-
французской коалиции и победе Бонапарта под Ау-
стерлицем

Чем объясняется такая резкая реакция русской дип-
ломатия на слухи о возможной высадке французские
войск па Западных Балканах?

Здесь необходимо сделать отступление в историю.

В течение XVII—XVIII вв. Россия вела многочис-
ленные ванны с Османской империей за выход к Чер-
ному морю. Именно в XVIII в. у русских дипломатов
сформулировалось понятие «восточного вопроса»
в его широком (Балканы — Турция — Закавказье) и уз-
ком (Балканы) смысле.

Екатерина П не была бы дочерью века Просвеще-
ния, если бы не дала идеологическое обрамление этим
войнам. Так, под ее патронажем в 1770-е гг был раз-
работан так называемый «греческий проект»— об-
ширная программа религиозной, культурной, полити-
ческой и, разумеется, военной помощи «братским
христианским народам» Балкан (румынам, болгарам,
сербам, черногорцам, грекам) и Закавказья (грузинам
и армянам).

Конечной целью этого проекта планировались из-
гнание турок-сельджуков с Балкан и Закавказья, присо-
единение этих территорий к Российской империи (как
это случилось с Грузией и Арменией) или создание
«дочерних» государств на Балканах под протектора-
том «белого царя» (как это произойдет на протяжении
XIX в.— Черногория, Сербия, Болгария, Румыния) и,
в конце концов, овладение черноморскими проливами.

При Екатерине II был оформлен и «инструмента-
рий» такой восточной политики. В МИД России был
выделен особый восточный департамент — так назы-
ваемый Азиатский стол, в котором к началу XIX в.
работало более половины всех чиновников министер-
ства иностранных дел (не будем, впрочем, забывать,
что к этому «столу» относились также Персия, Аф-
ганистан. Китай и Япония).

Поскольку считалось, что православные всего мира
обязаны были владеть языком «т ретьего Рима — Мос-
квы», вся переписка з Азиатском департаменте велась
на русском языке (все другие департаменты переписы-
вались по-французски). В дипломатических миссиях
России на Востоке была введена специальная долж-
ность драгомана — нечто среднее между дипломатом
и техническим работником, но обязательно владею-
щим турецким, арабским и местным (греческим, серб-
ским и т д.) языками

Большинство драгоманов были выходцами из пра-
вославных семей провинций Оттоманской Порты
(встречались и крещенные в православие мусульмане
с Кавказа или Ближнего Востока), обучавшиеся в рус-
ских университетах и даже привилегированных учеб-
ных заведениях типа Пажеского корпуса.

Вообще посылка на обучение способных юношей
с Балкан или из Закавказья была составной частью
«греческого проекта», и на это ни Екатерина II, ни ее
преемники денег не жалели.

После завоевания Южной Украины (1774), и осо-
бенно после присоединения Крыма (1783), широко
практиковалось приглашение православных переселен-
цев в эти малонаселенные районы. С конца XVIII в. на
юге Российской иьшерии начинают складываться
большие греческие, болгарские, сербские, армянские
колонии переселенцев.

Шел и обратный процесс. Пользуясь тем, что, заво-
евав Византию, турки-сельджуки сохранили автоно-
мию православной церкви и не тронули Вселенского
константинопольского патриарха, Россия со времен
Петра! направляла в монастыри на Балканы большие
партии русских монахов. Эти «кооперанты» не только
проводили религиозные службы, но и преподавали
в церковноприходских школах, работали внконопис-
ных мастерских, занимались реставрацией. Причем об-
учение в начальных школах они вели по-русски. Поэ-
тому в Сербии в XVIII в. сложилось своеобразное
положение — почти целый век сербы говорили на род-
ном языке, но писали по-русски, хотя большой раз-
ницы между этими двумя родственными славянскими
языками и нет. Лишь р начале XIX в. сербский просве-
титель Вук Караджич ввел в Сербии письменный серб-
ский язык.

Разумеется, Англия и Франция весь XVIII в проти-
вилась усиленному проникновению России на Балканы
и в Закавказье. Ни одна русско-турецкая чойна нс
велась без участия французских и английских военных
инструкторов, сражавшихся на стороне турок.

французская революция и вызванные ею войны
в Европе существенно ослабили внимание Англии
и Австрии к Балканам. Что касается самой Франции,
то она сочти на десять лет отошла от «восточной
игры».

Благоприятной обстановкой не замедлила восполь-
зоваться Россия. Именно в период Революции Ека-
терина II сумела заключить самый выгодный для Рос-
сии мир п Яссах (1792), а Павел I пошел дальше —
заставил Османскую империю стать союзником Рос-
сии (1799), и турецкий военно-мс рекой флот сражался
бок о бок с русским на Средиземном море против
французов.

Важнейшим результатом этих дипломатических со-
глашений 1792—1799 гг. стал свободный проход не
только торговых, но и военных судов России через
черноморские проливы.

И вот всем этим, с таким трудом достигнутым
завоеваниям русской дипломатии начала вновь угро-
жать Франция.

Русская дипломатия могла уступить натиску Фран-
ции в Германии, не стала поддерживать Англию в деле
защиты острова Мальты или протестовать пэ случаю
захвата в 1803 г. Ганновера— наследственного владе-
ния английских коре лей, даже бросила на произвол
судьбы Карлотту, неаполитанскую королеву (отзыв
экспедиционного корпуса генерала Бороздина), но
в «восточном вопросе» нашла коса на камень.

Попытки Бонапарта восстановить былое дорево-
люционное влияние Франции как при турецком диване
в Константинополе, так и на Балканах, встретили са-
мое решительное противодействие в России.

Первыми в русских правящих кругах подали голос
«англофилы». Скрытый противник политики «свободы
рук» и поборник союза с Англией министр иностран-
ных дел Александр Воронцов уже 24 ноября 1803 г.
представил царю доклад, в котором указывал на неэф-
фективность парижских соглашений 1801 г. в деле
сдерживания дипломатической экспансии Франции
в Германии, Италии и особенно на Балканах. Высадка
там французских войск, по мнению министра, означа-
ла бы немедленный распад Оттоманской империи
и потерю Россией всех завоеванных ценой большой
крови позиций. Граф Воронцов не видел иного выхода,
кроме новой войны с Францией в союзе с Англией за
сохранение статус-кво на Балканах.

В том же духе, хотя и более осторожно, выступил
заместитель Воронцова по министерству (вскоре он
фактически заменит канцлера на посту министра ввиду
его тяжелой болезни) князь Адам Чарторыйский.
29 февраля 1804г. он написал Александру! записку
о желательности англо-русских дипломатических кон-
сультаций в отношении «защиты Блистательной Пор-
ты» от происков Франции.

В духе этого доклада о желательности консуль-
таций по «восточному вопросу» Чарторыйский напра-
вил 9 марта 1804 г. инструкции русскому послу в Лон-
доне Семену Воронцову.

Разногласия России и Франции по «восточному во-
просу» вызвали серьезный кризис в отношениях двух
стран, поставили для русской дипломатии под сомне-
ние эффективность парижских соглашений 1801 г.
и всей стратегии политики «свободы рук».

Совершенно неожиданно этот кризис обострился
из-за расстрела герцога Энгиснстого в марте 1804 г,,
сопровождаемого известиями из Парижа о намерении
Бонапарта г ближайшие месяцы провозгласить себя
«императором французов».

♦ ж Ж

Стремительное, всего за два года (1802—1804),
«возвышение» Бонапарта от избранного первого кон-
сула до коронованного пожизненного императора дав-
но и обст оятельно описано в исторической литературе
многих стран.

Не менее обстоятельно исследована и история не-
законного ареста, суда и расстрела герцога Энгиен-
ского, тесно связанная с провозглашением Наполеона
императором.

Гораздо менее известно отношение русских правя-
щих кругов к этому стремительному взлегу Бонапар-
та. В русской исторической и художественной литера-
туре (вспомним эпопею Льва Толстого «Война и мир»)
писалось главным образом о реакции дворянского об-
щества России на расстрел герцога Эпгиенского. Как
известно, Александр I объявил демонстративный тра-
ур при дворе, а в ноябре 1804 г., накануне коронации
Наполеона, столь же демонстративно прервал дипло-
матические отношения с Францией и отозвал домой
поверенного в делах Петра У бри с тем, чтобы он не
присутствовал как официальный представитель России
на коронации 2 декабря 1804 г.

Между гем русские дипломаты в Париже в 1801—
1804 гг. (Колычев, Морков, Убри) детально информи-
ровали Петербург обо всех перипетиях «возвышения»
Бонапарта, снабжая свои донесения целыми томами
вырезок из официоза «Мопйеиг Цшуегзе!» и печатных
известий Сената, Трибуната и Законодательного со-
брания.

Так, русские дипломаты самым подробным обра-
зом проанализировали как «Сенатус-консульт» 4 ав-
густа 1802 г, о пожизненном консульстве (Морков), так
и «Сенатус-консулът» 18 мая 1804 г. (Убри) о ^дарова-
нии» Наполеону Бонапарту титула «императора-упра-
вителя Республики».

Убри, ь частности, первым из русских дипломатов
обратил внимание Петербурга на усиленные попытки
Бонапарта представить империю во Франции как ре-
зультат Революции («Наполеон Бснапарт, первый кон-
сул Республики, является Императором французов» —
статья 2 -<Сенатус-консульта» 18 мая 1804 г.) Он же
выслал в Петербург целый ворох вырезок из «Мопйеиг
Ншуегзе!», в которые усиленно подчеркивалось, что
учрежденная «по воле французского народа» новая
династия Бонапартов не имеет ничего общего с дина-
стией Бурбонов и старым режимом.

Более того, Убри уже в 1804 г. сообщал с цир-
кулирующих в Париже слухах, что известный роялист-
ский заговор Ж. Кадудаля и Пншегрю, к которому
был припутан и республиканский генерал Моро, ор-
ганизован агентами тайной полиции о прямому ука-
занию Бонапарта *.

Известно, что идеологическим обоснованием уч-
реждения сильной власти— империи— была подня-
тая в парижской прессе кампания перманентной уг-
розы роялистских заговоров и свержения Республики.
По мнению русских дипломатов в Париже, именно
с целью нагнетания во французском обществе страхов
о возможном роялистском перевороте и поиске «спаси-
теля Отечества»— императора Наполеона— Бона-
парт и произвел эту беззаконную акцию— расстрел
герцога Энгиенского.

Петр Убри аккуратно вырезал и прислал з Петер-
бург первую страниц} «Мопйеиг Пшуегзе!», с извеще-
нием о казни герцога, а рядом— объявление о введе-
нии в действие «Гражданского кодекса» Наполеона, за

* В российской литературе подтверждение этой версии см
в кандидатской диссертации аспирантки Волгоградского государст-
венного упгтерситета Е. 11. Пискуновой .Движение роялистов во
Франции в период Консульства» (1999), г также в ее публикациях
(см. Примечания к главе).
которым следовал комментарий газеты о том, что
кодекс закрепляет «завоевания Революции»,

Характерно, что через шесть дней после публика-
ции извещения о расстреле герцога, 27 марта 1804 г.,
Сенат в доедании к пожизненному консулу поздравил
его с избавлением нации от и пасн эст и нового роялист-
ского заговора (то есть ^заговора» Энгиена) и выразил
пожелание еще больше укрепить власть Бонапарта:
«Вы основали новую эру, Вы и должны ее увековечить
(императорским титулом. — Авт.)».

Известно, что Наполеон никогда не раскаивался
в содеянном убийстве герцога и на Св. Елене оправды-
вал это убийство «гезопз б’ЕШ».

В Петербурге довольно долге, более двух лет, дос-
таточно спокойно взирали на «возвышение» Бонапар-
та, строжайше запрещая своим поверенным в делах
вступать в какие-либо контакты как с роялистской, так
и республиканской оппозицией, хотя и Морков, и У бри
не слишком строго следовали этим инструкциям. Во
всяком случае, в донесениях того и другого, хранящих-
ся в фонде «Канцелярия», и особенно в фонде «Посоль-
ство в Париже» (АВПРИ), содержатся довольно под-
робные и точные отчеты об оппозиционных настроени-
ях как в про роялистских, гак и прореспубликанских
кругах французской столицы.

Причину такой умеренности и постоянной ссылки
на статью Парижского мирного договора 1801 г. (по-
мните — обе стороны отказываются помогать «вну-
тренним врагам» в любой форме) Чарторыйский рас-
крыл на очередном заседании Государственного со-
вета России 17 апреля 1804 г., где вновь со всей
остротой встал вопрос о русской внешней политике
в отношении Франции, на котором князь Алам (а
он с января 1804 г. не только де-факто, но и де-юре
исполнял обязанности министра иностранных дел вви-
ду затянувшейся болезни канцлера графа А. Ворон-
цова) сделал основной доклад.

Формальным поводом к заседанию стала выработ-
ка позиции России в связи с расстрелом герцога Энги-
енского и намерением Бонапарта провозгласить само-
го себя императором. Фактически вопрос стоял гораз-
до глубже: стоит ли продолжать политику «свободы
рук» или Россия, видя провал политики дипломатичес-
кого урегулирования спорных вопросов в Германии,
Италии и особенно на Балканах, обязана вернуться
к прежней политике конфронтации и даже войны
с Францией в союзе с Англией, Австрией и Пруссией?

По своеобразной традиции заседание Государст-
венного совета с участием Александра I превратилось
в арену столкновений «англофилов» и «франкофилов».

Рупором первых на этот раз выступил бывший
«молодой друг» императора Александра! польский
князь Адам Чарторыйский, чья дипломатическая звез-
да начала стремительно восходить при дворе русского
царя.

Оппонентом Чарторыйского и всех «англофилов»
и на этот раз выступил граф Николай Румянцев.

Вопреки мнению, устоявшемуся в России благода-
ря роману «Война и мир» Льва Толстого, само по себе
убийство герцога Энгиенского не вызвало у членов
Государственного совета больших эмоций— каждый
из них хорошо знал, что в России уничтожали и не
таких коронованных особ (сановники прекрасно знали
историю убийства Павла I и причастность к этому его
сына— председателя Совета Александра!). Поэтому
Чарторыйский предложил весьма умеренную меру —
объявить демонстративный траур при дворе царя и на-
править Убри проект ноты протеста. Правда, в перво-
начальном варианте этот документ носил очень резкий
характер-^ режим Бонапарта назывался в нем «вер-
тепом разбойников», но после обсуждения вопроса на
Государственном совете Чарторыйский заметно смяг-
чил его тон (именно этот умеренный вариант Убри
и вручил Талайрану). Причем из окончательного вари-
анта был вычеркнут абзац о возможности разрыва
дипломатических отношений с Францией.

Чарторыйский в докладе на заседании Государст-
венного совета 17 апреля достаточно откровенно изло-
жил мотивы такой «мягкости» — расстрел герцога Эн-
гиенского явно опередил акции русской дипломатии по
создании: новой антифранцузской коалиции Случись
обстоятельство, подобное последнему (расстрел гер-
цога. — Лит.), тремя месяцами позднее, то, как ни
печально и злополучно оно само по себе, оно случи-
лось бы, так сказать, в п дходящее время (?!) и вызва-
ло бы решительный демарш со стороны России. Тогда
чувства Австрии и Пруссии выяснились бы больше
и определились; Дания была бы подготовлена; наш
корпус на Ионических островах, получив подкрепле-
ние. был бы в сипах охранять Грецию и помочь Неапо-
литанскому королевству с омощью Англии».

Словом, не вовремя убили герцога, нет бы подо-
ждать три меояца...

Граф Румянцев резко осудил программу Чарто-
рыйского Александр!, ю его мнению, «должен руко-
водствоваться только государственной пользой, и поэ-
тому всякий довод, истекающий из одного чувства,
должен быть устранен из числа его побуждений; так
как только что свершившееся трагическое событие не
касается прямо России, то им и не затрагивается до-
стоинстве империи»,

1*умяъцев предложил и конкретные шаги: «Следует
просто надеть траур и на все смолчать». В качестве
крайней меры «можно было бы ограничиться простым
перерывом сношений с Францией», но войну ни в коем
случае не объявлять.

В конечном итоге Государственный совет так и не
пришел к окончательному мнению, хотя, судя по по-
следующим демаршам. Александру I пока больше им-
понировала позиция «свободы рук» Румянцева, чем
конфронтация Чарторыйского: Рзэеия объявила лишь
траур но герцогу, вручила ноту протеста, но начале
даже не отозвала Убри из Парижа

В схожих обстоятельствах за год до этого — объяв-
лять или не объявлять войну Англии, разрывая Амьен-
ский мир из-за Малы1 ы,— Бонапарт действовал .гораз-
до более решительно. Не на государственном, а на
более узком военно-дипломатическом совещании
11 мая 1803 г., где обсуждалась нота-ультиматум анг-
лийского посла в Париже, мнения также разделились.
«Голуби»— Талейран, Жозеф Бонапарт и другие —
предлагали не спешить с войной. «Ястребы» — Бертье,
морской министр Декре и другие— предлагали «ввя-
заться в бой, а там посмотрим...».

Бонапарт, в отличие от вечно колеблющегося царя,
решительно сказал: «война» — и тем самым поддер-
жал «ястребов».

Конечно, судьба несчастного герцога была лишь
мелкой разменной монетой в большой игре, которую
новый властелин — император Наполеон — начинал
в Европе. Но и для его дипломатических протит никсь
в Европе судьба герцога значила немного — она была
лишь поводом в дипломатической борьбе.

И не случайно, что на заседании Госсовета почти не
звучала гема императорского титула Наполеона —
главной была задача затормозить новую экспансию
французской дипломатии на Балканах, Ближнем Вос-
токе (миссия генерала Себастиани в Левант в сентябре
1802 г ), в Индии (массив генерала Декана т апреле
1803 г), помешать территориальным захватам Фран-
ции в Европе (захват Пьемонта в 1802 г. и Ганновера
п 1803 г.).

Надо отдать должное «молодым друзьям» русского
царя— Чарторыйскому, Строгано? у, Новосильцеву,
Кочубею, они внимательно изучили все донесения рус-
ских представителей в Париже до «возвышению» Бона-
парта и поняли, что стремительный переход от просто-
го консульства к десятилетнему, от него — к пожизнен-
ному и, наконец, к наследственному императорскому
титулу диктуется не только династическими интереса-
ми клана Бонапартов, но прежде всего соображениями
внешней политики. Отстояв «естественные границы»
Франции, Бонапарт намеревался теперь расширят их
на юг вплоть до Индии и на восток вплоть до Урала.

Такому грандиозному проекту перекройки геогра-
фической карты мира «молодые друзья» решили про-
тивопоставить свой не менее амбициозный контрпро-
скт, вошедший в историю дипломатии и войн как
проект III антифранцузской коалиции 1804—1805 гг.

Этот план, центральным звеном которого стала
«Англо-русская конвенция о мерах к установлению
мира в Европе от 11 апреля 1805 г., достаточно под-
робно был исследован в мировой литературе*. Особое
внимание привлекли планы политического переустрой-
ства Европы в случае военной победа III коалиции над
Наполеоном, в чем-то схожие с нынешней концепцией
современного Европейского союза. Ключевой мыслью
этого переустройства была йдея компромисса между
старыми и новыми собственниками (то есть признание
необратимости произошедших после Революции соци-
ально-экономические изменений), которая должна
быть закрепленной в режиме конституционной монар-
хии во Франции.

Через десять лет, в 1814—1815 гг., когда никто из
«молодых друзей/* уже давно не состоял в ближайшем
окружении царя, эти идеи компромисса были взяты на
вооружение творцами Венской системы международ-
ных отношений (см.: Зак Л. Монархи пробив наро-
дов. Дипломатическая борьба на развалинах наполе-
оновской империи. М, 1966).

Но з 1805 г с этими проектами вышел большой
конфуз. 16 месяцев «молодые друзья» день и ночь
трудились над созданием самой мощной коалиции.
Новосильцев и Строганов специально и тайно ездили
для этого в Лондон, был заключен военно-полити-
ческий ан тинаполооновский союз России, Англии и Ав
стрии, подготовлена почти миллионная армия, но Бо-
напарт р двух битвах — при Ульме 20 октября и Ау-
стерлице 2 декабря 1805 г.— начисто опрокинул все
эти грандиозные прожекты. Поражение франко-испан-

* В СССР новые документы русских авторов III коалиции
опубликованы во втором геме «Внешней золи гики России» (1961),
их анализ иапболее подробно был проведен в работе А. Станислав-
ской «Русско-английские отношения и проблема Средиземноморья»
(1962). Ср.: КиЫе! Мапап. СгаПыуакк апд Еигореап ОпИу
(РппсеЮа, 1955).
ской эскадры при Трафальгаре 21 октября от англий-
ского флота не изменило обстановку в континенталь-
ной Европе — «солнце Аустерлица» взошло для Напо-
леона надолго.

26 декабря 1805 г. в Пресбурге (Братиславе) Напо-
леон продиктовал Австрии мир, больше похожий на
капитуляцию. «Люневильский баланс» 1801 г. в Европе
был отброшен, Австрия отказывалась от своих претен-
зий на покровительство германским княжествам
и окончательно уходила из Северной Италии. Более
того, она уступала Франции Венецианскую область и,
что было самым страшным для России, передавала
Наполеону власть над Нлларийскими лровипциями
(Истрией и Далмацией) на Западных Балканах.

В один день с таким трудом построенная Россией
в 1801—1805 гг. система обороны Балкан с центром на
острове Корфу рухнула: французам больше не был<>
нужды преодолевать Адриатическое море на судах,
они спокойно и без боя вышли на Балканы по суше.

Едва текст франке-австрийского мирного договора
дошел дс Петербурга, Александр I немедленно созвал
новое заседание Государственного совета. Оно было
беспрецедентно долгим — целых десять дней, с 9 по
19 января 1806 г. совещались русские сановники. И это
несмотря на православное Рождество (с 6 января) и пра-
вославный Новый год (с 11 на 12 января), когда, как
правило, государственные учреждения в Российской
империи нс работали — рождественские и новогодние
каникулы. Но необычность этого заседания была не
только в его длительности и пренебрежении православ-
ными традициями — в Рождество не работали.

Неординарность состояла и в самом поведении ца-
ря. Он не просто председательствовал, как это имело
место на всех предыдущих заседаниях Госсовета, начи-
ная с 1801 г., когда ограничивался краткими репли-
ками. На этот раз царь взял бразды правления на себя,
подобно тому как вс Франции в аналогичных заседа-
ниях делал Наполеон Мало того, что Александр I на
этот раз выступил в Совете с большой речью. Он
лично внес предварительную правку в основной док-
лад-отчет А. Чарторыйского, озаглавленный «О поло-
жении политических дел в Европеп.

В свое время, работая над книгой «Дуэль двух
дипломатий» (1966), я специально сравнил текст окон-
чательного варианта доклада Чарторыйского (он
опубликован в «Архиве Государственного совета»,
т. III, ч. 2,1878, и А. Трачевским в сборнике РИО, т. 82,
1892) с его первоначальным архивным вариантом
с правкой царя (АВПРИ, ф. Канцелярия, д. 7892,
л. 179—244). И оказалось, что царь собственноручно
исправил первоначальный текст доклада Чарторый-
ского почти на одну четверть.

Анализ этой правки показывает, что царь надеялся
выйти из военной катастрофы при Аустерлице дип-
ломатическим путем и с наименьшими  отерями. Он
вычеркнул всю резкую критику личности Наполеона
и его ближайшего окружения и вписал фразу о стрем-
лении России по-прежнему' решать спорцый вопрос
дипломатическим путем.

Наоборот, в разделе об Англии царь зачеркнул
целый абзац, где польский князь доказывал «редкость
случаев» англо русских противоречий и подчеркивал
определяющую роль Англии в русской внешней мор-
ской торговле.

В целом уже в этой «монаршей» правке текста
программного заявления своего министра иностран-
ных дел досматриваются некоторые элементы буду-
щего союза с Наполеоном в Тильзите.

В устном выступлении Александр I сделал акцент
на опасностях для русской торговли на Черном море,
подчеркнув опасности для южнорусских областей из-за
того, что отныне, находясь на Балканах, Наполеон
сможет принудить Турцию к новой войне с Россией
(так оно и случилось: в конце 1806 г. Оттоманская
Порта действительно начала очередную турецко-рус-
скую войну на Балканах, в Молдавии и Валахии).

Обсуждение доклада Чарторыйского вылилось
в довольно бурную дискуссию. Наиболее открыто его
поддержал граф Виктор Кочубей, некогда, - 1801г.,
один из протагонистов политики «свободы рук». Он
предложил ничего не менять в наступательней страте-
гии III коалиции, заменить Австрию на Пруссию, вы-
ждать и в удобный момент вместе с Англией начать
новую войну с Францией, но уже не в Центральной
Европе, а на Балканах, где к англо-русскому союзу
непременно следует привлечь Турцию.

Как всегда, оппонентами Чарторыйского выступили
оборники «свободы рук», на этст раз сразу два брата
Румянцевы — Сергей и Николай. Нового в их доводах
н пользу «свободы рук», по сравнению с аргументацией
на предыдущих заседаниях Госсовета в 1801—1804 гг.,
было мало. Разве что язвительная критика бивших
«молодых друзей» за их неискушенность в дипломатии.
Братья особенно потешались над проектами переуст-
ройства Европы Чарторыйского и Кс, цитируя русские
пословицы типа «Гладко было на бума>с, да забыли про
овраги...» и насчет дележа шкуры неубитого медведя
(Наполеона). И все же и у Чарторыйского с Кочубеем,
и у их оппонентов братьев Румянцевых не было самого
главного— что делать России конкретно в условиях
явной военной победы Франции и ее продолжающейся
дипломатической экспансии на Вос1ок?

Возможно, все это десятидневное заседание Госу-
дарственного совета так и осталось бы свидетельством
беспомощности русских сановников предложить царю
некую новую стратегию внешней политики России,
если бы не обширное (по объему не меньшее, чем
доклад Чарторыйского) письменное «мнение» от 12
января 1806 г князя Алексея Куракина, которое, по
существу, выражаясь современным языком, было со-
докладом к докладу Чарторыйского.

Не представляется случайным, что Александр I рас-
порядился включить это «мнение» старого екатеринин-
ского вельможи и одного из самых богатых аристо-
кратов Российской империи в официальную итоговую
стенограмму этого заседания Госсовета.

Что же предлагал Куракин? А предлагал он на
первый взгляд совершенно фантастическую идею,
/союза» с Наполеоном, внешне очень напоминавшую
союз 1800г Павла!.

Для начала Куракин в пух и прах разгромил идею
Чарторыйского — Кочубея о выгодности для России
союза с Англией. Пока, по убеждению князя, Россия
воевала с Францией за английские интересы. С этим
надо кончать, но от выгод англо-русской торговли
отказываться не следует. Вся эта аргументация шла
в русле политики «свободы рук», уже предлагавшейся
ранее Николаем Румянцевым и каковой следовала Рос-
сия в 1801—1803 гг. Но далее предлагалось совершен-
но неожиданное — нейтрализовать Наполеона «путем
объятий» через заключение союза с Францией. Такой
«союз» не должен быть направлен против третьих
стран (Англии, Австрии или Пруссии) и должен косить
исключительно двусторонний характер на базе раздела
«сфер влияния» в Европе и на Балканах. В определен-
ной степени предложение Куракина означало возврат
к практике Парижского мирного договора 1801 г.
и в еще большей степени содержало контуры будущего
Тильзитского союза

Тем самым, вопреки широко распространенному
мнению, Тильзитский союз вовсе нс был неожидан-
ностью для русской дипломатии и еще менее еди-
ноличным решением царя — за полтора года до встре-
чи на плоту посреди Немана сн уже читал о нем
в «мнении» князя Куракина и слышал возражения
его оппонентов на январском заседании членов Го-
сударственного совета.

Мнения эти в большинстве своем были отрицатель-
ными— даже братья Румянцевы далеко не во всем
согласились с Куракиным.

Не высказал своегс отношения к предложению Ку-
ракина и Александр I, хотя его правка доклада Чарто-
рыиского во многом была навеяна соображениями
•князя, который посетил царя накануне заседания Госсо-
вета, и именно тогда царь предложил Куракину офор-
мить его мысли письменно в виде особого «мнения».
Как это часто бывало после подобных заседаний,
никаких четких рекомендаций Госсовет не принял —
поговорили и разошлись. Одна из главных причин
такой неопределенности — незнание истинных намере-
ний Наполеона в отношении России. Не забудем, что
с декабря 1804 г. дипломатические отношения с Фран-
цией были прерваны и Россия не имела в Париже
дипломатического источника информации.

Чарторыйский решил проявить инициативу и за-
пустил пробный шар через торгового консула Франции
в Петербурге Лессепса, который не покидал русскую
столицу весь период охлаждения и конфликта.

Через Лессепса же вскоре было сообщено мнение
Талейрана, что Франция готова к диалогу. Найдена
была и дипломатическая формула: Россия формально
не объявляла Франции войну, русские войска при Ау-
стерлице составляли как бы часть австрийской армии
и вроде бы «юридически» с французами не сражались.

Стремление русской дипломатии как-то разрешить
странное состояние русско-французских отношений —
ни мира, ни войны — ускорило известие из Лондона:
Чарторыйский в феврале 1806 г. получил официальное
известие из Форрин Оффис о готовности британской
дипломатии начать мирные переговоры с Францией.
Для связи с англичанами в Лондон срочно был направ-
лен граф Строганов. Чарторыйский возрадовался и по-
старался убедить Александра I сделать то же самое —
начать мирные переговоры. 13 мая князь сообщил
Лессепсу, что царь направляет в Париж Петра Убри
для ведения переговоров о заключении мира.

6 июля Убри прибыл в Париж и... оказался в очень
деликатной ситуации. Данные ему Чарторыйским ин-
струкции были крайне противоречивы и представляли
некий винегрет из предложений Кочубея и Куракина.
С одной стороны, он должен был вроде бы подписать
с Францией «окончательный мир». С другой — в офи-
циальном письме Чарторыйского, которое Убри вру-
чил Талейрану, его миссия именовалась «предвари-
тельной» и содержалось упоминание позднее прислать
«особого уполномоченного» для подписания мира.
Словом, у Убри, чиновника среднего звена в ранге
советника, не было ни необходимых полномочий, ни
четких инструкций.

Многоопытный Талейран очень быстро понял, что
Убри просто мелкая сошка, посланная в Париж для
отвода глаз и выигрыша времени. Он, конечно, знал
и о миссии Строганова в Лондон, и о секретных пере-
говорах в Берлине с Пруссией о создании новой, чет-
вертой по счету, антифранцузской коалиции

Поэтому из миссии Убри он решил сделать боль-
шое пропагандистское шоу, в чем и преуспел. 20 июня
1806 г. путем интриг, шантажа и угроз он принудил
Убри подписать мирный договор с Францией, громко
озаглавленный «миром на вечные времена». Договор
не решал ни одной спорной проблемы. Более того,
требовал от России прекращения военной экспансии на
Балканах - вывода из Адриатики военной эскадры
здмйрала Сенявина, в начале 1806 г. посланной на
помощь русским войскам на остров Корфу.

Собственно, Талейран был уверен, что в Петербур-
ге такой «мир на вечные времена» явно не одобрят. Но
тогда вина за срыв результатов мирных переговоров
в Париже падет на Александра I, а именно это и требо-
валось доказать— Наполеон протягивает руку мира,
а царь ее отвергает.

Как обычно, Александр I вынес вопрос о ратифика-
ции «мира Убри» на обсуждение Государственного
совета в августе 1806 г. Заседание было объявлено
секретным, причем насто.>1ько, что до сих пор прото-
кол этого заседания не найден: о нем известно лишь из
мемуаров его участников (адмирала П. Чичагова, «Ар-
хива графов Воронцовых», писем М. Кутузова).

К моменту этого заседания в руководстве россий-
ского МИД произошли изменения  г- Чарторыйского
сделали «козлом отпущения» и сместили с поста уп -
равляющего МИД. Новым министром царь назначил
недалекого генерала Алексея Будберга, не имевшего
никакого дипломатического опыта, но зато исполни-
тельного служаку. Именно Будберг на правах минист-
ра первым выступил против ратификации договора
Убри (см. текст его доклада в сборнике РИО, т. 82, с.
451-459).

И несмотря на оппозицию Николая Румянцева, Ку-
ракина и Михаила Кутузова, предлагавших все же
утвердить хотя и несовершенный, но все же мирный
договор, А лександр I отказался это сделать. 14 августа
Будберг официально уведомил об отказе Тслейрана.
Вопрос о новой войне России с Францией был решен.

ПРИМЕЧАНИЯ

• Источники: В Россия влияние эпохи Просвещен, детально
отражено & <|у в даме втатьь'« публика > 'Бумага Вкат.-рины Вели-
кий», (в сб. РИО), а также в отдельных изданиях типа «Дидро
и Екатерина П» (СПб., 1902), где опубликована переписка, и беседы
великого просветителя и императрицы во время пребывания Дидро
в России 11773—1774 гг.

Очень подробно представлены фравдо-русские дипломатические
отношения 1800—1807 гг. в известной публикации А. Т ?ачевского
«Диплош-  'е иг ОТНО11гзвя России с лакцией в жкч.у Летоле-
онаЪ» (Сб. РИО Т. 70, 77, 82, 88. СПб., 1890—1893). Ее ценность
состоит еше и ч том, что она двуязычная — документы даются на
французским » русском языках. То же самое относится к к новейшей
публикаций Внешняя политика России,,. Заседания Госуд рствен-
ного совета России, где сбс; ждались проблемы отношений с Фран-
цией в 1801—1806 гг., отражены в его протоколах (см.. Архив Госу-
дарственною совета. Т. 3 (1801—1810). СПб., 1878).

Русски-французские торгово-экономические отношения начала
века, особенно связанные с возобновлением трактата 1787 г.
в 1802 г., отражены в фо-* зал Архива внешней политике Российской
империи в Москве и в Агстцуеа ди Мпйахеге дез аОадек к ; ивбтеа де
Ргапсе (Гоаде дгуегв— Р.ивме, уо1. XIX, 1787—1820), также
в АгсЬгуез \айопа1е де Ггапсе (Голд ди сыптегсе е! де ппди$1пе).

Архивные материалы дополняются современным л публикаци-
ями документов (см, например' С. Вгевие! е1 за пии&ог де Кизше;
Носители шёдЯз, 1807—1811/,'К.еуие де ПпзШиг Ыаро1ёол. Рапх,
1955. № 55).

Мемуары: Несомнес_ый интерес пл» представлен.'^ с« вос-
принимала образ России конца XVIII — начала XIX в. во Франции,
имеют мемуары французов. См., В частности: Ье С1егс. НкГойе
рЫяяиё. шога1е, атИе е! -гйГгцпе де 1а Чи&ие тодегта'. Т. I. Рапа,
1783.

В 1989—1993 гг. русский читатель получил также переводы ме-
муаров Шевалье де Рюльера (с дворцовом перевороте 1762 г. и вос-
хождении на трон Екатерины П) и «Записки графи Секора» о России
а предреволюционную эпоху (1785- -1789), опубликованные проф.
Юрием Лимоновым в хрестоматии «Россия XVIII в. глазами ино-
странцев-' (Л., 1989).

Литература: Истора: международ,, ли отношений начала
XIX целом и франко-русских данюматических отношений
а частности обстоите^ и " отражена в трудах А Сорелл А. Вандала,
Эд. Дрио, Л. Мадлена и др. В СССР о них много писали Евг. Тарл=
и А.Манфред. Она также <иряжена е общих труд-х - ^История
дипломатии» Т. 2 (2-е изд., М., 1959) и '=ейш:и «НШойе де
Егапсе». Т.4 (Т и 1 а г д I е а п. Без НеуоЬйопа. Рауагд, 1985). В то
же время в Европе мало знают труды провинциальных советских
(русских) историков, напечатанные а малотиражных ученых трудах
периферийных университетов. Я бы упомянул здесь цикл статей Эд.
Вербицкого по русско-фрцацуэским' отношениям периода «мирной
передышки» 1801—1804гг. (см.: Вербицкий Эд. Первые оогла
шения дворянской Россия и буржуазной Франции: мирнь-й договор
е секретная конвенция 1801 г.//Ученые записки Кишим!эстзого ун-
та. Т. 18. Кишинев, 1963: Он же. Германский вопрос в русско-
французских отношениях 1800--1803 гг.//Ученые записки Херсон
ского пед. ин-та. Т. 4. Херсон, 1949).

Традиция изучения проблем, мало интересующих столичных
историков, продолжается и « наши дни Так, аспирянтта Волгоград
ского госу аиьерситета Елена Пискунова под руководством проф.
Д. М. Тугае -Барановского (я выступал в качестве официального оп-
понента) защитила кандидатскую диссертацию «Движение рояли-
стов во Франции в период Консульства» (1999 г.). По той же теме
В. П. Пискунова опубликовала несколыю статей (см., например:
Пискунова Е. П. Приход к власти Наго леона Бонапарта и окон-
чание Вандейской войны 7 Вестник ВолГУ. Серия 4. История —
Философи- Вып. 1. Волге-"рад, 1996).

Наибольший интерес в диссертации и публикациях Е П Писку-
новой вызывает заговор лидера роялистов народного героя Кадуда -
ля и переметнувшегося к заговорщикам республиканского генерала
Пишегрю, а также запутавшеюся - семейных делах и ставшего
жертвой, интриг своей жены против жены Первого консула Жозефи
ны Богарнэ-;обе они были мулатками с острова Марти нэка) генера-
ла Виктора Моро и совершенно непричастного к заговор? роялистов
герцога Энгиенского. Автор убедительно показывает, что Бонапарт
в своем пути «наверх» проводил достаточно гибкую политику: с од-
ной стороны, амнистировал эмигрантов (1800 г.), с другой— фаб-
риковал руками Фуше «заговоры» против самого себя.

Вместе с тем русские провинциальные историки не всегда хоро-
шо знакомы с аналогичной французской литературой. Так, даже
Вербицкий не знал о книге: Т о и г I е а п. Ье$ ргёпйсе$ де 1’аШапсе
Ггапсо-гиюе (1806—1807). Рапа, 1914.

Дискуссионные проблемы: Наибольшие споры между француз-
скими и русскими историками вызывала проблема «вины»— кто
виноват в провале «мирной передышки» 1801—1804 гг. и в раз-
вязывании новой войны— Бонапарт или Александр!. При этом
яблоком раздора выступали Балканы и восточный вопрос в целом.

Во французской историографии винили во всем реакционное
окружение Александра I (см., например: Ед. В г 1 а и I. Ьа роПйцие
опеп1а1е де Ыаро1ёоп. $еЬа$иаш е1 Сагдап, 1806- -1808. Рапе, 1904),
в русской — агрессивную политику Наполеона на Балканах и в Зака-
вказье (см.: Станиславская А. Россия и Греция в конце
XVIII—начале XIX в. Политика России в Ионической республике,
1798—1807. М., 1976; Маркова О. Россия, Закавказье и междуна-
родные отношения в XVIII в. М., 1966).

В то же время русские историки традиционно уделяли большое
внимание отношению славянских народов Балкан к политике вели-
ких держав. В качестве примера приведу сборник статей советских
и сербских историков «Югославянские земли и Россия во время
первой сербской революции, 1804—1813» (Белград, 1983), где автор
этой книги опубликовал большую статью «Международные отноше-
ния на Балканах и сербский вопрос в политике России и Франции»
(сборник вышел на сербском и русском языках).

В русле поисков «виноватых» идут и оценки «дела Энгиена»,
и вопрос о признании императорского титула Бонапарта. Последний
стал темой моего специального научного доклада на первом кон-
грессе Международного наполеоновского общества (Канада —
США) в г. Александрия (Италия) 21—26 июня 1997 г. См.:
81 г о I к 1 п V. ТЬе Кизяап Роябоп аЬоиГ Наро1еоп’$ 1шрепа1
Т111е // Ь’Еигора зсорге №ро1еопе, 1793 -1804. Топпо, 1999 (текст
доклада опубликован также по-итальянски).
Глава III

КАМПАНИЯ 1806—1807 гг.

«АНАФЕМА» СИНОДА
И «ЗАВЕЩАНИЕ» ПЕТРА ВЕЛИКОГО

Война 1806— 1807 гг. («первая польская кампания»,
по определению Наполеона) осталась в тени «второй
польской кампании» — войны 1812 г. Русские историки
дружно списывали неудачи русской армии на бездар-
ность ее главнокомандующего генерала Леонтия Бен-
нигсена, одного из заговорщиков и убийц Павла!,
хотя в то же время они оставили достаточно подроб-
ное описание действий русской и французской армии
в 1806—1807 гг. (А. Михайловский-Данилевский, 1846;
О. Леттсь-Форбек, 1898) (см. Примечания к главе).

Между тем по'многим параметрам кампания 1806—
1807 гг. была как бы мини-репетицией кампании 1812 г :
создание первого в истории войн с Наи о леон ом опол-
чения — милиции, использование православного Синода
как инструмента пропагандистской войны, образование
пропагандистского «штаба» в Петербурге и начало
«войны перьев» Александра I и Наполеона и т. д.

Извлечен был и стратегический опыт — не даль
Бонапарту уже начале «второй польской кампании»
навязать русской армии генеральное сражение по типу
Аустерлица или Иены вблизи западных границ России.

♦ ♦ ♦

Наполеон блестяще воспользовался плодами своей
военной победы под Аустерлицем для стремительного
дипломатического и военного наступления на Балка-
нах и в Германии— регионах, в которых по франко-
русскому миру 1801 г. он брал обязательство решать
спорные вопросы вместе с Александром I Француз-
ская дипломатия повела наступление сразу по двум
направлениям — турецкому и прусскому.

20 июня 1806 г. в Константинополь был назначен
новый французский посол генерал Г. Себастиани. В его
инструкции, личне продиктованной Наполеоном, го-
ворилось: «Тройной союз —я, Порта и Персия — про-
тив России... Закрыть Босфор для русских... Я не
хочу раздела Константинопольской империи. Я хочу
укрепить и усилить эту великую империю... как про-
тивовес России».

Забегая вперед, отметим — Себастиани полностью
выполнил приказы Наполеона: султан сначала закрыл
Босфор и Дарданеллы не только для русских военных,
но и для торговых судов, а затем в конце 1806 г.
объявил войну России.

Еще раньше чем Себастиани отправился в Консган-
тиноголе, главнокомандующий армией и генерал-гу-
бернатор Иллирийских провинций (Далмации) Огюст
Мармон начал в мае 1806 г. военные операции против
русских войск, дислоцированных на Ионических ост-
ровах и в Боке Которской (Черногория)

|-1 ответ адмирал Дмитрий Сснявип, командующий
русской эскадрой и русскими войсками на Адриатике,
фактически начал войну с Францией из-за Ратузы (Дуб-
ровника) на полгода раньше, чем царь объявил ее
официально (30 ноября 1806 г.).

Но если в противоборстве двух послов в Констан-
тинополе — французского Себастиани н русского Ита-
лийского— последний явно проиграл, гораздо более
запутанная ситуация складывалась в Берлине.

Известно, что до аустерлицхой катастрофы Прус-
сия так официально и не примкнула к III антинаполе-
оновской коалиции. несмотря на усиленные попытки ее
творцов втянуть прусского короля в антифранцузский
фронт. Но после Аустерлица и Пресбургского мира,
когда Австрия выпала из антифранцузскмх военно-
дипломатических игр, геополитическое значение Прус-
сии как последнего барьера на пути французских войск
к западным границам Российской империи чрезвычай-
но возросло. Не будем забывать, что до 1806 г. Россия
всегда воевала с Францией на чужих территориях —
в Северной Италии, Средиземном море, при Аустерли-
це. Именно эта десятилетняя военная стратегия, а вов-
се не некие «чары» прусской королевы Луизы, якобы
околдовавшей Александра I, как писали антантофильс-
ки настроенные русские историки (Трачевский, Тати-
щев, Тарле и др.), явилась основой политики царя
в прусском вопросе.

В первой половине 1806 г. прусская дипломатия
оказалась зажатой между двумя гигантами, пытаясь
усидеть на двух стульях. Еще 15 декабря 1805 г. в Вене,
сразу после Аустерлица и еще до заключения Прес-
бургского мира Австрии с Францией, Пруссия под-
писала с Наполеоном секретный союзный договор.
В обмен на передачу части своих владений союзнику
Наполеона баварскому королю Пруссии был обещан
Ганновер — наследственное владение английского ко-
роля, еще в 1803 г. оккупированное Наполеоном.

Узнав об этом, царь срочно послал в Берлин князя
Петра Долгорукова с задачей максимально нейтрали-
зовать соглашение от 15 декабря, обменяв союз
с Францией на союз с Россией. В ответ Пруссия пред-
ложила свой вариант— заключение франко-прусско-
русского союза против Англии (некий вариант будуще-
го союза в Тильзите). С этим проектом в январе 1806 г.
в Петербург приехал герцог Брауншвейгский.

Разумеется, через своих конфидентов в Берлине
и Петербурге Наполеон очень скоро узнал о целях
миссии герцога в России. Союз с царем ему пока не
нужен — читай инструкции Себастиани выше. Поэто-
му французский император одним махом разрушил
хитроумную комбинацию прусской дипломатии. Вос-
пользовавшись тем, что прусский король внес при
ратификации договора от 15 декабря 1805 г. некоторые
редакционные изменения, Наполеон объявил его не-
действительным и 15 февраля 1806 г. заставил Прус-
сию подписать «новую» редакцию договора —^- фак-
тически новый договор: объявить торговую войну Анг-
лии и занять прусскими войсками Ганновер В марте
король выполнил и то и другое, за что н получил
11 мая от Англии объявление войны; морская англий-
ская блокада прусских портов усугубилась 12 мая бло-
кадой шведской, ибо прусский ксроль умудрился пос-
сориться и со Швецией из-за Померании— наследст-
венного владения шведских королей

Герпес Браунцп^-1!: -кий третш. месяц сиде г г Петер-
бурге, испытывая все растущее давление русской дип-
ломатии. В конце концов он согласился на заключе-
ние... военного союза с Россией претив Франции. Сло-
жилась парадоксальная ситуация: Пруссия готова бы-
ла заключить однодременно два военных союза —
и с Францией (в феврале), и с Россией (в марте),
притом что с мая она была уже з состоянии морской
войны с Англией и Швецией.

Как долго продолжалось бы это прусское сидение
между двумя стульями— неизвестно, но 12 июля
1806 г. Наполеон предпринял новый решительный шаг
в германском вопросе — он создал Рейв скин союз
западно- и южногерманских княжеств, объявив себя
его протектором Одновременно Наполеон предложил
Пруссии создать аналог ичную Северогерманскую лигу
во главе с прусским королем.

Создание Рейнского союза означало окончательное
устранение Австрии, формального главы «Священной
Римской империи» германских княжеств, и потерю
Россией всякого влияния в германских делах. Прими-
риться с таким поворотом дел в Германии (и почти
одновременно в Османской империи, где в мае султан
закрыл черноморские зроливы для русских судов) Алек-
сандр 1 явно не смог — он ведь был воспитан ь импер-
ских традициях своей бабки Екатерины и отца Павла I!

Да и прусскому королю, наконец, стало ясно —
пришло сремя выбирать один «стул». Им в конце
концов стала Россия — 1 июля 18С6 г., узнав о предсто-
ящем создании Рейнского союза, он подписал секрет-
ную декларацию о возобновлении прусско-русского
союза 1800г. против Франции. 24 июля Александр!
ответил аналогичной декларацией— таким образом,
проиграв в Турции, он выигрывал в Пруссии и, как
следствие, отвергал новый русско-французский мир-
ный договор, подписанный Петром Убри в Париже
20 июля 1806 г.

11 сентября подданные царя извещаются специаль-
ным манифестом («О предстоящей войне с Франци-
ей»), что России предстоит «первая» отечественная
война с «исчадием ада — Буонапартием».

♦ * ♦

Несомненно, что в 1806—1807 гг. амбиции Алексан-
дра I не уступали наполеоновским — царь решил лич-
но возглавить борьбу с «императором французов» (ти-
тул которого он упорно не признавал). Этой цели
служили и кардинальные перестановки в русском дип-
ломатическом и военном корпусах.

Летом 1806 г. от большой дипломатии были реши-
тельно отстранены бывшие «молодые друзья»: 17 ию-
ня царь сместил Чарторыйского с поста управляющего
МИД России и отодвинул в тень Виктора Кочубея
и Павла Строганова. Огорченный Кочубей пытался
разжалобить Александра I. «...У меня отнято доверие.
Меня изгнали из малых комитетов,— писал он ца-
рю. — Я не знаю ничего, что где делается, в то время
как раньше я был в курсе всего» *.

Параллельно шла замена послов. В мае 1806 г.
был отправлен в отставку посол в Англии Семен Воронцов
(но он остался в Лондоне как частное лицо и много
сделал в кампании 1812 г. для привлечения английского
общественного мнения на сторону России). Заявил о своем
'	* Эти очень интересные частные письма Кочубея Александ-

ру I за 1806—1807 гг. хранились в его личном архиве в Полтавском
областном историческом архиве, к сожалению, погибшем в годы
второй мировой войны. Единственная их публикация Татьяны Бог-
данович сохранилась лишь в журнале «Русское прошлое» (Пг.; М.,
1923).
желании уйти в отставку посол в Вене ливрей Разумовский
(правда, царь заменит его только после Тихалгга)?

Вместо этих многоопытных послов русского про-
исхождения назначались обычные чиновники-исполни-
тели, преимущественно из прибалтийских дворян не-
мецкого происхождения — в Лондоне поверенным
в делах стал Павел Николаи, в Берлине — Максим
Алопеус и т. д.

Под стать им был и новый министр иностранных
дел генерал барон Андрей Будберг, которого сам царь
после Тильзита вынужден был (за полным отсутствием
дипломатических талантов) фактически отстранить от
должности, а в феврале 1808 г. и официально отпра-
вить в отставку.

Схож:За «смена караула» шла и в армии. В январе—
июне 1807 г. русской армией командовал барон Леон-
тий Бенншсен, одним из корпусов в 1806—1807 гг.—;
граф Федор Буксгевден, в свите Александра I пребы-
вали немецкие бароны Федор Винцингероде и небезыз-
вестный Карл Фуль, объект ядовитых насмешек Льва
Толстого в его эпопее «Война и мир». Дело, конечно,
было не в немецком происхождении этих баронов—>
многие из них не в нервом поколении жили в России,
давно приняли православие и говорили по-русски не
хуже коренных «русаков». Однако все они были из
служилого дворянстза (поЫеззе бе Гёрее), не имели
таких не .четных боттегв (поместий с тысяч тми кре-
постных. дворцов и т. п,), как Воронцовы, Разумовские
или Куракины, которые могли себе позволить такую
«мелочь», как отказ от жалованья посла

Экс-послы и в отставке (Семен Воронцов — в Лон-
доне, Андрей Разумовский — в Вене) могли позволить
себе не покидать этих европейских столиц, ибо и там
имели свои собственные дворцы. Но они имели и свое
собственное мнение, не всегда совпадавшее с царским,
и поскольку не зависели от казенного жалованья, как
немецкие бароны, при несогласии с царем легко пода-
вали в отставку (Семен Воронцов делал это дважды —
при Павле I и Александре I).
Так что позднейшие попытки свалить неудачную
кампании- русских войск в 1806—1807 гг. тслько на
«немцев» не вполне верны— Александр! сам хотел
командовать и дипломатией, и армией и... не спра-
вился ни с тем, ни с другим, хотя усилия прилагал
огромные.

В Лондон, Стокгольм, Мадрид и Вену были на-
правлены русские дипломатические гонцы с настоя-
тельным предложением срочно примкнуть к новой,
четвертой по счету, антифранцузской коалиции Даже
в далекие США с надежной оказией (дипломатических
отношений с ними Россия пока не имела) было направ-
лено письмо, осторожно предлагавшее Вашингтону
примкнуть к IV коалиции.

В германских княжествах, не вошедших в напо-
леоновский Рейнский союз, также шла интенсивная
работа русских дипломатов по сколачиванию проти-
вовеса — так называемой «Ссвсрогерманской лиги»,
в которую, помимо собственцо северогерманских кня-
жеств и вольных городов Ганзы, планировалось вклю-
чить Швецию, Данию и— на юге— возможно, Ав-
стрию. Характерно, что главой этой «Лиги» большин-
ство ее потенциальных участников видели отнюдь не
прусского кроля, а... Александра!, своеобразного
«второго протектора» еще не завоеванной Наполео-
ном Германии.

Но как и с грандиозными планами создания III
коалиции, так и с ее «младшей сестрой» — IV — все
кончилось конфузом. Историки до сих пор спорят —
что подвигло прусского посла в Париже Кнобельсдор-
фа неожиданно вручить 1 октября 1806 г. Талейрану
ноту, более похожую на ультиматум: немедленно вы-
вести французские войска из Западной Германии за
Рейн и официально одобрить создание .«Северогерман-
ской лиги» во главе с Пруссией.

Наполеон, хорошо информированный об усилиях
царя по сколачиванию IV антифранпузской коалиции,
немедленно воспользовался неуклюжим демаршем
прусского посла в Париже — Пруссии была объявлена

3 Ними-! т а Россия

65
война. Через две недели в двух «аустерлицах» — бит-
вах при Иене и Ауэрштадте 14 октября 1806 г.—
прусская армия была наголову разбита. Прусский ко-
роль бежал из Берлина. Пруссия была полностью ок-
купирована французскими войсками.

Известие о молниеносном разгроме Пруссии про-
извело в России гораздо большее впечатление, чем
позор Аустерлица. Как отмечал один из внимательных
очевидцев той эпохи, известный русский мемуарист
Федор Вигель в своих «Записках» (они до сих пор
служат важным источником для многих русских ис-
ториков), «все полагали, что Пруссия по крайней мере
несколько месяцев постоит за себя, а мы в это время
успели бы собрать все силы... Но Наполеон так скоро
с ней разделался, что можно сказать — застал нас
врасплох».

«Врасплох» касалось даже не столько боязни чис-
то военного поражения, сколько социальных послед-
ствий этого поражения в случае, если Бонапарт от-
важится после военной победы с ходу вторгнуться
в пределы России. Для подавляющего большинства
русских мелких помещиков Наполеон оставался «Ро-
беспьером на коне» (образ, внедренный в Европе ма-
дам де Сталь), «начальником Гильотины», и они
очень боялись, что он действительно отменит кре-
постное право в захваченных русских губерниях, как
это он, кстати, сделал в 1806 г. в Пруссии и герцог-
стве Варшавском. Даже такой умный и хорошо ин-
формированный московский барин, близкий к буду-
щим декабристам, как Александр Тургенев, и тот за-
писал в своем дневнике в декабре 1806 г.: «Мне
кажется все, что Бонапарте придет в Россию; я во-
ображаю санкюлотов, скачущих и бегающих по длин-
ным улицам московским...» В немалой степени таким
настроениям способствовали брошюрки на русском
языке типа «Исторического описания его светлости
принца герцога Енгиенского, расстрелянного по по-
велению Буонапарте в Винценском лесу в ночь с 21
на 22 числа марта 1804 года» (СПб., 1806).
Впрочем, для русских помещиков и без Бонапарта
своих «санкюлотов» — крепостных крестьян — хвата-
ло. По подсчетам советских историков (И. Игнатович,
А. Предтеченский), только в первое десятилетие царст-
вования Александра! (1801—1811) в Российской им-
перии имело место 83 крестьянских бунта, из них
45 приходилось на 1801—1806 гг. Так, в 1804 г. взбун-
товались крестьяне в Грузии, в 1803 г.— крепостные
рабочие на мануфактуре в Ярославле. Особую тре-
вогу вызвали волнения крестьян в западных губер-
ниях империи— в Литве (1802 г.) и Эстонии (1805 г.).
Со времен Екатерины II русская тайная полиция
больше всего боялась проникновения французских
республиканских «подстрекателей» и «агитаторов»
в крестьянскую массу. Украинский историк Карп
Джеджула (Киев, 1972) на основе архивных матери-
алов тайной полиции Екатерины II и Павла I (про-
токолы допросов агентов Конвента и Директории,
арестованных в России) показал, что эта антикрепо-
стническая активность не была одиночным явлением
в России конца XVIII в.

И неудивительно, что Александр I очень болезнен-
но отреагировал на обширное письмо Федора Ростоп-
чина из Москвы, в котором тот сообщал об упорных
слухах и даже прокламациях о «воле», которую Бона-
парт якобы несет в Россию (Александр I — Ростоп-
чину, 14 января 1807 г.).

По моему мнению, главная причина начала «пря-
мой» войны с Наполеоном в ноябре 1806 г.— июне
1807 г. и резкая «смена вех» — мир и союз с Франци-
ей — были продиктованы одним: боязнью за социаль-
ную стабильность в Российской империи в случае
вторжения наполеоновских войск на ее территорию.
И хотя, как показал опыт партизанской войны наших
крестьян против Великой армии в 1812 г., эти опасения
царя оказались сильно преувеличенными, в 1806 г.
страх перед «Робеспьером на коне» в русском дворян-
стве был еще очень силен.
Подготовка к «прямой» войне с Наполеоном про-
водилась царем методом одновременной комбинации
из военных, полицейских и религиозно-пропагандист-
ских мер.

Среди военных мер важнейшей стало создание
(впервые после народного ополчения Минина и По-
жарского в XVII в.) «временных ополчений или мили-
ции» из дворян, купцов, мещан, государственных кре-
стьян и казаков как «народного резерва» регулярной
армии численностью в 612 тысяч человек — в два раза
больше, чем русская регулярная действующая армия
на театре военных действия,— указ 12 декабря 1806 г.
По сути, это была первая попытка придать кампании
1806—1807 гг. характер патриотической (отечествен-
ной) войны всего русского народа против «исчадия
ада— Буонапартия». Правда, в отличие от 1812—
1814 гг., в последний момент царь побоялся двинуть
эту армаду бородатых мужиков на поля сражений
в Пруссию, и эта «милиция» провела всю войну в ты-
лу, на своих сборных пунктах в глубине России.

Немалую роль в опасениях царя бросить огромную
массу русских православных мужиков, купцов, каза-
ков, мещан за границу, в Пруссию, сыграла секретная
информация из воссозданного 17 сентября 1805 г. по-
лицейского комитета, 25 января 1807 г. преобразован-
ного в мощный «комитет общей безопасности», об
«опасных настроениях» среди некоторых ополченцев.
В указе об образовании этого комитета прямо говори-
лось, что он создается для противодействия француз-
ским агентам в России.

И действительно, в архиве этого комитета мы об-
наружили материалы допросов двух ополченцев — од-
ного русского и одного эстонца, которые «читали под-
стрекательские французские листовки» о близком ос-
вобождении крепостных в случае вторжения армии
Наполеона в Россию.

Поэтому третьей составной частью подготовки
и ведения войны стала религ иозно-пропагав цистская
деятельность царской администрации. Через неделю
после указа о создании ополчения (милиции) царь
издал второй указ— 18 декабря 1806 г., на этот раз —
Святейшему Синоду (который со ремен Петра! был
в полном подчинении у царя). К указу 18 декабря был
приложен текст «анафемы» Напе леону, которую Си-
нод неукоснительно утвердил и разослал по всем цер-
ковным приходам огромной империи.

И вот под Новый, 1807 г. с амвонов православных
церквей понеслось: «Наполеон дерзает против Бога
и России... Покажите ему, что он тварь, совестью
сожженная и достойная презрения... Не верьте ему,
ниспровергайте его злодейства». «Анафема» заверша-
лась призывом вступать в ополчение.

Нельзя недооценивать религиозно-идеологическую
роль таких акций в стране, где 80 процентов населения
(крестьяне) были неграмотны'и на десятки (а то и на
сотни километров — в Сибири) приходский православ-
ный священник был единственным грамотеем. А все
общение центральны? властей с основным населением
шло через церковь — там крестьяне узнавали об указах
царя, об объявлении войн или о заключении мира,
о смерти одного царя и восшествии на престол дру^
гого.

Кстати, недооценка Наполеоном «проп?га.ндист-
ской» роли Русской православной церкви и пренебре-
жение его многонациональной армии к религиозным
чувствам русских крестьян— ггабежи церквей, раз-
мещение вместе с лошадьми там на постой, особенно
в соборах Кремля, — сыграло, наряду с «анафемой» (а
Синод издал их еще дважды — в 1812 и 1815 гг., во
время «ста дней»), не последнюю роль в подъеме
национально-освободительного движения в России,
носившего, как и в Испании, во многом религиозный
характер.

Это кажется тем более странным, что Наполеон
хорошо полимал роль ] религии вообще как инструмен-
та контроля за настроением масс Об этом св идете лч-
ствуют и его отказ от якобинсксй дехристианизации,
и конкордат с папой римским 15 июля 1801 г., по
которому французские епископы должны были прино-
сить присягу верности первому консулу (совсем как
православные митрополиты— русскому царю), а под
сводами католических собороь начинать мессу ранее
неведомой молитвой: «Боже, храни Республику! Боже,
береги консулов!» Изданный в годы Первой империи
«Катехизис» вообще объявлял Наполеона ншестни-
ком Бога на земле, хотя до мая 1807 г. этот «намест-
ник» приносил клятву на верность Республике и свои
ордонансы подписывал так — «император в силу Кон-
ституции и милостью Божьей».

Но одной «анафемой» Александр! не ограничил-
ся — он намеревался вести против Наполеона и насту-
пательную пропагандистскую войну. И именно созда-
ние такого контрпропагандистского центра в Петер-
бурге, наряду с «походными типографиями»
ь действующей русской армии, составило третий эле-
мент в его борьбе с Наполеоном в 1806—1807 гг.

«Генератором идей» снова выступили бывшие «мо-
лодые друзья», а именно — Адам Чарторыйский.

За время пребывания на русской государственной
службе (1801—1830 гг.), и особенно па посту и. о. ми-
нистра иностранных дел России в 1804 — июне 1806 г.,
ольскнй князь выдвинул немал с интересны ч идей (со-
здание конфедерации европейских государств после
разгрома империи Наполеона, федерации славяно-
христианских государств на Балканах, включение
польских земель в состав России и предоставление
королевству Польскому ограниченной автономии
и др.), которые затем станут элементами реальной
внешней тс литики России в XIX г К их числу относил-
ся проект создания при министерстве иностранных дел
России, в Петербурге, специального ведомства внешне-
политической пропаганды.

Как и во многих других случаях ( реформы государ-
ственного устройства Михаила Сперанского в 1808—
1812 гг, создание русского министерства полиции
|- 1811г. и др.), Чарторыйский в своем проекте от-
талкивался от практики, уже имевшейся з наполео-
новской Франции.

Хорошо известно, что Бонапарт всегда уделял ог-
ромное внимание управлению общественным мнени-
ем. «Первый консул,— писал б своих мемуарах его
секретарь Бурьенн,— всегда был врагом печати и дер-
жал все журналы в железных руках. Он часто мне
говорил «Если я сниму с них узду, то через три месяца
лишусь власти». Там же он приводит и такую сентен-
цию Бонапарта: «Типография — это оружейный ар-
сенал, который не может быть доверен каждому
встречному. По моему мнению, право пользования им
должно быть доверено лишь тем лицам, которые поль-
зуются полным доверием правительства».

В свое время французский исследователь. А. Первье
(см.: Р е г V1 е г А Иаро1ёоп — )сита11$1е. Рапз, 1919.
Его совершенно неизвестный в России труд впервые
широко использовал в цикле своих работ о Бонапарте
молодой историк из Саратова Д. Туган-Барановский)
обстоятельно показал, как этими «арсеналами-типо-
графиями» пользовался сам Бонапарт, начиная со сво-
его первого итальянского похода. Именно тогда он
создал первые в европейских рамках «доходные ти-
пографии», где уже с 1797 г. печаталась его газета
«Соипег де ГАгшеё де ГПаНе» (редактор — тогдашний
друг Бонапарта М.-А. Жюльен). Не забыл Наполеон
и читателей Парижа — и дня них он наладил выпуск
собственной газеты— «Зоигпа! де Воларапе е1 деа
Ьоштея уейиз».

С тех нор в обозах армий Бонапарта неизменно
следовали «походные типографии», начиная с египет-
ского похода— и там некоторое время выходил его
бюллетень «Соипег де ГЕ{рр1е».

Само собой, и в первую (1806— 1807), и во втмрую
(1812) «польские кампании» Наполеон не забыл про
эти «арсеналы», хотя с 1801 г. его главным пропаган-
дистских: органом стал печатавшийся в Париже
«Мопйеиг Пшуегке!», в котором сам Бонапарт, особен-
но в 1800—1803 гг., нередко «баловался пером», прав-
да, анонимно *.

«Мы лолжны управлять общественный мнением,-<-
воскликнул Наполеон на заседании Государственного
совета в нюне 1804 г.,-— а не рассуждать о нем!»

«Управление» началось вскоре после государствен
ного переворота 18 брюмера 1799 г — уже 27 нивоза
VIII года Республика (17 января 1800 г.) Бонапарт
росчерком пера закрыл 147 газет и журналов (из них
свыше 60— только в Париже), оставив всего 13 пери-
одических изданий (через год из них осталось лиш>.
восемь). Но и из этих восьми по литическую информа-
цию дозволялось печатать трем газетам — «Мопйеиг
Ншуегзе!:;, «РиЬНсгьЩ» и «ОахеПе с!е ГЕгпрне». Но
централь ное место с 1804 г. займет «Мопйеигя, кстати,
выходившая во Франции до 1901 г.

Ведал вссгли этими официозами министр полиции
Жозеф фуше, который реорганизовал и включил в сос-
тав своего министерства «Бюро по контролю за об-
щественным мнением», созданное еще Директорией.
В России очень скоро гл рестили это «бюро» пропаган-
дистским «ведомстве м Фуше».

Фуше выступил и первым «инструктором» русских
сановников, которым еще нс была ведома такая тонкая
материя, как управление общественным мнением (ка-
кое мнение— на конюшню, выпороть холопа кну-
том!)- Правда, случится это чуть позднее, в разгар
тильзитского союза в 1808 г., и не с Чарторыйским,
а с графом Виктором Кочубеем, который, окончатель-
но отставленный царем После Тильзита, отправился
как частное .чицо набираться у «союзника» ума-разума
(в 1 19 г. Кочубею это пригодится, когда он вновь
станет «русским Фуше» — министром внутренних дел).
Кочубей, встретившись с Фуше в Париже, вначале
даже не понял сам предмет разговора — какое общест-

* Авторство Бонапарта установил еще в XIX в. А. Тьер по
архиву «МспКеиг», подтвердил их А. Первье, а в 1968 г эти статьи
Ж. Тюлар включил в сборник наполет, ювеких документов. См.:
Наро1ёоп Вопараг1е. Оеа’.те? ИНегайез ег эспй пиШапзд. Т. 3 Рана,
1968.
венное мнение может быть у поголовно неграмотных
русских мужиков, которые никаких газет, а тем более
на французском языке, отродясь не читали?

Но Фуше на целом ряде примеров показал, что во
Франции (и не только «вверху», но и «внизу) обществен-
ное мнение существует. Более того, любое правительст-
во во Франции «вынуждено следовать общественному
мнению, если оно желает спать на матрацах, а не на
штыках». «Но, — как разъяснил Фуше, — «следо-
вать» — не значит «подчиняться» общественному мне-
нию: его надо контролировать, им надо управлять».

Фактически князь Чарторыйский, представляя Але-
ксандру I 16 сентября 1805 г. доклад о создании русско-
го варианта «бюро по контролю за общественным
мнением», выступал эпигоном Фуше, хотя имя послед-
него в докладе и не упоминается.

Судите сами, что предлагал польский князь:

1.	Наполеоновская антирусская печатная пропаган-
да приобретает угрожающие размеры.

2.	Ей срочно следует противопоставить систему
мер, включающую:

а)	контроль за публикацией в России всех внут-
риполитических материалов, дабы не дать врагу ис-
пользовать невыгодные или опрометчивые публикации
русских журналистов;

б)	тщательный контроль за внешнеполитическими
публикациями в Европе, особенно во Франции, что
должны осуществлять русские посольства за границей;

в)	создание за пределами России «выносных по-
стов» журналистов, которые бы снабжали местные
газеты статьями, «соответствующим видом и намере-
ниям России», а также печатали бы собственные бро-
шюры и книги «ко благу России».

Особое внимание Чарторыйский обращал на
«Мопкеиг», полагая, что в России ему надо проти-
вопоставить аналогичное издание (князь даже и назва-
ние придумал — «АпН-Мопйеиг»).

Александр I одобрил доклад Чарторыйского, тем
бойее что он и раньше получал аналогичные доклады,
в частности, главного директора почт России Д. Тро-
щинско! о от 20 октября 1804 г., в ведомства которого
копилось обширно с досье вырезок из французских
и других европейских газет и журналов с антирусскими
статьями

Однако первоначальные {фактические меры явно
уступали поставленной задаче. По существу, они све-
лись к назначению нового начальника (им стал быв-
ший директор секретной части Петербургского архива
МИД П. Дивов) созданного еще летом 1804 г «га-
зетного департамента» при МИД России, организо-
ванного в ответ на расстрел герцога Энгиенското
и призванного вести пропаганду в духе «Бонапарт-^
цареубийца» *.

Не имея собственного печатного органа, <газетный
департамент» и при П. Цивове довольствовался слу-
чайными публикациями статей «газетных чиновников»
в оцифиозе на русском языке «Санкт-Петербургские
ведомости» да в частных журналах на немецком языке,
особенно в «В.и881аг.д ипГег Акхапбег бет ЕгзГеп»
(1803—1806) академика Генриха Шторха (журнал печа-
тался в Лейпциге и расходился и в Германии, и в Рос-
сии), и «Ко1т81аийпоро1 ипб Ж.-РегегзЬиг^, сет Опен!
ипб бег ТЧохбеп» (Рига, 1805—1806) прибалтийского
лютеранского просветителя Генриха фон Реймерса
и'рижского немца Фридриха фон Шредера, ставшего
одним из активных публицистов русской официозной
антинапп леоновской пропаганды * **

. Слабосильность «газетного департамента» в про-

♦ В 60-х гг. в АВПРИ я обнаружил фонд этого департамен-
та», а в нем десятки копий статей под зЬщим титулом — ‘'Агйс1«$
А шаегег аил. }оитаих, 1804—1827».	\

** В АВПРИ и в отделе «Россикач Петербургской п>бличной
библиотеки им. Салтыксл-Щедрина сохранилось немало атифран-
цузских 5 ре шорок Шре :ерг збытьч с г днеал их в юаьторст&е
с Николаем Гречем другим известным официозным публицистом
и литератором на русском, французском а немецком языках). См.,
например ^Рассмотрение политических происшествий нынешнего
времени русским патриотом». СПб., 1806, «НеЛемоп &ш 1а Ргапсе,
5рЬ., 18С5 (отпет на брошюру «ведомств Фуше» «КеЛепоп 8иг
ГАпв1е1егге». ₽ала, 1804).
гиводействии «ведомству Фуше», особенно в связи
с появлением накануне эсйны 1806—1807 гг. сотен лис-
товок, обещавших скорое освобождение от крепост-
ничества литовских, латышских, польских и белорус-
ских крестьян (эту пропаганду 1806 г о «свободе» хо-
рошо показал и литовский историк Б. Дундулис (см.:
ОипдиНз В. Маро.ёоп е1 1а ЬЧиаше еп 1812. Рапе,
1940), и эстонский Рейн Хелме — Не1ше К е 1 п. 1812.
Аа81а еезиз ]а 1а118 ТаШпп, 1990), побудила Чарторый-
ского вторично обратиться к царю, хотя он уже не был
к тому времени министром По предложению князя
Адама Александр I издает 2 октября 1806 г. секретный
указ на имя министра внутренних дел Виктора Кочу-
бея (вот когда он мог стать «русским Фуше», но не
оценил перспективную идею по контролю за общест-
венным мнением н предпочел после Тильзнга подать
в отставку) с приказанием, в дополнение к уже сущест-
вующему «газетному департаменту», создать еще
и особую канцелярию для издания специальней газеты
на французском языке.

Хотя ее основной задачей была борьба с наполе-
оновской пропагандой, название «Апб-МоеНеиг» не
прошло, и газету назвали нейтрально — «1ошпа1 ди
Хогд» (1806—1812).

Указ приписывал новый официоз к министерству
иностранных дел России, но официально он считался
изданием «группы литераторов» (иле 8ос1ё1ё бе §еп8
дез 1ейге8 — так велел разъяснять за границей статус
новой газеты министр Андрей Будберг « своей цир-
кулярной ноте от 23 ф<-вра»я 1807 г. русским послам).
А чтобы замаскировать и источник финансирования
(значительная по тем временам сумма— 13 тысяч
рублей в год), указ предписывал брать деньги из до-
ход© . Генеральной дирекции почты Российской им-
перии.

В ноябре 1806 г. царь лично утвердил штат «Зоцгпа!
ди Ыогд» из четырех человек: двух «литераторов» —
Д. Н. Блудова и С. И Ланского, в 1802—1804 гг. чи-
новника русского посольства в Париже, и двух пере-
водчихов. Из «литераторов» только Дмитрий Блудов,
оставаясь дипломатом, впоследствии войдет г русскую
литературу, став членом пушкинского литературного
объединения «Арзамас» и Водьного общества люби-
телей русской словесности.

Однако не Блуде-! и не Ланской сш ради главную
роль в становлении «Зоигпа! би Могб» на первом (до
Тильзита) этапе его издания. Заслуга превращения
официоза в заметные в России и за рубежом печатный
орган принадлежит польскому графу Яну Потоцкому.

В отличие от Блудова, которому в момент зачисле-
ния в штат газеты было всего 20 лет, Потоцкий имел
за плечами большой жизненный опыт: в период поль-
ских разделов 80—9С-х гг. XVIII в он уже владел «сво-
бодной типографией)? в Варшаве, сражался в повстан-
ческой армии Костюшко, попал в плен к русским
и был спасен от репрессий благодаря родственным
связям влиятельного при дворе Екатерины II польско-
го клана Потоцких. Позднее, при Александре I, благо-
даря родственным связям и протекции Чарторыйско-
го, Потоцкому удалось поступить на службу в русское
министерство иностранных дел в «Азиатский стол»
(департамент).

К тому времени, благодаря своему роману «Руко-
пись, найденная в Сарагоссе», польский граф стал из-
вестен в литературных кругах Петербурга и Варшавы.
Как литератор, он попал в большое посольство графа
Ю. Голозкина в Китай (1803—1805), по образцу еги-
петской экспедиции Бонапарта включавшее многочис-
ленную группу писателей, ученых, художников, стати-
стиков. И хотя посольство окончилось неудачен (ки-
тайцы из-за протокольных разногласий так и не
допустили Головкина во дворец богдыхана), сама
двухлетняя поездка через всю Сибирь и Маньчжурию
дала ее участникам очень много.

Художники опубликовали альбомы своих зарисо-
вок, ученые представили отчеты, а Ян Потоцкий —
научный доклад в Императорскую Академию наук об
экономическом и культурном развитии Сибири, за ко-
торый в январе 1806 г. он был сразу удостоен звания
Почетного академика. И вот этот талантливый пуб-
лицист, писатель и ученый попадает в редакцию ново-
образуемой газеты Лоигпа! би Ыогд», пока всего лишь
пятым «газетным чиновником».

Ознакомившись с макетами первых номеров за ко-
нец 1806 г . Потоцкий понял, что на крупный «Анти-
Монитер» газета не тянет, — так, некий ведомствен-
ный бюллетень для отчета начальству и оправдания
жалованья. Надо сказать, что к тому времени Потоц-
кий полностью отошел от антирусских настроений вре-
мен восстания Костюшко и перешел на прорусские
позиции, разделявшиеся «русской партией» поляков
(Потоцкие. Чарторыйские, Завадовские и др.).

Надежды на восстановление независимости Поль-
ши через автономию он связывал не с Наполеоном,
а с Александром I. Отсюда стремление польского гра-
фа послужить царю на ниве антииаполеоновской про-
паганды Очевидно, посоветовавшись с Чарторый-
ским, Потоцкий изложил свой взгляд на характер из-
дания «Зоита1 ди Могд» в специальном докладе
Будбергу, да так удачно, что уже а феврале 1807 г. был
назначен главным редактором официоза.

Предложения Потоцкого шли в русле предыдущих
идей Чарторыйского: русский официоз не должен ог-
раничиваться лишь текущими репликами на выступле-
ния наполеоновских газет. «Зоигпа1 ди Могд» должен
стать действительно «Апд-Мот1еаг» — крупной еже-
дневной газетой европейского уровня с сетью загра-
ничных корреспондентов, «неким собранием мемуаров
по истории Европы и России в начале века»,— писал
Потоцкий в своем докладе.

До создания сети заграничных корреспондентов де-
ло не дойдет (она будет создана много позже, после
разгрома Первой империи), но упоминавшийся выше
циркуляр Будбсрга от 23 февраля 1807 г. возлагал на
русские посольства задачу посылать в «5оигпа1 ди
Могд» все интересные сведения о наполеоновских пуб-
ликация?. по России.
Вообще надо отметить, что Потоцкий вооружил
русскую глтинаполес невскую пр опаганду идеями на
много лет вперед. Ему, например, принадлежит тезис
о необходимости «отделения» Наполеона от Франции
(народа), он принимал участие в составлении первых
листовок к французским солдатам еще в 1806 г., в ко-
торых говорилось: «Чуждая вашим, интересам война
отрывает вас от очагов, семей и друзей. Тиран, чье
зенасьп.-. честолю1и. не знает г-аниц, привел вас
в чужие страны. Французская кровь льется во имя
корон его родственников».

Позднее, в 1812—1814 гг., эти идеи станут лейт-
мотивом всей русской официозе ой печати, а также
найдут «.сражение в антинаполеоновских листовках.

Пока же новый главный редактор деятельно взялся
за дело. Уже с марта 1807 г. «Зонта! <1и Ыок1» начал
выходить с подзаголовком — «Газета нового плана».
В номерах за март— май основное внимание было
уделено разоблачению политики Франции в Турции
Технология подачи материалов быта такова: газета'
публиковала в отрывках либо доклад Тайлеоана им-
ператору из Варшавы от 23 января 1807 г., либо речь
самого Наполеона в Сенате'29 января 1807 г. об укреп-
лении франко-турецких связей, а Потоцкий писал
к ним свои ядовитые комментарии. Знгем эти матери-
алы и комментарии из разных номеров газеты объеди-
нялись, переводились на русский язык и публиковались
либо в русских журналах по частям, либо целиком
отдельными брошюрами *.

Большим подспорьем для Яна-Потоцкого в его
планах превратить официоз в крышную европейскую
газету стала собственная типография «особой канце
лярии».

До 1806 г. пропагандистские брошюрки на русском
и немецком языках печатались главным образом в ти-
пог рафии Первого кадетского корпуса (ее директором

* См., запример: Вестник Европы. М., 1807. Ч. 32. № 7.
С. 236—237; Взгляд на ь> -невские отнесения России с Оттоман-
скою Портою. СПб., 1807
был «газе ный чиновник» фон Шредер) и типографии
Сената (там также печатались два других официоза на
русском языке— «Санкт-Петербургские ведомости»
и «Сеязк'лие ведомости»).

Хорошей французской типографии в Петербурге не
было. И здесь Чарторыйский подсказал выход по
его рекомендации Александр! приказал выписать из
Брауншвейга (Германия) целую тзоографию со всеми
машинами, шестью наборщиками и ее владельцем
Алексисом Плюшаром, прижившимся в Брауншвейге
французом Выбор оказался как нельзя более удачным
для обеих сторон—- очень скоро Плюшар наладил
образцовое типографское дело (настолько образцовое,
что в 1808 г. власти передали ему в управление и вто-
рую типографию — Сенатскую), а власти в свою оче-
редь не мешали ему ^работать налево». Через несколь-
ко лег «левая» работа стала для Плюшара основной —
ведь он специализировался на дорогих юдарочных
альбомах в отличном полиграфическом исполнении на
французском языке *. Выполнял Плюшар заказы
и царской семьи. После 1815 г. он откроет при типо-
графии книжную лавку и литературное кафе (по типу
парижского «СаГё бе 1а ра!х» на площади Оперы), куда
станут приходить будущий декабрист Рылеев, князь
Вяземский, «газетные чиновники» 1817—1820 гг. Кюхе-
льбекер и Пушкин **.

Увы, Потоцкому недолго удалось постоять у руля
русской антинаполеоновской пропаганды — всего пять
месяцев. В начале июля 1807 г. он неожиданно получил

* В 1813—1815 гг. Плюшар выпустил альбомы «Галерея
портретов русских генералов кампая и 1812 г.» художнике Вевд-
рамини, бытовые зарисовн - гзни в Петегбурге известят русского
художнап А Орлога, а в 1819г.— зарисгвсч художннз Мартыно-
ва, участника посольства графа Г олювкина а Китай. См:
МагипоГГ. Уоуа^е рйГогевцие Ое Мо&коте аих ГгспИеге-: Де 1а
СЫпе 8рЬ СЬсх ИисЬагД, рпх 300 гЫа.

** О работе выпускликов Царскосельского лицея а «газетном
департаменте" МИД России ем. в моей статье: Пушкин— дип-
ломат // Эпоха наполеоновских войн: люди, события, идеи. Матери-
алы научной сонфереы ’и 29 апреля 1999 г музея-панорамы «Боро-
дински битва». М., 2000.
из Тильзита от своего куратора Будберга странное
письмо: «Упразднить в наших периодических издани-
ях вое, что направлено против французского прави-
тельства». Конечно, Потоцкий, уже знал, что 14 июня
1807 г. при Фридлянде русская армия потерпела пора-
жение. Но такое случалось и раньше — вспомним Аус-
терлиц 1805 г. И в страшном сне главному редактору
«Тоигпа! би Могд» не могло присниться, что после
еще одного, как : читали в дворянской России, «част-
ного» поражения Александр! пойдет не только на
мир, но и в союз с Наполеоном, тем более что, как
мы увидим далее, союзный договор в Тильзите был
секретным и скрыт от общественного мнения как
Франции, так и России.

Характерно, что и Наполеон направил из Тильзита
3 июля 1807 г. секретное предписание Фуше: «Следите,
чтобы п печати ни прямо, ни косвенно не говорилось
глупостей о России».

Фуше скрупулезно выполнил приказ «куратора»,
а вот Потоцкий ослушался. Он не только не задержав
уже набранный июньский номер «Зоигпа! би Моп1»,
но и выпустил его в продажу, за что сразу получил
шионяй от Будберга. И было за что в новом № 24
русского официоза сравнивался текст конституции
X года (4 августа 1802 г.), вводивший пожизненное
консульство для Бонапарта, с текстом принятой на
острове Таити 17 февраля 1807 г. аналогичной кон-
ституции, по которой бывшие рабы бывшей француз-
ской колонии вводили на своем острове режим бо-
напартизма. Как обычно, Потоцкий написал к мате-
риалу ядовитый комментарий относительно «белой»
и «черной» тирании.

Когда же тильзитские переговоры закончились и их
русские участники вернулись в Петербург, Потоцкий
понял, что теперь от него требуется не ругать, а хва-
лить Наполеона. Но он не был послушным «газетным
чиновником» типа Николая Греча, который тотчас же
развернулся на 180 градусов и в своем новом журнале
«Гений времени'1 (начал выходить в 1807 г.) стал пуб-
ликовать статьи о «великом муже Наполеоне», веду-
щем Францию к «невиданной степени величия и силы».

В июле 1807 г. Потоцкий демонстративно 'одал
в отставку и больше в петербургских «пропагандист-
ских играх» участия не принимал.

Но «1эигпа1 <1и Ыогд» остался. — теперь его глав-
ным редактором был Д. Блудов.

* * ж

Нс следует думать, что Наполеон покорно сносил
все выпады русской официальной пропаганды в 1806—
1807 гг. Это только 3 июля 1807 г., когда в Тильзите
станет реальной не только перспектива мира, но и со-
юза с Александром!, Наполеон прикажет Фуше не
говорить «глупостей о России».

А накануне «прямой» войны такие «глупости» пуб-
лично говорились «газетными чиновниками» с обеих
сторон.

К их числу со стороны наполеоновской пропаганды
относится широкое использование так называемого
«Завещания Петра Великого», дважды— в 1807 и
1812гг.— в тысячах экземпляров распространявшего-
ся среди солдат и офицеров наполеоновской армии,
а также среди местного населения

История этого «Завещания» вот уже три века ввязы-
вает бурные дискуссии.

Подавляющее большинство русских историков все-
гда считало его фальшивкой, сочиненной недругами
России для оправдания своей агрессии против нее.
В подтверждение они ссылаются на факты использова-
ния этой фальшивки каждый раз, когда Россия, либо
конфликтовала, либо воевала с Западом

Действительно, перепечатки «Завещания» на раз-
ных европейских языках появлялись тогда, когда на-
зревал конфликт: в 1807 и 1812 гг — при войне с Фран-
цией, в 1863 г. — во время польского восстания, г 1914
и 1941 гг — при войнах с Германией.

Наоборот, западные историки— сторонники под-
линности «Завещания». не отрицая его рогагандист-
ского использования, в то же время считают его реаль-
ной программой внешней политики России как поли-
тики имманентно агрессивной. Одним из последних по
времени докладов о подлинности «Завещания» стало
выступление одного западного историка на XV Меж-
дународном конгрессе исторических наук в 1980 г.
в Бухаресте.

Коммунистических идеологов  СССР в этой связи
всегда угнетал тот факт, что и «отцы» марксизма, судя
по «Секретной дипломатии XVIII в.» Карла Маркса
и «Внешней политике русского царизма» Фридриха
Энгельса, похоже, верили в подлинность «Завещания».

В данном контексте мы оставляем в стороне дис-
куссионную проблему — подлинно или фальшиво «За-
вещание Петра Великого». Нас интересует, как этот
истинный или мнимый текст использовался в интере-
сах текущей наполеоновской пропаганды.

В самом начале 1807 г. на театр военных действий
в расположение французских войск стали поступать
огромные тюки, содержащие сотни брошюрок, на ти-
туле которых значилось: «Ле рю^гёз де 1а ршззапсе
ги&зе дершз зоп оп§1пе щэди’аи соттепсетеп! ди XIX
8С1ёс1е. Раг М. Ь***. Рап$, 1807» * *.

Брошюрка была написана типичным языком «га-
зетных чиновников» из «ведомства Фуше» и тракто-
вала об извечной агрессивности «русских варваров»,
победа которых грозит цивилизованной Европе «ази-
атским порабощением».

Автором этой брошюрки был старейший чиновник
«ведомства Фуше» Лезюр, а за основу своего сочине-
ния он взял старый проект (1797 г.) польского полков-
ника на службе Директории Михаила Сокольницкого
(поляки активно трудились в пропаганде и Франции,
и России).

В 1863 г. библиотекарь отдела «Россика» Импера-
торской публичной библиотеки ь Петербурге рижский

* «О росте русского могущестз! от его возникновения до

начала XIX в*к&». Сочинение г-на Л. Париж, 1807.
немец Генрих Беркгольц, внимательно проанализиро-
вавший тексты «Завещания» 1797, 1807, 1812 и 1863 гг.,
пришел к выводу, что к вариант) 1807 г. (перепечатан-
ному в 1812 и 1863 гг.) «руку приложил» сам Наполеон,
о чем прямо написал в своей брошюре-анализе (см.:
ВегИЬоИг О. Ьаро!ёоп I— аи<еиг ди Сеэдатеш де
Рюгге 1е бгапд. ВгихеПез, 1863).

И хотя аргументация Берктольца не всегда убе-
дительна, но, зная, что Наполеон правил главные про-
пагандистские издания (классический пример с пане-
гириком «Сравнение между Цезарем, Кромвелем,
Монком и Бонапартом» (1800) привел своих ме-
муарах Бурьенн, когда Наполеон лично правил кор-
ректуру рукописи, подготовленной его братом Лю-
сьеном), такое предположение библиотекаря не кажет-
ся фантастическим.

Накануне похода в Россию Наполеон вновь рас-
порядился переиздать опус Лезюра, значительно его
осовременив и включив в «Завещание» такие факты,
которые при всем желании не могли иметь место при
Петре! (упоминание о Тильзите, шведском короле
Бернадетте и др.).

И тем не менее, судя по воспоминаниям участника
Русской кампании Стендаля, брошюрка с «Завещани-
ем» оказала свое воздействие на умонастроения ее
участников: «...Эта война была неизбежной: Россия не
прекращала расширять свои пределы, и это побуждало
Францию помешать русским планам установить свое
господство над Европой» (ниг. по. Пезсо1е М. Ьа
1ейс1к1е де Маро1ёоп е11е$ есташз Ггап^агз ди XIX ыёс1е.
Рапз, 1967. Р. 184;.

В кампанию 1813—1814 гг. Наполеон вновь исполь-
зовал «Завещание», зключив отрывки из него в свои
бюллетени (см., например, бюллетень 3 мая 1813 г,
после битвы при Лютцене— Соггезропдапсе де
№ро1ёоп Т. 25. Р 262—263)

И все же не война «перьев» определила исход кам-
пании 1806—1807 гг,— его решили военные сражения.

После однозначней победы 8 февраля 1837 г. при
Прейсиш-Ййчау Наполеон нанес бесспорное пораже-
ние армик Беннигсена при Фридлянде 14 июня 1807 г.,
открывши эпоху Тильзита.

франко-русские отношения вступили в новый ис-
торический момент внешнего мира и союза, но фак-
тически — в фазу продолжения прежней борьбы, толь-
ко на этот раз не оружием, а методами дипломатии,
экономики, шпионажа и вновь... пропаганды.

ПРИМЕЧАНИЯ

Источники Основные русские документы по дипломатическим
переговорам 1806 г. (договор Петра Убри) сосредоточены а \ВПРИ
и РГАДА в Москве, а также РГИА в Петербурге. Наиболее важные
из них опубликован в ВПР. т. III (1963); в издании этого тома
принимал у часгие и автор этой книги; в частности, им были найдены
и опубликованы ранее неизвестные русские документы Тильзитских
переговоров (ВИР. Т. 3. Примет. 414. С. 754—760). .

Важным источником для изучения гсктрпропаганлисгсюй вой-
ны Налог.- >на и Александра 1 в 1806—1807 и 1812—1814 гг. являют-
ся. храниллеся в отделе ' ххика» и отделе «Полиграфия» (коллек-
ция Вгосйьгеа аиг 1Чаро!еоп) библиотеки им. Салтыкова Щедрина
в Петербурге газеты и журналы Франции и России начала XIX в.,
» том числе и пропагандистские — «МопхСеиг Ппгуегхе!», «Доигпа! би
Ыогб», русские журналы на немецком языке, издававшиеся в Петер-
бурге, Риге и Лейпциге.

Эти материалы сушегт-снно дополнаот известную публикацию
Жана Тю.ира «Наро1ёоп ВопараНе Оеичтеа Ниегайез е, если
тНйапеа» Т. 3 (1968), а также русскую- «Листовки Отечественной
войны 1812 г.» (1962).

Из мемуарной литературы следует обратить внимание на англий-
ское издание мемуаров Адама Чарторыйского (см.: СхаМоНакуД.
Метопа оГ рппсе А. С -Логику ам Ыа соггеарогх: едсе тй1Ь
А1ехапбег., Еб. Ьу А. О1е1рк. Уо1.1—2. Ьспбоп, 1888), .ущесгвенно
отличающиеся от франц* эского (1887) и его русского перевод! (1913).

Литература: Для истории мирных переговоров 1806 г.', цред-
шествовавших кампании 1806- -1807 гг., не потераш своею значения
старые работы — СоциШе Р. 1Маро1ёоп е1 ГАпв1е1етге (1803—
1813). Раф, 1904; Тоиг I. Ьеа ргёписе бе ГаШапсе Ггапсо-гике
(1806—1807). Рапа, 1914; В с п а а 1М. Ьа сгркмпайс ргиааюппе берша
1а рахбе РеаЬигв ргвфГаи ггаНёбеТйяй. Рапа, 1880; Ви11егПе1бН.
ТЬе Реасе ‘ьс-йсз оГ Ягрфеод, 1806—1808. СатЪпдве, 1929. & также
работы зо. чеь'енных руы .их историк. >, . кбснно Августы Станис-
лавской «Русско-английские отношения ч проблемы Сре лземномо-
рья, 1.798—1807» (М. 1962) и ДжучиТуган-Бярановснегс Наполеон
и власть:/ (Саратов, 1993).

В отличие от дипломатической, военная история кампании
1806—1807 гг. не привлек а внимания современных русских исгори-
ков (исключение составлял небольшая книга известного .л-. гского
военного историка Любоыхра Бескровного «Действия русской ар-
мии против Наполеона в Восточной Пруссии в 1806—1807 ггэ> (М.,
1946), и здесь по-прежнему не потеряли своего значения старые
работы А. Михайловского-Данилевского «Описание второй войны
император Александра с Наполеоном  1806 и 1807 гг.» (1846)
и фундаментальный труд в четырех томах О- Леттова-Фгрбека «Ис-
тория войны 1806—1807гг.» .Варшава, 1898).

Дмжусолс Дискуссии кампании 1806—1807 гг. значительно
уступают ло количеству трудов и спорным вопросам аналогичной
дискуссии с последствиях кемпании 1812г.

Во французской историографии война 1806—1807 гг. вообще
рассматривается в лучах «солнца Аустерлица», в русской — «солнца
Бородино» 1812 т. Конкоетные споры— кто победил при Ппейсиш-
Эйлау? Для большинст  I русских истбрикгв — эта «битва — ничья».

В советской историогафии старым дискуссионны!.- вопросом
является проблема: еле дут г ли считать листовки «ведомства Фуше»
в 1806—1807 и 1812 гг. реальным отражевивм намерен >й Наполеона
отменить крепостное право в России, как это он сделал в 1806 г,
Пруссии и <ерцогстве Варшавском, или это была пропагандистская
демагогия"

Большинство источников считает вс эти листовки ."магогией,
«антикреп гтническнын ди версиями» (ТгртаковскийА. Г. Из
истории одной забытой полемики: об аьгикрепостничесиа «дивер-
сиях» Нале, жона в 1812 г. // История СССР. 1968. № 2), мечыпинст
во— реальной политикой (Дундулис Б. Политика Наполеона
в Литве пс >просу о восстановлении Польского королевства //
Научные труды вузов Литовской ССР. Т. 16 Вып.4); Н е!ше К.
1812. Аа и еейИ )а 1аб$. Т а!1пш, 1990).

Поел." мск. точку зрения разделяю  ымоторы,  ,'-ентгузсжие
историки Со1опе1 Г СЬаЬап1ег. 1л Огапбе агтёе ел
Ъйшпк е< еп Соигкпде // Кечие Ыакодие бе Гаппбе 1963. № 2.

Попьпи. дать некую «третью» точку зрения см.: Сироткин
В. Г. Некая «концепция» поражения наполеоновской армии в 1812 г.
(по поводу выступлений полковника Ж Шебанье) // Вспросы ис-
тории. 1964 № 4.
В дискуссии о литературном и жур1  листском наследии Наполе-
она (см.: Тар ле В. Печать во Франции при Наполеоне 1 )[ Соя.
Т. IV, М., 1979; Туган-Баран о чский Дж. Наполеон
и власть. Саратов, 1993) остался в тени вопрос: является ли им-
ператор автором «Теыапеп! де Негте 1с Огапд» в 1807 и 1812гг.?
Или этот вопрос вообще ле заслуживав г внимания, поскольку ника
«ого подлинного «Завещания» никогда не было, а все позднейшие
тексты был? гсею лишь подделкой и фальсификацией и- гюбу дня?
См.: Данилова В. «Завещание» Петт» Великого // Труды Ис-
торико-архивного ин-та. Т.2. М., 1946 Павленко Н. Три так
называемых завещания Петра 1 // Вопросы истории 1979. № 2.

Остается открытым также вопрос о степени участия Л. С. Пуш-
кина, «газетного чиновника» в департаменте МИД России » 1812—
1820 гтм в а-писании статей о Наполеоне в официозе «Сопяегуяреит
1трагйа1^, поскольку оригиналы этих статей в АВПРИ до сих пор не
найдены. См. 'Сироткин В. Г. Пуш к ин •— дипломат. Эпоха напо-
леоновска. войн: люди, события, идеи // Сб. материа_'ов научной
конференции 29 апреля 1999 г. в музес-оннораме «Бородинская бит
ва» . М., 2000.
Глава IV

4 ТИЛЬЗИТ

История резкого поворота Наполеона и Александ-
ра I от войны к миру в даже союзу в Тильзкте в ию-
не— июле 1807 г. на многие десятилетия повергла
историков в смущение.	'

Удивляла прежде всего сама обстановка стреми-
тельных переговоров: экзотическая встреча двух им-
ператоров состоялась 26 июня 1807 г. вдали от столиц,
крупных городов, на плоту посреди Немана; их дип-
ломаты и военные едва ли не на коленях составляли
тексты мирного и союзного догов< ров.

Существенную трудность в реконструкции хода
встречи на высшем уровне для историков (особенно
в России; представляло то обстоятельство, что до-
кументы этих «полевых переговоров» впоследствии от-
ложились не в традиционном хранилище дипломати-
ческих документов — Архиве внешней политики Рос-
сийской империи (АВПРИ) в Москве, а в трех
московских и одном ленинградском архиве.

Работая над кандидатский диссертацией («Русская
дипломатия и Тильзитский мир 1807 г.»— защитил
в 1963 г. в Москве), я обнаружил отдельные русские
документы этих переговоров в личных фондах' А Буд-
берга в ГАРФ, Павла Строганова и Адама Чарторый-
ского в РГАДА и АВПРИ, а также Александра Кура-
кина в РГИА.

Позднее я предложил Комиссии по изданию дип-
ломатических документов при МИД СССР опублико-
вать часть этих материалов в очередном томе сбор-
ника документов «Внешняя ю.штика России» (см.:
ВПР. Т. III. М., 1963. Примеч. 144, 414 и др.).

Положение историков Тильзита в первой половине
XIX в. осложнялось еще и тем, что, пользуясь секрет-
ным характером союза, Россия и Франция скрыли от
общественности его подлинный текст.

Зато «ведомств > Футе» не постеснялось сочинить
о тильзн~ских соглашениях некую фальшивь у по по-
добию «Завещания Петра Великого» и постаралось
широко распространить ее в Европе. Фальшивка со-
держала юистине страшные для Англии «статьи»:
Россия и Франция якобы делят европейские провин-
ции Османской империи. При этом Россия будто бы
забирает себе и весь «юг Азии» — Персию, Афгани-
стан, Индию. Франция же пс’учает компенсацию
в виде присоединение Испании и Португалии, а также
Северную Африку и все английские колонии (Египет
и 1. Д.).

Справедливости ради надо сказать, что и англичане
издали немало своих фальшивок о т ильзитском союзе,
в которых, наоборот, изображал и его как диктат На-
полеона, а Александра I — «заложником» французско-
го «узурпатора» (подробнее о текст ах этих фальшивок
см в Примечаниях)

Весь этот комплекс причин привел к тому, что
во французской и русской историографии с начала
XX в. стожилась упрошенная схема Тильзита: он стал
обычным результатом военной победы Наполеона
14 июля 1807 г. при Фридлянде (А. Вандаль, Евг. Та-
рле), как Пресбургский и Люневилльский мир 1806
и 1801гг. с Австрией— результатами Иены и Ма-
ренго.

В этой схеме непснятым оставалось лишь одно —
почему победитель Наполеон (а не побежденный Алек-
сандр!) столь настойчиво и до Фридлянда, и после
него— фактически всю вторую половину «первой
польской кампании» (январь — июнь 1807 г-) домогал-
ся мира с Россией?
1. НА ПУТЯХ К МИРУ

Молниеносно разгромив Пруссию 14 октября
1806 г. в двух' битвах— при Иене и Ауэрдггадте—
заставил в октябре — ноябре капитулировать без боя
все прусские гарнизопы в Любеке, Эрфурге, Магдебур-
ге и других городах. 27 октября Наполеон победонос-
но вступил в Берлин

Прусский король Фридрих-Вильгельм III бежал из
Берлина сначала в Кенигсберг, а затем в Мемель, под
защиту русских штыков

Однако формально король не капитулировал, более
того, отказался ратифицировать франко-прусское
военное перемирие 16 ноября 1807 г. и даже сформиро-
вал из остатков прусской армии корпус Лестока, пере-
дав его под командование русского генерала Бенниг-
сена, в армии которого корпус сражался с декабря 1806
по июнь 1807 г.

Как отмечалось выше, 30 ноября 1806 г. Алек
сандр I официально объявил Франции войну В начале
декабря 1896 г. русская армия вместе с прусским кор-
пусом Лестока в количестве 160 тысяч человек при 624
пушках перешла западную границу у Гродно и вступи-
ла на территорию Пруссии, почти полностью оккупи -
рованную наполеоновскими войсками.

Официально, для русского дворянского обществен-
ного мнения, войска Беннигсена именовались ь офици-
альной печати «заграничной армией», подобно экспе-
диционным корпусам А. Суворова в Швейцарии и Се-
верной Италии в конце XVIII в., Д. Сенявина на
Ионических островах и Черногории в 1806—1807 гг.
или корпуса М. Кутузова на территории Австрии
в 1805 г. накануне Аустерлица.

Первоначально военная тактика Наполеона в Прус-
сии сводилась к повторению успеха Иены— Ауэрш-
тздта: в одном-двух сражениях разгромить «загранич-
ную армию» Бснншссна и навязать Александру! вы-
годный Франции мир.

Однако уже первое крупное сражение при Пултуске
26 декабря 18061. показало, что осуществить план
блицкрига будет не так-то просто.' Командующий
французскими войсками маршал Ланн не только не
разбил Армию Бен ыш окна (потеряв при этом б-шес
7 тысяч человек), но и вынужден был даже отступить.

И только нерешительность Беннигссна, который
предпочел, как и Кутузов после битвы на Бородино
в 1812 г,, отступить после известия о появлении утром
27 декабря основных сил французов во главе с На-
полеоном, позволила императору объявить Пултуск
своей победой.

Но ни окружить, ни разгромить русскую армию
ему не удаюсь.

Дальнейшая тактика Наполеона состояла в чередо-
вании военных и мирных методов — он держал в руках
то шпагу, то пальмовую ветвь (это хорошо показано
британским историком X. Баттерфилдом (см.;
В и и с г 1'1 е 1 б Н. ТИе Реасе 1асбс8 оГ Каро1еоп, 1806—
1808. СашЬпс1§е, 1929).

Еще до битвы при Пултуске, 6 декабря 1806 г.,
в Познани Наполеон вдруг заявил прусским диплома-
там Ф. Застрову (в январе— апреле 1807 г. министр
иностранных дел короля в изгнании) и Д. Луккезини
(«прусский Поццо ди Борю» — итальянский маркиз на
службе прусского короля, в 1802—1806 гг.— послан-
ник Пруссии в Париже), прибывшим на неудачные
переговоры о мире, что он готов пойти на мирные
переговоры не только с Пруссией, но и с Россией,
и даже Англией.

Уже после битвы при Пултуске это предложение
Наполеона, изложенное в письме прусского короля
царю от 22 декабря 1806 г., привез в Петербург прус-
ский ’ полковник Круземарк. Белее того, 13 января
1807 г. полковник вместе с прусским послом в России
А. Гольцем подписал ноту, врученную Будбергу,
в которой предлагалось серьезно отнестись к словам
Наполеона о его готовности начать мирные перего-
воры.

В ответной ноте от 15 января 1807 г. Будберг сооб-
Щил, что в принципе Александр I готов пойти на такие
четырехсторонние переговоры (Франция, Россия,
Пруссия, Англия), но хотел бы знать: а) предваритель-
ные условия переговоров; б) место их проведения (ха-
рактерно, что Будберг в качестве «места» предлагал не
Париж, Берлин или Петербург, а «нейтральную тер-
риторию» где-нибудь в Галицин).

Поскольку никаких разъяснений относительно
предварительных условий мирны переговоров не по-
ступило, демарш прусских посланцев не "имел прак-
тических последствий.

Но это, однако, не означало, что мирные зондами
Наполеона прекратились. Вторичная попытка нащу-
пать почву к мирные: переговорам имела место сразу
после битвы при Прейсиш-Эйдау 8 февраля, когда
после кровопролитного сражения с большими поте-
рями с обеих сторон (по 26—28 тысяч человек) На-
полеону снова не удалось разгромить русско-прусскую
армию,

Беннкгсен, как и при Пултуск?, вновь решил укло-
ниться от продолжения битвы и 9 февраля отступил
к Кенигсбергу.

И хотя Наполеон и эту битву объявил своей по-
бедой, по случаю которой устраивались балы, кар-
навалы и фейерверки, для себя он уже уяснил — «пер-
вая польская кампания» принимает угрожающе затяж-
ной характер.

Ну хорошо, разбил бы он Ье±_яигсена 8 февраля —
дальше что? У русского главнокомандующего при
Прсйсиш-Эйлау под ружьем было 77 тысяч войска Но
в тылу русской «заграничной армии», за шпадной
границей, стояло не мецеи 300 тысяч человек резервных
русских дивизий да еще 600 тысяч человек ополче-
ния— МЧ.'ЖЦИИ.

Атаковать эту, почти миллионную армию, силами
оставшихся после Прсйсиш-Эйлау 50 тысяч человек,
разгромить ее, дойти до Петербурга или Москвы и там
продиктовать царю условия капитуляции? Смешно.

Поэтому уже через неделю после «победы:1 иипера-
тор втайне даже от своего ближайшего '«кружения
направляет в ставку к Беннигсену эдного из самых
преданны?, ему генерал-адъютантов, соратника по
итальянской кампании и египетскому походу Анри
Бертрана, впоследствии — на Св. Елене, куда тот по-
следует со своей семьей за ссыльным императором,—
его душег рдказчиь -,

15 февраля верхшш Бертраг призе"» Ье.янигсену
предложите Наполеона Александру I немедленно за-
ключить чир.

В своих мемуарах, написанных после отставки
в 1818 г. в Германии и изданных в Париже, Бепншсеи
напыщенно писал, что он якобы ответил Бертрану так.
«Я поставлен моим императором вести войну, а не
мирные переговоры» [Мётойев ди §ёпёга1 Вепш^зеп.
Т. 2. Рап8 е1 Ьппоеез, а. а. Р. 248).

Эту версию позднее принял и А. Вандаль (Паноле'
он и Александр!. Т. I. СПб., 1910. С. 37—38), хотя на
деле все обстояло не так.

Во-первых, по всем канонам военно-дипломатичес-
кой субординации Бечуигсен не мог лично ответить на
письмо, адресованное не ему, а царю,— он обязан был
переслать письмо Наполеона в Петербург (что, разу-
меется, и сделал).

Во-вторых, тогда, в феврале марте 1807 г., Бен-
нигсен был совсем иного мненп^: о войне или мире
с Наполеоном, нежели много лет спустя, когда первая
империя рухнула, а император был сослан на Св. Еле-
ну. Поэтому-то 21 марта 1807 г. он лично писал царю,
что мир все же желателен, ибо продолжение войны
опасно для России

И тем не менее на этот раз Александр I не пожал
протянутую руку и не ответил на письмо Наполеона,
переданное Бертраном через Беннигсена.

Почему? Для понимания всей сложности и запутан-
ности тильзитского поворота необходимо на время
покинуть поля сражений и заглянуть за кулисы фран-
цузской и русской дипломатии, приоткрыть дверь на
их «кухни».,
На французской «кухне» к февралю — марту 1807 г.
мы увидим Наполеона, размышляющего над явно за-
тянувшейся «дольской кампанией». Состоялись уже
две битвы (Пултуск и Эйлау), но решающего пораже-
ния армии Беннигсена нанесено не было. Не оправда-
лись надежды и на помощь с км а — Персия (с 1804 г.)
и Турция (с 1806 г.), объявив войну России, вели опера-
ции вяло, а в начале 1807 г. начали закулисные перего-
воры о мире. Несомненно, Бонапарт и в 1806—1807 гг.
репетировал «мини-кампанию» будущего 1812 г., одна-
ко «мини-крестового похода» против России (Турция,
Персия и даже Китай) не получилось. Впрочем, не
получится и в 1812 г., о чем еще будет рассказано.

Во всяком случае, все попытки послов Наполеона
в Турции и Персии — Себастиани и Гардена — толк-
нуть Константинополь и Тегеран на активное отвоева-
ние Закавказья, Молдавии, Валахии и даже Крыма
успеха не имели. Несмотря на начатые в феврале
1807 г. интенсивные переговоры, Наполеону так и не
удалось заключить союзный договор с султаном про-
тив России.

Между тем в борьбе против Англии Наполеон изо-
брел новое оружие — континентальную блокаду, тор-
жественно провозглашенную 21 ноября 1806 г. в Бер-
лине. Блокада предусматривала наполеоновский кон-
троль над морскими портами от Лиссабона до Риги.
Сопротивление Испании и Португалии соблюдению
условий блокады заставят Наполеона уже в 1807 г,
открыть «южный фронт» на Пиринеях (30 ноября
1807 г. Жюно оккупирует Лиссабон).

Однако без участия Швеции и России континен-
тальная блокада не будет эффективной— для анг-
лийских военных и торговых судот Балтика останется
широкими воротами на северные рынки — не забудем
также, что 2/3 вывоза русских товаров из портов
Балтик п и Северного моря осуществлялось на анг-
лийских судах.
Принудить Россию примкнуть к' блскаде только
силой оружия (как Португалии! или Пруссию) Наполе-
он в 1807 г. явз.з не мог— это грозило затяжной
многолетней войной (что, кстати, и произошло в Испа-
нии в 1808—1813 гг.).

Оставалось одно — силой оружия и силой дипло-
матии включить паря в число «континентальных союз-
ников». Поэтому-то Наполеон в разгар «первой поль-
ской кампании» неожиданно пишет 14 марта 1807 г.
Талейрану: «Я придерживаюсь того мнения, что союз
с Россией был бы очень выгоден мне» (Соггезропйапсе
Йе Маро1ёоп. Т. XIX. Р. 440)

Теперь все зависело от Александра I. В принципе он
мог свершить ('тильзитский поворот» и в январе (де-
марш прусских посредников : Петербурге Круземарка
и Тельца), и в феврале 1807 г., сразу после Эйлау
(письмо Наполеона, доставленное Бертраном Бенниг-
сену 15 февраля). Однако царь колебался

Рассмотрим более подробно мотивы этих колеба-
ний.

В пользу не только мира, но и союза (передышки)
с Наполеоном было несколько важных факторов:

1.	По-прежнему большие опасения .Александра I
вызывала социальная стабильность в его империи,
особенно на западе и юге. Помимо крестьянских бун-
тов, о чем говорилось выше, с 1807 г. участились побе-
ги крепостных крестьян. Причем некоторым удавалось
достичь не только традиционно свободной от крепост-
ничества Сибири или Новороссии, где режим крепост-
ничества был мягче, но и Запада (беглецам из Прибал-
тики, Западной Белоруссии и Западной Украины).

Часть бывших крепостных записывалась во фран-
цузскую армию, благо наполеоновская администрация
на оккупированной Прусской территории активно по-
ощряла такие действия (кстати, в 1806—1807 гг на-
сильственная мобилизация демобилизованных Прус-
ских солдат вызвала в ряде германских городов воору-
женные выступ." гния прозу з французских военных
властей).
В 1812 г. некоторые из этих беглых крепостных
вернутся в Россию как русский легион Великой армии,
включающий в основном русских военнопленных
1798—1807 гг.

И вряд ли было случайным, что именно 25 января
1807 г. Александр I учредил Комитет общей безопас-
ности, о деятельности которого говорилось выше (см.
гл. III).

2.	Большое раздражение Александра! вызывало
бездействие его союзников по IV антинаполеоновской
коалиции — Англии и Швеции, особенно саботаж ими
обязательства о высадке военных десантов в континен-
тальной Европе.

Еще по условиям англо-русской союзной конвен-
ции 11 апреля 1805 г. и русско-шведской 14 января
1806 г. британцы обещали высадить морской десант
либо в Голландии, либо на германском побережье
Балтики, а шведы— в Померании, наследственном
владении шведских королей.

К моменту разгрома Пруссии и началу военных
действий армии Беннигсена ни один из этих десантов
высажен не был. В конце концов шведы вообще ук-
лонились от участия в войне 1806—1807 гг., а анг-
личане высадили небольшой десант на острове Рюген
на Балтике за два дня до подписания русско-фран-
цузского военного перемирия в Тильзите, когда поезд
уже ушел...

Еще большее раздражение, чем отсутствие десанта,
вызывала английская проволочка с выплатой субси-
дий. Не секрет, что в 1805—1807 гг. содержание рус-
ской армии и флота эскадры Сенявина (на острове
Корфу, «заграничной армии» Беннигсена и др.) шло за
счет английских субсидий: Англия щедро оплачивала
кровь солдат своих континентальных союзников.

Так, на содержание корпуса Кутузова в Австрии до
Аустерлица ушло не менее 250 тысяч ф. ст. В 1806 г.
Англия обещала денег в три раза больше — 800 тысяч
ф. ст., но реально переслала только 300 тысяч. («Гене-
ральный счет суммам, употребляемым на внешние
платежи” — РЕНАМ, ф. 560 (Минфин), оп. 38, д. 44,
лл. 54—57).

Между тем финансово? положение России непре-
рывно ухудгпалось — уже Екатерина II имела такие
внешние дол1и, которые ни ПавелI, ни Александр!
выплатить не смогли.

И тем не менее Россия вела почти непрерывные
войны. В 1806—1807 гг. царь воевал с Наполеоном
в Пруссии и на Адриатике, с Персией в Закавказье
и с Турцией на Балканах.

Где взять средства? Царь шел традиционным цу гем
инфляции — приказывал своим министрам финансов
печатать все новые и новые порции бумажных денег;
Только в 1806 г. дважды — в марте и августе — Мо-
нетный двор в Петербурге «нашлепал» 20 миллионов
ассигнаций, причем в рескриптал царя указывалось —
«на содержание заграничной армии» (Беннигсена).

В конце концов, потерев надежду на скорое получе-
ние субсидий, русское правительство через Будберга
в ноябре 1806 г. обр-атилось в Лондон с просьбой
предоставить «военный заем» в 6 милл гонов ф. ст.
с рассрочкой погашения в 20 лет.

Переговоры о займе и субсидаагл тянулись с ноября
1806 г. по июнь 1807 г. При этом англичане увязывали
заем и субсидии с продлением русско-английского тор-
гового трактата 1797 г. еще на десять лет (срок которо-
го истекал 25 марта 1807 г.).

Суть английской позиции лучше всего отразил спе-
циальный уполномоченный. России по субсидиям в Ан-
глии Максим Алопеус. В своем донесении Будбергу
6 марта 1807 г. он писал: Англичане не дадут ни суб-
сидий, ни тайма до тех пор, пока не получат от России
письменного заверения царя, что он «не заключит ни
перемирия, ни мира отдельно от Англа [» (В ПР. Т. Ш.,
примет. 28; Сироткин В. Дуэль двух дипломатий.
М., 1966. С. 72). Соответствующую статью англичане
пытались включить и в текст возобновляемого торго-
вого трактата 1797 г.

В итоге Россия не получила г -а, а Англия ос-
галась без возобновления тракт па 1797 г. Что касает-
ся субсидий, то, как и английский тесант, они п осланы
были слишком поздно, да к тему же застряли до
самого Тильзита в Швеции, так как шведы намерева-
лись изъять из них свою долю за участие в Ш анти-
наполеоновской коалиции.

Против мирных инициатив Наполеона, что усили-
вало колебания царя, была многочисленная оппозиция
самой царской семьи 'прежде всего пмператрица-мать
Мария Федоровна), а также «прусская» и «английская»
партии в ближайшем окружении Александра I.

Но но мере затягивания камлании и ее явного
«цейтнота» даже твердолобые «груссаки» склонялись
к миру. Беннигсен в своих «Записках о войне 1807 г.
с Наполеоном» позднее писал: «Не могло уже быть
речи о том, чтобы одними средствами России привести
Францию в такое положение, чтобы была возможность
положит ь конец приобретенному уже ее господству
над остальной Европой. Теперь шла речь только
о том, чтобы обеспечить неприкосновенность русской
империи и сохранить ее влияние в Европе».

Еще более активно за мир выступала «английская
партия». Е личном архиве Строганова— Чарторый-
ского я обнаружил несколько «мирных» записок быв-
ших «молодых друзей» за конец 1806 г.— январь —
июнь 1807 г. Суть этих записок сведалась к тому, что
мир с Францией (по типу мира 1801 г.) заключить все
же придется, но войну Англии объявлять при этом не
следуег (то есть мир, но без союза).

В том же архиве Строганова— Чарторыйского
нами было обнаружено несколько проектов продолже-
ния войны с Наполеоном, направленных через «моло-
дых друзей» к Александру 1.

Среди этих прожектов — план высадки на юге и се-
вере Франции англо-русского десанта с участием от-
рядов эмигрантов (граф Лилльский, октябрь 1806 г.),
аналогичный план, ио уже русско-шведских войск
в Бретани (маркиз Мезонфер, 19 марта 1807 г.) и др.

Конечно, все эти проекты не отвечали конкретной

4	Н апо лес в и Россия

97
обстановке и относились к области фантазии. Но инте-
ресна реакция царя. По его поручению Будберг от-
ветил графу Лилльскому 11 марта 1807 г. важной но-
той. Отвергнув проекты десантов как химеры, царь
поставил главный вопрос: «Ну хорошо, разобьем
в конце концов Наполеона — а дальше что? Восстано-
вим «старый порядок»? — Нет, — твердо отвечал царь
пером Будберга. — Нужен компромисс между старым
и новым, более того, граф должен уже сегодня от-
крыто заявить:

— «полное забвение прошлого и всеобщую амнис-
тию для всех, кто был замешан в ужасах революции;

— подтверждение прав за лицами, приобретшими
национальное имущество;

— сохранение всех должностей: гражданских, воен-
ных и судебных;

— отмену воинской повинности.

Одним словом, нужно взять на себя обязательство
ни в чем не изменять существующую форму правле-
ния, сохранить Сенат, Трибунат, Государственный со-
вет и Законодательный корпус в их нынешнем виде,
оставив за собой лишь право принимать меры против
злоупотреблений, которые могли иметь место в раз-
личных отраслях управления» (ВПР. Т. III. С. 521).

Иными словами, графу Лилльскому предлагалось
сохранить режим Первой империи, поменяв лишь
правителя на троне. Конечно, в 1807 г. такие реко-
мендации также относились к области химер, но
важно подчеркнуть, что и после разгрома Великой
армии в России, в 1813—1814 гг., эти рекомендации
царя не изменились. Более того, многие из их прин-
ципов вошли в условия Первой реставрации во

Франции.

♦ * ♦

Очевидная неопределенность в позиции России —
продолжать войну или заключить мир? — отражалась
в противоречивых акциях русского правительства.

Например, англичан, как гром среди ясного неба,
поразил манифест Александра I от 13 января 1807 г. «О
даровании русскому купечеству новых выгод», под-
готовленный министром коммерции и старым побор-
ником политики «свободы рук» Николаем Румянце-
вым. Манифест насквозь был проникнуть духом поли-
тики, как ее тогда называли, «государственного
эгоизма», за модель которой брался меркантилизм
кардинала Ришелье. Новый указ царя запрещал ино-
странным негоциантам вступать в русские купеческие
гильдии, торговать внутри России, селиться в некото-
рых «стратегических» городах и т. д.

И хотя речь повсюду шла об «иностранных купцах»
(то есть и французах тоже), основной удар наносился
по английским негоциантам, с XVII в. прочно держа-
вшим русскую внешнюю торговлю в своих руках.

Любопытно, что некоторые русские дворянские
публицисты той поры (известный историк Николай
Карамзин, будущий декабрист Николай Тургенев) при-
ветствовали этот манифест царя, а популярный тогда
дворянский публицист Василий Попугаев даже усмот-
рел в нем... скрытую поддержку наполеоновской кон-
тинентальной блокады (см. его брошюру «О благоден-
ствии народных обществ». СПб., 1807).

С другой стороны, Александр I заключил 26 апреля
1807 г. в Бартенштейне секретную военную союзную
конвенцию с разгромленным прусским королем
о «войне до победы».

Историки до сих пор спорят— что подвигло царя
на подписание сего документа, настолько далекого от
реальной обстановки в Европе, что иначе как «деклара-
цией о намерениях» его назвать трудно?

Единственным объяснением могут служить надеж-
ды царя на реанимацию IV коалиции, реальным бой-
цом которой по-прежнему оставалась Россия. Но Алек-
сандр I очень скоро убедился, что возродить коалицию
в ближайшие месяцы не удастся: от посланных в Вену,
Стокгольм и Лондон дипломатических гонцов пришли
неутешительные известия — никто не хотел ни выса-
живать десант в тылу армий Наполеона (Англия, Шве-
ция), ни посылать на иомошь армий Беннигсена экс-
педиционного корпуса (Австрия).

Состояние- неопределенности — «ни войны, ни ми-
ра»-г- не могло продолжаться вечно. И этот "гордиео
узел» снова решительным образом разрубил Наполе-
он. Не получив ответа на свое послание, переданное
через Бертрана, узнав о странных дипломатических
маневрах Александра! в Барт? нштейне, он в мае —
июне 1807 г. подтянул резервы, перегруппировал свои
силы и, наконец, нанес 14 июня при Фридлянде реши-
тельное поражение русской армии: Беннигсен, потеряв
более 15 тысяч человек убитыми, отступил. Отступят
кие превратилось в паническое бегство.

Но странное дело — Наполеон приказал не пресле-
довать русские войска. Вместо этого он уже 19 июня,
через пять дней после Фридлянда, вновь, как и после
Прейсиш-Зйлау, направил в ставку Беннигсена своего
«гонца мира» —. на этот раз другого своего доверен-
ного, генерал-адъютанта Жерара Дюрока, который вез
предложение своего императора о заключении военно-
го перемирия сроком на один месяц.

Но раньше чем Дюрок попал в расположение рус-
ского арьергарда и его командира генерала Петра
Багратиона, сам Беннигсен 15 июня уже послал царю
паническое письмо — срочно нужно заключать военное
перемирие хотя бы для того, чтобывыиграть время.

Александр! уже понимал, что тактика «ни войны,
ни мирах привела его к военному поражению. Конеч-
но, Фридлянд— это не Иена для Пруссии. Россия
может продолжать войну — воюет же она с Персией
с 1804 г. (и будет воевать до 1813 г.). Но стоит ли игра
свеч? Не лучше ли вернуться к миру по типу 1801 г.
или, на худой конец, к миру, подписанному 20 июля
1806 г. Петром Убри ъ Париже '

Пока же. срочно требуется заключить военное пере-
мирие. И за три дня до приезда Дюрока Беннигсен
16 июня получает рескрипт царя: начинайт от своего
имени переговоры о военном перемирии сроком на
один месяц. Уполномоченным назначается генерал-
адъютант царя Дмитрии Лобанов-Ростовский — ему
вручены с фациальные полномочия,

18 шсся Беннит-иг сообща?. эту ново^ъ ^□грати-
ону. В тот же день Багратион ноправляет парламен-
тера за Ливию русских войск к командиру французско-
го авангардапарламентер передает оригинал пись-
ма Беннигсена. В письме Беннигсена содержится намек
о мире, во заключать его Россия намерена на «1 сеоб-
щем конгрессе» (то есть с участием Пруссии., Австрии
и Англии).

На Другое утро, 19 июня, к Багратиону прибывает
Дюрок. Его препровождают к Беннетсену. Там напо-
леоновского гонца ждет Лобан*-в-Ростовский. За один
день проект военно: о перемирие сроком на один месяц
готов. Важная деталь —статья V перемирия уже трак-
тует о назначении уполномоченных для переговоров,
заключения и подписания окончательного мира между
двумя великими державамн. Цо о «всеобщем кошрес
се» — ни слова.

21 июня Дюрок и Лобанов-Ростовскии прибыли
в занятый Наполеоном Тильзит И здесь Наполеон
еще раз продемонстрировал свою заинтересованность
в мире — текст франко-русского перемирия подписал
не Дюрок (что было бы логичным, учитывая, что
с русской стороны его подписач малоизвестный в Ев-
ропе рядовой генерал Лобанов-Ростовский, в войну
1806—1807 гг. командир одной из русских пехотных
дивизий), а сам начальник штаба Наполеона маршал
Франции Александр Бертьс

Первый шаг на пути к Франко русскому миру был
сделан.

2. ОТ ВОЕННОГО ПЕРЕМИРИЯ К МИРУ
И СОЮЗУ

Со времен А. Бандаля в аитантофильской историо-
графии обеих стран укоренилось мнение, что мир и со- -
юз с Францией был буквально навязан Александру!,
потрясенному военным поражением под Фрцдлян-
дом *.

На самом деле все было гораздо сложнее — царю
предстояло сделать очень непростой выбор. Ведь уже
дважды — в 1801 и 1806 гг. — прочный мир с Наполео-
ном заключить не удалось.

Был и совсем свежий пример пренебрежения Напо-
леоном тоЗежденных противников: сразу после раз-
грома прусской армии при Иене и Ауэрштадте Фрид-
рих-Вильгельм III направил своего бывшего посла
в Париже Дж Луккезини в ставку французского им-
ператора. Миссия посла была аналогична миссии Ло-
банова-Ростовского: срочно заключить военное пере-
мирие и 1 одготовить почву для заключения франко-
прусского мира.

Назначив все того же Бертрана уполномоченным
по заключению перемирия, Наполеон затем дочти ме-
сяц возил Луккезини в обозе французской армии, кото-
рая занимала одну прусскую крепость за другой. А ко-
гда Луккезини и прибывший ему на подмогу Гольц
в конце концов подписали мир, более похожий на
капитуляцию, прусский король, как отмечалось выше,
отказался его ратифицировать.

В случае с Россией все выглядело по-другому. Во-
первых, ь полном пренебрежении к предыдущей стра-
тегии — добить отступающего противника — Наполе-
он остановил свои войска точно на западной границе
Российской империи. Во-вторых, остатки русских
и прусских войск с пушками и обозами без боя отошли
к Неману и в ночь с 18 на 19 июня спокойно перешли
через мост у Тильзита. Передовые отряды француз-
ских гусар спокойно наблюдали за тем, как остатки
армии Беннигсена уходят за границу, в Россию. Более
того, французы не сделали ни одного выстрела даже
тогда, когда казаки атамана Платова до дожит все

• «Потерял голсву в дознавая, тго он не в силах бороться,
царь просил только о мире». — Ванда ль А. Наполеон я Алек-
сандр I. Фтанко-русский союз во время Первой империи Т. I. СПб.,
1910.С. V
мо^ты через Немал лапрогив расположения русских
войск (кстати, имение поэтому Наполеону и Александ-
ру I пришлось 25 июня встречаться в районе г. Тиль-
зита на плоту — ни одного целого моста для встречи
двух императоров не осталось).

И, наконец,, опять же в противоречии со всей преды-
дущей стратегией (война —- мир — новые земли) Напо-
леон не потребовал от России никаких территориаль-
ных уступок, о чем Лобанов-Рост с вский с удавлением
сообщил уже в первой депеше царю сразу после беседы
с Дюрох ом 19 июня

Стало ясно, Что Наполеон готов заключить мир
с Александром I на почетных условиях без территори-
альных уступок. Более того, сразу после заключения
перемирия от 21 июня на дипломатическом обеде Бер-
тье как бы невзначай сказал Лобанову-Ростовскому,
что переговоры об окончательном мире должны вести
сами императоры, тем более что Наполеон хочет не
только мира, но и союза с Александром I.

В отношениях двух венценосных соперников насту-
пил кульминационный момент, особенно для царя:
одно дело заключать почетный мир и совсем другое —
союз, явно направленный против Англии

И снова вернемся на «кухню» русской дипломатии
в те три судьбоносных дня — 22, 23 и 24 июня,
когда решалась судьба не только мира, но и союза
с Францией.

Почти всю вторую половину кампаний — с марта
1807 г. — царь провел вблизи театра военных действий,
вдали от Петербурга. И хотя непосредственно в ход
боев, в отличие от Наполеона, Александр I не вмеши-
вался — с него навсегда хватило позора Аустерлица, —
близость государя к своим войскам, по убеждению
царя, поднимала моральный дух солдат, и офицеров.

Постоянные от лутки Александра 1 из столицы ?—то
на войну, то просто для путешествий по всей обшир-
ной империи — сильно волновали царскую фамилию,
особенно амператрицумать. В абсолютистском госу-
дарстве, где от доступа к уху суверена иногда зависела
судьба целой страны, «кочующий деспот» (Александр
Пушкин) был крайне неудобной фигурой для различ-
ных придворных клик в Петербурге.

Понятное дело, каждая из зтих <глх -партий» нала-
дила в походную штаб-квартиру паря своих гонцов.

К моменту тильзиюких переговоров вокруг Алек-
сандра! сложилось два «дельца».

В первое, «ближнее», входили гсве^лы-исполни*
тели — министр иностранных дел барон Андрей Буд-
берг, дежурный генерал-адъютант царя при ставке
Беннигсена граф Петр Толстой (с октября 1807 г.—
посол России во Франции;, уже известный пам генерал
Лобанов-Ростовский и другие. Никакой самостоятель-
ней роли они не играли а были лишь исполнителям*
воли Царя.

Во втором, «дальнем» кольце картина была иной —
там заседали генераторы илей, бывшие «молодые дру-
зья»— Адам Чарторыйский (официальная долж-
ность —- попечитель Виленского учебного округа), Па-
вел Строганов (заместитель министра внутренних де_ч)
и Николай Новосильцев (без официальной должности).

2“июня ко «второму кольцу» как бы невзначай
присоедини.'.'я князь Александр Кура тин -ше в декаб-
ре 1806 г. он был назначен русским послом в Вену
вместо Разумовского, но тянул с отъездом в Австрию
цолгода и лишь в конце мая выехал из Петербурга,
и почему-то не прямо в Вену, а через Тильзит, где
и застрял более чем на месяц.

Застрял не случайно: тесно связанный родственны-
ми узами с семьей Романовых, Куракин, помимо офи-
циального, посольского, имел еще и личное тайное
поручение императрицы-матери Марии Федоровны
присматривать за ее старшим сыном, информировать
о настроенных .ближнего окружения Александра! и,
сколько можно, мешать примирению с Наполеоном.

Малоизвестные за рубежом донесения Куражна —*
«1807 год. Письмо с дороги в Вену к Марии Федоров-
не» (Русский фхив. 1868. № 1—2)- - ценнейший источ-
ник русской .-кухни» тильзитских переговоров.
В одном императрица-мать ошиблась* Куракин
был не только сторонником мира, но и поборником
союза с Наполеоном, известным «франкофилом»,
о чем мы уже писали выше (Записка Куракина на
заседании Государственного совета в январе 1806 г.).

Но старый князь был опытным царедворцем и хо-
рошо усвоил заповедь: «Язык дан дипломату, чтобы
скрывать свои мысли». И не случайно после неук-
люжего солдафона Толстого в ноябре 1808 г., после
Эрфурта, Александр! направляет послом в Париж
гибкого Куракина, ставшею удобной ширмой тиль-
зитского союза.

Но и это еще не все — с момента мирного демарша
Наполеона после битвы при Эйлау (миссия Бертрана),
кегда в воздухе уже витала идея франко-русского сепа-
ратного мира, к походной штаб-квартире царя устре-
мились иностранные диоле маты, вскоре образовавшие
свое, «третье кольцо».

Это были прусские дипломаты и военные, австрий-
ские лазутчики, а 11 июня в Тильзит (где до 17 июня
находилась ставка царя) пожаловал сам английский
посол лорд Левессон-Гоуэр с целой свитой диплома-
тов и разведчиков.

Ему даже удалось получить аудиенцию у царя
17 июня (уже после Фрнцдлянда), но все попытки
убедить Александра! нс заключать с Наполеоном се-
паратный мир и привлечь Англию к переговорам ус-
пеха не имели.

С 23 по 28 июня Гоуэр бомбардировал Будберга
нотами, подключил к своим демаршам Чарторыйско-
го, но все тщетно: больше царь его не принял, более
того — из Тильзита посла фактически выслали в Ме-
мель, а в октябре 1807 г. вообще выпроводили из
Петербурга.

Гораздо большее значение имели не демарши Ле-
вессона-Гоуэра, а неожиданный приезд в Тильзит бра-
та царя — великого князя Константина. Как и Кура-
кин, он приехал не по собственной инициативе — его
также послала Мария Федоровна.
По дороге в Тильзит, утром 13 июня (обратим
вниманге — еще до поражения при Фридлянре.'), Кон-
стантин -'толкнулся с царским конвоем — Александр 1
поехал инспектировать резервы на русской западной
границе. Во время кратковременной остановки прямо
на дороге между братьями состоялось бурное объ-
яснение. Совершенно неожиданно Константин заявил,
что с Наполеоном необходимо срочно заключить
мир.

Фактически за сутхи до разгрома армии Беннш сена
Константин, командовавший в «заграничной армии»
русской гвардией, пророчески предсказал: амбициоз-
ный, но бесталанный главнокомандующий сражение
проиграет--— он явно неудачно выбрал боевую пози-
цию при Фридлянде, не подтянул резервы, и теперь
Наполеон имеет двукратное превосходство (85 тысяч
против 46 тысяч) над русско-прусской армией.

Но как это часто бывает в истории даже с царствен-
ными особами, во встрече двух братьев отрицатель-
ную роль сыграло эмоциональное настроение Алексан-
дра!. В письмах из Тильзита к Марии Федоровне
Куракин писал, что царь уже с начала июня впал
в меланхолию, никого не принимает и ни с кем, кроме
самого Куракина, не разговаривает, недоволен Бенмиг-
сеном, но сам от контроля за «заграничной армией»
оТошел. Царь, удивленно замечал старый князь, все
еще надеется на «чудо» субсидий, десанта англичан
и военной помощи австрийцев.

Поэтому встреча двух братьев близ Тильзита кон-
чилась крупной ссорой: Александр I категорически от-
верг все рассуждения брата о мире с Наполеоном и,
накричав на Константина, приказал ему немедленно
отправляться во фрндлянд к своей гвардии.

Но Константин ослушался — во Фридлянд он не
поехал (и русская гвардия сражалась без своего коман-
дира), а продолжил путь в Тильзит.

Там утром 14 июня.— сражение при Фридлянде
еще только начиналось он самовольно в отсутствие
царя собрал некий военно-политический совет в сос-
таве Будберга, Чарторыйского, Новосильцева и Ку-
ракина.

Константин сразу п оставил принципиальный воп-
рос — следует ли срочно заключить военное перемирие
С Наполеоном и уже сегодня послать к нему пар-
ламентеров?

Все промолчали И только Будберг выступил кате-
горически против, утверждая, что разбить Россию
в одном сражении невозможно, что у нее на границе
стоят молные резервы и полумиллионное ополчение,
а население западных губернии все как один поднимет-
ся на защиту Отечества. На это Чарторыйский весьма
резонно возразил, что русское население, может быть,
и поднимется, но за католиков— поляков, литовцев
и белорусов — он не ручается.

Константин поддержал польского князя, добавив,
что нет полной уверенности и в лояльности русского
ополчения, особенно его основной массы — крестьян.

Ни до чего не договорившись, участники «совета»
разошлись.

Однако Константин не успокоился: через несколько
часов (битва при Фрлдлянде была уже в полном раз-
гаре) он созвал второе «узкое» совещание — Куракин
и Новосильцев и за этим «дружеским обедом» вновь
предложил направить к Наполеону парламентеров.

Куракин и Новосильцев мягко, но настойчиво по-
советовали пеликому князю не делать этого до приезда
в Тильзит Александра I — династические соображения
и нежелание еще белее раздувать личный конфликт
между братьями (что, кстати, было типичным и для
фамилии Бонапартов) сыграли при этом главную
роль.

Позднее, ри раздаче наград пс случаю заключения
мира и союза в Тильзите, Наполеон по достоинству
оценил мирные инициативы Константина Павлови-
ча — он был удостоен звания Командора Ордена и на-
гражден Большим крестом ордена Почетного легиона.

К вечеру 14 июня в Тильзит дошло известие о раз-
громе русско-пруссксй армии при Фридлянде неболь-
шой немецкой деревушки недалеко от Кенигсберга.
Слухи были самые страшные: треть русской гвардии
погибла, вся артиллерия захвачена французами, много
русских солдат утонуло в реке Алле, спасаясь от огня
наполеоновской картечи, сам главнокомандующий ра-
нен. Главный слух звучал так: «Наполеон, разгромив
Беннигсена, со дня на день вторгнется в Россию».

Куракин, писавший очередной отчет Марии Федо-
ровне о беседах с Константином, так отметил настро-
ения 14—15 нюня в ставке царя л Тильзите: «В эти два
дня здесь было настоящее вавилонское столпотворе-
ние». «Столпотворение» сосгояло в том, что все штаб-
ные и хозяйственные службы срочно бросились спа-
саться бегством из Тильзита за Неман, на русскую
территорию.

Колоритное описание этого «столпотворения» ос-
тавил потомкам герой Отечественной войны 1812 г.
поэг-наргизан Денис Давыдов в своих записках «Тиль-
зит в 1807 г.»: «Я прискакал 18 июня в главную квар-
тиру, которую составляла толпа людей различного
рода. Тут были англичане, шведы, пруссаки, францу-
зы-роялисты, русские военные и гражданские чинов-
ники, разночинцы... тунеядцы, интриганы— словом,
это был базар политических и военных спекулянтов,
обанкротиршихся в своих надеждах, планах и замыс-
лах... Все были в полной тревоге, как будто через
полчаса должен был наступить апокалипсис»

Одним из первых покинул Тильзит Будберг— он
перебрался в маленький городок Тауроген. Царь уже
не вернулся в Тильзит, а перемещался вдоль линии
французских войск по русскому берегу Немана, по-
очередно останавливаясь в городках Олита — Тауро-
ген — Шавли.

21 июня— день подписания военного перемирия
(23 июня Александр I ею ратифицировал) — стал тем
Рубиконом, за которым последовал стремительный
калейдоскоп важных событий.

Проследим русскую дипломатическую «кухню» по
почти ежедневным донесениям Куракина Марии Федо-
ровне в Петербург, тем более что с 3 по 12-е и затем
с 20 июня князь неоднократно встречался и беседовал
с царем с глазу на глаз.

Вот кзд выглядит эволюция позиции Александра I
по донесениям Куракина, дополненных некоторыми
найденными нами в архивах Москвы русскими доку-
ментами тильзитских переговоров:

1.	15—21 июня. Царь соглашается, на военное пе-
ремирие и даже на мир с Францией при условии,
что предварительно он должен выяснить лично у На-
полеона его намерения (отсюда и возник проект лич-
ной встречи на плоту посреди Немана 25 июня). Судя
□о беседе с Куракиным в Шавз/ях 22 июня, ни о каком
союзе речь пока не шла. Царь готов уступить в бал-
канском вопросе (вывести войска из Боки Которской
и отдать Ионические острова Франции) при условии
сохранения Пруссии как самостоятельного государст-
ва (известно, что Наполеон первоначально намеревал-
ся поступить с Пруссией так же, как великие державы
в конце XVIII в. с Польшей,— разделить ее терри-
торию между Францией, Россией и, возможно, Ав-
стрией; любопытно, что в Ялте— Потсдаме в 1945 г.
точно так же поступили союзники по антигитлеров-
ской коалиции, поделив Восточную Пруссию между
Польшей и СССР).

2.	22—25 июня. Сразу после получения известия от
Лобанова-Ростовского о заключении перемирия царь
из Шаве ль переезжает в Тауроген, поближе к I ильзиту,
уже занятому французами. Куракину угром 22 июня
он сообщает, что едет для тою, чтобы «ускорить
составление окончательного мирною трактата»,
и приказывает сидеть в Шавлях до его скорого воз-
вращения, после чего намерен дать Куракилу новые
инсгрукдии как русскому послу в Вене.

С собой на эти будущие мирные переговоры царь
берет узкий круг лиц из числа генералов: Будберга,
Толстого, начальника своей военно-походной канцеля-
рии графа Христофора Ливена (в 1812—1834 гг.— по-
сол России в Англии), генерал-прокурора России
А. А. Беклешова, сторонника политики «свободы рук».
Чуть позднее к этой «генеральской команде» присо-
единяются великий князь Константин, Беннигсен, еще
несколько генералов. Никто из них опытом ведения
дипломатических переговоров (кроме, может быть, Буд-
берга) не владеет, все они — ревностные служаки,
а не искусные дипломаты.

3.	25—26 июня. Встречи Наполеона и Александра I
на плоту посреди Немана. Встречи эти были описаны
в десятках мемуаров очевидцев, стоявших и сидевших
по обоим берегам Немана, а также в сотнях исследова-
ний. И тем не менее позволим не согласиться с их
главным тезисом — вопросы мира и союза якобы сра-
зу были решены во время этой встречи двух императо-
ров с глазу на глаз.

На деле же эта судьбоносная встреча на плоту
носила характер прощупывания — не забудем, что На-
полеон и Александр I лично встречались впервые. При
этом каждый хорошо знал, чего он хочет (Наполеон —
союза, Александр I — только мира), оба готовили сво-
их дипломатов, которым и надлежало закрепить пись-
менно эту дипломатическую дуэль, по своим резуль-
татам далеко превосходившую все предыдущие воен-
ные битвы при Аустерлице, Эйлау или Фридлянде.

Еще за неделю до разгрома при Фридлянде, не
отрицая возможность сепаратного мира с Наполео-
ном, Александр I в то же время исключал возможность
дипломатической капитуляции. «Бонапарт полагает,—
писал он в письме своей сестре Екатерине Павловне, —
что я просто дурак. Смеется тот, кто смеется пос-
ледним».

4.	27 июня — 9 июля. Решающая фаза переговоров
о мире и союзе в Тильзите. С французской стороны
уполномоченными по ведению переговоров были на-
значены министр иностранных дел Ш.-М. Талейран
и начальник Главного штаба А. Бертье, с русской —
князь А. Куракин и генерал Лобанов-Ростовский (пол-
номочия двум последним были даны уже 27 июня
1807 г.). Для ведения дипломатической переписки
к двум русским уполномоченным были прикомандиро-
ваны два чиновника из дипломатической канцелярии
штаба Беннигсена— князь Григорий Гагарин и Карл
Нессельроде (последнему суждено будет сыграть важ-
ную роль в будущей тайной дипломатии и разведке
тильзитского союза). Переговоры велись на «француз-
ском» берегу Немана, в Тильзите, где русской дип-
ломатической делегации отвели для размещения спе-
циальную нейтральную зону, охраняемую русским во-
енным отрядом.

В начале этой главы я уже писал об исключитель-
ном значении двух документов тильзитских перегово-
ров — «Проекта инструкций уполномоченым для веде-
ния мирных переговоров с Францией» и «Проекта до-
полнений к инструкциям» *, найденных мною в 1961 г.
в личном архиве А. Будберга в тогдашнем Централь-
ном государственном архиве Октябрьской революции
(ныне ГАРФ).

Документы не подписаны и не датированы, но, судя
по их тексту, составлены под диктовку царя и ад-
ресованы лично А. Куракину. Это подтверждает и сам
Куракин в своих письмах к Марии Федоровне от
12 июня (о беседе с царем с глазу на глаз об условиях
мира с Францией) и 30 июня 1807 г. (о срочном вызове
Куракина в Тильзит 28 июня и о поручении царя
вместе с Д. Лобановым-Ростовским составить русский
проект договора с Францией).

Поскольку этот русский проект не был найден даже
публикаторами фундаментального сборника докумен-
тов «Внешней политики России» (см.: ВПР. Т. III. При-
меч. 418), ибо материалы военно-походной канцелярии
царя в Тильзите впоследствии рассеялись по разным

* Первый подробный анализ этих сенсационных документов
я дал в своей большой статье «Тильзитский мир» // Французский
ежегодник за 1963 г. М., 1964. Полный текст этих документов в пере-
воде на русский/йзык опубл.: ВПР. Т. Ш. Примеч. 414.
1ШЧНЫК-' р<1шам архивов Петербурга н Москвы, два
эти документа дают четкое представление о первона-
чальной русском проекте мира.

«Проект инструкции» начинается с самокритики:
царь «раздается, чтс его основная ставка на успех
кампании 1806—1807 гг. делалась им в расчете на воз-
можность прусской армии сопротивляться хотя бы
два-три месяца, а «Австрия выступит на стороне союз-
ных держав», и, наконец, «я рассчитывал на решитель-
ную поддержку Англии...».

«Увы,— горестно признается Александр!,— все
мои расчеты оказались несостоятельными»,

В итоге грандиозные планы IV коалиции выроди-
лись в затяжную войну один на с .лун Франции и Рос-
сии, не имевшую перспективы (тот самый «цейтнот»,
о котором мы писали выше).

Поэтому «я твердо решил заключить мир» (далее
царь заговорит о «сепаратном мире», однако он никак
не связывает это решение с поражением под Фрндчян-
дом (об этой битве вообще в обоих проектах не гово-
рится ни слова).

Проблема ставится гораздо шире — обо всей внеш-
неполитической стратегии России за 1801—1807 гг.
«Бывают обстоятельства,— доверительно признавал-
ся царь Куракину в беседе 22 июня, — в которых нужно
думать преимущественно о самосохранении и не руко-
водствоваться никакими правилами, кроме мысли
о благе государсгва».

И далее Александр! набрасывает основные кон-
туры будущей дипломатической сделки с Буонапар-
том— да, да, Буонапартом, а не Наполеонам (На-
полеон появится лишь в «Проекте дополнения к ин-
струкциям» уже после 25 июня— встречи на кеман-
ском плоту).

Принципы этой сделки 1807 г. аналогичны сделке
1801 и особенно 1806 г. (нссостсявшийся мирный до-
говор Петра Убри). Вот как она выглядит в «Проекте
инструкций» в представлении Александра!:
УСЛОВИЯ РОССИИ

Уступка Александра 1

1.	Россия признает импера-
торский, королевский (Ита-
лия) и «протекторский»
(Рейнский союз) титулы
«Буонапарта».

2.	Фактически отказывается
от военно-политического
союза с Австрией и Англи-
ей, хотя и не объявляет им
войны.

3.	Прекращает войну с Тур-
цией и Францией на Бал-
канах (отзывает эскадру
адмирала Сенявина и пе-
редает французам Иони-
ческие острова).

Уступки Буонапарта

1.	Никакого окончательного
территориального раздела
Пруссии; она должна быть
сохранена во главе с Фри-
дрихом-Вильгельмом III,
пусть и в урезанных гра-
ницах.

2.	Аналогичным образом сле-
дует восстановить герцог-
ство Мекленбургское.

3.	Необходимо выполнить, на-
, конец, условия мира 1801 г.,
по которому Франция обя-
зывалась индемнизировать
короля Неаполитанского ос-
тровом Сицилия, а также
короля Сардинского (за от-
торгнутые Савойю и Пье-
монт — индемнизируемая
территория не указывает-
ся. — Авт.). Если этого не-
возможно сделать сразу, то
записать в мирный договор
обязательства Франции
и России решить проблему
индемнизации (возмещение
ущерба. - Авт.) в будущем.

4. Россия готова вывести
свои войска из Молдавии
и Валахии, если Франция
успешно выступит посред-
ником в заключении рус-
ско-турецкого мира.
Как мы видим, ни о каком союзе речь пока не идет,
и позиция царя не слишком расходится с рекомендаци-
ями его родни. А родня, между прочим, задолго до
Фридлянда и Тильзита предупреждала Александра I не
только не уступать «Буонапартию», но и не встречать-
ся с ним лично.

Рупор романовской оппозиции при дворе, сестра
царя Екатерина Павловна еще 6 июля 1807 г. (то есть
почти за две недели до Фридлянда) писала брату: не
надо верить Бонапарту, и если все же заключать с ним
новый мир, то «при условии, что мы (то есть Россия. —
Авт.) сделаем большие и стоящие приобретения: Вис-
ла как граница с Пруссией и Дунай— пограничная
река с Турцией, ибо без этого нам (?!) будет стыдно
вспоминать, как мы братались с человеком, против
которого справедливо и открыто выступили без малей-
шей настоящей выгоды и чести для России; мы принес-
ли огромные жертвы, а зачем?» (Николай Михай-
лович, вел. кн. Переписка Александра! с сестрой
Екатериной. СПб., 1910. С. 17—20; на фр. яз.).

Семья царя, как мы видим, была настроена куда
более агрессивно, чем сам Александр I, и ему еще
придется обсуждать с Наполеоном и в Тильзите,
и в Эрфурте проблему Дуная как южной границы
Российской империи.

Практически почти во всех французских (А. Тьер,
А. Вандаль, А. Лефевр и др.) и советских («История
дипломатии». 2-е изд. Т. 1; Е. Тарле, А. Манфред,
А. Миллер и др.) исследованиях утверждается, что
именно на восточном вопросе (раздел европейских
провинций Османской империи) Наполеон и «купил»
Александра I, навязав ему не только мир, но и союз.

Не приходится отрицать, что еще в Тильзите (не
говор^уже об Эрфурте) Наполеон действительно пытался
заинтересовать Александра I «журавлем в небе» — воз-
можным проектом раздела турецких провинций на Бал-
канах. На этот счет есть достоверные свидетельства од-
ного из очень немногих свидетелей личных встреч двух
императоров в Тильзите—личного секретаря Наполеона
С 1802 г. Клода-Франсуа Меневадя. «Несколько раз
Наполеон, писал в своих мемуарах секретарь,—
приглашал Александра I в свой кабинет; император
1р«л.ял меня принес? /лрты, сре.ц, которых встречалась
карта Европейской Турции. Я видел их склонившимися
над этой картой, внимательно изучавшими ее...»
(Мёпеуа! С.-Р. Мёшойе роиг зепчг а ГЫ&он’е бе
Иаро1еоп дершв 1802/скщ’а 1815.Т. 2,.Рап% 1894. ₽. 105).

Однако «Проект дополнения к инструкции про-
диктованный, очевидно, уже после встреч Наполеона
и Александра I на плоту 25—2о июня и накануне офи-
циальных переговоров о заключении мира (то есть не
ранее 27—28 июня), совершенно по-другому трактует
вопрос о «турецкой наживке».

Дрт. как на самом деле выглядела позиция царя:
«По многим весьма серьезным мотивам я не желал бы,
чтобы гурки были полностью вытеснены из Европы.
Оттоманская империя настолько непрочна и-дезорга-
низована, что Россия никогда не будет иметь менее
опасного соседа с этой стороны, и, следовательно,
.любое изменение, ведущее к уничтожению этой им-
перии, было бы ей невыгодно».

Вместе с тем Александр! не возражал, если бы
Россия и Франция, сохранив номинальную власть ту-
рецкого султана, полюбовно разделили османские про-
винции на Балканах на «сферы ь.сияния»— «Молда-
вия, Валахия и Сербия для России и Турецкая Алба-
ния и бывшие венецианские владения с прилегающей
территорией — для Франции». Впрочем, оба импера-
тора решили пока (в Тильзите) не подписывать ника-
кого соглашения по «турецкому вопросу» — ни о раз-
деле балканских провинций, ни об установлении «сфер
влияния.- на них, ибо «между мной и Наполеоном
было условлено отложить на будущее окончательное
обсуждение этих вопросов».

Такую отсрочку подтверждает и Мсневаль: «Легко
можно заметить, что Наполеон не хотел настаивать на
дискуссии по этим вопросам, которые могли бы нару-
шить установившуюся между ними гармонию, и он
молчаливо согласился временно сохранить 5Шив дно
в восточном вопросе'; (М ё п ё у а 1. Ор. ей. Т. 2. Р. 105).

Но в «будущем»— ни в Эрфурте в 1808 г., ни на
последующих франко-русских переговорах ьо восточ-
ному вопросу — так ни до чего договориться не уда-
лось. Позднее Наполеон признавался: «Польша и Кон-
стантинополь были теми двумя французским? интере-
сами, по которым любая сделка была невозможна»
(Ъ1аро!ёсп. Тех1ев шедйа е1 уапап18. РиЬ. рас Нада
Оа&Ьег. Сгёпёуе; ЬШе. Р 87).

Но в колопиальной стратегии великих держав сама
концепция раздела «сфер влияния», обсуждавшаяся
Наполеоном и Александром! в Тильзите и Эрфурте,
будет иметь практическое применение. В 30—40-х гг.
XIX в. ее использует Николай I, поделивший Персию
на «сферы» с англичанами. В 60-х гг. та же стратегия
распространится на Китай, что в XX в обречет эту
огромную страну па точти 40 лет гражданской войны
и японской экспансии (1911—1949 гг.).

Не менее категоричен вначале был Александр
и в вопросе заключения с о ю з а с Францией. В «Проек-
те дополнения к инструкции» позиция царя в Тильзите
до 28 нюня была сформулирована так: «...хотя я и по-
лон решимости заключить мир с этой державой... я не
вижу пока необходимости завершать это сближение
заключением союза между обоими государствами, по-
скольку этого, видимо, вовсе не требуют их будущие
интересы, по крайней мере в том виде, как они пред-
ставляются сейчас» (курсив мой. — Авт.).

Впрочем, Александр! допускал, что только мир
для Наполеона в Тильзите будет явно недостаточ-
ным— ему хотелось подключить Россию к участию
в континентальной блокаде против Англии, а это мож-
но было сделать только в рамках союза, по крайней
мере — на бумаге.

На этот случай Куракину и Лобанову-Ростовскому
отводилась «запасная позиция». В одном из вариантов
«Проекта дополнения к инструкциям», опубликованном
А. Трачевским еще в 1894 г. под заголовком «Некоторые
соображения, которые могут быть использованы в ин-
струкциях русскому уполномоченному на мирных пе-
реговорах* (составлена не позднее 27 июня), говорилось:
«Если предложат союз, ответит^ ь настоящее время
достаточно мира, но если в будущем интересы обеих
наций этого потребуют, можно укрепить узы, которые
только что образовались,..» (Сб. РИО. Т. 89. С. 38).

Тем не менее Александру! пришлось заключать
союз с Наполеоном не «в будущем», а уже в Тильзите
одновременно с мирным трактатом (оба документа
были подписаны Талейраном и Куракиным с Лобано-
вым-Ростовским в один день — 7 июля 180 / г,).

Антантофилыжие историки конца XIX — начала
XX вв. (А. Бандаль, С. Татищев, А. Трачевским и др.)
и их современный последователь А, Манфред, запип-
нотизированные словом СОЮЗ, восторженно писали
об этом факте: «Это было, как во сне, — почти неправ-
доподобное осуществление всех мечтаний. «Единствен-
ной союзницей Франции может быть только Рос-
сия»—- Бонапарт говорил это в 1800 г. Он стремился
к этому все годы» (МанфредА. Наполеон Бонапарт
М., 1971. С. 520—521).

Складывается впечатление, что ангапгофмльские
историки и в прошлом, и в настоящем либо не читали
сам текст «Русско-французского договора о наступа-
тельном и оборонительном союзе» (новейшая публ. на
фр. и рус. яз.—• ВПР Т. Ш. Док. 258), либо сознатель-
но игнорировали обязательства «союзников» по этому
договору, например, что он был открыто направлен
против Англии.

Прежде всего, союзный договор оказался намного
короче мирного трактата— на целых 28 статей (в
мирном — 37 статей, включая сем- дополнительных сек-
ретных статей; в союзном — всего 9 статей). Кроме того,
составители текста союзного договора—Талейран и Ку-
ракин —> как бы соревновались, исполняя старую сен-
тенцию Бонапарта при составлении конституции VIII
года Республики — «пишите кратко и неясн о!».

Судите сами:
СОЮЗНЫЙ ДОГОВОР

За здравие

Ст. I Союзники обязуются
«действовать сообща как на
суше, так и на море» против
всякой третьей европейской
державы, находящейся в сос-
тоянии войны либо с Фран-
цией, либо с Россией.

За упокой

Ст. II Но каждый случай
са$и$ ЬеШ оформляется от-
дельной военной конвенцией
с точным указанием где
воевать, сколько сил выста-
вить и т. д.

На практике: Ни разу в 1807—1810 гг. не были заключены
такие военные конвенции (в отличие, скажем, от франко-
русского союза 1893—1894 гг.), и в 1808—1809 гг. Россия
в одиночку воевала со Швецией, а Франция в 1809 г.—

с Австрией.

Ст. IV и V Россия готова при-
соединиться к континенталь-
ной блокаде и даже готова

вместе с Францией привлечь

Ст. IV Однако присоединение
России к блокаде растягива-
ется на пять месяцев — до

Данию, Швецию и Португа-
лию к блокаде— «закрыть

1 декабря 1807 г.; лишь после

провала посреднической мис-
сии России по примирению

их порты англичанам, ото-
звать их послов из Лондона
и объявить Англии войну».

Англии и Фра нции русский
посол покидает Лондон (но
об объявлении при этом войны
Англии — ни слова).

На практике: Фактически присоединение России к континен-

тальной блокаде растянулось не на пять (до 1 декабря
1807 г.), а на четырнадцать месяцев (указ 28 августа 1808 г.
о конфискации любого корабля с английскими товарами,

зашедшими в любой русский морской порт,— подарок царя
Наполеону перед встречей в Эрфурте).

Ст. VIП Посредником в рус-
ско-турецких мирных перего-
ворах выступает Франция
(по модели англо-француз-
ских отношений при посред-
ничестве России). Срок по-
среднических усилий Фран-
ции— три месяца, начиная
с 7 июня 1807 г.

В случае отказа Турции за-
мириться «Франция будет дей-
ствовать заодно с Россией про-
тив Оттоманской Порты», но
для этого Россия и Франция
должны заключить отдель-
ную конвенцию «о том, чтобы
освободить из-под ига и му-
чений турецких все провинции
Оттоманской империи в Ев-
ропе, за исключением Конста-
нтинополя и провинции Ру-

мелии».
На прагтикр- Французское посольство в Константинополе
фактически саботировало свою посредническую миссию
И дал? и заключения рсско-туреп^г-с зоенного . смирив
в Слободзее 24 августа 1807 г. (которое, к тому же царь не
утвердит') дело не попьт

Гигантским просчетом наполеоновской диплома-
тии в Тильзите было то, что в тексте союзного до-
говора ни словом не была упомянута нейтральная
морская торговля, в условиях блокады сыгравшая зло-
вещую для Наполеона роль «троянского коня». Имен-
но «нейтральная» торговля на судах США, как мы
увидим, станет той отдушиной для России и эффектив-
ным инструментом для саботажа условий союзного
договора, к которому царь начнет прибегать уже
с 1809 г. Против «нейтральной» торговли будет на-
правлен и знаменитый Трианонский тариф Наполеона
в 1810 г., и она же, по большому счету, станет главной
причиной Русской кампании 1812 г.

Кто мог заложить такую мину под тильзитский
союз? Что Курйкин не горел желанием немедленно
примкнуть к блокаде — ясно, на этот счет, мы видели
выше, у него были четкие инструкции; избегать, елико
возможно, всякого союза, ограничиваться только ми-
ром.

Но его партнер по столу, на котором редактирова-
лись французский л русский тексты союзного догово-
ра, Талейран, многоопытный дипломат — разве он не
видел эту «мину» и другие прорехи в тексте? Разумеет-
ся, видел, но... не заметил. Почему?

Евгений Тарле по этому поводу высказался так:
«Талейрана в самом деле напугал Тильзит именно тем,
что полная победа над всей Западной Европой и одно-
временное принуждение императора Александра I к со-
юзу делали Наполеона хозяином порабощенного Ев-
ропейского континента, что, по существу, не могло не
быть причиной новых отчаянных и кровопролитней-
ших войн; и действительно, министр Талейран уже
искал себе нужного положения в том далеком буду-
щем, когда выгоднее будет быть не с Наполеоном,
а против Наполеона» (Тар ле Ев г. Талейран. М.,
1962. С. 82).

Как мы увидим далее, «далекое будущее наступило
для Талейрана... уже в Тильзите: именно там он пере-
метнулся на сторону .Александра I и с августа 1807 г.
(месяца своей отставки) и вплоть до кампании 1812 г.
верно служил тайны?.. агентом царя. В свете тех фан-
тастических сумм, что были через Нессельроде (еще
один участник тильзитских «союзных» переговоров)
выплачены Талейрану в Париже в 1808—1811гг., не
покажется странным, что «хромой дьявол» начал от-
рабатывать свои тридцать сребреников авансом еще
в Тильзите.

В отличие от союзного, мирный трактат между
Францией и Россией был составлен добротно и деталь-
но. Прежде всего, по условиям этого трактата Россия
признавала не только императорский, королевский
и «протекгорский» титулы Наполеона, а также коро-
левские титулы его братьев, но и все территориальные
приобретения Франшги на 7 июля 18(57 г.

Безусловно, это была крупнейшая победа француз-
ской дипломатии за всю историю революционных
и наполеоновских войн.

И не случайно, вернувшись 22 июля из Тильзита,
Наполеон постарался максимально помпезно отпразд-
новать свою победу. Париж встречал его флагами,
цветами я иллюминацией- В Нотр-Дам де Пари состо-
ялось торжественное богослужение.

Вновь возродился «дух Амьена»— мирной пере-
дышки 1801—1802 гг., н< теперь все говорили о «всеоб-
щем мире» в Европе, залогом которого был союз двух
императоров.	Л

Особо отмечался во Франции дух компромисса,
воплощенный в мирном трактате: вновь возобновлял-
ся торговый договор 1787 г., разногласия вокруг со-
хранения Пруссии компенсировались созданием гер-
цогства Варшавского под номинальным верховен-
ством саксонского короля.
Слове м, во Франции Тильзит привел всех в неопи-
суемый восторг. И совершенно иная реакция была
в аристократических а дворянских кругах России.

« « *

Уже говорилось о необычных, военно-полевых ус-
ловиях ведения тильзитских переговоров вдали не
только от столиц, но и крупных городов, узким сос-
тавом дипломатов и военных.

Кроме того, для публики с августа 180? г. стаи!
известен лишь текст мирного трактата (его опублико-
вали «Мопйеиг» в Париже и «Доигла! би ЬТогб», а также
«Санкт-Петербургские ведомости» и «Северная пчела»,
да и то без секретных статей).

Неудивительно, что отсутствие достоверней инфор-
мации о действительном характере заключенных со-
глашении (особенно о союзе) породило массу слухов
и домыслов в петербургском и московском дворян-
ском обществах. Положение усугублялось изданием
фальшивых «текстов» тильзитских соглашении, кото-
рые, как уже отмечалось выше, в изобилии публико-
вали как «ведомство Фуше, так и английские «газетные
чиновники».

Появилась даже брошюрка некоего британского
«секретного агента» в Тильзите, который чуть ли не
вплавь подобрался к плоту на Немане, услышал и за-
тем якобы записал разговор двух императоров *.

Надо сказать, что сразу после Тильзита англичане
сделали последнюю отчаянную попытку путем воздей-
ствия на петербургское дворянское общественное мне-
ние сорвать намечавшийся разрыв англо-русских от-
ношений. С этой целью в русскую столицу в октябре
1807 г. был направлен уже упоминавшийся выше воен-
ный разведчик полковник Роберт Вильсон. Он пытался

* Эту ь?реию пытался разобрать ан/лийсквй ис-орик Дж.
Роуз. См.: Р о ье 1.-Н. А Вл11$Ь а^еп! а! Тйм! // №ро!еопс 81иФез.
Ьопдоп, 1904 Р. 153—154.
□опасть на прием к царю, но получил отказ — принял
его 30 октября только канцлер Н. Румянцев, но беседа
успеха не принесла.

Тогда Вильсон, зная о широкой оппозиции Тиль-
зиту, начал распространять по аристократическим са-
лонам сфабрикованную и отпечатанную в Англии ан-
титильзитскую брошюру «ОЬкегуаНопз 8иг 1е ТгаИё де
ТИ811 е! виг ГеШ ас!ие1 дек сЬокек». Брошюрка носила
откровенно антинаполеоновский характер и, кроме то-
го, содержала выпады против Александра I. Пикант-
ность ситуации состояла в том, что распространять
брошюрку по салонам Вильсону помогали... бывшие
«молодые друзья» царя — Новосильцев, Кочубей
и Строганов.

Специально направленный в Петербург в июле —
декабре 1807 г. прямо из Тильзита генерал-адъютант
Наполеона Жан-Мари Савари с целью противодейст-
вия «англофилам» и информирования «о партиях, ко-
торые разделяют русский двор», раздобыл один экзем-
пляр такой брошюрки и вручил ее в начале ноября
лично царю. Реакция Александра! была мгновенна
и сурова: Вильсона 10 ноября 1807 г. фактически вы-
слали из Петербурга, а бывших «молодых друзей»
отстранили от двора.

Тем не менее подавляющее большинство мемуари-
стов той поры донесли до нас резко отрицательное
отношение русского дворянства к Тильзиту: «На Пе-
тербург, даже на Москву и на все те места в России,
коих просвещение более коснулось, — писал консерва-
тор Федор Вигель, — Тильзитский мир произвел самое
грустное впечатление: там знали, что союз с Наполео-
ном не что иное может быть, как порабощение ему...»

Не встретил Тильзит одобрения и в прогрессивных
дворянских кругах. Будущий декабрист Николай Тур-
генев записывал в своем дневнике: «Каков-то будет
мир — неизвестно, прочен ли? Но вообще думаю, что
он не может быть продолжителен, или прочен, или
выгоден для нас».
Эта оппозиционность дворянских кругов прояви-
лась прежде всего в отношении к посланцу Наполеона
Савари. Его очень тепло принял царь, но императрица-
мать уделила генералу... всего одну минуту. Из трид-
цати аристократических домов, которые намеревался
посетить Савари, его приняли только в двух.

Вдобавок гвардейские офицеры, среди которых ока-
зались будущие декабристы, демонстративно побили
стекла во французском посольстве в Петербурге.

Настроения этих гвардейских офицеров позднее
в поэтической форме отразил А. С. Пушкин, вспоми-
ная встречу Александра I и Наполеона в Тильзите на
берегу Немана в походных палатках:

Его (Александра I. — Авт.) мы очень мирным знали,
Когда не наши повара
Орла двуглавого щипали

У Бонапартова шатра.

Провинциальных русских помещиков по-прежнему
пугала антикрепостническая деятельность Бонапарта,
в частности то, что в только что созданном герцогстве
Варшавском с 22 июля 1807 г. по конституции поль-
ские крестьяне получали личную свободу.

По этому поводу оренбургский помещик (а
с 1809 г.— еще и гражданский губернатор Оренбург-
ской губернии) М. В. Веригин писал одному из своих
знакомых 22 августа 1807 г.: «В новой конституции
герцогства Варшавского говорится, что никто не имеет
права владеть крепостными. И вот одним росчерком
пера дворяне почти лишены собственности. Можно
опасаться, что эта эпидемия распространится и у нас.
Это станет страшным ударом для России...» (ВПР.
Т. IV. С. 31).

Словом, для провинциальных русских дворян Бона-
парт по-прежнему, как и перед войной 1806—1807 гг.,
оставался «исчадием Революции».

В архиве созданного еще в январе 1807 г. Комитета
общей безопасности е РГИАЛ я обнаружил немало
таких, как у будущего губернатора Веригина, писем
других дворян, перлюстрированных тайной полицией.
И даже они, находясь за сотни верст от Тильзита,
подобно Веригину чувствовали, что «за этим что-то
кроется; по статьям этого договора Вы сможете судить
о том, до какого унижения и позора низведена сейчас
Россия. Война г ри несла нам много вреда, а мир
окончательно разорит нас... Такого условия не было
ни в одном договоре со времен сотворения мира »
(Там же) *

По-видимому, до Александра 1 доходили отголос-
ки таких настроений -Иначе вряд ли бы он еще в марте
1807 г. санкционировал указ Сената «О запрещении
всяких неприличных и развратных толков с военных
и политических делах»..

Указ, впрочем, особого впечатления на дворянство
нс произвел, хотя и стимулирован после Тильзита
перлюстрацию частных писем. Тем паче, что гораздо
более серьезной являлась для царя прежняя оппозиция
Наполеону в лице собственной императорской фами-
лии, признанным лидером которой была императрица-
мать. Хорошо известно, что в период тильзитского
союза Мария Федоровна сорвала намечавшийся было
второй брак Наполеона со своей дочерью и сестрой
царя Екатериной, срочно выдав ее замуж за герцога
Петра-Фридриха Ольденбургского,

Менее известна на Западе секретная переписка ма-
тери и сына в сентябре 1808 г., накануне второй встре-
чи Наполеона и Александра I, которую императрица-
магь пыталась сорвать. Переписка эта была опублико-
вана в самом конце XIX в. (1899 г.) в журнале '.Русская
старина» (Кн. 4. С. 4—23).

Мать очень резко обрушилась на тильзитскую по-

* Подробнее об ан:итнльзитски- настроениях провинциаль-
ных русски? дворян см.: Пугачев В. В Отношение в России
к Тильзитскому миру. 1В07---1808 // ‘<'ч-?ьые записки Молсповского
(Пермского) гос. ун-та. Молотов, 1953. Т. VIII. Вып. I.
литику сына, которая не принесла мира России: разо-
рваны отношения с Англией, началась война со Шве-
цией. Участие в континентальной блокаде разоряет
русских купцов — царем недовольны «се слои русского
общее гва. Александра 1 и так считаю! «орудием Напо-
леона», а в Эрфурте он вообще станет марионеткой
«корсиканского чудовища». Марая Федоровна не по-
стеснялась назвать всю политику тильзитского союза
с Буонапартием «преступной».

Письмо Марии Федоровны родилось в атмосфере
антитнльзитских настроений и фронды петербургской
аристократии, которая и год спустя после Тильзита не
сменила гнев на милость в отношении союза с Бона-
партом. «Мир оказался лишь пустым звуком,— писал
бывший ^молодой друг» Павел Строганов отставному
и опальному послу Семену Воронцову н Лэндон,—
и в награду за пролитую кровь, за пережитые страда-
ния (мы} получили только позорные условия, не даю-
щие никакой гарантии безопасности державы».

Другой бывший «друг»,  Новосильцев, шел еще
дальше: Александр I «или будет устранен, или под-
чинен черт знает как составленному регентскому сове-
ту, в который захотят пролезть все интриганы и кото-
рый в конце концов приведет страну к гибели, или
приедет французский посол, который будет распоря-
жаться в России, как в Испании» (из письма Павлу
Строганову).

Семен Воронцов находился в постоянной переписке
со своими молодыми коллегами, особенно с П. Стро-
гановым и А. Чарторыйским. Он не стеснялся в выра-
жениях, критикуя царя за Тильзит. «Я полностью разо-
чаровался в моем бедном Отечестве,— писал он
24 июля 1807 г. из Лондона В. Кочубею.— Я считаю,
как и все мыслящие люди, что наше правительство
стало таким, как в Персии или Марокко, т. е. нет
никакого правительства. Александр— нс более чем
деспот, и 36 миллионов рабов, которые переносят все
бедствия до тех пор, пока, потеряв терпение, не свер-
гнут угнетателя (?!)...» (ВПР. Т. IV. Примеч. 46. С. 572).
В своем неприятии Тильзита Семен Воронцов зашел
так далеко, что стал автором идеи одной провокации.
21 декабря 1807 г поверенный в делах Росси? в Англии
Макси»! Алопеус буквально за несколько дней до отъез-
да из Лондона (напомню, что ш тильзитскому «графи-
ку» царь разрывал дипломатические отношения с Анг-
лией) был срочно вызван к министру иностр а. гных дел
Джордж": Каннингу, и тот под бо.д>шим секретом сооб-
щил, что, по данным английской разведки (уж не Ро-
берт Вильсон ли сообщил?), в Петербурге готовится
дворцовый переворот по типу мартовского 1801 г. про-
тив Павла]. Никаких письменных доказательств Кан-
нинг не привел, но Алопеус из полунамеков понял—•
Семен Воронцов здесь ручку приложил.

Напуганный чиновник срочно написал 22 декабря
1807 г. депешу царю с отчетом об этой беседе и даже
оставил Каннингу копию.

Ознакомившись с очередной английской антитиль-
зитсксй провокацией, Александр 1 переправил депешу
канцлеру Румянцеву, хладнокровно написав на полях:
«Вот депеша, которую мне направил Алопеус. Речь
идет не более и не менее как об отправке меня в другой
мир. Ваш Александр» (цит. но- Сироткин В. Г,
Дуэль двух дипломатий. М., 1966. С. 116).

Ответ Александра I матери, столь же резкий и от-
кровенный, дает картину истинного отношения царя
к миру и союзу с Наполеоном. «Никакого подлинного
союза с Францией -г- писал царь,-»- нет и в помине:
есть лишь временное и показное примыкание к интере-
сам Наполеона. Борьба с ним не прекратилась'— она
лишь изменила форму».

Союз с Наполеоном нужен России для того лишь,
чтобы '.иметь возможность некоторое время дышать
свободно и увеличивать в течение этого столь драго-
ценного времени наши средства и силы... А для этого
мы должны работать в глубочайшей дайне и не кри-
чать о наших вооружениях и приготовлениях публич-
но, не высказываться открыто против того, к кому мы
питаем недоверие».
И не случайно Наполеон на Св. Елен?, разобрав-
шись, наконец, в двойной игре своего бывшего союз-
ника, называл Александра! «византийцем^. Следует
согласиться с определением А. Манфреда: «...Гибкий,
превосходный акзер, скрывающий под привлекатель-
ным прямодушием коварство, Александр I был и рас-
четливее, и жестче, чем он представлялся современ-
никам, и зо многом был на уровне века. Среди монар-
хов династии Романовых, не считая стоявшего
особняком Петра!, Александр! был, по-видимому,
самым умным и умелым политиком»

Нетрудно заметить, что многое в этой отповеди
сына своей матери совпадало с более ранними выска-
зываниями А. Куракина и Н. Румянцева. И не случай-
но, что оба стали проводниками тильзитской политики
царя: Румянцев вместо Будберга— с сентября 1807 г.
министром иностранных дел и канцлером России, Ку-
ракин — с ноября 1898 г послом в Париже.

Но был и еще '"дин одень важный единомышленник
и проводник тильзитской политики — сын священника,
безродный Михаил 'Сперанский. Его участке в дип-
ломатической дуэли 1807'—1812 гг. совершенно неиз-
вестно ни во Франции, пи в России, быть может,
потому, что никакого официального дипломатическо-
го поста эн не занимал, считаясь специалистом по
внутренней политике России. В этой связи отметим
один важный документ, состаь-зе.^ый Сперат-.яим для
царя (декабрь 1811 г.),— его записку «О вероятностях
войны с Францией после Тильзитского мира». Эта
записка, носившая ретроспективный характер, еще бо-
лее откровенна, чем письма Александра I матери.
И это при том, что у Сперанского была прочная
репутация «франкофила», настолько прочная, что неза-
долго до войны 1812 г;, в марте, он был арестован как
«французский шпион» и выслан в ссылку почти на
десять лет на Урал.

Вот что писал этот «франкофил» в своей записке
царю: «Вероятность новой войны между Россией
и Францией возникла почти вместе с Тильзитским
миром. Сам мир лаг л 10-чал в себе почти в*-е гементы
войны. Ни России с точностью его сохрилить, ни
Франции вверить его сохранение — вевозмоь но».

Поэтому, несмотря на все «союзные» декларации,
и сам Наполеон всегда считал «для Франции этот мир
как вооруженный».

Примирить геополитические противоречии Фран-
ции и России в Тильзите, цо мнению Сперанского,
не удалось.

«Тильзитский мио, по существу своему, есть мир
невозможный не потому, что Россия не могла выдер-
жать торговых его последствий, но потому, что она не
может никогда представить Франции достаточных га-
рантий в точном его использовании».

Тогда что же делать России?

Готовиться к новой войне тихо к, пока не кричать
и не угрожать «союзнику». «Удаляя войну, должно,
однако, непрестанно к ней готовиться. Должно гото-
виться не умножением численности пограничных войск,
которое всегда опасно, но расширением арсеналов, запа-
сов, денег, «репостей и воинских резервов в г^бинё
страны - (Русская старина. СПб., 1800. № 1. С. 57—65;
курсив мой.— Авт.}.

Анализ дицлотгнческой пер-г/чски Надо : 5она (не?-
риода тильзитского союза) показывает, что точно та-
кую же политику (но только в интересах Франции)
проводил в отношении своею «союзника» и француз-
ский император.

Нагляднее всего это видно из обсуждения в 1807—
1809 гг. «старинного проекта русского честолюбия»
(Наполеон) — восточного вопроса.

Фактическая сторона франко-русских дипломатичес-
ких переговоров и Париже и Петербурге о разделе
европейских провинций Османсгой империи хорошо
известил (Вандаль А. Указ, соч., Т. 1. СПб., 1910;
советский турколог Миллгр А. Мустафа-паша Бай-

I
рактар. 1947). Как доказательство серьезности намерений
Наполес?а француз-.  ме историки приводили письмо
Наполеона царю от 2 февраля 1808 г. (СоттеЕропйапсе
де Каро1ёоп. Т. XVI. Р. 586) об организации очередной
франко-русской военной экспедиции в Индию *.

А вот как реально определял Наполеон позицию
Франции в восточном вопросе в секретной инструкции
новому французскому послу в Петербурге Арману
Колленкуру от 12 ноября 1807 г.: «Император очень
далек от мысли о разделе Турецкой империи и считает
эту меру лагубной, но не желает, чтобы Вы при объяс-
нениях с русским императором и его министром безус-
ловно отвергали ее, и Вам предписывается всеми сила-
ми доказывать мотивы, по которым необходимо от-
срочить время приведения ее в исполнение» (Сб. РИО.
Т. 88. С. 299). Спустя три месяца, 29 января 1808 г.,
сменивший Талейрана новый министр иностранных
дел Жан-Батист Шампаньи так инструктировал Кол-?
ленкура: ' Император хорошб знает, что он сохранит
этот союз и обеспечит императору Александру уверен-
ность в сохранении трона (?!) либо путем отказа от
Валахи к и Молдавит в пользу России, либо путем
раздела Турецкой империи. Но тогда этот союз будет
слишком дорого стоить...» (Николай Михайло-
вич, вел. кн. Указ. соч. Т. VII. С. 13).

Впрочем, изредка Наполеон срывался и проговари-
вался. Так, он терпеть не мог первого русского «тиль-
зитского» посла России в Париже генерала Петра Тол-
стого, который, в свою очередь, публично демонстри-
ровал свое пренебрежение к французскому императору
и не только писал в Петербург, но и говорил такие
сентенции: «Цели Бонапарта в отношении нас очевид-
ны... Он хочет превратить нас в азиатскую лержаву,
отбросить нас к старым границам в установить таким
образом свое господство в центре наших провинций»

* В русской литературе два пролгт похода в Индию под
робно изучены Г. Батор.та См. его: Проект экспедитл • Индию,
предлож и  л Напог.-энкз- бенапарть . .операторам Павлу и Але-
ксандру! в 1800 и 1807—1808 гг. СПб., 1886.

5 Наполеон ч (•оисал

129
(Толётой —Румянцеву Ч ноября 1807 г. // Сб. РИО.
Т. 89. С. 185).

Не выдержав пренебрежительного тона русского
посла, Наполеон на одном из приемов заявил ему, что
«не видит никакой выгоды для Франции в расчленении
Оттоманской империи». Впрочем, добавил Наполеон,
возможны варианты: Молдавию и Валахию — России,
а вот Пруссию целиком — Франции.

Когда летом 1809 г. из-за отказа Росснк. вопрет
обязательствам по тильзитскому союзу и Эрфуртской
конвенции 12 октября 1 ЙО.- г., принять участие вместе
с Фрашшей в войне против Австрии, франк о русские
«союзные» отношения обострились настолько, что На-
полеон 2 июня 1809 г. надрана’ инструкцию Коллен-
куру, в которой извещал, что он «не ценит более союз
с Россией» и подумывает о его разрыве (Колленкуру
предписывалось ноказать эту инструкцию царю), напо-
леоновская дипломатия полностью перешла в отноше-
нии к России к новой тактике — не оставлять «союз-
нику» письменных свидетельств.

Еше 23 мая 1808 г. Шампаньи инструктировал Кол-
ленкура: «Император рекомендует своим дипломати-
ческим представителям лишь в самом крайнем, случае
объясняться письменно, вступая в переговоры с прави-
тельствами, при которых они находятся» (Николай
Михайл ович, вел. кн. Указ соч. Т. VII С. 40).

Забвение этого указания год спустя дсрого обо-
шлось Колленкуру. После Ва1рама Наполеон отобрал
у Австриц часть польской Силезии и передал ее герцог-
ству Варшавскому. Александр!, терпевший неболь-
шую польскую автон мию в рамках Саксонского ко-
ролевства, категорически возражал против ее террито-
риального увеличения вблизи грана. России.
Наполеон вынужден был начать с царем переговоры
по дольскому вопросу, долагая, что, как и в случае
с присоединением Молдавии и Валахии, они затянутся
до греческих календ.

Но то ли Коллепкур, как ранее Толстой в Париже,
начал в Петербурге «свою игру», то ли он не понял
смысла годичной давности указания «лишь в самом
крайнем случае объясняться письменно», но 4 января
1810 г. посол подписал франко-русскую конвенцию по
польскому вопросу, которая запрещала расширение
территории герцогства Варшавского и, более того,
провозглашала: «Польское королевство никогда не бу-
дет восстановлено».

Столь определенные обязательства Франции вызва-
ли ярость Наполеона — Колленкуру было указано, что
он превысил свои полномочия. Дальше начались дип-
ломатические игры: в Париже был составлен менее
определенный проект, и именно он был предложен
Александру 1 на подпись (Наполеон заранее его рати-
фицировал). Но царь отказался от этой игры, а «поль-
ская конвенция» так и не была подписана Россией.

И, наконец, все точки над «1» р реальной тильзит-
ской «союзной» политике Наполеона в отношениях
России были расставлены в секретном докладе Шампа-
ньи императору от 16 марта 1810 г., стараниями Та-
лейрана уже в апреле оказавшегося в копии на столе
Александра I.

По своему значению этот доклад, симптоматично
озаглавленный «Взгляд на дела континента и сближе-
ние России с Великобританией», может быть сравнен
лишь с запиской Сперанского «О вероятностях войны
с Францией после Тильзитского мира», написанной
почти два года спустя.

Суть размышлений Шампаньи. была изложена
в следующем абзаце: «Россия, Пруссия, -Дания и Шве-
ция под прикрытием разрыва с лондонским двором
и тесного союза с Францией сохраняют настоящий
нейтралитет, выгодный только англичанам, поскольку
состояние нашего флота делает этот нейтралитет со-
вершенно для нас иллюзорным» (Шильдер Нико-
лай. Император Александр!. Т.П!. СПб, 1897.
С. 471—483)

Нет, Шампаньи не предлагал немедленно объявить
войну «дворам Севера». Но он считал, что тильзитский
союз в реальной обстановке Европы к 1810 г. закон-
чился и Франции предстоит новая война с Россией,
которая в этом случае снова и немедленно вступит
в официальный союз с Англией.

Так за даа года до кампании 1812 г. во французской
дипломатии трезво был поставлен вопрос о провале
тильзитсхого союза и неизбежности новой войны
с Россией

Но на поверхности, «для публики» обеих .стран,
все было *:.текрасно. И до доклада Шампань? и после
два «союзных» императора обменивались вот такими
письмами, называя друг друга «государь» и «брат
мой».

НАПОЛЕОН

(из письма э походе на Индию)

«В этих немногих строках я из
ливаю Башему Величеству
всю мою душу Дело Т атьзига
установит судьбы мира1.-

< Наполеон — царю 2 февраля
1808 г.)

АЛЕКСАНДР!

(в । -"тъета на пись и.	плоде

в Индию)

«Взгляды Вашего Величества
кажутся мне столь же вели-
кими. как и верными Только
такому исжлючитеш>ыому ге-
нию как Вы, дано задумать
столь обширный план»
(Александр I— Наполеону.

13 марта 1000 г.).

А между тем чисто дипломатическая фаза Тиль-
зитского мира и союза к 1810 г. уже закончилась.
Начался новый этап— этап сохска союзников для
победы в предстоящем и окончательном военном про-
тивостоянии.

ПРИМЕЧАНИЕ

Источники: Военно- солевые условна проведение тильзитских
переговоров в июне— июле 1807 г. сна «ала о перемирив, а затем
о мир' я союзе прюу ш 1 тому, тге оч' те ьтюгие пол;-ы-?ты этит
переговоров, особенно с русской стороны впоследствии сказались
рассеянные. по различны:в московских- и петербургсим (ленин-
г, цсквы! л]ливам и хралят; я . личши.. февдьл участников дерего-
Юров (Будберт, Куракин, либо присутствовавших в Тильзите лип
(Строганов, Чарторыйский;.

К настоящему времени бо льшая часть этих документ ов обнару-
Й и опубликована в моей узботе «Тильзитский мир.* // Француз-
Гшй ежегодник за 1963 г (1964), монографии «Дуэт» двух дип-
ома-пй» (1966), а также а третьем томе ВПР (1963). Вместе с тем
тильзитских докуменюв до сих пор не. найдена, например
русские проекты мира и союза с правкой Александра I.

- ашугские документы тильзиккса ге-тэечи извьсты лучше
(см.: Соитеаропдапсе де ХероНоп. Т. XIV). Часть из них отражена
*як змемуарах участил-,овветтечи (Талейрана, Беннигсена) и осо-
бенно личного секретаря Наполеона (Мепёьа! С.-Е. Метопе?
роит 14гяг ё Гйиинте де Карокст дерии 1802 дещиЧ 1815 Т. 2. Рала,
1894).

Ряд ин:. ,*есных доку ментов тпл1‘-литсхих переговоров имеется
в стар» г* немецких публикациях (см шапример: Р В а! Не и.
Ртеиавеп ипд Етапктегсл уоп 1795 Ыь 1807. Бчр1<япа11зЬе
коггеаропдепип. Вд. 2.1ларод 1887).

Особую ценность представляют публикации писем и документов
в русских исторически* журналах XIX в, например письма А. Кура-
кина императрице-матери Марии Федоровне из Тильзита в 1807 г.
(Руса 1 пхив. 1868. № 1, 2) или переписка 1808г. Александра!
с Мтриеа Федоровной (Руика я старина. 1899. № 4). В тех же журна-
лах публи г снялось и немало уникальи ых французских документов,
в частное, и секретный доклад Ж.-Б. Шампаньи Наполеону 16 марта
1810г о вонце тильзитского союза и пеизбежности ново? войны
с Россией (Русская ст»рдт . 1897. № 3, а также в приложение к кн.:
Шильдер Н. Император Александр I. Т. III. СПб., 1897).

Послст*льзитская «союзная» переписи г 1807—1812 гг. Наполе-
она и Алев сздра!, а также их послов Озари Колленку ра, ЛорйН-
стона и Толстого с Куракиным обстоятельно отражена- Н. Шиль-
дером (сб. РИО. Т. 89. 1893) и вел. кн. Николаем Милайловичем
(Дипломатические сношения России и Франции по донесениям по-
слов Александра и Наполеона. Т. I—VII. 1807—1812).

Эти документы дополняют «Донес*кия из Франции * пёкся яд-
ру! (1810—1811 гг.) князе А. Куракина» (Русский архив. 1870.—
отдельн. том), а также ф.цдаментальная публикация — "Внешняя
политика России XIX и начала XX вл (Г III—VI. 1962—1970).

- Таким образом, история франке-русских дипломатических от-
ношений 1807—1812гг. имеет весьма со.шдную документальную
базу, чему'современные историки обязаны антантофшть.хой тради-
ции в руса ой историографы конца XIX— начала XX в.

Литература: Наряду с хорошо известными работал г А. Ванда-
ля, Э. Дрио, Е. Тарле, А. Манфреда и др. следует отметить несколь-
ко специальных исследований, посвященных Тильзиту. Это работы
французов (В о п п е 1 М. Ьа <Нр1отаИе ргизяеппе дерша 1а ра!х де
РгеаЬоигв]иаци’а (тайё де ТПя1. 1880), англичан (Ви11егПе1д Н.
ТЬе Реасе СасИса оГ 1Чаро1еоп, 1806—1808. СатЬпд^е, 1929), немцев
(Вгад1а1епаи 8. ГМе ВеДеЬип^еп Киаа1апда ипд ЕгапкгекЬ гиг
Тигке! ш дел 1аЪгеп 1806 ипд 1807. Вегйп, 1912), финнов (Т о т 111 а Р.
Ьа РШапде дала 1а роНбцие еигорёеппе ел 1809—1815. Не1япк1,1962),
американцев (Кеппеду-ОНтаСед Р. ТЬе Роге1вп М1ша1ега оГ
А1ехапдег I. Вегке1еу, 1969).

В русской (советской) историографии специально о Тильзите,
как правило, не писали — о нем говорилось лишь в связи с подготов-
кой к войне 1812 г. (см. в качестве примера сб. статей «1812 год». М.,
1962). Лучше исследована внутренняя политика времен тильзитского
союза (см.: Покровский С. Внешняя торговля и внешняя торго-
вая политика России. М., 1947; Предтеченский А. Очерки
общественно-политической истории России в первой четверти XIX в.
М., 1957).

Дискуссии: Споры французских и советских историков шли в ос-
новном вокруг тезиса А. Вандаля об «обольщении» Наполеоном
Александра I. Французы дружно утверждали, что их император обы-
грал нашего, советские историки утверждали обратное (особенно
типичны здесь комментарии к III—IV томам «Внешней политики
России», написанных коллективом историков под руководством
акад. Алексея Нарочницкого).

Тесно связанной с историей «обольщения» царя в Тильзите
оказалась многолетняя дискуссия русских историков и писателей
о характере и взглядах Александра!. Часть историков связывала
тильзитский поворот с мистическим настроением Александра I (см.:
О г и п V/ а 1 д К. де. А1ехапдге I — 1е 1хаг пйИццие. Рапа, 1955;
Пресняков А. Александр I. Пг., 1924). Им вторили писатели (см.:
Мережковский Д. АлександрI. Т. 1—2), которые следовали
легенде о «Федоре Кузьмиче» (Лев Толстой), — якобы царь не умер
в ноябре 1825 г. в Таганроге, а тайно ушел в православные монахи
и скончался в Сибири чуть ли не после отмены крепостного права
в России в 1861 г.

Монархические историки (Н. Шильдер, В. Надлер, Николай Ми-
хайлович, вел. кн.) упорно боролись в своих работах с этой легендой,
но втайне пытались выяснить истину. В 1960-х гг. в личном фонде
вел. кн. Николая Михайловича в Историческом архиве в Ленинграде
я обнаружил целую коллекцию материалов (газетные и журнальные
вырезки, рукописные свидетельства, опросы старожилов в Сибири
и т. д.), из которой следовало, что семья Николая II очень интере-
совалась1'пегендой о Федоре Кузьмиче — Александре I.
Глава V

КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ БЛОКАДА.

НЕЙТРАЛЬНАЯ ТОРГОВЛЯ
«ВОЙНА» ФАЛЬШИВЫХ АССИГНОВАНИЙ

Роль континентальной блокады в ухудшении фран-
ко-русских отношений 1809—1812 гг. общеизвестна
(А. Ванд аль, Евг. Тарле). При этом, однако, основное
внимание историков концентрировалось на втором
этапе блокады (1810 — июнь 1812 гг.), когда в ответ на
Трианонский тариф Наполеона (5 авгусга 18101.)
Александр I ввел свой контртарнф (1 января 1й 11 г.).

Между тем этой открытой торговой войне двух
«союзников» предшествовал более чем двухл лшлй (ав-
густ 1807— декабрь 1807 г.) период попыток усилить
франко-русскую торговлю с цепью заменить англий-
ских купцов на французских на русском рынке.

Выше уже отмечаюсь, что Россия весьма неохотно
ИхПоэтаЕЕО присоединялась к континентальной бло-
каде

Выполнив даже досрочно (срок— до 1 декабря
1807г.) ту часть тильзитских обязательств, в которых
России, в случае провала ее мирных посреднических
усилий, предписывалось разорвать дипломатические
отношения с Англией (манифест от 7 ноября) и нало-
жить эмбарго на английские торговые суда в русских
морских портах (указ 9 ноября), для чего был создан
специальный правительственный комитет по эмбарго
во главе с министром торговли Н. Румянцевым. Алек-
сандр I далее остановился.
Анализ архивных материалов «ликвидационных ко-
миссий », хранящихся в Петербурге, показывает, что
Румянцев и его коллеги очень осторожно обращались
с английской собственностью. Кзлленкур, вниматель-
но изучивший указ об эмбарго, с удивлением обнару-
жил’ он составлен так, что под конфискацию попадает
лишь британское «движимое имущество» (суда, това-
ры и т. п.), а на «недвижимость» (дома, фабрики, скла-
ды и т. п.), а также на денежные вклады британских
купцов в русских санках указ не распространяется
(хотя недвижимость и вклады замораживаются).

Когда же Колленкур через младшего брата Кураки-
на, Алексея, с ноября 1807 г.— министра внутренних
дел вместо Виктора Кочубея, предложил усилить за-
претительные меры указа об эмбарго (причем заранее
заручился поддержкой царя), Комитет министров, со-
вещательный орган высших сановников при царе, на
своем заседании в сентябре 1808 г. нс поддержал эти
.редложения (см.: Журналы комитета министров,
1802—1810. Т. 1. СПб., 1888. С. 153—155).

«Поспешать медленно» (только 1 апреля 1808 г.
вышел указ о запрете ввоза в Россию английских про-
мышленных товаров, 17 июня— вообще любых това-
ров и лишь 28 августа— конфискации любого ино-
странного суда с любыми английскими товарами) са-
новников побуждала реальная жизнь— резкое
сокращение морской торговли России.

Еще до присоединения России к континентальной
блокаде почти вдвое сократилась черноморская тор-
говля из-за блокады Босфора турками: в Одессу, на-
пример, пришло в конце 1806 г. всего 279 судов (в
1805 г.— 643). Значительно сократилась торговля по
Каспию — с 1804 г. Россия воевала с Персией. Летом
1808 г. наступила очередь Балтики и Северного моря:
количество пришедших в русские юрты в 1808—
1809 гг. иностранных судов уменьшилось вдвое (с 2625
в 1807 г. до 1598 в 1809 г.).

Л России резко тсдскочили цены на колониальные
(сахар, хлопок, специи) и промышленные (ранее почти
сплошь английские и германские) товары — в среднем
от 30 до 90 процентс-л.

Нелы а сказать, что французские диплома гы не по-
нимапы всей сложности экономического положения
России даже после поэтапного присоединения к блока-
де. Шампаньи, например, с тревогой врпрошал Кол-
ленкура 29 января 1808 г.: «Сможет ли император Але-
ксандр, не меняя системы своей политики или без
угрозы переворота (намек на убийство Павла 1, также
разорвавшего в 1800 г. отношения с Англией.— Авт.),
дождаться следующей зимы?..»

Министр иностранных дел Наполеона первоначаль-
но загорелся желанием -занять место Англии на петер-
бургском рынке» (Шампаньи торговому консулу
в Петербурге Жану Лессепсу, 7 декабря 1807 г.). С этой
целью Лессепсу было предложено собрать постоянно
проживающих в Петербурге и в России французских
негоциантов и подготовить доклад императору о раз-
витии франко-русской торговли.

Лессепс выполнил поручение — он не толью со-
брал соотечественников, но и сформировал из них
постоянно действующий Торговый комитет. Комитет
подготовил и направил Колленкуру целых два доклада
(февраль — март 1808 г.).

Пегг ЦР31ГТЫпризнали безусловною выгоду торговли
с России: и даже предложили создать под прохеъторатом
Наполеона и Александра! специальную «Восточную
компанию», но указали на два объективных препятствия:
явную слабость как французского, гак и русского морских
военных и торговых флотов (в 1808 г. в балтийские
порты России не зашло ни одного французского судна,
в 1809 г.— всего 20; для сравнен я — в 1775—1802 гг.
в те же порты зашло 58 836 английских судов и всего
518 французских). Это делало неэффективной франко-
русскую торговлю (особенно из-за английской морской
войны) и необходимость крупных кредитов при ор-
ганизации франко-русской торговли по суше и по рекам
(см.: Вге^неГ еГ за ша.зоп бе Ки&81е. Восишеп'.з (нёбйз,
1807—1811 // Кеуие бе Ппййи! Наро1ёоп. 1955. № 55).
Первоначально и Наполеон был озабочен ухудше-
нием экономического и финансового положения Рос-
сии на европейском континента ть ном рынке, Импе-
ратор поручил своему министру финансов выяснить
у русского генерального консула в Париже Ксаверия
Лабенского' каким способом поднять русский вексель-
ный курс на парижской бирже, упавший к январю
1808 г. на 40 процентов?

Лабегский ответил: создать рынок сбыта русских
товаров во Французской империи, в частности для
мачтового леса, парусного полотна, пеньковых кана-
тов и т, д., для чего нужен французский кредит до
50—60 миллионов франков в год

Предложение Лабенского было поддержано, и 24
января 1808 г. Румянцев и Колленкур подписали в Пе-
тербурге торговую конвенцию. Однако первоначаль
ная сумма французского кредита была сокращена
в конвенции более чем в пять раз ч— до 14 миллионов,
но и из этих сумм Наполеон выслал Колленкуру все-
го... один миллион. Закупленное на этот миллион мор-
ское снаряжение так и осталось до 1812г. в портах
Петербурга и Риги: англичане настолько плотно забло-
кировали Балтику, что вывезти товар не было никакой
возможности.

Не спасало русскую внешнюю торговлю и ее чер-
номорское направление. Турки в 18' 7—1812 гг весьма
благоскл инно относились к проходу французских тор-
говых судов через Босфор, но в 1808 г. из 1614 ино-
странных судов, пришедших в Одессу, Херсон и другие
черноморские порты, только 87 кораблей были фран-
цузские.

И хотя Румянцев всячески старался заинтересовать
Францию торговлей с Россией и даже приказал пере-
вести на французский и через Коллеикура направил
статистические отчеты русского министерства коммер-
ции «Государственная торговля России на_. год в раз-
ных ее видах» (см.: Т&Ыеаих ди ссшшегсе де ГЕшрке де
К.и881е, 1802—1805. 81. Рё1ег8Ьоиг§, 1808), успеха эта
акция не принесла.
Помимо перечисленных причин (нехватка торговых
судов, кредитов, каперство (разбой) англичан на мо-
рях), были и другие: Франция и Россия издавна были
Конкурентами на хлебных рынках Средиземноморья
(см.: Золотов В. Внешняя торговля Южной России
в первой четверти XIX в Ростов н/Д, 1963), а француз-
ский импорт в Россию образовывали так называемые
предметы роскоши для дворян нухи, пудра, вина,
бижутерия и т. д.), малые по объему, но очень дорогие
по цене, что делало торговое сальдо невыгодным для
России (см. :ЯковкинаН. Внешняя торговля Архан-
гельсксго порта в 1801—1807 гг. // Вестник Ленинград-
ского ун-та. 1961. № о Выл. 2).

В конце концов, видя нежелание Наполеона выде-
лить кредиты на развитие франко-русской торговли,
Шампаньи дает отбой. В конце 1808 г. он пересыласт
Лессепсу инструкцию, прямо противоположную той,
которую он писал год назад: «Внимание, которое вы
заставили обратить на интересы французской торгов-
ли в Петербурге, понравилось императору, однако он
не желает, чтобы ваши представления на этот счет
били слишком настоятельны...

Торговые интересы не столь важны для процветания
Франции, как это имеет место для Англии, сущест-
вование которой основано на торговле» (выделено
мной— Авт).

И, безусловно, прав был известный французский
историк А. Фюжье, когда в 1954 г писал: «Французский
рынок не принес облегчения русской экономике, и недо-
вольство московского дворянства протин союза с На-
полеоном не уменьшилось» (Р и 1 е г А. Ьа Ксч'оЫюп
Ггапдагм е1 ГЕшрхге Маро1сошеп. Рапе, 1954. Р. 284).

Потерпев неудачу в попытках компенсировать анг-
лийскую торговлю французской, русские творцы Тиль-
зитской системы (Н. Румянцев, Мордвинов, Сперан-
ский, братья Куракины) попытались найти выход из
тискон континентальной блокады на путях централь-
ной торговли.

Выше уже отмечалось, что з текстах Тильзитского
мира и союза понятие «нейтральная торговля» никак
не определялось. Именно этой лазейкой и решили
воспользоваться русские сторонники политики «сво-
боды рук».

Уже в декларации Александре. I от 7 ноября 1807 г.
о разрыве отношений с Англией говорилось: «Его
Величестзо подтверждает начало вооруженного ней-
тралитета. сей памятник мудрости ее императорского
вели чес та императрицы Екатерины Второй и прием-
лет на себя обязанности никогда не отступать от этой
системы » (ВПР. Т. IV Док. 37).

Очевидно, действуя по русской поговорке «Один
пишем, два в уме», даже в период интенсивных перего-
воров в декабре 1807 — декабре 1808 г. об оживлении
франко-русских торговых отношений Н. Румянцев от-
стоял свое детище — указ 13 марта 1807 г. «О дарова-
нии купечеству новых выгод», хотя французские негоци-
анты в Петербурге усиленно требовали отмены многих
дискриминационных его статей (запрет иностранцам
записываться ь русские т орг овые дома, I орговать в глу-
бине России, например в Сибири, и т. д.).

Еще в 1804 г. Румянцев подготовил обширный
трактат «О разуме тарифа», в котором предлагал уч-
редить систему тарифного контроля за проникновени-
ем иностранных товаров в Россию. В период тильзит-
ского союза насгало время реализовать идеи трактата
на практике. •

12 августа 1808 г. царь подписал первый, подготов-
ленный Румянцевым, указ о «нейтральных товарах»:
хозяева иностранных и русских торговых судов обяза-
ны быта предъявить портовым властям сертификат,
удостоверяющий, что товары не являются нн англий-
скими, ни шведскими (Россия вела в это время войну
со Швецией из-за Финляндии).

Сертификат должен был быть выдан либо русским
консулом, либо властями порта отправления
Указ носил ограниченный характер: он распростра-
нялся только на русские порты Балтийского и Белого
морей. Черноморские порты, а также торговля с Пер-
сией и Катаем код его действие не подпадали. Указ
вступал в. силу с 1 января 1809 г. и предупреждал:
капитаны, судов, не имеющие такого сертификата,
в русских портах не разгружаются и немедленно от-
правляются обратно.

Английская контрабанда вызвала к жизни второй
указ (26 мая 1809 г.) о правилах нейтральной торговли.
Этим указом от капитанов требовали сертификат не
только на товары (чей, откуда, кто отправил?), но и на
судно, и на всю команду (не англичане ли матросы?).
Кроме того, он содержал санкции; за подложные до-
кументы судно и товары подлежали конфискации, а ка-
питан и команда — аресту.

И, наконец, третьим указом (30 июня 1809 г.) со-
здавались в Петербурге, Риге и Архангельске гак назы-
ваемые «комиссии нейтрального мореплавания» во
главе с генеральным контролером (в 1811 г. им станет
ревностный служака, выходец из Франции, Балтазар
Кампенгаузен).

Все спорные вопросы контролер выносил через ми-
нистра коммерции на обсуждение Государственного
совета *,

Румянцев пытался активизировать морскую тор-
говлю на Черном и Каспийском морях (указ 14 октяб-
ря 1808 г. о значительном снижении пошлин на ино-
странные товары, ввозимые через Одессу), а также
стремился найти новые рынки, в частности в Латин-
ской Америке. Так, 12 февраля 1810 г. он представил
в Государственный совет доклад о выгодах торговли
с Бразилией (тогда— колонией Португалии- и пред-
ложил внести соответствующие дополнения в русско-
португальский торговый договор 1798 г (Слез-

* В АВПРИ (ф. СПб. Главный архи с, 1809 -1812- «Бумаги
нейтральных комиссий мореплавания») сохранились десятки тол-
стых досье этих комиссии с которыми * 1960-х гг. мне довелось
поработать Любопытно, что до этого ив дин из иностранных или
советских зсториков (Тарле, З-лотникоз) в этом фонде не работал.
кин Л. Россия и война за независимость в Испанской
Америке. М. 1964. С. 59).

Все эти меры существенно ослабили отрицательные
последствия от участия России в континентальной, бло*
каде. Хотя общий внешнеторговый оборот в 1807—
1812 гг. и сократился весьма значительно (на. 40 милли-
онов серебряных рублей) по сравнению с 1801—
1806 гг., в целом, вопреки утверждению большинства
русских историков, торговое сальдо России осталось
прибыльным (примерно 10 миллионов серебряных
рублей в год), не в последнюю очередь благодаря
нейтральной торговле.

Вместе с тем нельзя и преувеличивать ее значение.
Далеко не во всем Румянцеву удалось преуспеть в со-
здании «нейтральной системы».

Во-первых, не удалось создать союз держав мор-
ского вооруженного нейтралитета (Россия, Дания,
Швеция), как это случилось в 80-х гг. XVIII в. при
Екатерине II. В сентябре 1808 г. англичане атаковали
порты Дании и захватили почти все ее военные и тор-
говые суда. А со шведами Россия сама в 1808—1809 гг.
вступила в войну.

Во-вторых, бюрократическая организация ней-
тральной торговли (сертификаты, комиссии, тяжбы
в судах и т. д.) мешали ее развитию. Суда долго
простаивали без разгрузки в портах, пока капитаны
доказывали в комиссиях «нейтральность» корабля, то-
варов и команды. Даже на заседаниях Государствен-
ного совета не раз отмечалось, что изпитпний бю-
рократический контроль только вредит нейтральной
торговле (см., например, протокол Совета от 20 сен-
тября 1810 г.).

В-третьих, англичане довольно быстро сообразили,
что бюрократическая форма организации такой тор-
говли — удобная форма для английской контрабанды.
Поскольку в России нейтральная торговля осущест-
влялась главным образом на судах США, англичане
наладили там целый «промысел». Русский генераль-
ный консул в Филадельфии Андрей Дашков сообщал
в октябре 1809 г. Румянцеву, что в портах США запро-
сто за 30—40 гиней можно купить ^альшни^е амери-
канские -(сертификаты, о нейтрагыюсти». И целые ка-
раваны английских хсраблей под торговым флагом
США плывут в Архангельск (АВПРИ, ф. СПб. Глав-
ный архив, 1809, д. 5. лл. 1—2).

Очевидно, можно согласил к т с советт-чкм истори-
ком Михаилом Злотниковым, что- «несмотря* на стро-
гости комиссий по делам нейтрального мореплавания,
тайная торговля России с Англией производилась в те-
чение всего периода континентальной блокады» (Зло-
тников М. Континентальная блокада и Россия. М.,
Л., 1966. С. 170).

Как отмечали многие историки (Евг. Тарле,
Ргап$О18 СгоихеТ), репрессивные и неэкономические ме-
ры (конфискация товаров, арест судон и т. д.) вносили
бщую дезорганизацию в морскую торговлю. Куракин
уже в конце 1807 г. сообщал Румянцеву, что фран-
цузские таможенники конфисковали большую партию
товаров русских купцов в Любеке, подозревая, что
это «английская контрабанда». А между тем сама
Франция и союзные с ней малые государства Европы
наводнены английской контрабандой. «Контрабандная
торговля,- писал А, Куракин царю из Парижа 14 де-
кабря 1308 г.,— осуществляется там почти на глазах
правитель: гва, п побережье Франции имеет сейчас
больше торговых связей с Англией, чем имели с ней
год назад Голландия или Северная Германия* (ВПР.
Т. IV. С. 422).

Более того, с 1809 г. Наполеон распорядился тайно
выдавать французским купцам .лщензии на торговлю
с Англией (в свое время эту практику хорошо описал
Евг Тарле в «Континентальной блокаде»), Английское
правительство стало делать то же самое с 1810 г.

Можно представить гнев Румянцева, когда в январе
1810 г. в Риге был обнаружен прусский корабль, капи-
тан которого имел как французскую, так и английскую
лицензии о.. «нейтра. ьиости» груза и корабля. Однако
резкат иста Румянцева Шампаньи от 7 февраля 1810 г
ситуации: кардинально не изменила— нейтральная
торговля все более и более превращалась в юридичес-
кую фикцию.

В 1810 г. в русско-французских торгово-экономи-
ческих отношениях наступает драматическая развязка.
Наполеон к тому времени, по-видимому, уже понимал,
что блокада как инструмент экономической войны
с Англией успеха не принесла. Нс столь же отчетливо
он видел политическую выгоду блокады как средство
удерживания своих «союзников» в орбите интересов
его Империи.

5 августа 1810 г. в Трианоне он подписал свой
знаменитый декрет о значительном повышении по-
шлин на «колониальные товары» (сахар, чай, хлопок,
перец и т д.), привозимых во Францию из любых
стран. Все контрабандные товары подлежали немед-
ленной конфискации и уничтожению.

23 октября «государю и брату моему» Александру I
было предложено ввести аналогичные меры в России.
По сути это означало ликвидацию последней легаль-
ной отдушины— нейтральной торговли. Царь, разу-
меется. категорически отказался это сделать, о чем
и сообщил 7 декабря 1810 г. в беседе с Колленкуром.
Тогда Наполеон пошел ва-банк: 13 декабря все побере -
жье Северного и Балтийского морей— от Рейна до
Эльбы— было росчерком пера включено в состав
Французской империи в качестве «новых дегартамен-
тов» (Голландия и вольные Ганзейские города — Бре-
мен, Гамбург, Любек). Россия разом липтилас.» торгов-
ли на «нейтральных» судах Голландии и Ганзы, а заод-
но и возможности внешних займов у голландских
банкиров, основных (наряду с Генуей) кредиторов со
времен Екатерины П

Систему ответных мер царь поручил разработать
Михаилу Сперанскому, с 1808 г. вошедшему в боль-
шую силу благодаря его плану реформ государствен-
ного аппарата н финансов.

Сперанский собрал совещание петербургских него-
циантов, и 3 декабря 1810 г. их комитет направил
в Государственный совет России обширный доклад,
составленный в весьма мрачных тонах. Общий вывод
был один— ни в коей мере нельзя допускать запре-
та нейтральной торговли, ибо тогда наступит пол-
ная катастрофа (РГИАП, ф. 1152, он 1, д. 193, лл
39—55).

На основе этого доклада Сперанский подготовил
проект нового русского торгового тарифа, который
можно назвать «Анти-Трианон». Это был самый проте-
кционистский из всех тарифов России, начиная с Пет-
ра I, он был направлен как против Англин, так и про-
тив Франции.

По поручению Сперанского доклад на Государст-
венном совете от имени тарифного комитета сделал
в сентябре 1810 г. министр финаь гэв Дмитрий Гурьев.
Доклад был одобрен большинством членов Совета,
и 12 ноября Гурьев уже представил на утверждение
новый тариф, который был принят, утвержден царем
и вступил в силу под названием «Положение о ней-
тральной торговле на 1811 год в портах Белого, Бал-
тийского, Черного и Азовского морей и по дсей су-
хопутной границе». К «Положению» прилагалась
«Роспись товаров» с новыми ставками уплаты пош-
лины.

Тариф резко, до 50 процентов, повышал пошлины
на любые английские или французские товары и столь
же значительно снижал их на русские экспортные то-
вары.

Он также значительно упрощал бюрократическую
процедуру выдачи лицензий на нейтральную торгов-
лю, сокращал число нейтральных комиссий в русских
портах и фактически допускал в них все иностранные
суда, кроме идущих под английским флагом. Этот
тариф был открытым вызовом Наполеону. Несмотря
на все протесты Колленкура Румянцеву и Шампиньи
Куракину, новый тариф вступил в силу 1 января 1811 г.

Открытая торговая война двух формальных союз-
ников за полтора года до настоящей войны стала
явью.
Положение в экономике России в 1807—1812 гг.
усугублялось не только отрицательными последстви-
ями континентальной блокады. Эти последствия на-
кладывались на крайнее расстройство финансов —
следствие почти непрерывных войн ХУНТ — начала
XIX в. Нуждаясь в деньгах, русское правительство не-
прерывно печатало бумажные деньги (ассигнации).
С 1786 по 1810 г. их было выпущено на фантастичес-
кую сумму в 579 миллионов рублей (см.: Блиох И.
Финансы России XIX столетия. Т. 1. СПб., 1882. С. 84).

До Тильзита частично, как отмечалось выше, фи-
нансовый дефицит покрывался за счет английских суб-
сидий и займов. С ноября 1807 г. этот источник иссяк.
Оставались голландские и генуэзские банкиры. Однако
Наполеон занял Геную, и Александру! пришлось не
только отказаться там от займов, но еще и вернуть
банкирам в 1808 г. долг в 8 миллионов пиастров. Сно-
ва пошли к голландцам, хотя им со времен Екатерины
были должны около 100 миллионов гульденов (окон-
чательно Россия рассчитается с голландскими «гнома-
ми» только при Александре III, в 1891 г.).

Голландцы дали бы еще, но с 1810 г., как уже
говорилось, Наполеон присоединил Голландию
к Франции и запретил ссужать Россию деньгами.

Между тем в России дело двигалось к финансовой
катастрофе: в 1808 г. дефицит бюджета составил 125
миллионов рублей, в 1809 г. — уже 157 миллионов. Как
обычно, царь создал «Особенную канцелярию по кре-
дитной части» (1807—1811), но, кроме испытанного
способа печатания бумажных денег, ее члены (Румян-
цев, Гурьев, генеральный казначей Голубцев и др.)
придумать что-либо новое не смогли.

Колленкур еще в феврале 1808 г. писал Наполеону,
что не следует мешать России сделать очередной заем
у голландских банкиров на 12 миллионов гульденов.
Император остался глух к этим призывам.

Когда же Россия прямо обратилась в Париж
с просьбой о займе и даже послал для ведения перего-
воров финансового чиновника Карла Нессельроде, На-
полеон не только не дал денег из »г_зны,по и запретил
частным балкам (Лаффит и К °) вести какие-либо пере-
говоры с Нессельроде и Куракиным (Нессельроде—
Сперанскому— ЪеКгвб е1 раргегв ди сЬапсе1Ье: сош1е
Кезаекоёе. Т. III. Рапа, 1909. Р. 248),.

Нессельроде объяснил и причину отказа; Наполеон
сам остро нуждался в деньгах— ассигнования на ар-
мию выросли с 389 миллиднов франков в 1810 г. до 556
миллионов франков к началу 1812 г.

Ассигнования на армию в период тильзитского со-
юза были характерны п для России.

8 декабря 1809 г. Румянцев пре дставил парю секрет-
ный доклад, озаглавленный «О средствах к поправле-
нию курса». Канцлер писал, что расстройство русских
финансов имеет своей главной причиной не только
экономический разрыв с Англией, но все растущие
расходы на оборону (3 л од ник о в М. Указ. соч.
С. 342—343).

Знакомство с военным бюджетом России за 1807—
1811 гг демонстрирует довольно любопытную картину.

В 1-^07 г., когда Россия еще воевала с Францией, на
сухопутные войска было выделено 43 миллиона руб-
лей. После Тильзита, когда они были в мире и союзе,
ассигнования не уменьшались, а, наоборот, возросли
в 1808 г. до 53 миллионов рублей, в 1809г.— до 64,7
миллиона, в 1810 г.— до 92. миллионов; а в 1811г.
достигли гигантской цифры— в 113,7 миллиона'руб-
лей, то есть по сравнению с войной 1806—1807 гг.
в мирное время выросли в три раза! (РГИАП, ф. 1152,
д. 219, лл. 25, 68, 92, 107. «Роспись о государственных
доходах и расходах» на 1807—1811 гг.). Правда, при
этом надо иметь в виду, что часть денег в этот период
шла на содержание сухопутных войск на театрах воен-
ных действий с Персией, Турцией и Швецией, но они,
судя по «Росписи», составляли менее 15 процентов от
всех ассигнований. Напримеу. ни в одной из этих войн
созданное в 1806 г, русское ополчение (милиция) не
участвовало, но и в период тильзитского союза оно
не было демобилизовано, и на жалованье ополченцам
в 1809 г., например, было отпущено 3,2 миллиона руб*
лей.

Большой интерес для понимания тильзитского со-
юза как фактического вооруженного нейтралитета Рос-
сии и Франции представляет расшифровка статей «Рос-
писи» — на что, кроме содержатся сухопутны;, войск,
шли русские деньги?

Оказывается, в полном соответствии с рекоменда-
циями М. Сперанского из его записи царю «О вероят-
ностях войны с Францией после Тильзитского ми-
ра», — на оружие (помните — готовиться к войне «не
умножением войск», а «расширением арсенал; »в»).

Так, едва заключив в Тильзите союз, царь попросил
Наполеона продать России 50 тысяч ружей якобы для
предстоящей войны с Англией (см.: РИО. Т. 83
С. 115—128 Савари— Наполеону, 9 октября 1807 г.).
На словах ответив согласием, французский император,
конечно, никаких ружей России не продал.

Тогда русские власти пошли на контрабандную
доставку оружия из Австрии. Эта история началась
в 1806 г. Аустерлиц показал, что русский экспедицион-
ный корпус Кутузова испытывает недостаток в ружь-
ях. Тогда в Петербурге было решено закупить ружья
в Англии, Швеции и .Австрии, По невыясненным при-
чинам с Англией и Швецией сделка не пошла, а вот
в Австрии военному агенту (атташе) на русской службе
Иоганну Маллин удалось с мая 1807 г. установить тре-
буемые контакты с частными австрийскими оружей-
никами. 13 июля 1807 г. (Франции, и Россия уже заклю-
чили мир'и союз в Тильзите) Маллия сообщил Румян-
цеву, что он закупил 15 тысяч ружей V несколько тысяч
сабель и разместил их на тайных складах в Штирии,
одной из провинций австрийской империи. Основная
проблема теперь состояла в том, как незаметно от
«союзника» доставить это оружие в Россию.

За дело г зялся новый посол в Вене главный тиль-
зитский советник царя князь Александр Кураиин. В ок-
Тябре — декабре 1607 г. он провел секретные перегово-
ры с австрийским министром иностранных дел и полу-
чил его согласие па закупки оружия на австр_Лских
оружейных фабриках в Вене и Праге «в неограничен-
ных размерах V.

Были согласованы легенда и маршруты транспор-
тировки. ящики с оружием шли с надписью «металло-
лом», а везли их в Россию сухим путем через Лемберг
(Львов), Обговорены были и условия оплаты — фор-
мально торговало не правительство, а два банкирских
дома- «Фриз и К °» к Вене и «Бёзнер и К°»в г. Броды,
на русской границе. Деньги же Маллия получал в Вене
в банке «Ариштейн унд Экселес». который рассчиты-
вался напрямую с петербургским кабинетом.

Только с 18 января по 19 мая 1808 г. Маллия кон-
трабандой переправил таким путем 23 788 ружей,
15 300 сабель и 218 500 кремней для ружей.

Конечно, вся эта оружейная контрабанда не была
секретом для Наполеона, тем более что е- германских
газетах (например, во «Франкфуртской газете» № 102
от 5 апреля 1808 г.) время от времени г. клялись
>аметг а с з эдозрите .иных ящик < л с «металлопомом».

И тем не менее контрабанда оружия продолжалась
вплоть до новой австро французской войны в апре-
ле — июне 1809 г. Более того, 28 сентября и 23 ноября
1808 г. Маллия поручалось пригласить на русскую
службу квалифицированных оружейников, особенно из
Штирии (пи дробней см.: Василичи*ов А. Семейст-
во Разумовских. Т. 3. СПб., 1882. С. 459—469; ВПР,
Т. IV. Примеч. 162).

Так что не одни типографии во главе с Алексисом
Плюша ром закупа. Iи русское правительство в немец-
ких землях — закупало оно и оружие вместе с оружей-
ными мастерами.

Министр финансов Д Гурьев не раз жаловался на
Государственном совете, что Россия более не в состоя-
нии нести такое бремя расходов на армию (в 1806—
1809 гг.— 412 миллионе в рублей, почти в два раза
больше, тем в 1812—1814 гг.— 239 миллионов), но
каждый раз Совет постановлял — «ассигнования на
армию и вооружения сокращению не подлежат» (Ар-
хив Госсовета Т IV. Ч. 1. СПб . 1881. С. 23—26).

* * *

Ситуация с финансами не только в России, но и во
всей континентальной Европе усугублялась общим де-
нежным расстройством, не в последнюю очередь вы-
званным печатанием фальшивых банкнот. Причем
занимались этим не только «частные» фальшивомо-
нетчики. но и государства — как «союзные» (Франция,
Россия), так и воюющие (Франция, Англия).

Еще в 1804 г., готовясь к высадке на Британских
островах, Наполеон триказал Фуше наладит г. печата-
ние фальшивых английских фунтов стерлингов В на-
чале 1810 г. аналогичная операция была проведена
против русского рубля: на бульваре Монпарнас в Па-
риже Фуше открыл тайный фальшивомонетный двор.
В начале 1812 г., накануне похода в Россию, император
распорядился открыть второй такой двор на ул. Во-
жиар, 26.

Дело было поставлено с размахом: только для
печатания фальшивых банкнот достоинством в 25 и 50
рублей а двух этих типографиях было изготовлено 700
граверных досок (одну из таких досок казаки обнару-
жили в коляске маршала Бертье. брошенной у перепра-
вы через Березину). Накануне русской кампании фаль-
шивыми русскими «рублями» были снабжены офицеры
и солдаты Великой армии (см.: К истории 1812 года.
О фальшивых ассигнациях, выпущенных Наполео-
ном // Русский архив, 1865; ВПР. Т. VII. Док. 229).
Более того, одну из таких «походных типографий»
интендант Великой армии Пьер-Антуан Дарю [рихва-
тил в Москву, и в период ее оккупации эта типография
день и ночь штамповала «рубли» во дворе старообряд-
ческой церкви на Рогожской заставе (фотокопии таких
фальшивых русских ассигнований достоинством в 25
рублей и фальшивой датой изготовления —
«1811г.»— см. в моей книге «Отечественна я война
1812 г.». М., 1988. С. 35—36).

Не оставались в долгу ни англичане, ни русские.
В Лондоне тоже действовала фальшивомснегная лабо-
раторпя, печатавшая то франки, то рубли, то шведские
кроны. И русские наладили производство фальшивых
фунтов и франков в Риге (см.: Русская старина. СПб.,
1900. № 11. С. 327—330).

Сколько таким образом было выпущено фальши-
вых фунтов стерлингов, франков, рублей— историки
до сих пор спорят. Но что речь шла на миллионы —
это несомненно. Достоверно известно, что только на-
кануне вторжения в Россию наполеоновская разведка
через банкиров герцогства Варшавского забросила
лишь в приграничные западные русские губернии свы-
ше 20 миллионов «рублей».

Известно, что сразу после ухода Великой армии из
Москвы в конце октября 1812 г. полицейские власти
изъяли у местного населения фальшивых ассигнаций
на значительную по тем временам сумму в 4750 рублей
I Русский архив. СПб., 1865. № 4).

Позднее вплоть до 1824 г. русские власти система-
тически «вылавливали» фальшивые наполеоновские
ассигнации. И хотя в 1824г. был издан специальный
указ о том, что все фальшивки, слава Богу, наконец
изъяты (см.: Воронцов В. Государственный бюджет
и государственные долги России СПб., 1908), факти-
чески многие из них (а всего к 1821 г. в России ходило
639 миллионов бумажных рублей), особенно в дерев-
нях, ходили еще целых 80 лет, вплоть до денежной
реформы графа Сергея Витте в 1893—1897 гг. (см.:
Сироткин В. Финансово-экономические последст-
вия наполеоновских войн и Россия в 1814—1824 гг..//
История СССР. 1974 № 4).

Резюмируя, необходимо подчеркнуть, что, хотя ти-
льзитский союз и дал Александру I пятилетнюю пере-
дышку и возможность лучше подготовиться к новой
войне, торгово-экономические и финансовые последст-
вия Тильгита оказались весьма тяжелыми.
Однако эта передышка, с другой стороны, была
весьма эффективно аспользована русской дипломатией
и разведкой, особенно в 1810 — июне 1812 г.

*1РИМЕЧАНИЯ

Источники; Основные архивные материалы по франто-русским
экономическим связям периода континента гьной блокады, находятся
во Францгге в АгсЫчее ди Л-Ишвгёге дев аПшгев'ё&ои^т: в в АгсЫчы
Паиопа1ез, в России —в АВПРИ в Москве и РГИА в Петербурге.
Особенно интересны впервые использованные нами «Бумаги ней-
тральных комиссий мореплавания. 1809—1812 ггл (АВПРИ, ф.
СПб., Глаглый архив), а также аналогичный фонд в РГИА в СПб.
(ф. 561). •

Как и ас другим важный, гроблеы >. франко-русских - .-ношений
-В XIX — начале XX з., интересные документы были опубликованы
в двух главных русских исторических жуопътлх — «Русская старина»
и «Русский архив» (например, о печатании в 1810—1812 гг. ио Фрая-
,ши фальшивых русских ассигнаций - «Русский архив.». 1865).

Довольно значителен в корпус опубликованных документов
о блока < и нейтральное торговле (сы.: В иколай Михайло-
а и ч, е л. к н. Ук. .соч. Т. I—III; ВПР. Т. IV—VI). Ин гересаы и этой
связи и переговоры Колленкура с Румянцевым в 1807—1811 ТТ-
о блокаде (см.- СаиШпсоиПА. Метонез. Т I. Рапа, 1933).
Любопытные материалы о различных попытках России найтнвыход
из тисков блокады (создана I комиссий нейтральной торговли, выда-
ча лицензий и т. д.), а также попытки, использовать Тильзитский мир
для вооружения русской армии содержатся в бумагах Архива графов
Воронцовых, семейства Румянцевых.

Литература: Не потеря» своего значения старая (1913 г.) фун
даментальная работа Евг. Тарле «Континентальная блокада», кото-
рую в 1966 г. дополнила книга его у°еяикз Михаила Злотникова
«Контиггг-тьнь-* блея»-,-а и Россия»

Во Франции долгое время на экономическую сторону клитик '
Наполеон е. обращали мало .внимания. Питт в начале 30-х гг. XX в.
эту лакуну первым заполнил Жорж Лефевр ь своем «Наполеоне»
(1932). С тех пор на роль блокады начали обращать внимание как
в обших (см.: МоивдйР., ЬаЬтоиввеЕ. Н1в1опе депегак дес
сгчШвайопз. Т. V. Ье XVIII яес^е, 1715—1815 Раде, 1955), так и в спе-
циальных трудах (см.: Ст о и хе! Р Ь’есопопйе Ъгйагпкрк е! 1е
Носив сог.йпепШ. Т. 1—2. Рвпв, 1958).
Не потеряли своего значения и некоторые англо-американские
работы XX в. о блокаде (подробный анализ этих и других работ см.
в моей статье «Континентальная блокада и русская экономика.
Обзор французской и советской литературы» // Вопросы военной
истории России: Сб. статей. М., 1969. С. 54—77).

Дискуссии: Продолжаются многолетние дискуссии о влиянии
континентальной блокады на Францию и другие страны (см.:
НесЬвЬег Е. ТЬе Соп1шеп1а1 вуйеш. ОхГогй, 1932).

Часть французских авторов (А. Еи&ег, Р. Моившег е!
Е. ЬаЬгоивве, Р. Стоим!) видят в блокаде главный императив, тол-
кавший Наполеона на все новые и новые завоевания. При этом
и завоевания, и сами последствия блокады для некоторых стран
континентальной Европы оцениваются положительно (см.:
ПипапМ. 14аро1ёоп е! ГАПетавпе, 1806—1810. Ье вувгёте
соп1шеп!аГ е! 1ев <1еЬи1в <1и гоуаите <1е ВаУ1ёге. Рала, 1949).

Ряд историков считает наполеоновскую блокаду первым при-
мером организованно-плановой экономики (см.: Зоиуёпе1В. <1е.
1Чаро1ёоп е! Гёсопопне сИпвёе. Ье Ыосив соп1теп1а1. Рапа, 1942),
едва ли не предтечей «Общего рынка» и Европейского союза (кри-
тический разбор таких концепций см.: Сироткин В. Континен-
тальная блокада и объединение Европы // Новая и новейшая ис-
тория. 1964. № 3).

В русской историографии до 1930-х гг. господствовало мнение,
что блокада оказала положительное воздействие на русскую про-
мышленность (см.: Туган-БарановскийМ. Русская фабрика
в прошлом и настоящем. М., 1938).

Однако в 1931 г. А. Предтеченский выступил с прямо проти-
воположной концепцией — континентальная блокада несла России
только экономическую катастрофу (см.: Предтеченский А.
К вопросу о влиянии блокады на состояние торговли и промышлен-
ности в России Ц Известия АН СССР. Отделение общественных
наук. № 8. Л., 1931). С тех пор и до середины 1960-х гг. блокада
трактовалась как исключительно негативное явление (М. Злотников,
Л. Слезкин, Н. Болховитинов).

При этом каких-либо комплексных исследований по отраслям
русской экономики и финансов не проводилось. Это дало повод
акад. А. Нарочницкому заявить, что «весьма сложным и еще совсем
малоизученным является вопрос о влиянии континентальной блока-
ды на Россию» (НарочницкийА. Об историческом значении
континентальной блокады // Новая и новейшая история. 1965. № 6).
Глава VI

ДИПЛОМАТИЯ И РАЗВЕДКА НАКАНУНЕ
РУССКОЙ КАМПАНИИ

Выше отмечалось, что вехой к окончательному от-
казу Франции от стратегии тильзитского союза с Россией
стал секретный доклад Шамилиьг императору от 16
марта 1810г Именно в этом докладе тильзитские со-
глашения были определены не как «союзные», а как
«(княггра.-н-ные». Но этот нейтралитет России в континен-
тальной блокаде «выгоден только англичанам», посколь-
ку русская нейтральная торговля на морях —г это нс что
иное, как продолжение торговли с Англией.

Шам^аньи предложил и тактику: Енешне нс ссориться
с Александром I, но под прикрытием «союзных деклара-
ций» начать усиленную подготовку к войне с Россией.

Не сразу принял Наполеон новую стратегию — на
это ушел почти год. Но весной 1811 г. во внешнеполити
ческом ведомстве Ф расции произошли важные измене-
ния. Им предшествовал острейшнЁ франко-русский дип-
ломатиче 'кий конфлжт из-за герцогства Ольденбургско-
го, наследственного владения русских царей в Г ерманин.

Продолжая проводить трианонскую политику уже-
сточения континентальной блокады, Наполеон с конца
1810 г. начал оккупировать ирибэскные освсрогерман-
ские кнздества и вольные города Ганзы одно за другим.
В их число 30 декабря 1810 г. попало и герцогство
Ольденбургское. И хотя для России его стратегическое
положение с образованием в 1806 г. Рейнского союза
потеряло значение, русская дипломатия раздула «ольден-
бургский вопрос» до размеров вселенской катастрофы.
Как только Наполеон говорил: «Блокада», Александр I
отвечал: «Ольденбург* .
Весной 1811г. деле едва не кончилось войной — царь
даже придвинул к зашдным границам несколько своих
корпусов (см.: Ванд а ль А. Указ., соч Т. Ш. С. 145—
149; ПоповА. Отечественная война 1812 г Т. I. Сно-
шения России с иностранными державами перед вой-
ной. М.» 1905).

Военные неудачи Наполеона в Испании и жесточай-
ший экономический кризис 1811 г. сдержали ярость
императе ров, но не отвратили его от намерения «нака-
зать» Россию.

В апреле — мае 1811 г он произвел важные пере
сзановкн в МИД Франции. Шампиньи, слишком ак-
тивно демонстрировавший в «ольденбургском вопро-
се» неприязнь к России, был заменен на йене тнитель-
ного и пунктуального Гюга Маре, герцога Бассано,
фанатично преданного императору.

В мае настала очередь Армана Колленкура — на
посту французского ьосла его заменил генерал Жак
Лористон, еще одив ревностный испрлнителз воли
императора.

Для понимания политики Наполеона в отношении
России в этот последний перед Русской кампанией год
характерна инструкция Лористону от 5 апреля 1811 г.
Новый посол начисто лишался всякой дипломатичес-
кой инициативы — ему даже запрещалось высказы-
вать личное мнение, а рекомендовалось отделываться
готовыми формулировками типа *<так думаю? в Пари-
же» или «таково мнение Парижа» Фактически Лори-
стон превращался в «дипломатическую пешку», кото-
рой играли из Парижа.

Вместе с тем для личного сведения нового посла
сообщались следующие важные положения: хотя
Франция очень недовольна новым русским тарифом,
из-за него она сейчас воевать с Россией не будет. Не
будет воевать и из-за герцогства Ольденбургского:
«Имеются, однако, только два возможных и единст-
венных случая возникновения войны. Но этого не сле-
дует говорить в России».

Какие же это случаи? Мир России с Англией я новое
усиление русских полиций на Балканах (см.: Николай
Михайлович, вел. к и. Указ. соч. Т. VII. С. 312-—
315),

- Гораздо более откровенно, чем в инструкгии Лори-
стону, высказался Наполеон в беседе 5 июня 1811 г.
с бывшим послом Колленкуром. Известно, что герцог
Винченскмй был убежденным противником войны
с Россией. В своих посольских довесенних он не раз
писал, что эта война будет необычной, по типу испан-
ской: воевать придется не только с армией, но и с рус-
ским народом. В беседе с Наполеоном Колленкур про-
цитировал слова Александра I, сказанные при про-
щальной аудиенции 11 мая 1811 г.: «Если император
Наполеон начнет против меня войну, возможно, и да-
же вероятно, что он нас победит: . но эта победа не
принесет ему мира Испанцев нередко разбивали
в бою, но они не были ни побеждены, ни покорены.
Однако они находятся от Парижа не так далеко, как
мы. у нит нет ни на пего Клим, та ли наши  ресурсов.
Мы постоим за себя. У нас большие пространства,
и мы сохраняем хорошо организованную армию...

Если военная судьба мне не улыбнется, я скорее
отступлю на Камчатку, чем уступлю свою территорию
или подпишу в своей столице (мирное) соглашение;
лаже если это и будет так, все равно это соглашение
станет лишь временной передышкой...»

Однако Наполеон не хотел больше слушать ника-
ких, даже разумных доводов, в том числе и исходящих
от человека, который однажды спас ему жизнь, засло-
нив своим телом от осколков разорвавшейся рядом
гранаты. «Я хочу,— заявил он Колленкуру,— чтобы
союз был 1дне полезен, а он не ат. тяется более тако-
вым с тех пор, как Россия начала допускать нейтраль-
ные суда в свой порт». И далег «Для того чтобы мир
был возможен и длителен, необходимо, чтобы Англия
была убеждена, что опа не найдет больше сочувствую-
щих на континенте». Но и этого мало. «Необходимо
также, чтобы русский колосс и его орды не могли
больше угрожать Югу внезапным вторжением» (ну
прямо цитата из ''Завещания Петра Великого»!)
(Мётойея ди ^ёпёта. Саи11атсо_г1. Т. 1. Рапе, 1933.
Р 289, 292—293).

Судя по мемуарам Кол леям ура, будущая война
С Россией мыслилась императором как повторение
кампании 1806—1807 гг.: вблизи западных границ Рос-
сии, одно-два решающих сражения, новый Фридлянд
и новый Тильзит, но уже с гораздо боле»- тяжелыми
для царя условиями. '

Вновь, как и в кампанию 1806—1807 гг., важная
роль отводилась социальному фактору (далее мы уви-
дим, какую роль призваны будут сыграть статуя «На-
полеона-Освободителя» и сотни его бюстов для мэрий
оккупирозенных городов).

«Он говорил,— вспоминал Колленкур,— о русских
помещиках, которые (если начнётся война) испугаются
за свои поместья и заставят императора Александра,
после удачной для нас битвы, подписать мир»
(СаиПашсоиг* А. Ор. аСТ 1. Р 291).

Наверное, оба не раз вспоминали эту тяжелую бесе-
ду полтора года спустя, когда, спасаясь от русских
казаков, тряслись в возке от Березины до Парижа
Ведь Нацопеон убегал от остатков Великой армии
инкогнито, под фамилией «Колленкур», а истинный
владелец этой фамилии сидел рядом, вновь, как и неко-
гда, защищая императора от грядущих опасностей.

Почти синхронно шли перестановки и в русском
истеблишменте. Правда, они касались не дипломати-
ческой, а военной сферы. Новый, 1810 г. русская армия
начала с нсзым военным министром: им стал Михаил
Барклай-де-Толли, потомок выходцев из Шотландии
Министр деятельно взялся за дело, исходя из того, что
новая война с Францией неизбежна.

В феврале — апреле 1810 г. Барклай представил
царю несколько докладов. Все они были проникнуты
идеей оборонительной войны в треугольнике Рига —
Минск — Киев (об отступлении до Москвы тогда ни
кто и не помышлял).

Надо сказать, что далеко не все русские гепералы
разделяли это мнение Некоторые (особенно Петр
Багратион) уже тогда, в начале 1810 г», настаивали
на наступательных операциях, предлагая повторить
кампанию' 1806—1807 гг.,-— вести военные действия
на прусских и польских территориях (см.: Отечествен-
ная воина 1812 г. Материалы Военно-ученого архи*
ва. Т. 1. Ч. I. Подготовка к войне в 1810 г. СПб.,
1900).

Одной из•важнейших задач. Барклай считал сбор
разведывательных данных о военных приготовлениях
«союзника». Обычно такие сведения присылали рус*
ские посольства и консульство во Франции и на тер*
риториях наполеоновской империи Например, еще
в 1801—1803 гг. подобные данные регулярно присыла-
ли поверенные в делах в Париже А. Морков и П. Убри
(в Российском государственном военно-историческом
архиве в Москве до сих пор хранится большая коллек-
ция военных донесетий с большим количеством таб-
лиц, диаг рамм и т. д).

Наглядное представление о том, что интересовало
русских дипломатов и военных о французской армии,
дает вопросник канцлера А. Воронцова посланнику
А. Моркову от 23 декабря 1802 г. приложенный к его
инструкпчи под названием «Ыо1а»:

«1. Силы армии во время войны.

2.	Силы армии в мирное время с перечислением
их расквартирования.

3.	Различные виды оружия, из которых она состо-
ит и отдельно от других.

4.	Положение артиллерии — состояние орудий
и их сплав.

5.	Положение инженерных войск.

6.	Положение минеров.

7.	Положение понтонеров.

8.	Положение главной квартиры или генерального
штаба армии.
9.	Соединены ли вместе некоторые из этих ученых
частей или все они разделены.

10.	Школы каждой из этих частей — их практичес-
Еие действия и военные школы, вообще данное им
оложением и уставом, и, в частности, существует ли
1 дельно от других морская часть так же, как и ведом-
ство путей сообщения.

11.	Последние правила или инструкции для' каж-
дого видд войск для службы во время войны и в мир-
ное время и в гарнизонах.

12.	Полевой устав и большие маневры

13.	Уголовный кодекс дчя военнослужащих, харак-
тер которого определяет судебный процесс.

14.	Расходы на содержание армии. Смотрите —
мирное время — ее экипировка — ее продовольствие
И, в частности, ее продовольственные запасы во гремя
войны.

15.	Госпитали определены как передвижные амбу-
латории этих последних.

16.	Инвалиды и уход за ними.

17.	Пенсии и вознаграждения для бывших военно-
служащих, а также для их вдов

18.	Ветеринарная школа с подробным описанием,
главным образом та, которую там добавили.

19.	Оружейные заводы:

—	лилейные мастерские пушек;

—	пороховые заводы;

—	селитряные заводы и способы, которые приме-
няют в этих различных учреждениях.

20.	Строят ли новые крепости — или улучшают
и изменяют старые — их наименования — мнение
о них и их планы, возможно ли их использовать.

21.	Каковы главные военные депо.

22.	Учрежденный порядок и арсеналах и лабора-
ториях.

23.	Существует ли несколько оперативных планов
как наступательных, гак и оборонительных.

24.	Имеет ли правительство хранилища иностран-
ных планов и карт — думают ли об их значении и су-
шествуют ли карты государств, которые хранятся
в секрете

25.	Какие самые 1ыдающиес; генералы и другие
чины 13 каждой части...

26.	Подробности о рабочих и масгеровых рогах,
прикрепленных к артиллерии» (АВПРИ, ф. Канцеля-
рия, оп. 468, 1802, д. 8350, л. 229—302).

Однако в 1810 г. рутинных ответов на вопросы
оказалось уже недостаточно, хотя посол Куракин, по-
добно Моркову и Убри, регулярно слал в 1808—
1810гг. аналогичные «военные депеши» (РГВИА,
ф 440, он. 1, д. 241—243).

У Барклая-де-Толлн возникла продуктивная идея
дополнить дипломатическую службу специальной
службой военных агентов (атташе), прикомандирован-
ных под прикрытием дипломатического статуса к рус-
ским миссиям за границей. Секретным указом Алек-
сандра I такая служба впервые в мире была создана
в России, и уже летом 1810 г. первые агенты разъеха-
лись по русским посольствам и консульствам I Вену,
Мюнхен и Варшаву.

Ключевой точкой, конечно, был Париж, и именно
туда был направлен самый удачливый из агентов фли-
гель-адъютант Александр Чернышев, много позднее,
уже при Николае I, военный министр России. Офици-
ально он имел более чем надежное прикрытие — лич-
ный курьер двух императоров, доставлявший письма
из рук е руки через всю Европу. Это давало Чер-
нышеву уникальную возможность проезжать именно
через те точки дислокации войск, резервов, депо и т. п.,
которые больше всего интересовали русскую военную
разведку. Подлинная миссия Чернышева была глубоко
законспирирована — ни Гумянщг., ни Куракин не бы-
ли даже о ней информированы, ибо подчинялся фли-
гель-адъютант только царю и Барклаю-де-Толли (см.?
Отечественная война 1812 г. Т 1 Ч. 1. С- 98—100.
Секретная инструкция военного министра А, Черны-
шеву, 5 октября 1810 г).

Два года, до февраля 1812 г., Чернышев  лаял,
функции военного ратедчика, доставляя в Петербург
Ценнейшие сведения, и ни разу его не поймала тайная
французская полиция Его имя всплыло лишь в апреле
1812 г., когда контрразведке Наполеона удалось «сесть
на хвосту одного из конфидентов Чернышева — неко-
его чиновника военного министерства Мишеля, снаб-
жавшего русского генерала за хорошие деньги копи-
ями секретных бумаг. Мишеля судили и казнили, но'
красавец генерал был в это время далеко от Парижа,
» Петербурге

Помимо доставки писем венценосных особ, воен-
ной разведки, отдельных дипломатических поручений
(поездка в Швецию к Бернадотту), у Чернышева было
и еще одно весьма деликатное поручение — он возил
из Парижа в Петербург секретные отчеты Карла
Нессельроде с приложением сведений (копий сверхсек-
ретных документов), полученных от тайного агента
царя... Талейрана.

Мы уже писали выше об «услугах» Талейрана
при сост едении текста союзного договора 1807 г.—
нарочитое умолчание запрета нейтральной торговли
заложило под тильзитский союз мину замедленного
действия.

По-видимому, уже в Тильзите Талейран вступил
в какой-то конфиденциальный контакт с Алексан-
дром I, который закрепил в Эрфурте в октябре 1808 г.

Именно для связи с Талейранам факта чес? и н был
направлен в марте 1810 г. в Париж Нессельроде, хотя
и имел «крышу» финансового чиновника при русском
посольстве.

Для связи с этим самым важным агентом царя
была создана особая система. Нессельроде писал свои
отчеты не Румянцеву, а Сперанскому (а тот доклады-
вал лично царю), доставлял их Чернышев, а для оп-
латы услуг Талейрана для Нессельроде был открыт
в Париже особый секретный счет в «Банк дс Франс»,
отдельный от счета русского посо льства.

Вся эта тайная афера стала известна сто лет спустя,
когда потомки Нессельроде опубликовали его перепис-
ку со Сперанским за 1810—1811 гг. (см.: Ье:1гез в1
рар1ег8 би сйапсеНег согШе де Кеме1годе. Т. 3. РаГ11|
1909). Некоторые не вошедшие в это издание письм1|
и документы (в частности, ведомости выплат «гоноч
раров» Талейрану) мы обнаружили в Российском го»
су дарственном архиве древних актов (быв. ЦГАДА)
в Москве (ф. 3, д. 1).

Все участники аферы, как в плохом детективе, были
в переписке Нессельроде — Спер н екий зашифрованы.
Талейран именовался в ней то «Анной Ивановной», то
«наш библиотекарь», но чаще всею «мой кузен
Анри». Наполеон именовался чисто по-русски — «Те*
рентий Петрович», а иногда Нессельроде называл его
на английский манер — «Софи Смит».

Под условными именами скрылись Курах лн («Анд-
рюша»), Румянцев («моя тетя Аврора»), Шампаньи
(«наш племянник Серж).

Самого Александра I зашифровали как «Луизу»,
а Нессельроде легкомысленно подписывался «танцор».

По со н /.каншо вся информация Нессел? род: дели-
лась на три части.

Большую часть составляли его личные соображе-
ния о политике Франции в отношении России. Затем
шли изложение длительных бесед с Талейраном и,
наконец, копии важнейших документов, которыми
Нессельроде за плату снабжал Талейрана. Как пра-
вило, это были секретные отчеты по министерству
полиции о настроениях в империи, военные сводки
о войне в Испании, секретные доклады Наполеону
(например, уже упоминавшийся доклад 16 марта
1810 г. Шампаньи).

Любопытны соображения Татейрана, которые че-
рез Нессельроде он пытался внушить царю. Надо на-
чать с Австрией секретные переговоры о будущем
союзе против Франции, продолжать поддерживать
прусского короля,'мешать попыткам Наполеона ук-
репить связи с новым королем Швеции Бернадоттом,
замириться с Турцией и Персией

Почти вся эта программа, как мы увидим позже,
!ыла взята на вооружение русской дипломатией нака-
уне кампании 1812 г. и, что самое удивительное, ус-
ешно выполнена.

Кое в чем Талейран ошибался. Он, скажем, считал,
го Наполеон не нападет на Россию раныпе. чем за-
кончит войну в Испании. Поэтому, несмотря на вес
громы и молнии нс поводу нарушения Россией ус-
ловий континентальной блокады, Наполеона, по мне-
нию Талейрана, пока устраивает мюруженнын нейтра-
литет царя. Худшее, чего боится Наполеон, это тайный
союз с Англией —: тогда война неизбежна, даже если
бои в Испании будут- продолжаться.

Словом, Александр I не только получил ценного
секретного агента, но и дальновидного советника. На-
столько .важного, что постепенно перестал считаться
со своим официальным министром иностранных дел
канцлером Н. Румянцевым. Та же судьба постигла
и посла во Франции Куракина. Оба старых екатери-
нинских вельможи с 1811 г. отстраняются ст, тайной
дипломатии царя, которой он руководит через малоиз-
вестных тогда, но лично ему пре~анных людей.

Во Франции *— это Нессельроде и Черный еь, в тай-
ных переговорах с Англией и Австрией — обер-гоф-
мейстер и член Государственного совета Родион Ко-
шелев, не Зинимаппш:! ннкакик официальных .счплома-
тических гостов.

Более того, некоторых послов царь переводит под
свою личную юрисдикцию. Так. русскому послу в Вене
Густаву Штакельбергу в марте 1811 г. он пишет такое
письмо: «Вы будете сноситься со мной непосредствен-
но и адресуйте ваши письма и ваших курьеров в де-
ликатных случаях на имя г-на Кошелева, который
пользуется полным моим доверием. Канцлеру (Ру-
мянцеву.—• В. С.) не будет ничего известно об их со-
держании» (цит. по: 3)>а вич И. Меттерних и Оте-
чественная война 1812 г. 7/- Исторические записки
Т. 16. С. 107).

Конечно, Румянцев знал о такой двойной игре царя,
тем более что канцлер весьма ревниво относился к по-
пыткам Александра I лично руководить всей русской
дипломатической службой. Румянцев не боялся вст)к
пать в полемику с царем (например, в октябре 1811 г. м
вопросу о возобновлении контактов с Англией), даже
отказывался выполнять его указания (в мае 1812 г. ок
первоначально отказался подписать резкую антифран*
цузскую ноту) и неоднократно подавал Александру I
прошен!и об отставке, но каждый раз царь их откло*
нял —ему важно было сохранит:- канцлера как декора*
тивную фигуру тильзитского союза (канцлера отпустят
в отставку только в 1814 г.).

Конечно, Наполеон если не знал в деталях, то,
безусловно, догадывался о двойной игре своего «союз*
ника» из Петербурга. И публичный скандал, устроен-
ный Куракину на официальном приеме по случаю
своего дня рождения 15 августа 1811 г., вряд ли был
эмоциональным срывом Наполеона. Французский им-
ператор едва не топал ногами на старо) о князя, об-
виняя Россию в нарушении тильзитского союза.

Нов Петербурге к этим эскапа т ам отнеслись спокой-
но. Таме декабря 1810 г. лежало донесение Нессельроде
о «французском Чернышеве» — археологе Жане Лайя-
ре (в 1807—1810 гг. он вел раскопки в Персии), которо-
му Наполеон лично горучил возвратиться из Персии по
Волге, собирая сведения о рекрутских наборах, депо,
дислокации войск и т. д Нессельроде приложил к свое-
му донесению даже вопросник, лично продикьэганный
Наполеоном (см.: МезаеИойе. Ор. ей. Т. 3. Р. 307).,

Из докладов Чернышева было известно, что
с 1811 г. НаполеОн создает центры разведывательной
информации в Данциге (Даву), Варшаве (аббат Би-
ньон) и при МИД Франции в Париже. Как и в 1806 г.,
из Варшавы с начала 1811 г. засылались лазутчики,
шел интенсивный сбор военной информации забрасы-
вались фальшивые русские рубли.

Некоторые французские историки, правда, счита-
ют, что наполеоновская разведка была малоэффектив-
ной, уступая все же русской (см.: 8 а у а п 1 3. Еея ёарюпа
4е Маро1ёоп. Рапа, 1957). ,
Но в 1811—1812 гг для обоих императоров важна
|ьш* не только разведка— важны были союзники
I будущей войне.

* * ♦

Как и советовал Талейран, основная борьба развер-
нулась за Австрию. Еще в ноябре 1809 г. в Вену со
специальной миссией направляется граф Петр Шува-
лов. Его задача— возобновить русско-австрийские
дружеские отношения, нарушенные войной 1809 г
(Россия, согласно Тильзитскому договору, разорвала
дипломатические отношения, придвинула к границе
наблюдательный корпус, но участия в войне на сторо-
не Франции не пр]о:ела). Шувалов пробы.? в' Вене
17 месяцу. — до марта 1811 г. За это (ремя пели его
миссии менялись. Сначала Румянцев поручил ему за-
ключить русско австрийскую конвенцию о нейтралите
те. Затем, в ноябре 1810 г,—• уже секретный арстро-
русский союз против Франции. Ни того ни другого
Шувалову добиться не удалось, и в марте 1811 г. он
покинул Вену.

Но неудачи миссии Шувалова не обескуражили да-
ря. 20 февраля 1811 г. он пишет австрийскому им-
ператору Францу I письмо, предлагая вернуться к кон-
венции о нейтралитете е обмен на возвращение отторг-
нутых Наполеоном провинций в Италии и на Балканах
Г Далмация).

Вслед за письмом в Вену направляется новый рус-
ский посол Г. Штакельберг. Несмотря на все его отча-
янные усилия, франке-русскую дуэль за Австрию он
проигрывает— 14 марта 1812 г. в Париже заключен
франк, -аг‘~грийс н> хиоз, по которому Австрия обя-
зана участвовать в любой войне на Стороне Франции.

Но и здесь Александр I не сдается — сверхсекрет-
ный текст этого договора уже через две недели лежит
у него на столе, хотя его дот даже у австрийского посла
в Петербурге Иоганна Сен-Жюльена. Сначала с по-
слом беседует Румянцев — никакого результата. Через
день в дело вмешивается сам царь: он показывает
ошарашенному послу копию договора от 14 м отд
Далее следует такой монолог царя: «Если ваш им>
лератор намерен разыгрывать комедию и ограничить
ся формальной посылкой против меня 30 тыс. солдат,
то для меня достаточно, что я поставлен в известность
об этом договоре. Нг если... вы хотите со мной дей<
ствителг но воевать, то я двину против вас шесть
дивизий, не считая Дунайской армии, я использую.,
все способы для усиления недовольства в Венгрии
или же снова договорюсь с Францией: любой вари*
ант — не в ваших интересах» (пит. по; Отдай И Е б,
Наро1соп ег ГЕигоре. Т. IV. Ье Стгапб Егорке, 1809—
1812. Рапа, 1924. ₽. 353>

Австрийский император предпочел «разыгрывать
комедию». В самый канун войны, еще до вторжения
Великой армии в Россию, в начале июня 1812 г. в став-
ку царя в Вильно прибыл австрийский дипломат Лю-
двиг Лебцсльтсрн, доверенное лицо Меттерниха. Дип-
ломат почти дословно повторил сентенцию царя
о тридцатптысячном корпусе, но от подписания ка-
кого-либо документа категорически уклонился (см.:
Мётойев е1 раргега бе ЬеЬхексгп. Рагга, 1949. Р. 224—
235).

Возможно, было бы преувеличением утверждать,
как это делали некоторые советские историки, что эта
устная договоренность в Вильно фактически «означала
союз России с Австрией против Франции» (Ф е д о р о -
! а Ф., Михайлова Т. Австро-русские отношения
накануне и в период Отечественной войны 1812 г. //
Исторический архив. 1962. № 4. С. 98).

Но что миссия Лебцельтерна значительно ослабила
эффект от австро-французского союза 14 марта
1812 г.— это несомненно. Австрийцы действительно
«разыгрывали комедию». В июле 1812 г. они разорва-
ли дипломатические отношения с Петербургом, во
Штакельберг не покинул страну, а уехал «лечиться
на воды».

Корпус Шверценберга выдвинулся на Украину,
166
к Луцку, но там и простоял в бездействии всю Русскую
 мпанию, а уже 30 января 1813 г., перешел на сторону
русских, (вот когда только Австрия оформила суетную
договоренность» военной конвенцией). Более того,
февраля 1813 г. Шнерценберг без боя сдал русским
войскам Варшаву, сорвав тем самым первоначальный
план Наполеона задержал > наступление русских войск
на территории герцоютва Варшавского.

По аналогичной схеме действовала руссеая дип-
ломатия и в Пруссии, хотя ее военная мощь была
несопоставима с австрийской. Вдобавок французские
войска занимали многие прусские крепости.

Тем не менее пруссаки сами предложили России
заключить тайную военную конвенцию, дня чего в сен-
тябре 1811 г. направили в Петербург генерала Шарн-
горста. Он передвигался по русской столице в основ-
ном по ночам, и 17 октября 1811 г. подписал вместе
с Н. Румянцевым и М. Барклаем-де-Толли прусско
русскую военную конвенцию .(ВПР. Т, VI. Док. 76).

И тем не менее вечные бдения Шаршсрста не
ускользнули от вню-.ания французских дипломатов
и разведчиков. Реакция Наполеона была мгновенной’
он через своего посла в Берлине Сен-Марсена предъ-
явил прусскому королю ультиматум — или тот немед-
ленно отказывается от этой конвенции и заключает
с Францием союз против России, или... «Или» означало
одно — новую Иену и окончательную ликвидацию
Пруссии как государства.

Насмерть перепуганный король не только отказал-
ся ратифицировать конвенцию Шарнгорста, но и при-
казал своему послу в Париже немедленно подписать
союз и военную конвенцию с Францией. 24 февраля
1812 г. оба документа были подписаны.

Пруссия становилась союзником Франции против
России, обязывалась выставить в случае войны с ией
20-гысячкый вспомогательный корпус.-Для перестра-
ховки Фридрих-Вильгельм III издал 15 апреля 1812 г.
указ о запрете ввоза в Пруссию товаров из России.

Казалось, французская дипломатия могла торже-
ствовять победу —г Пруссия письменно обязалась вое
вать в союзе с Францией против России.

Но так виделось из Парижа. Из Петербурга ситу»
ация представлялась другой — снова пошла в ход
«австрийская схема». Уже в апреле 1812 г. в Петербур-
ге появился второй прусский гонец — подполковник
Рейнгольд Шеллер. Он устно передал царю пожелание
своего короля де-факто сохранить силу тер ат и филиро-
ванной им конвенций Шарнгорста и остался в русской
столице инкогнито.

Дальше ьсе развивалось по «австрийской схеме».
Пруссия, как и Австрия, объявила России в июне вой*
ну, 20-гксячный корпус генерала Норка выдвинулся
в Прибалтику и осадил Ригу, но за всю Русскую кампа-
нию так и не взял ее Более того, в сентябре — ноябре
1812 г-. там же, в Риге, начались секретные переговоры
Иорка о переходе его корпуса на сторону России. Но
только после окончательного поражения Великой ар-
мии в России и бегства ее остатков за Березину Иорк
подписал, наконец, в Таурогене (Литва) 30 декабря
1812 п соответствующую конвенцию (см.: Зв а в ич И.
Как была заключена Таурогенская конвенция // Уче-
ные записки МГУ. Выл, 14. М., 1947. С. 26—41; Поход
русской армии против Наполеона в 1813 г. и освобож-
дение Германии. Сб. документов. М , 1964. Примеч. 8).

И, каков -ц, два последних мощных удара были
нанесены русской дипломатией буквально накануне
начала войны — 5 апреля 1812 г. был заключен русско-
шведский союзный договор, а 28 мая — мирный до-
говор с Турцией.

Таким образом, мощная антирусская коалиция —
Франция, Австрия, Пруссия, Швеция, Турция —- раз-
валилась буквально накануне вторжения в Россию.

Позднее Наполеон признавался: «Моя дипломатия
должна была сделать для меня половину Русской кам-
пании, а она почти и не думала об этом» (Ван-
даль А. Указ. соч. Т. III. С. 339).

Уже на острове Святой Елены он повторил, что
французская дипломатия «пребкньла в состоянии изо-
ляции, действуя без должной тонкости среди проблем,
которые нужно было решать» (Ьаз Саве». Метопа! бе
81. Нё1ёпе. Т. 1. Рапз, 1951. Р. 540).

Но не был ли и сам Наполеон виновен в таком
результате, когда смещал толковых дипломатов Шам-
паньи и Колленкура и заменял их слепыми исполни-
телями типа Маре и Лористона?

Наконец, наступила очередь примирения с Англией.
В сущности, англичане, несмотря на провал попыток
посла лорда Гоуэра и разведчика Р. Вильсона поме-
шать заключению франко-русских соглашений в Тиль-
зите, в 1808—1812 гг. не оставляли попыток восстано-
вить отношения с Россией (см. ГуткинаИ. Дипло-
матические отношения между Англией и Россией
в 1810—1812 гг. // Ученые записки ЛГУ. Серия гумани-
тарных наук. № 87. Саратов, 1943).

Незадолго до второй встречи двух императоров
в Эрфурте и Петербурге появился английский коммер-
сант Холидей. Он привез письмо министра иностран-
ных дел Джорджа Каннинга от 23 июля 1808 г., ад-
ресованное одному из бывших «молодых друзей» царя.

Холидей застал в Петербурге только П. Строгано-
ва и вручил ему письмо. Строганов передал его Алек-
сандру I. В письме содержалось предложение начать
секретные сепаратные англо-русские мирные перегово-
ры. Царь оставил этот демарш без ответа (ВПР. Т. IV.
Примеч. 257).

Почти одновременно англичане предприняли еще
один демарш, связанный с эскадрой адмирала Д. Сеня-
вина. Как известно, по тильзитским соглашениям Рос-
сия передавала Катарро и Ионические острова Фран-
ции, а эскадра с десантом отзывалась домой. Корот-
кий путь через Босфор был закрыт — турки воевали
с Россией. Тогда Сенявин принял решение плыть круж-
ным путем, вокруг Европы.

Но в порту Лиссабона эскадра была блокирована
английскими военно-морскими судами. Однако англи-
чане не разгромили русскую эскадру и не ззяли се
экипаж в плен, а начали с Сенявидым дипломатические
переговоры. Их результатом стало заключение 4 сен-
тября 1808 г. англо-русской конвенции, по которой
суда эскадры передавались Англии «на хранение до
окончания войны», а экипажи возвращались на роди-
ну. И действительно, после годичных мытарств Анг-
лия доставила на своих судах в Ригу в сентябре 1809 г.
всех русских офицеров и матросов во главе с Сеняви-
ным (см.: Та р л е Е. Экспедиция адмирала Д. Сен яви-
на в Средиземном морс. М., 1954).

Англичане после этой акции доброй воли еще нес-
колько раз предпринимали попытки установить кон-
такты с официальными представителями России, глав-
ным образом через Париж (письма Каннинга доеду
России во Франции П. Толстому в октябре 1808 г.
и Н Румянцеву в декабре 1808 г., находившемуся
с миссией б Париже).

Однако вплоть до 1810 г. все эти авансы оставались
без ответа. К концу этого года ситуация кардинально
изменилась. Александр I откликнулся на демарш анг-
личан и поручил Р. Кошелеву начать тайные контакты.
В качестве канала тайных контактов были избраны
переговоры с представителями испанского короля
в Петербурге Коломби и Зея Бермудесом, которые
велись с 1808 г. (Неизвестную ранее переписку за
1806—1813 гг. мы обнаружили в РГАДА, ф. Госархив,
разряд XV, д. 263, 266).

Англичане предлагали свои посреднические услуги
в заключении испано-русского союза для войны на
«два фронта» — в Испании и в России.

15 августа 1811 г. Наполеон устроил Куракину зна-
менитый разнос, а уже 16 августа принц-регент Георг
пишет царю письмо, заверяя о желании «восстановить
прежние дружеские отношения между. Великобритани-
ей и Россией». К письму прилагался меморандум ми-
нистра иностранных дел Великобритании Р. Уэлси.

Оба документа были доставлены из Лондона в Пе-
тербург Зея Бермудесом. На этот раз Александр I
откликнулся письмом на имя К' шелева: «Если Англия
заинтересована в том. чтобы Россия была в состоянии
оказать действительно серьезное сопротивление Фран-
ции, необходимо, чтобы она помогла России заклю-
чить мир с Турцией на почетных для России условиях.
Очень важно также, чтобы Англия помогла России
покрыть расходы, неизбежно связанные со столь зна-
чительными вооруженными приготовлениями... Если
таких результатов удастся добиться с помощью Анг-
лии, то Россия немедленно положит конец всем раз-
но! ласиям с ней, открыв свои порты, ибо тогда она
будет в состоянии оказать сопротивление в случае
нападения со стороны Франции. .» (ВПР. Т. VI. Док.
63. Примеч 187).

Разумелся, письмо это в копии через Кошелева
и Бермудеса вскоре опало в Лондон. Англичане со-
гласились на все условия царя и вновь предложили
немедленно заключить союз. Дальнейшие переговоры
велись уже в Лондоне с осени 1811 г. <о поручению
царя его отставным послом Семеном Воронцовым,
прожив тощим в Аш .ши как частное лицо, и л адним
соперником Наполеона Поццо ди Борго, в 1808 г. по
настоянию французского императора высланным из
России в Англию. В октябре 1811 г. корсиканец имел
продолжительную беседу с принцем-регентом обсуж-
дая детали англо-русского союза против Франции, ко-
торый был уже не за горами. (Переписку Поццо с Але-
ксандром 1 об этих секретных переговорах мы обнару-
жили в АВПРИ, ф. Канцелярия, д. 6819. Они не были
опубликованы в известной книге «Соггекропбапсе
61р1отайдие би сопПе Рогхо 61 Вог§о 61 би сош1е
Ыеввекобе». Т. 1—2. Рапз, 1890).

Воронцов и Поццо ди Борго подготовили все необ-
ходимые документы для оформления англо-русского
мира, которые с начала 1812 г. проходили уже в Сток-
гольме. За две недели до вторжения Великой зрмии
в России. Александр 1 радостно сообщал своей сестре’:'
«Я надеюсь в скором времени известить Вас о мире
с Англией, но пока — никому ни слова» (Николай
Михайлович, вел. кн. Переписка Александра!
с Екатериной Павловной. СПб., 1910. С. 35).

18 июля 1812 г. р. сско-английсхий мирный договор
был наконец подписан в Стокгольме. Англия вновь
сг ала союзницей России в воине против Франции. Эпо-
ха Тильзита закончилась.

ПРИМЕЧАНИЕ

Яопочнихи. Основные архивные материалы дипломатической
дуэли канух Русской кампании хранятся в АВПРИ, РГАДА в Моск-
ве. Часть из них —- о военной подготовке к ойне Росси? на основе
архива РГВИА— опублиювана военной х эмиссией Генерального
штаба в сборниках «Отшественная война '°Т2 года. Материалы
Военно-ученого совета» Т. 1—5. СПб., 1900—1905, содержащих как
русские, так и трофейные, отбитые в 1812 г . французские документы
(например, переписку маршала Дану накануне вторжения - Т.2.
Ч. 1. СПб., 1903).

Эго издание как бы дополняет из устную французскую пуб-
ликацию Габриэля Фабри, яцш<дшую почти в те же годы (см.:
ЕаЬту О. Елправпе де Кизае (1812). Т- 1—V. Рапа, 1900—1903).
Особенно автересей в ней пятый том, в котором помещены донесе-
ния начальника военной разведки Великой армии генерала М Со-
ксльнипкого и его тайных агентов накануне и  первые велели
вторжения, чзвлеченньи из Национального архива Фракции.

Дип.тМ||.тически< дот;-менты кануна еойны 1812г.— тайная
борьба двух дипломатий за союзников в 1810—1812 гг и - еаретны
переговоры России с Англией о миле— довольно п.дробно от-
ражены в уже уценивавшейся публикации «Внешняя политика Рос-
сии XIX в « (Г. VI. 1811—1812). Однако некоторые ценные докумен-
ты, не находящиеся в АВПРИ, остались вне внимания авторов этой
публикаш >. В -встиостк, это касается финансовых документов Та-
лейрана, в 1808—1812 гг. ~_йного агента царя (РГАДА, ф. 3), и сек-
ретных переговоров до зеренных лиц даря Родиона Кошелева
и Поццо ди Борго с авт ли чанами в 1810—1812гг. (РГАДА, ф.
Госархив, разряд XV, д. 253, 266; АВПРИ, ф. Канцелярия, д. 6819).
В последнем случае это особенно прискорбно, ибо тайна» переписка
Поццо с Александром! в 1811д1812гт. не вял ла в «Сстт еаропдапсе
<Ир1ота<18ие ди сот(е Рогго <К Вот&о е! ди сот1е Неж1годе». Т. 1—2.
Рапа, 1890
Не включены в ВПР и документы еше одного участника секрет-
ных переговоров в Англии — отставного русского посла Семена
Воронцова (Архив ЛОИИ — Ленинградского отделения Института
истории в Москве, ф. 36).

Надо заметить, что рукописные отделы научных институтов
и библиотек и сегодня — ценнейшие хранилища материалов по эпохе
Революции и наполеоновских войн. Так, в Государственной публич-
ной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Петербурге хранится ог-
ромная коллекция брошюр (ВгосЬигез зиг Наро1ёоп) на разных язы-
ках как про-, так и ангитильзитского характера

А в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве
хранится уникальная коллекция историка-любителя Михаила Хмы-
рова — 2,7 тысячи книг и 832 досье с газетными и журнальными
вырезками XIX в., из которых 27 досье относятся к кампании 1812 года

В частности, именно Хмыровым было собрано самое полное
досье о фальшивых русских ассигнациях Наполеона в России
в 1811—1824 гг.

Литература: По-прежнему представляют интерес статьи совет-
ских историков, опубликованные в разных «ученых записках» и по-
священные секретным переговорам России С Австрией (см.: 3 в а -
в и ч И. Меттерних и Отечественная война 1812 г. // Исторические
записки. Т. 16; Федорова Ф., Михайлова Т. Австро-русские
отношения накануне и в период Отечественной войны 1812 г. //
Исторический архив. 1962. № 4), Пруссией (см.: Звав и ч И. Как
была заключена Таурогенская конвенция // Ученые записки МГУ.
Вып. 14. М., 1947) и Англией (см.: ГуткинаИ. Дипломатические
отношения между Англией и Россией в 1810—1812 гг. // Ученые
записки ЛГУ. Серия гуманитарных наук. № 87. Саратов, 1943).

Для специалистов-историков интерес представляют кандидат-
ские диссертации Виктора Безотосного (Москва) о русской военной
разведке в 1812 г. (1980) и Константина Бочоришвили (Тбилиси) об
армии Наполеона как социально-политической силе Первой импе-
рии (1982). Характерно, что оба диссертанта стали авторами
«О1с1юппайе №ро1ёоп, зочз 1а днесйоп ди 1еап Ти1агд (3 ёд).

Дискуссии: Дискуссия в основном идет вокруг причин проигры-
ша Наполеоном Русской кампании 1812 г. Французские историки
считают ее цепью фатальных случайностей, русские — результатом
сопротивления народа, подобно кампании в Испании.

В то же время некоторые французские историки признают сла-
бость наполеоновской разведки и дипломатии накануне войны с Рос-
сией (см. 8а уап 11. Без ёзрюпз де Наро1ёоп. Рапз, 1957), а также
скудность средств, выделявшихся императором на разведку (см.:
Он же. Без «Гопдз зесге1з» де Наро1ёоп. Рапз, 1952).
В той и другой литературе все еще мало изучена "технология»
секретны:- автифранцузскг1 переговоров Р-:>ссии с Австрией ПруССЯ*
ей, Швецией и Англией и тот узкий круг лиц- — Родаов К?шеле1(
Сем-_н Воронцов, Густав Штакельберг I Поццо да Борго. ш. кото*
рых опирался царь Александр I в 1810—1812 гг.

Вместе с тем в последнее время во Франции появился ряд
трудов, где шире используются русские и белорусские архивы кампа,
нии 1812г (см., в частности1 Ешйеа №р*х< .даеппеа. Боса 'з адесбоп
йе Регоагк’ Зеаисоиг. Т. 1—-V. Рапа, 1990—1997).
Часть II
НАПОЛЕОН В РОССИИ

Глава VII

КАМПАНИЯ 1812 ГОДА.
СУДЬБА ПЛЕННЫХ СОЛДАТ
И ОФИЦЕРОВ
ВЕЛИКОЙ АРМИИ В РОССИИ

В истории Русской кампании 1812 г. до сил пор,
несмотря на огромное количество исследований и пуб-
ликаций, осталась одна существенная лакуна— судьба
пленных и разбежавшихся в октябре — декабре 1812 г.
на пути к Смоленску в Березине, солдат и офицеров
Великой армии.

Советские историки либо считали эту проблему
несуществующей - - известный советский военный исто-
рик генерал Павел Жилин писал, что из 650-тысячной
армии Нг по леона в России погибла 641 тысяча — Бере-
зину успели перейти якобы всего 9 тысяч человек (см.:
Ж и л и н П. Гибель наполеоновской армий в России. М.,
1974. С. 305), либо значительно преуменьшали количес-
тво наполеоновских пленных (см.: Бескровный Л.
Отечественная война 1812 г. М., 1962. С. 602—603).

Даже в современной англо-американской литерату-
ре общая численность потерь Великой армии (правда,
с оговорками — «включая пленных») восходит к цифре
570 тысяч из 600-тысячной Великой армии (см.:
РЫНрр 3. НауТЬогпгЬ^еИс. ТЬе Ви881ап
Сатра1вп: а КериШюп батарей // Иаро1еоп, ТЬе Рта1
Уег&сТ. ЪожТоп, 1996. Р. 132)г

На самом деле за Березину успели уйти гвардия,
а также два корпуса — Удино. и Виктора— вместе
с остатками кавалерии Нея— всего не менее 50—57
тысяч человек.

Молодые российские историки начали активно от-
ходить от этой ура-патриотической концепции своих
«мэтров» о том, что будто бы «война 1812 года закон-
чилась за полным истреблением неприятеля^.

И оказалось, что «истребили» далеко не всех не-
приятельских солдат и офицеров. Этот факт стано-
вится особенно очевидным, когда знакомишься с до-
кладами и сообщениями молодых музейных и архив-
ных работников, опубликовандыми в 1995—1999 гг.
в материалах научных конференций Государственного
Бородинского военно-исторического музея-заповедни-
ка (интересные статьи аспиранта Самарского госпед-
университета К. В. Иванова *), Малоярославецкого во-
енно-исторического музея Отечественной войны 1812
года (серия публикаций архивиста из г. Калуги Ви-
талия Бессонова **) и Музея-панорамы «Бородинская
битва» в М оскве ***.

Большую путаницу в подсчеты погибших и плен-
ных вносили споры: кого из них считать «француза-
ми»? Известно, что вторгнувшаяся в Россию Великая
армия была многонациональной. Крупный специалист
по наполеоновской эпохе Жак Годшо вообще считал,
что Великая армия на 50 процентов состояла из нефран-
цузов — 350 тысяч из 700 (см.: ОобесЬо!-1асцие8 Без
шаШибопв бе 1а Ггаесс зоиз 1а ВёуоШйоп е{ ГЁшрие.
Рапе, 1968. 608).

Два моих аспиранта — грузин Константин Бочори-
швили и русский Алексей Васильев — специально за-
нимались национальным составом Великой армии
в России, подтвердив выводы Ж. Годшо.

• !« >и1| I»; । ч II । 

* О > И в а в о в К. В. Система финансирования вое!топлен
них 1812—1814 гг. // Материалы научной конференции «Отечественная
ройна 1812 года. Источники. Памятники Проблемы». 1995—1796 гг.
Бородино 1997. С. 198—207; Его же. 4ранцузы-камки // 185
лег Оте-ггс . -=нной войне 181 2 года. Самора, 1997. С. 91 —95.

* ' См.: Бессонов В. А. Военнопленные в Калуге. Декабрь
1812г. // II этап Отечественной войни 1812 г. Проблемы изучения.
Источники Памятники Малоярославец, 1997; Его же. Потери
Великой армии в 1812 г. на пограничье:к кордонах Калужской губер-
нии // От Москвы до Парижа. (812- 1814гг. Маллярос тавец, 1998.

*** См. Эпоха наполеоновсхих войн: люди, события, идеи.
Материала научной конференции, 24 апреля 1998 г. М . 1999 (док-
лады В. М. Безотосног., М. К. Чннткова, Н. А. Соколовой,
А. Л. Монахова и др.).
Поэтому, рассказывая о пленных и разбег авшихся
солдатах и офицера.! Великой армии, я буду говорить
о наполеановских солдатах н офицерах, уточняя их
национальность лишь тогда, когда . на подтверждает-
ся документами.

Наиболее точные цифры о пленных, как это ни
странно, приводятся в документах Кутузова царю
и в его не полностью опубликованных письмах (более
400) к своей жене, хотя обычно победители склонны
преувеличивать свои победы.

Так, в отчете Александру I о сражении при Березине
(с 23 ноября по 2 декабря) Кутузов писал, что про-
тивник потерял 50 тысяч человек, по из них 25 тысяч —
пленные.

28 декабря 1812 г Кутузов писал жене, что Наполе-
он «оставил нам, по крайней мере, 150 тыс пленных
и 850 пушек». Русский главнокомандующий не случай-
но сговаривается — «по крайней мере». К официально
зарегистрированным пленным, размещавшимся в ла-
герях в Ярославле, Костроме, Калуге, Саратове, Воло-
где, Орле, Туле и на Урале (Пермская и Вятская губер-
нии), следует добавить тех, кто отстал при отступле-
нии Великой армии к Березине и разбрелся по русским
деревням и дворянским поместьям, ища защиты от
холода и голода. Еще в прошлом веке в русский крес-
тьянский разговорный язык вошло прозвище «шера-
мыжник» (от фр. сЬег апл — так измученные солдаты
обращались к крестьянам, просясь на ночлег и умоляя
дать им немного еды), ставшее затем нарицательным:
«шерамыжник» — попрошайка, никчемный человек.

Первоначально о количестве таких «шегамыжпи-
ков» не знали ни военные, ни гражданские власти.
Иначе они не стали бы помешать с января 1813 г.
в русских губернских газетах объявления на француз-
ском н немецком языках с призывом . рийти в места
сбора пленных — официальные лагеря.

Русские власти, однако, былт озабочены нс только
судьбой так называемых «организованных:, пленных
(то есть находившихся в специальных лагерях), но еще
больше судьбой «диких». Еще до появления т,мхуза
мерзших толп «шер а мыжников» в октябре т-тг декабре
в русской армии (особенно среди казаков, обычно кон
воировавших пленных в тыл) проявился своеобразны*
«бизнес» •— они... продавали физически здоровых либо
богатым крестьянам-кулакам (солдат), либо мелким
"омещикам (офицеров).

Как уже отмечалось во Введении, одной из загадок
кампании 1812 г. в России стал массовый падеж скота
(главный интендант Великой армии Дарю гнал на
прокорм такой армады более 600 тысяч голов) и лоша-
дей- Уже в июле начался падеж скота и кавалерийских
лошадей (сдохло не менее 10 тысяч). Это первое в ис-
тории нового времени «коровье бешенство» (часЬеа
Го11е$), до сих пор не раскрытое учеными, резко измени-
ло стратегические планы Наполнена: его армия вынуж-
дена была кормиться «на ходу» — ю существу, зани-
маться реквизициями и мародерством.

Командиры дивизий и полков уже в июле 1812г.
отряжали в деревни и псместья фуражирские к* манды,
которые вначале «покупали» продовольствие и фураж
на фальшивые русские рубли, а затем просто обирали
местное население.

Этот грабеж, наряду с «анафемой» Синода, вызвал
сопротивление крестьян и партизанскую войну.

Именно солдаты и офицеры фуражных команд ста-
ли и первыми жертвами, и первыми пленными. К кон-
цу июля было захвачено в плен 2 тысячи человек,
а к сентябрю, до Бородинского сражения, их число
достигло 10 тысяч человек.

Не всех пленные русские партизаны отправляли
в тыл — у них для этого не было ни вооруженного
конвоя, ни средств передвижения

Поэтому партизаны нередко распределяли пленных
по крестьянским дворам как работниковрабов (см.:
Грачев В. Письмо французского офицера из Смо-
ленска в 1812 г. Смоленск, 1911).

Вскоре гнавшие пленных в тыл казаки стали делать
на «живом товаре» мелкий бизнес. Будущий декабрист
и участник войны Никита Муравьев так передавал
н своих мемуарах слова одного из таких покупателей -
кулаков «Пленные вздорожали, к ним приступа нет,
I оспода казачество прежде продавали их по полтине,
а теперь по рублю просят» (цит. по: Сироткин В.
Отечественная война 1812 года. М., 1988. С. 236).

Для сравнения укажем, что хорошую корову тогда
можно было купить за 55 копеек, а, например, пригла-
сить гувернера-француза — за фантастическую по тем
временем сумму в одну тысячу рублей.

А тут тысячи «гувернеров» бредут под конвоем
«господ казаков» в тыл по цене один рубль за штуку
(июль— октябрь), либо вообще ломятся в теплые
усадьбы бесплатно (ноябрь — декабрь, «шерзмыжни-
ки»).

Не следует забывать, что французский язык в Рос-
сии с середины XVIII в. стал обязательной нормой
русской дворянской культуры. Сделать приличную во-
енную или гражданскую карьеру без хорошего раз-
говорного французского языка к началу XIX в. было
уже невозможно.

Но нанять приличного гувернера-француза (напом-
ню— 1 тысяча рублей в год) либо отправить своего
отпрыска в Петербург или в Москву в хорошую гим-
назию подавляющему' большинству мелкопоместных
дворян (одна-две деревеньки с 12—17 крепостными —
80 процентов из 100 тысяч помещиков в 1812 г.) было
явно не по карману.

И вдруг — не было бы счастья, да несчастье помог-
ло: Наполеон вторгся в Россию. А вскоре либо соб-
ственные крепостные-партизаны начали приводить
в поместья «бесплатных гувернеров», либо их можно
было купить всего за один рубль у конвойных- казаков.

Про «шерамыжннков» в ноябре декабре гово-
рить не приходилось: за тепло и пищу они толпами
валили в усадьбы, готовые учить кою угодно и чему
угодно.

Воспитанник одного из таких «гувернеров» — буду-
щий известный русский экономист Юрий Арнольд, из
дворян могилевской губернии (Белоруссия),-— позднм
вспоминал: «Редкий был тогда дворянский дом, в кото
ром не встречалось бы тленного француза: иметь у себя
«своего» француза - это установилось тогда само со»
бой для каждого «порядочного» дома И у нас, следова-
тельно, оказался «свой» француз...» (Русский архив.
1891. № 7. С. 328).

«Своим» французом для маленького Арнольда
стал барабанщик одного из французских полков Вели-
кой армии Грожан, эетеран-гроньяр. Начав рядовым
еще в республиканской армии в 1792 г., барабанщик
прошел все этапы наполеоновской военной эпопеи:
египетский поход (гопал в плен к англичанам, осво-
божден по Амьенсхсму миру 1802 г.), русско-француз-
скую войну 1806—1807 гг., Австрийскую кампанию
1809 г., русский поход 1812 г.

С хорошими манерами, к ужасу мамаши 8-летнего
мальчика, Грожан был знаком весьма поверхностно -т
мог есть руками, резать мясо штык-тесаком, вытирал
сальные пальцы о штаны. Да и литературным француз-
ским языком сей «гувернер» владел весьма относитель-
но: как и большинство наполеоновских солдат, он
говорил ьа «арго» (некоей смеси французского разго-
ворного с немецкими, итальянскими, испанскими, поль-
скими словами), да еще обильно уснащал свою речь
соленых*? солдатскими шуточками. Позднее, попав
в благородный пансион для дворянских детей в Москве,
Арнольд долго пере;, чивался с этого солдатского «ар-
го» на нормальный французский литературный язык.

Но тогда, в конце 1812— начале 1813 г., такой
«дядьк а был для мальчишки'барчука настоящей на-
ходкой. С утра до вечера барабанщик рассказывал
бесчисленные военные байки, учил плавать, сзавить
палатку, разжигать костер и особенно выбивать на
игрушечном барабане воинские команды: «Слушай
все!», «В атаку!», «Отбой!» и др.

И таких «дядек» и «теток» (а среди «нгерамыж-
ников» сказалось немало женщин— вдовы погибших
офицеров, бывшие маркитантки и т. д.) былс немало.
Однако доя истории Русской кампании 1812 г. во
Франции и Европе остались воспоминания не этих
«дядек» и «теток» из «шерамыЖ1_иков», иа несколько
лет или навсегда оставшихся в России (которых, как
мы увидим ниже, было более 200 тысяч, или 1/3 Вели-
кой армии), и не их новых русских хозяев-помещиков
или лагерных начальников, а мемуары тех 50 тысяч,
кто вырвался в ноябре — декабре из «русского ада».

Сами, не побывав в плену в России, эти мему-
аристы с чужих слов юасочно описывали ужасы рус-
ских «концлагерей». Показателен здесь «Военно-стра-
тегический журнал за 1812,1813,1814 и 1815 гг.» баро-
на Бориса Укскюлля, вышедший в середине XIX в. на
французском, немецком и русском языках (одно дз
последних изданий см.: 11хки11 Вогт®. Аппееп ппб
Атоигеь / Еш Та^еЬисЬ аиз Нарокошвскег 2еЯ.
НатЬоигв, 1965).

Этот «дневник», где вперемежку с описанием воен-
ного похода в Россию даются мимолетные любовные
утехи барона, почему-то до сих пор считается на Запа-
де серьезным мемуарным источником. Настолько
серьезным, что даже академик Жан Тюлар в своем
«Наполеоне» (рус. пер. 1996 г,) ссылается на мемуары
барона-фантазера как на достоверное историческое
свидетельство.

Барон ж :, прослылав где-то, что казачки продают
пленных по два рубля за штуку (у декабристь Никиты
Муравьева, как мы видели, всего по одному рублю!),
уже от себя сочиняет: покупают мужики пленных не
для работы, а «чтобы сварить их в котле или посадить
на кол». Эту чушь «свидетеля»?, увы, повторяет масти-
тый академик (см.: Примечания — литература). Ко-
нечно, сжидать распростертых г-бъятий от мужиков
и казаков солдатам и офицерам наполеоновской ар-
мии, вторгнувшимся в Россию и затем попавшим
в плен, не приходилось (такое же отношение к захват-
чикам было и в Египте, и в Испании). Ясно, что
уцелевшие и вернувшиеся в конце концов на родину
военнопленные не очень лестно отзывались о тех, кто
их пленил. Это, в частности, хорошо показал совр*
менный французский историк-наполеоновед Ферн*Ц
Бокур, анализируя в русском издании * мемуары одь,-
го из таких пленных — лейтенанта Родольф Вьейо ••

Ф Бокур, ссылаясь как на опубликованные (см
Примечания — источники), так и на неогубликованньн'
мемуары (например, генерала Делэтра, взятого в илем
в ноябре 1812 г. на Березине.— Роенный архив сухо
путной армии. Винсент, МВ. 670—675)* также подчер
кивает разницу в обращении с пленными «необраэо
ванных» (мужики, казаки, солдаты) н «образованных»
(дворяне). Так, молодого лейтенанта Вьейо от верной
участи быть забитым насмерть конвойнымм  злаками
на этапе через Тульскую губернию (лейтенант отморо-
зил ноги и еле-еле двигался) спасла семья князей Боб-
ринских: они обогрев ш в накормили лейтенанта и его
сослуживцев-офицеров, местный лекарь перебинтовал
ступни ног и дал мазь на дорогу, а когда этап пошел
дальше, князь снабдил пленных одеждой и едой, и во-
семь дней за этапом шли сани с провизией— так
Бобринские спасали «внуков века Просвещения».

В конечном пункте — городке Лебедяни на Дону,
где лейтенанту суждено было пробыть в лагере для
военнопленных еще почти два года, снова нашлись
«добрые помещики» на этот раз муж и жена Боборы-
кины (Василий Боборыкин — модный писатель пуш-
кинской поры). В конце концо е Боборыкины взяли
лейтенанта в свою усадьбу на постоянное жительство
как гувернера к своим детям, и Вьейо сыграл при
боборыкинских" детях ту же роль, что капитан Капэ
при маленьком Мише Лермонтове. Только в августе
1814 г. Бьейо покинул гостеприимный дом писателя
и в октябре возвратился, наконец, домой— в г. Руан
в Нормандии.

Судя по расследованию, которое в 1813—1814,

* См.; Бокур Ф. Пленные Великой армии Наполеона
₽ России в 1812—1814 <т. // 185 лет Отечественной войны 1812 г.
С. 48—53

♦♦ V1 е 11 оI К о Л г 1 р Ь. 8оиуеп1г сГип рп8опп1е< ел Ки$$е.
Ыпегау, 1996.
1826—1829 и ИЗО—1837 гг?проводили нарек и с власти
(РГИА, ф. 1286 — «Дело о французах, прох-нвающих
в России 1813—1837»— более 300 дел), вопрос о воен-
нопленных —- бывших солдатаи и офицерах Великой
армиив первой половине XIX в вырос в крупную
военную, социальную и политическую проблему

Судя пс этим досье, представляющим собой глав-
ным образам рапорты генерад-убернаторов России
в министерство полиции или III отделение из западных
(от Смоленска до Гродно), а также волжских (Яро-
славль, Нижний Новгород, Саратов) и уральских
(Пермь, Вятка) губерний, общее число оказавшихся на
1 янвярн 1813 г. пленных составляло 1/3 численности
Великой армии, или более 216 тысяч: из них 140—150
тысяч «организованных» (в лагерях) и 50—60 тысяч
«неорганизованных» («шерамыжников»). По тем вре-
менем это две полноценные армии по 100 тысяч чело-
век или население одной из стогшц Российской им-
перии (Москвы или Петербургапо 200 тысяч чело-
век в каждой).

Учитывая, что в результате войн начала XIX в.,
эпидемий и голода и без того немногочисленное насе-
ление оравы-континента в 1813 г. сократилось на
3 миллиона, с 38 миллионов до 35 миллионов человек,
а регулярная армия и ополчение — еще около 3 милли-
онов— отправилась из России в заграничный поход
в Европу добивать Наполеона, наличие в тылу огром-
ной по тем временад* маосы обученных военкому делу
мужчин рассматривалось царскими властями как боль-
шая соинальная и военна1» угроза.

А сигналы о социальном недовольстве военноплен-
ных стали поступать уже весной 1813 г,— на казенных
(государственных) Горноблагодатских железнодела-
тельных заводах купцов Демидовых на Урале пленные
подняли бунт, не вынеся рабских условий труда, пло-
хой пищи и побоев. Особенно напугал администрацию
отнюдь не «тилы-чт с к нй» союз пленных с русскими
крепостными на заводах, что возродило старые страхи
о «санкюлотах, скачущих и бегающих по дчинным
улицам московским» (кпязь Петр Вяземский), и не
только по НИМ.

Сталл поступать и другие тревожные сведения: не
все помещики покупали пленных за рубль у казаков
как «гувернеров» — некоторые стали записывать их
в свои крепостные (как правило, это были итальянцы,
испанцы, немцы, поляки, хорваты).

Об этом царские власти стали узнавать из писем
самих сшерамыжников», которые по~распоряжению
министра полиции Сергея Вязьмит инова начали пере*
хватывать на 'почтах на основе специального указа
Александра I о введении «особой цензуры» на письма
военнопленных (см.: Отечественная война и русское
общество. Т. V; М., 1911. С.. 129).

К 100-летнему юбилею войны 1812 г. часть таких
писем по Витебской губернии (их задерживали на поч-
те, вскрывали и более никуда не отправляли) была
опубликована в России на французском, немецком,
русском и других языках (см.: Переписка военноплен-
ных Великой армии. Т. 1. Витебск 1910).

Отта, -лваясь от этой публикации, я решит. просле-
дить судьбы шести авторов писем из числа «шерамыж-
ников», сказавшихся в работниках у богатых мужиков
в Белоруссии. Судя по их письмам на французском
языке в русский официоз «Сопяеп аГеиг 1трагбаЬ> (пре-
емник «ЗоигпаЬби Ыогб» с 1813 г.), история этих плен-
ных такова.

Отработав на кулаков зиму, весну и лето 1813 г.,
они по осени двинулись домой — такая практика так-
же имела место, и царские власти сквозь пальцы смот-
рели на такой «самоход». По дороге надо было как-то
питаться, и солдаты занимались на по дентину к по-
путным кулакам и помещикам.

В Гродненской губернии, уже у границ России, они
нанялись на временную работу к управляющему име-
нием графа Бориса Комаровского. «Временная» затя-
нулась на целых три года— посулами и угрозами
управляю щшЬдержал таких толковых мастеровых (ка-
менщик, плотник, кузнец, слесарь) у себя, а в 1816-м...
взял и записал в крепостные графа. Лишь благодаря
вмешательству «Соп8егуа1еиг [тдрагба!» этим «кре-
постные-. удалось в мае 1824 г. Гчерез 12 лет после
войны) получить свободу, паспорта и отбыть по до-
мам (РГИА, ф. 1409, оп. 1, д 1289)

В политике официальных русских властей по про-
блеме пленных отчетливо видны два подхода — чисто
военный л гражданско-зкономнческин.

Военный — состоял в попытке сформировать
в 1812—1813 гг. из бывших солдат и офицеров Зеликой
армии антинаполеоновские легионы.

Раньше всех это удалось сделать с немцами. Еще
в июле 1812 г. отказались подчиниться французскому
командованию два баварских кавалерийских полка из
дивизии Патруно— они предпочли сдаться в плен
русски» 1 За ними последовали и некоторые баварские
пехотные части. Из дезертировавших и пленных нем-
цев русские власти начали спешно создавать так назы-
ваемый Русско-Германский легион (к апрелю 1813 г. он
насчитывал 4254 человека), который принял участие
в кампании 1813 г. в Германии.

Активная вербовка в так называемый Александров-
ский полк (в честь императора Александра!) велась
также среди пленных испанцев и португальцев: 30 ию-
ня 1813г. этот полк в составе 3738 солдат и офицеров
на семи английских судах был отправлен из Риги в Ис-
панию — для войны против' французских войск.

Была даже предпринята попытка сформировать из
пленных фраико-итальянский 10-тысячный легион
в Орле (правда, в основном это были «французы» из
новых департаментов, то есть голландцы, бельгийцы,
швейцарцы, даже хорваты), но массовой записи в него
не последовало

Сама идея создания франко-итальянского легиона
в 10 тысяч человек была подсказана генералом Викто-
ром Моро, который в марте 1813 г. сообщил из США,
что с н готов поступить на службу к Александру I
и возглавить антипаьолеоновский легион из француз-
ских пленных. «Я нисколько не сомневаюсь,--* писал
он царю,— что Наполеон столь же бежа.- от своих
рассер -чных солдат, сколь и от копий Ваших казаков»
Французские пленные в-России должны быть сильно
раздражены постигшей их судьбой и гореть желанием
мести. Если бы значительное число этих несчастных
согласилось высадиться под моим начальством на бе*
рег Фракции, я уверен, что от меня не ускользнул бы
Бонапарт» (Русская старина. СПб., 1913. М 10. С. 45).

По-гвдимому, Александр I взял эту идею на воору-
жен ас. Но пока по лагерям отбирались и свозились
в Орел кандидаты в этот франко-итальянский легион
(а запись в него, как уже говорилось, шла туго), Моро,
поступивший-таки на службу к царю летсм 1813 г.,
в битве при Лейпциге в октябре был тяжело ранен
(ядром ему оторвало обе ноги) и умер через две недели
на руках у царя

С ги Зелью Морс отпал и проект этого ’есантного
антинаполеоновского франко-итальянского легиона.
Но и само военное решение — создание легионов — не
упраздняло проблемы пленных даже два уже сформи-
рованных легиона— немецкий и испано*португаль-
ский — включили всего 7—8 тысяч пленных. А что
делать с остальными 192 тысячами?

И тогда в недрах царской бюрократии родился
граждянско-жономяческнн проект — предложить воен-
нопленным поселиться в России — временно или на-
всегда — как иностр=иным колонистам.

* * *

Традиция приглашать иностранных колонистов
в Россию повелась с Екатерины II, особенно после
окончательного присоединения Южной Украины
и Крыма (1783 г.) к России.

Екгйерина II провозглашала что Южная Россия но
берегам Черного и Азовского морей— это «новая
Америка», только гораздо ближе к Европе. Переселя-
лись в конце XVIII — начале XIX в. в основном рели-
гиозные диссидент и — православные греки, болгары,
сербы, мэпдававе или прогестацтк. — немцы, пвец-
царцы, чехи. Но за 30 лет активного призыва к пересе-
лению, преимущественно аграрного населения, приеха-
ло менее )00 тысяч (см.: Дружинина Е. Южная
Украина в 1800—1825. М., 1970).

А гут за какие-то полгода в России оказалось более
200 тысяч потенциальных колонов. И весной 1813 г.
министр торговли н промышленности Александра!
Иосиф Козодавлев, крупный администратор и протек-
ционист, издатель первой русской торгово-промыш-
ленной газеты «Северная почта» (1809—1819), со стра-
ниц которой оц постоянно ратовал за привлечение
в русскую промышленность иностранных мастеров,
предложил царю провести среди г ап с. леоновских плен-
ных вербовку, дав им работу на заводах, фабриках
и мануфактурах. А чтобы придать этому достаточно
массовому мероприятию юридический характер, при-
нимать на основе старого указа 1804 г. но «временное»
или «постоянное» подданство царя (технически это
означало, что военнопленный обязан был подписать
соответствующую присягу, составленную по-фран-
цузски или по-немецки с переводом на русский язык).

Александр! в принципе одобрил этот проект, но
внес в свой указ от 16 июля 1813 г. важное политичес-
кое уточнение: солдаты (нижннг чины) принимались
в подданство через министерство торговли и промыш-
ленности, а вот офицеры — только через министерство
полиции (ВПР. Т. VII. С. 303)

Иными словами, экономика — это хорошо, но по-
литическая благ онадежность — еще важнее. Как мы
увидим, при Николае! в 1826—1848гг. благонадеж-
ность бывших пленных будет играть определяющую
роль. И уже в циркуляре министра полиции Вязьмити-
нова от 31 августа 1813 г., сопровождавшем указ царя,
упор делался на благонадежность — допускать к при-
сяге не всех, а «с наблюдением, однако же, осторож-
ностей, дабы сим не могли воспользоваться иногда
люди вредные или подозрительные».

Определять «вредных» да «подозрительных» на
глазок трудно, поэтому полицейские власти на местах
на всякий случай отказывали в приеме в подданство
поголовно, особенно пленным офицерам. Что касается
солдат, то здесь была друга напасть. Хотя Возьми*
тино в особое внимав не просил обращать на «маске-*
ровых» — спецов по мануфактурному или рудному
делу для казенны?, заводов, по.дгпмейстеры больше
были озабочены благонадежности о (то есть надзором
за пленными), нежели их профессией, в допускали
к присяге покорных, а не строптивых. Поэтому в сво-
бодном выборе места жительства им отказывали, но-
ровили поселить в деревне, а не в городе и т; д,
Вязьмитинов вынужден был напомнить местным влас-
тям в очередном циркуляре от 9 декабря 1813 г., что
«прием в подданство надлежит тунять токмо доб-
ровольно, равно как и выбор местожительства»

Несовершенство правил приема по указу 16 июля
1813 г. побудило Козодавлева дополнить его специ-
альными «Правилах1п прием!'» в«тенноплгннл1 в под-
данство России, которые были в ноябре 1813 г. ут-
верждены Комитетем министров и опубликованы
в январе 1814 г. на русском (Санкт-Петербургские се-
натские ведомости, 19/29 января 1814 г.), немецком (81-
Ре1егЬиг&18сЬе 8епа18-2ейип§. 29.1.1814) и французском
(Сопзегуагеиг 1трагйа1. № 7. 23 )апу1ег—- 4 Гёупег
1814) языках.

В основу «Правил» был положен все тот же указ
Александра I 1804 г. о правах иностранных колонистов
в России и собственный проект 1811 г. Козодавлева —
«Положение об учреждении особого состояния свобод-
ных мастеров» — первая попытка отменить крепост-
ное право в русской промышленности (см.: Ту г ан-
Барановский М, Русская фабрика. М., 1934.
С. 132).

Из указа 1804«. в «Правила» были включены екате-
рининские принципы приема колонистов: личная сво-
бода, свобода вероисповедания, освобождение от ре-
крутской повинности навечно и от налогов (на 10 лет),
право заключать трудовой контракт и решать трудо-
ьые споры с хозяином при арбитраже местных ад-
Министрз гивных властей. ’

Труд свой контракт рабочего и хозяин* был тогда
неведом в России, и а 1804 г. это понятие было включе-
но в указ Александра I только для иностранцев, при-
чем за модель были взяты контракты Первой империи
(образцы их специально прислал из Парижа поверен-
ный в делах России Петр Убри).

В «Правилах» право индивидуального коцзракта
распространялось только на «мастеровых» — рабочих
и ремесленников и только при условии, что они доб-
ровольно поедут на ту мануфактуру, завод или фабри-
ку (как гравило, это было на Урале), которые им
укажут л контракте.

На избравших в качестве рода деятельности ремес-
ло (ателье), торговлю или фермерство правило кон-
тракта не распространялось. Были и общие ограниче-
ния по географии расселения: в военно-стратегических
регионах (Польше, Прибалтике, Финляндии, Бессара-
бии, Белостокской и Тарнопольской губерниях), а так-
же в обеих, столицах — Петербурге и Москве — селить-
ся запрещалось. Кстати, эти ограничения останутся
в силе весь XIX в. — иностранцев, даже инвесторов,
в «стратегические решоны» допускать царские власти
не будут. Но в отношении обеих столиц ограничения
не очень соблюдались, и многие «шерамыжнвки» пере-
берутся позднее в Москву.

В двухмесячной срок военнопленные, пожелавшие
вступить во временное (от 2 до 10 лет) или вечное
подданство, обязаны были избрать- «состояние» (&а<):
дворянин, мещанин 1во французском переводе «Пра-
вил» — 1а с1ав8е Ьош^пгве) или крестьянин.

«Правила» явно поощряли выбор профессии «мас-
терового» и «крестьянина». Они имели и право кон-
тракта (мастеровые), и льготное освобождение на 10
лет от налоюв (мастеровые, крестьяне фермеры). Ре-
месленники— портные, сапожники, парикмахеры
и т. д.— таких преимуществ не имели, хотя и меняй
создавать «свое дедо».
По новым «Правилам» раньше всех начали прини-
мать в подданство даря пленных зсддат на уральских
заводах, прежде всего там, где были бунты, — Горяо-
благодатских и Воткинских.

К середине 1814 г., судя до досье «Дело о фран-
цузах, проживающих в России» в РГИАЩне менее 60
1ысяч пленных успело принять русское Подданство.

Однако большинство предпочитало записываться
во «вр? медное подданство», не оставляя нал г жду ког-
да-нибудь вернуться домой.

И такая возможность вскоре представилась. Судь-
ба пленных Великой армии и на этот раз оказалась
связана с «большой политикой». 31 марта 1814 г.
союзной войска вошли в Париж— до первого от-
речения Наполеона осдавалось кето две нет = ли. Зная
о больших потерял Франции в войнах, Александр!
решил сделать широкий жест примирения. Выступая
2 апреля 1814 г, перед Сенатом, который объявил о
лишении Наполеона тоона, царь заявил1 «Я воевал
с Наполеоном, а не Францией. Я друг французского
народа... И чтобы доказать этот длительный союз
с вашей нацией, я возвращаю ей всех французских
пленных, находящихся в России..» (Моппеиг Ишуегве!,
3 иуп1 1814).

Государственная машина России заработала в об-
ратную сторону. 11х. |^1вгинов и хае 1814 г. р -.сылает
губернаторам новый циркуляр, содержащий новое по-
становление Комитета министров: «Пленным францу-
зам, объявившим желание вступить в подданство Рос-
сии после повеления императора об отправлении их
в Отечество, отказать и к присяге на подданство не
допускать» (РГИАП, ф. 1409, оп. 1, д. 1280, л. 30).

Бурбоны также были заинтегсозваны в скорейшей
репатриации: в стране явно не хватало мужских рабо-
чих рук, и, кроме того, они считали, что брошенные
Наполеоном в России солдаты и офицеры станут их
политической опорой против бонапартистов.

Уже в мае 1814 г. в Петербург прибыл барон Мо-
рен, «королевский комиссар по ускорению отправки во
францию военнопленных, находящихся в Российской
империи»

Как оповестить о коште войны и возможности вер-
нуться домой?

Королевский комиссар при помощи Вязьмитинова
вновь прибег к посредничеству газет— с июня 1814 г.
в «Санкт-Петербургских ведомостях» (на французском
и немецком языках) и в «Сопмя^атеиг 1шрагйа1» стали
публиковаться объявления: «Война окончена, желаю-
щие могут вернуться домой, сборный пункт в г Риге,
русские местные власти обязаны обеспечить проезд
и прокорм»

На объявление откликнулись те, кто сумел прочи-
тать или услышать об этом, в том числе и -^дядька»
маленького барчука Арнольда— г&мбурист Ггожан.

К сентябрю 1814 г. первая партия репатриантов
числом в 2 тысячи человек собралась в Риге и вскоре
на французских транспортных судах была отправлена
в Гавр.

Однако, к удивлению королевского комиссара Мо-
рена, массовой репатриации пленных почему-то не по-
следовало Конечно, при тогдашних средствах инфор-
мации многие «шерамыжники» в медвежьих углах, не
только не знали о репатриации, но и не ведали об
окончании войны Но немало было и таких,'кто, давно
порвав С родиной, не имея ни семьи, ни детей, проведя
подги всю сознательную жизнь в походах и на бивуа-
ках, уже не хотел никуда уезжать. Иные пленные успели
жениться и даже завести детей. Характерный доку-
мент— рапорт гражданского губернатора Новгорода
министру полиции Вязьмнтинову, который последний
цитирует в своем очередном циркуляре от 5/17 августа
1814г. другим губернаторам России,— я обнаружил
в досье «Дело о французах, проживающих в России»:
«Из проходящих через Новгородскую губернию в Ригу
иартий военнопленных, возвращающихся в свое отечес-
тво, некоторые объявляют желание, а другие отстают
от партии для того единственно, чтобы присягнуть на
верность России» (РГИАП, ф. 1409, оп. 1, д. 1289, л. 30).

7 Ншшпе/ в и Ьотоы

193
Конечно, большинство пленных солдат и офицером
Великой армии предпочло вернуться по домам— во
Францию, Германию, Италию, Голландию, Далма
цию.

Но, судя по рапортам гражданских губернаторов,
было немало и тех, кто решил остаться в России.

Большую путаницу в репатриацию внести «сто
дней» — на сборных пунктах в Раге, Ревеле, Петербур-
ге, Одессе вновь ста.ти предлагать вступить в поддан-
ство царя и остаться в России

Характерный случай произошел в Риге на сборном
пункте с солдатом Жаном Арьесом из Льежа: «Взят
в плен в ноябре 1812 г., в 1813 г. принял присягу на
«временное подданство», избрал местом жительства
Нижний Новгород, в 1814 г. пожелал репатриировать-
ся, но во время «ста дней» поддался на угсворы ад-
министрации сборного пункта и 20 мая 1814 г. под-
писал присягу на «вечное подданство» (цит по:
81го1к1пе У1аб1еп. Ьа Сашра^ае бе Влкзте: 1е
безбп без 8о1ба18 бе Маро1ёоп аргёз 1а бёГайе // Кеуие бе
1’1пзб1и1 Наро1ёоп. 1991. № 156. Р. 63).

Вернувшись в августе 1814 г. в Влссию, Александр I
в вопросе возвращения военнопленных оказался
в сложном положении. С одной стороны, перед Сена-
том Франции он торжественно обещал «вернуть ее
сыновей».

С другой стороны, в газетах Англии и Германии
оявились статьи, что Россия насильно удерживает
у себя пленных как «дешевую рабскую силу»

Официоз МИД России вынужден был в августе
1814 г. эгубликовать следующие сведения: в лагерях
России, .Англии, Австрии и Пруссии на июль 14-го
года находится всего 160 тысяч военнопленных разных
национальностей (см.. СопзегуаШиг 1трагИа1. № 61, 31
З'иШе!— 12 аой! 1814; цифра явно занижена)

Царь, как всегда, колебался — и слово, данное пуб-
лично с трибуны Сената, держать надо, н. и выгонять
насилье о тех, кто уезжать не намерен,—не хочется: где
еще найдешь столько квалифицированных рабочих рук?
В итоге 17/29 августа 1814 г. появился компромиссный
»каз: «Объявить волю мою кому следует, чтобы взятым
р течение минувшей войны пленным всех наций, при-
ягнувшкм на подданство России, из коих некоторые
записаны уже и но избранию рода деятельности, дана
была полная свобода возвратиться, буде пожелают (!),
в свои отечества» (ВПР. Т. VIII. М., 1972. С. 92).

«Буде . ожелают» оставляло лазейку — можно
уехать, а можно и остаться, благо «Правила-) 1813 г.
царь не отменил. Судя по тому что и в 1815—1816 гг.
эмиссары Бурбонов продолжали публиковать приказы
срочно возвращаться на родину (см., например,
Сопзегуа^еиг 1трагиа1. № 75. 19/31 зер1стЬге 1816),
число не вернувшихся пленных все еще было значи-
тельным— вряд ли Людовик XVIII стал бы ломать
копья ради нескольких сот «шерамыжников».

Более того, в архиве Комитета министров мне уда-
лось обнаружить доказательство, что и после указа
Александра! от 17/29 августа 1814г. о возвращении
«сынов Франции» прием в подданство на основе «Пра-
вил» 1813 г. продолжался.

27 января 1816 г. в Комитет министров обратились
три бывших пехотинца Великой армии — Венсан, Кам-
бре и Луи, проживавшие как «временные подданные»
- Ярославле. Они просили приписать их к сословию
свободных крестьян, выделить землю на Алтае и по-
мочь за казенный счет добраться до нового места
жительства.

Просьбу активно поддержал Козодавлев. Солда-
там выделили крупную субсидию (по 350 рублей на
каждого), освободили от налогов на 10 лет и отправи-
ли как колонистов-псселенцев на .Алтай.

27 мая 181.7 г. сибирский гражданский губернатор
сообщил Козодавле?у, что «три помянутых военно-
пленных француза водворились уже в Бийском уезде
Алтайского края, приняли православие и занимаются
хлебопашеством...» (пит. по: Сироткин В. Судьба
французских солдат в России после 1812 года // Воп-
росы истории. 1974. С. 135).
И уже совершенно фантастична история напол*
оновскнх солдат-пленных на Урале, в Оре- йургсмо!
губернии, где с XVII в. размещалось так назыг ем<
Яицкое (Уральское) казачество (на границе Руси и К>
захстана).

Сначала в Оренбург летом 18)2 г. стали прибыва?
целые партии депортированных на Урал французов
давно живших в России и сосланюдх, как четыре фр И
цузских инженера (о них см. ниже), по подозрению
в «шпионаже». Среди них оказался да ж, профессор
Московского университета Год фру а, пытавшийся б«
жать через Среднюю Азию в Персию и Турцию и да
лее— во Францию (см.; Юдин П. Ссыльные 1812
года в Оренбургском крае У Русский архив. 1896,
С. 5т—12),

Кстати, попытки бежать предпринимали из Орен-
бурга и пленные солдаты и офицеры Великой армии,
но, как правило, они вновь попадали - плен, на
этот раз к кочевникам, а те продавали их бухарцам,
персам или туркам в рабство (одного такого раба —
офицера Морелье— русские власти обнаружили в Бу-
харском эмирате; см. Матвиевский П. Оренбург-
ский край в Отечественной войне 1812 г. Оренбург.
1962. С. 68—70).

Как и в других местах, с 1813 г. пленные записыва-
лись в «вечное подданство» России. Оренбургский кра-
евед Петр Юдин еще в конце прошлого века разыскал
48 потомков воинов Великой армии Наполеона, пред-
ки которых, приняв русское подданство, записались
в сословие казаков — Антуан Берг, Шарль-Жозеф Бу-
шеи, Жак-Пьер Биньелон и др. Правда, постепенно их
дети и внуки переделывали французские фамилии на
русский лад — из Жана Жандра его сын превратился
в Ивана Жандрова и т. д. (см. Юдин П. Французы-
казаки // газ. «Оренбургские губернские ведомости».
1892. № 32)

Известный автор «Толкового словаря живого вели-
корусского языка» Владимир Даль, побывав в 1833 г.
на Урале, лично встретил такого француз а-казака:
«Его взяли наши казаки в плен в 1812 г., завезли сюда,
ча Урал; он обжился женился да г казаки и приписал-
ся — вот вам и французский казак Спайез Вели’» (цит.
ио: Иванов К. Французы-казаки // 185 лет Отечест-
венной войны 1812 г Самара, 1997. С. 35).

И действительно, уезжали же в XVI—XVII вв.
французы в Квебек, осваивали новые земли — и ниче-
го Холл от Ярославля до Алтая на лошадях ехать
в три раза дольше, чем на парусном корабле из Гавра
до устья Св. Лаврентия.

Не всем в мелке поместном дворянском обществе
нравились такие последствия Отечественной войны.
Многие юрчали- «Просветителями этой эпохи сдела-
лись бессмысленные остатки от разбитой наполеонов-
ской армии, когда, пленных французов разбирали нара-
схват и вверяли им своих детей,— брюзжал один
такой консервативный русский современник. — Кухар-
ки, прачки, сапожники и портные начали просвещать
русских в разводимых ими пансионах... Эта несчастная
эпоха продолжалась недолго, до 1820 г., но она ос-
тавила гибельные последствия на целое столетие» (Рус-
ский архив. СПб., 1873. № 6. С. 904).

Что верно— то верно: на целое столетие «гувер-
неры» из «шерамыжников» оставили в душах барчуков
неизгладимый след о Бонапарте и его эпохе. Одним
из них стал великий русский поэт Михаил Лермонтов,
у которого, как отмечалось выше, был «свой фран-
цуз» — капитан гвардии Капэ, раненным лопавший
в плен.

Капитан сумел привить будущему поэту глубокое
уважение к Наполеону, хотя Лермонтов остался са-
мым патриотическим поэтом России,— чего стоит
одно только его стихотворение «Бородино» (1837). Но
он же первым в русской поэзии откликнулся на перене-
сение праха Наполеона со Святой Елены в Париж
15 декабря 1840 г. в «Отечественных записках» (стихо
творение «Последнее новоселье», 1841). Лермонтов на-
всегда остался самым «бонапартистским» поэтом
в России как Дмитрий Мережковский— в прозе (см.
его «Наполеона», 1929 г.). Не для всех русыих дворян
ских поэтов эпохи «грозы 12-го года» (А. С. Пушкин)
кризис франкоманян и благородных идей Просвеще-
ния вызванный вторжением х<двунадесяти языков»
в их Отечество (не забудем, что для многих из них и на
Бородино Наполеон подсознательно оставался «Робес-
пьером на коне»), прошел безболезненно, а свое было
угасшее вольтерьянство они обратили в благотвори-
тельность, привечая несчастных пленных наполеонов-
ских офицеров, как князь Бобринский, писатель Бобо-
рыкин или бабушка Миши Лермонтова — Арсеньева,

Настоящий духовный и душевный кризис (к концу
жизни в 1830-х гг. он сошел с ума) пережил поэт пред-
пушкинской поры Константин Батюшков, трагически-
ми чертами которого Лушкин наделил своего Евгения
Онегина («Не дай мне Бог сойти с ума...»)

Участник Отечественной войны и Заграничного по-
хода, поклонник эллинизма и франко-итальянской сол-
нечной культуры, Батюшков вернулся на Родину-—
как позднее Николай Г с голь из Италии в состоянии
глубокого душевного тупика. Суть этого духовного
кризиса Батюшков отразил в письме к своему другу
Гнедичу, поэту и переводчику с древнегреческого, еще
в октябре 1812‘Г., когда Великая армия стояла в Моск-
ве: «Ужасные происшествия нац его времен?, плоис-
шествия, случившиеся как нарочно перед моими глазЯ-
ми, зло., лаз. лившееся по лицу земли во всех гидах, на
всех людей, так меня поразили, что я насилу могу
собраться с мыслями... Я видел, видел целые семейства
всех состояний, всех возрастов в самом жалком поло-
жении... Видел нищету, отчаяние, пожары, голод, все
ужасы зеины и с трепетом взирал на землю, на небо
и на себя... Ужасные поступки вандалов, или фран-
цузов, в Москве и в ее окрестностях, поступки бес-
примерные и ь самой истории вовсе расстроили мою
маленькую философию... И мы до того были ослеп-
лены, что подражали им, как обезьяны! Хорошо же
они нам заплатили!»

А когда К. Н. Батюшков воочию увидел весной —
11*том 1814г,, какому разорении. ёгдам п ч-' ^астию
подверглась некогда горячо любимая им «прекрасная
и милая Франция», никакие «шерамыжникиг из плен-
ных не могли смягчить его сердце.

Позднее, в поэтическом послании «К Дашкову»,
он капидтет

Нет, нет! - ант погиьп , той
И лира, дружбе драгоиеьне,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! пока на поле чести
За древний град моих отцов
Не понес; я в жертву мести
И жизнь, и к родине любовь...
Мой друг, дотоле будут мне
Все чужды 1  узы ь кар* ггь.
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!

•»

Но Батюшков так до самой смерти не пристанет ни
к «бонапартистскому», ни к «антибонапартнетежому»
берегу, унеся в могилу свою душевную боль от невоз-
можности совместить н одном сердце двойную лю
бовь — к Отчизне и Человечеству, которое в те време-
на для многих просвещенных русских дворян ассоци-
ировалось с Францией

* * «

Отношение к пленным Великой армии оказалось
тесно связанным с общим отношением русского дво-
рянского общественного мнения к Французе! ей рево-
люции и Наполеону.

Выше уже отмечалось, что тильзитский союз Алек-
сандра! с Наполеоном носил верхушечный характер
не союза двух государств, а союза двух императо-
ров — подавляющее большинстве русских помещиков,
особенно в провинции, не поняло тонкой игры своего
царя (см.: Пугаче; В. Отношение в России к Тиль-
зитскому миру, 1807—1808 // ученые записки Пермски
Го ун-та. Т. VIII. Вып. I. 1953).

Убежденность мелких сэмещиков, что в июм
1812 г. в Россию втсргся «французский Пугачев» но
главе 600-тысячной армии «санкюлотов», отразила**
в шпиономании высшей пстсрбурюкой бюрократии.

Последствия этого — вплоть до ссылки на два с ли
шним года в Восточную Сибирь (Иркутск) — в полной
мере испытали четыре французских офицера политех-
ника: подполковники французского корпуса инженеров
Пьер Базен (1760—1832) и Александр Фабр (1782—
1833) и капитаны того же корпуса Шарль Поти
(1785—1855) и Морис Дестрем (1*789—1855).

Они прибыли в Россию не с оружием в руках-
их официально пригласили летом 1810 г. на основе
договоренности Наполеона и Александра I в Эрфурте.
В рамках государственных реформ Сперанского
в 1809—1810 гг. началась реорганизация ключевого
ведомства Российскою империи — мннистерс~ва путей
сообщения (сухопутных, речных и морских). Проводил
ее другой эмигрант — испанец Агостино Хосе Бета-
нкур, иззестный в Европе инженер, создатель испан-
ской «Школы дорог, каналов и портов», также при-
глашенный в Эрфурте на русскую службу. Будучи
убежденным сторонником французской системы под-
готовки инженерных кадров (в 1807 г. он сам пре-
подавал в Политехнической школе в Париже), Бета-
нкур тем не менее не принял военную интервенцию
Наполеона в Испанию и уехал в Россию, где в 1809—
1824 гг. очень много сделал для подготовки русских
инженерных кадров.

Именно по его проекту в 1810 г. был создан специ-
альный (по образцу французского) корпус русских ин-
женеров и кузница его кадров — Институт инженерии
путей сообщения.

Именно в этот институт и были приглашены четы-
ре французских инженера.

Однако до начала преподавания Базена и Дестрема
отправили в Одессу, помогать другому знаменитому
французу-эмигранту— -дюку» Эммануэлю Ришелье,
Генерал-губернатору, обустраивать морской аорт и го-
родские мосты.

Лишь в мае 1812 г. Базен и Дестрем вернулис’.

Петсрб ург Н были заамилены Как имОС храьмЫС под-
данные в Институт путей сообщения в качестве про-
фессоров. Там уже год как работали Фабр и Потье:
первый читал курс элементарной математики, вто-
рой— в первые в России— начертательную геомет-
рию. Фабр, кроме того, руководил и практической
инженерной работой: осенью 1811г. он занимался
очисткой петербургских каналов По видимому, пре-
подавательская и инженерная работа двух капитанов
шла успешно—- в конце марта 1812г. их наградили
русскими орденами и повысили в воинских званиях
до майоров.

Между тем в Петербурге нарастала волна шпи-
ономании по-русски* французских инженеров, потен
циальных «шпионов», почему-то награждают русски-
ми орденами, а коренного руекка здоповича» Михаила
Сперанского (видимо вместо ник) объявляют «фран-
цузским шпионом», арестовывают и высылают на
Урал

Фраю^узскье инженеры чувствовали шаткость свое-
го положения в русской столице: они оставались на
постоянной офицерской слу .бе у Первой империи,
будучи временно прикомандированными к русской —
в корпус инженеров (в получая, соответственно, два
окната — француз*:кип я русский)

Поэтому сначала Фабр и Потье сразу после на-
граждения русскими орденами (конец марта), а затем
и прибывшие в Петербург из Одессы Базен и Дестрем
(середина мая) подали главному директору Департа-
мента водных и сухопутных сообщений принду Голь-
штейн-0 льденбургскому прошения об отставке с рус-
ской службы и просьбы разрешить возвратиться во
Фоаныию.

С точки зрения рациональной галльской логики,
русские власти должны были отпустить французских
инженеров подобру-поздорову— никакого вреда Рос
сии они не причинили, наоборот— принесли пользу
и в преддверии явно надвигавшейся войны как поддик
ные Наполеона и офицеры его государственной служ
бы хотели унести ноги. Тем более что и посол Франции
в Петербурге генерал Жак Лористон настоятельно ре-
комендовал им побыстрее покинуть Россию.

Но это— по галльской логике. По царской бюро*
критической — все происходило по-другому.

24 мая 1812 г. всем четырем инженерам было от-
казано в возвращении во Францию, более того — Базе-
на и Дестрема, как и их коллег ранее, наградили пре-
стижными русскими орденами — Св. Анны 2-й степени
(Базен) и Св. Владимира 4-й Степени (Дестрем), со-
хранили их двойные склады, но ровно через лссяц, 24
июня, в день вторжения Великой армии в Россию...
арестовали и под конвоем отправили из Петербурга
под гласный надзор полиции в Ярославль, где они
стали... первыми военнопленными-французами (см.:
Гузевич Д., Гузевич И. Петр Петрович Базен.
СПб., 1995. С. 25—26).

Между тем, по мере продвижения Великой армии
к Москве, волна шпиономании в глубинном России
нарастала как снежный ком. Мужики уже собственных
дворян и чиновников, благо они и по одежде, и по
разговорному языку хежду собой не слишком отлича-
лись от французов, подозревали в шпионаже

Иногда это оборачивалось фарсом. Так, в сентябре
1812 г., в дни пожара в Москве, местные мужики в Ря-
занской губернии едва не перебили московских чинов-
ников Грановитой палаты, которые на нескольких бар-
жах по реке Оке везли кремлевские сокровища Оружей-
ной палаты в Нижний Новгород, приняв их за
«французских шпионов» (Клятву верности сдержали.
1812 год в русской литературе. М., 1987. С. 283).

Ярославские чиновники с большой опаской приня-
ли четырех французских офицеров, одетых почему-то
в русскую униформу, и на всякий случаи сразу же
спровадили их в глухой уезд губернии т- Пошехонье,
Гголь талантливо описанное великим русским сатири-
ком Михаилом Салтыковым-Щедриным как класси-
ческий вариант русского захолустья.

В середине августа Велика а армия подошла к’Смо-
ленску — до Москвы оставалось виего 300 верст. И чем
Дальше царские чиновники были от столицы или гу-
бернского города, тем больше была их подозритель-
ность. Напуганный пошехонский городничий Захар
Рылов, в уездном городке которого отродясь не бы-
вало никаких иностранцев, установил слежку за четы-
рьмя сс1_’.ьцыми и начал стро-зпь доносы в Яро-
славль: странные французы — и «отлучаются за город
по ночам», и «делают закупки пороха», и вооружены
«охотничьим ружьем и семью пистолетами».

Гражданский губернатор Ярославля переслал все
доносы Рылова принцу Ольденбургскому, остававше-
муся формальным русским начальником четырех
французских инженеров. И принц принял «мудрое»
решение -— отправить «кооперантов» еше дальше
в ссылку, да не куда-ш эудь, а... в Сибирь (Иркутск).
Причем применил при этом «военную хитрость»
17 августа 1812 г. инженерам сообщили, что их якобы
на два-три дня вызывают в Ярославль. Ничего не
подозревавшие французы, налегке, в летней одежде,
без денег и багажа уселись в возок, но к с песнями
провезли мимо Ярославля, затем посадили на баржу'
и отправили вниз по Волге до Саратова, там вновь
посадили в возки и везли еще всю осень и зиму до
Иркутска, куда и доставили иод Новый, 1813 г.

Надо сказать, что четыре французских инженера на
русской государственной службе оказались «первопро-
ходцами высылки» — две недели спустя генерал-губер-
натор Москвы в преддверии вступления Великой ар-
мии в первопрестольную повторил этот эксперимент:
он разом погрузил на баржи не четырех, а несколько
сотен постоянно живших в Москве много лет фран-
цузов — мужчин и женщин — и по Москве-реке и Оке
отправит под конвоем в Нижний Новгород. Этой мас-
совой депортации предшествовала специальная лис-
говка-прокпамация Ростопчина, написанная им ли чмо
по-французски. Александр Дюма-отец позднее, во вру
мя путешествия в Россию, разд с был текст и перепись
эту прокламацию (в 1859 г. он опубликовал ее
Франции): «России дала вам пристанище, — писал Рое
топчин,— а вы только и замышляли против
н лишь для того чтобы избежать избиения и не марать
страницы нашей истории повторением ваших адских
революционных ужасов, правительство вынуждено вы<
слать вас. Вы покидаете Европу, вы отправляетесь
в Азию, вы будете жить среди гостеприимного народа,
верного своим клятвам, народ этот вас слишком, пре
зирает, чтобы зричин^ гь вам зло. Постарайтесь стать
там добрыми подданными, так как вам не удастся
заразить народ своими дурными принципами'.

Главное в этой прокламации— боязнь повторения
в Москве Великой армией «адских революционных
ужасов» Это свидетельствует о том, что часть дворян-
ства и аристократии все же и в 1812 г. считала Бона-
парта «французским Пугачевым:> и боялась, что он
объявит об отмене крепостного права, как в Пруссии
и в Польше в 1806—1807 гг.

Но вернемся к нашим инженерам.

В Иркутске несчастные «кооперанты» под строгим
надзором прожили два с половиной года, являя собой
первых «декабристов»,— именно тот же путь 14 лет
спустя в Иркутск проделают каторжные и ссильные
участники восстания на Сенатской площади в Петер-
бурге в декабре 1825 г.

Надо сказать, что «французские декабристы» нс
сломились и не запили горькую. Базен, например, за
время ссылки учил русский язык и впоследствии не
только сносно объяснялся по-русски, но и переводил
русские драматические пьесы на французский язык (в
частности, пьесу Михаила Хераскова «Россиада»). Де-
стрем как инженер принимал участие в сооружении
триумфальной арки-ворот у въезда в Иркутск по мос-
ковскому тракту (1814 г.).

Парадоксы руссксй бюрократки времен войны: по-
ка четыре инженера-преподавателя маялись в Иркутс-
ке, в Институте путей сообщения с 1 сентября 1813 г.
«о 25 июня 1814г. юс замешал настоящий пленный
француз инженер-капитан Глейз, с большим трудом
Вытребованный Бетанкуром... из ярославского лагеря
для военнопленных — преподавать было некому,
и «расконвоированный капитан Глейз в одиночку чи-
тал будущим русским инженерам курс обшей меха-
ники» *

Бетанкур помнил о своих «крестниках» — ведь
именно он заманил их в Россию, а в итоге они оказа-
лись сибирскими ссыльными К тому времени принц
Ольденбургский отошел в лучший мир, а царь обещал
вернуть Франции ее сыновей.

В августе 1814 г. Бетанкур обратился лично к Алек-
сандру I, и в итоге четырем ссы;ьным фгш-музским
инженерам, уже потерявшим всякую надежду на осво-
бождение, 23 декабря 1814 г. в Иркутске было объяв-
лено— «вы свободны п можете вернуться в Петер-
бург».

Легко сказать — вернуться! 'Обратно они ехали
быстрее ^зима, сани), и все же прибыли в Петербург
через четыре месяца, в апреле 1815 г.

И тут новая напасть — снова все французы оказа-
лись «шпионами» — власть во Франции вновь захва-
тил Бонапарт, и в марте —- апреле 1815 г. никто еще не
мог поручиться в Европе, что этот захват,— всего на
«Сто дней»	ч

Базена и его товарищей в Петербурге едва снова не
арестопали. Но в их защиту активно выступил не
только Бетанкур, но и новый, вместо умершего принца
Ольденбургского, главный директор Департамента су-

* Другой парадокс— военнопленный Великой армии Жан-
Виктор Пснселе (1788—1867), будущий знаменитый >. -анцузский
учьный-ми'. 4,-тик. шлевяо в сапатовском лагере в 18: 2—1814 гг.
создал новый раздал математики - проективную геометрию. Почти
130 лет спустя великий и-.-орнк Фернан Бродель в немецком лагере
для все-га 'шгнных в 1940—1944гг. создал извести >< теорвт ’
ыйопе а 1а 1ош]ие дигеё вписав .дне временно в бараке ныне
хорошо лзгестную книгу о средиземном греком мире.
хоцутных и водных путей сообщения Франц Деволант
(1752—1818), еще один иностранец-специалист на рус
ской службе.

Именно Деволан! шчно поручился за четырех во*
пратившихся из ссылки французских инженеров, поен
ветовав им, правда, отказаться от двойного поддансг
ва и вступить в службу русскому царю «на вечные
времена» (ну совсем хак наполеововским пленным по
«Правилам» 1813 г.).

По правде сказать, у Базена и его сотоварищей
альтернативы и не было — не возвращаться же им
было снова в Сибирь?!

И все четверо 13—15 апреля 1815 г. поступили на
русскую службу «на вечные времена», подписав текст
соответствующей присяги. И с этого момента в тече-
ние двух-трех десятилетий они верно служили России,
оставив заметный след в инженерной науке и практике
(Базен — в строительстве Исаакиевского собора и Лес-
ной биржи в Петербурге, Дестрем — военных фортов
Кронштадта и желе^’шх дорог, Потье— в написании
первого русского учебника начертательной геометрии,
Фабр— _ строительстве морских тортов в Таганроге
и Мариуполе на Азозском море).

Все дослужились до русских генеральских чинов,
неоднократно награждались русскими орденами, Ба-
зен (с 1824 г.) и Потье (с 1834 г.) к тому же еще
и побывали директорами Института инженеров путей
сообщения в Петербурге. Карл Иванович Потье и Мо-
рис Гугович Дестрем совершенно обрусели и умерли
в России в дарованных им русскими царями поме-
стьях — Потье в Крыму, а Дестрем — под Петербур-
гом (оба в 1855 г.).

Лишь Базен и Фабр, выйдя окончательно в отстав-
ку в 1830-х гг., вернулись на истерическую родину, где
и умерли (см.: боих!уИсЬ 1ппа е1 Бтйп. Ьез
соц1ас1з Ггалсо-гиззе дапз 1е шолде де Гелзег^пешепГ
зирепеиг геейтцие е1 де Гаг1 де Гт^ёпеиг // СаЫегз
ди толде гиззе еГ зохтёбцие. № 3. .1ш11еЬ8ер1.етЬге
1993).
Судьба оставшихся «на вечнь’е времена» б России
бывших пленных Великой армии в чем-то напоминала
Судьбу четырех французских инженсров-офиперов, хо-
тя, по нашим данным, никто из них не достиг таких
карьерных высот, как Пьер Базен и его товарищи.

Впрочем, во втором-третьем поколении это все же
случилось В знаменитом музее Эрмитаж в Петербурге
и сегодня хранится «коллекция Пл аксона»— уникаль-
ное собрание предметов сиамского (таиландского) ис-
кусства XIV- XIX вв, в ] 997 г, впервые после долгого
перерыва извлеченная из запасников и показанная по-
сетителям.

Жорж (Георгий) Плансон— внук французского
офицера-'шерамыжянга», оставшегося навсегда в Рос-
сии. Плаисон-внук избрал дипломатическую карьеру
и в 1910—1916 гг. был русским посланником ири сиам-
ском дворе в Бангкоке, где и собрал свою уникальную
коллекцию, которую он затем подарил Эрмитажу.

Судьбу рядовых «шерамыжтшков», оставшихся
в России можно проследить по материалам полицей-
ских проверок, которые дважды, в 1826—1829
и в 1830—1837 гг., проводило III отделение собствен-
ной его императорского вели чесы? а канцелярии ио лич-
ному приказу Николая I.

Толчком к таким проверкам стали два события —
восстание декабристов в 1825 г. г очередная револю-
ция во Франции в 1830 г-

Особенно сильное воздействие на Николая I оказа-
ла революция 1830 г во Франции Известно, что. полу-
чив известие из Парижа, царь буквально ворвался на
бал кавалергардов, взмахом руки прекратил музыку
оркестра и буквально заорал: «Господа! Седлайте ко-
ней! В Париже снова революция!»

До Парижа тогда дойти не удалось* на пути вос-
стали поляки, и русская армия на два года увязла
в осаде польской столицы Варшавы.

Но усилить по.щцейские меры в своей империи
царь все же успел. Прежде всего он попыгялся закрыть
«окно в Европу», ужесточив паспортный режим и уе-
лозия выезда дворян и их детей за границу. В 1834 г.
вышел указ Николая!: дворянские недоросли с 10 до
18 лет обязаны обучаться «токмо в Отечестве» — нару-
шение запрета лишало их права на военную и граждан-
скую службу.

Резко сократились сроки действия загранпаспор-
тов: для дворян — до пяти лет, для других сословий
до трех лет Задержка за границей дольше указанного
в паспорте срока каралась как государственная измена.

В 1851 г. сроки пребывания за границей были еще
раз ужесточены: для дворян— -до двух лет, для про-
чих— до одного года. Более того, и эти «раткосроч-
ные паспорта»^ выдавались не сразу, а лишь после
троектрятвой публикации н газетах объявления, что
имярек намерен отбыть за рубеж (по типу публикаций
в советское время о разводах). Формальным объясне-
нием таких «самодоносов» было требование властей
извещать о своем отъезде кредиторов (при получении
Загранпаспорта отъезжающий обязан был предоста-
вить справку, что долгов в Отечестве не оставляет).

Кроме того, отъезжающий обязан был внести
в казну огромную пошлину — по 250 рублей за каждые
шесть месяцев пребывания за границей, или одну тыся-
чу рублей за два года: только Очень состоятельные
люди могли тогда осилить такой грабительский цар-
ский налог.

Здесь следует сделать одно пояснение.

Война 1812 г. вызвала к жизни в русском дворян-
ском обществе два типа патриотизма— «западничес-
кий:-/ и «славянофильский».

Декабристы, участники Отечественной войны
1812 г., были в основном «западниками» Ранние «сла-
вянофилы» типа Сергея Глипки с его журналом «Рус-
ский вестник» были поборниками так называемого
«квасного патриотизма» и во всех вредных влияниях
на Россию винили «Робеспьера на коне» и «француз-
ского Пугачева» — Бонапарта, а вслед за ними —
и французов зообще *ак потенциальных санкюлотов.
Официальная версия бунта декабристов— «дурное
влияние» Заграничного похода русской армии в 1813—
1814 гг., особенно посещения Франции. Ведь еше
в 1814 г. реакционеры в военном ведомстве и при
царском дворе предлагали устроить на границе Рос-
сийской империи грандиозный обыск возвращающих-
ся на родину победителей формально— чтобы вы-
явить фальшивые русские ассигнации, фактически —
чтобы отобрать у русских офицеров запрещенные,
главным образом французские, книги. Тогда, при Але-
ксандре!, эта операция сорвалась но в 1826 г. Нико-
лай I фактически начал ее снова — с гонений на все
французское и французов.

«Антифранцузскую» программу задолго до восста-
ния декабристов, еше в 1816 г., изложил известный
русский реакционер-масон Осип Поздеев (1742—1820\
которого Лев Толстой в эпопее «Война и мир» назвал
«русским де Местром».

Своему духовному собрату князю Андрею Разу-
мовскому, бывшему послу России в Вене и явному
франкофобу, ставшему министром просвещения,
Позднее писал в 1816 г. следующее: «А шалуцы-то из
дворян, путешествующие, проматывая родительские
деньги : иносз ранных землях, хватят, что там хорошо,
там законы хороши, и давай новые сочинять. Ныне
и в полках, думаю, раскольников весьма размножи-
лось. Сочиняют! Вот Людовику и сочинили гильоти-
ну...» (цит. по: Базанов В. Ученая республика. М.;
Л., 1964. С. 130--132).

Поздеева, конечно, мало волновала Франция А вот
живущие в России французы — весьма и весьма. Как
бы она не научили русских .людей пользоваться... ги-
льотиной: «Ведь наши мужики не тише могут казать
человеческими головами, как и французы в Париже
Внутренняя война везде страшнее и опаснее внешней»
(Русский архив. СПб., 1872. № 10).

Идея «дворян-шалунов», набравшихся «дурных
влияний» во время Заграничного похода в Европу,
легла в основу официальной версии Николая I о при-
чинах восстания декабристов. А подсказка Поздеева
о французах, живущих в России и тайком обучающих
русских мужиков искусству владеть ножом гильотины,
на полную катушку была использована николаевскими
жандармами.

Сразу после суда — казни пяти декабристов и ссыл-
ки остальных в Сибирь или на Кавказ— началась
тотальная проверка «благонадежности» всех францу-
зов, живших з России. Характерно, чю проверяли как
«белых» (роялистов), так и «красных» (бывших наполе-
оновских солдат и офицеров) французов. Так, в очеред-
ной раз недоброжелатели, используя жандармскую
проверку, пытались в 1827—1828 гг. подкопаться к из-
вестному уже нам «красному» инженеру Дестрему, ус-
мотрев в его скептицизме по поводу возможности
России самостоятельно начать строительство желез-
ных дорог чуть .си не «вредительство» и «подрыв»
военной мощи империи. Й это — в отношении уже
генерал-майора русской военной службы1. Что же гово-
рить о бывших капралах и солдатах Великой армии —
у них уже не было таких заступников, как Бетанкур или
Деволант.

И тогда в королевское посольство Франции в Пе-
тербурге посыпались жалобы от «шерамыжников» —
«просим срочно отправить нас обратно на родину,
во Францию». В фонде тогдашнего посольства Фран-
ции в Петербурге (АВПРИ, ф. 440, д 32, 248 лл.) я об-
наружил десятки таких прошений. Вот два из них,
взятые наугад:

«Жан-Батист Оже, родом из департамента Юра.
48 лет, бывший капрал 8-го полка, попал в плен
в 1813 г. Прошение подапо в посольство 15 ноября
1826 г. Удовлетворено» (Любопытно, что в 1840 г.
капрал снова вернулся в Россию, где и прожил дс
самой смерти.)

«Жозеф К ре иьон, родом из Орлеана, взят в плен
в 1812 г., попал з лагерь для военнопленных в Кост-
роме, там вступил ь «вечное подданство» России, же-
ннпся на русской, находился «в услужении у костром-
ского немца-врача Баулера». Прошение юдано
в 1829 г. Удовлетворено. Отбыл вместе с женой и деть-
ми во Францию».

Всего, судя цо материалам посольства Франции
в Петербурге, в 1826—1829 гг. были вынуждены вер-
нуться во Францию более 300 «шерамыжников», по-
давляющее большинство — с женами и детьми.

Очередную, еще более строгую проверку всех живу-
щих в России французов царь учинил с 1830 г., попутно
запретив въезд в Россию на постоянное жительство
вообще всех иностранцев — гувернеров, портных, кон-
дитеров и т. д. (см.: Орлик О. Россия и французская
революция 1830 г М , 1968. С. 202—203).

Эта самая длительная, семнлетняя жандармская
проверка (1830—1837 гг.) была наиболее тщательной,
и ее результаты отражены в тех самых досье «Дело
о французах, проживающих в России», о которых я уже
неоднократно упоминал.

Для историка сегодня материалы этого «дела» бес-
ценны потому, что, собранные через 25 лет после вой-
ны 1812 г., они дают наиболее полную статистическую
картину о проживавших в России иностранцах, подав
ляющее большинство которых составляли «шерамыж-
ники» или их дети.

Больше всех бывших солдат и офицеров Великой
армии на 1 марта 1836 г. проживало в Москве и Мос-
ковской губернии — на 3229 иностранцев их оказалось
более 2,5 тысячи.

Любопытны данные о социальном положении «ше-
рамыжников» — большинство из них стало ремеслен-
никами, рабочими и мастеровыми на казенных ману-
фактурах и фабриках, а некоторые— владельцами
собственных частных мастерских (более 700 человек —
льготы из «Правил» 1813 г. дали свои плоды!). Следу-
ющей категорией стали гувернеры и слуги (камердине-
ры)— 654 человека, и на третьем месте находились
торговцы— как владельцы лавск, так и их приказ-
чики-продавцы (213 человек).
Жандармская статистика не лчень четко -эпредспя
ет, кто из этих иностранцев «природные» французы,
кто нем—;>! или итальянцы и т. д., но что 2500 ерепи*
санных остались после кампании -812 Г. т'гг ЭТО НИКОЛА*
евская жандармерия отметила.

Очень любопытны сведения о «шерамыжниках»,
осевших в других губерниях России. Например, в этом
«деле» лежит рапорт воронежского генерал-губернато-
ра в III отделение от 15 сентября 1836 г. Губернатор
с бнаружнл всего одного «шерам ^жника» во вверенной
ему царем губернии.

«Журдан Карл (Шарль) Иванович, родился в 1793 г.
во Франции, подпоручик пехотного полка, взят в плен
28 августа 1813 г. в Германии, принял присягу «на
вечное подданство России» в лагере военнопленных
в Курске 28 апреля 1816 г., принял православие, жена
Наталья — «природная россиянка.»/в 1836 г, имел чет-
верых детей, служил чиновником 8-го класса в губерн-
ском управлении».

Но все рекорды долгожительства в России побил
«последний ветеран Великой армии» (так называлась
написание по-фрашцзеки брошюра главIа француз-
ской общины Петербурга Леона Касгийона, напеча-
танная в северной столице в 1895 г,} Жан-Батист Са
вен (1769—1894), ровесник Наполеона Бонапарта, про-
живший в волжских городах — Ярославле и Сарато-
ве — 125 лет!

Родившийся в семье полковника королевскейгвар-
дии. охранявшего резиденцию Людовика XVI в Вер-
сале, Савен-младший, имевший склонность к рисова-
нию, записался в АсаДепме бе® Веаих Айя и стал учени-
ком знаменитого Луи Давида. Революционный террор
унес его отца и мать — ни погибли на гильотине. Сам
Савен спасся тем, что поступил добровольцем в ар-
мию  — он стал гусаром 2-го полка.

Судьбе было угодно включить Савена сначала
в египетский поход Бонапарта, затем он сражался под
Аустерлицем, Иеной, в Испании и, наконец, шел в сос-
таве Вег-икой Армин на Москву.
По-видимому, Салена лично знал Наполеон. Во
всяком случае, именно ему поручил император коман-
довать охраной таинственного «золотого конвоя (обо-
за)», в котором находились золотые драгоценности
Кремля на 4 миллиона золотим, наполеондоров.

Однако в суматохе переправы черЕ1 Березину у де-
ревни Студянки тяжелый «золотой обоз» и артиллерия
арьергарда маршала Виктора ворвались на мост одно-
временно — тот не выдержал и рухнул: пушки золото,
кони и люди оказались в воде. Савену удалось спас-
тись, но выбрался он не на «французский», а на «рус-
ский» берег Березины, уже занятый казаками атамана
Платова. И именно Платов спас Савена от казачьей
расправы — его не зарубили, не «сварили в котле», не
продали за рубль русским кулакам, а отправили в ла-
герь для военнопленных в Ярославль (из записи беседы
с Савеном известного историка войны 1812 г.
К. А. Воснского, опубликованной в саратовской газете
«Новое время» 28 мая / 9 июня 1894 г.).

В Я[ тславле Сакв вступил з точное подданство»
России, принял православие (по одним сведениям, при
крещении стал Михаилом, по другим-— Николаем)
и затем отправился вниз по Волге, в Саратов, где осел
на всю оставшуюся жизнь.

Вначале он зарабатывал на жизнь преподаванием
французского языка в местной . имназии (там среди
его учеников Со временем окажется юный Николай
Чернышевский, будущий писатель и революционер)
и фехтованием. Одновременно Савен преподавал
французский детям саратовского губернатора
А. Д. Панчулидзева и пользовался его личным покро-
вительством. При его поддержке Савен написал ис-
торию города Саратова, для чего совершенствовал
свой русский язык, изучая одновременно татарский
и арабский, рылся в архивах и даже производил в горо-
де археологические раскопки (груд Савена выходит
отдельной книгой где-то между 1822—1830 гг.).

В полицейских проверках Ш отделение 1830—
1837 гг. он упоминается как уже совершенно обрусев-
ший ветеран — Михаил-Николай Андреевич Савин,
владелец художественной мастерской, где обугаютой
молодые саратовские художники А. С. ГодиН)
А. М Фролов и другие (как-никак старый солдат
ученик Давида!).

Даже внешне Савин мало походил на француза —
у него густая белая борода, крупные черты лица,
и к 1874 г., когда в возрасте более ста лет он ушел на
покой, многие местные жители принимали его больше
за... татарина, чем за француза

Савен купил маленький домик на окраине Саратов*
и там нровел остаток своей жизни. Его похороны
в 1894 г. носили общегородской характер: участвовали
местный губернатор, командующий военным округом,
саратовский голова.

На могиле установили памятник с надписью на
русском и французском языках — «Последнему ветера-
ну Великой армии» (Г у р о Ж.-Л. Последний гусар
Наполеона // Независимая газета. 1994. 30 нояб.).

Увы, как сообщает московский историк Герман
Колояр:кий, один из современных исследователей
судьбы Савена-Савина, ныне нет ни домика ветерана
на улице Гороховой, ни кладбища с памятником — все
снесено и на месте бывшего пригорода высятся дома
нового микрорайона Саратова.

Правда, Колоярский не оставляет надежду найти
какие-то д< кументы и картины, зставшиеся от послед-'
него ветерана.

« « «

В целом же судьба последних солдат Наполеона,
как показывает полицейская перепись Ш отделения,
свидетельствует, что планы Ксзодавлева направить
остающихся на постоянное жительство в России плен-
ных Великой армии в экономику и культуру оправ-
дались— чеоез 25 лет после войны болылгрство из
них все же работало в промышленно-торговой сфере
или в о бра зовя нии
В первой половине XIX в. такой иммиграции, боль-
ше уже не повторится— когда в начале 1840-х гг.
Николай I ослабил запрет на въезд иностранцев в Рос-
сию, в нее снова устремились гувернантки, шляпницы,
портнихи, парикмахеры, повара и т. п. (см.: Сабо!
М 1 с Ь е 1. 1тгп1§гайоп Ггап$а1зе еп Кизз1е аих агтёез
40 би XIX 8. // СаЫегз би топбе гиззе е! зсмёбдие.
1963. № 4).

И не потомками ли этих «шерамыжникон», на веч-
ные времена оставшихся в России, являются те русские
люди, которые и сегодня носят чисто французские
фамилии— Сп11е1, Зауагу, ЗаШег, Набаик, Зппоп,
Зоиуециагб, Вег1и?

ПРИМЕЧАНИЯ

Источники: Исключительно интересные сведения о судьбе плен-
ных солдат и офицеров Великой армии, временно (1812—1814) или
навсегда (до 1837 г.) застрявших в России, представляют впервые
обнаруженные нами в РГИАП (более 300 досье, ф. 1236— «Дело
о французах, проживающих в России. 1813—1837») итоги полицей-
ской переписи «шерамыжников» 1826—1829 и 1830—1837 гг.; в тот
же фонд попали рапорты начальников лагерей военнопленных и ра-
порты губернаторов за 1812—1824 гг. о количестве пленных напо-
леоновской армии и их приеме в 1813—1816 гг. во «временное»
или «вечное» подданство России (описание этого фонда см. также:
8  г о I к 1 п е V1 а д 1 е п. Ьа сатра^пе де Киме. Ье де$1т дез $о1да1$
де Иаро1ёоп аргёз 1а дёГайе / Кеуие де Г1п$1ки1 Иаро1ёоп. 1991.
№ 156].

Обстоятельная подборка отрывков из мемуаров участников Рус-
ской кампании 1812 г. (в том числе и бывших военнопленных) опуб-
ликована в солидном трехтомном сборнике под редакцией А. Васю-
тинского и А. Дживелегова «Французы в России. 1812 год по вос-
поминаниям современников-иностранцев» (М., 1912. Т. 1—3).

Все исследователи (во Франции и в России) или потомки солдат
и офицеров Великой армии, застрявших в России и лишь спустя
много лет вернувшиеся во Францию, не могут обойтись без обсто-
ятельного труда Андрея Тартаковского «1812 год и русская мему-
аристика» (М., 1980), в котором дан перечень редких публикаций
воспоминаний (например: И зари Ф. Воспоминания московского
жителя-француза о пребывании французов в Москве в 1812 г. //
Солзеп/аГел 1трагба1. 1813. № 7, 8, 12,- 14, 39, 45) и веоцубли
кованных мемуаров, хра^сщихся в рукописных собра м ях слиоты
Москвы Петербурга (см.: Тар таковский А. Указ, сот
С. 295—297).

Е самОг и хладнее в---»мя многочисленге прочив 1„..' и 1ые ,б-
ществи во Франции по изучению истории наполеоновских пойл
и поиску документов в местных архивах об их земляках ** солдатах
и офицера- у летниках кампаний 1812—1814тт^— - начали публико-
вать очень интересны0, мемуары участников «русского похода»,
включая и воспоминания девших военнопленных.

Об одном из них -- лейтенанте Р. Вьейс (Л. У1еШс1 — ’.996 г.)
достаточно подробно проанализированною и русской публикации
(Самара, 1997) Фернаном Бокуром, говорилось ранее.

Но во Франции вышли и другие любопытные мемуары. Напри-
мер, военного хирурга В еликой армии Дезире Фюзелье (см,:
ЕихеНег О. 1оигпа1 бе сарбигё еп Возле, 1813—1814, Вои1овпе,
1991), взятого в плен 13 января 1813 г. в госпитале Данцига
(ГдыняX где он лежал в тифозном бреду. Лагерь Фюзелье оказался
ь Поволжье, только в январе 1а 15 г. военный хирург возвратился на
родину, во Францию. В отличие от дру- их меь-уарис1')ь, <1а.поле-
оновский военврач отзывается о простых жителях России особенно
о женщинах, очень сочут-гт-енно. Интересен еще один единый факт:
почти каждому из 480 пленных офицеров и солдат <фокнцузы
и итальянцы}, солагерникам Фюзелье, официальные русские власти
предлагали «на время или навечно» остаться ь России Аналогичные
предложения, впрочем, делались и военным других национальнос-
тей, взятым в плен, наирвмер немцам аз Баварии (си.: В а1 б 1 п д ег
Т11 у.о п. 1л с е8Йп б’ип оШаег Ьауагснь бе 'ерсцие пас с 1 еошеппе.
Ыт, 1990).

Не всем Iсянноплзр д«. однако, былв уготована е .гба прос-
тых «лагер: нхов». К генералам отношение было другим. Типичный
случай произошел с генералом Пуже (Роирц), наполеоновским воен-
ным комендантом Витебска, взятым в плен 7 ноября 1812 г. ранен-
ным. Его не только не отправили в лагерь для военнопленных, а,
наоборот, с почетом отвезти в Петербург, где он в большом ком-
форте прожил до апреля 1814 г., когда -ернулся на родину (см.:
Роиве!. Воиуешгв бе яиегге. Рапа, 1895.-— Неоднократно переиз
давались).

В таком же комфорте пребывали и другие именитые наполе-
оновские генералы-военнопленные; французский генерал Партуно,
вестфальский генерал Борстель, польский генерал Консска и др.

В 1998 г. в коллекции «От Директории к Империя: мемуары
и документ ы», выпускаемой частными издателями Тьц:р Руйаром
и Стефаном Ле Куедиком, вышли интересные воспоминания вадву*
уровнях — взгляд «снизуь (письма из России капитана ки-^-.ирского
полка Брее це Марло) и взгляд «сверху» 1воспоминааия инспектора
Главного штаба «великой грмии» полковника Детле) См.:
М а г 1 о а I е а п В г а е 1 <1 е I дтатв с’ип -дриаде Де сиипяетв
вит 1а сашравпеде Кичие; Репптеё Р1егге-Раи1 1Лго6га1геде
1’ешрегеиг МарЫбоп репдагД 1а сатравпе де 1812. Рала, 1998.

Те же издатели отдельной книгой выпустили полные тексты всех
29 «Бюллетеней Великой дзыти», ранее г а зшиеся (1821 и 1840)
с большим.- гупюрами! См.: ВпИебпа де 1а -Згапде Агтпёе. С=зр ре
де Кише 0812). Рапа, 1998 168 р.

Литература: Специальных исследований о судьбе участников
похода в Россию долгое время не проводилось, поскольку считалось,
что проблемы такой нет. Да и сегодня даже в серьезны! трудах во
Франции утверждается, что за два рубля «мужики покупали фран-
цузских пленных, чтобы дарить их в котлах или посадить на кол»
(Тюлар Жан. Наполеон. Серия ЖЗЛ М., 1996. С. 232). Зато
о пленим1? не досаженных «на кол», в связи с биогр:‘феями изноет
ных русски» деятелей, писа телей и поэтов писалось, и немало.

Например, о капитане Капэ, «дядьке» маленькоге мальчика
Миши Лер.онтова, великого русского поэта (см.: Лермонтов
М. Ю. Его жпзнь и сочинеаия. М., 1905).

Как уже упоминалось в 1960-хгг. я обнаружил в Ленинграде
в Государе- в< тюм исторд-кком архь >е обширный фонт — «Дело
о французах, проживающих в России'», и в нем т - уникальные до-
кументы об оставшихся на чужбине солдатах армии Наполеона.
В 1974 г. в журнале «Вопросы истории» (№ 3) опубликовал на
основе этих материалов статью «Судьба .-.-ь.чцучскях солдат в Рос-
сии после 1812 года», а также включил эти сведения в свою книгу
«Отечеств-иная война 1812 г.» (М., 1988. С- 234—237).

В последние годы интерес х судьбе военнопленных Великой
армии возрос и во Франции (Фернан Бокур), и в России (К. Иванов,
В. Бессонов) Этот интерес отразили материалы юбилейной — к 185-
летию Бородинского сражения — конфет енции в Самаре (185 лет
Отечественной войны 1812г. Самара, 1997) и в Малсгоославце
(II этап Отечественной войны 1812г. Малоярославец, 1997).

Косвенные данные о :пенных содержатся в очень интересных
розысками .о живущих в Г сриже супруг ".< Гузевич из .1еььнграда
о четырех французских инженерах, приехавших в 1810г. на волне
тильзитского союза помогать царю строить морские порты и сухо-
путные дороги и застрявших в России на много лет, а то навсегда
(см.: Гузевич Д., Гузевич И. Петр Петрович Базе а. СПб., 1995;
Они ж в. 1л соп!аси &авоо-ги»еБ дапз 1е шопде де Гепведаешеп!
апрелей' (есЬтицие Йапа Гаг! Йе Гтдёшеиг /, СаЫегз Йи шопсе шй (I
воИебцие. 1993. № 3).

Дискуссии: В руссксь кСгориографнЕ в связи с гзаймам
Великой армии в Москве калибре октябре 1И12 г. продолжается
дискуссия* сто поджег Москву?

Вщг и 1823 г- бывший генерал-губернатор Москвы граф Федор
Ростопчин оправдывался, что он не отдавал приказа о поджоге
Москвы, ч спалили ее французы (см.: Ростопчин Ф. Правда о по
жаре Москвы. М., 1823. В том же году брошюрка вышла на фр. аз.
в Париже). Фактически она была направлена против првче лроти
воположного свидетельства — Москву подожгли сами русские по
приказу Кутузова и Росте счина.

О «поджигателе Ростопчине» первым написал аббат католичес
кого собор: Св. Людовика в Москве А. Сюрюг, духовник жены
католички Ростопчина, часто бывавший в его доме, е -чевидец
пожара. История этой рукописи — настоящий детектив. Аббат умер
в декабре 1812 г. Ростопчив приказал забрать его бумаги и прятал
их 11 лет, но в 1823 г. рукопись аббата была найдена и опубликован*
в Москве и Париже (см.: 8 иг г и	А. 1812 Ьев Ргавдэд а Моасоц.

Мовсои, а. а.; Он же. Ъеигев виг Гшсешйе Йе Мовсои, Рал к, 1823),
Вот тогда-то Ростопчин и ~ “зразился своей «правдой о пожаре» *.

Ве|>ся- о < варвара х ^р цузах», разграбивших и сж:гзшх Моск-
ву, была зе тушена по приказу Александр л I в журнале «С ын отечест-
ва» (сентябрь 1812 г.) в статье «Глас вствды», написанной анти-
наполеонсв.ким немецким ".мигрантом-л ; б нацистом Э. М Аренд-
том (см.: Русский архив. 1871. № 2). Царь не отрицал свое авторство
этой пропагандистской «утки», прямого продолжения прежней «вой*
чы перьев- газетных чиновников России и Франции в 1806—1812 ггч
своем личном письме от. 19 сентября'1812 г. принцу ьернадотту,
королю Швеции (см.: Сол*"сропйаасе тёйпе йе Гетрегеш А1ехапйге
е! 4е Вегпалоке репйап! Гапьбе 1812. Рань, 1909. Р. 37—38).

С тех пор спор: кто сжег Москву? — не утихает ни в России, ни
во Франции (обстоятельный разбор опубликованных источников
обеих версий см.: ТартаковскийА. Показания русских очевид-
цев о пребывании французов в Москве 1812 г. // Ист отшко веление
отечественц ой истории. М., 1973).

Последняя по времени бурная дискуссия, густо замешанная на
политике, юзникла в СССР вс времена С1«.тина.

В 1951 г. директор Музея-заповедника «Бородинское поле»
Г. Кожинов опубликовал в журнале «Большевик» статью, где воз-
рождал -фациальную версию Алексачд. << 1 и однозначно, возлагал

* О других твореньях Ростопчин см. также Пгимжения.
Документы.
Мну за пожар на французов. При этоь, за франкофильство дос-
палось и Евг. Тарле (сы.: Тарле Е. Письмо в редан сю // Боль-
шевик. 1951. № 19). В 1966 г московский историк В. Хозсдковский
опроверг доводы Кожине к. в статье «Налолеон ли поджег Москву?»
(Вопросы истории 1966. № 4).

Изучал проблему пожара в связи с гоениопленныш Великой
армии в коллекции материалов историка-любителя XIX в. москвича
Михаила Ххнырова (1830—1872), ныне х] шшцейся в рзжописном
отделе Российской го»’: : рственноп исторической библиотеки
В Мог»' ’!, я обнаружил . _ьм интерес^’» >ерсгк> о .я. ином пе-
каре».

В частности, в коллекция Хмыров, собрат; большая подборка
материалов 'документы, пкиюминания и т. д.1 из русского журнала
«Военный сборник» 60-х гг. XIX в., открывшего специальную рубри-
ку «Матера!.ад для изучезззя войны 1812 гл.

Например, там были пс-<ещены донесения русских разведчиков,
засланных в оккупированную Москву Почти все они с первых дней
оккупации описывали факты мародерства, пьянства й стычек (ино-
гда даже вооруженных) между солдатами многонацнона,.1>ной Вели-
кой армии, над которыми генералы очень быстро потеряли контроль
(см., наприьер: Военный сборник, 1864. -Ч 5.— Хмыре вская коллек-
ция, А’ 4 -1,т. 13, № 16).	/

Это же подтверждай'г в нез исим-дЕ с _1детет«з повального
мародерства и пьянств» «Москва являет собой горо д, разграблен-
ный дотла», — писала фраьцузская актриса Луиза Фюзий (Р и аге 1 Ь.
Е’тсйгкКе бе Мовсои. Ранг, 1818).

Почти то же самое язкеквает и французский эмнгр чл роялист
Дорер, житель Москвы, чья. неопублико- - иные мемуары и сегодня
хранятся ГТВИА, ф. 154, д 82 лл. 6—13.

И, наконец, в коллекции Хмырова находится первак —убиикация
протокола допроса Ростопчиным пленного немца майора Вели-
кой армии Гельмута Шмидта, который в своих показаниях обосно-
вывал зерен-з -пьяного г,гжара» (Хмыровская колл-пиит А-46- ,1,
т.1, № 23 // Военный сборник. 1865. №5; см. также: ШмздтГ.
Виновники ос жара Москвь; в 1812 г.. Рига, 1912).

Шмид. гтс зазывает, что среди пьяных были не толы; о солдаты
Великой армии, но и русские бродяги и прочие «низы общества»,
оставшиеся » Мосте посче бегства подавляющего большинства
ее жителей

Тем не ьенее, поставленный еще з середине XIX з. русским
критиком гампании 1812 г Иваном Липранди вопрос: < Русские или
французы ожгли Москву?» (СПб., 1855)— остается . дтуальным
и до сих аор
Глава VIII

ОТ СТАТУИ НАПОЛЕОНА-
ОСВОБОДИТЕЛЯ К ХРАМУ ХРИСТА
СПАСИТЕЛЯ-ОХРАНИТЕЛЯ

Замысел

Русская кампания Наполеона оставит, в России
след не только в русском общества, но и в архитектуре.
Толчок к воссозданию в Москве Храма Христа Спаси-
теля дал .. Наполеон.

Начиная Русскую кампанию» он, разумеется, не со-
мневался а ее успехе. И уже заранее задумал воссла-
вить свою победу сотнями собственных бюстов в буду-
щих муниципалитетах оккупиро ванных городов раз-
громленной Российской империи а также двумя почти
двухметровыми статуями работы скульптора
А.-Д. Шоде, изображавшими Наполеона в виде рим-
ского крнсула в тоге и сандалиях, держащего в руках
свиток (по преданию, свиток содержал текст декрета
об отмене крепостного права в России).

Как символ победы просвещения над варварством их
предполагалось установить в Москве на Красной площа-
ди (именно здесь с 1817 г. встал памятник скульптора
Мартоса «Освободителям России»; оз польско-литовских
завоевателей в XVII г.~г князю Пожарскому и гра: -
данину Минину) и в Петербурге на площади перед Зим-
ним дворцом (там в 1832 г. был установлен Алек-
сандровский столп архитектора Константина Тона, ав-
тора второго проекта Храма Христа Спасителя в Москве).

Отступая из Москвы в конце октября 1812 г., Напо-
леон бросил эти статуи, забитые в два громадных
ящика, в одном из подвалов Кремля, где их и об-
наружили русские казаки * О находке оповестили Але-
ксандра I, и тут же придворные льстецы предложили
царю вместо статуи Наполеона вс здвигнуть монумент
в его честь. Но Александр I. от такого предложения
скромно уклонился, хотя от самой идеи памятника
по случаю «счастливого избавления Отечества от из-
верга рода человеческого и православия: Буонспар-
тия» (из манифеста Александра I от 6 января 1 с 13 г.)
не отказался.

Первоначально мыслилось, что памятник будет со-
оружен в виде двух гигантских колонн из отбитых
у наполеоновских, армий в 1812—1813 гг. пушек —одна
колонна в Москве, другая — в Петербурге, для чего еще
в ноябре 1812 г. Михаилу Кутузову был отдан царем
специальный приказ .собирать отбитые и брошенные
французами пушки и препровождать эныя в Москву».

Действительно, в октябре — декабре 1812 г., а за-
тем в 1813 г. в Германии тыловые части русской армии
и /-олчения собирали и г степенно отправляли в Мос-
кву и Петербург трофейные наполеоновски? пушки
(только в Москву свезли 875 «стволов»), но к тому
времени идея памятника видоизменилась; в манифесте
6 января 1813 г. упоминались уже не колонны из пу-
шек, а «церковь во имя Спасителя-Христа» с тем,
чтобы простояла она «многия века».

В 1814 г. идея памятника еще раз претерпела изме-
нения: не «церковь», а полноценный «Кафедральный
Собор во имя Христа Спасителя».

Однако про пушки ле забыли — при первом пр<*ек-
те, планируемом на Воробьевых горах в 1817—
1825 гг., ими предполагалось опоясать первый Храм
Христа Спасителя в форме 600 колонн, при втором —
на Волхонке (к 100-летию Отечественной войны в 1912
году) — предполагалось соорудить те самые колонны
из пушек у основания мраморной лестницы, что вела
от набережной Москвы-реки к Храму.

* Статуи эти сохранились до наших дней: одна в годится
, запасник: Музея-панорами «Бородинеи» битва»"в Москве, дру-
гая — в и.'лв: Эрмитажа в Петербурге.
Однако «пушечную идею» за весь XIX и начало
XX в. так и не реализовали, и все трофейны? орудмД
оказались разбросанными по Москве и Подмосковью!
более всего их оказалось в Кремле у зданлч Арсенала ,
для чего под них был построен длинный пьедестал,
некоторые стоят у здания Музея-панорамы «Бородин)
екая битва» и у памятника фельдм тршалу Александру
Суворову в Москве, а часть — на Бородинском поле
в Подмосковье, у здания музея.

Кстати, идея «пушечных колонн» у Храма Христ»
Спасителя на Волхонке — не единственная, котора-1
так и не была реализована. При открытии Храм*
в 1883 г. было объяв пено, что в будущем площадь
перед собором будут об рам ляп- памятники Александр
ру I Благословенному, Николаю I, великим русским
полководцам Кутузову и Барклаю-де-Толли. Вместо
этих четырех в 1913 г. к 300-летию царствования Дома
Романовых в России был поставлен только один па-
мятник, причем не Александру I Благословенному,
а его консервативному внуку царю-миротворцу Алек-
сандру 1П.

Сама история сооружения Храма Христа Спасителя
в Москве подтвердила легенды и мифы о таинственной
русской душе и славянско-православном фатализме.

1. ПРОЕКТ К.-А. ВПТБЕРГА

НА ВОРОБЬЕВЫХ ГОРАХ, 1817—1825 гг.

I

Летом 1814 г., когда победоносная русская армия
и ополченцы торжественно вернулись на Родину, про-
ект кафедрального Собора во имя Христа Спасителя
в Москве был заказзн участник хм первого е России
международного открытого конкурса, в котором при-
пили участие многие отечественные и иностранные ар-
хитектор ы (А. Воронихин, В. Стасов, А. Мельников,
Джакомо Кваренги, О. Бове и др.). Однако из более
чем 20 проектов победу неожиданна для многих одер?
жал совсем молодой (ему не было тогда и 28 лет
роду) автор, причем даже не архитектор, а живопи-
си —• Карл Витберг (1787—1855), из обрусевших шве-
дов-лютеран

Как живописец Вигберг был известен лишь в узких
Кругах профессионалов из Российский Академии худо-
жеств картинами на библейские сюжеты, за что и был
оставлен в 1807 г. в академии после учебы «для под-
ютовки к академичесгому художничеству».

Храм Христа Спасителя на Воробьевых горах
в Москве, разработт.нпый Витбергом, дебете ительно
впечатлял.

Прежде всего, он в три раза по размерам превос-
ходил будущий храм на Волхонке: фактически это
Выли три «Волхонских» храма, поставленные один над
другим. Сам Витберг считал такую конструкцию во-
площением библейской заповеди — «храм тела, храм
души, храм духа святого».’

В Европе и в мире тогда (да и сегодня) не было
подобного по размерам собора: общая высота свыше
240 метровна сто метров выше египетской пирами-
ды Хеопса. Наши современники умозрительно могут
представить «витбертэвский» проект, если посмотрят
на центральное здание МГУ без шпиля, мысленно
поставив его у набережной Москвы-реки напротив
Лужниксв.

Александр Герцен, волею случаю оказавшийся
в 1835—1837 гг. в вятской ссылке вместе с Витбергом
и какое-то время жизший с « палызым архитектором
в одном доме, в автобиографическом сочинении «Бы-
лое и думы» и журнале «Колокол» из Лондона (именно
благодаря ему просвещенная Россия прошлого века
узнала о замысле, попытки реалпзалии и гибели гени-
ального проекта) донес до потомков идеи Витберга.
Храм Христа Спасителя,— изливал душу своему
юному собеседнику архитектор-живописец,— идея но-
вая. Доселе христианство воздвигало храмы во имя
какого-нибудь праздника святого, но тут явилась
мысль всеобъемлющая... Мне казалось недостаточ-
ным, чтобы Храм удовлетворял токмо требованиям
церкви греко-российской (пр&восгавной.— Лет), но
вообще всем христианским церквям»

Гениально выбранное после больших колебаний
и поисков место для Храма — Воробьевы, горы
позволяло Витбергу реализовать «мысль всеобъемлю
щую»,

«Нижний» храм (катакомбы — Храм тела) мыс
лилось строить прямо в «теле» Воробьевых гор и захо
ронить в нем останки всех погибших в войне 1812—
1814 гг. (а также хоронить там всех погибших в буду-
щих войнах) генералов, офицеров и солдат с указанием
их имен (эта идея перейдет и в проект Храма Констан
тина Тона на Волхонке, правда, без упоминания фами 
лий солдат — просто -"нижние чины»). Полумрак под-
светки, стены из белс-черного мрамора с текстом из
священный писаний — все это создавало бы торжест-
венно-траурную атмосферу для посетителей. «Вечная
панихида, — вспоминал Герцен слова архитектора,—
должна была служиться об убиенных на поле битвы.
п< стенам должны были быть иссечены имена всех их,
от полководцев до рядовых»

•Из Храма — тела Христа по пандусу посетители
медленно поднимались бы выше, в Храм — душу Хри-
ста, имевший внутри форму креста и освещавшийся
утке дневным светом через огромные окна, а затем еще
выше — в Храм — дух Святой, накрытый огромным
более 50 метров в диаметре) прозрачным куполом,
пропускавшим солнечный свет.

Все это гигантское сооружение опоясывала бы ог-
ромная колоннада, отлитая из тех самых трофейных
пушек, что были собраны на полях сражений в России
и Европе в 1812—1814 гг На этих колоннах мыслилось
навечно остановить мраморные мемориальные доски
с названиями всех дивизий и полков, с именами остав-
шихся в живых и награжденных орденами и медалями
офицеров и солдат, с выдержками из царских манифе-
стов и приказов главнокомандующих русской армией
в 1812—1814 гг. М. И. Кутузова и М Б. Барклая-де-
Толли. Фактически это был проект первого русского
Наполеон Бонапарт в одеянии «императора французов'» (в горностаевой
мантии с орденом Почетною Легиона первой степени). Официальный
портрет, 1804 г Худ. Луи Давид
Коронацич Наполеона 18 мая 1804 г. Позади Наполеона, личн: возлк ч-
ющего корону императрицы на голову своей первой супруги ЖозефмНй
Богариэ. папа римский, привезенный под конвоем из г. Авиньона.

С каргины Луи Давида

Наполеон восстает из своей могилы на о.Святой Елены, вновь окруженный
своими соратниками

Пропагандистская картина времен Второй империи
Императорский попрыгунчик» — Наполеон в битве при Ватерлоо (скакал-
ку держат прусский маршал Блюхер и британский герцог Веллиш тон).
Карикатура 1816 г Жана Лакруа

Овероитальянпы тстретили в 1796/97 гг. Бонапарт* как освободителе от
феодализма и австрийской оккупации. Четырех метровая статуя Бонапарта
из черного мраморе в виде бега красоты Аполлона, дарующего Италии
свободу. Институт Изящных искусств в Милане.

Скульптор Антонио Канора
«Наполеон-
освсбодитсль«
(по греда чию,
в свитке, хото
ркй держит
Бонапарт, дек-
рет об отмене
крепоктного
права в России).
Две такие
статуи из бе-
лого мрамора
Наполеон б
обозах «вели-
кой армии»
привез в Мосглу.
Скульптор
Антуан-Дени
Шодэ

«Твердость русского крестьянина» -
листовка времен Отечественной вой-
и Заграничного похода

(худ. И. А. Иванов, 1813 г.).

Триптих: портрет М. И. Кутузова'(худ. Р Волкова 1813 п); походная коляска
М. И Кутузов! (1811 г.); табакерка дня нюлагсльного табака. икона С в. Николая—
личные вещи светлейшего князя
Триптих «Павшим великой армии» на Бородинском поле (арх. П. Бссевиль-
вальде, 1913); портрет Наполеона в Фонтенбло после от печения от престола
*> апреля 1814 г. (худ П. Лавине, середина XIX в.), стволы трофейных пушек
«геликой армии» перед входом в Музей Бородинской битвы

«Шерэмыжники» в плену.

С картины И. М. Прянишникова '-Эпизод из Отечественной войны 1812 ода»
М. И. Кутузов на Бородинское поле.
Худ. С. Герасимов, 1952 г.
Наполеон I на Бородинских высотах.

Худ. В. Верещагин 1897 г.
«Кто спалил Москву,'> Повальное пьянстве солдат «ьеликой армии» в оккупиро-
ванной Москве, сентябрь октябрь 1812 г.

С картины неизвестного художника-очевидца, 1844 г.

Русски» баьл для Буонапартия

С карикатуры-дубка худ. И. И. Теребенева, 1813 г.
Храм Христа Спасителя на
Волхонке в Москве, 1882 г.
(Икрытие состоялось р мае
1883 г. в дни корона' ши
Александра III.

Архитектор Копс1.штаг Тон
Русские награды за кампанию 1806 1807 т., Отечественную войн}' и ЗатрмпМ
ный поход:

1.	Знак отличия военного ордена Св. Георгия («солдатский Егорий» - учрежден
в 1807 г.);

2.	Серебряная медаль «За любовь к Отечеству» для награждения участников
народного ополчения (милиции) и партизан (учреждена в 1814 г.);

3.	Знак отличия ордена Св Анны (учрежден в 1796 г., до 1807 г. играл рол*
«Егория»),

4.	«Ополченский крест» для насаждения офицеров и нижних чинов народного
ополчения — носился на головном уборе (учрежден в 1814 г);

5.	«Кутьмскнй крест» — прусская награда для всех участвовавших в сражении
при Кульме 18 ав1 уста 1813г. русских офицеров и солдат—всего на, радилн бо чее
10 тыс. чел. (учрежден пчусским королем в 181.3 г.)
14 ;шп 1800

РЯОУ№1А
АЦЕ5ЯАНВВ1А

А45Г5К ‘	 Ак Г ЧВМС

В №алии помнят победу Бонапарта на поле Мареш о: план-буклет для экскур-
сантов- 1997 г.
Игатынски? униформис 1ы на Маренго ничем не отличаются от российских
1997 г.

Но русские сегодня ни в чем не уступают итальянцам, 1997 г.
Герой «афганской войны» гонерал Громов вручает русским участникам реконст-
рукции Ь'Полянского сражения памятные знаки, 5 сентября 1999 г.

Русский «генерал» («Сир»  кандидат исторических наук Олег Соколок, Петер-
бург) беседует на биьуаке с двумя «пленными» французами (униформно! ы из
Франции: адвокат Даниэль Гийо и мелкий предприниматель Жаи-Луи Гркшсн,
1999). Ф<л о ьв торь

I
Русский ''Бокапар,»
обоа’ца 1881 г.— генерал
Михаил Скобелев

Видный российский военный
историк и владелец большой
частной коллекции раритет оЦ
по истории русской армий
полковник в отставке
А. Г. Кавтарадзе
Президент Международною наполеоновского общества канадский миллионер
Бен Вейдер гордо демонстрирует табакерку с волосами Наполеона и
заключение лаборатории спектрального анализа ФБР в США: вывод одно-
значен — на Сг Елене экс-император бы.: отравлен
Испанцы первыми решили не делать ид историк политику: гигантский памятник
в «Долине павших»  «хряск им», респупликакцам и «белым» фалангистам, пер-
вый в Европе Пантеон не великим, а рядовым жертвам войн и революций
Пантеона воинской славы, так до сих пор и не постро-
енного в России.

«Проект был гениален, страшен, безумен, вспо-
минал А. И. Герцен,— оттого-то . его и следовали
исполнить».

В России, как известно, со времен Ивана Грозного
(Храм Василия Блаженного в честь покорения Казани)
ничего монументального не строилось, если это не
отвечало господствующей на тот момент в «верхах»
официальной Идеологии.

Не составлял исключения и Храм Христа Спаси-
теля Витберга, ради реализации своего «безумного»
проекта отказавшегося от протестантс кой веры и при-
нявшего накануне строительства православие и даже
второе имя «Александр» в честь своего крестного от-
ца — самого царя Атександра I, присутствовавшего на
крещении своего любимца.

Но личное присутствие самодержца на крещении
взрослого архитектора было не только актом благо-
расположения, но и жестом большой политики. Дело
в том, что «страшный» храм как нельзя лучше вписы-
вался в идею первой перестройки, которую вынашивал
и осуществлял Александр Г

Идеи вхождения России в «Европейский Дом», «об-
щечеловеческих (христианских) ценностей», «прав че-
ловека» (равенство христиан всех трех ветвей перед
Богом), «правого государства» (ответственного монар-
ха или генерального секретаря не только перед Богом,
но и через парламент перед народом) были придуманы
не М. С. Горбачевым и его советниками — они вос-
ходят туда -г*- в «дни александровских прекрасное на-
чала» (А. С. Пушкин \

В свое время (1976 г.) я написал и защитил доктор-
скую диссертацию и опубликовал ряд акаде? отческих
статей по этой первой «александровской перестройке?»
Суть ее сводилась к созданию в Европе «Священного
Союза монархов и народов» на базе конституционных
монархии, отмене крепостного права (и том числе
и в России), созданию «СБСЕ» (постоянных инстру-
ментов урегулирования международных конфликтен
и «голубых касок») и, главное, конвергенции грех вет-
вей христианства в одну — библейскую (первый рели-
гиозный проект «прав человека»)..

Этой идеологически-религиоэной конвергенции (нс
«навдя»< а «религия»» имея в виду, что в Российской,
Австрийской и Османской империях тогда юридически
национальность не признавалась, учитывалось только
вероиепг ведание) Александр I. придавал иск тютитс от •
ное значение, полагая, что выдвинутый Французской
революцией принцип «нации» ведет только к войне
При этом царь опирался и на отрицательный опыт
создания империи Наполеона вооруженным путем
национально-освободительное движение в Испании,
Португалии, Германии, Австрии, на Балканах в 1808—
1814 гг в оказало, что одним только штыком Европу
вокруг Франции не объединишь. Именно поэтому Але-
ксандр I настоял на выводе в июне 1814 г войск союз-
ной коа.типии не только из бывшей наполеоновской
империи, но и из Франп ии-метрополии: царь попытал-
ся закрепить победу ие путем военной оккупации, а по-
литико-дипломатическими метопами. И по большому
счёту царь оказался прав ^первая и вторая мировые
войны, «малые» войны на территории бывшего СССР
или бывшей СФРЮ велись и ведутся под национали-
стическим Флагом.

И тут. как нельзя кстати, подвернулся Карл-Алек-
сандр Витберг с его храмом всех трех ветвей христиан •
ства, да еще с идеей восславить не только Брга, но
и Человека (доски с именами погибших и награжден-
ных живых). Тем более что с 1816 Г; вся Россия покры-
лась сетью «библейских обществ», сам царь вступил
в одно из них, а за ним и все сановники, чиновники,
духовенстве и военные. И вот на тебе, некий Витберг
предлагает материальное воплощение идеологическо-
го вхождения России в Европу, некий общеевропейский
монументальный символ.

Мудрено ли, что царь не только обласкал архитек-
тора, но и лично присутствовал на закладке Храма на
Воробьевых горах, выделив на все строительство, ко-
торое было рассчитано на 12 лет, к 25-летнему юбилею
Отечественной войны 1812—1814 гг., гигантскую по
тем временам сумму в 16 миллионов рублей (Нико-
лай 1 на Храм на Волхонке расщедрился в 1839 г. на
миллион меньше).

При этом надо сказать, что на Храм Витберга
в 1814—1825 гг. действительно собрали немало народ-
ных денег за счет пожертвований через так называ-
емый «кружечный сбор» в церквах — воспоминания об
Отечественной войне и Заграничном походе были еще
очень живы, и пожертвования (в отличие от Храма
в 1839—1882 гг., который почти на сто процентов
строился за счет казны) текли рекой.

«Стройку века» на Воробьевых горах начали в ок-
тябре 1817 г. с большим размахом: свезли из окрест-
ных подмосковных деревень 20 тысяч крепостных му-
жиков, для перевозки камня по Москве-реке наняли
300 барж, построили впервые в России паровой подъ-
емник (лифт), но за семь лет строительства сумели
заложить лишь нулевой цикл первого Храма — «тело
Христово». И это при том, что слава о необычном
храме гремела по всей России и Европе,— Витбергу
наперебой предлагали на время отвлечься от основной
стройки и «прокатать» уменьшенные копии «воробьев-
ского» собора то в Крыму, то по всей Европе.

Витберг категорически отказался от всех заманчи-
вых предложений, он с головой ушел в стройку на
Воробьевых горах. Но... не всякий гениальный архи-
тектор является талантливым строителем-хозяйствен-
ником, тем более в России. А Карл-Александр не
ограничился авторским надзором, но, на беду свою,
уступая давлению царя, согласился быть еще и «дирек-
тором строительства».

Строить в России и сегодня — мука мученическая,
а уж тогда...

Как вспоминал один из современников, Витберг был
«человеком редкой, высокой честности... не посягнул ни
на одну казенную копейку», но «в делах стройки запутался,
как поэт... В общем вышел хаос, мутная вода, где при-
вольно ловить рыбку тем, кто привык этим заниматься».
А привыкли в России «ловить рыбку», да еще при
таком размахе казенного строительства, уже давно.
Тем более что и сам Вхтберг давал жуликам подряд*
никам ловод: наряды заполнял карандашом (лишний
нолик приписать или цифирьку — с 200 на 2000 ис-
править —- раз плюнуть), не контролировал, суетил-
ся “- словом, одержим был идеей, поскорее построить,
а не бумаги ворошить. И через восемь лет -сам же
и обнаружил... огромную по тем временам растрату
в 300 тысяч рублен ‘'позднее специальная комиссия,
назначенная Николаем I, насчитала еще больше —
почти один миллион рублей).

Как честный и богобоязненный человек, Витберг
остановил «стройку века», бросился за поддержкой
к своему крестному-царю и, наверное, Нашел бы у него
и понимание, и снисхождение, тем более что не кто
иной, как сам Александр Благословенный, еще!8 но-
ября 1802 г. издал строгий указ «Об искоренении лихо-
имства в Российской империю?.

Но, видимо, судьбе было угодно сделать Храм
Христа Спасителя «перуновым проклятием» России: за
несколько часов до того, как Витберг, загоняя лоша-
дей, примчался из Москвы в Петербург, его покрови-
тель отправился в очередное путешествие по России, из
которого больше уже не вернулся и-г. умер в ноябре
1825 г.-в Таганроге.

2.	ВОЕННОЕ ПРАВОСЛАВИЕ:

ХРАМ КОНСТАНТИНА ТОНА, 1832—1882 гг.

Если отвечать одним одо >« а вопрос —
сто нового делается в РосЬич, тс пришлось
бы сказать: ничего нового, ворпот-съ

(Из письма историка Никола - Карамзина
князю Петру Вяземскому, 2826 г.)

Сегодня в нашем мафиозно- рэкетир ном бытии эта
Карамзин тая фраза б воровстве (как гоголевская о ду-
раках и дорогах) стала почти афоризмом. И мало кто
из нашит современников помнит, по какому поводу
она была произнесена.

А сказана она была по совершенно конкретному
случаю — грандиозной афере XIX в., первой (но, увы,
не последней) русской «Панаме,; — о гигантском по
тому времени воровстве в один миллион рублей (се-
годня это соответствовало бы уже триллиону), кото-
рый «хапнули» грамстеи-подрядчики вместе с москов-
ским градоначальником и его чиновниками на стро-
ительстве одного только «нулевого цикла» Храма во
имя Христа Спасителя на Воробьевых горах, чья за-
кладка с торжественным молебном 400 представителей
православного духовенства, с присутствием более 200
тысяч москвичей и жителей окрестных сел Московской
губернии, участием 50 тысяч гвардии и всей царской
семьи во главе с Александром I состоялась 12/24 ок-
тября 1817 г., в пятую годовщину изгнания «Буонапар-
тия» из первопрестольной.

Шок от «Панамы» был столь долог, что вдохновил
Н. В. Гоголя на бессмертное произведение — пьесу
«Ревизор». Помните, у городничего-вора была «цер-
ковь», которая «начала строиться, да сгорела...».

Ясное дело — «сгорела», не мог же официальный
Петербург объявить (да еще вслед за бунтом пекаб-
ристов на Сенатской площади в декабре 1825 г), что
после семилетней всеевропейской шумихи о самом
большом Храме в мире, символе примирения всех трех
христианских религий — католической, протестант-
ской н православной, о вхождении России в семью
европейских народов и ..ервый тогдашний Европей-
ский Дом затея с треском провалилась — хотели ведь
как лучше, да получилось как всегда...

Отсюда и официальная версия Николая I: мол,
«храм не построили ло причинам непрочности почвы
на Воробьевых горах». Причем эта «утка» оказалась
столь живучей, что через сто с лишним лет Сталин
даже не гтал проверять ее через свое всесильное МГБ
СССР — просто приказал в 1949 г. отодвинуть стро-
ительство «храма» — высотного здания МГУ — по-
дальше от Ленинских гор.

«Вместо масонского храма Христа Спасителя пред-
лагаю построить на Воробьевых горах церковь о семи
главах, с конной и пешей гауптвахтами, за треть
бывшей цены и половины прежнего срока» (из все-
подданнейшего письма Ивана Кошелевского Нико-
лаю I, 1826 г.).

Так писал царю Николаю I один из бывших замов
Витберга Иван Кошелевский, еще в 1820 г. выгнанный
«директором строительства» со своего поста за без-
дарность и воровство.

Упоминание в доносе Кошелевского о «масонском
храме» было далеко не случайно: в Москве и Пе-
тербурге знали, что Витберг дружил со старым ма-
соном Н. И. Новиковым, сосланным еще Екатери-
ной II за вольнодумство в свою подмосковную де-
ревеньку. Да и не все иерархи Русской православной
церкви одобряли «библейскую» идею объединения
христианских религий, вхождения в Европу и прочие
«закидоны» Александра I и еще при нем шептались
по углам — «от православия на Храме Христа Спа-
сителя этого лютеранина-масона остался только один
.крест на куполе...».

Конечно, новому российскому самодержцу ничего
не стоило списать уворованные деньги на «ошибки»
в составлении сметы «по причине непрочности почвы»
на Воробьевых горах (по-современному — недостаточ-
ное геофизическое обоснование) и приказать продол-
жить строительство.

Но в России сменился не только царь — сменилась
сама парадигма внутренней и внешней политики: все
эти «права человека», «европейские дома», конверген-
ции и. т.п. Николай! выбросил за борт, а вместе
с ними и первый Храм Христа Спасителя. Мало того,
он устроил над его строителями показательный судеб-
ный процесс, почти сродни сталинским московским
процессам 1936—1938 гг. Предварительно амнистиро-
вав верхушку попечительского совета по строительст-
ву (министра просвещения и духовных дел князя Голи-
цына, московского градоначальника, иерархов Мос-
ковской патриархии и т. д.), он указом от 11 мая
1827 г. посадил на скамью подсудимых «лихоим-
цев» — «масона» Витберга (тогда это звучало так же,
как при Сталине «троцкист») и всю его «строительную
дирекцию».

Об этом процессе, длившемся восемь (!) лет, не
написано в советское время ни строчки, хотя он был
погромче, чем суд над декабристами за год до «вит-
бергского» суда. Между тем о «ста прапорщиках»,
хотевших «изменить весь государственный быт Рос-
сии» (А. С. Грибоедов), написаны сотни томов, а о
Витберге и его покровителе Александре I, задумавших
изменить «быт» Европы и мира,— ничего.

Дело Витберга тянулось с невероятными нелепос-
тями. Обвинительные пункты, признанные Москов-
ской уголовной палатой, отвергаются петербургским
Сенатом. Пункты, в которых оправдывает палата, ста-
вятся в вину Сенатом. Однако министр внутренних дел
принимает все обвинения. Государь, пользуясь «луч-
шей привилегией царей — миловать и уменьшать на-
казания», прибавляет к приговору — ссылку в Вятку.

«За злоупотребление доверенности императора
Александра и за ущербы, нанесенные казне», на Ви-
тберга насчитывают «недоимку» в миллион рублей,
конфискуют его имение, продают имущество с пуб-
личных торгов, но распускают слух, что несчастный
архитектор наворовал столько, что перевел кучу денег
в США.

Конечно, Николаю I нужен был не Витберг как
таковой,— при обыске царские следователи нашли
у него целых... три рубля двенадцать копеек серебром
из того миллиона, что наворовали его помощники
вкупе с подрядчиками. Да и не интересовали Николая I
эти растраты. Не случайно всех этих воров все равно
отпустили на свободу, как только их родня скинулась
и внесла в казну, «недостачу» (вспомните покрытие
недостач персоналом в советских магазинах!).
Другое дело — Витберг. На этом «масоне»,
как и на декабристах, царь отыгрался на полную
катушку Нет, его не повесили, в 1835 г. просто»
сослали в Вятскую губернию под гласный надзор по-
лиции.

«В 1846 г., в начале зимы, я был последний раз
в Петербурге и видел Витберга,— вспоминал Гер-
цен.— Он совершенна гибнул, даже его пре:жчий гнев
против врагов его стал потухать надежд у него не
было больше, он ничего не делал, чтобы выйти из
своего положения. Он ждал смерти».

«Если бы не семья, не дети,— говорил Витберг-,—
я вырвался бы из России и пошел бы по миру; с моим
владимирским крестом на шее спокойно протягивал
бы я прохожим руку, которую жал император Алек-
сандр, рассказывая им мой проект и судьбу худгшника
в России».

И хотя ссылка оказалась, в отличие от участи де-
кабристов, сравительно недолгой, и после своего «Ше-
мякина суда» Витберг прожил еще 20 лет, заваливая
инстанции петициями о строительстве своего Храма
(правда, уже не в Москве, а в Петербурге или любом
другом городе империи: кстати, частично по его проек-
там были достроены православные соборы в Перми
и Тифлисе), официальных ответов так и не дождался.
Й неудивительно: в первом отделении его император-
ского величества канцелярии ;ведала дворянскими
«кадрами» России) в формуляре Витберга лежала вы-
писка из донесения вятского жандармского отделе-
ния — в ссылке архитектор якобы «повредился в уме
на почве одержимости идеей строения Храма Христа
Спасителя».

'<Свиь ;овая рука царя,— возмущался Герцен, от-
кликаясь на смерть Витберга в 1855 п,—. не только
задушила гениальное произвеление в колыбели... запу-
тав его автора в судебные проделки и следственные
полицейские уловки, но она попыталась с последним
куском-хлеба вырвать у него честное имя, выдать его
за взяточника, казнокрада».
И тем не менее царь Николай Павлович не был ни
«Палкиным»,’ни «царем-фельдфебелем», как обзывали
его Герцен и либеральная «западническая» российская
интеллигенция вслед за «лондонским звонарем». Прос-
то у него был свой, «петровский», взгляд на «обустрой-
ство России»: делать это должна «власть», а не «об-
щественность» (декабристы — революционные демо-
краты — марксисты — и иже с ними).

Объективно оценивая долгое 30-летнее правление
Николая I, нельзя не признать, что в деле протекцио-
низма отечественной промышленности и торговле,
развития сети средних (но не высших — университеты)
учебных заведений, усиления ответственности чинов-
ников госаппарата за порученное дело (чего стоит
один только его указ 1848 г. «О высылке из столицы
чиновников, отставляемых за дурное поведение и не-
трезвость»), внешней политике (окончательный выход
России к берегам Черного Моря) царь достиг значи-
тельных успехов.

Не был царь чужд и личной храбрости, когда один
на коне поскакал под выстрелы декабристов на Сенат-
ской площади (и вместо него был убит герой войны
1812 года граф Милорадович), ни когда в сентябре
1830 г; приехал в холодную Москву и лично обходил
холерные бараки, рискуя заразиться и умереть.
А. С. Пушкин даже посвятил этому событию стихо-
творение «Герой», известное, правда, больше по дву-
стишию: «Тьмы низких истин мне дороже // нас воз-
вышающий обман...»

И вместе с тем вся политика при Николае I прово-
дилась в условиях сознательной изоляции России от
Запада и от Востока. Впрочем, в ту же эпоху аналогич-
ным образом действовали правители Японии и Китая,
пытаясь таким образом спастись от «тлетворного»
влияния промышленного капитализма.

Сегодня уже мало кто помнит, что именно Нико-
лаи I, при котором началось железнодорожное стро-
нтельство в России, приказал расширить колею. Сдал
л ано это было сознательна —‘отрезать технологичео
ки Россию от Европы, не дать ее воинским эшелонам
напрямую доехать от Парижа или Берли]'а до Москвы
и Петербурга. Что при этом и торговые поезда с обеих
сторон вынуждены будут заниматься перевалкой гру-
зовг- это царя нисколько ни интересовало, ксль скоро
надо оборонять державу от иностранцев.

Сродни расширению железнодорожной колеи стало
и строите.-шство нового Храма Христа Спасителя на
Волхонке: никакого конкурса уже не объявлялось, Ни-
колай I единолично заказал проект Храма притворно-
му архитектору Константину Тону. 24 сентября 1831|&
он вызвал его к себе в Царское Седо. Ничего не
подозревавший Тон прибыл к самодержцу, с эскизами
очередного проекта невской пристани со сфинксами
в Петербурге, но. вместе этого.., получил заказ на
строительств? Храма Христа Спасителя в Москве.

Никола 11 решил все начать сначала и сделать все
по-своему:' к архитектор другой, и проект другой;
и место сооружения другое

В отличие от Александра 1, доверившего выбор
места сооружения Храма архитектору Вътбергу, Ни-
колай I сам искал место для строительства — архи»
тэктор Тон лишь сопровождал царя в октябре 1831 г.
в его доездках по Москве. Сегодня все эти места
найти в Москве совсем нетрудно: Сталин ударнвший-
ся после второй мирсэой войны в православие и,
как и Наполеон, примирившийся с религией (у Бо-
кала рта это был конкордат опалой римским в 1801 г^
у Сталина в 1943 г.— роспуск Коминтерна и восста-
новление патриаршества), построил в 1946—1953 гг.
на предполагаемых местах сооружения Храма нынеш-
ние высотные дома— -здания МИД, МПС, жилых
домов в Котельниках л на Пресненском холме
(6. площадь Восстания).

Однако Николаю ! вгжяа была не 1рхцтектурар
а политик ;1деслогине~кг сторона тоге ь-*сга, где
предполагалось сооруженье Храма. И окончательный
выбор его пал на Волхонку — место на берегу Моск-
вы-реки неподалеку от Кремля. Почему?

Потому, что новый Храм в честь победы над Напо-
леоном должен быть симметричным другому храму —
храму Василия Блаженного на Красной площади, со-
оруженному при Иване Грозном в честь другой воен-
ной победы — над татарским ханством и взятием Ка-
зани.

А поскольку со времен Ивана Грозного ни одно
крупное архитектурное сооружение не строилось без
какой-нибудь имперской идеи, не составили исключе-
ния ни храм Витберга, ни храм Тона.

У Александра I главной была идея «Европейского
дома» и «общечеловеческих (христианских) ценнос-
тей».

У Николая I, наоборот, изоляция России от Ев-
ропы и идея «военного православия».

Окончательное решение строить новый Храм Ни-
колай I принял в 1832 г. Что это за год? Вспомнили:
это год провозглашения знаменитой формулы графа
Сергея Уварова «самодержавие — православие — на-
родность».

Но почему уваровская формула родилась именно
в 1832 году? И здесь есть ответ: к тому времени
Николай I победоносно закончил две очередные вос-
точные войны — с Персией (1826—1828) и с Турцией
(1828—1829). По двум мирным договорам— Турк-
манчайскому и Адрианопольскому — Россия оконча-
тельно закрепилась в Закавказье и присоединила к себе
«на вечпые времена» кавказское Черноморское побере-
жье от Анапы до Батуми. Отныне вся огромная при-
брежная полоса на Черном море — от Одессы через
Крым до порта Поти — отходила к России, и это
кардинально меняло всю геополитическую обстановку
ь этом регионе в пользу России.

Непокоренным оставался один горный Кавказ, од-
нако с 1816 г. его усиленно «воевал» герой Отечествен-
ной войны генерал А. П. Ермолов (именно он основал
крепость Грозный).
А когда в 1833 г. Николай I еще и заключил дого-
вор с турецким султаном о защите Константинополя
от взбунтовавшегося вассала — египетского наши, со-
здал в Дарданеллах в 1834 г. русскую военно-морскую
базу и разместил там 10 тысяч своих солдат (база
просуществовала 7 лет, до 1841 г.), то на Западе не на
шутку испугались: именно тогда родилась версия
о «русской угрозе», дань которой отдал даже Ф. Эн-
гельс в статье «Внешняя политика русского царизма».

Николаю I, безусловно, было ясно, что Запад не
простиг России эгот «бросок на юг» (так оно и случи-
лось — Крымская война 1853—1855 гг.), тем более что
именно в период «задумки» нового Храма Христа
Спасителя на Кавказе открылся «второй фронт»:
в 1834 г. Шамиль, третий имам Дагестана (в него тогда
входила и Чечня), объединив горцев, объявил священ-
ную войну — «газават» — России. Эта война обещала
быть долгой, и действительно она длилась 25 лет, до
капитуляции Шамиля в 1859 г. В сложившейся ситу-
ации Николаю I необходимо было сплотить своих
подданных в «контргазават», придав этому «броску на
юг» характер религиозной войны православ_ых про-
тив мусульман.

Важнейшей отправной точкой этого «контргазава-
та» и идеологическим обрамлением всей николаевской
конструкции «военного православия» стали Отечест-
венная война 1812 года и Заграничный поход русской
армии и ополчения в 1813—1814 гг. в Европу для
«сокрушения военного деспотизма Буонапартия» (из
пропа! андисгских царских листовок того времени).

И здесь русские цари пороха не выдумали — они
взяли на вооружение наполеоновскую систему созда-
ния вокруг своих коронованных особ частокола из
«нового военного дворянства», приспособив ее, прав-
да, к русским условиям византийского самодержавия.
Как справедливо отмечал в своем докладе молодой
московский историк Б. М. Безотосный на научной кон-
ференции в 1997 г. в Малоярославце, «российские са-
модержцы ст ремили< ь иметь в ближайшем окру жении
титулованных оцоб с генеральскими. эполетами, освя-
щенные главой и памятью двенадцатого года, ибо
«известные в Европе имена боетта генералов должны
были стать мощной поддержкой репутации русских
императоров, тем более что Россия стала играть важ-
ную роль на Европейском континенте»

Начиная с великого полководца М. И Гогепшцева-
Кутузова. котором^ Александр I в августе 1812 г. од-
новременно с назначениемглавнс- /".авдующич русской
армией даровал высший в России аристократический
титул «светлейшего князя», щедрый поток титулев
(граф, князь, светлейший князь), материальных поощ-
рений (поместья, майораты * **), крупных денежных пре-
мий из казны *** и личных царских подарков (табакерки,
трости, ‘асы, портреты коронованных особ и др.—
все украшенные золотом и бриллиантами и т. п.
не иссякал для генералов-геров войны 12-го года ни
при Александре 1, ни, особенно, при Николае I.

Собственно, традицию «грозы» в архитектуре

' * БезотосныйВ М. Российский титулованный пиера-
ет I 1812— 1815 гг. // От Москвы до Парижа, 1812—1814 гг.
Материалы научной конференции к 185-летию Малоярославецкого
сражены,. Малоярославец, 1998. С 20.

** Поместья жаловались «навечно», а «майораты» (долго-
срочная аренда) — «пожизненно». Помгстье отобрать было «льзя.
а вот майорат — сколько угод но, что широко практиковал Наполе-'
он.

*** За конкретный выигранный бой (по тогдашне! тер эноло-
гии — «дело») цари обычно «’дплачивалн по 25 тысяч рублей (гене-
ралам ТТ И. Багрягисну, П. П КоновницЕну и др.); ежегодная по-
жизненная пенс»я обычно ня знача Кв, <а крупнур битву размере
от 100 гы«л до 200 тысяч рублей. (Л. Л. Ьешшгсену - за Тарутино,
М. И. Кутузову - за Бородино).

В мне 1812 т. М-И. Кутузов голучиЯ за бухарский мир
с туркали поясной портрет Александра 1, усыпанный брь/лмантами.
Традиция не позволяла продать «царевдг подарок», чтс а бывало
большое неудовольствье полководца (см. его переписку с женой), —
ведь у него аы елось несколько до--рей на ьыданьс, да еще на 1805 г.
243 тысяч рублей «долгов, по службе нажитых», увы, гениышность
в чоепном деле не иеегда совпадает е гениальностью в семейных
финансах: в 1805—1812 гг Александр I не раз выплачивал семейные
долги Кутузова и его жены (обычно, по их личному прошению,
единоврсм.'Енп по 50 тысяч рублей), а после ’мерти «емтле.щего»
в 1813 г. вообще выплатил ве:ь семейный долг Кутузовы?. В 1837 г.
то же само» сделал Николай I в отношении долгов А. С. Лушкина.
(Храм Христа Спасителя Витберга в Москве) и жи-
вописи (галерея «Героев Отечественной войны 1812 г.»
в Зимнем дворце в Петербурге английского художника
Д. Доу) заложил еще Александр I.

Но, как теперь выяснилось, заложил весьма вы-
борочно и неполно. Как недавно установили иссле-
дователи, в галерею Доу не попал каждый третий
титулованный генерал-герой из общего числа в 550
человек * **. Причем не попали целые кланы «Рюрико-
вичей», например князья Волконские и Голицыны, но
зато обильно были представлены «варяги» из остзей-
ских (прибалтийских), немецких баронов, которым
вдобавок оба брата-царя щедро раздавали титулы ба-
ронов и графов (Бенкендорф, Редигер, Толь, Штейн-
гель, Эссен и др.) и даже светлейших князей
(И. А. Ливен, 1826 г.)

В немалой степени такая «художественная» дискри-
минация была вызвана более ранней фрондой право-
славных генералов (Багратион, Ермолов, атаман Пла-
тов, братья Тучковы и др.) против засилья «немчуры»
в русском генералитете, что в начале 1812 г. привело
к публичному протесту — десять заслуженных русских
генералов подали Александру I коллективную жалобу-
протест, просясь в отставку из действующей армии ***.

Царь поступил круто: «безлошадным» (без титу-
лов) генералам (Д. С. Дохтуров, Н. А. Тучков) прика-
зал не рыпаться и продолжать тянуть воинскую лямку,
а «лошадных», но строптивых— графа (с 1796 г.)
А. И. Остермана-Толстого и троих «Рюриковичей»
князей Голицыных — выгнал за фронду из армии вза-
шей: само собой, и в «Галерею героев Отечественной
войны 1812 г.» к англичанину Доу они не попали.

Впрочем, Александр I все же оправдывал позднюю

* См.: Русские генералы в войнах с наполеоновской Франци-
ей в 1812—1815 гг. (подробная роспись имен, фамилий, наград и био-
графий) // Российский архив. Т. 7. М., 1996. С. 257 -645.

** См.: Император Александр! и его сподвижники в 1812,
1813, 1814 и 1815 гг. Т. 1—6. СПб., 1846—1849.

*** См.: Тартаковский А. Г. Неразгаданный Барклай:
легенды и быль. 1812 г. М., 1996. С. 83.
пушкинскую характеристику царя хотя и «слабого», но
«лукавого»: атаману Матвею Платову, несмотря на то
что тот был в числе «фрондеров» и откровенно дерзил
первому, до Кутузова, главнокомандующему действу-
ющей армией М. Б. Барклаю-де-Толли как «немцу»,
царь в конце военных событий 1812-го года даровал
титул графа. Сей граф, правда, с трудом читал по
складам и с еще большим трудоц, писал (что не поме-
шало ему в 1816 г. получить в Оксфорде почетный
титул доктора наук), но Александру! важна была не
«ученость» атамана, а раскол «фронды».

Ведь эти русские генералы выступили не ради ти-
тулов— они боялись, что Александр! вновь, как
и в Тильзите в 1807 г., пойдет на сепаратный мир
с Наполеоном. И ради предотвращения такого позора
они не погнушались бить челом другому «немцу» —
прикомандированному к Главной квартире союзному
британскому генералу Роберту Вильсону, прося его
довести до сведения царя, что они, русские генералы,
даже помазаннику Божьему такого предательства не
простят.

А что такая угроза — угроза сепаратного мира —
существовала, показала в октябре 1812 г. миссия быв-
шего посла Франции в России, в кампанию 12-го го-
да — командующего арьергардом Великой армии пос-
ле ее выхода из Москвы, графа Первой империи гене-
рала Жака Лористона, запечатленного на знаменитой
картине В. В. Верещагина.

По первоначальному наполеоновскому замыслу,
Лористон никаких переговоров с Кутузовым в Тару-
тинском лагере вести не должен был, его обязали лишь
организовать тайную встречу ночью на московской
дороге между Наполеоном и Кутузовым (вот он, «Ти-
льзит № 2»!), подписать с французским императором
военное перемирие и позволить остаткам Великой ар-
мии беспрепятственно покинуть пределы России, после
чего будет заключен «окончательный мир» *.

* См.: Вильсон Р.Т. Дневники и письма 1812- 1813гг.
СПб., 1885. С. 50, 135 -136, 255 -258.
Так ли было все это на самом деле— историки
спорят до сих пор: действительно ли Кутузов готов
был к такой «тайной вечере», была ли у него на
это санкция царя, почему в конце концов русский
полководец встретился лишь с Лористоном, и не на
Московской дороге, а в своем Тарутинском лагере?

Но несомненно одно— слухи о каких-то тайных
замыслах «светлейщрго» в отношении «Буонапартия»
быстро распространились среди генералитета Глав-
ной квартиры в Тарутино, и Роберт Вильсон зафи-
ксировал в своем «Дневнике» очевидную «решимость
русских генералов, которых поддержит и армия, не
допустить возвращения Кутузова к командованию,
ежели поедет он на сию ночную встречу в неприя-
тельском лагере» *.

В концепции «военного православия» в 1825—
1855 гг. Николам I гитулизацня «героев Отечественной
войны» занимала гораздо большее место, чем у его
брата Александра.

При Александре! лишь два генерала Отечествен-
ной войны (Кутузо! и Барклай-де-То л ли) получили
«по князю», да еще девять генералов (М. А Милора-
дович, П. П. Коновницын, М. И. Платов и его сын
М. М. Платов, два Сухтелена из голландцев, группа
«остзейцев») — «по графу».

Свою «генеральскую фронду» (восстание декабри-
стов) Николай I сломал в самом начале своего царст-
вования, причем часть бунтовщнков-офицероп (напри-
мер, Пестеля) п «весил, а других — чишил дворянства
и аристократического титула (князь из «Рюриковичей»
С. Г. Волковский), не обращая внимания на их военные
заслуги в «грозу 12-го года» и в заграничных доходах
1813—1815 гг.

Зато на лояльных к его режиму генералов чины
и титулы сыпались как из рога изобилия. «Чемпио-
ном» стал талантливый военный разведчик 1X10—
1812 гг. А И. Чернышев, дослужившийся при Нико-

* Вильсон Р.Т. Дневники и письма 1812—1814гг С.270.
Подробнее см. Приложения. Документы.
лае I до кресла военного министра, но позорно проиг-
равший Крымскую войну 1853—1855 гг.

При коронации Николая I Черн ышев получил ти-
тул графа (1826 г.), затем — князя (1841 г.) и, наконец,
«светлейшего князя» (1849 г.).

Практически все действующие в николаевской ар
мии или в военной администрации «генералы двенад-
цатого года», не замеченные в «декабристской ереси»,
получили от царя титулы— 16 графов и 7 князей,
из них 5 «'светлейших». При этом царь, несмотря на
свое очевидное русогятство, не очень следил за чис-
тотой крови, родовитостью или национальностью ти-
тулованных. Среди «светлейших» оказались как искон-
ные «русаки» (например, «Рюрикович» Д. В. Голицын,
из галереи Доу, или висящий там же богатейший че-
ловек России из клана Воронцовых — М. С. Воронцов,
прославившийся на всю Европу тем, что в 1818 г
из личных средств заплатил все долги за три года —
более одного миллиона золотых франков* **— вверен-
ного ему русского оккупационного корпуса во Фран-
ции перед выводом его на родину *), так и служилая
остзейская «немчура» (П. X. Витгенштейн. Н. Г. Ли-
вен).

Более того, «беспорочная военная служба» в армии
или «на гражданке», но в сочетании с участием в боях
«грозы 12-го года» были, похоже, главных ш критери-
ями для «царя-фельдфебеля» при продвижении «из
грязи в киязи». Так. за 50-летнюю беспорочную служ-
бу и «достохвальные подвиги в прошедших войнах»
получили в 1847 г. титул графа «капитанский сын»
А. П. Никитин и эстлявдский дворянин из остзейцев
Федор Ре дигер, предок нынешнего Патриарха Москов-
ского и всея Руси Алексия II

Не все «генералы .двенадцатого года» соглашались
играть роль пусть и титулованных, но все же статистов

* См.: Захарова Д. К). Я князь, коль мой сияет дух...
(страшны военной биографии князя М. С. Воронцова) Подольск,
1997. С. 186

** Император Александр! и его споглижники.. Т. 5. СПб.,
1849. С. 8.
в царском театре военного православия, основу кото-
рого образовывала победа е войне 1812 года

В их числе был, прежде всего, легендарный генерал
А. П. Ермолов Он также относился в 1812 г. к числу
фрондирующих русских генералов, но, как справедливо
отмечает один из самых серьезных современных воен-
ных историков полковник А. Г. Кавтарадзе, петициям
на имя царя г.редпочитал ~актику реальных действий
Назначенный к Барклаю-де-Толли начальником штаба
1-й армии, он, при всей личной неприязни к «немцу»,
старался играть роль «буфера» в генеральской сваре,
справедливо полагая, что раскол в верхушке русского
генералитета окончательно погубит армию и откроет
Наполеону путь на Москву. Ермолов донимал, что
Барклай отступает не из-за трусости перед «вышкой
армией», а «елико потому, что сила солому ломит».

Одному и? своих друзей юности Ермолов так опи-
сывал свое сложное положение ь штабе Барклая: «Я
защищаю его нс по приверженности к нему, но только
по сущей справедливости» *.

Самостоятельность генерала не нравилась ни Але-
ксандру I с его временщиком А. А. Аракчеевым, ни
Николаю I.

Выходец из небогатой семьи орловских столбовых
дворян, Ермолов с < младых ногтей» сложил в русской
артиллерии в чине капитана; схожая с Бонапартом
военная карьера, разве что в королевской армии Фран-
ции, в отличие от царской России, «дворянских недоро-
слей» в армию с колыбели не записывали: Ермолова
же в десять пет записали унтер-офицером в лейб-гвар-
дии Преображенский полк, и через четыре года он
«выслужился» до поручика гвардии — при переходе
 обычную армию Алеша Ермолов в 14 лет автомати-
чески получил чин капитана.

За исключением суворовского похода в Швейцарию
и Италию Ермолов участвовал во всех военных камла-
ниях конца XVIII — начала XIX в., где вершиной его

* Пвт. по- Кавтарадзе А Г Генерал А.П Ермолов.
Тула, 1977. С. 32.
штабногс и артиллерийского искусства станет Отечест-
венная воина 1812 года В 17 лет, в 1794 г., он получает
за храбрость по Личному представлению А. В. Суворо-
ва один из самых престижных русских военных орде-
нов — Георгия 4-й степени (за штурм пригорода Вар-
шавы — Праги, в всйнс против польских повстанцев
под предводительством Т. Костюшко).

За участие в штурме и взятии Дербента в русско-
персидской войне 1795—1796 гг. — в 19 лет — ]рестиж-
ный орден Владимира 4-й степени с бантом.

В русско-французскую войну 1806—1807 гг. уже ар-
тиллерийским подполковником за бой код Глымином
(14 декабря 1806 г.) Ермолов награжден золотой шпа-
гой «За храбрость*».

И, наконец, за успешные действия его артиллерии
теперь уже полковник Ермолов за «дело» при Гутг-
штатте (28 мая), под Гейльсбергом (19 мая) и Фрид-
ляцдом (1 июня 1807 г.— все бои на территории Вос-
точной Пруссии) по представлению своего боевого
друга князя П. И. Багратиона награжден очень высо-
ким орденом — Георгием 3-й степени.

Канун «грозы 12-го года» Ермолов встречает заслу-
женным н хорошо известным в войсках боевым артил-
лерийским 30-лстним генерал-майором (чин присвоен
16 марта 1808 г.). Именно на полях сражений при
Аустерлице (1805 г.) и первой русско-французской вой-
ны 1806—1807 гг. завязываются у Ермолова дружеские
отношения с молодыми генералами будущей «гро-
зы» — М. С. Воронцовым, А. А. Закревским, П. А. Вол-
конским, П. А Кикиным Все они позднее, при Алек-
сандре 1 н Николае I, станут крупными военачальника-
ми и государственны мп деятелями.

Но за «безлошадным» Ермоловым, в отличие от
его сановных друзей с их аристократическими связями
а «верхах», тянулся с юности один «хвост»— арест
и заключение в камеру № 9 Алексеевского равелина
Петропавловской крепости в ноябре — декабре 1799 г.,
при Павле 1, из-за чего он и не попал в Альпийский
поход Суворова.
История этого «декабризма» 22-летнего подполков-
ника артиллерии Ермолова давно и обстоятельно опи-
сана еще академиком М. В. Нечкиной в ее известной
работе «Движение декабристов» (1955 г.).

Разумеется, академик, искавшая истоки «движения
декабризма» едва ли не в XVII в., в «движении» Стень-
ки Разина, основное внимание уделила офицерскому
«кружку Каховского — Ермолова» (они былд единоут-
робными братьями г Московском гренадерском пол-
ку, расквартированном в Смоленской губернии). Осо-
бое внимание обращалось на чтение офицерами «неле-
гальной» литературы корифеев французского
Просвещения— Гольбаха, Монтескье, Вольтера, а так-
же радищевского «П? тешествия из Петербурга в Моск-
ву». При этом академик почему-то забыла сообщить,
что при Екатерине II .любой просвещенный русский
дворянин мог свободно выписать через губернскую
книжную лавку любой груд корифеев на французском
языке (на русский их тогда не переводили), ибо им-
ператрица-матушка после якобинской революции
1789 г. во Франции считала умеренных Вольтера и Ди-
дро (его она даже пригласила погостить в России),
скорее, своими единомышленниками в борьбе с «раз-
вратными якобинцами» *.

Труд Радищева также первоначально был издан
легально и свободно продавался, и, судя по наиболее
полным «Запискам о службе в артиллерии генерал-
майора Ермолова до 1812 года включительно», по-
смертно вышедшим в 1863 г. за 1раницей по-английски
(Лондон) и по-французски (Брюссель), военной поли-
цией из полковых библиотек при Павле! не изымался
(тем более что автора ненавистная ему матушка арес-
товала и сослала).

Так что «декабризма» в действиях Ермолова сото-
варищи набралось маловато. А вот то, что в смолен-

* Подробнее см Сироткин В. Г. Абсолюта стекая рес-
таврации или компромисс с революцией"1 (Об одной малоизвестной
записке 1792 г. Екатерины Великой) // Великая французе >ая револю-
ция и Россия. М., 1989.
ском поместье отставного полковника А. М. Каховско-
го и единоутробного брата Ермолова, помимо бога-
тейшей библиотеки из трудов корифеев Просвещения
и научной лаборатории с новейшими по тому времени
физическими и химическими приборами, военная жан-
дармерия обнаружила целый склад оружия— шесть
пушек малого калибра и шесть пудов пороха к ним —
это было уже серьезно (см.: Кавтарадзе А. Г. Гене-
рал А. П. Ермолов. С. 15—16).

Дознание очень скоро установило, что Каховский
ь недавнем прошлом— любимый адъютант генера-
лиссимуса А. В. Суворова, незадолго до раскрытия за-
говора попавший при Павле! в опалу. Пушки, опала
всенародно любимого генералиссимуса и обнаружен-
ный у его'бывшего адъютанта «план к перемене прав-
ления» (якобы Каховский еще в 1796 г. пытался угово-
рить Суворова двинуть па Петербург войско и не
допустить воцарения Павла!)— все это услужливые
следователи связали воедино, и Каховский как потен-
циальный «цареубийца» и главарь получил по полной
программе: «к заточению в крепость вечно» (сидел
в Усть-Двинске до 1811 г., когда был освобожден Але-
ксандром I и «отправлен на жительство» в Вильно —
ныне Вильнюс) с лишением дворянства и конфискаци-
ей имущества. Остальных участников «преступного со-
общества» разжаловали из офицеров — одних упрята-
ли в тюрьмы, других отправили па «вечное поселение»
в медвежьи углы империи.

Но с Ермоловым почему-то обошлись крайне мяг-
ко. Сначала Павел 1 его вообще помиловал (указ
28 ноября 1798 г.), и артиллерийского подполковника
освободили из-под ареста. Ермолов отбыл в свою
артиллерийскую часть, но через две недели неожидан-
но был снова арестован и доставлен прямиком в Пете-
рбург, в Тайную канцелярию к самому всемогущему
павловскому обер-прокурору П. В. Лопухину (кстати,
главе петербургской масонской ложи), а от него —
прямехонько в Петропавловскую крепость, в ту самую
камеру № 9, о которой упоминалось выше.
А. Г. Кавтарадзе обоснованно полагает, что второй
арест Ермолова, вопреки ранее изданному указу царя
о помиловании,— результат доноса инспектора кава-
лерии генерал-лейтенанта Ф. И. Линдера, одного из
приближенных к Павлу I сановников. Линдер, огласив
указ царя о помиловании, одновременно настрочил
в Тайную канцелярию донос, по которому будущего
героя Отечественной войны и арестовали вторично.

Но, видимо, и сам грозный Лопухин большого
криминала в посещениях Ермоловым кружка брата не
установил: Вольтера с Радищевым в имении брата он,
может быть, и читал, но порох в пушки не забивал
и в поход на Петербург офицеров и солдат Московско-
го гренадерского полка идти не призывал.

В общем, отделался Ермолов по тем беспредель-
ным павловским временам весьма дешево — исключе-
нием в январе 1799 г. из военной службы да ссылкой
«на вечное житье в Кострому». Но ни подполковни-
чьих эполет, ни дворянства самодур Павел I его не
лишил. Костромская ссылка длилась недолго— два
с небольшим года: в первую декаду марта 1801 г.
Павла I убили, а уже 15 марта, в связи с упразднением
Тайной экспедиции, по указу Сената «О прощении
людей, содержащихся по делам, производившимся
в Тайной экспедиции», Ермолов попадает в список
№ 4 — «О живущих под присмотром» — на освобож-
дение (по-современному — на реабилитацию).

Пройдя затем через бюрократические рогатки воен-
ного ведомства, Ермолов, наконец, восстанавливается
на армейской службе в прежнем чине артиллерийского
подполковника — более молодые сослуживцы уже обо-
шли его по чинам: иные полковники и даже генералы.

Но «хвост» вольнодумца будет тянуться за Ермо-
ловым всю его жизнь. Даже фельдмаршал и граф (с
1827 г.) И. И. Дибич-Забалканский, герой русско-турец-
кой войны 1828—1829 гг., высоко ценивший военные
таланты Ермолова и в Отечественную войну 1812 г.,
и в войну Кавказскую (1816—1827), сообщит в своих
мемуарах, продиктованных в 1830 г.: «Вольнодумные
идеи нынешнего бурного времени... воспламенили его
[Ермолова] в молодости» (Русская старина. СПб., 1891.
Т. 69. С. 530).

Понятное дело, таким вольнодумщикам и строп-
тивцам «графское Российской империи достоинство»
не светило. И даже если втайне Ермолов в 1812—
1815 гг. и тешил себя иногда иллюзиями, что когда-
нибудь справедливость восторжествует, в реальной
жизни он знал— пока сидит всесильный временщик
А. А. Аракчеев, мнивший себя «гением артиллерии»,
ему хода в «графья» не будет. Ведь еще в 1793 г.
в Артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе
молодой преподаватель Ермолов столкнулся с артил-
лерии капитаном А. А. Аракчеевым и публично высме-
ял его безграмотные лекции. Будущий временщик за-
таил злобу к талантливому коллеге и позднее мстил
Ермолову, как мог (гонял его артиллерийскую роту до
изнеможения, не только людей, но и лошадей, посто-
янно перемещал Ермолова из губернии в губернию
и т. д.). Их взаимная неприязнь стала притчей во язы-
цех всей русской армии, особенно когда всегда острый
на язык Ермолов в ответ на замечания Аракчеева
вроде «репутация офицера в артиллерии зависит от
внешнего, вида упряжных лошадей» бойко отвечал:
«Очень жаль, что в русской артиллерии репутации
офицеров слишком часто зависит от скотов».

Эта фраза, в то время (1805 г.) облетевшая всю
Россию, имела не меньшую известность, чем эпиграм-
мы Пушкина на Аракчеева в 1819—1820 гг. («В столице
он— капрал» и «Всей России притеснитель... а царю
он — друг и брат»).

Доведенный до отчаяния аракчеевскими придирка-
ми, Ермолов снова (но на этот раз.— добровольно)
едва не уволился из армии. После 1815 г. он пополнил
ряды тех русских офицеров (Н. Н. Раевский, А. Д. Ба-
лашов, братья Нарышкины и др.), которые уже созна-
тельно не хотели получать титулы из монарших рук,
полагая, что они и их предки-дворяне всегда служили
не царям, «но токмо любимому Отечеству».
И когда, наконец, в 1817 г.. Ермолову «засветило»
графство за удачнее дипломатическое посольство
в Перси; в качестве командгр.1 Этдельнсг гСа лаз-
ского корпуса и управляющего по гражданской части
Кавказа и Закавказь е (персы подтвердили Гю листан
скнп трактат 1813 с. и установили наконец дипло-
матические отношения с Россией), он от графства
отказался.

Своему боевом- другу— дежурному генералу
Главного штаба А. А. Закревскому он писал ь этой
связи: «Если... дать мне графское достоинство, я руча-
юсь, что жизни рад не буду, ибо подам рапорт, в кото
ром изъясню причины, почему не желаю иметь его.
Довольно для нас Милорадовичей и Тормасовых, ко-
торые от подобных гуетяков без памяти...» (Сб. РИО.
Т. 73. СПб., 1890. С. 269). Все, на что согласился Ер-
молов,— это стать 9 февраля 1818 г. по указу царя
«полным ; ок ралом» (генералом от инфантерии).
И здесь ему напакостил Аракчеев. '(полного» генерала
«забодать» не сумел —- успех Ермолова был очевиден,
но логичный для него род войска «от артиллерии»
заменил на пехоту.

Впрочем, не все друзья Ермолова были столь же
принципиальны: луидий друг ЗакревскиА, став к концу
царствования Александра I генерал-губернатором Ве-
ликого. -няжества Финляндию го, принял затем
(1828 г.) из рук его брата—-вешателя декабристов
графский титул.

Вог как обстояло дело с «генералами двенадцатою
года» в концепции «военного православия». Но живые
люди смертны. А Николаю! требовалось утвердить
память о своем царствовании на века. И здесь архитек-
тура и живописв быти незаменима.

Большинство дошедших до нас памятникев <грозы
12-го года» сооружено в эпоху Николая! (Александ-
ровский столп в Петербурге, Триумфальная арка
в Москве, часовня с могилой Багратиона на Бородин-
ском поде, памятники в Смоленске, Можайске Вязьме
и др.). Но основных к.тяуыевт а»влол воплощением
«военного православия» должен был стать Храм Хри-
ста Спасителя Константина Тона на Волхонке.

Храм задумывался как традиционный пятигла-
вый — наиболее распространенная в русском церков-
ном зодчестве композиция, которую железной рукой
повсеместно насаждал еще патриарх Никон в середине
XVII в. Позже, в 1855 г., Николай I. «желая везде и во
всем убить дух независимости, фантазии, волк», прика-
зал Тону составить атлас проектов образцовых церк-
вей в русском стиле, «чтобы по нему можно было
строить их всюду, где появится в том нужда...»
(А. И. Герцен). Храм предполагалось увенчать тради-
ционными шлемонндными куполами из позолоченной
меди; диаметр центрального купола — 25 метров. Ар-
хитектор как бы в равной мере воздал должное всем
сторонам света, обратив к каждой одинаковые фасады
собора, представлявшего собой в плане равноконеч-
ный крест. Около 10 тысяч человек могли разместить-
ся в храме, войдя в него через. 12 высоких и массивных,
отлитых из бронзы дверей: по три в каждом фасаде.
Площадь храма составляла 6805 квадратныл метров.
Разумеется, площади Льтвегствовала и высота — 103
метра. Внутри храма можно было бы свободно поста-
вить кремлевскую колокольню Ивана Великого.

Все было бы хорошо, если бы не одна малость,—
там, где Николай I задумал строить свой «храм воен-
ного православия», уже несколько веков стоял дру-
гой — Алексеевский женский монастырь. Получалось
явно неловко: чтобы сокрушить новых «бусурман» (на
Кавказе), надо было разрушить прежнюю историчес-
кую святыню — память о победе над «стар1.1ми» —
татаро-монголами.

Именно поэтому между поручением Николая!
Константину Тону и началом строительства Храма на
Волхонке прошло семь лет. Дело в том, что москов-
ским властям не удалось сломить сопротивление мона-
шек Алексеевской обители. У нее не менее драматичес-
кая история, чем у Храма, которому суждено было
подняться на ее месте. Монастырь этот стал своеоб-
разным памятником одному из выдающихся государ-
ственно-церковных деятелей Руси —• митрополиту
Алексию, воспитателю и н ' т-внику Дмитрия Донско-
го. фактическому правителю Московского княжества
в пору малолетства будущего героя Куликовской бит-
вы. По воле митрополита его сестры основали обитель
первоначально неподалеку от Черт о л ья — там, где
позднее возник Зачатьевский монастырь. Обитель жес-
токо разоряли ордынские набеги, выжигали москов-
ские пожары, пока летом 1547 г. монастырь не переве-
ли на Чертолье.

Алексеевский монастырь представлял собою заме-
чательное творение самобытно-русского церковного
зодчества. Он стоял на этом месте несколько веков,
да вдобавок на его дворе размещалась Всехсвятская
церковь, где, по преданию, принимал благословение
перед Куликовской битвой с «бусурманами» сам Дми-
трий Донской.

В 1837 г., видя, что московские градоначальники
колеблются, не желая ссориться с православными
иерархами, Николай I рявкнул: «Баста!» — и приказал
взять монастырь штурмом. •**

По пре"1нию, игумены гышла к стенам монас-
тыря, предала штурмующий николаевский «омон»
анафеме п предрекла: лСему месту быть пусту» («лк
в воду глядела матушка).

Церковное убранство, в частности огромный пя-
тиярусный иксдостас XVII в., разобрали и вывезли,
а монастырь вместе с Всехсвятской церковью... взо-
рвали. »

Ощущение роковой неудачи, а может быть, и трате-
ции как дамоклов меч висело пад Храмом Христа.
Начало работ как будто подтверждало худшие опасе-
ния. В Москве простой народ говорил: «Гор*. работ-
никам, которые коснутся до Алексеевского монасты-
ря». И что же? В первый же день, при огромной толпе,
работник, снимая крест с монастырской церкви, со*
рвался и рас л нбея насмерть!

Закладке нового Храма Николай I придал характер
общерусского празднования идеи «военного правосла-
вия». Причем в качестве даты закладки была избрана
25-я годовщина Бородинской битвы — 26 августа
(7 сентября по новому стилю). Эта годовщина от-
мечалась как день победы над Великой армией Напо-
леона. Торжества проводились одновременно на Боро-
динском поле и в Москве, на Волхонке, вокруг будуще-
го Храма Христа Спасителя.

На Бородинском поле была открыта часовня на
вершине Курганной батареи (батареи Раевского), а во-
круг нее разыграно Бородинское сражение (реконст-
рукция битвы): 120 тысяч войск, разделившись на «рус-
ских» и «французов», под грохот пушек и ружейных
залпов несколько часов «сражались». Разумеется, «рус-
ские» победили «французов».

Спустя день торжества повторились в Москве. На
Волхонке вокруг будущего фундамента построили три-
буны на 10 тысяч человек, на месте закладки Храма
соорудили временную часовню.

Торжественная литургия совершалась в Успенском
соборе Кремля. На Соборной площади выстроился
огромный крестный ход, и вся процессия во главе
с царем пешком двинулась из Кремля через Красную
площадь на Волхонку. За царем и высшими православ-
ными иерархами шествовали уцелевшие ветераны Оте-
чественной войны 1812 г. и Заграничного похода.
Вдоль всего шествия были выставлены 20 батальонов
пехоты и 6 эскадронов кавалерии: непрерывно палили
пушки, звонили колокола всех московских церквей.

Словом, Николай I второй раз, через 25 лет, празд-
новал победу России над Наполеоном. Подразумева-
лось — победили француза, победим и турка. Но судь-
бе и истории угодно было распорядиться по-друго-
му — через 16 лет другой Наполеон — Наполеон III —
жестоко отомстит Николаю I за это хвастовство во
время Крымской войны.

В 1855 г. стало ясно, что, несмотря на героизм
солдат и матросов, Николай I проиграл Крымскую
войну и героическая оборона Севастополя не может
скрыть вопиющей военно-технической отсталости Рос-
сии (современники восприняли ее то< да совсем как мы
недавнюю войну США протиг- Саддама Хусейна
в Персидском заливе): союзники построили в Крыму
железную дорогу, а мы возили припасы осажденному
Севастополю на волах (на юг царь нс построил ни
одной железной дороги), они уже стреляли из вин-
товок, а мы еще из гладкоствольных «пищалей», у них
был паровой флот, а мы свои парусники затопили при
входе в Севастопольскую бухту.

Словом, это была настоящая катастрофа, и не
столько военная (в конце концов пи одного квадратно-
го метра после Крымской войны союзники у России не
отобрали и даже Шамиля активно не поддержали),
сколько психологическая — сродни сегодняшнему осо-
знанию распада СССР.

Для Николая I поражение в Крымской войне оказа-
лось смертельным — он умер от разрыва сердца.

3.	ХРАМ ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ:

БОРЬБА «МОНАРХИЧЕСКОГО» И
«ЛИБЕРАЛЬНОГО» ПАТРИОТИЗМОВ

Воцарение сына Николая! АлександраII в 1855 г.
открыло эру «великих реформ». В 1861 г в России
было отменено крепостное право, проведены судебная,
муниципальная, университетская, военная реформы.
Для многих из них модели были взяты во Франции
(суд присяжных, университетская автономия).

Не могли нс коснуться ветры перемен и Храма
Христа Спасителя, который все еще строился на Вол-
хонке («коробка» вчерне была завершена лишь в годы
Крымской войны).

Теперь борьба между консерваторами и реформа-
торами развернулась вокруг внутреннего убранства
Храма. В частности, внутри Храма была сооружена
часовня, отсутствовавшая в первоначальном проекте
К. Тона, а также было увеличено количестве мемори-
альных досок с именами отличившихся в войне 1812—
1814 гг. генералов и офицеров.

Однако главный инцидент произошел вокруг внут-
ренней росписи Храма Прежний план росписи, ут-
вержденный еще Николаем I,. Александр II отменил
в 1875 г. Частично уже нарисованные на стенах кар-
тины были стерты, причем некоторые художники нико-
лаевской эпохи (например, Бруни) не выдержали та-
кого монаршего самодурства и умерли или, как Вит-
берг, «повредились в уме».

На смену художникам — певцам «военного право-
славия» пришли художники новой демократической
волны— Василий Суриков, Иван Крамской, а также
скульпторы — Клодт, Логановскнй и другое

Но прошло еше 27 лет со дня скоропостижной
кончины Николая I, пока Храм был окончательно го-
тов и снаружи, и внутри. В 1882 г., то есть через 43 года
после его закладки, Собор был наконец построен.

К тому времени погиб от руК террористов Александр II
(1 марта 1881 г.), и только его сын, Александр III, по
случаю своей коронации в Москве в мае 1883 г. приказал
освятить и открыть Храм для богослужений.

К тому времени идеология Храма изменилась еще
раз. От концепции «доенного православия» отказался
уже Александр II — образ врага Наполеона Бонапарта
уже в 60 — 70-х гг. отошел в тень

При Александре Ш началось русско-франпузское
сближение («железнодорожные займы» во Франции,
русско французские военные конвенции 1893—1894 гг.)
и вспоминать бывших врагов, ставших друзьями, ста-
ло идеологически и геополитически невыгодным.

Идеологическая концепция Храма еще раз поменя-
ла свою основу — на этот раз он стал центром право-
славного паломничества в «святые земли» — в Иеруса-
лим к Гробу Господню на Ближнем Востоке, на Свя-
тую Гору Афон в Греции и другие «святые места»
Православия.

Собственно, эта идея присутствовала и в планах
распространения «военного православия» у Нико-
лая I — в 1847 г. он создал Палестинский комитет и от-
крыл русскую православную духовную миссию в
Иерусалиме.

Но массового паломничества из России к «святым
землям» тогда не последовало. Эту задачу выполнил
Александр III. При нем в 1882 г. было создано
ИППО — Императорское Православное Палестинское
Общество (в 1992 г. оно было воссоздано в Российской
Федерации), духовным центром и местом благослове-
ния паломников и стал Храм Христа Спасителя на
Волхонке в Москве.

Экспансия на Восток осуществлялась отныне не
силой оружия, а путем посылки тысяч паломников,
а также открытием школ, больниц, богаделен и препо-
даванием русского языка на арабском Востоке. Имен-
но при Александре III в Иерусалиме началось бурное
строительство (главным образом на пожертвования
самого царя и других членов Дома Романовых) собо-
ров, подворий, больниц и т. д. (к 1914 г.— более 30
объектов), которые и сегодня представляют большую
ценность для России.

♦ ♦ ♦

Казалось бы, Храму Христа Спасителя было найде-
но достойное религиозно-идеологическое предназначе-
ние: главный православный собор и центр паломничес-
тва к «святым местам». Да, эта функция Храма продол-
жала действовать вплоть до первой мировой войны.

Но не случайно группа критически мыслящих ин-
теллигентов (см.: Сб. статей «Вехи». 1909) считала, что
в России, в отличие от Запада, интеллигенцию не инте-
ресуют наука, архитектура, религия, искусство, как
таковые, сами по себе — она во всем ищет идеологи-
ческую подоплеку, «изобличающую зло самодержа-
вия, ложь буржуазного мира, веру, спасающую народ
или пролетариат» (Н. Бердяев).

Задолго до того как большевики взорвали Храм
Христа Спасителя на Волхонке и начали сооружать на
его месте свой «храм» — Дворец Советов с гигантской
статуей Ленина наверху, он был «взорван» кружковой
марксиствующей интеллигенцией, которую позднее,
после Октября 17-го года, большевики либо расстреля-
ли, либо выслали из Советской России, включая и ав-
торов «Вех».

Последняя схватка «общественности» и «власти»
вокруг идеи Храма и ее тоновского воплощения нача-
лась в начале XX в. в связи с подготовкой к двум
юбилеям — 100-летию Отечественной войны —
в 1912 г. и 300-летию Дома Романовых — в 1913 г.

По тому и другому случаю Николай II создал
две юбилейные комиссии, но в них и вокруг них
началась такая «война», которая захлестнула всю Рос-
сию, а несчастный Храм на Волхонке стал объектом
нападок одних и последней «Брестской крепостью» —
для других.

Собственно, вначале, в 1903—1904 гг., когда впер-
вые была высказана идея двух юбилеев, особых разно-
гласий «власти» и «общественности» еще не наблюда-
лось: мыслилось, что 100-летний юбилей Отечествен-
ной войны 1812 г. плавно перетечет в юбилей 300-летия
Дома Романовых.

Поэтому вначале «власть» не скупилась на финан-
сирование— еще в 1904 г. были установлены «казен-
ные» премии в 15, 6 и 3 тысячи золотых рублей за
лучшие опубликованные труды о «грозе 12-го года»
и 300-летии Дома Романовых, отпущены деньги на
издание исторического журнала «1812 год», учреждены
именные «бородинские» стипендии для потомков зна-
менитой битвы — учащимся кадетских корпусов, гим-
назистам и даже ученикам церковноприходских школ.

Обильно чеканились памятные медали и жетоны,
по подписке собирались деньги для установки памят-
ников отдельным русским полкам на Бородинском
поле (и На других полях былых сражений — в Мало-
ярославце, Вязьме, Смоленске и т. д.).

«Общественность» пока шла в одном строю
с «властью». Дирекция императорских театров учреди-
ла премию е две тысячи рублей к юбилею Отечествен-
ной войны и объявила конкурс на лучшее музыкальное
произведение (н действительно, композиторы
М. М. Ипполитов-Иванов сочинил «Гимн-марш
1812 года», а Б, К Яновский— оперу «В 1812 году»).

В пику «казенным» инициативам меценат купец
П. И, Щукин на свои средства из собственной коллек-
ции издает многотомные «Бумаги, относящиеся до
войны 1812 года», а другой купец— А. А. Колесни-
ков— в 1903 г. жертвует 50 тысяч золотых рублей на
«Музей Отечественной войны 1812 года» (тогда его
мыслили создавать в кремлевском Арсенале).

Более того, планировалось объединить оба юбилея
в одном памятнике «1612—1812 гг.», над проектом
которого уже начал работать один из знаменитых
братьев-художников — В. М. Васнецов. В Петербурге
даже провели совещание-инструктаж директоров «ка-
зенных» и частных гимназий на предмет внесения
в программы соответствующих изменений откоеитель-
но «объединения» двух юбилеев

Но вскоре начались трения. Камнем преткновения
стали убранство Храма Христа Спасителя и простран-
ство вокруг него, и особенно вопрос о месте раз-
мещения и содержании «Музея Отечественной войны
1812 года».

Рубиковом, окончательно разделившим «власть»
и «общественность», стала Первая русская революция
1905—1907 гг.

Поначалу, до 1905 г., все шло как будто бы нор-
мально. Как только в 1903 г. в гечати была высказана
идея об «усилении» патриотического начала во внут-
реннем убранстве Храма Христа Спасителя, и особен-
но о создании специального музея Отечественной вой-
ны, десятки добровольных жертвователей по всей Рос-
сии выразили готовность безвозмездно передать
в Храм и будущий музей сотни собранных ими релик-
вий. Особенно ценным был дар агронома-помещика из
Борисовского уезда Минской губернии И. X Колоде-
ева (1859—1914), на свои собственные средства за
тридцать лет собравшего огромную коллекцию рари-
тетов 12-го года— альбомы, журналы, газе1 ы, рукопи-
си, гравюры, карты, 15 тыЪяч редчайших книг на мно-
гих языках и т. д * Как писала в 1904 г одна из
русских газет, «колодеевская коллекция... по своей пол-
ноте является, несомненно, первым собранием ие толь-
ко л России, но и в Европе» **.

Первонвчальпс от ^общественности» не ^тггавалм
и «власти»: они Обещали передать в Храм Христа
Спасителя и в будущий ^.узей часть воинских реликвий
(знамена, штандарты, серебряные трубы полков, ор-
дена и т. д ) из Казахского собора, в Петербурге, из
бывшего имения «без лести преданного» временщика
и личного врага гей. Ермолова А. А. Аракчеева в селе
Грузанозс Новгородской губерьии и других сказен-
ных» мест с тем, однако, условием, чтобы «большая
часть этих знамен и штандартов должна быть помеще-
на с большим почетом в соборе Христа Спасителя» (из
доклада главного архи«ектора Собора Н. Н. Гдеева
генерал-губернатору Москвы В. Ф. Джуитонскому
21 ноября 1909 г.).

Оговорка консерз" ;льно! о архитектора о том, что
^большая ддсть знамен и штандартов» должна быть
помещена не в будущем Музее Отечественной войны,
а непременно в Храме Христа Спасителя, была далеко
не случайной. Дело в том, что «общественность» уже
давно, со времен «великих реформ» царя-освободителя
Александра II, упрекала «власть» в недостаточном от-
ражении вс внутреннем убранстве собора народно-пат-
риотического характера Отечественной войны 1812 г.

В 1857—1882 гг. группахудожников-перелэджников
(В. И. Суриков, Н. Н Крамской, А. Л. Литовченко

* Пс дробное описание этой уникальной ко.кккции еще
в 1904г. составил своей брешюре известный истории Ковгтангин
Военский (см.: Во е н с к и й К. Отечественная война в Новоборисов-
ском собрании И. X. Колодсева. СПб., 1904), вышедшей, правда,
мизерным тиражом •— всего сто экземпляров (один иэ них с дар-
ственной нтыисью автора хранится в Российской государственной
исторической библиотеке в Москве).

** Цит по: Сироткин В.Г., Козлов В.Т. 1 падал ч
Бородин^ память и памятчиги. М., 1989 С. 38.

11 Наполеон 1 Ролы

257
и др.), привлеченная властями к внутренней росписи
Храма, пыталась восполнить этот пробел, но тогда
церковные иерархи не дали ‘молодому Сурикову «оче-
ловечить» лики святых, требуя от гениального худож-
ника соблюдать в живописи «византийский чин».

Единственной «костью», брошенной «властью» под
ноги «общественности», стали 177 памятных досок
в нижнем коридоре Храма с кратким изложением ос-
новных сражений Отечественной вбйны и Загранично-
го похода 1813—1814 гг., на которых были также ука-
заны фамилии генералов и офицеров, погибших в этих
сражениях. Что касается рядовых солдат, то до них
у «властей» руки не дошли: на досках было лишь
указано— погибло столько-то «нижних чинов». Но
даже в этих выбитых на досках биографиях погибших
в сражениях русских генералов и офицеров оказалась
масса фактических ошибок в датах, времени награжде-
ния орденами, указании полков и т. п., о чем еще
в 1912 г. писал «полковник архивной службы»
Н. П. Поликарпов *.

Похоже, однако, что эти оскорбительные для па-
мяти героев Отечественной войны 1812 года факти-
ческие ошибки не будут исправлены и в современной
Храме Христа Спасителя, ибо пока в этом «новоделе»
восстановление памятных досок, большей частью по-
гибших при разрушении Храма в 1913 г., не преду-
сматривается **.

Но пока, до бурных событий 1905 г., все идет внеш-
не спокойно. Вслед за купцом Колесниковым другой
купец — знаменитый меценат П. И. Щукин — завещает
свою гигантскую коллекцию «бумаг, относящихся до
войны 1812 года», будущему музею этой войны.

Не отстают и бывшие «враги» — из Франции в ад-
рес пока несуществующего музея идут и идут посылки

* См.: Поликарпов Н. П. Честь забытым героям // 1812
год. М., 1912. С. 233.

** См.: Смирнов А.А. Бородинское сражение на памят-
ных досках Храма Христа Спасителя // Отечественная война 1812
года. Источники. Памятники. Проблемы (Материалы научной кон-
ференции 1995 г.). Бородино, 1997. С. 114—115.
и ящики с портретами, бюстами, ножаКш для разреза-
ния бумаги и т. □. с изображениями Наполеона. Экс-
понатов столько, что впору открывать в Москве вто-
рой музей — посвященный Наполеону Бонапарту.

Не остаются в стороне и русские фабриканты и тор-
говцы— Петербург, Москва, губернские города зава-
лены отечественными парфюмерными наборами типа
«Букет Наполеона».

«Шоколадные короли» России братья Абрикосовы
радуют членов «Московского кружка ревнителей па-
мяти войны 1812 года» и «Общества потомков Отече-
ственной войны 1812 года» юбилейной коробкой пече-
нья «Пожар в Кремле».

Однако за всей этой многолетней юбилейной шу-
михой, сильно напоминающей наши юбилеи по слу-
чаю 850-летия Москвы или 200-летия Пушкина, скры-
ваются нешуточные страсти.

Первой ареной столкновения становится созданный
по указу Николая II «Особенный комитет по устройст-
ву в Москве Музея войны 1812 года» (1907—1916 гг.)
под председательством генерал-губернатора «второй
столицы» В. Ф. Джунковского. Только что «власть»
с трудом справилась с революцией и крестьянскими
бунтами, поэтому комитет составили на паритетных
началах— поровну от «власти» и «общественности».
Материалы заседаний регулярно публикуются в «Го-
довых отчетах Высочайше утвержденного комитета по
устройству в Москве Музея 1812 года» (1908—
1916 гг.).

Казалось бы, что тут делать? История— общая,
герои — общие, да и почти сто лет прошло, разве что
даты и факты на памятных досках, наконец, к юбилею
исправить...

Но более чем пророком оказался уже цитируемый
выше Николай Бердяев, как раз в годы бурных дискус-
сий в этом комитете (что отражалось и на страницах
его «Годовых отчетов») писавший в сборнике «Вехи»:
«До сих пор еще наша интеллигентская молодежь не
может признать самостоятельного значения науки, фи-
лософии, просвещения, университетов, до сих пор еше
подчинен их интересам политики, партий, направле-
ний и кружков» (сб •'Вехи». ЕгапЙш! ат Мет, 1967.
С. 3 — факсимильное переиздание,-

Сначала спорили О ТОм, где строить музей? До
1907 г. петербуржцы пытались создать музей войны
12-го года в «первой столице», предположительно ня
базе Казанского собора, перед которым уже стояли
памятник:и Кутузову и Барклаю-де-Толли.

Но москвичи возмутились — как же так, разве
Петербург занимал Наполеон, разве его он сжигал,
разве Бородино находится в ста верстах от Северной
Пальмиры? Один из руководителей «Общества потом*
ков Отечественной войны 1812 года» полковник Ге-
нерального штаба В. А. Афанасг ев опубликовал даже
целую отповедь «зарвавшимся» петербуржцам (см.:
Афанасьев В. А. Где быть Музею 1812 года? М.,
1907, 270.).

Отбились от петербуржцев, рассорились между со*
бой, москвичами: где открывать? .	»

Сначала решили: в Арсенале в Москве; куда дай®
свезли отбитые у французов пушки (они и сейчас там
лежат), и приступили было к реставрационным рабо-
там одного из арсенальных залов (именно на эти рабо-
ты и пожертвовал в 1903 г. купец Колсснн* ов свои
кровные 50 тысяч золотых рублей).

Но после 1907 г. передумали: одни члены комитета
предлагали переоборудовать Сухареву башню, дру-
гие— построить отдельное здание за Москвой-рекой
прямо напротив Храма Христа Спасителя. Большин-
ство членов комитета от «общественности», г-днако,
склонялось к идее реванша «народного» патриотизма
над «казенным».

Поскольку Храм Христа Спасителя уже не пере-
делаешь и не улучшишь, надо Окружить его, утверж-
дала «общественность», полукольцом здании патрио-
тизма «народного» из трех новых строений: музея
Отечественной войны, музея-часовни в честь М. И. Ку-
тузова (о Барклае как о «немце» речь вообще не шла)
и здания-панорамы для демонстрации знаменитого по-
лотна Ф. А. Рубо «Бородинская битва», в те времена
размещавшегося во временном деревянном павильоне
на Чистых прудах.

Так проспорили почти пять лет и к ЮС-летнему
юбилею окончательно разругались— каждая из сто -
рон пошла «своим путем».

«Власть» заблокировала идею «демократического
полукольца» на площади вокруг Храма Христа Спаси-
теля, а вместо музея-часовни в честь Кутузова посади-
ла на трон перед собором.. статую Александра III
в полном монаршем облачении и шапке Мономаха со
скипетром и державой в руках, как бы объединяя два
юбилея— 1812 и 1612 гг.

В пику «монархистам» московские либералы по
подписке все же соорудили часовню — памятник Куту-
зову, но не на Волхонке, а в Филях, рядом со знамени-
той «Кутузовской избой» (там же в 1962 г. будет соору-
жено и здание Музея-панорамы «Бородинская битва,').

' «Монархисты» отомстили «нигилистам» тишь тем,
что при закладке музея-часовнн Кутузова в Филях
14 сентября 1910 г. устами архимандрита, освящавше-
го действо, заявили, что «сей храм-часовня будет слу-
жить памятником тому, что Россия спаслась не наукой
и не оружием, а токмо верою народной да любовью
к царю..» (Шамаро А. Храм Христа Спасителя //
Наука и религия. 1987. № 9).

В итоге к началу ервой мировой войны в 1914 г. ни
здание панорамы Рубо, ни музей войны 1812 года так
и не построили, хотя, предназначенные для него экс-
понаты дважды, в 1908 и 1912 гг., выставляли в поме-
щении Исторического музея.

В результате гигантское собрание экспонатов, нако-
пленных в 1900—1914 гг., после 1916 г. (в том году
Николай II упразднил «Особенный комитет») рассея-
лось по шести разным коллекциям и, как отмечает
современный знаток вопроса главный библиограф Рос-
сийской государственной публичной исторической биб-
лиотеки России в Москве Татьяна Мищенко, часть
этих уникальных материалов «была расхищена в годы
Советский власти» (Мищенко Т. К. Празднование
100-летиего юбилея Отечественно? войны 1812 года //
От Москвы до Парижа. 1812—1814, Малоярославец,
1998.С.195).	,

«власть» и «общественность» не поделили н&щшЦт
ко место размещения музея в Москве, но в характер
егоэкспедиции.

Главный архитектор Храма Хрип а Спасителя Поз-
деев в своем докладе-доносе- Джунковскому 21 ноября
1909 г категорически воспротивился народному харак-
теру Музея Отечественной войны 1812 года: «Этот
музей должен быть му «ем Марса, а не науки, поэзии
ц. искусства... ибо эти олимпиады, развлекая посети-
телей, уменьшат зоенно-характерную оссбеннбсть
и достоинство Музея Отечественной войны» *

Как эго всегда бывалой России , свои личные вкусо-
вые пристрастия члены комитета маскировали... госу-
дарственной пользой. Н. Н. Поздеев. отстаивал, концеп-
цию «музея Марса» (по античной мифологии, Как из-
вестно, бога войны), прикрывал ее рассуждениями
о том, что л сякого рода народные ^лубочные картинки»
(а «общественность» непременно хотела поместить
в музее Отечественной войны 1812 г. известные русские
лубки на «изгнание Буонапартия») «могут оскорбить
чувства ваших в12-мтоду врагов,а ныне друзей России»
(имеется в виду франко-русский союз 1893—-1894 гг.) ♦»*

Мудрено ли, что на волне этой многолетней схват-
ки большевикам без особого труда удалорь «отречься
от старого мира» и «отряхнуть его прах» со своих ног.

Сначала устами историка-марксиста М. Н. Покров^
ского Отечественная война 1812 года была собъявлена

* ЦЛт.яио: СйрОТКНИ В.Г., КоУлёЬ В Т, Уш. соч.
С. 37.

♦♦ французы никогда не боялись публиковать карикатуры ни
на Наполеона, ни на его «тильзитского союзниках* - царя, и до сих
и иг яо всех ч] кях люхз. Ни)пеона во фг зннии проги ют я 1ат>ло-
ги карикатур на обожаемого ими императора, включая и русские
лубки 1812 года. См., например' Е’Ап11-Карс1ёоп. Рат, 1996 (ката-
лог из музея "МалЬмезон  Жозефины Богарнэ).
«реакционной», затем (1929 г.) сам термин «русская
история» стал «контрреволюционным».

После такой мощной идеологической обработки
большевики спокойно взорвали Храм Христа Спаси-,
теля на Волхонке, а в мае 1932 г. объявили «анти-
религиозную пятилетку» и под ее лозунгами уничто-
жили или разобрали на металлолом ряд памятников
на Бородинском поле.

Правда, на месте Храма — «опиума для народа» —
они обещали построить свой «храм» — Дворец Сове-
тов, да так и не успели до второй мировой войны.
А после нее ни Коминтерн, ни Ленин Сталину уже не
были нужны. А еще позднее Хрущев соорудил на месте
Храма... бассейн.

Как все-таки эта история борьбы «власти» и «об-
щественности», в результате которой Россия осталась
без Музея Отечественной войны 1812 года и утрачена
значительная часть его уникальной коллекции, напо-
минает наши дни?!

Разве не так же «дрались» в 1998 г. нынешние губер-
наторы и мэры Екатеринбурга, Петербурга и Москвы
за «право» захоронить останки царя Николая II и его
близких? Разве не разделилась «общественность»,
включая и заграничных потомков Дома Романовых,
снова на «белых» и «красных» по этому вопросу? Одни
вслед за президентом РФ поехали в Петербург, дру-
гие— в подмосковный Сергиев Посад, где патриах
Московский и всея Руси, оспоривший идентичность
«останков», служил заупокойную панихиду по «невин-
но убиенным».

Увы, дурной сон продолжается, и никакие юбилеи
ему не помеха.

*-

ПРИМЕЧАНИЯ

Источники: Основная масса архивных документов по строитель-
ству двух храмов Христа Спасителя (Александра Витберга и Кон-
стантина Тона) находится в филиале Музея архитектуры им. Щусева
(филиал в Новодевичьем монастыре) и в ГИМе — Государственном
историческом музее в Москве.
Об идеологической борьбе «власти» и «общественности» вокруг
Храма Христа Спасителя и несостоявшегося Музея Отечественной
войны 1812 г. в 1903—1916 гг. большие коллекции документов от-
ложились в ГИМе, Исторической библиотеке в Москве (отдел пись-
менных источников, ф. 160), а также в бывшем ЦГАОР (фонд гене-
рал-губернатора Джунковского).

Многие факты этой борьбы можно почерпнуть также из «Годо-
вых отчетов Высочайше утвержденного Комитета по устройству
в Москве Музея 1812 года» (М., 1908—1916— полный комплект
хранится в отделе рукописных источников РГПИБ в Москве).

Мемуары: Драматическую историю строительства и гибели пер-
вого Храма Христа Спасителя на Воробьевых (Ленинских) горах
художественно описал в своих мемуарах первый дворянский дис-
сидент-эмигрант Александр Герцен; он же поместил здесь обрабо-
танную им автобиографию Витберга (см.: Герцен А. И. Былое
и думы // Собр. соч.: В 30 т. Т. 1. М., 1954).

О Храме Тона на Волхонке осталось гораздо больше свиде-
тельств как по истории его долгого строительства (см.: Историчес-
кое описание построения в Москве Храма во имя Христа Спасителя.
М. 1869), так и по описанию внешнего и внутреннего убранства по
окончании строительства (см.: Мостовский М. Историческое
описание Храма во имя Христа Спасителя в Москве. М., 1883).

Литература: В советские времена интерес к обоим храмам был
минимальным (см. почти единственную работу: Снегирев В.
Архитектор А. Л. Витберг. М., 1939).

В межвоенный период в СССР гораздо больше писали и снима-
ли кинофильмы о большевистском «храме» — Дворце Советов на
месте взорванного в декабре 1931 г. Храма Константина Тона.

Характерно, что и этот «храм» был вдохновлен идеями и деяни-
ями французского архитектора-авангардиста Ле Корбюзье и его
советского последователя Бориса Иофана. Лё Корбюзье был одним
из разработчиков генеральных планов реконструкции Москвы и Ле-
нинграда и мечтал о славе знаменитого Османна эпохи Второй
империи во Франции. Составной частью этих планов Ле Корбюзье
был снос в Москве и Ленинграде культовых сооружений (церквей,
монастырей, соборов — см.: Утраченные памятники архитектуры
Петербурга -Ленинграда. Каталог выставки. Л. 1988) и строитель-
ство на их месте зданий авангардистско-конструктивистской архи-
тектуры (в конце концов разругавшийся с большевиками, он успел,
однако, построить в Москве конструктивистское здание ЦСУ —
Центрального статистического управления СССР).

Положение меняется с началом перестройки и эры Горбачева.
Начинается «стирание белых пятен» в истории СССР. Одним из
таких «пятен» становится судьба Храма Александра Лаврентьевича
Витберга (см., например: СироткинВ^ Козлов В. Традиции
Бородино: память и памятники. М., 1989).

Однако подлинный расцвет интереса к судьбам двух храмов
в истории России начинается только после распада СССР и начала
«эры Ельцина» в 1992 г. Решающую роль здесь играет поворот
новых властителей России к Русской православной церкви.

Идеология православия начинает заменять идеологию коммуни-
стическую, и это проявляется в решении Архиерейского собора
Русской православной церкви 29 ноября -2 декабря 1994 г. поддер-
жать инициативу мэра Москвы Юрия Лужкова о восстановлении
Храма Христа Спасителя на Волхонке.

При этом произошел как бы возврат к концепции «военного
православия» Николая I: «В прошлом столетии Храм Христа Спа-
сителя был создан в память о победе в Отечественной войне 1812
года и о воинах, павших в этой войне. С тех пор на земле нашей
пролилось много крови. И ныне возрождаемый храм станет мес-
том молитвенного поминовения не только героев 1812 года, но
также воинов и всех наших соотечественников, погибших в войнах
и лихолетьях XIX и XX веков» (из Обращения Архиерейского со-
бора в связи с началом воссоздания Храма Христа Спасителя,
1994 г.).

Дискуссии: Резкий, на 180 градусов поворот части московского
«демократического» истеблишмента от официального коммунисти-
ческого атеизма к концепции «самодержавие — православие —. на-
родность» с монархическими символами (двуглавый орел, трехцвет-
ный «царский» флаг и т. д.) вызвал в России бурную дискуссию.

Как и в XIX — начале XX в. она сконцентрировалась вокруг
восстанавливаемого Храма.

Где его строить? На Волхонке или на Воробьевых горах?

Какой храм восстанавливать — Витберга или Тона?

В 1993—1994 гг. все это очень напоминало дискуссии 1814- 1817
и 1831—1839 гг.

Однако мэр Москвы Юрий Лужков при поддержке Патриарха
Московского и всея Руси Алексия II пошел по стопам Николая I —
храм начали заново строить на «проклятом месте» на Волхонке.

Далее дискуссия пошла по старому руслу - каким образом
восстанавливать: как точную копию проекта Тона или сооружать
с применением новейших технологий (железобетон, металлоконст-
рукции и т. д.). В конце концов к началу 1997 г. возвели «новодел».

Затем дискутировался вопрос: как и кто будет расписывать
Храм изнутри? Верх взяла команда придворного скульптора Цере-
тели, уже наводнившего Москву своими творениями (памятник Пет-
ру I, реконструкция Манежной площади и др.), неоднозначно оце-
ненными общественностью.

Мало изменился и характер дискуссии вокруг Храма и оценок
«казенного» н «народного» патриотизма. Разве что нынешние
«олимпиады» измельчали, и спор идет уже не о принципах,
а о том — был ли в 1907 г. потомок войны 12-го года В. А. Афана-
сьев, автор брошюры «Где быть Музею 1812 года?», полковником
(см.: Саваренская Т., Петров Ф. Мемориальный ансамбль
1812 года // Московский журнал. М., 1991. № 5) или всего лишь
подполковником (см.: Мищенко Т.К. Празднование 100-летнего
юбилея Отечественной войны 1812 года // От Москвы до Парижа,
1812 —1814. Малоярославец, 1998).

Из новейших публикаций по истории собора на Волхонке по-
прежнему лучшей остается серия статей музейного работника —
Шамаро А. Храм Христа Спасителя // Наука и религия. 1987.
№ 8, 9, 10.
Глава IX

НАПОЛЕОН — И ВРАГ, И ГЕРОЙ

1.	ЛЕВ ТОЛСТОЙ И ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ:
ДВЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НА НАПОЛЕОНА

Русская и классическая литература XIX в не обо-
шла вниманием Наполеона. Практически у каждого
отечественного крупного поэта или писателя— юно-
шей, как Александр Пушкин, или ребенком, подобно
Николаю Гоголю и Михаилу Лермонтову, застав-
шим эпоху «живого Наполеона»,— в творчестве —
со знаком «плюс» или знаком «минус»— отражены
жизнь и творения --тения эпохи» (Пушкин. Лермон-
тов).

Постепенно в литературе и общественном мнении
в течение прошлого века сложилось два образа велико-
го француза — «образ ьрага», бездушного и властного
(Лев Толстой), и «образ страдающего героя — Челове-
ка» (Федор Достоевский).

У Толстого в его четырехтомной эпопее «Война
и мир» Наполеон описан так («толстая спина», «жир-
ная грудь», «холеное тело» и т и.), что вызывает у чи-
тателя почти физическое отвращение.

Толстовский Наполеон— ничтожество, случайно,
по воле рока, оказавшийся на гребне славы, жестокий
и циничный поработитель, оболванивший собственных
солдат и офицеров.

Напомню лишь сцену ерехода юграничной реки
Неман 24 июня 1812 г. Великой армией Наполеона,
с сарказмом описанную Толстым: истошно вопят ста-
рые и молодые солдаты, на лицач которых «было одно
общее выражение радости о начале давно ожидаемого
похода и восторга и преданности к человеку в сером
сюртуке, стоявшему на горе» (Толстой Л. Н. Война
и мир // Собр, соч.: В 12 т. Г 6. М„ 1974. С. 13).

Иной портрет изображен у Достоевского (романы
«Идиот», «Преступление и наказание», «Бесы/,) Здесь
французский император одновременно и человечен,
и трагичен, и великий писатель его... жалеет Один из
вымышленных героев «Идиота», ребенком в 1812 г
оказавшийся в апартаментах Наполеона в Московском
Кремле, много лет спустя, уже сановным русским гене-
ралом, вспоминает «Я был свидетелем ночных слез
и стоноь великого человека»

При этом Достоевский, в отличие от Толстого,
вовсе не равняет себя с Наполеоном: «...почерк — мое
единственное сходство с Наполеоном...» — напишет он
в одном из своих писем.

Полемизируег Достоевский не только с Толстым,
но и со «старшиной» тогдашнего «писательского цеха»
Николаем Гоголем, также антибонапартистом.

В знаменитых гоголевских «Мертвых душах» про-
ходимей и жулик Павел Чичиков сравнивается с...
Наполеоном. Помните? «Не есть ли Чичиков переоде-
тый Наполеон, что англичане издавна завидуют, что,
дескать, Россия так телика и обширна, и они, может
быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он
теперь пробирается я Россию будто Чичиковым...

Некоторые чиновники нашли, что лицо Чичикова,
если он повернется и станет боком, очень сдает на
портрет Наполеона». (Николай Гоголь. «Мертвые ду-
ши»)

У Достоевского з «Дядюшкином сне» также есть
сравнение одного из героев, князя К., с портретом
Наполеона, но уже без всякой издевки и намека на
жульничество:

Князь К: «...знаешь, мой друг, мне все говорят, что
я на Наполеона Бонапарта похож...»

Племянник: «Я думаю, что вы... похожи на Наполе-
она, дядюшка».

Князь К.: «Ну да, это еп Гасе. Я, впрочем, и сам то
же думаю, мой милый».
АНТИ-НАПОЛЕОН

Анти наполеоновская линия Льва Толстого и его
литературных последователей питалась, несомненно,
из дворянско-помещичьего патриотизма Отечествен-
ной войны 1812 года, когда Бонапарт был предан
«анафеме» Священным Синодом Русской православной
церкви, а сами помещики очень опасались этого «Фран-
цузского Пугачева». Один из таких помещиков позднее
в своих мемуарах упоминал подобный конкретный
факс когда его семья поспешно покидала Москву 1 сен-
тября 1812 г., то глубоко в тылу, в г Ефремове, она
проезжала сквозь большую толпу крепостных крестьян,
слушавших «агитатора»-оборванца: «Не пугайтесь Бо-
напарта. он идет на Россию за тем, чтобы освободить
крестьян, дать им волю и уничтожить помещиков»
(Записки Дмитрия Свербеева. Т. 1. М., 1899. С. 73).

Не только иерархи Русской православной церкви,
но и, казалось бы, европейски образованные сановники
Александра! пытались отвратить возможный военный
разгром от армий Наполеона путем создания религи-
озно-патриотического подъема крестьян с помощью...
священного писания Известный «квасной .атриот»
Сергей Глинка, издагель открыто антннаиолеоновско-
го «Русского Вестника», позднее вспоминал, что даже
в разгар франко-русского тильзитского союза (1809 г.)
в канцелярии «молодого друга» русского императора
Николая Новосильцева в Петербурге он застал одного
из его помощников, изучающего и подчеркивающего
страницы «Апокалипсиса». На недоуменный вопрос
Глинки: «Зачем ты это делаешь?!» — приятель совер-
шенно серьезно ответил: «Да вот, для возбуждения
русского народа мы (то есть эн и Новосильцев. —
Авт.) хотим произвести Наполеона в Антихристы»
(Записки Сергея Глинки. СПБ., 1895. С, 197).

Как уже говорилось выше, во всех трех «анафемах»
Наполеону (1806, 1812, 1815 гг.) он торжественно про-
возглашался «Антихристом, дерзающим против Бога,
Православия и Народа русского».
В том же духе были выдержаны все официозные
русские антинаполеоновские брошюры 1806—1812 гг.,
а также творения добросовестных протагонистов дво-
рянско-помещичьего патриотизма— Сергея Глинки,
адмирала Шишкова, участников Русской кампании
1812 г.— генерала Петра Багратиона, партизана гене-
рала Дмитрия Дохтурова, участников кампании — бу-
дущих декабристов Константина Рылеева, Никиты
Муравьева и других.

Впрочем, эта антинапо леоновская линия явившая-
ся прямым результатом подъема патриотизма и на-
ционализма во всех странах, воевавших с Первой им-
перией, была характерна не только для России, но
и для Великобритании, Испании, германских княжеств
(с 1813 г.), частично для Скандинавии.

Читатель может иметь наглядное представление об
этой линии по ан гинаполеоновским карикатурам,
опубликованным в каталоге выставки в музее Маль-
мезон под Парижем (Е’АпР-Иарокоп. СапсаГигез е!
забгез би СопзиШ а 1'Ешрке, 30 гоа1— 30 зер1етЬге
1996, тизее бе Ма1пшзоа. 1996 *).

Конечно, Лев Толстой в своих негативных описани-
ях Наполеона опирался на антинапо леоновскую тради-
цию в русском дворянском обществе н п мемуаристике
участников войн против Франции в конце XVIII —
начале XIX в. Ведь днтинаполеонэвским духом были
пронизаны и многотомная «История государства Рос-
сийского» Николая Карамзина (1766—18261, и поэмы
Василия Жуковского (1783—1852), призывавшего рос-
сиян «драться не на живот, а насмерть» против Напо-
леона в период его кратковременных «ста дней», и «За-
писки» участника боев Отечественной войны 1812 г.
генерала Алексея Ермолова (1777—1861), в 1817 г., ког-
да Наполеон был в изгнании на острове Св. Елены,
клеймившего его как «дерзкого и подлого, как и все
французы».

Вместе с тем и Гоголь, и Толстой, и известный

* Не которые карика-уры из указав ного каталога помещены
в этой книге.
русский писатель-сатирик Салтыков-Щедрин почерп-
нули из реальной жизни «грозы 12-го года»
(А.С. Пушкин) немало конкретных фактов, преломив
их в своих художественных произведениях.

Курьезный случай из «Мертвых душ» Гоголя, когда
провинциальные русские чиноэвики подозревают
в Чичикове... сбежавшего со Св. Елены Наполеона,
навеян реальной жизнью. Современник Пушкина и де-
кабристов князь Петр Вяземский (1792—1860), до сви-
детельству историка и зублициста конца XIX— на-
чала XX в. А. В. Амфитеатрова, вспоминал: через не-
сколько лет после свержения французского
императора в 1815 г. и его ссылки на Св. Елену (но
еще до его кончины в 1821 г.) на почтовой станции
в глухой русской провинции он увидел портрет На-
полеона на стене в кабинете смотрителя станции. Да-
лее следует такой диалог:

«Зачем ты держишь на стене этого негодяя?» — <<А
затем, — отвечает чиновник — чтобы в случае, если он
явится на станцию под ложным именем и спросит
лошадей по чужой подорожной, задержать его по силе
примет» (Амфитеатров А. В. 1812 год, Очерки по
истории русского патриотизма // Собр. соч. Т. 16.
СПб., б/г. С 81).

Напомним, что в ноябре 1812 г. командующий 3-й
русской армией адмирал Павел Чичагов (не от него ли
идет и фамилия «Чичиков»?), бросившийся к реке Бере-
зине наперехват остатков Великой армии, получил
приказ захватить Наполеона в плен и с этой целью
разослал по своим войскам и окрестным городкам
типографски отпечатанную листовку, где содержалось
описание примет императора французов (см.: Воен-
ский Константин. Священной памяти 1812 года.
СПб б/г. С. 198).

Известно, что в марте 1812 г. был неожиданно арес-
тован как «французский шпион» и отправлен в ссылку
на Урал государственный секретарь и посредник в тай-
ной переписке с «русским шпионом» при Наполеоне
Талейраном Михаил Сперанский Все обвинения Спе-
райского в шпионаже оказались надуманными— речь
шла о банальной дворцовой интриге «ближнего двора»
фи царе. В 1821г. Александр! вернул Сперанского
в Петербург и поручил ему важнее дело — составление
«Положения о военных поселениях»: армию царь со-
кращать не желал, а денет на ее содержание в казне нс
было — вот и взяли на вооружение экономический
принцип наполеоновских когорт (военных поселений
ветеранов).

А вот как «казус Сперанского» преломился в твор-
честве Салтыкова-Щедрина на примере очередного
градоначальника вымышленного города Глупова Бе-
неволенского:

«Наступил 1811 год. и отношения России к Наполе-
ону сделались чрезвычайно натянутыми. Однако
ж слава этого «бича Божия» еще не померкла и даже
достигла Глупова...

И вот он (Беневоленский. — Авт.) вступил в секрет-
ные сношения с Наполеоном.

Каким образом об этих сношениях было узнано —
это известно одному Богу; но кажется, что сам Напо-
леон разболтал о том князю Куракину... И вот в одно
прекрасное утро Глупов был изумлен, узнав, что им
управляет не градоначальпик, а изменник и что из
губернии едет особенная комиссия ревизовать его из-
мену» (Салтыков-Щедрин М.Е. История одного
города. М„ 1989. С. 118—119).

Понятное дело, градоначальника изменника арес-
товали, и он, как пишет автор, «благополучно просле-
довал в гот край, куда Макар телят не гонял» (для
Сперанского таким «краем» стал Урал).

Вместе с тем из наполеоновской эпопеи российские
писатели-патриоты черпали не одни курьезы типа
ортретного сходства Чичикова с Наполеоном или
«секретных переговоров» очередного градоначальни-
ка-самодура города Глупова с самим Бонапартом
в 1811 году. Судя по всему, фактический материал
о физическом облике Наполеона и его поведении
в Москве в 1812 г. Лев Толстой брал из мемуаров
совремснпиков-очсвидцсв К их числу относятся совер-
шенно неизвестные во Франции воспоминания русско-
го гражданского чиновника Федора Корбелипкого, по-
павшего ,1 плен и ставшего личным переводчиком На-
полеона в Москве в сентябре— октябре 1812 года.
Корбелиикии сопровождал Наполеона и его свиту по
горяшей Москве, находился рядом с ним в Кремле
и в Петровском дворце, где укрылся французский им-
ператор от пожара (см.: Корбелицкий Ф Краткое
повествование о вторжении французов в Москву
и о пребывании их в оной. СПб., 1813.— Из частной
коллекции брошюр о 1812 г. московского историка Ни-
колая Казакова).

Вот, возможно, из каких источников у Льва Толсто-
го появились «холеное тело», «толстая спина», «корот-
кая шея;) Наполеона. «Наполеон при среднем росте
имеет лицо большое, грозное; короткошеий, плечист
и корпусом ровен. Цвет лица его оливковый, волосы
на голове черные, лоб наклонный или навислый, глаза
малые, но быстрые, щеки плоские, нос длинный и пря-
мой, с малою, едва приметною горбинкой, губы ма-
ленькие, прижатые; подбородок выдающийся вперед
и довольно кверху поднятый. Он имеет вид важный,
говорит тихо и мало и всегда, как приметно было,
огружен в размышления,— писал Федор Корбелиц-
кий. — С маршалами и генералами своими обращается
равнодушно и не токмо шляпы ни перед одним из них
не снимает, но даже и никаким знаком почести раболе-
пию их не ответствует. Во все мое трехнедельное при
нем пребывание не заметил я, чтобы он смеялся или по
крайней мере улыбался, и никогда не видел его с от-
крытою головою» (цит. по: Казаков Н. Наполеон
глазами его русских современников // Новая и новей-
шая история. 1970. № 4. С. 45).

Справедливости ради следует сказать, что уже
тогда, в 1812—1815 гг., оценки русских современников
личности и деяний Наполеона резко расхс лились.
Примером изменения антинаполесновскогс взгляда
на про наполеоновский служат дневники русского
офицера Николая Кривцова, В отличие от других ря-
довых. русских участников кампании 1812 года его имя
было хорошо известно во Франции: во время Первой
реставрации в 1814 г. Людовик XVIII, казалось бы,
неожиданно наградил этого скромного офицера выс-
шим королевским орденом. Тогда же парижские газе-
ты объяснили почему. Оказывается, раненный на Бо-
родинском эле Кривцов был доставлен в Москву
и находился на излечеиии в знаменитом московском
госпитале «Воспитательный дом». Раны были настоль-
ко тяжелыми, что при эвакуации из Москвы русские
врачи побоялись транспортировать офицера и он ос-
тался в «Воспитательном доме» вместе с десят-
ком таких же тяжелораненых русских солдат и офи-
церов.

Во время оккупации Москвы в тот же госпиталь
поместили и тяжелораненых солдат и офицеров Вели-
кой армии. В конце октября 1812 г., когда армия Напо-
леона поспешно уходила из Москвы к Малоярославцу,
их оставили од охраной «молодой гвардии» маршала
Мортье. Однако Мэртье, по не выясненным до конца
ричинам, не остался стоять арьергардом _ч русской
столице еще две-три недели, как намечалось ранее,
а спешно покинул Москву.

Вошедшие в сожженный и разграбленный город
русские казаки под командованием генерала
И. Д. Иловайского 4-го жаждали отмщения и, ворвав-
шись в «Воспитательный дом», едва не изрубили шаш-
ками тяжелораненых французов— спас их Кривцов
(см.: Тутолмин Иван. Подробное донесение им-
ператрице-матери Марии Федоровне о состоянии Мос-
ковского воспитательного дома в бытность неприя-
теля в Москве 1812 года. М., 1860).

Участник Заграничного похода 1813—1814 гг., уже
в кампанию 1814 г. Кривцов <'нсва был ранен и на этот
раз попал в госпиталь в Париже. Там и застали его
«сто дней» Наполеона в марте— июне 1815 г. Будучи
«ходячим раненым» и зная, как и большинство русских
дворян-офицеров, французский язык, Кривцов стал
свидетелем того энтузиазма, с которым парижане и ар’
мия встречали возвращение Наполеона.

Вначале Кривцов очень настороженно воспринял
этот «полет орла», полагая, что союзные армии долж-
ны немедленно снова двинуться на Францию: «Надо,
как в прошлый раз (то есть в 1814 г. — Авт.), изолиро-
вать Наполеона от французского народа»,— записы-
вает он 15 марта 1815 г. в своем дневнике Но уже
2 апреля, увидев Наполеона на богослужении в Нотр-
Дам, русский офицер меняет свое мнение: «Вид этого
человека возвышает думу и внушает высокие мысли;
на его лице печать гения». И знаменательный вывод:
может быть, союзникам не следует вторично громить
Наполеона, а лучше оставить его на троне, поскольку
«только он способен своей железной рукой смирить
разнузданную революциями Францию?» (Гершен-
зон М. Декабрист Кривцов и его братья. М., 1914.
С. 13, 30, 33).

ПРО-НАПОЛЕОН

Сомнения будущего декабриста Кривцова относи-
тельно Наполеона, кто он, гений или злодей? — типич-
ны для русского дворянского общественного мнения
после 1814 г., которое чем дальше в историю удаля-
лась героическая патриотическая эпоха «грозы 12-го
года», тем более раскалывалось на монархистов-пат-
риотов (теория официальной народности Николая!
и его Храм Христа Спасителя в Москве) и либераигь-
ных демократов, мечтавших о введении в России кон-
ституционной монархии хотя бы по типу Хартии
1814 г. при режиме Бурбонов во Франции.

Постепенно уходит первоначальное представление
о том, что Наполеон — просто банальный завоеватель
вроде Чингисхана или Батыя. Появляется и другое: он
осгавил гигантский след в европейском и мировом
военном искусстве, государственном управлении и эко-
номике (континентальная блокада); это понимали уже
отдельйме участники событий 1799—4815 гг., н один из
них, русский офицер подполковник Илья Радсжнцкий
в своих «Походных записках артиллериста с 1812 по
1816г.» (опубликованы в Москы- в 1835 г.), пророчески
писал: «Каков был Наполеон, о том все знают и много
писали. Большая часть черни писателей бранила его.
без милосердия и лаяла, как у Крылова моська па
слона; между тем полководцы, министры и законода-
тели пера шмали у него систему войны, политики и да-
же форм; государсгвенного-нравлчвия. Он был Братом
всех наций Европы, стремясь поработить их своему
самодержавию, он был гений войны и политики, гению
подражали. а врага ненавидели*(цнт. но:. Казаков Н.

Указ.соч, С. 53г—54).

И первым, кто отнесся с больслим уважением к сво-
ему могучему противнику уже в 1812 г., был... Михаил
Кутузов. В русской мемуарисгике долго ходил такой
анекдот (затем он попал в советские кинофильмы —•
«Война и мир» Сергея Бондарчука, «Гусарская бал-
лада» и другие): накануне отъезда Кутузова как глав-
нокомандующего в русскую армию на смену Барклаю-
де-Толлк его племянник якобы спросил: «Дядюшка,
неужели вы надеетесь победить Наполеона?» И хитрый
старик на зго якобы ответил: «Победить — нет, но
обмануть лт- да!» (цнт по: Обмануть Наполеона. Из
негаданной. части дневника И. М Снегирева Русская
старина. СПб., 1912. Т. СЫ. С. 372).

А вот уже ие анекдот —* быль Молодой адъютант
при штабе Кутузова и будущий известный русский
военный историк А. И. Михайловский-Данилевский
вспоминал: составляя очередную ш пиналолеоновскую
листовку, он допустил оскорбил? явный выпад в адрес
личности Наполеона (почти в духе Льва Тслстого).
Старый фельдмаршал, просматривая текст, взорвался:
«Молодой человек, кто тебе дал право'издеваться над'
одним из величайших генералов?» (Тарт а к с век и й
А. Т. Военная публицистика 1812 года. М. 1967.С, 65).
И Михайловский-Данилевский вынужден был вычерк-
нуть абзац.	. *
Сохранились и опубликованы письма Кутузова
к своим родным, где он и после разгрома и бегства
Наполесна из России отзывается о нем весьма положи-
тельно. считая, что немалая доля его неудач в России
вызвана роковым стечением обстоятельств (см.: Ку-
тузой М. И. Документы. Т. 4. 4.2. М., 1965. С. 243,
253, 287, 347 и сл.)

Увы, Наполеон з своих диктовках на Св Елена не
отплатил Кутузову взаимностью Впрочем, и Лев Тол-
стой в «Войне и мире» изобразил Кутузова ничуть не
лучше, чем Наполеона.

Кутузов был не сдинок в своем пиетете к Наполе-
ону. Участник кампании 1814 г. и будущий декабрист
генерал Михаил Орлов, обеспечивавший дипломати-
ческую сторону сдачи Парижа в марте 1814 г. путем
«отделения» столицы от Наполеона в Фонтенбло, так-
же признавал «гений и славу» императора, видя в нем
серьезного и досгойкою противника даже в условиях
почти полного разгрома его армии; больше всего Ор-
лов опасался, что Бонапарт «наденет сапоги 1793 г.»,
то есть призовет французский народ к массовому со-
противлению оккупантам, как во времена якобинцев.
По счастью, с облегчением писал Орлов, этого не
произошло, и столица Франции была занята союз-
никами сочти без боя (см.: Орл о г М. Капитуляция
Парижа. М., 1963. С 12, 22). .

Но самым любе сытным в этом «пробонапарти-
зме» оказалось расчетливое гостеприимство царя Алек-
сандра 1 (о чем не написали ни Лев Толстой, ни даже
Федор Достоевский), когда в 1814 т. он предложил
отрекающемуся от трона Наполеону... политическое
убежищ? в России «как частному лицу» и даже на-
правил графа Шувалова в Фонтенбло на переговоры
(см.: Русская старина. СПб., 1897. № 5. С. 228),
а в 1815 г., после «ста дней», аналогичное предложение
направил «организатору побед» и соратнику Бонапар-
та великому Лазару Карно (см.: Сироткин В. Г.
Лазар Карно на пути в Россию // Французский еже-
годник. М., 1972).
Наполеон вежливо от казался, предпочтя ссылку на
остров Эльба, а вот Карно согласился, в январе 1816 г<
прибыл а Варшаву (запомним, что по решению Веи*
ского конгресса 2/3 территории Польши вместе со
столицей с 1815 г. отходили к России как автономное
Королевство Польское) и там... попал * ловушку, фак*
тически оказавшись заложником рурской тайной поли*
ции во главе с бывшим «молодым другом» царя Нико-
лаем Новосильцевым, давним «специалистом» пс сос-
тавлению антинапо леоновских «анафем».

С большим трудом и лишь через девять месяцев,
в конце сентября 1816 г., Карно вместе с сыном Ип-
политом удалось вырваться из фактического плена
и эмигрировать из Варшавы в Пруссию.

Опека? Карно в Варшаве и фактически помог ему
из нее бежать один из двух статс-секретарей по ино-
странным делам граф Иоанн Кдподистрня (Т><ххия
В 1814—1822г. .являла уникальное государство, где
официально существовали не только две столицы т-
Петербург и Москва, но и два «министра» иностран-
ных дел — либерал грек Каподнстрия и консерватор
немец Карл Нессельроде).

- Следует подчеркнуть, что эпопея «ста дней» весьма
способствовала началу раскола дворянского общест-
венного мнения России на «дцтибоналартистов»
и «пробонапартистов». Известие, что вернувшиеся
вторично обозе союзных армий роялисты обрушили
на поддержавших Над с леона в период «ста дней» во-
енных и политических деятелей Первой империи град
репрессий. 24 июля 1815 г. Людовик XVIII опублико
вал ордонанс, к которому были приложены две злове-
щие проскрипции. В списке № 1 числились 19 мар-
шалов, генералов и офицеров (Ней, Груши, Бертран,
Савари и др.), обвинявшихся в измене и подлежащих
немедленному аресту и суду палаты пэров (так был
осужден и приговорен к смертной казни маршал Ней)
или военно-полевому суду (генералы и старшие офице-
ры). Список № 2 включал 38 политических деятелей
«ста дней» (Карно, Сульт, Фе л их: Лепелетье. Тибодо
и др.), которых подвергали домашнему аресту в ожи-
дании окончательного решения— суд или админист-
ративная высылка из Франции за границу.

Надо сказать, что заключать в тюрьму или от-
править под домашний арест сразу всех «проскриптов»
Бурбонам не удалось,— им приходилось согласовы-
вать свои действия с союзными оккупационными влас-
тями, очень напуганными «ста днями». Еще бы, и года
не прошло после первого отречения Наполеона, как он
вновь вернулся во Францию да еще получил поддерж-
ку некогда оппозиционных ему якобинцев-цареубийц
во главе с Карно.

Меттерних и два года спустя после Ватерлоо пани-
чески призывал: союзники должны еще сильнее объ-
единиться в Священный союз, «чтобы задушить по-
всюду этот революционный дух, который три послед-
них месяца правления Наполеона во Франции развили
с неимоверной силой и опасностью, чего не было даже
в первые годы Французской революции» (АВПРИ,
ф. Канцелярия, д. 12904, л. 75. Копия инструкции Мет-
терниха дипломатическим представителям Австрии, 22
июня 1817 г.).

Вынужден был эмигрировать в Бельгию, где уже
укрылось большинство «проскриптов» из списков № 1
и № 2, и Лазар Карно. Но перед побегом он успел
написать и накануне отъезда издать антибурбонскую
брошюру «Изложение политического поведения гене-
рал-лейтенанта Лазара Карно с 1 июля 1814 г.» (Рапе,
аи§н8( 1815).

Брошюра представляла собой яркий памфлет-об-
винение в адрес режима Второй Реставрации и «белого
террора». Карно писал: «Я никакой не «клятвопреступ-
ник», ибо никакой клятвы служить Бурбонам в 1814 г.
не давал. Да, я приветствовал бегство Наполеона
с о. Эльба и пошел ему служить, хотя в заговоре, как
Жозеф Фуше, с целью его возвращения и не участво-
вал,— это был мой свободный выбор как человека
и гражданина. Единственная моя вина, что я — «царе-
убийца», голосовавший в 1792 г. за смерть Людови-
ка XVI. И Бурбоны мне за это мстят. Но такая узколо-
бая политика рано или поздно снова приведет к «ста
дням», с Наполеоном или без него» (как в воду смот-
рел старый якобинел —через 35 лет к власти во Фраи
ции придет Луи Бонапарт — Наполеон III).

Но самое поразительное — через два месяца все эти
антисоюзнические сентенции Карно были перепечата-
ны... в Петербурге в официозе МИД России газете
«Сопвепшеиг Лпрагиа!».

Куратором «СопвеггйХеиг» был все тот же Иоанн
Каподистрия. В анонимном комментарии к публика-
ции отрывков из брошюры Карно явно просматрива-
лась симпатия к «организатору гобед» и другим дея-
телям «ста дней» и содержалось скрытое , < «я дение
Бурбонов и политики «белого террора».

Но это было только начало. Во французской и рус-
ской историографии недооценена роль эмиграции «ста
дней» в Брюсселе как своеобразного «моста» между
Наполеоном па Св. Елене и Европой (см. две наиболее
интересные работы: Бутенко Вл. Либеральная пар-
тия во Франции в эпоху Реставрации. Т. 2. СПб., 1913;
БоЬег Магсе!. Рго8спр1к ег ехШёз аргёз \Уыег1оо.
Рапе, 1965). Между тем в бельгийской столице собрал-
ся весь уцелевший «цвет» Революции и Империи: глава
Директории Барасс, один из консулов Сийес, бывшие
якобинцы Камбон, Тибодо, Лепелетье, знаменитый ху-
дожник Революции и Империи Давид, прославивший-
ся среди брюссельских эмигрантов фразой: < Людо-
вик XVIII готов простить меня, если я напишу его
портрет. Блестящая идея! Пришлите мне в Брюссель
его голову!»

Однако тайную полицию Бурбонов и агентов Свя-
щенного союза интересовала не эта старая и немощная
гвардия Революции.

В Архиве внешней политики Российской империи
мне удалось обнаружить сверхсекретный по тем време-
нам «Список самы. опасных французов, проживаю-
щих в Бельгии» (АВПРИ, ф. Канцелярия, д. 12899,
л. 43—44), составленный русским посланником в Гааге
К. Л. Фулем (Пфулем). Да, да, именно тем самым
немцем Пфулем, которого Лев Толстой в своей эпопее
«Война и мир» безжалостно высмеял за бездарно по-
строенный «Дрисский лагерь». Этот прусский генерал
на русской службе переквалифицировался в диплома-
ты и теперь столь же бездарно служил царю в Голлан-
дии, подменяя дипломатические переговоры полицей-
ской слежкой.

В «Списке» Пфуля не числились ни Б ср асе, ни
Сийес, ни Камбасерес, но зато помещалась полная
когорта молоды революционеров «ста дней». Первым
значился друг итальянского карбонария Буонарозту
адвокат и журналист Шарль Тест, назначенный Карно
чрезвычайным комиссаром Лиона в период «ста дней».
В брюссельском салоне мадам Амлен, богатой меце-
натки и подруги Теста, группировались все радикаль-
ные силы эмигрантов Вот как характеризовались эти
друзья Теста, завсегдатаи салона мадам Амлен,
р «Списке беженцев г Бельгии, высылки которых тре-
бует французское правительство4' (приложение к ноте
от 14 июня 1817 г., адресованной премьером А. Рише-
лье русскому послу в Париже Ш Поццо ди Борго):

Генерал Риго— «лишен звания генерала, заочно
приговорен к смерз ной казни, пытался уехать в США
в надежде на революцию во Франции... Самый опас-
ный изо всех эмигрантов».

Полковник Сосо— «автор самых отвратительных
инсинуаций, опубликованных в Бельгии... очень опа-
сен».

Майор Дрисс— командир крупного французского
партизанского отряда в Лотарингии, действовавшего
в июне— июле 1815 г., уже после поражения Наполе-
она при Ватерлоо, против русского оккупационного
корпуса генерала И. Л. Сабанеева. Отряд прославился
гем, что захватил в плен прусского военного министра
Л. Бойена вместе со всей его походной канцелярией.
19 июля 1815 г. Брисс подписал с Сабанеевым военное
перемирие: в обмен на амнистию его франтирёрам
и гарантии неприкоснсвенности их имущества отряд
прекращает военные действия и расходится по домам»
(ВПР. Т. VIII. Примеч. 225).

В « Списках» Пфуля и Ришелье значились также
и другие «самые опасные французы» — бывший адъю-
тант Себастиани полковник Делевуатье, бывший
адъютант Савари генерал Маризель, художник Губо
и еще три десятка активных политиков «ста дней».

Самым же поразительным, но проясняющим посте-
пенный поворот русского дворянского мнения от анти-
к пробанапартизму, было другое: со всеми этими «ца-
реубийцами» и молодыми «самыми опасными фран-
цузами» в Брюсселе встречался в июне 1816 г. офици-
альный русский дипломат Сергей Тургенев, прикоман-
дированный незадолго до этого к дипломатической
канцелярии русского оккупационного корпуса графа
Михаила Воронцова во Франция.

Вряд ли молодой дипломат и будущий «декабрист
без декабря» делал это по собственной инициативе —
по-видимому, он имел на это разрешение и Воронцова,
и царского посла в Париже Поццо ди Борго

В архиве Пушкинского Дома в Петербурге мне
довелось ознакомиться с неопубликованным до сих
пор «Французским дневником» Сергея Тургенева
(Пушкинский Дом, ф. 309, д. 18, 1816—1818 гг.).

Вот что пишет младший брат влиятельного в рус-
ских сановных верхах клана Тургеневых (старший брат
Александр Тургенев был вхож на «самый верх», проча
младшему пост русского посланника в Испании): «Мы
встретили Брисса. Давида и многих других француз-
ских эмигрантов. Брисс— человек замечательный (и
это о человеке, которого Пфуль занес в список «самых
опасных французов»! — Авт.) Но он очень осторожен
даже ла словах, лицо его ехидно... думает, что может
быть еще во Франции решительная революция, если
иностранные войска не вступятся за Бурбонов .. Он гак
же, как и другие многие, надеется на государя (Алек-
сандра!. — Авт.), будучи уверен, что тот был обма-
нут. Я оспаривал его мнение... Давид так же, как
и прочие, жалуется на Бурбонов... Он и жена его
уверяют, что они в в ос хищении от русского императо-
ра и от русских вообще...» (Пушкинский Дом, ф. 309,
д. 19, л. 24—26. Запись в дневное «14 июня 1816 г.,
утро, Брюссель».

Резюмируя свои впечатления от соратников На-
полеона по «ста дням», Сергей Тургенев написал затем
среднему брату Николаю, самому радикальному из
трех, будущему декабристу и эмигранту, уже никогда
больше после восстания на Сенатской площади не
вернувшемуся на Розину: «Иные из эмигрантов, право,
хорошие люди и привязаны к России...» (цит. по:
Шебунин А.Н. Декабрист Н. И. Тургенев Письма
к брату С. И. Тургеневу. 1811—1821. М.; Л., 1936.
С. 416—417).

И не с этого ли «право, хорошие люди» — начина-
ется в русском обществе пересмотр отношения к Напо-
леону Бонапарту?

2.	ПУШКИН, ЛЕРМОНТОВ И МЕРЕЖКОВСКИЙ

Сочувствие жертвам «белого террора» — эмигран-
там «ста дней» в Бельгии постепенно переходит в Рос-
сии и на «узника Европы»— Наполеона на острове
Св. Елены. В Европе, особенно ь Англии и России,
к тому времени резко негативные оценки деятельности
Наполеона постепенно меняются на более умеренные.
Союзные монархи готовятся к первому всеевропейско-
му конгрессу «Священного союза монархов и наро-
дов» в 1818 г. в Ахене. Начнется целый ряд мер по
либерализации политической и религиозно-идеологи-
ческой обстановки в постнаполеоновской Европе. В ря-
де стран (Франция, Норвегия, «русская» Польша) уже
введены монархические конституции по типу Хартии
1814 г., в других (Бавария, Баден) — их готовы вот-вот
ввести. .Александр I, выступая в начале 1818 г. в поль-
ском сейме, намекает на возможное введение консти-
туции даже в России

И Наполеону, и установившему с ним тайную связь
эмиграции «ста дней» в Бельгии и Великобритании
известно, что на Ахенском конгрессе планируется об-
судить дальнейшую судьбу «узника Европы» — оста-
вить ли его навечно на каменистой скале или, как
писали тогда, «перевести в другое место с более <од-
ходящим климатом».

Наполеон до конца оставался бойцом, и вместе
с эмигрантами «ста дней» в Европе он решил дать
монархам свой последний бой, пс пытавшись легально,
по решению Ахенского конгресса, вырваться с прокля-
того острова.

«Атака» началась в 1817 г.: неожиданно сразу в не-
скольких типографиях Европы (Лондон, Брюссель,
Баден и др.) появилась 150-страничная брошюра —
«Мапизспр^, уепи бе 8а1п1-Не'ёие (Типе пзашёге
шеоппие» *. Анонимный автор живописал героические
военные подвиги Наполеона, одновременно клеймя
притеснения сэра Гудсона Лоу, британского комиссара
на Св. Елене, который якобы всячески притесняет «уз-
ника Европы», не дает ему лечиться: «Меня полностью
изолируют,— цитируется в брошюре Наполеон,—
за всем этим кроется коварный ллан: меня хотят
отравить!»

Брошюра наделала много шума в Европе. Несмот-
ря на то что в России она была запрещена к продаже
и распространению царской цензурой (см.: .Алфавит-
ный каталог книг на французском языке, запрещенных
с 1815 по 1853 г., безусловно и для публики, СПб., 1855.
№ 1733). выдержки из нее опубликовал в 1817 г
«Соп8егуа1ецг йпрагйа!», а в 1818 г. брошюра вышла
и на русском языке. СПб, 1818.

Русский комиссар на Св. Елене де Бальмен провел
специальное расследование, в частности расспросил
самого «узника Европы». Наполеон, перелистав бро-
шюру, ответил «Книга написана не мной, во кем-то,
кто меня хорошо знает».

Спустя почти 160 лет я продолжил расследование

* «Рукопись, прибывшая со Св. Етены неизвестЕым путем».
СПб.; 1818.
де Бальмена и в рукописном фонде Публичной биб-
лиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (фонд
историка А. Н. Шебунина) обнар} жил истинного авто-
ра «Рукописи со Св. Елены...» — им оказался эмигрант
«ста дней» в Брюсселе наполеоновский барон Флери,
бывший начальником кабинета Наполеона к 1815 г.
Свое авторство Флери раскрыл е письме к Александ-
ру I, к которому был приложен текст брошюры на
французском языке (см.: Сироткин В. Г. Изгнание
и смерть Наполеона // Новая и новейшая история.
1974. № 5 С 162—163).

Суть своей акции барон объяснял желанием вызво-
лить «узника Европы» с острова, уповая на великоду-
шие русского царя.

История с «Рукописью», авторство которой молва
приписывала самому Наполеону, была не единствен-
ной акцией эмиграции «ста дней».

В сентябре 1817 г. ее официоз газете «Ье Уга1
ЫЬёга!» сообщил о «письме» Пия VII к царю, в кото-
ром папа римский якобы просит Александра I освобо-
дить Наполеона и «устроить его в Европе как экс-
императора». Время от времени в газетах Европы
публиковались подброшенные эмигрантами «утки»
о планах, бегства Наполеона со Св. Елены.

Творцы Священного союза весьма серьезно отнес-
лись к новой волне публикаций и слухов о вторых «ста
днях» Наполеона — его возможном бегстве в Америку
или легальном возвращении в Европу. Эта тревога
чувствуется в циркуляре статс-секретаря Иоанна Кадо-
дистрия от 17/29 марта 1817 г., разосланном русским
миссиям в Европе и Америке: «Мы вовсе не рассматри-
ваем этих лиц (эмигрантов «ста дней».— Авт.) как
оторванных от их родной земли и еще менее— как
лишенных способов влияния а странах, где они жи-
вут... Эти лица принадлежат Революции, они— ее
жертвы, ибо доктрина Революции, несмотря на ее по-
ражение, все еще соблазняет и будет соблазнять не-
устойчивых...» (Сб. РИО. Т. 119. СПб., 1904 С. 94—96).

Именно в целях борьбы с этими «жертвами» и их
попытками вызволить своего кумира со Св, Епены
в 1817 г. союзники, в дополнение к двум постоянным
конференциям после:: в Париже и в Лондоне, создали
еще и третью— в Гааге — специально для борьбы
с «подрывной деятельностью» эмиграции «ста дней»

Последней отчаянной попыткой эмигрантов повли-
ять на «тюремщиков» стал заговор группы с фидеров-
бонапартистов, решивших... похитить Александра 1 по
дороге на Ахенский конгресс, заставить егс под уг-
розой оружия подписать манифест о возвращении На-
полеона со Св Елены в Европу, изгнании Бурбонов
и провозглашении сына Бонапарта и Марии Луизы
императором Франции Авантюра не удалась заговор
был раскрыт голландской полицией, а его участники
арестованы. Год спустя сведения об этом заговоре все
же попали в печать (см. брошюру «Ыобсез ЫЕЮпциез
8иг 1е сотр1о1, Гоппе соыге Гешрегеиг А1ехапоге, ауес
1е$ рог1гаЙ8 без сопзрйаГеигз еГ дез бс1аИз зиг 1а
ргосебиге». Рапз, 1819), однако все титанические уси-
лия и авантюры бонапартистов остались тщетными:
Ахенский конгресс подтвердил пожизненную ссылку
Наполеона на Св. Елене.

«Узник Европы», очевидно, после этого примирил-
ся со своей судьбой. Де Бальмен в донесениях в Петер-
бург с 1819 г. отметил перемену в поведении Наполе-
она: он вдруг завел сад, огород, стал сажать и поли-
вать цветы и предался еще одному, странному для
обитателей острова занятию: «Кровь льется в Лонг-
вуде. Бонапарт только что купил стадо коз... и забав-
ляется тем, что стреляет их с террасы одну за другой»
(Русский архив. СПб., 1869. С. 834. Донесение де Баль-
мена от 18.11.1819 г.).

Но если сторонникам Бонапарта в Европе и не
удалось освободить своего кумира из плена, они явно
добились другого — интерес к личности и деяниям
Наполеона с 1817 г. начал возрастать. После смерти
экс-императора в 1821г. и появления с 1823 г. мему-
аров его спутников на Св. Елене — генерала Гурго,
графа Мог талона, лечащих врачей и, наконец, «мемо-
риала со Св. Елены» Лас Казаса — наполеоновский
бум в литературе начал нарастать, как снежный ком.
«Наполеоновскую легенду», сотворенную на Св. Еле-
не, внимательно изучали в России.

Незадолго до своей кончины Николай Карамзин,
прочитав Лас Казаса, уже увидел в Бонапарте не узур-
патора, а страдающего человека. Карамзину вторил
князь Петр Вяземский— «узник Европы» оказался
«истинным мучеником» и жертвой коварства англичан.

Начал пересматривать свое отношение к Наполео-
ну и Александр Пушкин. До 1821 г. в его стихах («На-
полеон на Эльбе», ода «Вольность») Бонапарт был
«хищником», узурпатором и тираном, а Александр I —
освободителем Европы. Но в 1820—1830-х годах сим-
патии поэта меняются: царь становится «плешивым
щеголем», «нечаянно погретым славой», а Бонапарт,
наоборот, «великим человеком» (стихотворение «На-
полеон»), «властителем наших дум» («К морю»).

Неизвестно, видел ли Пушкин статую Наполеона
в римской тоге со свитком об освобождении русских
крепостных в руке скульптора Шодэ, поспешно бро-
шенную в октябре 1812 г. в Кремле, но его четверо-
стишии из стихотворения на смерть императора на
Святой Елене «Наполеон» вполне могло бы подойти
к эпитафии на этом памятнике, если бы когда-нибудь
он был установлен на одной из московских площадей:

Хвала! Он русскому народу

Высокий жребий указал
И миру вечную свободу
Из мрака ссылки завещал.

Впрочем, у Пушкина все же отношение к Наполео-
ну так и осталось двойственным — достаточно прочи-
тать его роман в стихах «Евгений Онегин» — «мы все
глядим в Наполеоны» (ср.: Реизов Б. Пушкин и На-
полеон. Л., 1962).

В отличие от Пушкина другой великий русский
поэт Михаил Лермонтов не испытывал колебаний
в оценке Наполеона — она всегда у него была только
положитеяъной. Мы уже писали выше, что здесь ска-
залось и «наполеоновское» детство поэта (его «дядь-
кой»-вс-ститател ем был пленный французский офицер
Капэ). и то обстоятельство, что в 30—40-х годах
Х1Хв., когда расцвело творчество Лермонтова, от-
ношение к Наполеону в русском дворянском обществе
изменилось. Власти знчли цензурные запрет на ли-
тература об «узурпаторе», и книжный рынок Пете-
рбург! и Москвы был наводнен литературой как о На-
полеоне (Бурьенн, Вальтер Скотт, Е. Лабом и др.),
так и самого Наполеона («Мысли Наполеона на
Св. Елене», «Максимы Наполеона» и др ).

И даже хрестоматийное, вошедшее во все школь-
ные учебники стихотворение Лермонтова «Бородино»
выдержано в духе известной максимы Наполеона —
в битве на Москве-реке французы снискали славу побе-
дителей, а русские — непобежденных.

Однако самым ппооонацартисгским русским писа-
телем был и остается Дмитрий Мережковский. Его
написанный в эмиграции роман «Наполеон» (1929),
наряду с изданными еше до революции 1917 г. в России
«Александром!» (Т. 1—2. 1911—1912), как бы под-
водит итог многолетним спорам в русской литературе
о роли н значении Наполеона Бонапарта в мировой
и русской истории

Во-первых, Мережковский как бы продолжает дав-
ний спор Федора Достоевского с Львом Толстым
о личности Наполеона, причем симпатии писателя-
эмигранта явно на стороне Достоевского (см. также
более раннюю работу Мережковского «Религия
Л.Толстого и Достоевского». СПб., 1903; ср.: Вол-
гин И. Родиться в России: Достоевский и современ-
ники. М., 1991. С. 145—156).

Во-вторых, Мережковский возвеличивает Наполео-
на так, как ци до него, ни после него не делал ни
один русский писатель или историк: Наполеон для
него— «человек из Атлантиды)-, «последнее вопло-
щение Бога Солнца>
Единственное пятно на этом Солнце — непонятный
отказ Наполеона отменить в 1812 г. крепостное право
в России «Если бы он это сделал. — с горечью воскли-
цает Мережковский,— может быть, не было бы рус-
ской революции, русского ада» (Мережковский
Дм. Наполеон. М., 1993. С. 293)

В советской и современной русской художественной
литературе «бонапартистская линия» Мережковского,
однако, не нашла продолжение — в подавляющем
большинстве русских романов «антибонапартизм» а 1а
Лев Толстой остается преобладающим.

3.	РУССКИЙ БОНАПАРТИЗМ:
ГЕНЕРАЛ СКОБЕЛЕВ, КЕРЕНСКИЙ,
ТРОЦКИЙ, ГЕНЕРАЛ ЛЕБЕДЬ

Беги в 20 -50-х гг. XIX в. ицтерес в русском общес-
тве и в литературе проявлялся преимущественно к лич-
ности Наполеона Бонапарта, тс с середины XIX в.—
к тому режиму (бонапартизм), который создали во
Франции Наполеон! и НаполеонIII в период Первой
и Второй империй.

При этом участников полемики мало интересова-
ло — действительно ли реальная политика или полити-
ческая программа, скажем, «белого генерала» Скобеле-
ва, Керенского, Троцкого или нашего современника
генерала Лебедя походили на политику Наполеона
Бонапарта— здесь всегда более важна политическая
этикетка, чем содержание политической программы
того или иного деятеля.

Связано это было с тем, что в течение XIX в.
политическая терминология Французской революции,
Консульства и Первой империи через французский
язык, на котором уже более полутора веков говорили
русское дворянство и русская интеллигенция (в первых
прижизнепных изданиях романов Льва Толстого и Фе-
дора Достоевского монологи или диалоги персонажей
по-французски даже не переводились на русский — как

11 Напслеоь ь Россия

289
бы подразумевалось, что «письменный», то есть гра-
мотный, читатель одинаково свободно владеет двумя
языками), прочно вошла в русский политологический
лексикон.

Причем если, скажем, в чешском, словацком или
хорватском языках, испытавших сильное давление не-
мецкого и венгерского языков, существовала устой-
чивая традиция переводить по возможности иностран-
ные термины на родной язык, то в русском, польском
или сербском иностранные термины обычно не перево-
дились, а лишь транскрибировались. Так, ]'асоЬт8 пре-
вратились лишь в «якобинцев», ГеП1ап8 и §1гопсПеп8
вообще остались без изменений, и, что самое главное,
в СССР каждый старшеклассник хорошо знал, что
«жирондист»— это соглашатель, «меньшевик», «тер-
мидор»— это контрреволюция, а подлинными геро-
ями революции были только «якобинцы».

Применение терминологии из времен Французской
революции усилилось в России во. время Первой рус-
ской революции 1905—1907 гг. Уже тогда Владимир
Ленин называл политику царского премьера Петра
Столыпина «аграрным бонапартизмом».

Но особенно часто эта терминология начала приме-
няться деятелями левых политических группировок
после Февральской революции; эта практика продол-
жалась внутри СССР до конца 1920-х (исключение
«троцкистов-бонапартистов» из компартии) и в со-
циал-демократической эмиграции (меньшевики и их
журнал «Социалистический вестник», выходивший
в Париже) — до конца 1930-х гг. (подробно этот сюжет
см.: Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и при-
зрак Термидора. М., 1993).

Генерал Михаил Скобелев (1843—1882) — герой рус-
ско-турецкой войны 1877—1878 гг. и завоеватель Сред-
ней Азии, стал первым в отечественной истории пре-
тендентом в «русские Бонапарты» конца 70-х — начала
80-х годов прошлого века.

Как справедливо пишет московский политолог Бо-
рис Кагарлицкий, современная политическая культура
России во многом носит «имитаторский (заимство-
ванный на Западе> характер» (Кагарлицкий Б.
Тупик имитаторов // Независимая газета. 1999. 9 ию-
ня). В одном только можно поправить молодого ле-
ворадикального политолога — «имитация» всегда бы-
ла характерна для русской политической мысли, на-
чиная с Петра I

Вполне благонамеренный консерватор Константин
Кавелин в разгар «великих реформ» 60-х гг. прошлого
века писал: «Формула русской истории страшно как
напоминает формулу французской. Читаешь кншу То-
квиля я. дрожь пробегает по жилам, так дореволюцион-
ная Франция напоминает теперешние порядки, мысли
у нас, а от дальнейшего французского развития избави
нас история!»

Кризисная обстановка в России конца 1870-х гг.,
участившиеся попытки покушений народовольцев на
жизнь Александра П, вынужденная передача в 1880 г.
царем части своих полномочий «диктатору» Михаилу
Лорису-Меликову— все это создавало видимость уг-
розы революции в России. И тем не менее 1 марта
1881 г. террористы-народовольцы убили царя — бюро-
кратический «диктатор» оказался здесь бессильным.

Новый царь Александр Ш вначале оказался совер-
шенно не готовым к сложнейшей миссии успокоения
«верхов», искренне страшившихся крестьянского бун-
та, «бессмысленного и беспощадного». К тому же он
панически боялся массовых торжеств, опасаясь, что
в толпе его легче убить, — даже собственную корона-
цию в Москве отсрочил на два года (состоялась в мае
1883 г. в только что отстроенном Храме Христа Спа-
сителя на Волхонке).

В этих условиях «верхи» громко заговорили
о «сильной руке» — «русском Бонапарте» (вот она,
имитация в политическом мышлении), который оста-
нови! Революцию. В петербургских салонах вновь
всплыла крылатая фраза роялистского публициста-
эмигранта Ривароля: «Все революции кончаются саб-
лей».
Впрочем, склонность к внеисторическим аналогиям
была характерна и для всего западноевропейского
«просвещенного общества». Когда Наполеон Бона-
парт 18 брюмера 1799 г. захватил власть во Франции,
апологеты сравнивали его с деятелем Английской ре
волюции Кромвелем (см.: Туган-Барановский
Д. М Наполеон н власть. Балашов, 1993. С. 33).

А Стендаль, которым в это время просто зачитыва-
лись в дворянских усадьбах России, в романе Жизнь
Наполеона» прямо писал: «Революция (после 18 брю-
мера. — Авт.) обрела своего Кромвеля» (Стендаль.
Собр. соч.: В 15 т. Т. 2. М., 1959. С. 45).

Мудрено ли, что после таких авторитетов русское
дворянско-аристократическое общество начала 80-х гг.
XIX в. искало и нашло «своего Бонапарта» в лице
вернувшегося с триумфом весной 1881 г в Москву
после окончательного завоевания Средней Азии гене-
рала Михаила Скобелева (памятник ему позднее долго
стоял на площади его имени перед домом генерал-
губернатора в Москве (ныне там мэрия и правитель-
ство столицы), пока в 1918 г. не был уничтожен боль-
шевиками и заменен на монумент «Свободный труд»;
в 1947 г на том же месте Сталин водрузил конную
статую князя Юрия Долгорукою, основателя Моск-
вы),

Обе столицы облетела тогда, весной 1881 г., кры-
латая фраза генерал-губернатора Москвы князя
В. А. Долгорукова, возглавлявшего торжественную це-
ремонию по случаю въезда Скобелева во вторую
столицу. «Я видел вчера Бонапарта, возвратившегося
из Египта».

Сравнение среднеазиатского похода Скобелева
с египетским походом Бонапарта на Индию было
г конкретно-исторических условиях 80-х гг. далеко не
случайным: в царствование Александра I] стали мод-
ными англофобия, воспоминания о проектах походов
донских казаков пре Павле! и Александре! в 1800
и 1808 гг. в Индию, да и сам Скобелев во время
«воевания Азии» не раз как бы случайно проговаривал-
ся: «Булара и Самарканд— лишь начало, путь ведет
дальше, через Гиндукуш к Индийскому океану..,»

Как гппаведл'лвс шипе г современный исследова-
тель профессор РГГУ Сергей Секиринский, <• именно
генералу Скобелеву суждено было стать наиболее яр-
ким и последовательным выразителем воинственного
освободительного мессианства — своеобразного «на-
полеоновского комплекса» части русской обществен-
ности и властвующей элиты, служившегося на основе
идей и внешнеполитических представлений славяно-
филов, таких же романтиков национальной идеи, ка-
кими были в их молодые годы оба французских, им-
ператора из династии Бонапартов, впоследствии нс
раз использовавшие в своей политике национальную
карту» (Секиринский С. Русская тень Бонапарта
// НГ — Фигуры и лица. 1999. № 13. Июль. С 14).

И в самом деле, военная биография Скобелева
внешне очень напоминала биографию Бонапарта:
в молодости учился в частном военном пансионе во
Франции эпохи Второй империи с ее культом «.велико-
го дяди императора Наполеона III. в 1877—1878 гг.
у Скобелева был собственный «итальянский поход» —
освобождение балканских славян от османского ига,
в 1870—1880-х гг.— собственный «египетский поход»
на Восток — в Среднюю Азию.

И не только в аристократических салонах Петер-
бурга и Москвы Скобелеву прочили славу Бонапар-
та— французский посол в России накануне отъезда
генерала в его последнюю победоносную Ахалтекин-
скую военную экспедицию (май 1880 — январь 1881 г.)
н официальной депеше в Париж писал: честолюбивый
русский генерал там ««или будет убит, или возвратится
из Азин как Наполеон из Египта».

О серьезности намерений царских властей исполь-
зовать новоявленного «Бонапарта» — Скобелева как
«сильную руку» свидетельствует переписка всесильно-
го обер-прокурора Синода Коистантнна Победоносцева
с Александром III, всерьез предлагавшего новому ца-
рю использовать популярность Скобелева в обществе.
О том же речь идет и в «Дневнике писателя» Федора
Достоевского, бывшего, как известно, близким челове-
ком к Победоносцеву. Явно под влиянием военных
успехов Скобелева в завоевании Средней Азии великий
писатель отмечает в своем «Дневнике», что Россия не
состоится как великая держава, если она вслед за
Хивой и Бухарой не присоединит к себе... Индию
и Китай(?!).

А в 1881—1882 гг. в московских газетах уже писали:
«...были времена, когда мир увлекался Бонапартом;
наступили теперь времена (для русских людей по край-
ней мере), когда идеал национального героизма найден
был в Скобелеве».

И неизвестно еще, как бы дальше сложилась поли-
тическая карьера «белого генерала», не умри он скоро-
постижно в расцвете сил и славы всего лишь в
39-летнем возрасте в 1882 г.

И хотя Скобелев, в отличие от Наполеона Бона-
парта, не оставил сколько-нибудь значимых полити-
ческих трудов, судя по более поздним воспоминаниям
близко знавших его людей, у генерала была собствен-
ная довольно четкая программа действий: «правитель-
ство (в смысле старого режима) отжило свой век»,
«оно бессильно извне... и внутри», а «в России есть
только одна организованная сила — это армия, и в ее
руках судьбы России».

Однако, в отличие от юного Бонапарта, на штан-
дартах итальянской армии которого в 1796—1797 гг.
были написаны лозунги Французской революции
о свободе, равенства и братстве, на хоругвях армии
Скобелева предполагалось начертать «Смерть немчу-
ре!» и «Освобождение и объединение славян», ибо
только такие призывы будут понятны в России «широ-
ким массам».

Иными словами, бонапартизм Наполеона и «бона-
партизм» Скобелева по своему идеологическому со-
держанию отличались принципиально.

По сути, программа Скобелева продолжала линию
«греческого проекта» Екатерины II и «военного право-
славия» Николая I, а обоих уж никак не отнесешь
к «бонапартистам».

Как это часто случается в истории, «бонапартизм»
Скобелева в России вскоре после его смерти был быст-
ро забыт, и он остался в памяти россиян лишь «белым
генералом» на коне-монументе символом завоевания
Средней Азии.

Иная судьба была уготована «русскому Бонапарту»
во Франции.

В полном соответствии с французской послови-
цей — сЬегсЬех 1а Гетте — культ «русского Бонапар-
та» после его смерти возродила у себя на родине
французская журналистка, издательница антигерман-
ского журнала «Ьа ЫоиуеПе Кеуие» Жюльетта Адан.
Кроме того, она держала в Париже политический са-
лон, где с 1879 г. постоянно собирались левые ра-
дикалы-реваншисты во главе со знаменитым Гам-
беттой.

Лозунги объединения славян их мало интересовали,
зато любой европейский политический деятель или
генерал, настроенный против Бисмарка, Германии
и Франкфуртского мира 1871 г., по которому Франция
лишилась богатых углем и рудой провинций— Эль-
заса и Лотарингии, был в этом салоне желанным гос-
тем.

Из далекого Парижа бойкая журналистка «вычис-
лила» Скобелева и в начале 1882 г. прискакала к нему
в Москву, где генерал тщетно ждал приглашения царя
в Зимний дворец на предмет вручения ему «антирево-
люционной сабли».

Обаятельной француженке не стоило большого
труда уговорить честолюбивого генерала, и весной
1882 г. она привезла его в Париж, в свой салон. Там
Скобелев сказал именно то, что от него требовала
настырная хозяйка: «Германия — это враг!» Француз-
ская и вся иностранная пресса вмиг разнесли эту сен-
тенцию Скобелева по всей Европе, и он стал не только
героем России, но и Франции.

Воспользоваться этой славой генерал не успел —
как отмечалось выше, по возвращении из Парижа он
внезапно умер.

Но французские реваншисты, в отличие от русских
поклонников генерала, быстро сотворили из него ико-
ну, полностью реализовав старую максиму о том, что
«миссия человека не прекращается оттого, что он ис-
чезает со сцены».

По сути, это был мини-вариант «наполеоновской
легенды», но только о «русском Бонапарте». В 1886 г.
Ж. Адан выпустила в Париже объемистую книгу «Ге-
нерал Скобелев» (ее тотчас же переводят на русский
язык — деньги на перевод дает она же).

«Скобелевская легенда» существенных последствий
для России не имела — к 1886 г. .Александр III прочно
взял в свои руки все рычаги внутреннего и внешнего
управления.

А вот во Франции она перевоплотилась во «фран-
цузского Скобелева» — генерала Буланже, именно
в январе 1886 г. ставшего, благодаря стараниям мадам
Адан и ее республиканских друзей-реваншистов, воен-
ным министром III Республики.

Дальнейшая политическая карьера еще одного (но
теперь уже чисто французского) кандидата з Бонапар-
ты как бы копировала политическую судьбу Скобеле-
ва, будь он жив. Вс Франции быстро возникло раз-
ношерстное массовое движенце «буланжизма», но по-
пытка генерал-министра повторить В брюмера
в условиях набиравшей силу буржуазной демократии
III Республики кончилось крахом — государственный
переворот не удался, Буланже бежал в Бельгию и там
застрелился.

В итоге в 80-х гг. XIX в. оба «бонапартизма» —
в России и во Франции — не состоялись.

Александр Керенский (1881—1970) — первым из.дея-
гелей русской революции 1917 года попал в «Бонапар-
ты». Парадоксом русского общественного менталите-
та тех лет было то, что Керенский, кроме «бонапар-
тистской» манеры держать правую руку за обшлагом
сюртука (френча), ничем больше не походил на Напо-
леона — скорее это был русский Барасс, как и режим
Временного правителиства больше напоминал режим
Директории о-русски.

У Керенского, в отличие от Бонапарта, не было
шоры ни в армии, ни среди «регентов» русских банков.
У него не было даже цельной концепции— какой
режим г осле падения монархии установить в России?

Лишь за два месяца до Октябрьского переворота,
1 сентября 1917г., Керенский псшел на установление
республиканского режима, но без введения республи-
канской конституции — все эти фундаментальные воп-
росы государственного устройства откладывались до
выборов Учредительного собрания, которое и должно
было окончательно определить режим бывшей Россий-
ской империи.

Модель Учредительного собрания была взята из
истории Французской революции, на будущее собра-
ние молились вся «февральская демократия» и вся
российская интеллигенция (в ,1990—1993 гг. в РСФСР
точно так же буду! уповать на Съезд народных де-
путатов и Верховный Совет), но социальк- Россия
начала XX в совсем не походила на Францию даже
конца XVIII в.

Какие выборы западноевропейского типа могли
проводиться в стране, где 70 процентов избирателей
были неграмотными, где они не индивидуально, а со-
обща, пс сословиям, платили налоги государству, где
каждое сословие имело «свою мораль», не совпадаю-
щую с законами государства?

Много лет спустя, в эмиграции, Керенский в своих
мемуарах хвастался, что ему за 72 часа удалось сло-
мать «старый режим». Но что было создано взамен?
Ничего. А ведь Бонапарт был тем и силен, что режим
Директории немедленно заменил режимом Консуль-
ства.

Все это кажется тем более странным, что Керен-
ский хорошо знал историю Французской революции
и на закате жизни написал даже собственную «Ис-
торию России» (рукопись пролежала много лет в од-
ном из частных университетов в США и только
в 1996 г. вышла на русском языке в Иркутске). В этой
книге есть целая глава — «1812 год. Наполеон и Рос-
сия», в которой Керенский высказывает немало разум-
ных мыслей (хотя и интерпретирует поведение Наполе-
она в России в духе Льва Толстого).

Но в практической политической деятельности Ке-
ренский был прямой противоположностью Бонапарту.
И никто из близко знавших Наполеона людей не от-
зывался о нем так уничижительно, как это делали
соратники Керенского о своем патроне. Так, отец бу-
дущего знаменитого писателя Владимира Набокова
В. Д. Набоков, управляющий делами Временного пра-
вительства, в эмиграции писал в «Архиве Русской ре-
волюции» (Прага), следующее: «То, что он (Керен-
ский.— Авт.) говорил, не было спокойной и веской
речью государственного человека, а сплошным истери-
ческим воплем психопата, обуянного манией вели-
чия...» (цит. по: Политические деятели России. 1917.
Биографический словарь. М., 1993. С. 146).

Да и невозможно в других исторических условиях
и традициях скопировать модель одной революции
для другой, тем более Французской — для огромной
страны-континента. Да и в начале XX в. она все еще
находилась на уровне Франции XVI в., даже если ее
образованные верхи и говорили по-французски (ср.:
ПпгапсНп СагИёппе. КёуокШоп а 1а Ггап?а18е би
а 1а гневе? Рапе: Р11Р, 1989).

Лев Троцкий (1879—1940)— вторая, после Керен-
ского, «бонапартистская» фигура русской революции.
Но, в отличие от Керенского, Троцкий имел четкую
программу развития Октябрьской революции как ре-
волюции мировой и пролетарской.

Именно под флагом Октябрьской революциц как
начала (первого этапа) мировой пролетарской револю-
ции большевики пришли к власти и целые десять лет
(1917—1927 гг.) тщетно, вооруженным (война с Поль-
шей в 1920 г.) или диверсионным (1923 г.— в Герма-
нии, 1927 г.— в Китае) путями пытались ее ускорить,
создав для этого Коминтерн и истратив огромные
финансовые и людские ресурсы.

Даже СССР создавался не как многонациональное,
а как классовое пролетарское государство — «первое
отечество мирового пролетариата». Той же цели слу-
жила и государственная символика СССР — лозунг
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», герб, флаг,
гимн страны — «Интернационал» (до 1943 г.).

С изгнанием Троцкого в 1929 г. в эмирацию и побе-
дой национал-большевика Сталина в партии и госу-
дарстве вся эта утопическая, хотя и очень цельная
доктрина мировой революции была начисто вычерк-
нута из книг и учебников, а Сталин в 1930 г. был
провозглашен корифеем марксизма-ленинизма, наряду
с Марксом, Энгельсом и Лениным, за якобы новое
слово — возможность строительства социализма в од-
ной отдельно взятой стране.

И это свершилось всего через восемь лет после
того, как Сталин в ноябре 1922 г. голосовал за резолю-
цию «О русской революции» на IV Конгрессе Комин-
терна, где был такой абзац: «IV Всемирный конгресс
напоминает пролетариям всех стран, что пролетарская
революция никогда не сумеет восторжествовать в пре-
делах одной только страны, что она может восторже-
ствовать только в международном масштабе, вылив-
шись в мировую революцию» (цит. по: Иного не дано.
Сб. статей. М., 1988. С. 374—375).

Старая «ленинская гвардия» до конца держалась за
доктрину мировой пролетарской революции, несмотря
на частные разногласия между собой.

Так, «дантонист» Николай Бухарин, очень помог-
ший Сталину разгромить в 1927 г. на XV съезде рус-
ской компартии Троцкого и «троцкистов» («робеспье-
ристов»), сам упорно цеплялся за доктрину мировой
революции и в 1928 г. (Троцкого уже сослали в Сред-
нюю Азию) на VI Всемирном конгрессе Коминтерна
разработал «Программу мировой революции».

Надо сказать, что Троцкий хорошо сознавал всю
надуманность полемики между большевиками на пу-
тях механических аналогий с Французской революци-
ей, игрой в термины «термидор», «бонапартизм»
и т. д. В своей большей работе «Наши разногласия»
(ноябрь 1924 г.), опубликованной по его архиву ь США
лишь 64 года спустя, и 1988 г. (сокращенный вариант
см. в моей публикации: Троцкий Л Наши разно-
гласия // Неделя, 1989. №21), '(демон революции»
писал, что термидорианская и бонапартистская тер-
минологии используются по н'-жде, за отсутствием
собственно русской и связаны с личной борьбой за
власть в партии. В свою очередь эта борьба вызвана
тем тупиком, в котором оказались большевики: власть
взяли под лозунгом мировой пролетарской револю-
ции, а сна не происходит. И что делать — никто
не знает.

Впрочем, Троцкий не был последовательным. Ко-
гда он оказался после 1929 г. в эмиграции, то широко
использовал те же приемы и ту же терминологию
в критике Сталина и сталинистов (см.: Т г о 18 к ।
Ьёоп Ь’Е1а1 оцупег. гЬеппйог е( ЬопарагНете. Рапз,
1935).

Александр Лебедь всплывает на политической арене
России в августе 1991 г., в дни путча, в ореоле славы
своей «итальянской кампании» — миссии генерала-ми-
ротворца в Приднестровье, небольшой самопровозг-
лашенной республике между Украиной и Молдавией:
ему удалось предотвратить большое кровопролитие
между молдаванзмд п русскими

Участник войны в Афганистане, участник кроваво-
го усмирения бунта азербайджанских националистов
в Баку, он попадает в обойму молодых генералов-
«афганцев», которых пытаются привлечь на свою сто-
рону разные политические группировки, ведущие борь-
бу за власть в последние два года существования
СССР— в 1990—1991 гг. Особенно активны лидеры
РСФСР — в борьбе против старей партийной номенк-
латуры КПСС и М. С. Горбачева им нужны генера-
лы — молодые, напористые, неискушенные г полити-
ческих интригах. Словом, как и в дни агонии Дирек-
тории, русским «аббатам Синесам» нужны «шпаги»
Идет усиленное перетягивание генералов из Мини-
стерства обороны СССР на сторону Верховного Со-
вета РСФСР, который с 1990 г. возглавляет спикер
Борис Ельцин. Как теперь стало ясным, уже в начале
1991 г. Ельцину удалось уговорить Евгения Шапош-
никова — он предал Горбачева. Генерал-» афганец»
Павел Грачев становится министром обороны РСФСР
еще в составе СССР.

Но о генерале Лебеде пока слышно мало. В августе
1991 г. присланный защищать мятежный парламент от
путчистов, он вскоре почему-то увел свою часть от
Белого дома, фактически заняв позицию выжидания:
кто возьмет верх?

В кровавых событиях октября 1993 г. Лебедь также
не принимает участия ни на одной из сторон Он
выжидает. Но на него уже «положили глаз» те полити-
ческие силы в Москве, которые в 1991 г. отвернулись
от Горбачева, а после октября 1993 г. не пошли за
Ельциным. Та же тенденция — «ни красных колпаков,
ни красных каблуков», которая в 1799 г. вознесла
к власти Бонапарта.

И хотя публично Лебедь всячески открещивается от
этикетки «бонапартист» и Наполеон для него — агрес-
сор, которого в 1812 г. победил русский народ
(«Л. Н. Толстой в романе «Война и мир» очень точно
определил, что войну выиграл не Наполеон и не Куту-
зов, а русский дух».— Лебедь А. За державу обид-
но... М., 1995. С. 435). фактически он выбирает «бона-
партистскую» третью линию — не с «красными» и не
с «белыми».

Так с кем же он? А он, оказывается, опирается «на
три великих устоя — духовную мощь Православной
Церкви, творческий гений Русского Народа и доблесть
Русской Армии» (Там же. С. 423). И сам того не ведая,
Лебедь повторяет лозунги генерала Скобелева столет-
ней давности.

Он ' динаково не приемлет ни коммунистический
тоталитаризм брежневского толка, ни ельцинскую «де-
мок рати ю», презрительно сравнивая ее с «революци-
онной демократией» времен Керенского: «Великой
страной,— цитирует он старого царского офицера, со-
временника Февральской революции 1917 г. полковни-
ка Александра Савинкина,— взялись управлять люди,
до той поры не имевшие никакого понятия об ус-
тройстве государственного механизма. Пассажиры
взялись управлять паровозом по самоучителю — и на-
чали с того, что уничтожили все тормоза» (Там же.
С. 429).

Лебедь категорически против развала СССР, за
которым неминуемо последует развал России и других
стран СНГ. Что же он предлагает? Восстановить Им-
перию! Он пишет: «Мы должны стать наследниками
царской России по состоянию дел на февраль 1917 года».

Но до февраля 1917 г. в состав Российской империи
входили не только нынешнее СНГ, но и Прибалтика,
а также Финляндия и 2/3 так называемой «русской
Польши» вместе с Варшавой.

Понятно, что сделать это можно, только опираясь
на мощную армию с крепким тылом, в котором необ-
ходимо ликвидировать раскол на «красных» и «бе-
лых», на «демократов» и «коммунистов». Поэтому
«пора похоронить принесшую нам столько горя, стра-
даний и мук эпоху и начать жизнь с чистого листа,
с новой строки... Ради будущего мы должны осознать
себя одним народом» (Там же. С. 440).

По сути, это программа не столько бонапартизма,
сколько проект восстановления «военного правосла-
вия» (армия — церковь — народ, но только русский)
Николая I.

Хотя восстановление Храма Христа Спасителя Ле-
бедь осуждает как типичную «комсомольско-молодеж-
ную стройку», призванную лишь восславить лично
мэра Москвы Юрия Лужкова. «В конъюнктурно-по-
спешно отстроенном на оторванные от сирот и ста-
риков бюджетные деньги храме будет не больше свя-
тости, чем в предшествовавшем ему бассейне» (Там
же. С. 445).
Но в этой шовинистической программе «русского
Бонапарта» генерала Лебедя, с которой, впрочем, он
выступил и на выборах в Думу в 1995 г., и на вы-
борах президента в 1996 г., нет самого главного —
какими политическими методами он собирается ее
осуществить, на какие инструменты власти намерен
опираться?

Судя по всему, его единственным инструментом
является армия, причем ее средний командирский сос-
тав. И здесь Лебедь недалеко ушел от генерала Скобе-
лева. За офицерами должны пойти «российский уче-
ный, российский предприниматель, купец российский,
рабочий, солдат — вот опора и надежда державная»
(Там же, С. 447).

Резюмируя, можно без большой натяжки утверж-
дать, что это не бонапартизм, устремленный в бу-
дущее, в XXI в., а программа реставрации «старого
режима» до 1917 г. Задача столь же утопичная,
сколь и реакционная, особенно учитывая ключевую
проблему — какой режим в результате своей веро-
ятной победы на выборах 2000 г. хотел бы устано-
вить генерал? Республику, монархию, консульство?
Или снова государственное устройство откладывает-
ся до нового Учредительного собрания (Земского со-
бора)?

Но именно на этом сломали себе шею предшествен-
ники «единой и неделимой» в 1918—1920 гг.— адми-
рал Колчак и генерал Деникин.

Будет ли эпопея нового «русского Бонапарта», бро-
сающего на этот раз вызов не только мафии внутри
России, но и НАТО, и Европейскому союзу (границы
новой Русской империи до февраля 1917 г.— ?!), более
успешной, чем у Колчака — Деникина?

Не уверен. Скорее всего, нет, хотя, если ему сильно
не помешают, «русский Бонапарт» Лебедь может и по-
бедить на президентских выборах 2000 г.— русская
провинция конца XX в. все еще сильно любит «ма-
леньких капралов», как и провинция французская двес-
ти лет тому назад.
Рационалистическую западную историографию
всегда удивляла устойчивая традиция в русской ис-
тории и политологии непременно искать аналогий вну-
триполитических событий в России с их похожими
явлениями на Западе Прежде всего это относится к по-
нятиям «термидор» и «бонапартизм». Не в силах най-
ти разумное объяснение этому устойчивому феномену
российской общественной жизни на протяжении двух
веков, большинство современных советологов и русо-
ведов относят его к разряду «курьезов», одной из
загадок «таинственной русской души», которую, по
Тютчеву, «умом не понять» и «аршином общим (за-
падноевропейским.— Авт.) не измерить» (см.: К о нд-
ратьеваТ, Указ. соч. С. 240).

И тем не менее имитационный анализ в заимст-
вованных из истории Английской и Французской рево-
люций терминах продолжается, хотя уже появились,
например, серьезные работы на русском языке о соци-
ально-экономической и правовой основе реального бона-
партизма (см.: БоботовС. В. Наполеон Бона-
парт — реформатор и законодатель. М., 1998).

Типичным примером такого имитационного анали-
за являются публикации Глеба Павловского, по слу-
хам, главного аналитика «Семьи».

За полгода до думских и за год до президентских
выборов, весной —летом 1999 г. он разразился серией
статей и интервью, где современный системный кризис
власти е ельцинской России анализирует в терминах
и понятиях... Французской революции.

По Павловскому, Ельцин — это «Робеспьер»,
и к 2000 г. «кто-то должен остановить революцию
(?! — Авт.), чтобы обезопасить ее плоды» (Аргументы
и факты. 1999. № 26. С. 4).

Ни Примаков, ни Лужков на роль вождей «левого
Термидора», по мнению автора, не годятся. Да и вооб-
ще настало время упразднить «место вождя револю-
ции». По мнению Павловского, нужны «новый застой»
и (хотя автор прямо это не говорит) новый Брежнев,
желательно, правда, помоложе *.

/ *

ПРЙМеЧАШ!»

Источники: Изменение отношения к образу Наполеона в XIX в.
прослеживается по произведениям поэтов- А. Пушкина и М Лер-
монтова, пво. елей Николая Гоголя, Ль ва Толстого, Мидеала Сал-
тыкова-Щедрина, Федора Достоевского

Л. Толстой и Ф. Достоевский положили начало двум подходам
к ЛИЧШК1И Наполеона -г- антибонадар'-встского («Война в иир»)
и пробонаиартистско: о («Идиот»). •

Литература: Два этих подхода отразились и в трудах истори-
ков. До сих юр ч современной исторической литератчре они .от-
ражены в Географиях Наполеона — академика Евг. Тарле (первое
издание - 1936 г.) и профессора Альберта Манфреда -тернов изда-
ние 1971 г.). В последние годы традиционный для этих маститых
советских историков взгляд на «военный бонапартизм» Наполеона
был пересмотрен в сторону «бонапарезма административного»
(см., в частности: Боботов С. В. Йаполеон Бонапърт— рефор-
матор и законодатель. М., 1998).

Следует отметить, что «административный бонапа.—иш» инте-
ресует и с се ременную зарубежную историографию. Так, профессор
университстс Южного Уэллса (Австралия) Мартин Лайонс опуб-
ликовал обстоятельную монографию о том, как Бонапарт юриди-
чески оформил и закрепи • завоевания Французской революции: (см.,
Ыопз Маг1уп. Наро1ест ВопараК ааб 1Ье Ьевасу оГ 1Ье ГгепсЬ
Кеуо1и1ктс Ьопдоп: Мас!-* Лап, 1994).

ОдноЕ;-идаНно с концз 1970-х — - на ила 1980-х гг -редк моло-
дых историков СССР (большинство из пих либо консультировались
у меня, либо были моими аспирантами) усилился интерес к внутрен-
ней политике Наполеона Бонапарта. Так, Д М. Туган-Бараиовский
(Сарагос — Волгоград) в серии статей обстоятельно исследовал
мех лШ'М возвышения (захвата власти/ Бонапарте м, включив их
затем в св.-и серьезны, ы изг афл I — «У истоков бс* г иртизмхч
(1986 г.) 1 « Наполеон и зласть» (1993 г.).

Аспирант Тбилисского госуниверсита К Г. Бо-юришвили
(г. Сухуми], после скоропостижной смерти своего научною руково-

♦ ?о.-и* подробны -вдлиз этой гемы см- в моей статье
Почему Ельцин не стал росс 1Йским де одлем?» // Сироткин В. Г.
ДеМокг :  и [Гэ-руссж. И, 1999. С. 84—8^.
дителя проф. Г. Ш. Кигурадзе прикрепленный ко мне (я тогда заве-
довал кафедрой истории СССР и всеобщей истории в Высшей комсо-
мольской школе при ЦК ВЛКСМ), подготовил обстоятельную кан-
дидатскую диссертацию «Французская армия как общественно-поли-
тическая сила во время Консульства и Империи (1799—1815 гг.)»,
успешно защитив ее в 1982 г. в Тбилиси. По теме диссертации
соискатель опубликовал серию интересных статей в московских
научных изданиях (см., в частности: БочоришвилиК. Г. Армия
Наполеона // Новая и новейшая история. М., 1986. № 5; Он же.
Орден Почетного Легиона при Наполеоне I // Французский ежегод-
ник. 1981. М., 1983).

Статьи Бочорншвили также существенно корректируют образ
Наполеона как «европейского Чингисхана», внедренный в сознание
советскюс людей благодаря трудам академика Е. В. Тарле.

К. Г. Бочорншвили убедительно показал, что нынешняя «кон-
трактная система» в армиях США и Великобритании берет начало из
армии Бонапарта — он сделал своих солдат и офицеров платными
профессионалами.

Но именно эта «плата» (о чем я писал в своих замечаниях на
диссертацию и статьи аспиранта Бочорншвили) сыграла роковую
роль в 1812 г. после отступления Великой армии из Москвы: сол-
даты не столько сражались, сколько охраняли свое награбленное
барахло, ибо в октябре 1812 г. Наполеон разрешил вывозить «воен-
ные трофеи» не только офицерам, но и солдатам (одна-две повозки).

Дискуссии: Весь XX в. в отечественной литературе идет дискус-
сия: существует ли «русский бонапартизм» и кто были его представи-
тели — генерал Скобелев, Керенский, Троцкий или генерал Лебедь?

Продолжается дискуссия и о «18 брюмера» Бориса Ельцина —
21 сентября — 4 октября 1993 г. Что это — государственный перево-
рот а 1а Бонапарт (Руслан Хасбулатов, Александр Руцкой) или
спасение России от гражданской войны (Борис Ельцин)?

Дискуссия не окончена. И первые промежуточные итоги ее ско-
рее всего подведут президентские выборы 2000 г.

В западной «наполеониаде» также продолжаются дискуссии,
хотя и другого рода,— бонапартизм как метод политического уп-
равления государством там мало кого интересует.

Зато причины смерти Наполеона на Св. Елене — весьма и весь-
ма. В сущности, Бонапарт сам подбросил потомкам загадку о своей
смерти — «меня хотят отравить» (1817 г.). Мы уже указали на
источник этой легенды — «Рукопись, прибывшая со Святой Елены
неизвестным путем» (СПб., 1818). За прошедшие после смерти Напо-
леона почти 180 лет версия об «отравлении» время от времени
всплывала на страницах печати и в исследованиях Старого и Нового
Света, хотя в России (СССР) преобладала точка зрения Е. В. Тарле:
«Император, по-видимому, уже давно догадался, что это рак, бо-
лезнь наследственная в их роду, от которой в возрасте всего лишь 40
лет умер его отец Карло Бонапарте» (Тарле Е. В. Наполеон. М.,
1939. С. 441).

В начале XIX в. рак, как неизлечимая болезнь, еще не был
известен медицине, но русский-комиссар на острове Св. Елена де
Бальмен в своих донесениях в Петербург за 1817—1821 гг. писал, что
Наполеон неоднократно жаловался на боли в животе (донесения де
Бальмена опубликованы в «Русском архиве», 1868—1869 гг.). Од-
нако издатели журнала опустили ценные приложения к этим донесе-
ниям, в частности медицинские бюллетени врачей, лечивших Напо-
леона на Св. Елене. Мне удалось обнаружить в АВПРИ эти бюллете-
ни в приложениях к подлинникам донесений де Бальмена.
В частности, в медицинском бюллетене врача ирландца О’Меара
отмечалось, что у «узника Европы» скорее всего «завал печени» (так
тогда обозначался цирроз печени — АВПРИ, ф. Канцелярия,
д. 10605, лл. 55 56. Медицинский бюллетень за подписью О’Меара
от 26 июня 1817 г.). В свое время в статье «Изгнание и смерть
Наполеона» я изложил версию о «завале печени», основанную на
приложениях к донесениям де Бальмена в АВПРИ (см.: Новая
и новейшая история. М., 1974. № 5. С. 160—166).

Однако эта общепринятая в мировой историографии версия
причин смерти Наполеона не удовлетворяла некоторых из его по-
клонников, как правило, из числа историков-любителей. В 1961 г.
шведский зубной врач Стен Форшуфвуд опубликовал в Стокгольме
книгу о том, что Наполеон якобы был отравлен на Св. Елене
мышьяком, причем указал и на убийцу — графа Шарля Монтолона,
гофмейстера «двора» Наполеона на Св. Елене, который якобы не-
сколько лет подмешивал мышьяк в вино и напитки «узника Ев-
ропы», мстя ему за адюльтер с его супругой. В качестве главного
доказательства швед приводил результаты спектрального анализа
пряди волос Наполеона, отрезанных у него на смертном одре и до-
шедших до наших дней. Книгу перевели на французский и англий-
ский языки, но аргументация шведского дантиста была с негодова-
нием отвергнута во Франции. Два других врача и историка-люби-
теля, французские «спецы» по теме «Наполеон на Св. Елене» —
Годлевский и Ганвер — не оставили камня на камне от «мышьячной
версии» своего шведского коллеги.

Но нашлись и сторонники. В их числе оказался канадский мил-
лионер Бен Вейдер, владелец крупной фирмы спортивных изделий
и тоже историк-любитель, создавший в 1994 г. «Международное
наполеоновское общество» (в 1997 и 1999 гг. в Италии и Израиле оно
провело два международных конгресса; в первом из них г участво-
вал и даже сделал научный по клад).

В 1997 г., находясь в Монреале, я посетил особняк Вен Вейдера
го его приглашению — воистину музей Наполеона: сотни подлин-
ных вещей императора и его эпохи, включая подлинную шляпу-
треуголку с поля боя ири Ватерлоо, над:.тали этот частный вом

Объединившись, Бен Вейдер и Стен Форшуфвуд издали в 1978 г.
первую свою совместную ьнигу «Мигдет оГ №ро!еоп> («Убийство
Наполеона,). Позднее она неоднократно переиздавалась год нес-
колько измененным названием — «Азааясабоп а! 81.-Не|еп» («Убий-
ство на Св. Елене» -- перевод на французснай, испанский итальян-
ский и польский), причем французское издание (1982 г.) было наме-
ренно заострено — «Ош а 1ие Ыаро1ёоп?» («Кто убил Наполеона?»).
Под тем же названием, нс с другим соавтором — американским
журналистом Дэвидом Хэпгудом, работа гышла и на русском языке
в 3-томнике (авторы— Аэександр Дюмг Лев Толстой, Стендаль,
Дм. Мереж <овский и др). -Блистательный Наполеон» (Т2. М., 1995).

Надо сказать, чти и труд Форшуфвуда 1961 г. в его совместные
с Бен Вейдером сочинения были встречены во Франций в штыки
и всерьез ье воспринимаюсь. Косвенным проявлением этого непри-
ятия стала ;трэза судебного иска к вейдер овскому наполеоновскому
обществу за кражу «товарного знака» — первоначальна оно было
названо точно так же, кат. г старейшее [ ранцузское,— Общество
наполеощ'Хкгих исслеолПогик» Бен Вей,:еру прилез?- 1 рс-чно ме-
нять «знак»', а с ним и бланки, печати и т. д.

В 1998 г. противники канадского миллионера заблокировали
проведение И Конгресса его обществ на территории Франции
(о. Корсика.!, который пришлось проводить с опозданием на год
в Израиле I 1999 г.

Но Бев Бейдер не сдался — он подключил к своим ишссканиям...
ФБР. В августе 1995 г. лаборатория спектрального химического
анализа ФБР в Вашингтоне прислала ему свое заключение: прислан
ные Бен Вейдером волоски (один — 1,75 см, другой — 1,40 см)
действительна содержат небольшую дозу мышьяка.

Вдохновленные соавторы тут же переиздали свою книгу (1996 г.),
снабдив ее подзаголовком — «исправлен зая и дополненная»- (почет-
ное место среди иллюстраций заняла справка из лаборатории ФБР).

К тому времени и во Франции у соавторов появились союзники.
В частности, профессор медицинского факультета в Монпелье Рене
Мори, проведя в 1994 г. в лаборатории факультета аналогичным
анализ срушх юло*;, якобы принадлел .г чих Нале тс г ку. прпш?1
к аналогичным выводам, то в специалисты из ФБР.

На радостях Бен Вейдер (уже один, без соавторов подготовил
очередное переиздание своей книги, на этот раз — по-французски
(V? е 1 <1 е г Веп. Наро1ёоп ₽81-й шог1 етрогааоппё? Моп1гёа1:
РурпаИоп, 1999. — Бен Велдер. Наполеон умер отравленным?).

Торжественная презентация была намечена на 31 мая 1999 г.
в Монреале, но всю обедню снова испортили французы. И какие!

За четыре дня до нее в литературном приложении к влиятельной
французской газете «Фигаро» появилась разгромная рецензия на
книгу «Наполеон умер отравленным?» .самого академика Жана
Тюлара, признанного главы всех французских и европейских напо-
леоноведов. профессора Сорбонны и директора Института Наполе-
она при Высшей школе практических исследований в Париже (в
1998 г. по приглашению Жана Тюлара я читал лекции а этом
институте по тематике моей книги).

Суть возражений маститого мэтра состоит в следующем.

Во-первых. Бен Вейдер и его соавтор не приводят убедительных
доказать.ц>л в, что оттгшые на экепгз'нзу в лаЕюрлтэрию ФБР
волосы действительно принадлежали Наполеону.

Во-вторых, в 1998 г. британский диагност из Оскфорда профес-
сор Хицдмарч провел анализ медицинских бюллетеней врачей, ле-
чивших Наполеона на Св. Елене (они, как и в России, хранятся
в британских архивах), и подтвердил вывод о «завале печени» (раке).

В-третьих, мышьяк обнаружен в волосах Наполеона еречанных
с его головы в разные годы, начиная с И-'вльянского похода 1796—
1797 гг. Тогда непонятно — кто пытался его отравить — ведь Мон-
голоид тогда при Бонапарте и близко не было?

И не хранили ли различные почитатели Наполеона его волосы
в банках с мышьяком — для лучшей сохранности? (см.: Пдаго
йИёгагге. 1999. 27 мая).

Вдобавок Тюлар сообщал, что в третьем издали.। «Словаря
Наполеона- Оюйоппайе Каро1ёоп. 3 ей Рапа: Рауагд, 1999) помеще-
на статья Жака Масе, современного биографа графа Мситолона,
камня на камне не оставляющего от версии о «графе-убийце», тем
более что единственным источником о Моитолоне, якобы ненави-
девшим Наполеона, являются мемуары Маршала, камердинера им
ператора.

Выступление Жана Тюлара против версии Бен Вейдера вызвало
эффект разорвавшейся бомбы: до сих лор мэтр наполеонсведения
воздерживался от участия ь публичных дискуссиях да тему: кто
о фа вил Наполеона на Св. Елене?

Сгсровднкя Бен Всйдтра избрали >. “агинальную форму заши
ты — они пригласили Тю лара принят--, участие в 2000 г. в виртуаль-
ном суде над Монтолоном и его сообщниками (его женен Альбиной,
комендант ?ы острова Св. Елены сэром Гудсоном Л оу в графом
Артуа, вдохновителем убийства), на котором Бен Вейдер, доктор
Стен Форшуфвуд и их единомышленники намерены выступить об-
винителями (листовку-приложение на этот «суд» см. иллюстрации).

Практика виртуальных судов над историей - - не редкость на
Западе. Вспомним хотя бы «суд» русской эмиграции в Западной
Европе в 20-х гг. нашего века над предполагаемыми авторами «Про-
токолов сионских мудрецов», в котором принял участие даже такой
прагматик, как лидер кадетов и бывший министр иностранных дел
Временного правительства профессор Павел Милюков.

Однако профессор Тюлар — не Милюков и от сомнительной
чести участия в «суде» историков-любителей над М онто лоном и дру-
гими лицами из окружения «узника Европы» категорически отказал-
ся. Тогда его оппоненты зашли с другой стороны: в циркулярном
письме Бен Вейдера от 10 ноября 1999 г. всем членам Международ-
ного наполеоновского общества (МНО) было предложено принять
участие во всемирной акции — объявить 2001 год Годом Наполеона
и созвать по этому случаю в Париже Всемирный конгресс наполео-
новедов.

Однако из приложенного к письму президента МНО Бен Вей-
дера проекта, составленного членом МНО живущим в США полков-
ником-парашютистом Эмилем Гегеном, ветераном Второй мировой
войны, следовало, что истинной целью такого конгресса должно
считать... публичное осуждение Жана Тюлара как «антибонапартис-
та» и «фальсификатора». Понятное дело, что от участия в еще одном
судилище над очередным «сионским мудрецом» большинство чле-
нов МНО уклонилось (все материалы за май - ноябрь 1999 г. этого
любопытного поворота дискуссии о причинах смерти Наполеона
в сторону «суда» или Всемирного наполеоновского конгресса хра-
нятся в личном архиве автора).

Вот какие обороты может принимать вполне научная дискуссия
о Наполеоне, если в нее привносятся личные амбиции современных
«олигархов», когда они являются историками-любителями.
Глава X

МОЙ ПУТЬ К НАПОЛЕОНУ

Как и у всех, у меня были свои любимые учителя —
известные историки — академик А. Л. Нарочницкий,
профессора А. 3. Манфред, Л. Г. Бескровный, канди-
дат исторических наук Н. И. Казахе в.

Цо самым-самым первым, еще на первом курсе
Историко-международного факультета МГИМО МИД
СССР, стал в 1951/52 учебном году прославленный
академик Евгений Викторович Тарле (1875—1955).

Разумеется, я еше школьником зачитывался его
знаменитой «триадой» «Наполеон», «Нашествие
Наполеона на Россию» и «Талейран», вышедшей еще
до Великой Отечественной войны.

Но одно дело читать и совсем другое— увидеть
и услышать автора как лектора, да еще поработать
целый семестр в его семинаре.

Никогда не забуду первого появления Евг щия Вик-
торовича на лекции по новой истории Европы и Север-
ной Америки в бывшем молельном зале домовой церк-
ви (ныне, актовый зал № 1) бывшего Катковскою ли-
цея, что и сегодня стоит у метро '.(Парк культуры» —
радиальная (ныне там размещаемся Дипломатическая
академия).

Академик, трижды лауреат Сталинской премии, чи-
тающий лекции желторотым первокурсникам,— по
тем временам событие незаурядное: все руководство
декапата толпилось у входа в зал № 1, а начальника
курса Илана Баева (была тогда такая штатная долж-
ность, нечто вроде царскосельского «дядьки» времен
А. С. Пушкина) отрядили вниз, на первый этаж, встре-
чать научное светило.

Секретарша ректсра водрузила на кафедру три ста-
кана крепчайшего чая в мельхиоровых подстаканни-
ках Наконец входная дверь распахнулась, и в сопро-
вождении декана, замдекана и начальника курса в зал
вошел САМ.

В строгом темно-синем костюме-тройке, в бело-
снежной рубашке с накрахмаленным воротничком,
в темно-синем галстуке и до блеска начищенных бо-
тинках медленной стариковской походкой шествовал
Е. В. Тарле к кафедре (не забудем, что в 1951 г. ему
было уже 77 лет); свита на полшага следовала за ним.

В этс гремя наш бравый староста курса из только
что демобилизованных солдат недавней войны, обтя-
нув гимнастерку, выскочил перед кафедрой и зычным
голосом старослужащего сержанта закричал: «Курс!
Для встречи академика Тарле — встать!» Хлопая пю-
питрами, все мы вскочили со своих мест и встали по
стойке «смирно».

По небольшой гримасе, пробежавшей по лицу ака-
демика, я почувствовал, что ему не очень понравилось
это «генеральское» приветствие Добравшись до ка-
федры, Евгении Викторович махнул нам рукой (сади-
тесь, садитесь) и негромко, чуть глуховатым голосом
произнес: «Спасибо, спасибо. А вам,— обращаясь
к нашему бравому старосте, сидевшему, как и положе-
но «взводному», в первом ряду,— замечу я не фран-
цуз, а еврей, и моя фамилия произносится Тарле».

Помнится, многих из нас поразило тогда это «дис-
сидентство» академика. В СССР вовсю набирала обо-
роты антисемитская кампания, не за горами было
дело «врачей-убийц». Официально, по «пятому пунк-
ту» в анкете, в МГИМО тогда не было ни одного
еврея (неофициально, записанные как «русские», они,
конечно, учились), как и «лиц», находившихся го время
войны на оккупированной территории (была и такая
графа, а в приемной комиссии хранилась карта ев-
ропейской территории СССР, где занятые немцами
в 1941—1944 гг. области были заштрихованы как
«чумные-, и специальный человек сличал анкетные
данные абитуриентов с этой картой), а тут на тебе —
«еврей»'.

Что греха таить — тогда все мы восприняли это
заявление как некое академическое чудачество, осо-
бенно на фоне последующих лекций Тарле, где он
довольно часто... критиковал самого себя. И то-то
он в «Наполеоне» гаписал не так, и это он сегодня
бы сделал в «Талейране» по-другому (с «Талейраном»,
первое издание которого вышло в серии ЖЗЛ в 1939 г.,
действительно вышла промашка* видимо, обильно ци-
тируемые в книге документы из Архива внешней по-
литики России бригада помощников Тарле не успела
проверить «на опубликованийсть»; подготавливая
 1992 г. очередное переиздание «Талейрана» в изда-
тельстве «Высшая школа», я это обнаружил, о чем
и сообщил в своем «Предисловии» к изданию 1992 г.,
одновременно исправив по тексту эти неточности, вос-
произведенные во всех изданиям «Талейрана» с 1939
по 1977 г).

В воспоминаниях студентов ЛГУ и МГУ7 довоен-
ной поры часто пишется, что Тарле был блестящий
лек 1Ор. К нему на лекции сбегались толпы студентов
не только гуманитарных (а он читал преимущественно
на истфаках и филфаках), но и естественнонаучных
факультетах.

Помнится, что в первые мои зимние каникулы,
вернувшись на побывку к родителям в г. Рыбинск Яро-
славской области, я, встретив свою школьную учитель-
ницу истории — ленинградку, в период блокады эваку-
ированную на Верхнюю Волгу, обмолвился «А нам
читает лекции сам академик Тарле». Учительница при-
шла в неописуемый восторг и долго мне рассказывала,
какие блестящие лекции читал Тарле в Ленинградском
университете, где она училась перед войной.

По гравде говоря, я этих восторгов не разделял:
у нас в МГИМО Тарле был уже «не тот» — читал
(скорее, рассказывал.* бессистемно, старческим дребез-
жащим голосом, часто отклонялся от темы. Помню,
очень любил он «истрические анекдоты». Вот один из
них. Кайгер Германии Вильгельм II был еумный
и очень тщеславный человек На войне хотел стать
полководцем, на свадьбе — женихом, а на похоро-
нах покойником. «Хи-хи хи»,— смеялся академик
на кафедре, но мы почему-то этот юмор прошлого
века не понимали.

Молодость всегда жестока к старости молодые
почему-то уверены, что они никогда не будут стари-
ками. Это спустя много-мнО1О лет, когда академик уже
умер, а я стал университетским профессором и дос-
конально изучил по книгам и архивам научную и об-
щественную биографию Е. В. Тарле, то понял —какое
же надо иметь мужество и как любить молодежь,
чтобы на 78-м году жизни раз в неделю ездить в
МГИМО и читать лекции. А мог бы давным-давно
почивать на лаврах, отдыхать в двух своих огромных
квартирах — в Ленинграде или Москве — или на под-
московной даче под Можайском, в Можинке, подарен-
ной лично Сталиным некоторым академикам в 1946 г.
(и Тарле в их числе \

Теперь-то я понимаю — Евгению Викторовичу бы-
ло неимоверно трудно преподавать: по тексту «шпа-
рить» он никогда не умел, я даже никогда не видел
у него на хафедре никаких Записей, но память и здоро-
вье были уже не те. К тому же академик часто хворал,
и лекции отменялись. По-видимому, и начальство
МГИМО понимало: учебного курса по новой истории
на нашем курсе не получается. Поэтому, когда к концу
учебного года Тарле надолго заболел, деканат моби-
лизовал молодого аспиранта Германа Розанова (он
и сегодня работает в Дипломатической академии, мас-
титый профессор на одной со мной кафедре политоло-
гии), и тот, читая по две лекции в неделю, «прогнал»
весь курс прямо цо про1 рамме.

И тем не менее Тарле, когда он чуть поправился,
настоял, чтобы ему дали одну академическую группу
на экзамене
Выбор академика пал на нашу «французскую»
группу (в МГИМО тогда был свободный выбор ино-
странных языког — обычно три-четыре группы «не-
мецких», две-три «английских» и до одной «испанской»
и «французской»). Тем более что именно у нас он вел
и семинарские занятия. И хотя их было совсем немно-
го — три-четыре ог силы, многим из нас, «францу-
зам», академик навсегда привил любовь к Франции
и франкофильство.

Именно Евгению Викторовичу я обязан своей карь-
ерой франковеда, начиная с эпохи Наполеона Бонапар-
та (кандидатская и докторская диссертации о франко-
русских дипломатических отношениях 1801—1825 гг.)
и до современной Франции (учебное пособие лекцион-
ного курса о V Республике, 1958—1988 гг.).

А ведь у него была очень непростая биография.
Родился лишь на четыре года позже Ленина, 8 ноября
1874 г., в еврейской семье купца 2-й гильдии из Хер-
сона. Детство и юность будущего академика прошли
на юге Украины, в Новороссии. В Херсоне он окончил
мужскую гимназию и в 1892 г. поступил в Новороссий-
ский (Одесский) университет на историко-филологичес-
кий факультет. Через год перевелся в императорский
Киевский университет на аналогичный факультет. Там
же, в Киеве, в 1894 г. Тарле крестился по православно-
му обряду в Софийском соборе в 20-летнем возрасте,
став с тех пор «русским» (в Российской империи не
было юридического понятия национальности — толь-
ко вероисповедание, и всякий крещенный в правосла-
вие становился «русским»).

В Киевском университете Тарле сразу записался на
курс лекций по аграрной истории Франции XVIII в.
к профессору И. В. Лучицкому — крупнейшему учено-
му, главе «аграрной школы» историков по Западной
Европе, и ныне почитаемому специалистами и во
Франции, и в нашей стране. Первый университетский
учитель привил Тарле вкус к истории, литературе
и культуре галлов, и с тех пор история Франции
XVIII—XX вв. навсегда вошла в его научное творчест-
во. Евгений Викторович оставался верен франкофиль-
ству всю свою жизнь (иногда, впрочем, даже вопреки
правде истории).

Лучнцкий с первых курсе.' заметил пытливого
и трудолюбивого юношу, и когда в 1896 г. Тарле
блестяще закончил университет, то по рекомендации
своего преподавателя он был оставлен при кафедре
всеобщей истории «для подготовки к профессорскому
званию» (некий более серьезный аналог нынешней ву-
зовской аспирантуры).

Надо сказать, что на рубеже двух веков Киевский
университет успешно соперничал л о научному потен-
циалу и одаренным студентам с Московским и Санкт-
Петербургским университетами, особенно в сфере изу-
чения социально-экономической истории Запада и Рос-
сии. Это было новое направление исследования ис-
торических процессов не по правлению царей и коро-
лей, а по глубинным экономическим и социальным
сдвигам на хронологически продолжительных отрез-
ках (века и десятилетия).

Именно на базе этого направления возникли в кон-
це XIX — начале XX в так называемый «лег альный
марксизм» (экономической теории Маркса— да, но
учению о диктатуре пролетариата — нет) и его первые
приверженцы: будущей лидер кадетов и министр ино-
странных дел правительства барона Врангеля г Крыму
в 1920 г. Струве и автор фундаментальной, выдержав-
шей несколько переизданий «Русской фабрики» и так-
же министр иностранных дел, но только «самостий-
ной» Украины ь 1919 г- М. И. Туган Ьарановский (цо
дороге на пост доела в Париже скоропостижно скон-
чался от инфаркта в поезде Киев — Одесса) и другие.

Разумеется, не избежал влияния «легального марк-
сизма» и Тарле, впрочем, как и его однокашники-1-о-
годки но Киевскому университету: будущий крупный
богослов-эмигрант протоиерей о. Сергий Булгаков, бу-
дущий знаменитый философ-эмигрант Николай Бердя-
ев, будущий нарком гросвещения большевиков Анато-
лий Луначарский и другие.
В духе «легального марксизма» была выдержана
и первая крупная научная работа Тарле— его маги-
стерская (кандидатская) диссертация о великом анг-
лийском социалисте-утописте Томасе Море (1901 г.).
Любопытно, что диссертация Тарле (в том же 1901 г.
он издал ее в Киеве в виде отдельной брошюры)
заслужила похвалу самого «властителя дум» россий-
ской интеллигенции Льва Толстого (молодой магистр
направил свой опус в Ясную Поляну), хотя, как извест-
но, знаменитый писатель крайне отрицательно отно-
сился к марксизму как политической доктрине.

В 1902 г. на основе своей диссертации Тарле пуб-
ликует в «толстом» либерально-народническом журна-
ле писателя В. Г. Короленко «Русское богатство» боль-
шую статью — «К вопросу о границах исторического
предвидения». С этой публикации в авторитетном «ин-
теллигентском» журнале для профессоров и школьных
учителей (на рубеже веков «Русское богатство» играло
в русском обществе ту же роль, что и «Новый мир»
в 60—70-х гг. нашего времени) начинается отсчет науч-
ных и научно-публицистических работ Е. В. Тарле, по-
ток которых не прерывался целых полвека, до самой
кончины маститого академика.

* * *

Однако Тарле не был бы самим собой, если бы
ограничился только наукой и публицистикой. Деятель-
ная натура, он уже в студенческие годы с головой
окунулся в общественную деятельность. Выбор круж-
ков и политических течений рубежа веков был тогда
в Киеве богатый.

Пойти к монархистам-«теоретикам»? Ведь именно
в Киеве выходил их главный печатный орган — газета
«Киевлянин», основанная еще в 1864 г. отцом Василия
Шульгина, профессором русской истории Киевского
университета (Шульгин-младший учился всего на три
курса младше Тарле в том же университете на юриди-
ческом факультете).
Нет, монархизм как форма государственного ус-
тройства и его идеология -** «самодержавие, правосла-
вие, народность» — никогда не привлекали Тарле.

У кран некие «самостийники'? И. здесь был преце-
дент — на десять лет раньше Тарле Киевский универ-
ситет окончил и был оставлен там же «для подготовки
к профессорскому званию» будущий главный теоретик
и идеолог украинского просвещенного национализма
Михаил Грушевские Но и этот •самостийнай шлях»
Тарле отверг.

Как и многие другие его однокашники (Луначар-
ский, Бердяев, Булгаков), он пошел к социал-демокра-
там, в их студенческие кружки Там Тарле делал док-
лады, участвовал в дискуссиях «ходил в народ»—г
к «мастеровым» (рабочим) киевских заводов. И хотя
дело дальше агитации за «легальный марксизм» и его
пропаганды не шло, жандармское управление Киева на
всякий случай «замело» один из таких кружков 1 мая
1900 г. Тарле был арестован и ненадолго выслан под
гласный надзор полиции по месту жительства своих
родителей, в Херсон (Луначарскому и Бердяеву дос-
талось больше — их сослали в Вологодскую губернию
с исключением из университета.)

И хотя год спустя он успешно защитил магистер-
скую диссертацию, для карьеры университетского пре-
подавателя арест и ссылка имели далеко идущие по-
следствия: жандармы завели на него «дело» как на
«политически неблагонадежного». А это означало, что
отныне и на веки веков (никто тоща не думал, что
через 17 лет «тысячелетняя» Российская империя рух
нет) Тарле запрещалось преподавать не только в «им-
ператорских» (государственных) университетах, но
и в «казенных» гимназиях. На частные вузы и гим-
назии запрет формально не распространялся— при-
нять или не принять «неблагонадежного» решали их
попечительские советы.

Это был тяжелый удар до самолюбию и амбициям
молодого магистра — как раз в 1899—190С гг. Тарле
успешна испробовал себя как лектора и учителя и убе-
дился — получается: студенты и гимназистки слушают
его раскрыв рты.

А тут еще и ученый совет Киевского университета
невольно подсыпал соль на раны — за три месяца до
ареста, в феврале 1900 г., совет присвоил Тарле ученое
звание приват-доцента (право преподавания в вузах
и гимназиях вне штата, на почасовой основе).

Конечно, новоиспеченный приват-доцент не бедст-
вовал: в России тогда «сшибка» власти и либеральной
общественности достигала такого накала, что арест
«способствовал ему (Тарле) во многом к украше-
нию» — как жертве царизма и «диссиденту». Частные
киевские и херсонские гимназии (особенно женские)
наперебой приглашали Тарле на уроки. И при этом
платили в 2—3 раза больше, чем за лекции в «им-
ператорском» университете, да еще привозили-увозили
в гимназию бесплатно на извозчике.

И все же приват-доцент тяготился своим «дисси-
дентским» статусом— он рвался на работу в уни-
верситеты.

В 1903 г. после многочисленных ходатайств, под-
держанных видными профессорами, ему удалось до-
биться снятия «табу» департамента полиции, и начать
преподавание «на почасовке» в Петербургском универ-
ситете, но ненадолго — в феврале 1905 г. он вновь был
арестован за участие в студенческой сходке и снова
отстранен от преподавания в университете.

Однако через восемь месяцев, в октябре 1905 г., имя
«широко известного в узких кругах» приват-доцента
Евгения Тарле прогремело на всю Россию. Дело в том,
что 17 октября 1905 г. Николай II издал свой знамени-
тый манифест о «гражданских свободах» — праве ми-
тингов, забастовок, объединений в профсоюзы и ас-
социации, свободе вероисповеданий и выезда за гра-
ницу. Но сделано это было чисто бюрократически,
по-русски: издали указ, даже предварительно не опове-
стив «силовиков» и местные власти. В итоге вышли
большой конфуз и кровавая драма: погромы в Киеве
и Одессе в октябре — ноябре 1905 г., когда черносотен-
цы пошли с дубьем на «обрязованцев» — евреев, рус-
ских, украинцев, молдаван, армян и т. д., для охот-
норядцев любой гимназист — раз он образованный—
был «жидом». Еще 16 октября полиция разгоняла
«сходку» студентов из.трех человек, а уже 18 октября
у Технологического института в Петербурге собралась
многотысячная толпа студентов и преподавиелей на
митинг приветствуя царя и его манифест. Ио в России
всегда система была однопартийная (самод<*р:~авная),
но многоподъездная Один «подъезд» даровал свобо-
ду, а другой — рубил эту свободу шашками. Так и цро-
изошло у «Технологички». Пока ораторы витийствова-
ли на ступенях института, митинг был оцеплен полици-
ей, и в толпу на полном аллюре ворвались конные
жандармы В отличие от казахов у них не было нага-
ек— они действовали палашами, правда, плашмя.
Удар тяжелым палашом даже плашмя по непокрытой
голове — эго вам не пог ладить студентика по головке.
Тарле досталось больше всех: во-первых, явный «об-
разовании», во-вторых (по форме носа) — явный « «ид»
(метрики о крещенш: в православие приваг-доцент на
грудь не повесил). Короче, палаш срезал волосы
и часть кожи на голове, и Тарле упал, обливаясь
кровью. На другой день одна из либеральных газет
сообщила: «царскими са гранями» зарублен насмерть
приват-доцент Е. В. Тарле.

* * *

К счастью, слухи о смергт будущего академика
оказались сильно преувеличенными Газета компенси-
ровала неверную информацию тем, что послала
в больницу фотографа, тот сфотографировал Тарле
с перебинтованной головой на больничной койке, на
основе снимка в частной типо1 рафии ^зега срочно
отпечатала несколько сотен почтовых открыток и пус-
тила их в продажу.

Вскоре они разлетелись по всей России, и к концу
1905 г. Тарле стал знаменитым.
Манифест 17 октября, помимо прочего, амнистиро-
вал всех «неблагонадежных» (в Россию из эмиграции
вернулись большевики, эсеры, кадет Струве с газетой
«Освобождение»), и Тарле с триумфом явился ь Петер-
бургский университет. В митингах и сходках он уже
участия не принимал и даже не очень часто читал
лекции, но зато в 1905—1907 гг, активно занялся пуб-
лицистикой на исторические темы с явной проекцией
на современность. Достаточно перечислить только за-
головки его статей в тогдашних либерально-демокра-
тических журналах, чтобы понять все аллюзии на со-
временность: «Падение абсолютизма во Франции»
(журнал «Мир Божий»), «О Декларации прав человека
и гражданина» (журнал для учителей «Образование»),
«Самодержавие Николая! и французское обществен-
ное мление» (журнал «Былое») и др.

Эта старейшая традиция российской литературы
и истории — проводить эзоповым языком аналогии
между п-к.щлым к будущим— надолго останется ха-
рактерной чертой творчества Тарле-ученого. Разница
будет только в одном: в 1900—1917 гг. он выступал
против режима, а в 1934—1955 гг.— за, оставаясь
в обоих случаях историком-государственником и уче-
ным-одиночкой.

* • *

Февральскую и Октябрьскую революции 1917 г. Та-
рле всгрегил масгитым ученым с мировым именем
Еще в 1909—1911гг. он завершил двухтомное капи-
тальное исследование— «Рабочий класс во Франции
в эпоху Революции)?, основанное на французских архи-
вах, которые академик детально изучил во время науч-
ных командировок в Париж. В 1911 г. труд был защи-
щен Тарле как докторская диссертация. Нетрудно за-
метить, что и здесь научные интересы диссертации шли
в русле «легального марксизма».

Через два года Тарле выпускает еще один капи-
тальный труд— «Континентальная блокада» (Т. I.
1913), принесший ему мировую известность («Блока-
да» сразу была переведена на несколько европейских
языков).

В том же, 1913 г. Тарле избирают «ординарным
(полная ставка) профессором» Юрьевского (Тартус-
кого) университета, хотя в своем родном Петербург-
ском университете он с 1903 г. трудится «за штатом»
как приват-доцент: консервативная профессура 15 лет
блокировала его избрание в профессора как чересчур
«левого».

Первую мировую войну Тарле, как Бердяев и дру-
гие «легальные марксисты», встречает активным обо-
ронцем». Он обильно печатает антигерманские статьи
в оборонческой газете «День» и других изданиях. Фев-
ральскую революцию Тарле принимает восторженно
и сразу идет служить «революционной демократии».
Его включают в число членов Чрезвычайной следст-
венной комиссии по преступлениям царского режима
(с его участием издается несколько томов Стенографи-
ческих отчетов этой комиссии), он едет в июне 1917 г.
в Стокгольм как член российской официальной делега-
ции на международную конференцию пацифистов и со-
циалистов против войны, но выступает там за «войну
до полной победы Антанты».

Октябрьский переворот большевиков . Е. В. Тарле
воспринимает настороженно, если не сказать вражде-
бно. Вакханалия арестов и расстрелов заложников из
числа «бывших» в дни «красного террора» в Петро-
граде после покушения на Ленина в Москве (август.
1918г.) побуждает Тарле вновь вернуться к эзопову
языку.

В 1918 г. в либеральном издательстве «Былое» он
публикует сборник— большую подборку документов
из парижских архивов «Революционный трибунал
в эпоху Великой Французской революции (воспомина-
ния современников и документы)». Это был плохо
закамуфлированный намек на «красный террор» ЧК.

Большевистские репрессии 1918—1920 гг. против
«бывших» не затронули Тарле — его даже не «уплот-
нили» в роскошной квартире на набережной Невы
с видом на Петропавловскую крепость— спасала
стойкая репутация «попутчика» большевиков и «ле-
гального марксиста».

Более того, научно-пропагандистская карьера Та-
рле резко пошла в гору: в октябре 1918 г. его наконец
избирают «ординарным профессором» Петроградско-
го университета, в 1921г.— членом-кореспондентом
Российской Академии наук (в 1927 г. он становится
там же академиком). С 1918 г. Тарле входит в «ру-
ководящую тройку» Петроградского отделения Центр-
архива РСФСР — под его редакцией выходит несколь-
ко сборников документов из эпохи «проклятого ца-
ризма».

Он по-прежнему читает курс блестящих лекций
в университете, выезжает с «шефскими» выступления-
ми на заводы и фабрики Петрограда (вспомним Поле-
жаева в фильме «Депутат Балтики).

Но в творческом отношении в 1917—1923 гг. у Тар-
ле наступает спад — он не знает, о чем писать. В основ-
ном переиздает в виде сборников свои дореволюцион-
ные статьи («Запад и Россия», «Три катастрофы» и др.)
да редактирует собственный «беспартийный» альма-
нах «Анналы».

В то же время Тарле не эмигрировал, как
Дм. Мережковский и Зинаида Гиппиус, не остался
в Эстонии, как профессор Тартуского университета (в
схожих условиях не вернулись в «Совдепию» из от-
делившейся Финляндии писатель Леонид Андреев и ху-
дожник Илья Репин), но он и не был выслан большеви-
ками на «философском пароходе» в 1922 г., как Пити-
рим Сорокин, Николай Бердяев, писатель Михаил
Осоргин и еще сто «лучших умов» России.

Нэп породил иллюзию «сменовеховства». Обычно
это течение «белой» эмиграции связывают с примире-
нием части дореволюционной интеллигенции с боль-
шевизмом, но «сменовеховство» было не только внеш-
ним, но и внутренним— наивные приват-доценты
и профессора из «бывших» надеялись на перерождение
большевиков в заурядных социал-демократических по-
литиканов западноевропейского типа, на ликвидацию
ОГПУ и ГУЛАГа, на то, что «нэповский рынок» вер-
нет СССР в лоно мировой рыночной экономики и ци-
вилизации (совсем как в наши дни полагали Егор
Гайдар и другие «демороссы»).

Эти иллюзии питались и организационным разде-
лением исторической науки на «большевиков» во главе
с М. Н. Покровским (в Москве) и «меньшевиков» во
главе с Е. В. Тарле и С. Ф. Платоновым (в Петрогра-
де — Ленинграде). Дело в том, что президиум РАН
и все его петроградские научные учреждения (институ-
ты, музеи, Пушкинский Дом и т. д.) нс поехали вслед
за прави~ельством большевиков в марте 1918 г. в Мос-
кву, а остались в городе на Неве.

Постепенно в двух столицах в 1920-х гг. возникают
два научных центра — марксистский ь Москве во главе
со «школой Покровского» (Коммунистическая акаде-
мия— будущая АОН при ЦК КПСС, Истпарт, Ин-
ститут красной профессуры и др.) и прежний академи-
ческий в Ленинграде. И там и там выходят свои науч-
ные журналы и сборники. В Москве— «Историк-
марксист», «Пролетарская революция», «Печать и ре-
волюция» и др., в Ленинграде — «Голос минувшего»,
«Былое», «Анналы-, и др.

М. Н Покровский затевает серию из семи книг —
«СССР в капиталистическом окружении», а Е В. Тар-
ле, С. Ф Платонов и А. Е. Пресняков свою «Истори-
ческую библиотеку: Россия и Запад в прошлом» (без
всякого «окружения»). Для "школы Покровского» ис-
тория СССР— это разрыв с «проклятым прошлым»
(«Термин «русская история» есть термин контррево-
люционный»,— говорит ее вождь на первом съезде
историков-марксистов в 1929 г.), доя «школы Плато-
нова — Тарле» советская история — продолжение ты-
сячелетней российской истории.

Словом, совсем как в нашем недавнем прошлом, —
для «демократов» история СССР — сплошь одни
«коммуняки», «красно-коричневые» и т. д., а для «ком-
муняков» СССР— сплошная благость, без НКВД
и ГУЛАГа. История как бы совершила поворот на 180
градусов— Покровский стал... Тарле, а Тарле— По-
кровским, нс современным «красным» и «белым» вов-
се не кажется, что они выглмдяг просто сметными,
ибо два раза в одну и ту же реку отечественной ис-
тории войти, как говорили древние греки, нельзя —
вода уже утекла...

До поры до времени личные разногласия «марк-
систов» и «не марксистов» (а Тарле на своих лекциях
в Петроградском университете постоянно подчеркивал
свой «немарксизм» по отношению к вульгарной эконо-
мической «школе Покровского» с ее доктриной все-
объемлющего «торгового капитализма») носят заву-
алированный характер, выплескиваясь наружу лишь во
время совместных поездок советских ученых-истори-
ков на международные конгрессы.

Так, в 1923 г. на международном историческом кон-
грессе в Брюсселе вокруг Тарле всегда была толпа
иностранных ученых-коллег и журналистов, а вокруг
Покровского и его -<чапаевцев»— пустота: их никто
не знал и трудов их (за отсутствием переводов.) никто
не читал

Картина повторилась и в 1928 г. на конгрессе в Ос-
ло. И это уже больно ударило по самолюбию главного
историка большевиков: какого-то Тарле вкупе с вос-
питателем— учителем истории расстрелянных детей
Николая 11 — С. Ф. Платоновым встречают «на ура»,
а они, «красные академики», президенты Коммунис-
тической академии, ИКП и Общества историков-марк-
систов , — на задворках.

Впрочем, Покровский, как всегда, лицемерил: Пла-
тонова, например, не пустили в Осло на конгресс,
который якобы проходит «не по тематике его исследс-
ваний»...

На самом же деле здесь «ручку приложил» Покров-
ский— как глава советской делегации оп просто вы-
черкнул фамилию всемирно известного историка из
списка. Непосредственным толчком к этому изъятью
послужила... публикация в популярном журнале «Ого-
нек» как раз накапун; стьезда детегации в Осло хва-
лебной статьи о С. Ф. Платонове с его портретом в ру-
брике «Страна должна знать своих ученых».

Недостаток популярности в зарубежных историчес-
ких академических кру1 ах полха .амы из «школы П<>-
кровского» пытались компенсировать празднованием
в 1928 г. 60-летнего юбилея своего «вождя», славосло-
вя его в своих марксистских изданиях и утверждая, что
«скоро немыслима будет никакая история, кроме
марксистской».

Один из них писал: «Теперь мало кто заглядывает
в работы Ключевского, забыты (?’) Платонов и Тарле,
зато сегодняшний студент, рабфаковец хорошо знако-
мы с трудами Покровского». (В 1940 г. этот подхалим
с той же «благородней» ненавистью будет громить
своего «марксистского учителя», противопоставляя
ему... Ключевского, Платонова и Тарле; увы, Сталин
иезуитски заставил делать то же самое почти всех
учеников и последователей «школы Покровского» —
будущих советских академиков А. М. Панкратову,
М. В. Нечкину, Н. М. Дружинина, профессоров
А. Л. Сидорова, А. С. Ерусалимского и многих других
(см.: Против исторической концепции М.Н. Покров-
ского. Сб. статей. М.; Л., 1939).

Позднее, когда Покровского по инициативе
И. В. Сталина начали посмертно свергать с пьедеста-
ла, другой историк, эмигрант, проф. П. Н. Милюков
в статье «Величие и падение М. Н. Покровского» (аль-
манах «Современные записки». Париж, 1937) писал,
что в 1928 г адепты Покровского «спешили его кано-
низировать».

Положение усугубилось в 1925 г. Сразу после смер-
ти В. И. Ленина «вожди мирового пролетариата» ста-
ли называть своими именами пароходы («Григорий
Зиновьев») и целые города (Гатчина — Троцк), а также
полезли (и это при неполном— один-два курса —
университетском образовании) в академики И не
в «коммунистические ' (они понимали, что псе это —
как и нынешние многочисленные «академики* — туф-
та), а в самую что ни на есть «императорскую» —
РАН.

Но первый заход в 1925 г. кончился полным фо-
валом— президиум РАН в Ленинграде даже не до-
пустил Зиновьева, Каменева, Бухарина и других «вож-
дей» к рассмотрению за отсутствием у них академи-
ческих трудов.

Говорят, что великий физиолог, лауреат Нобелев-
ской премии 1904 г. академик Иван Павлов, брезгливо
взяв двумя пальцами список «агитпроповских» статеек
и брошюрок председателя Ис^дсома Коминтерна
Г. Е. Зиновьева, презрительно спросил: «А что еще,
кроме этой трескотни, написал этот недоучка— кар-
тавый жиденок?»— и бросил список трудов «вождя
мирового пролетариата» на пол.

Разумеется, в Мсскву тотчас же донесли о «бунте
реакционных академиков», и Покровскому была дана
команда «фас».

Впрочем, «марксиста» не надо было особо и на-
уськивать. Еще в 1922 г. в журнале «Красная новь»
в откровенно «антиакадемической» статье «Наши «спе-
цы» в их собственном изображении» Покровский зло-
веще предрекал: «Им («спецам». — Авт.) пальца в рот
класть не следует... А дверь ЧК перед ними должна
быть всегда гостеприимно раскрыта».

Неистовый историк-марксист не только держал
«дверь ЧК» открытой перед Тарле и Платоновым, но
и сам старался загнать в эту «дверь» своих эрудиро-
ванных коллег-оппонентов. В 1992 г. ленинградские ис-
торики обнаружили и ('Публиковали гнусный донос
Покровского на академиков и академию в ЦК ВКП(б).
Уверенный, что господство большевиков в России ус-
тановилось на века и документ никогда не будет опуб-
ликован, «красный академик» распоясался вовсю;
«Нужно или радикально реорганизовать (академию.—
Авт.) в смысле личного состава», особенно ее гумани-
тарное отделение, «или вовсе его прикрыть».

Положение усугублялось тем, что член-кзрреспон-
дент Е. В. Тарле самовольно вторгся в домен первого
историка-марксист а: Тарле стал читать, а затем выпус-
тил отдельной книгой свой антаятэфильскип курс «Ев-
ропа в эпоху империализма, 1871—1919 гг.» (1927 г.)
До сил пор об этом писал только Покровский (много-
томная серия документов под его редакцией — «Меж-
дународные отношения в эпоху империализма», сбор-
ник статей «Империалистически?; война» и др.).

Име₽ за спиной поддержку со стороны -вождей»,
Покровский первым заклеймил в 1928 г. труд коллеги
из Ленинграда как «ловкую манкировку под марк-
сизм??.

Сыграла свою роль и очередная личная обида
«главного марксист а историка- В 1926 г. при актив-
ном участии Тарле в Париже был создан первый науч-
ный комитет до связям с учеными СССР, в который
вошли такие мировые светила, как П. Ланжевен,
А. Матьез, А. Мазон и другие крупные французские
ученые. От СССР в комитет вошли Тарле и другие
«реакционеры», а вот Покровского и его учеников там
не оказалось.

Нельзя забывать, что в 1926—1927 гг. в Париже
шли тяжелые сонегско-французские пере1оворы ио
«царским долгам» и огромному кредиту СССР на
индустриализацию до 1988 г., и любая поддержка
французской общественности здесь была благом — не-
даром наркоминдел СССР Г. В. Чичерин активно за-
щищал Тарле от атак доморощенных «марксистов».

Дальнейшая судьба дуэли Покровский— Тарле
•казалась тесно связанной с годами «великого перело-
ма» (1929—1932) и разгромом Сталиным и е^о мало-
грамотной «пехотой» всей «нэпсвской», «сменовехов-
ской» линии в экономике, науке и культуре ь СССР.

• • *

Подготовку к разгрому «буржуазных спецов» марк-
систы начали загодя за два года до того, как Сталин
пошлет нэп «к черту».
В 1927 г. ВЦИК отменил старый, еще 1836 г., «цар-
ский» устав Академий наук. Древнее академическое
право выдвигать новые лица в академики и члены-
корреспонденты было расширено от «личного» (вы-
двигают только члены научного сообщества) до «кол-
лективного»— отныне кандидатов в ученые могли
выдвигать «научные учреждения », общественные ор-
ганизации» (?! — партячейки и жэки). Но и это «рас-
ширение/: устава академии марксистам не помогло:
как бы в насмешку в том же 1927 г. Тарле избрали
в академики, а Покровского (как, впрочем, и Бухарина)
с треском провалили

Туг же взыграло ретивое — академиков решили
проучить по-настоящему. Во-первых, опираясь на но-
вый устав 1927 г., в апреле 1928 г. ВЦИК впервые
в истории России... передает академию в подчинение
Совнаркома (до тех пор она считалась автономным
научным сообществом со своей собственностью и из-
дательством). Более того, предсовнаркома А. И. Ры-
ков— отныне «глава» академии как одного из нар-
коматов правительства— издает распоряжение: дву-
кратно увеличить в этом «наркомате» число «ставок»
академиков и член-корров (с 43 до 85). Вопреки уставу
1927 г. о выборах раз в пять лет, Рыков самолично
назначил на 12 декабря 1928 г. «внеочередные» выбо-
ры. Напомним, что все это выкручивание рук академи-
кам шло под фанфары «обострения классовой борь-
бы», ссылки «троцкистов» в ГУЛАГ и одновременно
с VI Всемирным конгрессом Коминтерна в Москве, где
Н. И. Бухарин — новый «вождь мирового пролетари-
ата» (старого, Зиновьева, еще в 1926 г. выгнали, а на
XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 г. исключили из
партии, и он в 1928 г. уже писал покаянные письма как
«разоружившийся троцкист») — выступал с многоча-
совым докладом, обосновывая принятие «Программы
мировой революции».

Сталин же занимался более практичным делом,
нежели теоретизирование о мировой пролетарской ре-
волюции, — он проводил параллельно с Конгрессом
Коминтерна свой «конгресс» в Колонном зале Дома
союзов на Охотном ряду: там в мае 1928 г. начался
первый показательный процесс над «спецами» — так
называемое «шахтинское дело» инженеров-вредите-
лей» (затем их будет целая куча— над «меньшеви-
ками», Промпартией, аграрником-кооператором Чая-
новым с экономистом мирового уровня Кондратье-
вым и т. д.).

* * *

Иван Павлов не раз публично выступал против
«диктатуры большевиков». Он называл вождей
ВКП(б) и Коминтерна «недоучками» и «хамлом»
и предсказал, что своей политикой «выкручивания
рук» ученым они погубят и себя, и страну.

Нетрудно предсказать, что в 1929 г. донкихотство
Нобелевского лауреата только распалило «неучей» из
Кремля и со Старой площади. Самого академика и на
этот раз не тронули (по странному стечению обсто-
ятельств мощный старик умер лишь в 1936 г., в один
год с Максимом Горьким, которого, как известно,
отравили...), но остальных членов президиума вызвали
в феврале 1929 г. в Кремль к А. И. Рыкову (он, правда,
досиживал в кресле предсовнаркома последние меся-
цы) и поставили ультиматум: или вы собираете общее
собрание АН с кворумом, или... В конце концов акаде-
миков сломали.

Надо ли говорить, что Покровский был в первых
рядах тех, кто больше других марксистов стремился
загнать строптивых академиков в «открытую дверь
ЧК». «Надо переходить в наступление на всех научных
фронтах,— науськивал он своих учеников в 1929 г.—
Период мирного сожительства изжит до конца».

Как и в 1927 г., Покровский не ограничился речами:
по его инициативе Политбюро трижды— 4, 11 и 15
апреля 1929 г.— рассматривало обстановку на «исто-
рическом фронте». В Политбюро же полностью за-
правляли Сталин и его команда— «троцкистов» вы-
шибли еще в 1927 г., «правых» — Бухарина, Томского,
Р1 якова — весной 1929 г.

Поэтому параллельно с «беседой» в Кремле (не
забудем, 1929 г.— «год великого перелома») дали ко-
манду ОГПУ начать фабрикацию «дела» против «ака-
демиков-саботажников», прикрыв агентурную разра-
ботку правительственной комиссией, которая уже вес-
ной 1929 г. отправилась в Ленинград искать
«компромат».

Как водится, «партийной разборке» предшествова-
ли административные санкции. Особенно досталось
С. Ф. Платонову, которого Покровский просто нена-
видел. Еще в 1926 г. его «по возрасту» отлучили от
Петроградского университета, где сн проработал бо-
лее 20 лет, и одновременно изгнали с поста директора
Библиотеки Академии каук (знаменитой БАН). Во вре-
мя работы «правительственной комиссии», а точнее,
комиссии ОПТУ в Ленинграде, его выгнали с послед-
него административного поста—директора Пушкин-
ского Дома (март 1929 г.).

Наивный академик все еще думает, что все эти
административные репрессии— не более чем недора-
зумение, и всерьез считает, что всему виной его пре-
клонный возрасг. Он даже пишет в марте 1929 г. в пре-
зидиум АН записку о необходимости создания в Ле-
нинграде научно-исследовательского Института
истории, в котором могли бы на основе творческого
научного соревнования совместно работать «маркси-
сты» и «немарксисты». (В 1928 г. нечто подобное в ви-
де РАНИОН — объединенной аспирантуры Коммуни-
стической и просто академии было уже создано г Мос-
кве, и этот РАНИОН успешно окончили многие
впоследствии известные советские историки —
В. Хвостов, А. Манфред, А. Ерусалимский, М. Нечки-
на и др.; руководил аспирантами РАНИОН
и Е. В. Тарле).

Нс все академики оказались достойны нравствен-
ного уровня Ивана Пав лова. О «марксистах-диалекти-
ках» говорить не будем— они послушно голосовали
по указке ЦК ВКП(б). Но и ряд беспартийных «по-
путчиков» не устояли. В итоге к концу 1929 г общее
собрани- академии незначительным большшитвом
проголосовало за исключение из «научного сообщес-
тва» 71 академика и члена-корреспонента из 259 дей-
ствительных членов и членов-корреснондентов на мо-
мент этого гнусного общего собрания. (Иван Павлов,
Соболевский и еще несколько достойных ученых

этом «шабаше» участия не принимали, и ЦК ВКП(б)
вкупе с ОГЛУ не с с мелило я исключить их из ака-
демии.^1

Ирония истории-- «буянов» не тронули, а вот
«примиренцев» (академиков Тарле и Платонова, ди-
ректора Румянцеве»ой библиотеки в Москве члена-
корреспондента Ю. В. Готье, члена-корреспондента
ректора Белорусского университета в Минске, извест-
ного специалиста по истории и культуре славян
В. И. Пи чету и десятки других крупных ученых) нс
только исключили, но вскоре ч арестовали

Тарле взяли в Ленинграде 29 января 1930 г. «Сле-
пить» так называемое «академическое дело» 0111У не
удалось. Поэтому судить «академиков-саботажников»
не стали, а «просто» административно выслали на пять
лет кого куда — в Поволжье, Сибирь, Казахстан или
Среднюю Азию Тарле досталась Алма-Ата' позднее
он горько шутил: «Я там сменил самого Троцкого»
(последнего в 1929 г. из Алма-Аты вместе с его огром-
ным архивов выслали в Турцию на пароходе с сим-
воличным названием «Ильич»).

Нс вышло с судебным процессом— отыгрались
в печати по-другому. На '.ропессе Промпартии
в 1930 г. впервые было названо имя Тарле как «ми-
нистра иностранных дел» будущего антибольшевист-
ского правительства. Процесс сняли на кинопленку
как первый звуковой документальный фильм и пус-
тили в прокат по всей стране — «от Москвы до самых
до окраин».

В 1931 г. под редакцией «марксистов-диалектиков»
Г. Зайделя и М. Цви бака в Ленинграде вышел гнусней-
ший сборник докладов этих двух руководителей Ле-
нинградского отделения Общества историков-маркси-
стов с покаянными выступлениями бывших учеников
Платонова и Тарле с приложением их писем-доносов
на своих учителей. Сборник назывался «Классовый
враг на историческом фронте (Тарле и Платонов
и их школы)».

Читать сегодня эту мерзость — все равно что доб-
ровольно лезть в выгребную яму Тарле — «активный
враг советской власти», «вредитель» (будущий видный
советский историк, автор школьных хрестоматий по
всеобщей истории А. И. Молок), «злейший противник
советской власти, вредитель и участник контррево-
люционной монархической организацию- (ученик
Тарле, будущий видный советский историк Я. Захер)
и др

«Замазанными» в этом политдоносе оказались мно-
гие — и пушкинист П Щеголев, и будущий автор учеб-
ников и хрестоматий ленинградский историк С. Валк,
и историк ВКП(Б) Н. Попов (он особенно громил Пла-
тонова с «классовых» позиций).

Московские «ма; <систы» оказались умереннее —
они всего-навсего выпустили специальный номер
(1931. Т. 21) журнала «Историк-марксист» с тем же
трескучим набором «марксистской» критики школы
Платонова — Тарле (С. Ф. Платонову вся эта «марк-
систская' трескотня будет стоить жизни: в январе
1933 г. он умрет в ссылке в Самаре).

Божья десница воздаст всем участникам «марк-
систского компромата» свое: Цвибака, Зайделя и Лу-
нина, после страшных пыток, в 1937—1938 гг. рас-
стреляют (остальные «марксисты» по 10—15 лет про-
ведут в ГУЛАГе).

А Тарле и других выживших в ссылке «академиков»
«чудесный грузин» в 1932—1933 гг. (в августе 1933 г,
ВЦИК издаст частичную амнистию для осужденных
по процессам 1928—1932 гг., как бы готовя «места»
для большевиков «кировского потока») освободит
и вернет по домам.
Одним из первых, летом 1932 г., Е. В. Тарле был
возвращен из ссылки еще до официальной амнистии.
Освобождать его в Алма-Ату весной 32-го г. приехал
сам «неистовый Арон» — член ЦКК ВКП(б), председа-
тель комиссии по партэтике, член Президиума Верхов-
ного Суда СССР А. А. Сольц («носить золотые зубы,
серьги, кольца— несовместимо с этикой коммунис-
тов» — это из его брошюрки 1925 г. «О партэтике»).

О чем уж там, под жарким южным солнцем, гово-
рил Сольц с бывшим академиком, нам установить
пока не удалось. Но ясно одно — без санкции «вождя»
Сольц вряд ли поехал бы за тридевять земель литер-
ным вагоном, да еще с больным сердцем.

Результатом этой поездки «неистового Арона» ста-
ло неожиданное появление Тарле летом 1932 г. в Моск-
ве, причем без конвоя. И уже 31 октября 1932 г. он
пишет своей старинной приятельнице актрисе
Т. Л. Щепкиной-Куперник: «Был только что принят
в Кремле. Блестящий, очень теплый прием. Все пре-
красно, все будет сделано... сказали: «Такая силища,
как Тарле (то есть я), должна с нами работать...»

Тарле не пишет, кто персонально принял его
в Кремле, но, судя по косвенным намекам и особенно
по последующим событиям в июне 1937 г., «такую
силищу» мог освободить и пригласить в Кремль толь-
ко САМ — Сталин.

С его подачи Тарле немедленно включил в ГУС —
Государственный ученый совет при Наркомпросе
СССР, где уже заседали недавние «классовые про-
тивники» буржуазного ученого Тарле— академик
Г. М. Кржижановский, партийный публицист
Ю. М. Стеклов, вдова Ленина Н. К. Крупская.

Вскоре из Кремля последует и первый «социальный
заказ» — директор издательства «Академия», бывший
«разоружившийся троцкист» Ивар Смилга (в 1937 г.
Сталин без следствия и суда его расстреляет) поручает
Тарле подготовить и издать со своими комментариями
мемуары великого дипломата и гениального пройдохи
Шарля-Мориса Талейрана (книга выйдет в 1934 г.).

По поводу этого «заказа» Тарле пишет Щепкиной-
Куперник еще одно нетипичное для него откровенное
письмо, раскрывающее не только суть жизненной кон-
цепции самого Талейрана, — помните, на вопрос, что
вы делали, когда вокруг другим рубили головы, прой-
доха ответил: «Я выживал», но и самого Тарле: «Хочу
взять («социальный заказ». — Авт.)... Вот тогда увиди-
те, что значит, когда о политических делах пишет
Талейран, а не нахальная индюшка. Это ничего, что
Талейран сволочь и вор (?!), а она (индюшка) честная:
потому что, знаете ли, все дело в голове. А башка
у Талейрана была царственная...»

Талейран служил многим режимам и сумел сохранить
свою «царственную башку» до глубокой старости. Сумел
сохранить свою голову и Тарле, хотя в июне 1937 г.
над ней в очередной раз был занесен топор смерти.

Дело в том, что 10 июня 1937 г. одновременно
в «Правде» и в «Известиях» появились две почти иден-
тичные рецензии на знаменитого «Наполеона» Тарле
(1936 г.), где автор назывался в духе 1931 г. «изолгав-
шимся контрреволюционным публицистом» и «пособ-
ником троцкистов». Не следует забывать, что незадол-
го до этого в Москве прошел второй громкий процесс
над «троцкистским блоком», на котором судили «ле-
нинскую гвардию» (Сокольникова, Муралова и др.)
и всех, кроме одного, приговорили к расстрелу.

Этим одним, давшим самые подробные показания
против Троцкого и «троцкистов» как «убийц» и «шпи-
онов», был Карл Радек (ему дадут «всего» 10 лет, но
в 1940 г. убьют по-тихому в тюрьме).

И надо же было такому случиться— Тарле «об-
мишурился»: в 1936 г. он позволил будущему «врагу
народа» К. Радеку написать предисловие к первому
изданию своего «Наполеона» (Талейран такого «про-
кола» явно не допустил был).

В условиях кровавой вакханалии 1936—1938 гг. та-
кого эпизода было бы вполне достаточно, чтобы
А. Я. Вышинский п осадил Тарле рядом с Бухариным.
Рыковым, Крестинским и Ягодой на следующем за
«троцкистским» процессе 1938 г.

А «рецензии» в «Правде» и «Известиях» давали
печатную «улику» для ареста.

И снова Тарле спас... лично Сталин. В ночь с 10 на
11 июня 1937 г. в ленинградской квартире ученого
раздало к звонок. Незнакомый мужской голос произ-
нес: «С вами будет говорить товарищ Сталин»
«Вождь» скупо поздоровался и сообщил, чтобы Тарле
нс обращал внимания на «рецензии» в «Правде» и «Из-
вестиях». «Завтра появятся другие»,— заключил он
и повесил трубку.

И действительно, утром 11 июня 1937 г. в «Правде»
и «Известиях» были опубликованы прямо противопо-
ложные рецензии на «Наполеона». О предисловии
К. Радека не говорилось ни слова, зато писалось, что
это «самая лучшая» из «немарксистских работ» о На-
полеоне; занесенный над «царственной башкой» Тарле
топор был в мгновение ока отведен.

Более того, 30 июня 1937 г. Сталин прислал Тарле
собственноручно написанное письмо, где подтвердил
свою позитивную оценку и милостиво разрешил Тарле
«антикритику» либо в виде открытого письма в «Прав-
ду» и «Известия», либо новогс (но уже не «врага
народа» К. Радека, а собственного) предисловия ко
второму изданию «Наполеона».

Следуя заветам Талейрана, Тарле предусмотри-
тельно н*- сделал ни того, ни другого. Более того, он
оказался от сомнительной чести участвовать в двух
сборниках статей 1939—1940 гг. — «Против историчес-
кой концепции М. Н. Покровского» и «Против анти-
марксистской концепции М. Н. Покровского», хотя как
раз ему-то и было что сказать по существу против
измышлений о «торговом капитализме» Покровского,
заменил шего живую историю грубой социологической
схемой и упразднившего гражданскую историю из уни-
верситетов СССР.

Книги «Анти-Покровский» были сработаны по той
же примитивной сталинской схеме огульных обвине-
ний, что и сборник о /классовых врагах» школы Пла-
тонова— Тарле 1931 г. Причем уцелевшие от репрес-
сий «историки-марксисты» громили теперь другого
учителя— Покровского (некоторые участвовали во
всех изданиях — и против Тарле — Платонова, и про-
тив Покровского).

К чести Тарле надо признать, что ни реабилитации
по судимости 1930 г., ни восстановления в звании ака-
демика он после возвращения из ссылки просить не
стал.

Звание академика ему в сентябре 1937 г вернул
Сталин... простым звонком президенту АН СССР. Су-
димость 1930 г. была снята с него юридически по-
смертно — только в 1967 г. по ходатайству его ученика
профессора Орловского педагогического университета
Е. И Чапкевича, автора очень интересной биографии
Е. В. Тарле. Впрочем, это не помешало Тарле получить
три Сталинские премии— в те времена не отмена
судимости или «права человека» обеспечивали выжи-
вание, а «царственная башка» а ля Талейран

Всего этого в МГИМО образца 1951—1952 гг. я,
разумеется, не знал, воспринимая академика как «жи-
вой монумент», выдающегося советского историка, ав-
тора классических исторических трудог

Понимание концепции «выживания» в экстремаль-
ных условиях сталинизма пришло много позднее, ког-
да в эпоху горбачевской перестройки открылся доступ
к трудам и архивам бетой эмиграции.

Иной, чем у Тарле, путь избрал другой выдающий-
ся русский историк — С. П. Мельгунов, тоже начинав-
ший свой творческий путь как «легальный марксист».
В 1918—1920 гг. Мельгунов открыто боролся с боль-
шевизмом, был приговорен к расстрелу, чудом уцелел
и был выслан за границу. Там он написал в 1924 г.
нашумевшую кишу //Красный террор в России» (в
1990 г. была переиздана в СССР), целый ряд фундамен-
тальных трудов о гибели царской семьи, Февральской
и Октябрьской революциях, в том числе трехтомную
«Трагедию адмирала Колчака» (Белград, 1931—1933).

Мельгунов первым рассказал о том, что против
большевиков под знаменем Колчака сражалось нема-
ло пролетариев — кадровых рабочих «казенных» воен-
ных заводов Урала, а колчаковские генералы
В. О. Каппель, П. П. Петров, С. Н. Войцеховский
и другие — не «золотопогонники» с сигарами в зубах
из фильма «Чапаев», а сыновья простых крестьян,
мастеровых и унтер-офицеров. И проиграл Колчак не
потому, что его предали чехи, французский генерал
Жанен или японцы, а потому, что обыватели Сибири
и Дальнего Востока, как и сегодня, хотели отсидеться
в стороне («моя хата с краю»), не поддерживая ни
«красных», ни «белых», лишь бы с них не драли нало-
ги, реквизиции и продразверстку.

Тарле и Мельгунов — две позиции российской ин-
теллигенции в эпоху исторических катаклизмов. И если
«моделью» поведения Тарле был Талейран («я выжи-
вал»), то Мельгунов избрал образцом другого героя
Французской революции — генерала Моро («я борол-
ся»; Моро открыто выступил против диктатуры Напо-
леона Бонапарта, эмигрировал в США, а в 1813 г.
пошел служить в армию антинаполеоновской коали-
ции и погиб в бою, с оружием в руках). И чья позиция
нравственна — пусть рассудят историки XXI в. А я за
это Не берусь, ведь все равно академик Е. В. Тарле
остается моим самым первым учителем истории, ибо
у Мельгунова я, увы, не учился...
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Со дня смерти Наполеона 5 мая 1821 г. прошло
почти 180 лет. И сбылось пророчество его современ-
ника Стендаля: каждые полвека писатели и историки
создавали образ «своего» Наполеона Бонапарта. На-
полеон Льва Толстого совсем не похож на Наполеона
Дмитрия Мережковского, а Наполеон историка Евге-
ния Тарле (1936 г.) существенно отличается от Бона-
парта его коллеги Альберта Манфреда (1971 г.).

И можно не сомневаться, что в XXI в. другие писа-
тели и историки напишут образ «другого» Наполеона.

И все же в двухсотлетней наполеониаде, насчиты-
вающей тысячи романов и исторических исследований,
будущим историкам XXI в. придется решить еще мно-
го загадок, оставшихся нераскрытыми их предшест-
венниками. Какова причина гибели сотен голов круп-
ного рогатого скота и сотен кавалерийских лошадей
в июне— августе 1812 г., едва Великая армия На-
полеона вторглась в пределы России? Ведь этот падеж
был прямо связан с другой важной проблемой — рус-
ским крестьянским партизанским движением, нанес-
шим ощутимый ущерб коммуникационным линиям
снабжения наполеоновской армии от Березины до
Москвы: чаще всего жертвами партизан становились
небольшие фуражирные команды, отправлявшиеся
в русские деревни для реквизиции продовольствия
и корма для лошадей.

Готовя к изданию свою книгу «Отечественная вой-
на 1812 года» (М., 1988), я пытался с помощью мос-
ко веки х ботаников и зоологов и их современной на-
учной аппаратуры спустя почти цвести лет выяснить
причины гибели жилетных — трава ли оказалась для
них несъедобна, не занесли ли массовую инфекцию
насекомые (кровососы оводы, русский вариан! мухи
цеце)?

Ведь главный интендант Великой армии генерал
Пьер-Антуан Дарю, граф Империи, был предусмот-
рителен — он с 1811 г. начал закупать лошадей и скот
в климатически близких к России странах — в герцог-
стве Варшавском и в Пруссии. И тем не менее катаст-
рофический падеж животных начался.

Увы, московские ботаники и зоотехники периода
перестройки Горбачева мало чем смогли мне по-
мочь — документальных свидетельств массовой эпиде-
мии почти не сохранилось, не говоря уже о зафик-
сированных пробах травы, воды, температуры возду-
ха. Так что вопрос остался открытым и для будущих
исследователей.

Зато удалось существенно продвинуться в изучении
последствий «анафемы» Священного Синода для сти-
мулирования партизанского движения и создания на-
родного ополчения (учреждение медали «За любовь
к Отечест ву» за крупные пожертвования на оборону —
сам Синод пожертвовал 1,5 миллиона рублей на ор-
ганизацию Петербургского и Московского ополчений,
подмосковный монастырь— Троице-Сергиева Лав-
ра — дал 72,5 миллиона рублей и т. д.) и установлении
имен низшего духовенства (священников, дьяконов,
звонарей и др.), непосрсдсгвенно участвовавших в пар-
тизанском движении (например, дьякона Саввы Крас-
телева, возглавившего в Смоленской губернии неболь-
шой отряд своих крестьян-прихожан и героически по-
гибшего в одной из стычек с неприятелем).

Числе таких русских сельских пастырей было весь-
ма значительным, о чем свидетельствует учреждение
30 августа 1814 г. специального народного православ-
ного креста с надписью «1812 год», которым были
награждены десятки приходских священников и мона-
хов за участие в партизанском движении и ополчении
в 1812—1814 гг. (в 1988 г. я впервые в СССР опублико-
вал фото этого креста в своей книге «Отечественная
война 1812 года». С. 192).

Можно не сомневаться и в том, что историки
XXI в. продолжат старый спор: Кто вес же ноджег
Москву в 1812 году?

' Еще одна многолетняя загадка истории: куда делся
«золотой обоз» Наполеона?

Известно., что, отступая, французы вывезли из Мос-
квы немало драгоценностей — золотые и платиновые
предметы из Оружейной палаты Кремля, так называ-
емый «золотой лом» (как правило, изрубленные на
части золотые оклады православных икон), немало
драгоценных предметов (кубки, пасхальные яйца, ук-
рашенные бриллиантами, золотая и серебряная посу-
да), захваченные в брошенных москвичами богатых
домах-усадьбах.

Из Москвы «золотой обоз» вышел и... пропал. Сле-
дов его не обнаружилось даже у трагической перепра-
вы у Березины, где были брошены последние остав-
шиеся повозки и фуры: именно там казаки отыскали
личную коляску-кибитку маршала Бертье, а в ней —
ряд ценных секретных документов.

Поскольку «золотой обоз» так и не обнаружили,
вскоре родилась легенда, что Наполеон приказал уто-
пить сокровища в одном из озер на пути от Смоленска
до Березины. И почти два века кладоискатели России
ищут эти сокровища так же, как с XVI в. — таинствен-
ную «библиотеку Ивана Грозного».

Особенно интенсивные розыски по инициативе по-
пулярной молодежи ей газеты «Комсомольская прав-
да» ведясь на рубеже 60—70-х годов нашего века.
К ним были привлечены даже воинские части — сапе-
ры, водолазы, аквалангисты. Я тоже участвовал в этих
поисках как эксперт— изучал мемуары французских
участников отступ гелня ез Москвы, пытаясь найти
упоминание о следах «золотого обоза», и даже однаж-
ды выезжал в окрестности Семлеьского озера в Смо-
ленской области— со тогдашним представлениям,
наиболее вероятного места затопления «кремлевских
сокровищ».

Ио все усилия гражданских и военных «кладоиска-
телей» оказались тщетны — сокровища до сих пор так
и не нашли, хотя отдельные любители продолжают
это делать в по сию пору (см.: Красносельский
Сергей. Исчезнувший обоз // Клады и сокровища.
М., 1997. № 5—6. С. 11—12).

Еще одна малоизученная тема — русские на полео-
ной ды. Изменение отношения к бывшему «корсикан-
скому чудовищу» в России в 20—30-х гг. КIX столетия
проявилось и в том, что представители знати и круп-
ные фабриканты считали за честь породниться с род-
ней Наполеона. Так, в 1841 г. известный уральский
заводчик А. Н. Демидов женился на племяннице Напо-
леона Матильде (напомним, что в 1808 г. царская се-
мья воспротивилась браку Наполеона с сестрой Алек-
сандра I Анной Павловной, и французский император
вынужден был жениться на дочери австрийского им-
ператора Марии-Луизе).

Как-то, еще во времена СССР, я случайно попал
в г. Зугдиди в Западной Грузии (Менгрелия) в местный
историко-краеведческий музей — бывшее имение гру-
зинских князей Чавчавадзе. И в одном из залов с удив-
лением обнаружил коллекцию экспонатов «короля
Италии» Иоахима Мюрата: его личные вещи, мебель
из кабинета Наполеона, его посмертную бронзовую
маску. Оказалось, что во времена Второй империи
дочь князя Чавчавадзе Саломэ познакомилась во
Франции с внуком Мюрата и сестры Бонапарта Каро-
лины Ашилем. Молодые люди полюбили друг друга
и вскоре поженились, причем Ашиль, уступая настоя-
ниям молодой жены, покинул Францию и переселился
в Менгрелию, в поместья князей Чавчавадзе, где про-
жил долгую и счастливую жизнь и умер в Западной
Грузии в 1895 г. Такт же, в городке Чкадуаши, внука
Мюрата и похоронили в ограде местной православной
церкви под могучим дубом.
Вскоре вдова с детьми уехала во Францию, но вещи
маршала Мюрата так и остались в Зугдиди.

Любопытно, что браком с одной из представитель-
ниц старинного грузинского княжеского рода Чавча-
вадзе (поэт князь Александр Чавчавадзе— один из
корифеев грузинского Просвещения), «наполеониды»
породнились не только с Грузией, но и с Россией —
ведь тетка Саломэ — Нина Чавчавадзе — была женой
известного русского поэта и дипломата Александра
Грибоедова.

Эпопея «Наполеона в России» еще не окончилась —
она продолжится и в XXI в.

Приложения

ДОКУМЕНТЫ
ОТРЫВОК

ИЗ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЗАВЕЩАНИЯ
ЕКАТЕРИНЫ II ВНУКУ,
БУДУЩЕМУ ЦАРЮ АЛЕКСАНДРУ I *

1796 г.

Послушай друг мой, Александр, совет мой, ежели
хочешь царствовать с честью и славою, следуй прави-
лам моим во всех делах, паче же первый год и следую-
щих пять, шесть, пока всякого рода дела сквозь рук
твоих пройдут и ты к ним привыкнешь, чрез то приоб-
ретешь доверенность к тебе подданных твоих. В тече-
нии вышеописанных лет во всяком важном или уваже-
ние достойном случае прикажи себе прочесть подобное
либо сходственное дело, при мне случившееся, най-
дешь везде в них правила и решения, кои успех давали
моим делам. Первыя года твоего царствования ста-
раться будут тебя пугать, то же было со мною, я сему
не испужена была; давай всякому делу законное тече-
ние, у нас на всё законы; при всяком деле всякого роду
спроси, что законы говорят в подобном деле и что
прежде делалось в подобном случае: везде найдешь
правила и законы. Не ищи войны, но буде необходи-
мость тебя доведет до войны, для защищения или
обороны своей империи, тогда не избегай ее со сты-
дом, не покажи ни в каком случае боязливость, надейся
на Бога, у тебя подданные храбрые и смелые, прене-
брегающие трусливых; ты же должен правом своим
себя привести в почтение и любовь.

* Отрывок из неоконченного завещания Екатерины II внуку
Александру был обнаружен в 70-х годах XX века в личном фонде
известного русского историка вел. кн. Николая Михайловича Рома-
нова, расстрелянного большевиками в Петропавловской крепости
в январе 1919 г. Как официальный историк он имел доступ ко всем
секретным архивам Дома Романовых и часто снимал с наиболее
интересных документов собственноручные копии.
Первые годы подадут и пришлют к тебе множество
проектов, паче же банкрутные купцы и всякие гроша не
имеющия люди; ради Бога берегись их, и пуще всего не
давай исключительные дозволения и привилегий не
особе никакой, ни компании. Тебе скажут, что законы
противуречущие есть, что один закон так гласит, дру-
гой инако; ничего такого не бывало, а твое дело есть
разбирать — по какому делу либо случаю закон, кото-
рый сделан, и совесть твоя и доброе сердце тебе ска-
жут — в каком случае что употребить?

В какой бы ты войне не находился, ищи первого
удобного случая, дабы добиться доброго, честного
и прочного мира *.

Не в обретении [земли] дело, но в обезопачение
своего впредь. С иностранными державами обходися
с учтивостью и ласкою, но не давайся им в лапы и да
не управляет не единая [держава] твоими делами; все
они завистливы и потаенные злодеи твоего благосо-
стояние и твоих поданных. Со всею ласкою поступай
с ними с твердостию везде, где польза твоя того
требует...

РГИАП, ф. 549, оп. I, д. 274, лл. 1—3
(копия рукой вел. кн. Николая Михайловича).

Публикуется впервые.

* «Завещание» позволяет понять таинственную фразу из ма-
нифеста Александра I по случаю восшествия на престол («я буду
править по заветам бабки моей Екатерины Великой»), а абзац
о «прочном мире» как бы предсказывает будущий Тильзитский мир
1807 г.
О ПОПЫТКЕ НАПОЛЕОНА.
ВСТРЕТИТЬСЯ С М. И. КУТУЗОВЫМ
В ОКТЯБРЕ 1812 г. БЛИЗ г. КАЛУГИ
ДЛЯ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ВОЕННОГО
ПЕРЕМИРИЯ

(интрига британского дипломата и разведчика
сэра Роберта Томаса Вильсона )

ПИСЬМО НАПОЛЕОНА
«ГЕНЕРАЛИССИМУСУ РУССКОЙ АРМИИ»
М. И. КУТУЗОВУ

ОТ 3 ОКТЯБРЯ 1812 г. ИЗ МОСКВЫ:

«Князь Кутузов,

Посылаю к Вам однбг о из моих генерал-адъютан-
тов (Жака Лористона. — Авт.) для переговоров с вами
о многих важных предметах. Я желаю, чтсбы Ваша
Светлость поверили тому, что он вам скажет, в особен-
ности когда он выразит чувства почтения и особого
уважения, каковые я с давних пор питаю ж вам. Не
имея сказать ничего другого этим письмом, молю
Всевышнего, князь Кутузов, дабы он храни.! вас под
своим священным и благим покровом.

Наполеон».

РАССКАЗ СЭРА ВИЛЬСОНА
ОБ ЕГО УСИЛИЯХ ПО СРЫВУ ВСТРЕЧИ
КУТУЗОВА С НАПОЛЕОНОМ

К прибывшему вечером на бивуак Милорадо-
вича английскому генералу рало утром 4 октября
прискакал в великой спешке казак и привез просьбу
Беннннгсена и прочих лиц «незамедлительно возвра-
титься в Главную Квартиру, поелику маршал не толь-
ко предложил, но и в письменном виде согласился
встретиться с Лористоном в полночь за линией рус-
ских передовых посюв».

Поговорив с Милорадовичем, английский генерал
поспешил к Беннигсену, коего застал в обществе де-
сятка других генералов. нетерпеливо ожидавших его
прибытия

Они представили ему доказательства, что Кутузов
в ответ на переданное через Лориса она предложение
Наполеона согласился этой же ночью встретиться
с сим последним на Московской дороге в нескольких
милях от самых передовых постов, дабы обсудить
условия соглашения «о незамедлительном отступле-
нии всей неприятельской армии из пределов России,
каконое соглашение долженствовало бы с ослу жиль
предварительной договоренности к установлению ми-
ра».

Они предупредили и о возможном присутствии са-
мого Наполеона на сей встрече, поелику Лористон
сказал, что его будет сопровождать какой-то друг.
Посему потребовали они от английского генерала,
«дабы он действовал как полномочный представитель
Императора», равно «как и английское доверенное ли-
цо, призванное защищать интересы Британии и союз-
ников»; далее была подтверждена «решимость генера-
лов, которую поддержит и армия, не допустить воз-
вращения Кутузова к командованию, ежели поедет он
на сию ночную встречу в неприятельском лагере». Они
объявила, что «хотели бы избегнуть крайни-: мер, но
уже решились сместить маршала, буде он станет упор-
ствовать в своем намерении».

Когда он явился к маршалу, сей последний вы-
глядел уже смущенным, однако спросил, «привез ли
он какие-либо известия с передовых постов». После
незначительного разговора по сему предмету англий-
ский генерал выразил желание остаться с маршалом
наедине.

Когда присутствовавшие двое офицеров удалились,
английский генерал сказал, что «возвратился в Глав-
ную Квартиру вследствие, как он надеется, лишь до-
сужего вымысла, получившегося сегодня утром», что
«это есть злонамеренный слух, но вызывающий силь-
ное возбуждение и опасения; посему надобно сразу же
положить конец скандалу, используя власть самого
маршала».

Выражение лица сего последнего подтвердило заяв-
ленное подозрение, однако английский генерал сооб-
щил о сем слухе с наивозможной обходительностью,
дабы дать возможность добровольной отмены без
унизительного и обидного разъяснения.

Маршал был смущен, однако довольно резким то-
ном ответствовал, что «он командующий всей армией
и лучше знает порученную ему должность; что дейст-
вительно он согласился на просьбу французского Им-
ператора встретиться с генералом Лористоном сей
ночью, дабы избежать огласки, могущей привести
к превратным толкам; что он не нарушит договорен-
ности, выслушает предложения генерала Лористона
и в зависимости от существа оных примет дальнейшие
решения».

Затем он присовокупил, что «ему уже известно
о примирительном характере сих предложений и, воз-
можно, они послужат к почетной и выгодной для
России договоренности».

Английский генерал, терпеливо выслушав все эти
разъяснения маршала, спросил, «таково ли его оконча-
тельное решение». Он ответствовал: «Да, оно неизмен-
но» — и выразил надежду, что «английский генерал по
зрелом размышлении все-таки согласится с ним, особ-
ливо взяв в соображение состояние Империи и то
обстоятельство, что, хотя численность русской армии
возрастает, она еще далека от желаемой, и в сем случае
ради своей приверженности к Императору и России он
готов преодолеть всем известную его враждебность
к Императору Франции»...

Сии последние выражения произнесены были чрез-
вычайно саркастическим тоном, и, по всей видимости,
он хотел уже окончить наш разговор, однако англий-
ский генерал с не меньшим упорством следовал своей
цели и ответ свой начал с уверения в глубоком сожале-
нии касательно того весьма тягостного долга, испол-
нить каковой требует необходимость, но, к сожале-
нию, у него нет иного выхода.

Затем напомнил он «последние слова Императора,
обращенные к нему, маршалу, при отъезде из С.-Петер-
бурга касательно невозможности любых переговоров,
пока в стране остается хоть один вооруженный фран-
цуз, и о подтверждении сего торжественного обяза-
тельства ему, английскому генералу, с инструкцией
вмешаться, буде любая персона, сколь бы высока она
ни была, поставит под угрозу сие обязательство и все,
что с ним связано».

После сего он сказал, что «теперь пришло время,
когда, к сожалению, вмешательство его, в соответ-
ствии с сей инструкцией, сделалось необходимым».

И что «его, маршала, намерение о встрече с непри-
ятельским генералом за своими передовыми постами
в полночь есть дело, в истории войн неслыханное,
исключая противозаконные негоциации, кои соверша-
ются с глазу на глаз: что армия сочтет, и с полным на
то правом, поездку маршала за пределы «русских ли-
ний приуготовлением к договору или вступлению в пе-
реговоры с неприятелем вопреки приказам и обещани-
ям их Императора; что интересы России и честь им-
ператорской армии будут скомпрометированы любым
соглашением, сколь бы благоприятным оно ни пред-
ставлялось, и что уничтожение или капитуляция непри-
ятеля есть единственная рош1 бе пнге *, которая долж-
на преследоваться маршалом».

* Цель (фр.).
При тяговых обстоятельствах «аж русские генера-
лы, так н армия окажутся перел страшной необходи-
мостью з грешить его от власти, пока не будет получе-
но окончательное репение Императора. А что отно-
сится до английского генерала, то он будет принужден
незамедлительно послать курьеров в Константино-
поль, к лорду Уолполу в Вену, в Лондон и в
С.-Петербург с сообщениями о происшедшем, раковые
будут иметь самые вредоносные следствия, ибо тогда
приостановится готовящаяся помощь и прервутся уже
ведущиеся переговоры».

«Россия может теперь получить славу и выгоды
спасительницы Европы, ежели захватит или & Уничто-
жит Наполеона и его . тмию; но, не воспольл-овавшись
представляющимися обстоятельствами, она через ко-
роткое время сама возвернет себя в прежнее свое опас-
ное положение, ее совершенно справедливо покинут
все союзники и доброжелатели, и ей останется лишь
подорванная репутация и горькие сожаления».

Маршал изъяв"V 1*ое более и более неуеуъчивос-
ти, и английский генерйл вышел на минуту, чтобы
пригласить герцога Александра Вюртембергского, дя-
дю Императора, герцога Ольденбургского, двоюрод-
ного брата Императора, и князя Волконского, импера-
торского генерал-адъютанта, который только что при-
ехал с хепешами из С.-Петербурга и возвращался
обратно зтим же вечером. Сим особы были заранее
предупреждены и со- 1аснлисб поддержать цг-тставле
нис английского генерала как наивернейшее спаситель-
ное средство, которое вместе с тем наименее уязвимо
в отношении субординации, поелику исходило не от
тех, кто состоял под командою ‘оршада

Герцог Вюртембергский с деликатностью изъявил
«полную свою уверенность в патриотизме и верности
суждений маршала, однако выразил пожелание, чтобы
при настоящих обстэЕтельствах, особливо принимая
в соображение царящий в армии дух подозрительнос-
ти, маршал отменил предполагаемую встречу за пре-
6
делами русского лагеря и пригласил генерала Лори-
стона в один из своих штабов». Затем выстудил герцог
Ольденбургский и согласился с этим. Князь Волкон-
ский, основываясь прежде всего на решимости Им-
ператора исполнить свою клятву, каковую он еще раз
повторил в воззвании, опубликованном после сдачи
Москвы, также рекомендовал отказаться от свидания
с Лористоном.

После долгих споров и изъявлений несогласия мар-
шал, хотя и в смятенном виде, выразил сильнейшее
неодобрение противодействию его намерениям, но все-
гаки начал уступать, хотя и продолжал ссылаться на
невозможность отмены соглашения, скрепленного его
подписью. Английский генерал ответствовал на сие,
«что лучше нарушить, нежели сдержать такое обеща-
ние, ибо ь первом случае не воспоследует никакого
вреда для общего дела, а во втором неизбежно про-
изойдут многие и пагубные неурядицы».

Наконец маршал уступил, и генералу Лористону
была послана записка с извещением, что «маршал
лишен возможности исполнить обещанное и пригла-
шает его в главную квартиру к десяти часам вечера
того же дня».

Комментарий публикаторов «Дневника* Вильсона:

Переговоры бывшего французского посла в России
Ж.-А. Лсристона с фельдмаршалом М. И. Кутузовым,
как и вообще отношения, в которые вступали француз-
ские и русские военные вне непосредственна боевой
обстановки, привлекали пристальное внимание бри-
танского генерала. Ему представлялось, что это имен-
но тот случай, когда настоятельно требовалось его
активное вмешательство в целях предотвращения воз-
можных. по его мнению, шагов ко взаимному соглаше-
нию в будущем. Р Вильсон являлся представителем
британского правительства при штабе главнокоманду-

13 Наполеон и Россия

353
ющего русской армии, представителем державы, толь-
ко что заключившей союз с Россией. Естественно, что
важнейшей целью миссии генерала Вильсона в России
было не допустить сепаратных сделок с неприятелем.
Иначе и быть не могло, ибо для англичан были слиш-
ком памятны русско-французские переговоры о пере-
мирии 1807 г. и Тильзитский мир.

Публ. по: Роберт Томас Вильсон. Дневник
и письма, 1812—1813. СПб., 1995. С. 266—270
(комментарии С. Н. Искюля и Д. В. Соловьева).
ПОДРОБНЫЙ СПИСОК

ВСЕХ КОРПУСОВ, СОСТАВЛЯВШИХ
ФРАНЦУЗСКУЮ АРМИЮ,
ВЫШЕДШУЮ В ПОХОД
ПРОТИВ РОССИИ В 1812 ГОДУ

С приложением расписания потерь
сделанных неприятелем

с начала кампании в разных сражениях
до вступления в Москву

С дозволения Главнокомандующего в Москве, Гос-
подина Генерала от Инфантерии и разные орденов
Кавалера Графа Федора Васильевича Растоптана, пе-
чатано в Типографии у С. Селиваповского.

Москва, января дня, 1813 года.

В числе любопытных бумаг, хтавленны-: здесь не-
приятелями, доставлены ко мне рапорты его Генерал-
Штаба. Стараясь удостовериться в подлинности их,
я нашел, что они действительно справедливы и храни-
лись у правителя военной Канцелярии Принца Невша-
тельского (Бертьс), оставленного опасно больным
в Москве. Для удовлетворения любопытства россиян
все сии рапорты я приказал перевести с французского
на русский язык и предать напечатанию.

Известно всем, что из сей страшной и небывалой
силы одни лишь Фельдмаршалы, часть Генералов
и несколько тысяч войска вышли из земли Русской,
остальные же остались на ней и в ней пленными и мерт-
выми: а Наполеону предоставлено отдать отчет де-
вятнадцати народам в жизнях 575.500 людей, прине-
сенных в жертву властолюбию, злости и безумству
единого.

Граф Ростопчин.
НАИМЕНОВАНИЯ КОРПУСОВ,
С ОЗНАЧЕНИЕМ ЧИСЛА ВОЙСК
И ГЕНЕРАЛОВ,
ИМИ ПРЕДВОДИТЕЛЬСТВОВАВШИХ

у 55.000

Первый корпус, под предводительством Маршала
Давуста, Князя Екмильского — 80 000.

Второй корпус, под предводительством Маршала
Удино, Дюка де Режжио — 45.000

Третий корпус, под предводительством Маршала
Нея, Дюка Елшинского — 45.000

Четвертый корпус (Итальянская армия), под пред-
водительством Вице-Короля Итальянского, составле-
на была:

1)	Из Итальянской гвардии,

2)	Из 15.000 Итальянского воика,

3)	Из 25.000 Французского войска,

4)	Два полка Далматинских,

Пятый корпус (Вестфальские войска и другие,
в Германии собранные). Корпус сей был начально под
предводительством Вестфальского Короля; но сей, бу-
дучи по приказанию Наполеона выслан из армии, рав-
но как и Генерал Вандам, начальство над сим кор-
пусом препоручено Маршалу Жюно, Дюку д’Абран-
тес — 30 Э00.

Шестой корпус (Польские войска), под предводи-
тельством Князя Понятовского — 60.000.

Седьмой корпус (Саксонские войска), под предводи-
тельством Генерала Графа Ренье — 30.000.
Осьмой корпус, под предводительством Маршала
Макдональда, Дюка Тарантского, составлен из:

1)	15.000 Французского войска, л

2)	35.000 Прусского войска,	С' 0

3)	10.060 Рейнского союза, Л

Девятый корпус, под предводительством Маршала
Виктора, Дюка де Беллуно, составлен был из.

1)	30.000 Французского войска,	> ддд

2)	15.000 разного Конфедератского войска/4

Десятый корпус, под предводительством Марша-
лов Монсея, Дюка Конелиянского, Бессиера, Дюка
Истрийского и Мортье, Дюка Тревизского, состоял из:

1)	20 00С старой Французской гвардии, а

2)	15.000 новой Французской гвардии, > 40- 000

3)	5.000 старой конной гвардин. -

Вспомогательный Австрийский корпус, под началь-
ством Князя Шварценбергского — 30.000

Кавалерия, под предводительством Неаполитан-
ского Короля, составлена была из шести дивизий
и 10.000 легкой пехоты — 35.000.

Большой парк легкой артиллерии из 150 орудий,
с 400 снарядными ящиками — 3.000.

Большой резервный парк нашей артиллерии 160
орудии, с 800 снарядными ящиками — 4.000 (сии два
корпуса были под начальством дивизионного генерала
и инспектора артиллерии Графа д’Ебле).

Батальон понтонщиков — 900.

Два батальона пионер — 1.800.

Отряд минеров — 300.

18 рот Инвалидных солдат— 1.800.

Батальсн саперов и флотских инженеров — 900.

Три батальона фурманщиков для упряжек телег,
фур и пр.— 2.500.

Отряд печников, каменщиков и пр. — 300.

Четыре батальона секарей — 3.000.

Провиантских чиновников— 2.000.

Итого в целой Французской аомии было, считая
свиту Императора, Внце-Короля Итальянского, Не-
аполитапского и Вестфальского Коралей, всех Мар-
шалов и Генералов Лекарей, Аптекарей, прислужни-
ков армии.

всех...................... 575.500	человек

ЗАМЕЧАНИЕ

Каждый корпус большой армии имел при себе ар-
тиллерийский парк в 16 орудий, резервным называ-
емым

И так в резервных парках было 176 орудий и 528
снарядных ящиков.

(Кроме того всякий полк имел по положению 8 пу-
шек, а всякая дивизия пехотная 16).

По сему расчленению полевых орудий было во
Французской армии 784, а ящиков зарядных 1568.

Императорская гвардия имела 150 пушек

Итого

Всеч пушек в армии было— 1194.

Зарядных ящиков — 2768.

Все и дивизий было — 49.

А долгов, не считая гвардии— 98.

Армия, под непосредственным начальством Напо-
леона, была предводительствуема Маршалами;

Бертье, Даву, Неем, Макдональдом, Удино, Вес-
снером. Монсеем, Мортьс, Виктором, Ле-Фебром,
Сен-Сиром.
РАСПИСАНИЕ ПОТЕРЬ,
СДЕЛАННЫХ НЕПРИЯТЕЛЕМ
С НАЧАЛА КАМПАНИИ
ДО ВСТУПЛЕНИЯ ИХ В МОСКВУ

ВИТЕБСКОЕ СРАЖЕНИЕ

Четвертый корпус, под начальством Вице-Короля
Итальянского, лишился дивизионного Генерала Рус-
селя и одного Польского бригадного Генерала, умер-
ших от ран. Один бригадный Генерал ранен.

Полковников — 3

Штаб-Офицеров — 7	*

Офицеров — 93

Нижних чинш — 3600.

СРАЖЕНИЕ ПОД МОГИЛЕВЫМ

ВГ?

В сем деле участвовали первый корпус Французской
армии и 3-й коннд-егерский полк.

48-й Линейный полк потерял:

Офицеров — 15

Нижних чинов — 341

108-Й Линейный полк потерян

Батальонных Командиров —1

Майоров— 1

Офицеров — 27

Рядовых— 964.

7-й Легкий пехотный полк:

Батальонных Командиров — 1

Офицеров—19

Рядовых— 391.
46-й Линейный пслк:

Майоров— 1

Офицеров — 11

Рядовых — 400.

Артиллерия потеряла:

Офицеров — 5

Канонер— 133.

3-й Конно-егерский л о лк:

Эскадронных Командиров — 2

Офицеров — 30

Нижних чинов — 463.

57-й Линейный полк:

Батальонных Командиров — 3

Офицеров — 39

Рядовых— 931.

Итого под Могилевым:

Майоров — 2

Эскадронных Командиров — 2

Батальонных Командиров — 7

Офицеров— 141

Нижних чинов — 3982.

СМОЛЕНСКОЕ ДЕЛО

АВГУСТА

В третьем корпусе Маршала Нея убито два бригад-
ных Генерала, а пять ранено.

13-й Легкий пехотный иолк потерял Полковника
и всех батальонных Командиров

Офицеров — 43

Нижних чинов — 2300.

15-й Лет ний пехотный:

Батальонных Командиров — 2

Офицеров — 41

Нижних чипов — 1500.

21-й Линейный полк:

Полковника — 1
Батальонных Командиров — 3

Офицеров — 25

Нижннх чинов — 966.

24 й Легкий пехотный:

Батальонных Командиров — 2

Офицеров — 29

Нижних чинов— 1360.

46-й Линейный полк:

Майора — 1

Батальонных Командиров — 3

Офицеров — 39

Нижних чинов— 1136.

4-й Линейный полк:

Полковника — 1

Майора — 1

Батальонных Командиров— 1

Офицеров — 36

Нижних чинов— 1110.

72-й Линейный полк:

Полковника — 1

Батальонных Командиров — 2

Офицеров — 23

Нижннх чинов— 1511.

48-й Линейный полк:

Батальонных Командиров— 1

Офицеров — 21

Нижних чинов — 960.

Кавалерия, под начальством Неаполитанского Ко-
роля, потеряла убитыми:

Генералов — 2

Полковников — 3

Эскадронных Командиров — 2

Офицеров — 41

Нижних чинов — 1809.

Польские войски потеряли:

Генералов бригадных — 1

Полковников — 2

Эскадронных Командиров — 5

Офицеров — 29
Нижних чинов— 1891.

Португальский легион потерял:

Батальонных Командир?в— 1

Офицеров— 15

Нижних чинов — 564.

Гишданский нолк (Иосиф Наполеон):

Офицеров— 14

Нижних чинов — 389.

Иллирийские два полка:

Штаб-Офицеров — 2

Обер-Офицеров — 25

Канонер — 364.

Гвардия потеряла:

Офицеров — 2

Сапер — 5.

Итого в Смоленске убито и ранено:

Генералов— 10

Штаб-Офицеров Генерального Штаба— 3

Полковников— 11

Подполковников — 23

Майоров— 2

Офицеров — 402

Нижних чинов— 13.590.

СРАЖЕНИЕ ПО СЮ СТОРОНУ СМОЛЕНСКА
(В ЗАБОЛОТЬЕ), ПОД ВЕЧЕР * АВГУСТА

В сем деле сражались корпусы Маршалов Нея и
Даву.

Дивизионный Генерал Годен умер от ран на поле
сражения.

Два бригадных Генерала изувечены, равно как
и пять Офицеров Генерального Штаба.

7-й Легкий пехотный полк потерял:
Батальонных Командиров — 4
Офицеров — 43
Нижних чинов —г. 1894.

13-й Легкий пехотный полк:

Офицеров — 15

Рядовых — 916.

15-й Легкий пехотный полк

Батальонных Командиров — 1

Офицеров — 21

Рядовых— 396.

21-й Линейный полк:
। Офицеров — 9
Рядовых— 710.

46-й Линейный полк почти совершенно истреблен.

48-й Линейный полк:

Офицеров— 19

Рядовых — 696.

72-й Линейный голк потерял:

Офицеров— 11

Рядовых — 563.

Третий корпус маршала Нея потерял:

Бригадных Генералов — 2

Офицеров Генерального Штаба —3

Полковников-— 4

Батальонных Командиров—

Офицеров— 193

Нижних чинов — 2.690

....г 1Ц1	... ......... <..Ц. 1..М	.--г-

Итог? в с0ая* *ннй

Дивизионных Генералов уби/6-^Г

Бригадных убито и ранено — 4

Офипероь Генерального Штаба •^в
Полковников— 17
'Лриггвров— 316

Нижних чинов — 8.422.
а	, •

*	7	9

В рбоих же сражениях вод Смоленском и 2]-
Августа Французская армия потеряла убизыми и ра-
неными

Дивизионных Генералов3—
Бригадных Генералов — 14

Офицеров Генерального Штаба— 11

Полковников — 28

Подполковников — 23

Офицеров— 718

Рядовых — 22.012.

(С отступления Французской армии из Смоленска
были токмо некоторые сшибки между ее авангардом
и аррьергардом Российской армии).

111-й Легкий пехотный полк, состе внявший
5 сеттгёря авангаРд 1"г0 корпуса Французской армии,
атаковав слишком горячо Российской аррьергард. был
разбит К-Ерасирскпм полком с потерею:

Пушек — 4

Зарядных ящиков — 4

Штаб-Офицеров — 3

Обер-Офицеров — 21

Рядовых— 1.300.

Французская армия с ^-августа по	по-

теряла:

Бригадных Генералов — 1

Полковников — 2

Эскадронных Командиров — 3

Батальонных Командиров — 6

Офицеров Генерального Штаба— 3

Офицеров разных чинов — 45

Нижних чинов — 4.341.

СРАЖЕНИЕ ПОД БОРОДИНЫМ
и АВГУСТА

7 СЕНТЯБРЯ

В сражении сем находились следующие корпусы:
Первый корпус Маршала Даву, Князя Екмильско-
го.

Третий корпус Маршала Нея, Дюка Елшииского.
Четвертый корпус (Итальянская армия), пол пред-
водительством Принца Евгения, Зице-Короля Италь-
янского.

Пятый корпус, под начальством Маршала Жюно,
Дюка д’Абрантес

Шестой корпус (Польская армия), под начальством
Князя Понятовского

Седьмой корпус, под предводительством Генерала
Графа Ренье.

Императорская гвардия пешая, под предводитель-
ством Маршалов: Дюка Конельянского (Монсея)
и Дюка Тревизского (Мортье), была в резерве.

Португальский легион,
Два Иллирийских пилка,
Гишпанский полк.

под начальством
Генерала Куриала.

Дивизия гвардейских конно-егерей и улан (1апс1ег8),
под начальством Генерала Гуллиома.

Драгуны Императорской гвардии, >юд начальством
Генерала Сен Сю плиса.

Легкая конница н жандармы Императорской гвар-
дии, под начальством маршала Дюка Истрийского
(Бессиера).

Пять дивизий легкой кавалерии (гусар и конно-
егерей), под начальством Генерала Монбрюна.

Три драгунские дивизии, под начальством Генерала
Графа Коленкура.

Четыре кирасирские дивизии, под начальством Ге-
нерала Графа Нансути

Бригада конных карабинер, под начальством Гене-
рала Ла-Франса.

Четыре дивизии Польских, Саксонских, Вестфаль-
ских и Французских тлан, под начальством Генерала
Себастиани.

Три дивизии Конфедератской кавалерии, состав-
лявших резервный корпус, под начальством Генерала
Ла-Тур Мобург.

Большой артиллерийский парк Императорской
гвардии 150 пушек, под начальством Генерала Графа
д’Ебле.
Резервный парк 160 орудий.

Два полка конной артиллерии со 136 орудиями.

Итого в Бородинском сражении было:

Пехоты — 143.000

Кавалерии — 33.000

Конной артиллерии — 2.000

Пеших канонер — 2.500

Всего же 180.500

ИВ. Вся кавалерия была под предводительством
Неаполитанского Короля.
ПОТЕРЯ ФРАНЦУЗСКОЙ АРМИИ
В БОРОДИНСКОМ СРАЖЕНИИ

УБИТЫМИ И РАНЕНЫМИ

Первый корпус:

Дивизионных Генералов— 5

Бригадных Генералов — 7

Полковников— 11

Батальонных Командиров — 19

Офицеров Генерального Штаба— 13

Штаб и Обер Офицеров — 180
Нижних чинов — 10.219.

Третий корпус:

Дивизионных Генералов— 3

Бригадных Генералов — 5

Полковников — 9

Майоров — 2

Батальонных Командиров — 15

Офицеров— 131

Нижних чинов — 8.781.

Четвертый корпус:

Дивизионных Генералов — 2

Бригадных Генералов— 5

Полковников— 8

Майоров — 3

Батальонных Ко мандироь — 11

Офицеров — 159

Нижних чинов — 10.640.

Пятый корпус:

Дивизионных Генералов — 1

Бригадных Генералов— 2

Полковников — 3
Майоров — 2

Офицеров Генерального Штаба— I

Батальонных Командиров — 5

Офицеров—> 114

Нижних чинов — 5.600.

Шестой корпус:

Дивизионных Генералов— 1

Бригадных Генералов — 2

Полковников — 7

Майоров— 1

Батальонных Командиров — 11

Офицеров— 141

Нижних чинов — 6.000.

Седьмой корпус:

Бригадных Генералов — 3

Полковников — 4

Майоров — 1

Батальонных Командиров — 7

Офицеров Генерального Штаба— 3

Офицеров— 113

Нижних чинов — 4.964.

Португальский легион, Гишпанский полк и два Ил-
лирийские:

Батальонных Командиров — 3

Майоров — 1

Офицеров — 66

Нижних чинов — 1.236.

Легкая кавалерия

Главнокомандоьавший оною убит — 1

Бригадных Генералов — 2

Полковников — 5

Эскадронных Командиров — 9

Офицеров— 193

Нижних чинов — 7.339.

Драгунские полки:

Командовавший ими Генерал убит— 1

Бригадных Генералов— 1

Полковников — 2

Эскадронных Командире в — 5
Офицеров — 64

Нижних чинов —- 1.364.

Бригада, сонных карабинер:

Начальствовавший оною Генерал тажело ра-
нен.

Полковников — 1

Эскадронных Командиров — 2

Офицеров — 15

Нижних чинов — 125.

Кирдсвгсгие дивпзди*

Командовавший ими Генерал ранен — 1

Бригадных Генералов — 1

Полковников — 2

Майоров —2

Эскадронных Командиров — 5

Офицеров — 53

Нижних чинов — 1.124.

Дивизий уланов (Ьашлега):

Командовавший ими Генерал ранен— 1

Бригадный Генерал — 1

Полковников — 2

Эскадронных Командиров — 5

Офицеров — 95

Нижних чинов т— 493.

Три дивизии резервной кавалерии.

Бр 1 жадных Г енералов — 1

Полковников —1

_ Майоров — 1

Эскадронных Командиров — 3

Офицеров—19

Нижних чинов — 311.

КоннЕг’ ар гиллеря.

Полковников — 1

Эскадронных Командиров — 2

Офицеров— 13

Нижних чинов — 544.

Пешая Артиллерия

Полковников — 1

Майоров -— 1
Батальонных Командиров. — 1

Офицеров— 11

Рядовых — 345.

Итого в Бородинском сражении убито и ранено
у неприятеля:

Дивизионных Генералов— 17

Бригадных Генералов — 29

Полковников — 57

Майоров— 14

Батальонных и Эскадронных Командиров —
105

Офицеров Генерального Штаба— 17

Офицеров — 1.367

Нижних чипов, полагая взятых в плен и без
везти пропавших — 50.876.

СПИСОК ЗНАЧУЩИМ ГЕНЕРАЛАМ,
УБИТЫМ И РАНЕНЫМ В СРАЖЕНИИ ПРИ
БОРОДИНЕ

Дивизионные Генералы:

Граф Мопбрюн, командовавший легкою кавалери-
ей, ранен будучи при начале сражения, умер несколько
часов спустя.

Граф Коленкур, начальствовавший драгунскими
дивизиями, умер на поле сражения от ран.

Генерал Граф Годен убит.

Генерал Граф Дезе (Оез8а1'х) з

Г енерал Граф де Дрю	) ранены.

Генерал Ле-Гран убит.

Генерал Граф Фриан, новоьожалованный Главно-
командующий гвардейских гренадер, начальник 1-й
дивизии 1-го корпуса, умер от ран.

Генерал Беллуа (ВеНоу), командовавший артилле-
рийским корпусом, тяжело ранен.
Генерал Граф Федерик, 1 ,. р

Генерал Марион, / *	.

Генерал Ромене, начальник Генерального Штаба,
корпуса Маршала Даву, убит.

Генерал Ла-Франс,
Граф Кампан,	"Л

Граф Надсуги,	I

Генерал д’Алтон, Г тяжело ранены.

Граф Себастиани,	I

Граф Груши	’•*

Генерал Граф Дессоль, начальник Генерального

Штаба 4-го корпуса, ранен тяжело.

Маршал Даву ранен легко в пятку.

Под Принтам Евгением убита лошадь.

Итого' в Бородинском сражении:

Дивизионных Генералов ‘

Бригадных Генералов *

убито — 15;
ранено—-14.

Всех же Генералов

убито — 25;

ранено — 21

Из собрания ?чрктетов впвестного-московсхого коллекци-
онера В, Т. Козлова	*

ПРИМЕЧАНИЕ

Ни " одно из и Местных Верти1Да 1ИЙ «а» дорт нОЛюциОн-
ных (см. П. А. Картами. Ростопчинские афишки.— М., 1912,
Н. В. Борсук, Регтопчинс^т ии.— СПб.,’ 1914), тиа -сеатск»
(см., напри мер, Лестовки Отечественной лс' па 1812 года. Сб. до-
кумент,.*. - М., 1962) <снятых памфлетов граф а Федор Рос-
топчина. эта брошюра-аафишка» не вошла, ц по ддим.иу, пуб-
ликуете* впервые.	г

Вместе с тем к приводимым Рп^топчи. ым ц»|фраы потерь «вели
кой арьпи- Наполеона в России следует (кноситьсз с осторожнос-
тью: - па~р отическоы раже граф был сж-тонен сильно преувеличи-
вать ущерб г> десенный прО1. шику.
Вместе с тем не подлежит сомнению тот факт, что брошюра
«Подробный список всех корпусов» французской армии и приложен-
ная к нему «роспись» потерь действительно были составлены на
основе французских трофейных документов, в частности из кан-
целярии начальника штаба «великой армии» маршала Бертье, бро-
шенных отступавшей наполеоновской армией по дороге к Березине.

Скорее всего, издание этой брошюры шло в русле контрпропаган-
дистской кампании, которая началась с января1813 г. в ответ на 29-й
«Бюллетень Великой армии», составленный лично Наполеоном 3 де-
кабря 1812 г. (опубл, в Париже в «МопНепг Пшуегае!» 16.ХН.1812 г.),
где громадные потери наполеоновской армии объяснялись... холода-
ми («генерал Мороз»), а не ударами русских.

Аналогичную по духу анонимную брошюрку на французском
языке (КеЛехюп апг 1е 29те ВпИебп раг ип тШийе Киаае, ауп1 1813)
в переводе на русский язык (дается параллельный текст 29-го Бюл-
летеня и «размышлениям-критика) см. Листовки Отечественной вой-
ны 1812 года, док. 40. — С. 128—140, примеч. 1. — С. 140—142.
КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
(издания на русском языке)

Абалнхив Б. С. Отечест венная воина 1812 года на Юго-Запа-
де России. — Волгоград, 1987.

Афанасьев В. А. Где быть музею 1812 года? — М., 1907.

Безотосвый В. М. Российский титулованный генералитет
в 1812—1815 гг. // От Москвы до Парижа, 1812—1814 гг.
(Материалы научной конференции «185 лет Малоярос-
лавецкому сражению»).— Малоярославец, 1998.

Бескровный Л. Г. Отечественная война 1812 года,— М., 1962.

Бессмертная эпопея. С6. статей / Под рсд. А. Л. Нарочниц-
кого.— М., 1988.

Боботов С. В. Наполеон Бонапарт — реформатор и законо-
датель.— М., 1998.

Богданов Л. П. Русская армия в 1812 году.— М., 1979.

Бокур Фернан. Пленные Великой армии Наполеона ч России
в 1812—1814 гг. // 185 лет Отечественной войне 1812 года.
Сб. статей. — Самара, 1997.

Борисов Ю. В. Шарль Морис Талейран— М., 1989.

Бородино. 1812 год. (Альбом) / Под ред П. Л. Жилина.—
М., 1987.

Бочорнцивнли К. Г Французская гвардая при Наполеоне I //
Сообщения Академии наук Грузинской ССР. — Тбилиси,
1982.—№ 3(105).

Вандаль Альбер. Возвышение Бонапарта. — СПб., 1905.

Висильде А. А. Роялистский эмпгргитский корпус принца
Конде в Российской империи // Великая Французская
революция и Россия. - М., 1989.

Вейдер Бен. Блистательный Бонапарт — Блистательный На-
полеон. Т. 1- М., 1995.
Вильсон Роберт Томас. Дневник и письма, 1812—1813.—
СПб, 1995.

Внешняя политика России XIX н начала XX в. Т VI. 1811—
1812 гг. —М., 1962.

Военскьн К. А. Наполеон и его маршалы в 1812 году.—
М„ 1912.

Его же. Поачедний из ветеранов Великой армии (Из личных
посте, ми наний и бесед с офицером армии Наполеона!,
участникам войны 1812 года) // журн. «Свет».— 1914. —
Т. IV. — Июнь.

Герои 1811 года (серия ЖЗЛ).— М., 1987.

Гузевич Д. Ю., Гузевич И. Д. Петр Петрович Базен — СПб.,
1995.

Дневник Александра Чичерина, 1812—1813.— М., 1966.

Дневник Павла Пущина 1812—1814.— СПб., 1987

Егоров А. А. Маршалы Наполеона. — Ростов н/Д, 1998.

Ермолов А. П. Записки А. П. Ермолова, 1798—1826.— М.,
1991.

Жилин П А. Фельдмаршал М. И Кутузов. — М., 1987.

Захарова О. Ю. Я князь, коль мой сияет дух... (Страницы
военной биографии М. С. Воронцова).— Подольск, 1997.

Кавтарадзе А. Г. Генерал А. П. Ермолов. — Тула, 1977.

Казаков Н. Н. Наполеон глазами его русских современни-
ков// Новая и новейшая история. — 1970, — №3,4

Клаузевиц Карл. 1812 год.— М., 1937.

Кондратьева Тамара. Большевики-якобинцы и призрак Тер-
мидора / Пер. с фр — М., 1993.

Курнев М. М. Герцог Веллингтон.— М., 1995.

Левицкий Н. А. Полководческое искусство Наполеона. — М.,
1938.

Листовки Отечественной войны 1812 года. Сб. документов. —
М., 1962.

Лопатин В. Император Наполеон и маршал Бертье (правда
о «великом» полководце).— М., 1992 (сценарий док.
фильма).

Манфред А 3. Наполеон Бонапарт.— М., 1971.

Его же. Три портрета эпохи Великой французской револю-
ции.—М., 1978.

Мережковский Д. С. Наполеон. (Наполеон-человек. Жизнь
Наполеона).— М., 1993.
Мищенко Т. К. Празднование 100-летнего юбилея Оте-
чественной войны 1812 года // От Москвы до Пари-
жа, 1812—1814 (Материалы научной конференции
«185 лет Малоярославецкому сражению»).— Малояро-
славец, 1998.

Наполеон. Избранные произведения. — М., 1956.

Окунь С. Б. История СССР (Лекции, часть 2, 1812—1825). —
Л., 1978.

Погосян В. А. Павел I и Людовик XVIII // Французский еже-
годник. 1980.— М., 1982.

Русская военная музыка и музыка, посвященная Отечествен-
ной войне 1812 года (в записях 1900—1970 гг.)— М.:
Мелодия, 1987 (комплект из пяти пластинок).

Русские генералы в войнах с наполеоновской Францией
в 1812—815 гг. // Российский архив. Т. 7. — М., 1996.

Рустам. Моя жизнь рядом с Наполеоном. Воспоминания
мамлюка Рустама Раза, армянина. - Ереван, 1997.

Саваренская Т., Петров Ф. Мемориальный ансамбль 1812
года // Московский журнал.— 1991.— № 5.

Сахаров А. М. Александр I.— М., 1998.

Сироткин В. Г. Отечественная война 1812 года.— М., 1988.

Сироткин В. Г., Козлов В. Т. Традиции Бородина: память
и памятники. — М., 1989.

Собуль Альбер. Первая республика, 1792—1804 гг. / Пер.
с фр.— М„ 1974.

Стендаль. Жизнь Наполеона // Собр. соч.: В 15 т. Т. 11.—
М., 1959.

Тарле Е. В. Наполеон.— М.: Наркомат обороны СССР, 1939.

Его же. Талейран / Предисл. В. Г. Сироткина.— М., 1992.

Траневский А. С. Наполеон I. Первые шаги и Консульство,
1769—1804.—М„ 1907.

Троицкий Н. А. 1812. Великий год России.— М., 1988.

Туган-Барановский Д. М. Наполеон и власть. — Балашов,
1993.

Его же. Наполеон и республиканцы.— Саратов, 1980.

Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика.— М.,
1980.

Его же. Неразгаданный Барклай: легенда и быль.— М., 1996.

Тюлар Жан. Наполеон, или миф о спасителе / Пер. с фр.
(серия ЖЗЛ).— М., 1996.
Его же. Мюрат, или Пробуждение нации / Пер. с фр.—
М., 1993.

1812 год. Бородинская панорама. (Альбом). — М., 1982.

1812 год. Воспоминания воинов русской армии (Из собрания
письменных источников ГИМа).— М., 1991.

Хелме Рейн. О роли русско-шведской войны 1808—1809 гг.
в развитии русского военного искусства // Скандинавский
сборник.— Т. XXVIII.— Таллин, 1983.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АРХИВЫ

АВПРИ— Архив внешней политика Российской империи
МИД РФ в Москве.

ГАРФ (быв. ЦГАОР и СС)— Государственный архив Рос-
сийской Федерации в Москве.

РГИАМ (быв. ЦГИАМ СССР) — Российский государствен-
ный истерический архив в Москве.

РГИАП (быв. ЦЕЛАЯ СССР)— Российский государствен-
ный архив в Петербурге.

Р1АДА (быв. ЦГАДА)— Российский государственный ар
хив древних актов в Москве.

РГВИА (быв ЦГВИА) — Российский государственный воен-
но-исторический архив в Москве.

РГАВМФ (быв. ЦГАВМФ) — Российский государственный
архив военно-морского флота в Петербурге.

АМ — АгсЬ’уе< Майопакя — Национальный архив в Париже
АМ АЕ — АгсЫуеь би Мйпйёге бея а(1а1гез ёиапвёгеь - Ар-
хив МИД Франции в Париже.

БИБЛИОТЕКИ

РГПИБ — Российская государственная историческая биб-
лиотека в Москве.

РГПБ — Российская государственная публичная библиотека
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Петербурге.

ПУБЛИКАЦИИ

ВПР— Внешняя политика России XIX— начала XX в.,
1801—1830, т. I—XVII.
Сб. РИО — Сборник Императорского Русского Историчес-
кого общества.

Шильдер Н. К. — Император Александр I, его жизнь и царст-
вование, т. I—IV.

Николай Михайлович, вел. кн.— Дипломатические сношения
России по донесениям послов Александра и Наполеона,
1808—1812, т. I—VII.

Соггекропйапсе <1е Каро1ёон — Соггезропдапсе бе Каро-
коп I, риЬПёе раг 1’огбге бе Каро1ёоп III, I. IX—XV.
ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение...................................... 3

Части I
НАПО ЛЕОН И РОССИЯ

Глава I
ЧТО МОГ ЗНАТЬ СЫН ВЕКА ПРОСВЕЩЕНИЯ О РОС-
СИИ- «ЗЕЛИКОЙ ТАТАРИИ» ...................... 15

Глава П
РОССИЯ И ФРАНЦИЯ ОТ МИРНОЙ ПЕРЕдгИТ^И
К ВОЙНЕ (1801—1806) ........................

1. «Свобода рук» русской дипломатии (1801—1803).
2. Два яблока раздора — Балканы р мператорский титул
Наполеона (1804—1805).......................

Глава Ш
КАМПАНИЯ 1806—1807 ГГ. «АНАФЕМА» СИНОДА
И «ЗАВЕЩАНИЕ» ПЕТРА ВЕЛИКОГО................

Глава IV
ТИЛЬЗИТ ....................................

1.	На путях к миру . . ...................•

2.	От военного перемир:.-. к миру и союзу... 101

Глава V
КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ БЛОКАД' НЕЙТРАЛЬНАЯ ТОР-
ГОВЛЯ. «ВОЙНА» ФАЛЬШИВЫХ АССИГНАЦИЙ.........	135

Глава VI
ДИПЛОМАТИЯ И РАЗВЕДКА НАКАНУНЕ РУССКОЙ
КАМПАНИИ.................................... 154

Часть II

НАПОЛЕОН В РОССИИ

Глава VII
КАМПАНИЯ 1812 ГОДА. СУДЬБА ПЛЕННЫХ СОЛДАТ
И ОФИЦЕРОВ ВЕЛИКОЙ АРМИИ В РОССИИ............ \П

Й Я Г Й 5о ОО
Глава VIII

ОТ СТАТУИ НАПОЛЕОНА-ОСВОБОДИТЕЛЯ К ХРАМУ
ХРИСТА	СПАСИТЕЛЯ-ОХРАНИТЕЛЯ................ 220

Замысел	.................................... 220

1.	Проект К.-А. Витберга на Воробьевых горах, 1817—
1825 гг...................................... 222

2.	Военное православие: храм Константина Тона, 1832—
1882 гг...................................... 228

3.	Храм Христа Спасителя: борьба «монархического» и «ли-
берального» патриотизмов..................... 252

Глава IX

НАПОЛЕОН — И ВРАГ, И ГЕРОЙ................... 267

1.	Лев Толстой и Федор Достоевский: две точки зрения на
Наполеона.................................... 267

2.	Пушкин, Лермонтов и Мережковский.......... 283

3.	Русский бонапартизм: генерал Скобелев, Керенский, Троц-
кий, генерал Лебедь............  .	. . ..... 289

Глава X

МОЙ ПУТЬ К НАПОЛЕОНУ......................... 311

ЗАКЛЮЧЕНИЕ..................................  339

ПРИЛОЖЕНИЯ. ДОКУМЕНТЫ........................ 345

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ......................... 374

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ............................ 377
Владлен Георгиевич Сироткин

НАПОЛЕОН И РОССИЯ

Редактор Т. Киреева
Младший редактор О.Герасенкова
Художественный редактор В. Горин
Технический редактор Н. Ремизова
Корректор А. Лазуткина
Лицензия ЛР № 070099 от 03.09.96 г.

Сдано а набор 23.11.99. Подписано в плата 23.01.00

Формат 84х108‘/п- Бумага пзепия. Гарнитура Таймс. Плата офсетная.

Усл. пл. я 20,16. Тираж 8000 звэ. Изд. Л 99^83-До. Заааз № 230

Издателаство «ОЛМА-ПРЕСС»
129075, Москва, Звездный булавар, 23
Полиграфическая фирма «КРАСНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ»
103473, Москва, Красяопролетараая, 16.
Серия «Досье»

В. СИРОТКИН

ЗАРУБЕЖНОЕ ЗОЛОТО РОССИИ

В последние годы в России немало говорят
и пишут о займах Международного валютного
фонда и Всемирного банка, о реструктуризации
долгов бывшего СССР и собственно российских
Западу и Востоку (Японии). И очень редко —
о том, что у России за границей находится только
так называемой царской собственности — недви-
жимости на 300 млрд, долларов и «царского зо-
лота» на 100 млрд, долларов. За этим стоит
целый комплекс и исторических, и правовых, и ос-
тро политических вопросов.

Ответы на них читатель найдет в предлага-
емой его вниманию книге, написанной в жанре
исторического расследования и основанной на
малоизвестных материалах.

44.00

ВЛАДЛЕН
СИРОТКИН

Сироткин Владлен Георгиевич, доктор исторических
наук, пра4«1сор. Преподает в Дипломатической
академии МИД РФ, а также на кафедре ЮНЕСКО РГГУ.
В 1991 - 1999 гг. читал курс русской истории

 университетах Принстона и Ьеркли (США). Кембридж*
(Великобритания) и Сорбонны (Фронцич). Автор кни1
"Дуэль двух дипломатий: Франция и Росси* перед
войной 1812 г.", "Великая Французская Ровол»нен
и Россия", "Отечественная война 1812 г.", "Вами
отечественной истории" и других.

Со дня смерти Наполеона 5 мая 1821 г. пришло пютм
180 лет. И сбылось пророчество его современнике
Стендаля: каждые полвека писатели и историки
создавали образ "своего" Наполеона Бонапарта
Наполеон Льва Толстого совсем не похож на
Дмитрия Мережковского, а Налолаон историка йннм
Тарле (Т936,1 существенна отличается отБонапарта
его коллеги Альберта Мпнфрвда (1971),
И все же в двухсотлетий наполеониоде,
насчитывающей тысячи романа» и исторических
исследований, историкам XXI о. придется решат» еще
много загадок, не раскрытых их предшественниками.

:нм > н* ооьгз *