ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ/
NATIONAL HISTORY

УДК 94(47)
DOI: 10.24412/2070-9773-2025-1217-91-96

Дата поступления (Submitted)
Дата принятия к печати (Accepted)

05.11.2024
04.01.2025

Волхвы и процесс трансформации средневекового
мировоззрения Древней Руси в XI веке
АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ФОГЕЛЬ
кандидат исторических наук,
Самарский государственный экономический университет,
кафедра Философии и истории, доцент,
443090, Российская федерация, г. Самара, ул. Советской Армии, 141
e-mail: alexandr_fogel@inbox.ru
ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ ШЕСТОВ
аспирант 3-го курса,
Самарский государственный экономический университет,
кафедра Философии и истории,
443090, Российская федерация, г. Самара, ул. Советской Армии, 141
e-mail: ilia.shestov@gmail.com
Аннотация. В статье рассматривается проблема существования и развития языческого жречества
в Древней Руси, а также его связи с трансформацией традиционного народного средневекового мировоззрения из языческого в христианское в течение домонгольского периода Древней Руси, в первую
очередь на основе летописного материала. Ключевое значение для исследования имели события начала и второй половины XI в., так называемых восстаний волхвов, как самого яркого и драматического
проявления этой трансформации – перед нами, по сути, показан феномен – открытые и часто массовые
языческие выступления, происходящие в стране, которая была крещена уже от пятидесяти до почти ста
лет назад. В статье рассмотрено отношение и восприятие волхвов и их деятельности со стороны власти
в лице князей и старшей дружины, и простого народа как в центре (Киев и Новгород), так и на окраинах
(Ростовский край) и выявлены их типологически схожие черты. Автор фиксирует активность языческого
жречества в ходе выступлений, его четко выраженную антиклерикальную позицию – стремление уничтожить физически рядовых священнослужителей и епископов, произнесение пророчеств и обещание
чудес. Автором отдельно прослежены реакции на действия волхвов со стороны народа и власти, а также
«ближние» и «дальние» последствия восстаний. В работе были использованы достижения современных
отечественных ученых и источниковедов.
Ключевые слова: Древняя Русь, волхвы, князья, летописание, средневековый менталитет, язычество, христианство

Magi and the Process of Transformation of the Medieval Worldview
of Ancient Russia in the XI Century
ALEXANDER SERGEEVICH FOGEL
Candidate of History,
Samara State University of Economics, Department
of Philosophy and History, Associate Professor,
141 Sovetskaya Armiya str., Samara, 443090, Russian Federation
e-mail: alexandr_fogel@inbox.ru
ILYA SERGEEVICH SHESTOV
3rd year postgraduate student,
Samara State University of Economics,
Department of Philosophy and History,
141 Sovetskaya Armiya str., Samara, 443090, Russian Federation,
e-mail: ilia.shestov@gmail.com
Abstract. The article examines the problem of the existence and development of pagan priesthood in Ancient
Russia, as well as their connection with the transformation of the traditional folk medieval worldview from pagan to

92

Отечественная история

Клио № 01(217) 2025

Christian during the pre-Mongol period of Ancient Russia, primarily on the basis of chronicle material. The events
of the beginning and the second half of the XI century, the so–called Magi uprisings, were of key importance for
the study, as the most vivid and dramatic manifestation of this transformation – in fact, we see a phenomenon open and often massive pagan performances taking place in a country that was baptized from fifty to almost a
hundred years ago. The article examines the attitude and perception of the Magi and their activities on the part of
the authorities in the person of the princes and the senior squad, and the common people both in the center (Kiev
and Novgorod) and on the outskirts (Rostov Region) and identifies their typologically similar features. The author
records the activity of the pagan priesthood during the speeches, its clearly expressed anticlerical position – the
desire to physically destroy ordinary clergy and bishops, the utterance of prophecies and the promise of miracles.
The author separately traced the reactions to the actions of the Magi on the part of the people and the authorities,
as well as the “near” and “far” consequences of the uprisings. The achievements of modern Russian scientists and
source scientists were used in the work.
Keywords: Ancient Russia, Magi, princes, chronicles, medieval mentality, paganism, Christianity

Т

ема славянского язычества – одна популярных в современной российской науке, но одновременно и одна из все еще малоизучен-

ных.
Проблемой для изучения этой тематики является в первую очередь уже то, что основное развитие
и «расцвет» языческой религии восточных славян
приходятся на бесписьменную эпоху (или хотя бы
малописьменную, исходя из крайне немногочисленных и часто спорных прецедентов использования письменности в Древней Руси до Крещения [1,
С. 216-217]), так что в нашем распоряжении есть в
основном лишь крайне немногочисленные свидетельства «внешних» современников и более поздних эпох. При этом современники, будучи иностранцами, могли видеть лишь какие-то обрывки, и, что
гораздо важнее, не были «посвященными», так что
очень часто не могли понять, что же они видят, и
могли интерпретировать только по аналогии или
же исходя из своего собственного опыта. Но мало
того, и сами современники не были беспристрастны, а выступали носителями (и зачастую достаточно яркими) как своих собственных, так и общественных представлений и установок. Проблемой
же со свидетельствами более поздних эпох, в том
числе и древнерусскими, были фактор времени и
кардинальное изменение общей идеологии в древнерусском обществе, что тоже достаточно сильно
искажало восприятие. То есть в обоих случаях мы
имеем дело с «линзами», а часто еще и с «двойными» и «тройными», обусловленными как отдаленностью по времени, так и «вовлеченностью» и
«пристрастностью», субъективизмом авторов-информаторов, а также их идеологической составляющей.
В результате авторы источников воспринимали
славянское язычество или как некую экзотику и диковинку и тогда его надо было описывать, но только с «внешней» стороны (тем более, что и встречали
русов-язычников они чаще всего на «нейтральной»,
а не на их «коренной» территории [2, С. 101] и серьезной проблемой в этой ситуации является еще и то,
а кем в действительности были эти русы – отдельным народом, будь то славяне или скандинавы или
же неким субстратом, то есть во многом не этнической, а, скорее профессиональной общностью
[3, С. 74]), или же как зловредную и даже опасную
«бесовщину», с которой нужно было бороться, а
потому не следует писать о ней подробно, и тем
более, описывать «бесовские» ритуалы, чтобы не
вводить читателей в некий соблазн и искус [4, С.

313]. В результате с течением времени целые пласты славянского язычества просто уходили вместе
со своими носителями или же достаточно сильно
искажались и трансформировались под влиянием
различных обстоятельств.
Другой очень значимой проблемой было то, что
восточнославянское язычество и само по себе исходно было достаточно неоднородным и на всем
протяжении своего существования не было, видимо, какой-то единой и сколько-нибудь каноничной
системой, распадаясь на отдельные племенные и
возможно даже локальные культы конкретных богов, духов и сущностей со своими собственными
ритуалами, святилищами и служителями, не будучи до конца оформленным [5, С. 299-300]. Большинство современных исследователей говорят о том,
что полноценная единая религиозная организация
у язычников в Древней Руси, скорее всего, не сложилась [6. С. 80]. О состоянии языческой религии в
IX-X вв. говорится или как о кризисном, или же, как
минимум, о неустойчивом [7, С. 61]. Поэтому попытки вывести единую восточнославянскую языческую религию, скорее всего, будут безуспешны.
Единственной попыткой как-то все это упорядочить и систематизировать, путем создания единого
общерусского пантеона, была языческая реформа
князя Владимира Святославича (980 г.), но даже
и она не может считаться полностью последовательной и удачной. Тем более, что почти сразу же
после нее последовал «выбор веры» и Крещение
Руси (988 г.), поставившие крест на дальнейших
попытках центральной власти действовать в этом
направлении.
Конечно, христианство не было принято во всех
древнерусских землях сразу и одновременно, за
крещением неизбежно следует длительная эпоха
«двоеверия», растянувшаяся на двести или даже
триста лет, так как из самого христианства населением усваивалась первоначально только внешняя.
обрядовая сторона [8, С. 145], а во многом, на уровне пережитков, продолжающаяся и до сих пор. Но
каноническое язычество восточных славян (если
его возможно так называть) уходит и перерождается в течение уже домонгольской эпохи, постепенно
отступая из главных центров государства на все
более глухие и дальние окраины, превращаясь в
своеобразные тайные, «подпольные культы» [9, С.
423] и, видимо, смешиваясь с верованиями и традициями неславянского древнерусского населения.
Те же самые проблемы значимы и при изучении тем, связанных с языческими священнослу-

Фогель А.С., Шестов И.С.
жителями-волхвами. Причем неизвестно даже,
оправданно ли называть именно «волхвами» все
жречество языческой Древней Руси или же только
ту его часть, которая была связана конкретно с поклонением богу Велесу-Волосу (известному также
как «волосатый» и «волохатый», откуда, возможно, и происходит собственно слово «волхв», как
«носящий лохматую накидку» [10, С. 151]). Причем,
если говорить о конкретных ситуациях и обстоятельствах, в которых мы встречаемся с волхвами
в летописях, чаще всего они соответствуют именно
служителям Велеса. Но так как мы все же не можем
говорить о принадлежности волхвов в каждом случае к конкретному богу с полной уверенностью,
то будем все же считать этот устоявшийся термин
обобщающим.
Первоначально на Руси не было полноценных
храмов и храмовых комплексов, а также отделенного от остального народа жречества, тем более
что сами восточные славяне значительную часть
своей «первоначальной истории» находились в
процессе длительной и во многом хаотической колонизации земель Восточноевропейской равнины,
в ходе которой они постоянно взаимодействовали
с племенами финно-угров и балтов [11. С. 25-27],
так что и многие их центры в первые века русской
истории также находились в процессе становления
и формирования. О значимых языческих культовых
центрах археологи говорят лишь в относительно
позднюю эпоху и зачастую они существуют уже параллельно и во многом даже под влиянием распространяющегося христианства [8. С. 149].
Мы совсем не знаем из источников фигур каких-либо верховных или хотя бы даже влиятельных
жрецов при формирующейся в Древней Руси племенной или же общегосударственной власти, хотя
они неизбежно должны были быть. Исследователи
объясняют это тем, что в языческую эпоху успешнее
и активнее всего формировался княжеский культ
[12, С. 217-218], где представители прежде всего военной знати и оказывались одновременно и главными жрецами как прямые потомки богов. То есть
каждый князь – мог быть одновременно и главным
жрецом не только конкретного бога, но и всех богов своего княжества или племени, «посредником»
(в силу своего полу-божественного статуса) между
миром людей и миром сверхъестественных сущностей [13. С. 97]. Наиболее яркий, хотя и достаточно
поздний пример такого князя в летописании – это
Всеслав Полоцкий, князь-волхв, прямо рожденный
по легенде от волхования и в силу этого связанный
со многими сверхъестественными качествами и
умениями [14, Ст. 155].
Особенно эта система священной власти «князя-жреца» должна была актуализироваться и усложниться в период формирования общегосударственной власти династии Рюриковичей, когда
князь становился верховным жрецом во всех землях «Империи Рюриковичей». И тогда систему полюдья при первых князьях возможно рассматривать
не только как непосредственно объезд территорий
и сбор даней, но и в том числе время, когда князь
как верховный жрец проводил какие-то наиболее
значимые, возможно сезонные, ритуалы вместе с
местной знатью [15, С. 4-5]. В этой ситуации полити-

93

ку первых князей-Рюриковичей, направленную на
устранение – мирным или же военным путем «старой знати» (начиная, возможно, с княгини Ольги и
взятия Искоростеня) можно рассматривать еще и
как «отдаление» главных жрецов от народа, подрывом духовной власти местных князей и династий.
А начало политики Святослава Игоревича с рассаживанием своих сыновей по городам возможно
интерпретировать в том числе и как своеобразное
«возвращение» «князей-жрецов» в народную среду,
но уже на новом (общерусском) уровне.
Одновременно только князья как верховные
жрецы в масштабах всей страны и имели полное
и исключительное право проводить различные
реформы, связанные с верой [16, С. 195]. И христианизация, проводимая князьями-Рюриковичами
как верховными жрецами и «священной династией» должна была значительно упростить принятие
народом новой религии (тем более, что князья и в
ситуации смены веры продолжали оставаться во
главе не только страны, но и, по сути, во главе нового единого культа [17, С. 127]).
Но одновременно христианизация как отход от
«отеческих» традиций и обычаев должна была неизбежно активизировать формирование и оформление местного жречества и различного рода
культовых центров прежде всего на окраинах, куда
чаще всего бежали несогласные. Но это отнюдь не
создавало категорию волхвов самих по себе, так
как мы встречаем их в источниках еще в начале X в.
при князе Олеге Вещем как существующее и достаточно привычное, а главное отдельное от князей (и
знати вообще) явление [14, Ст. 38-39], что указывает
на давнее их существование.
«Ускорению» оформления волхвов как некоей
отдельной и самостоятельной группы населения
могло поспособствовать еще и то, что со времен
княгини Ольги и примерно до Ярослава Мудрого постепенно шел процесс замены местной знати в конкретных землях и племенных центрах на наместников Рюриковичей и самих Рюриковичей [18. С. 40.]
мирным или же насильственным (как в случае с
древлянами или же полоцким Рогволдом) путем.
Это создавало «на местах» и особенно на окраинах государства своеобразный «вакуум», когда
«старая знать» и «старое жречество» для местной
округи уходила или же, прямо смещались, теряя
власть, а христианство распространилось достаточно медленно и первые века испытывало очень
существенные проблемы с кадрами священнослужителей [17. С. 127] и, как следствие, не имело возможностей воздействовать на население в достаточной мере.
И в этой ситуации, характерной прежде всего
именно для второй половины XI в., когда христианство постепенно усиливалось и все же «дошло» до
окраин и стало вторгаться не только во «внешнюю»,
но и в повседневную жизнь уже не только знати
разных уровней, но и самого рядового населения
[17. С. 128], волхвы начинают активно выступать
как предводители восстаний и, в каком-то смысле,
в кризисные, «пиковые» моменты, как «конкуренты» церковной и государственной (хотя и далеко не
всегда) власти. Именно этот период отмечен в летописях прямыми столкновениями «старой» и «но-

94

Отечественная история

вой» веры, известными как «восстания волхвов»,
прежде всего в 1024 и 1071 гг.
И это один из достаточно редких случаев, когда
волхвы и их вера относительно подробно освещены в древнерусских летописных источниках. Однако и с этими описаниями связано сразу несколько
проблем. Первой проблемой является то, что скорее всего (и это прежде всего касается сообщений
от 1071 г.), далеко не все описанные в летописной
статье события произошли именно в этом году
[19. С. 146]. Скорее всего не было единомоментно
сколько-нибудь плотной и массовой концентрации
выступлений язычников, а они были искусственно
собраны в одно место для удобства летописания и
самих летописцев. Но вопрос не только и даже не
столько в конкретной датировке, хотя и здесь есть
достаточно много различных предположений.
Второй проблемой становится то, что, начиная с
XII в. Стало постепенно изменяться значение самого слова «волхв», и, если раньше под ними понимали в первую очередь языческих жрецов, то с этого
времени начинает все более превалировать понимание волхвов, прежде всего, как предсказателей
и колдунов, происходит некоторая «специализация» термина. Видимо, к тому времени представление и о самом язычестве начало если и не исчезать
в сознании прежде всего образованных городских
кругов, то несколько «смазываться» под влиянием
христианских представлений и «книжной» образованности. Возможно, поэтому и получается, что
даже когда волхвы в летописях начинают рассказывать о своей вере, они говорят не о языческих
богах, таких как Велес или Перун, но рассказывают
о Боге и дьяволе (исследователи видят в этом с одной стороны, влияние богомилов или же других подобных им сектантов [20. С. 317], а с другой стороны,
усматривают связи с угро-финскими традиционными верованиями [21, С. 51-52]), а также о чудесах и
чудесном (в чем летописцы-христиане сразу же
усматривают проявление некоей бесовской магии
[20, С. 315]). В летописи есть даже специальное рассуждение, которое объясняет, что возможно существование чудес «не от бога», а от дьявола, которые
посылаются верующим как соблазн и испытание
силы их веры [22, С. 136].
В своих проповедях против волхвов представители христианской церкви говорят о том, что
волхвов или вообще не существует, или же о том,
что если они и существуют, и даже творят какие-то
чудеса, то только дьявольским попущением и не
стоит им верить [9, С. 423-424]. Для более позднего
времени волхвы – это колдуны в первую очередь.
Христианские авторы чаще всего не видят языческих волхвов непосредственно на их капищах, совершающих ритуалы, они «появляются» в людных
местах. прежде всего городах, и сразу же начинают
смущать народ, отвращая его от истинной веры.
Силу и влияние волхвам дает именно «запрос на
чудо», существующий у основной массы рядового
населения Древней Руси. Вера в возможность чудес в средневековом народном сознании этого времени была максимальна [9, С. 328]. Именно возможность совершать чудеса по своему собственному
усмотрению и желательно даже «здесь и сейчас»
объединяет вокруг волхвов целые толпы разноэт-

Клио № 01(217) 2025

ничного населения как в городах (причем речь идет
даже о крупнейших центрах – Киеве и Новгороде
[14, Ст. 179-181]), так и в достаточно глухой провинции, каковой на тот момент являлся Ростовский
край (Суздаль, Ярославль и северное Белоозеро).
Третьей проблемой, о которой говорят исследователи, связана с тем, что в каждом конкретном
случае непонятна этническая и культурная принадлежность волхвов – славяне они, финно-угры,
балты или представители смешанного населения
уже без какой-то определённой этнической принадлежности. Осложняет ситуацию еще и то, что
и сами встречи с волхвами в летописи происходят чаще всего именно на таких «смешанных» этнически окраинах и само их появление носит своеобразный «надплеменной характер» [20, С. 318].
А сами волхвы ничего о своем происхождении не
говорят. Пожалуй, только в случае с неким новгородцем-христианином, тем не менее пытающемся
узнать будущее именно у волхва, мы можем говорить, что данный волхв скорее всего северный шаман [23, С. 54-56].
Если говорить о действиях волхвов, то волхвы
известны нам, прежде всего, как пророки [24, С. 110]
(почти обязательная черта), носители чудесного начала (хотя по факту конкретно в летописях волхвы
никаких чудес сами не совершают, только обещая
их своим последователям и противникам). Также
волхвы собирают вокруг себя толпы последователей и борются с властью, хотя и весьма своеобразно
(волхвы выступают против местной власти – причем бывает, что против самой местной старшины
(1024 г.), так и против «лучших жен» (хотя некоторые
исследователи видят здесь даже не восстание, а
некий ритуал поволжских финно-угров [19, С. 142],
возможно неправильно истолкованный информатором или же самим летописцем), могут выступать
против власти церковной (убийство священника в
отряде Яня Вышатича и попытки убить епископа и
священников в Новгороде), но, про сути, никогда
не выступают против верховной княжеской власти
как таковой, наоборот, они признают себя его подданными и вот с князьями или же с их представителями волхвы только и вступают в диалог, им излагают основы своей веры. Примечательно также и
то, что только сами князья и их старшие дружинники могут справиться с подобным восстанием. Причем, что интересно, они не пытаются расправиться
с последователями волхвов, а взаимодействуют
лишь непосредственно с предводителями.
И это далеко не сразу применение силы, чего,
вроде бы, стоило ожидать от военных властей, нет,
они вступают с волхвами в богословские споры и,
даже не будучи жрецами и священнослужителями,
побеждают в них. Правда, победа завоевывается
далеко не всегда богословскими методами – чаще
всего такие споры заканчиваются физической гибелью языческих жрецов, но именно это лучше
всего убеждает собравшихся в правоте общегосударственной власти и слабости всех язычников [9,
С. 429]. И на исчезновении или гибели языческих
волхвов восстания прекращаются – народ расходится и власти не преследуют за них. То есть все
происшедшее видится и описывается скорее даже
как колдовское (бесовское) наваждение, вызван-

Фогель А.С., Шестов И.С.
ное волхвами именно как сильными и опасными
колдунами. Обычные люди слабы, что подпали под
это наваждение, но тем и выше честь тем, кто устоял против таких речей и колдовской власти и сумел
не только словом, но и делом отстоять правую веру.
Еще одним моментом выступает то, что сами
власти не знают, что делать с этими побежденными волхвами – под их действия еще нет какой-то
оформленной правовой базы (а вот княжескими
подданными они себя чаще всего признают), поэтому и сами князья, и Янь Вышатич могут лишь импровизировать, – они казнят волхвов на месте, но, что
очень характерно, действуют при этом не мечом
(это боевое оружие нужное против вооружённого,
то есть равного противника), а топором (не характерное оружие для князя, но привычное для именно простого народа) или же отдают родственникам
погубленных волхвами для кровной мести, а затем
вешают их тела на деревья, где их съедает медведь
[20, С. 320]. И вот последняя часть расправы очень
мало похожа на импровизацию, а во многом напоминает какой-то языческий же ритуал.
Что характерно, и подавлением восстаний, и
переговорами, и даже спорами с языческой стороной в летописях традиционно занимаются не
священники [9, С. 428], хотя это их прямая обязанность – доказывать (в первую очередь словесно и
публично) правоту и силу своей веры. Это еще раз
указывает на то, что христианское мировоззрение
в самые первые его века на Руси распространялось
прежде всего «сверху», - от князя и дружины к народу [17. С. 127].
Показательным моментом в отношении язычества является еще и то, что какой-либо особой организации для борьбы с волхвами в их языческой
и колдовской ипостаси, подобной католической
инквизиции на протяжении всей истории русской
православной церкви создано так и не было [9, С.

95

425], что прямо говорит о том, насколько значимой
воспринималась проблема язычества и колдовства в целом в древнерусском обществе. При этом
поучения против язычества писались и проповеди,
бесспорно, произносились с достаточной регулярностью.
Собственно, если судить именно по летописному
материалу, то это и все значимые столкновения христианства и язычества в домонгольский период.
И это вовсе не означает, что сразу же после этих
событий христианство безоговорочно и навсегда
победило язычество. Языческие святилища и комплексы на ближних и дальних окраинах древнерусского государства продолжали существовать и
функционировать вплоть до XII и даже XIII вв. [25, С.
63-64]. А это предполагает, что и волхвы как институт в той или иной форме продолжали существовать и передавать свои тайные знания. Но для верховной власти проблема язычества как требующая
прямого и непосредственного вмешательства ее
представителей, в целом отходит на второй план.
Местные светские и церковные власти самостоятельно выстраивают свою политику по отношению
к проявлениям язычества в каждом конкретном
случае.
Большинство исследователей видят в событиях
второй половины XI в. кризисную ситуацию [26. С.
147-148], когда во вроде бы уже почти век как крещеной стране случаются не просто «рецидивы», а
целые выступления вполне языческих волхвов.
Но при этом, если судить по летописям, то этот
растянувшийся «кризис веры XI в.» был все же преодолен и язычество усилиями церковной, местной
и даже центральной власти пусть и не исчезает
окончательно, но чем далее, тем более перестает
быть ведущим видом мировоззрения как у элиты,
так и в народных массах в течение домонгольского
периода.

Литература и источники
1. Гимон Т.В. Князь Владимир и письменность // ДГВЕ 2017-2018 гг. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2019.
С. 216-240.
2. Коновалова И.Г. Образ ойкумены в средневековой мусульманской географии. //Восточная Европа в древности и средневековье. Восприятие, моделирование и описание пространства в античной и средневековой
литературе: XVIII Чтения памяти В.Т. Пашуто. Материалы конференции. М.: 2006. С. 99-102.
3. Петрухин В.Я. Похороны руса. Погребения знати Эпохи викингов в описании Ибн Фадлана и данных археологии // Петрухин В.Я. «Русь и вси языци»: Аспекты исторических взаимосвязей: Историко-археологические
очерки. М.: Языки славянских культур, 2011. С. 73-89.
4. Петрухин В.Я. О древнерусских стереотипах в культуре: отношение к иноверцам и инородцам // Петрухин
В.Я. «Русь и вси языци»: Аспекты исторических взаимосвязей: Историко-археологические очерки. М.: Языки
славянских культур, 2011. С. 311-320.
5. Назаренко А.В. О язычестве славян // Назаренко А.В. Древняя Русь и славяне. М.: 2009. C. 298-314.
6. Алексеев С.В. Владимир Святой. Ярослав Мудрый. Великие князья русские. М.: Академический проект, 2021.
468 с.
7. Христианизация Новгородской земли в IX—XIV вв. Погребальный обряд и христианские древности. СПб.:
Центр «Петербургское востоковедение», 2002. 272 с.
8. Русанова И.П., Тимощук Б.А. Религиозное «двоеверие» на Руси в XI—XIII вв. (по материалам городов-святилищ) // Культура славян и Русь. М.: Наука, 1988. С. 144-163.
9. Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси. М.: Яуза, Эксмо, 2007. 592 с.
10. Древняя Русь в средневековом мире. Энциклопедия под общей редакцией Е.А. Мельниковой и В.Я. Петрухина. М.: Ладомир, 2014. 1000 с.
11. Очерки исторической географии. Северо-запад России. Славяне и финны. СПб.: Издательство С-Петебургского университета, 2001. 512 с.
12. Крадин Н.Н. Предпосылки и пути образования Древнерусского государства: Становление государственности на Руси в свете данных политической антропологии // ДГВЕ 2010. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. С. 211-239.
13. Гуревич А. Я. Избранные труды. Т. 1. Древние германцы. Викинги. М.: 2001. 352 с.
14. ПСРЛ. Т.1. Лаврентьевская летопись. М.: Языки русской культуры, 1997. 496 с.
15. Стефанович П. История полюдья в средневековой Руси (X-XVI вв.). // Российская история, 2017. №6. С. 3-13.
16. Петрухин В.Я. Древнерусский пантеон: итоги и перспективы междисциплинарных исследований // Петрухин В.Я. «Русь и вси языци»: Аспекты исторических взаимосвязей: Историко-археологические очерки. М.: Язы-

96

Отечественная история

Клио № 01(217) 2025

ки славянских культур, 2011.
17. Горский А.А. Русь: от славянского расселения до Московского царства. М.: Языки славянской культуры,
2004. 368 с.
18. Котляр Н.Ф. О социальной сущности Древнерусского государства IX- I пол. X вв. // ДГВЕ 1992—1993. М.: 1993.
С. 33-49.
19. Макаров Н.А. Русский Север: таинственное средневековье. М.: Наука, 1993. 193 с.
20. Петрухин В.Я. Древняя Русь: народ, князья, религия // Из истории русской культуры. Т. 1. (Древняя Русь). М.:
Языки русской культуры, 2000. С. 13-413.
21. Петрухин В.Я. Мифы финно-угров. М.: Астрель АСТ Транзиткнига, 2005. 463 с.
22. Пчелов Е.В. Олег Вещий. Великий викинг Руси. М.: Молодая гвардия, 2018. 272 с.
23. Петрухин В.Я. Карело-финские мифы. От «Калевалы» и птицы-демиурга до чуди и саамов. М.: Манн, Иванов
и Фебер, 2023. 240 с.
24. Тимощук Б.А. Языческое жречество Древней Руси (по материалам городов-святилищ) // Российская археология, 1993, №4. C. 110-121.
25. Русанова И.П. Культовые места и языческие святилища славян IV—XIII вв. // Российская Археология, 1992,
№4. С. 50-67.
26. Шинаков Е. А. Менталитет и право Древней Руси: к интерпретации событий 1071 г. // Вестник Брянского
госуниверситета. 2016, №1. С. 147-157.
References
1. Gimon T.V. Knyaz’ Vladimir i pis’mennost’ [Prince Vladimir and writing], Drevnejshie gosudarstva Vostochnoj Evropy 2017-2018 gg.
[The oldest states of Eastern Europe 2017-2018,] Moscow, Universitet Dmitriya Pozharskogo Publ., 2019. pp. 216-240.
2. Konovalova I.G. Obraz ojkumeny v srednevekovoj musul’manskoj geografii [The image of the Ecumene in medieval Muslim geography], Vostochnaya Evropa v drevnosti i srednevekov’e. Vospriyatie, modelirovanie i opisanie prostranstva v antichnoj i srednevekovoj
literature: XVIII Chteniya pamyati V.T. Pashuto. Materialy konferencii [Eastern Europe in antiquity and the Middle Ages. Perception,
modeling and description of space in ancient and medieval literature: XVIII Readings in Memory of V.T. Pashuto. Materials of the conference]. Moscow, 2006. 99-102 pp.
3. Petruhin V.Ya. Pohorony rusa. Pogrebeniya znati Epohi vikingov v opisanii Ibn Fadlana i dannyh arheologii. [Funeral of Rus. Burials
of the nobility of the Viking Age in the description of Ibn Fadlan and archaeological data.], Petruhin V.Ya. «Rus’ i vsi yazyci»: Aspekty
istoricheskih vzaimosvyazej: Istoriko-arheologicheskie ocherki. [“Rus and All languages”: Aspects of historical interrelations: Historical
and archaeological essays]. Moscow, Yazyki slavyanskih kul’tur Publ., 2011. pp. 73-89.
4. Petrukhin V.Ya. O drevnerusskih stereotipah v kul’ture: otnoshenie k inovercam i inorodcam [About ancient Russian stereotypes
in culture: attitude towards non-Believers and foreigners], Petruhin V.Ya. «Rus’ i vsi yazyci»: Aspekty istoricheskih vzaimosvyazej: Istoriko-arheologicheskie ocherki [“Rus and All languages”: Aspects of historical interrelations: Historical and archaeological essays],
Moscow, Yazyki slavyanskih kul’tur Publ., 2011. 311-320 p.
5. Nazarenko A.V. O yazychestve slavyan. [On the paganism of the Slavs], Nazarenko A.V. Drevnyaya Rus’ i slavyane [Ancient Russia and
the Slavs]. Moscow, 2009. pp. 298-314.
6. Alekseev S.V. Vladimir Svyatoj. Yaroslav Mudryj. Velikie knyaz’ya russkie. [Vladimir the Saint. Yaroslav the Wise. The Russian Grand
Dukes], Moscow, Akademicheskij proekt Publ., 2021. 468 p.
7. Hristianizaciya Novgorodskoj zemli v IX—XIV vv. Pogrebal’nyj obryad i hristianskie drevnosti [Christianization of the Novgorod land in
the IX—XIV centuries. Funeral rite and Christian antiquities.], St. Petersburg, Centr «Peterburgskoe vostokovedenie» Publ., 2002. 272 p.
8. Rusanova I.P., Timoshchuk B.A. Religioznoe «dvoeverie» na Rusi v XI—XIII vv. (po materialam gorodov-svyatilishch) [Religious “double
faith” in Russia in the XI—XIII centuries. (based on the materials of the sanctuary cities)], Kul’tura slavyan i Rus’ [Culture of the Slavs and
Rus]. Moscow, Nauka Publ., 1988. 144-163 pp.
9. Dolgov V.V. Byt i nravy Drevnej Rusi [Life and customs of Ancient Russia]. Moscow, Yauza, Eksmo Publ., 2007. 592 p.
10. Drevnyaya Rus’ v srednevekovom mire. Enciklopediya pod obshchej redakciej E.A. Mel’nikovoj i V.Ya. Petruhina [Ancient Russia in
the medieval world. Encyclopedia under the general editorship of E.A. Melnikova and V.Ya. Petrukhin], Moscow, Ladomir Publ., 2014.
1000 p.
11. Ocherki istoricheskoj geografii. Severo-zapad Rossii. Slavyane i finny [Essays on historical geography. North-west of Russia. Slavs
and Finns]. St. Petersburg, Izdatel’stvo S-Peteburgskogo universiteta Publ., 2001. 512 p.
12. Kradin N.N. Predposylki i puti obrazovaniya Drevnerusskogo gosudarstva: Stanovlenie gosudarstvennosti na Rusi v svete dannyh
politicheskoj antropologii. [Prerequisites and ways of formation of the Ancient Russian state: The formation of statehood in Russia in
the light of the data of political anthropology], Drevnejshie gosudarstva Vostochnoj Evropy 2010 [The oldest states of Eastern Europe,
2010]. Moscow, Russkij Fond Sodejstviya Obrazovaniyu i Nauke Publ., 2012. pp. 211-239.
13. Gurevich A. Ya. Izbrannye trudy. T. 1. Drevnie germancy. Vikingi [Selected works. Vol. 1. Ancient Germans. Vikings], Moscow, 2001.
352 p.
14. Polnoe sobranie russkih letopisej, T.1. Lavrent’evskaya letopis’. [The Complete collection of Russian Chronicles. Vol. 1. The Laurentian Chronicle]. Moscow, Yazyki russkoj kul’tury Publ., 1997. 496 p.
15. Stefanovich P. Istoriya polyud’ya v srednevekovoj Rusi (X-XVI vv.) [The history of Polyudia in medieval Russia (X-XVI centuries)],
Rossijskaya istoriya [Russian History], 2017, No.6. 3-13 pp.
16. Petrukhin V.Ya. Drevnerusskij panteon: itogi i perspektivy mezhdisciplinarnyh issledovanij [The Ancient Russian Pantheon: results
and prospects of interdisciplinary research], Petruhin V.Ya. «Rus’ i vsi yazyci»: Aspekty istoricheskih vzaimosvyazej: Istoriko-arheologicheskie ocherki. [“Rus and All languages”: Aspects of historical interrelations: Historical and archaeological essays], Moscow, Yazyki
slavyanskih kul’tur Publ., 2011.
17. Gorskyi A.A. Rus’: ot slavyanskogo rasseleniya do Moskovskogo carstva [Rus: from Slavic settlement to the Moscow Kingdom],
Moscow, Yazyki slavyanskoj kul’tury Publ., 2004. 368 p.
18. Kotlyar N.F. O social’noj sushchnosti Drevnerusskogo gosudarstva IX- I pol. X vv. [On the social essence of the Ancient Russian
state IX- I gender. X century]. Drevnejshie gosudarstva Vostochnoj Evropy 1992-1993 [The oldest states of Eastern Europe 1992-1993],
Moscow, 1993. 33-49 pp.
19. Makarov N.A. Russkij Sever: tainstvennoe srednevekov’e [The Russian North: the Mysterious Middle Ages], Moscow, Nauka Publ.,
1993. 193 p.
20. Petrukhin V.Ya. Drevnyaya Rus’: narod, knyaz’ya, religiya [Ancient Rus: people, princes, religion.], Iz istorii russkoj kul’tury. T. 1.
(Drevnyaya Rus’). [From the history of Russian culture. Vol. 1. (Ancient Rus)], Moscow, Yazyki russkoj kul’tury Publ., 2000. 13-412 pp.
21. Petrukhin V.Ya. Mify finno-ugrov [Myths of the Finno-Ugrians]. Moscow, Astrel AST Tranzitkniga Publ., 2005. 463 p.
22. Pchelov E.V. Oleg Veshchij. Velikij viking Rusi [Oleg Prophetic. The Great Viking of Russia], Moscow, Molodaya gvardiya Publ., 2018.
272 p.
23. Petrukhin V.Ya. Karelo-finskie mify. Ot «Kalevaly» i pticy-demiurga do chudi i saamov [Karelo-Finnish myths. From the “Kalevala” and
the demiurge bird to the Chudis and the Sami], Moscow, Mann, Ivanov and Feber Publ., 2023. 240 p.
24. Timoshchuk B.A. Yazycheskoe zhrechestvo Drevnej Rusi (po materialam gorodov-svyatilishch) [Pagan priesthood of Ancient Russia (based on the materials of sanctuary cities)], Rossijskaya arheologiya [Russian Archeology], 1993, No.4. pp.110-121.
25. Rusanova I.P. Kul’tovye mesta i yazycheskie svyatilishcha slavyan IV—XIII vv. [Places of worship and pagan sanctuaries of the Slavs
of the IV—XIII centuries], Rossijskaya Arheologiya [Russian Archeology], 1992, No.4. pp.50-67.
26. Shinakov E.A. Mentalitet i pravo Drevnej Rusi: k interpretacii sobytij 1071 g. [Mentality and law of Ancient Russia: towards the interpretation of the events of 1071], Vestnik Bryanskogo gosuniversiteta [Bulletin of the Bryansk State University], 2016, no.1. Pp. 147-157.

© «Клио», 2025
© Фогель А.С., Шестов И.С., 2025