Леонид

РЕИЗЕР

умножение
на

пять

МОСКВА
•МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ-
1992
ББК 75.579
Р 35

Фотографии И. Уткни»

Рейзер Л. Ю.

Р 35 Умножение на пять.-М.: Мол. гвардия, 1992 —
254[2] с., ил.

I5В^ 5-235-01426-Х

Книга о прославленных игроках первого звена сборной страны по
хоккею-Игоре Ларионове. Владимире Кругове. Сергее Макарове. Вя-
чеславе Фетисове и Александре Касатонове. Как проходило становле-
ние коллектива, на чем основывалась его сила? Как объясни г ь феномен
«долгожительства» пятерки? Об этом рассказывают сами спортсмены в
соавторстве с журналистом. Рассчитана на массового читателя.

4201000000 - 062
Р ---------------- 055 - 92

078(021—92

ББК 75.579

15ВЫ 5-235-01426-Х

© Л. Рейтер,
1992 г.
Глава

МОНОЛИТ

Я - журналист.

Жизнь каждый день подбрасывает темы. И состоя-
ние удушливой нехватки времени, которое иногда на-
стигает шахматистов, всякому журналисту хорошо
знакомо.

Написать книгу о пяти известных людях, делаю-
щих общее дело, представлялось мне задачей равно
неординарной, увлекательной и сложной. Сложной,
пожалуй, в большей степени.

Всячески старался уйти от правила, которое суще-
ствует в периодике: чем известнее личность, тем заманчивее заполу-
чить материал о ней. Отыскивал хоккейных мастеров, обделенных
вниманием, но чем-то примечательных - судьбой ли, манерой игры,
физическими данными или взглядами на спорт, на жизнь. А что «Ве-
ликолепная пятерка»? Пять суперзвезд, и все.

Часто то, что рядом, что легко дается, внутренне нами немного
обесценивается. Тренировочный каток ЦСКА и дома, где все пятеро
проживали, находились в двадцати минутах ходьбы от моего дома.
Множество раз воочию видел их выступления и видел их вне ледо-
вых дворцов, общался с ними, бывал в их домах, знал семьи, родите-
лей.

Но в какой-то момент нежданно для себя обнаружил, что книга-
то, по существу, есть. Не на бумаге, а в голове, в памяти. В магнито-
фонных кассетах разных лет. В гех многочисленных публикациях,
которые посвятил им, так и не сумев полностью избежать звездного
притяжения.

— А где же гласность?! Где демократия?! Разве нас не касается
перестройка? Ведь признали наконец, во всеуслышание признали,
что наше дело —это работа, причем не из легких...

Похожие слова были на устах всей страны, слышались повсе-
местно. Но здесь — что и удивляло - протест исходил не от передо-
вого рабочего и не от инженера-изобретателя, а от спортсмена.
Спортсмена известнейшего.

Игорь Ларионов.

Такая благополучная судьба. Такая приветливость и коррект-
ность. Такой неколючий облик. И-такой взрыв!

Случайно услышав обрывок телефонного разговора спортсмена с
его бывшим воскресенским тренером, я понял, сколь многого недо-
понимаю. Игорь, сам того не ведая, заставил меня отложить в сторо-
ну «текучку» и засесть за книгу о звене. И впрямь, как много осталось
у них невысказанного! И... как мало знаем о них.

Однажды погожим майским днем им безотлагательно потребо-
валось выяснить отношения. Выяснить глаза в глаза. Без обиняков.
По-мужски.

И повод для встречи в тот день был невеселым. Впервые за пять
лет совместной работы произошло событие, на их взгляд, чрезвы-
чайное: находясь в полном составе, без потерь, пятерка не сумела
привести команду к цели. Весной 1985 года наша сборная вернулась
из Праги с медалями из бронзового сплава, который не в почете у со-
ветских хоккеистов. Были разные тому причины. И по возвращении
были всякие собрания, выступления, совещания. Но главный, наи-
более жесткий разбор проводился не в кабинетах всесоюзного
спорткомитета.

Главным был мужской разговор, который устроили себе первые
наши номера. Их никто, разумеется, не заставлял этого делать. Их
никто не попрекнул в чем-нибудь конкретно.

И все же ЧП на пражском льду они переживали, пожалуй, острее
других. А еще каждый почувствовал, что пробежали будто мелкие
трещины в их взаимоотношениях. И не этот ли излом, невидимый
окружающим, нарушил монолитность звена?

Даже блистательным мастерам требуется эмоциональный подъ-
ем, пик, чтобы творить чудеса. Подлинное вдохновение приходит
редко, таких дней в сезоне наперечет. Естественно это. Почему же
тогда ларионовская пятерка горела на протяжении месяцев?

Люди они со своими характерами и темпераментами, со своими
биоритмами, которые, разумеется, не совпадали. Позавчера блистал
Макаров, вчера хорош был Касатонов, сегодня день Ларионова,
завтра —Фетисова, а потом «заведется» Крутов... Вог это поперемен-
ное горение и создавало тот незабываемый эффект.

Мой сынишка открывал для себя хоккей в зенитные для пятерки
годы и засыпал меня вопросами: кто лучший, самый главный в зве-
не? а кто слабейший?.. Как мог, объяснял ему, что нельзя так упро-
щенно расставлять их по ранжиру, что сила-то их заключается как
раз в неразрывности и взаимном дополнении. И для пущей убеди-
тельности добавил:

- Вот и в названии книги слово «умножение». Как думаешь — по-
чему? Подходит ли?

И Юрка отреагировал мгновенно:

- Ну да-все ясно. Они же играют, как двадцать пять хоккеи-
стов! Обычных игроков.

История эта словно полет бумеранга.

Работал Юрий Иванович Моисеев в родной команде мастеров
ЦСКА, цвета которой долго защищал как игрок. Должность занимал
незаметную со стороны — помощник старшего тренера Виктора Ва-
сильевича Тихонова, другими словами —второй тренер. Моисеев
был энергичен и компетентен, неистощим на выдумку в работе.
Шеф доверял ему полностью и не жалел о том: не попавшие в сбор-
ную хоккеисты были всегда во всеоружии, выучка новобранцев рос-
ла на глазах. Немало повозился второй тренер и над созданием удар-
ного звена. Звена, ставшего эталонным на годы.

А был еще Моисеев, как выяснилось впоследствии, человеком
весьма честолюбивым. Что на спортивной ниве не противопоказано.
Согласитесь, однако, что, вечно находясь на втором плане, он гор-
дыню свою все-таки ущемлял. После появления на свет ларионов-
ской пятерки он не желал более оставаться «подручным сталевара».

И вот — крутой поворот. Моисеев получает приглашение встать у
руля московского «Динамо» —главного соперника его родного клу-
ба. Соглашается без проволочек.
Первые дни, недели, месяцы летает как на крыльях. Так же окры-
ленно вдруг начинает играть и команда, до того часгенько пребы-
вавшая как бы в полудреме. Увы, то был лишь эффект «новой мет-
лы»...

Выигрывает команда, а проигрывает всегда тренер. Это сомни-
тельное суждение давно приобрело в спорте силу закона. И потому
Моисеев был вызван «на ковер». Диалог вышел предельно лаконич-
ным:

— Что же это вы никак не одолеете чемпиона?

— Так там играет ларионовская пятерка...

— Ну, зачем же в таком случае взялись за дело?!

Не поручусь за протокольную дословность разговора. Но по сути
все верно.

И ведь именно Моисеев помог Владимиру Крутову и Алексею
Касатонову превратиться из молодых, подающих надежды, в зре-
лых, эти надежды оправдавших с лихвой. Тренировки в ЦСКА про-
водил замечательно, живо, новые упражнения придумывал, которые
интересными были и полезными, которые благодарно вспоминает
вся первая пятерка.

Ларионовское звено определило хоккейную моду на целое деся-
тилетие. Черточки сходства с ним воспринимались как признак тон-
кого вкуса, иная манера — почти как моветон. На моей памяти лишь
немногим, да и то эпизодически, удавалось выдерживать сравнение
с эталоном. Шведы Нильссон — Стеен — Лооб. И собранное из раз-
ных клубов канадское созвездие: Гретцки -Месьер-Лемьер,
склонившее чашу весов супердраматичного суперфинала Кубка Ка-
нады-87. И все, пожалуй.

После крупных турниров журналисты голосованием определяют
лучших из лучших - символическую сборную мира, причем обычно
выбирают хоккеистов из разных стран. Так вот, в 1983 и 1986 годах на
все позиции были выдвинуты игроки одной страны - Ларионов с
партнерами! И подобное, бесспорно, повторилось бы после олим-
пийского турнира в Калгари, но на Играх такие референдумы не про-
водятся.

Вспоминаю прежние могучие звенья: петровское, шадринское,
полупановское, старшиновское, альметовское... Это, не забираясь в
глубь хоккейных веков. И даже Харламов лишь единожды значился
в символической сборной вместе с Михайловым и Петровым. Но ни-
когда не бывало такого, чтоб целая пятерка пришлась по вкусу раз-
ноязычным журналистам. До 80-х годов некое правило, значит, со-
блюдалось.

А на трибунах повторяли: «Перевелись мастера. Не то что рань-
ше! Сейчас первая пятерка, и никого рядом».

Скепсис этот я отринуть не возьмусь, ибо меньше стало тех, на
кого «идет» зритель. Причин много...

В 80-е годы заметно ужесточился характер хоккейной игры.
Силовые приемы применяют в любом месте, пяди льда на усту-
пая без яростного сопротивления, да и бегут быстрее, чем раньше. В
такой обстановке, когда для игрока пространство и время как бы
спрессовываются, проявить смекалку да утонченную технику архи-
трудно. Куда проще пойти лоб в лоб, на гаран. Так большинство
игроков, рвущихся к цели, и поступают. И лишь единицы сохраняют
ясной голову и, не уклоняясь от борьбы, стремятся играть в хоккей,
переигрывая соперника.

Возросла зависимость от партнера. В науке эпоха гениальных
одиночек, похоже, миновала. В хоккее, определенно, тоже. Героям
этой книги повезло: они оказались вместе, в одной упряжке. Пять
линий человеческих судеб пересеклись в одной точке.

«Ни одно другое звено не почувствовало себя в зоне нападения
так по-хозяйски и не вело себя столь уверенно. Не подсчитывал,
сколько точных передач сделали во время осады армейцы, сколько
комбинаций разыгрывали или имели в виду, но можно, полагаю, до-
вериться зрительному впечатлению: у них припасены выходы из
любого положения, возникающего при атаке, выходы совместные,
комбинационного свойс(ва.

...Пятерка взрослеет. Им нравится играть вместе, и поэтому каж-
дый внимателен к партнерам. Они сотрудничают все богаче и точ-
ней, потому чго на площадке довольно простора для пятерых, если
пятеро - мастера и едины».

1982 г,	Юрий ЦЫБАНЕВ.

обозреватель еженедельника

«Футбол - Хоккей»

«Я не встречал более думающего, более цепкого и более резуль-
тативного защитника, чем Вячеслав Фетисов! Знаю его со времени
выступлений за молодежную сборную и с тех пор не устаю восхи-
щаться».

1982 г.	Уэйн ГРЕТЦКИ,

лучший игрок НХЛ

«В будущем следует ожидать «смягчения» игры, возврата хок-
кеистов к подлиннному мастерству и творчеству на площадке... Гру-
бой силе будет положен конец с появлением новых игроков типа
Сергея Макарова и Уэйна Гретцки, которые вместе с Игорем Ларио-
новым и Вячеславом Фетисовым являются украшением мирового
хоккея».

1983 г.	Доктор

Владимир КОСТКА (ЧССР)
«В наилучшии хоккей играет Советский Союз. Мне очень нравит-
ся! Раньше были Харламов, Мальцев! Очень нравился Балдерис! А
сейчас — Макаров, Ларионов, Крутов!

Манера Макарова близка моей. Я за Макаровым все время слежу.
Ларионов - суперцентр: техника! Очень хорошее катание! Пас!
Это как несбыточная мечта - играть в одной тройке с Макаровым
и Ларионовым, вообще в вашей первой пятерке».

1984 г.	Винсент ЛУКАЧ (ЧССР),

чемпион мира 1985 г.

«Вы посмотрите на Владимира Крутова! Это уникальный игрок.
Мне кажется, он не только всегда видит всех своих партнеров на
площадке, в том числе и вратаря, но и друзей на трибунах. Настоль-
ко широкая ориентировка, кругозор. Он ведет шайбу и считает, что
это не его шайба. Он живет интересами партнеров и тому, кто сво-
боден, немедленно ее отдает».

1985 г.	Анатолий ТАРАСОВ,

заслуженный тренер СССР

«Это, конечно, выдающееся звено. Не звено в обычном понима-
нии этого слова, а пятерка. Воспринимается она цельно. Бреши в ее
игровых построениях очень редко когда возникают: Ларионов все
видит и всюду поспевает, крайние нападающие могут сыграть и как
«центры», и как защитники. Все пятеро - большие, непохожие друг
на друга мастера. Грубых промахов с их стороны почти не вижу.

Сравнивать напрямую с лучшими звеньями прошлых лет я, по-
жалуй, не возьмусь. У каждого было что-то свое, неповгоримое. Ни
на кого не похожа и ларионовская пятерка - сильнейшая в современ-
ном хоккее!»

1986 г.	Николай ЭПШТЕЙН,

заслуженный тренер СССР

«Нельзя избавиться от чувства, что сборная СССР в нынешнем
составе достигла границы своих возможностей. Первая пятерка явно
сильнее всех остальных. Когда игра у сборной не идет, эти хоккеи-
сты находятся на льду больше, чем все остальные, вместе взятые.
Первая советская пятерка несла непомерные нагрузки, особенно
психологические».

Май 1987 г.	Из газеты «Руде право» (ЧССР)

«Если кто и показал из советских хоккеистов особую одарен-
ность, так это Вячеслав Фетисов. Капитан и лидер советской сбор-
ной. Он находился на льду по 30 минут чистого времени. И не гово-
рите мне, что у них было шесть защитников. Фетисов был в игре в
самые тяжелые моменты. Его хоккей —это высший класс!»
Сентябрь 1987 г.	Майкл КИНЭН,

старший тренер сборной Канады
на Кубке Канады-87.
«Произошло го. чего мы опасались. Ларионовское звено опять
было на три головы выше остальных. Их игра —вне сравнений! Их
вклад в безоговорочный олимпийский успех советской сборной
огромен. Каждый раз, когда я их вижу, мне кажется, что куда уж луч-
ше играть, что достигнут потолок совершенства. И ошибаюсь... Но
гак блистательно, вдохновенно, как в Калгари, эти выдающиеся мас-
тера, по-моему, еше не играли. А ведь поговаривали, что они на схо-
де... Ничего подобного!»

1988 г,	Томми САНДЛИН,

старший тренер сборной Швеции

Звено это могло не появиться.

Так уж повелось с послевоенной поры, расцвеченной появлением
«канадского хоккея», что созидать игру у нас стремились сообща,
как бы наперекор тем же канадцам. Ведь и они сами, и шведы, и
чехи, и финны или американцы не меньше наших парней мечтали о
пьедестале, о том, чтобы услышать гимн своей родины по заверше-
нии турнира, тоже готовы костьми ложиться ради этого. Возможно,
это не так бросается в глаза ввиду их большей в сравнении с нашими
игроками психологической раскованности. Но факт же: ни в одной
из хоккейных держав не акцентируют внимание на совместном твор-
честве.

Завершающий штрих к групповому портрету звена был нанесен
летом 1981 года, когда воскресенца Игоря Ларионова пригласили в
ЦСКА. Новобранец пришелся ко двору.

Выписка кз «метрики» ларионовского:

дата рождения —3 сентября 1981 года,
место рождения - город Монреаль (Канада),
повод - первый матч Кубка Канады с чехо-словацкой командой
(1:1).

А уже спустя неделю пятерка отправилась на всеобщее обозре-
ние—на Кубок Канады.

Впрочем, пересудов вокруг них вышло немного. Отмечали Ла-
рионова, поругивали Макарова, Крутов не попал в фокус общего
внимания, к особой роли Фетисова уже попривыкли так же, как и к
постоянной надежности Касатонова. Словом, хоть пользу и принес-
ли, но на свою громкую будущность не намекнули.

Первым «провидцем» публично выступил, если не ошибаюсь,
Анатолий Владимирович Тарасов. Известный, в частности, колорит-
ным языком в общении и в своих неординарных печатных коммен-
тариях, щедрый на эффектные заявления, прогнозы, оценки игры и
игроков, которые, впрочем, далеко не всегда оправдываются. Но
тогда, в сентябре 81-го, Тарасов прозорливо отметил:

«В нашем хоккее еше не бывало такого молодого ударного звена.
Ему ведь только 109 лет!»

Создание звена сродни поиску гармонии. Самое сложное в хок-
кее дело. Это как открытие чего-то принципиально нового.

Вдумчивый тренер постоянно пребывает в состоянии поиска. А
результаты иногда бывают плачевными. Так же геолог может не
найти залежи ценной руды, а медик — средства против недуга. Тре-
нер, протрубив на нелегкой службе годков десять-пятнадцать, мо-
жет - и это случается сплошь и рядом — так и не создать союз масте-
ров.

Звенья называют по фамилии центрфорварда. При ретроспектив-
ном анализе я бы в скобках указывал и тренера, при котором оно,
звено, состоялось: альметовское, полупановское и петровское (Ана-
толий Тарасов), сгаршиновское (Александр Новокрещенов), шад-
ринское (Всеволод Бобров) и, наконец, ларионовское (Виктор Тихо-
нов).

В нашей хоккейной истории, верно, не было фигуры противоре-
чивей Виктора Васильевича Тихонова. Очевидно несоответствие
между достижениями, к коим он причастен самым непосредствен-
ным образом, и повсеместно сдержанным, а то и откровенно про-
хладным их восприятием.

Но ларионовская пятерка - итог его поиска, проявление его тре-
нерского «я». Это —факт. И потому воздадим Виктору Васильевичу
должное за создание современной хоккейной гармонии. Воздадим,
отбросив любые иные мотивы.

В хоккее, в отличие от футбола, не принято выделять рекордсме-
нов по числу сыгранных подряд матчей. Здесь «прогульщиков» хва-
тает, поскольку даже счастливчикам не удается избежать травм.

Однажды в звено попал Вячеслав Быков - игрок манерный, опе-
ративно мыслящий, владеющий элементами техники любой слож-
ности. После матча, в раздевалке, он, сокрушенно покачав головой,
признался:

«Да, ребята, приятно с вами играть. Спасибо. Только боюсь —
обедню-то я испортил...»

И это сказал олимпийский чемпион, двухкратный тогда чемпион
мира, диспетчер звена, которое, по мнению Тихонова, было почти
под стать ларионовскому!

Не собираюсь идеализировать кого-нибудь из действующих лиц.
Напротив, задачу вижу в том, чтоб показать их такими, какие они
есть. Каждый был по-своему интересен. Что до симпатий... От них я
старался абстрагироваться. И ничто, особенно поначалу, не мешало
восприятию звена как единого целого. Именно эта целостность и де-
лала его трудноуязвимым для соперников.

Звено становится звеном при условии: оно должно быть моно-
литным!
Все пятеро должны быть близки друг к другу по духу, по умению,
по устремленности.

Самое прочное из твердых тел — монокристалл, состоящий как
бы сам из себя, не разложимый на составляющие.

Звено тоже не делится на части. Отсюда цельность группового
портрета. Монокрисгальность звена. Звена, состоящего из людей. А
потому здесь все гораздо сложней.

Каждый рельефно отличается от других. Непохожесть и неразде-
лимость. Парадокс? Отнюдь нет. В этом, если хотите, гармония кол-
лективного труда.

В юности уровень притяжений каждого был высок. Когда же они
объединились, каждый радел за репутацию фирмы «Ларионов и К°».
Радел и на словах и на деле. Благодаря этому избежали они явных
спадов, сбоев, кризисов.

Эго их обостренное переживание за марку своей фирмы было за-
прятано глубоко. Лишь истинные ценители игры могли это подме-
тить.

Спорт —это прежде всего спор, выявляющий, кто сильнее.

Про кудесника мяча или шайбы, не вносящего весомой лепты в
командные усилия, говорят: «Циркач!» То есть и должное воздают и
порицают; не на стадионе ему место, а там, где внешний эффект
превыше всего.

Но спорт —это еще и зрелище. Выяснение того, кто больше
преуспел в мастерстве, при пустых трибунах не интересует и самих
исполнителей.

А кто импонирует нам больше-игрок рационального склада
или романтик игры? Дело вкуса. И только в редких случаях встре-
чаются бойцы, умело заботящиеся и о внешнем обрамлении резуль-
тата или, что эквивалентно, искусные мастера, помнящие о важно-
сти счета на табло. Вот они-го и становятся всеобщими любимцами.

Ларионовская пятерка состояла из пяти таких уникумов.

Победа для них - каждодневный долг. А классная игра вызывала
у каждого мальчишескую радость и душевную легкость, ощушение
того, что, выступая на празднике, не жалели, не берегли себя, зато и
народ побаловали хоккейной красотой.

На их лицах читалась напряженность, а в их действиях сквозила
скованность, только когда накопленное утомление, не столько фи-
зическое, сколько эмоциональное, перевалило за отметку «предель-
но допустимо». Какое уж тут вдохновение... Улетучивается артис-
тизм, и превращались они просто в умелых мастеров. Но подобных
мрачных дней было у звена наперечет.

В игре допустимы разные подходы к созданию красоты

Один —отшлифованный, тысячекратно отрепетированный со-
вместный маневр. Он как фирменный товар, которым долго и без-
думно пользуются.

И совсем другой. Игрок действует не по привычным схемам, и
при этом он уверен, что его всегда поймут и поддержат партнеры.
Более того-и в этом суть!-предпринимаются не рисовки ради, а
чтобы застать соперника врасплох, одолев не силой единой, а еще и
умом, ловкостью и сплоченностью. Так жил в спорте маленький
коллектив, отмеченный редкостным единомыслием,— ларионовская
пятерка. Она импровизировала. Каждый знал и... не знал, что пред-
примет в следующий миг. Решали по наитию.

И тогда возникало нечто удивительное. Любой компьютер был
бессилен дать достоверный ответ. Ибо нельзя продуктивность звена
оценивать так: неукротимость Фетисова плюс надежность Касато-
нова плюс неуловимость Макарова плюс зоркость Ларионова плюс
неуступчивость Крутова. В гом-го и дело, что от сложения этих ка-
честв возникала... не сумма, а произведение. Произведение хоккей-
ного искусства!

Творимая ими игра была сродни футболу в исполнении виртуоз-
ных бразильцев. С той лишь принципиальной разницей, что ларио-
новское звено не захлестывало самолюбование, не изменяло чув-
ство меры.

Но самое время предоставить слово действующим лицам.

Макаров: «Многие форварды изучают вратарей соперников,
ищут их слабые места. Я всегда стараюсь действовать по обстанов-
ке. Ведь катить к воротам и думать, каким финтом обыграть голки-
пера, дело безнадежное. Я и сам еще не знаю, что сделаю в следую-
щий момент. Смотрю на действия вратаря и стараюсь перехитрить
его.

Такого, чтобы человек все умел делать, не бывает. И в хоккее, ес-
тественно, тоже. Тогда смысл игры пропадает — выходи и забивай.

И у меня получается все далеко не всегда. Я сам знаю свои сла-
бые стороны.

Взять, к примеру, игру на «пятачке». Тебя толкают, ты толка-
ешь-даже с шайбой поработать некогда. А тренеры твердят: «Иди
на «пягачок». А может, и не надо мне туда? Не моя это стихия. Вот
Вова Крутов —да, он гам как рыба в воде».

1981 г.

Крутов: «Даже судьи иногда меня с Макаровым путают-кто
забил, кто пас отдал. Дайс Игорем тоже. В форме-то внешность ни-
велируется.

Взаимопонимание — это, наверное, главное у нас. Может, пора су-
дить не о звене, а о пятерке в целом. Славик Фетисов пойдет по мое-
му краю-я подсграхую. Ларионов, Макаров-так же».

1982 г.

Ларионов: «Игра наша построена на импровизации. Мастера у
нас подобрались, конечно, выдающиеся. И разноплановые. И зада-
чу-то свою вижу в том, чтобы использовать это. Вог крайние —со-
вершенно разные. Макарову один пас давать надо. Крутову— дру-
гой. И доволен я собой, когда они, как говорят, «накормлены». А
Славик? Я уже знаю, если он подключился, открывается, то будет де-
лать это до конца. Ну и он тоже знает, что шайбу получит, что отдам
пас, отдам вовремя».

1983 г.

Фетисов: «Тренер прав в чем? Дает схему. Само понимание
игры идет уже от тебя, от партнеров. Конечно, бывает и несогласие.
Начинаешь спорить с тренером. Он говорит: «Если ты мне дока-
жешь, то будет по-твоему». Доказывал - да. Нет — приходится отка-
зываться от своего. На время. Если бы мы были всегда «послушны-
ми» тренерам, не было бы той игры в звене. Она строилась на новом
понимании хоккея. Нас ругали за то, что мы, защитники, подклю-
чаемся в атаку. А мы все равно продолжали так играть. Порой не по-
лучалось. Но сейчас весь мировой хоккей уже так действует - один
защитник участвует в атаке. За свое надо бороться».

1984 г.

Касатонов: «Качество игры и результат. Не понимаю, почему
надо противопоставлять одно другому. Уверен, что качество игры
приносит желаемый результат, а в случаях редких поражений мы не
говорим о потерянных очках. Каждый самокритично анализирует
именно игру».

1985 г.

Макаров: «Чтобы в игре все получалось — килограммы пота на
тренировках пролить надо. Часто многие удивляются - легко играет
наша пятерка. С трибун ведь что видно —обводят хоккеисты ловко,
пасуют точно, комбинации разыгрывают. Но для того чтобы здоро-
во получалось в игре, на занятиях нужно сотни, тысячи раз повто-
рять эти упражнения. А со стороны кажется-все просто».

1986 г.

Ларионов: «Все-таки не голы запоминаются, не передачи и
даже не победы, хотя ради них выворачиваешься наизнанку. Остает-
ся наслаждение игрой. Игрой, которую можно сравнить с искусст-
вом. Когда возникает этот дух совместного творчества. В такие дни
я не могу разделить себя и Крутова, Макарова, Фетисова, Касатоно-
ва. Звено —это он, он, он, он, я. И — наоборот... Неразделимо. Эти
дни вспоминать не надо. Будто вчера было».

1987 г.

Фетисов: «Нас часто сравнивают со знаменитыми звеньями
прошлого, близкого и далекого. В хоккейные годы Боброва и Гуры-
шева меня еще на свете не было, когда блистали тройки Альметова,
Фирсова и Старшинова, я еше пацаном был, пожалуй, только тройку
Петрова готов оценить по-взрослому. Но хоть и заманчивы подоб-
ные сравнения, смысла большого я не вижу. И вот почему. Лидеры
разных поколений показывали образцы тогдашнего хоккея — 50-х,
60-х и 70-х годов. Менялись и требования к тем, на которых равняют-
ся. И весь сказ. Но что присутствовало в почерке лидеров, возвышая
над остальными, так это импровизация».

1988 г.
Ну конечно же, они друзья, да такие, что водой не разольешь, та-
кие, что хоть сейчас бери их жизнь за основу сценария художествен-
ной ленты «Пятеро дружных».

Стародавний, испытанный и безотказно действующий журна-
листский прием. Стереотип, который часто весьма далек от реаль-
ности.

Разошлись пути-дороги Альметова и Локтева с Александровым.
Ничего, кроме приятных воспоминаний, не связывает Полупанова с
Фирсовым и Викуловым. У Старшинова, казавшегося в годы спор-
тивной молодости чуть ли не третьим братом Майоровых, никогда
не было с ними душевного согласия. Ничего, кроме хоккея, не свя-
зывало Якушева с Шадриным. И даже живописные изображения
петровского трио в виде некоего образца мужской дружбы - ну поч-
ти что мушкетеры — тоже являлись чересчур преувеличенными.

Ничего удивительного. Это-жизнь.

Ларионов с партнерами не являют собой исключения. Если бы
ставилась задача выбрать совершенно несхожих людей, то в данном
варианте это удалось во всей полноте.

Звено-это пять характеров, пять темпераментов, пять мировоз-
зрений. Это палитра человеческих проявлений. Тем оно и инте-
ресно.

У одного из них случилась беда. Смерть сразила родного чело-
века.

Был июнь месяц. Отпускное время. Наутро, в жуткие шоковые
часы, рядом с ним были двое соратников, случайно находившихся в
городе; к полудню из области примчался третий; четвертый приле-
тел вечерним рейсом с юга.

Помочь не могли. Никто не мог.

Могли посидеть рядом, помолчать. И в его памяти отложилось: в
тот черный день они пришли к нему. Все. Они были вместе.

В спорте действует особая система летосчисления— олимпий-
ский цикл, четыре года. Два таких цикла звено, одетое в форму
ЦСКА, прожило без серьезной конкуренции в Союзе, значит, в дни
выступлений за сборную СССР львиная доля нагрузки, физической
и нервной, ложилась на их плечи.

Они исправно тянули воз. И не жаловались, не кивали на обстоя-
тельства, будь то болезни или травмы, будь то разногласия с трене-
ром или между собой, будь то бытовые или семейные неурядицы —
не обращали внимания на все то, что и взаправду являлось помехой.

Подобных многолетних сверхнагрузок, подобной сверхответ-
ственности не выпало ни на одно звено прежних поколений.

А сами они не злились, указывая пальцем на тех, кто съездил на
турнир в роли туриста... От чего эта внешняя бесстрастность? Рано и
как-то сразу привыкли к грузу ответственности - грузу гораздо боль-
шему, чем у других.
[лава 2

профили -
на память

Лица

Вячеслав Фетисов.

Есть в нем —наблюдал это не раз по реакции
незнакомых людей —особая притягательность.
Это больше, чем обаяние. Что же? Загадка. Ду-
мается, портретист не прогадал бы, выбрав его
как идеальную натуру для образа сильной личнос-
ти.
Алексей Касатонов.

Пылающий румянец на щеках. Само здоровье. Внутреннее рав-
новесие. С виду добряк. Если у Фетисова взгляд выдает «железный»
характер, то про Алексея сказал бы обратное.

Сергей Макаров.

Глаза чуть спрятаны в глубине... Глаза человека, знающего, чего
хочет в жизни и как этого добиться. Тонкие, плотно сжатые губы.

Игорь Ларионов.

Мягкие черты лица. Лицо моложавое. Взгляд приветливый, рас-
полагающий к общению. Мужественности, каких-нибудь хоккейных
отметин нет.

Владимир Крутов.

Прост и открыт. Лицо пухлое, даже чуть-чуть детское. Глаза пе-
ред вбрасыванием шайбы часто усталые, в самой игре загораются
молодецкой удалью. Лицо, не вяжущееся с обликом спортсмена не-
преклонного. А еще лицо какое-го незвездное, что ли. Вечно куда-то
прячет свое «я», а может, не прячет — растворяет в игре.

Фигуры

Фетисов.

Его бы пригласили на съемки фильма, где главный герой должен
быть и высоким (но не очень), и мускулистым (но не гипертрофиро-
ванно), и элегантным (в меру). Удивительно выдержаны все пропор-
ции.

Касатонов.

А вот Алексей подошел бы на роль Алеши Поповича в «Трех бо-
гатырях». Косая сажень в плечах. Неторопливость, даже этакая сте-
пенность в обыденной жизни.

Макаров.

Самый маленький. Плотный, весь пружинистый, Сергей соглас-
но законам механики и самый устойчивый. Что и подтверждается на
такой скользкой поверхности, как лед.

Ларионов.

Стоит мне увидеть Игоря без доспехов, как вечно испытываю не-
ловкость. Я, не обладающий особыми физическими данными, ско-
рее сошел бы за центрфорварда, чем он! Откуда только силу берет?!
Впечатление, будто вечно на голодной диете сидит.

Крутов.

Крепко и ладно скроен. С виду тяжеловатый, он всегда держит
наготове бикфордов шнур, от которого взорвется и, включив сума-
сшедшую скорость, превратится в таран, равно мощный и маневрен-
ный. Про таких говорят «сбитый паренек». Как-то при встрече на
глазок прикинул его вес. Потом оказалось - ошибся на 10 килограм-
мов.

Катание

Фетисов.

На чемпионате мира по катанию спиной вперед быть бы ему сре-
ди лучших. Для защитника внушительных габаритов необычайно
пластичен и разворотлив.

Касатонов.

Все, что говорилось о катании его напарника по обороне, спра-
ведливо и для Алексея. Только чуть-чуть в меньшей степени.

Макаров.

Скользит, ах как он скользит по льду! Не выбивает коньками то-
ропливую дробь, а остается словно примагниченным к голубому
льду. И за верность эту стальные лезвия катят Макарова резко и
вместе с тем плавно, наводя на вопрос, возникавший еще в детстве
при чтении «Серебряных коньков»: а почему, собственно, коньки
скользят?..

Фамильное макаровское катание легко понять: чем ниже центр
тяжести, тем устойчивей игрок. И вот скользит Сергей как бы на
двух ногах, не отрывая их ото льда. Идет на соперника и как маятник
раскачивается — то чуть туловище влево подаст, то вправо обманное
движение исполнит. И рассекает оборону. И на льду распластав-
шимся увидеть его - редкость. Исключительно рациональная и эф-
фектная манера — противоположность семенящему бегу на коньках.
И настолько плавно, незаметно он набирает ход и умело лавирует
при выборе маршрута, что соперник невольно оказывается сзади. А
на трибунах смакуют: «Обошел, как стоячих». Или: «Объехал на од-
ном коньке!»

Ларионов.

Катание его неброско. И обманчиво, как обманчива внешность,
скрывающая истинные возможности! На самом-то деле коньком он
владеет замечательно, легок, маневрен. порхает словно мотылек и
всюду поспевает, всюду кстати.

Крутов.

Знатоку, наверное, достаточно манеры скольжения, чтобы опре-
делить, как хоккеист достигает цели. Он катит мощно и мягко, поч-
ти воздушно - коснулся льда и полетел вперед. Всегда очень торо-
пится, стремится поспеть туда, где нужен. В каждом шаге — крутов-
ский напор.
След на льду

Фетисов.

Вычерчивает какой-то немыслимый ломаный маршрут, где каж-
дый резкий поворот сопряжен с опасностью получить нагоняй от
тренера за своеволие. Не испытывает колебаний. Ему чужда запро-
граммированность. Человек, которому до всего есть дело. По части
импровизации, а значит, и риска, пожалуй, не имеет равных в звене.

Касатонов.

Значительно осторожнее и предусмотрительнее напарника по
обороне. Если взять железнодорожную аналогию, то Алексей — пас-
сажир, загодя взявший билет. Решается на пересадку, только когда
тщательно к ней подготовился. Отсюда-надежность.

Макаров.

Вычерчивает плавные кривые. Такое впечатление, что пользует-
ся хоккейным лекалом, облегчающим выбор сложнейших траекто-
рий. Продолжим транспортную аналогию. Вы находитесь в крупном
городе, скажем, в Москве, и вам надо попасть в какой-то другой
район. Конечно же, ловите такси или частника. Опытный водитель
выберет не самый короткий, а самый быстрый путь маршрута: учтя
возможные «пробки» и прочие обстоятельства. Таким вот видится
мне Сергей.

Ларионов.

Диспетчер есть диспетчер. Сначала ищет свободное простран-
ство, получает шайбу и снова устремляется на незанятую террито-
рию, откуда и раздает, как на блюдечке, свои пасы, кому какой удоб-
нее. Ну просто кожей это чувствует!

Каждый из четырех партнеров уверен, что любая стоящая их ини-
циатива, любое острое «открывание» непременно получит поддерж-
ку Игоря. Вспоминаю прочиганноё о снабжении, договорных по-
ставках между японскими фирмами: у них детали, узлы и сырье
попадают к адресату вовремя - не раньше и не позже означенного
срока.

Крутов.

С неиссякаемым упорством и большим искусством доказывает
он при каждом появлении на льду истину, известную и младшеклас-
снику: кратчайший путь — это всегда прямая (полная противополож-
ность Макарову!). Хоккейные завихрения, творимые им, кажутся по-
рой неупорядоченными — по причудливым дугам и зигзагам переме-
щается. Наисовременнейшая игра не подчиняется классической гео-
метрии. Крутовская прямолинейность принципиальна. Его мастер-
ство позволяет и в крайне сложных обстоятельствах идти к цели
кратчайшим маршрутом. Он не ишет обходных путей. Если некото-
рых нападающих относят к играющим «без ворот» (забывающим о
конечной цели любой атаки), то Крутов их антипод. Для него пункт
А расположен в точке, где начинается атака, пункт Б — чужие ворота.

Что означает забить гол для:

Фетисова: неутоляемая с детства жажда защитника защищать
атаку;

Касатонова: стремление лишний раз подтвердить соответствия
высочайшей марке звена;

Макарова: очередная точка в многоточии честолюбивых устрем-
лений;

Ларионова: никто из партнеров не находился в более выгодной
позиции, чем он;

Крутова: забил —ну, и славно, звену и команде плюс.

Отношение к силовой борьбе

Такая это игра, что без борьбы, в которой порой нелегко отде-
лить жесткость от жестокости, не обойтись. Поэтому мужество
здесь —неформальный пропуск на ледовую «коробку». Без этого
кислорода отваги просто нельзя.

Как же в этом контексте смотрится ларионовское звено?
Фетисов.

В хоккее, коль скоро силовая борьба заложена в суть игры, бы-
тует мнение — защитника должны бояться! Это составляющая...
классности. Форварды должны тушеваться перед встречей лицом к
лицу с классным защитником, а то и вовсе избегать единоборства.

Как тут не вспомнить хрестоматийныйчтример. Наш хоккейный
патриарх Анатолий Владимирович Тарасов всячески культивировал
у своих подопечных неукротимость духа. Так вот, не кто иной, как-
Тарасов, на установке перед матчем с «Динамо» настоятельно сове-
товал бесстрашному бойцу Валерию Харламову прорываться гам,
где не будет поблизости... Валерия Васильева. Уж больно тот был
хорош в хоккейной рукопашной (бою). Однако подобных Васильеву
в советской хоккейной школе единицы.

Фетисов —лидер во всем. Сам наблюдал, как предпочитали
объезжать его с виду лихие форварды. Слышал тренерскую похвалу
в адрес молодого нападающего, хоть и поверженного Фетисовым
где-то у борта, зато и не струхнувшего перед такой стычкой. Сам
слышал, как Вячеслав сетовал на пресноватость внутрисоюзного
хоккея, на то, что только горьковчанин Ковин да динамовец Семе-
нов решаются с ним схлестнуться.

Касатонов.

На одном коньке его не объехать. Мощью так и пышет. В Союзе
его тоже побаивались. И не без основания. Хотя любителем сило-
вых единоборств стал не сразу.

Макаров.

Создан для другой, более чистой работы, где пользы больше
приносит. Толкотня не его стихия. Сергей считает, что это напрас-
ная трата сил. Резон в том есть. Однако при столкновениях он всегда
выказывал поразительную устойчивость. Этакий неваляшка.

Ларионов.

Неуловим, близко никого к себе не подпускает. Когда контакта
все же не избежать, как ни странно, с честью выходит из поединка.

Крутов.

Неистов в схватках, где сила и отвага сливаются воедино. Между
тем признался однажды, что он не любитель силовой борьбы (это
Крутов-то?!). И ничего при этом не добавил. Но догадаться легче
легкого: бьется он вовсе не от того, что иными средствами не вла-
деет, а просто — надо так’ надо.

Грани смелости

Смелость. Сколько же у нее граней...

Сам видел, как на летнем сборе дрогнул хоккейный вратарь, спо-
койно ловящий шайбы-булыжники, которые летят со скоростью сто
восемьдесят километров в час. И где же, спросите, он так сплоховал?
Да на десятиметровой вышке в бассейне. И тренер не стал травмиро-
вать его, разрешил спуститься вниз.

Смелость — понятие растяжимое. Вот как наши герои ответили
на вопрос: «Как вы относитесь к горным лыжам?»

Фетисов: «В голове не укладывается, как они мчатся, мчатся с
жуткой скоростью. Тут, видно, особый склад характера нужен».

Касатонов: «В Калгари нас возили на канатно-кресельной до-
роге, а в это время женщины состязались, кажется, в скоростном
спуске. Под креслами проскакивали. Камикадзе! И - женщины! Как-
то и представить себя на горе не хочется».

Макаров: «Горные лыжи? Давно мечтаю попробовать...»

Ларионов: «Горнолыжники, наверное, самые бесстрашные
люди. Или это связано с тем, что с детства привыкают к этому».

Крутов: «Нет, это занятие не для меня».

Амбиции

Каким бы спаянным ни было в действительности звено, у каждо-
го из мастеров свои амбиции и своя мотивация. Иначе не являлись
бы они яркими индивидуальностями.

Фетисов.

По молодости Вячеслава прямо-таки распирало от стремления
все успеть и во всем быть на высоте. Перевыполнение нормы считал
нормой. Однажды сцепился без серьезного на то повода с Вячесла-
вом Старшиновым, который годился ему в отцы. Молотиловка кула-
ками вызвала негодование трибун. Фетисов нарушил профессио-
нальную этику, ибо так не принято даже на льду относиться к боль-
шущему мастеру в годах. Старшинов, сам никому спуску не давав-
22
ший, успел словом одернуть зарвавшегося молодца: «Слав, зачем
тебе это?!»

Как выяснилось, и впрямь Фетисову это не пристало. Со време-
нем он научился соразмерять свой талант, свою энергию и свою
агрессивность.

Личные амбиции как-то удивительно уживались в нем с беспо-
койством за судьбу каждого в отдельности и звена в целом, за судьбу
команды ЦСКА и сборной. Давали о себе знать и капитанские пол-
номочия, доверенные ему рано, в двадцать четыре года. Настоящий
вожак.

Касатонов.

Он давно вроде привык к славе, выпавшей на лучшее в мире зве-
но. А в глубине нет-нет, да и возникало сомнение: неужели все это
происходит с ним?! Что-то похожее мы испытываем во время авиа-
рейса: минуту назад разгонялись по земле, а сейчас уже несемся в
безбрежном воздушном океане...

Макаров.

Выходец из семьи челябинского рабочего, он переехал в столицу
для того, чтобы завоевать хоккейный мир. А добившись своего, про-
должал заниматься... тем же. Как никто, сочетает эффект и эффек-
тивность. Потому и зрительские симпатии на его стороне. Честолю-
бие в его крови, в его биоритмах. Это движущая сила поступков Сер-
гея.

Ларионов.

По натуре не максималист. Признание публики и специалистов
небезразлично ему, но воспринимает он эго с долей юмора, не как
что-то главное, определяющее его жизнь.

Крутов.

Вот уж кто начисто лишен личностных устремлений. Никакие
персональные звания или призы не вызывают у него естественной
приподнятости. Как, впрочем, их отсутствие —уныния. Просто он
весь в игре, в пылу борьбы, в радении за командный успех.

За обеденным столом

На Руси хозяин, бывало, и так выбирал работника: коль ест хоро-
шо, то и дело справит в лучшем виде. Тогда шансы наших героев
были бы неодинаковы.

Касатонов и Крутов —вне конкуренции! Трапеза —радость жиз-
ни, в которой Алексей и Володя себе не отказывали. После июньско-
го отпуска они долго сгоняли «лишку», доводя вес до боевого. У Ка-
сатонова благодаря внушительным габаритам полнота как-то скра-
дывалась, зато Крутов вечно выслушивал тренерское недовольство
касательно своей упитанности.

Макаров, как, наверное, во всем, прекрасно контролирует себя,
знает чувство меры и за уставленным яствами столом.

Фетисова не то что угостить, а просто накормить проблема. При-
том непривередлив. Малоежка! Настолько каждой клеточкой про-
фессионален, что подсознательно съедает столько, сколько организ-
му требуется после энергоемких ледовых трудов.

Ну а Ларионов, тот вообще способен прочесть лекцию о питании
как об одном из важнейших восстановительных средств спортсмена.

Что ценят в людях?

Фетисов: «Честность. Доброту».

Касатонов: «Порядочность. Честность».

Макаров: «Доброту».

Ларионов: «Порядочность».

Крутов: «Прямоту».

Что не приемлют в людях?

Фетисов: «Предательство, лицемерие. И еще, когда унижают
слабых».

^Касатонов: «Двуличье».

Макаров: «Многоликость».

Ларионов: «Когда ради высокой цели используют любые
средства».

Крутов: «Неумение держать слово».

Кумиры детства, юности?

Фетисов: «Рагулин. Потом — Харламов».

Касатонов: «Кузькин. Потом — Васильев. И Фетисов».

Макаров: «Харламов».

Ларионов: «Шадрин».

Крутов: «Харламов».

Мой недостаток?

Фетисов: «Вне хоккея не просчитываю возможные послед-
ствия каких-либо моих поступков».

Касатонов: «Может быть, доброта даже».

Макаров: «Взрывчатость, неуравновешенность».

Ларионов: «Доверчивость».

Крутов: «Близко к сердцу принимаю все».

Кому симпатизируют в спорте?

Фетисов: «Пловец Сальников, баскетболист Сабонис, гимнаст
Билозирчев. Те, кто, несмотря на невзгоды, сумели вернуть себя
прежних».

Касатонов: «Третьяк».

Макаров: «Марадонна. Баскетболист Сергей Белов. Хладно-
кровный, рассудительный. Еще Жук — гандболист, футболисты Гав-
рилов, Чавадэе».

Ларионов: «Каспаров. Настоящий борец,умный и волевой, за
перестройку в нашем спорте».

Крутов: «Футболист Черенков».

Представление о счастье

Фетисов: «Понимать, что тебе надо в жизни, и добиваться
этого».

Касатонов: «Когда в семье все в порядке. И ты уверен в за-
втрашнем дне».

Макаров: «Жить так, чтобы каждый день дарил что-нибудь
новое».

Ларионов: «Не изменять себе».

Крутов: «Не разочаровываться в людях».

Доминанты

Фетисов: Чем трудней, тем интересней.

Касатонов: Способность радоваться сегодняшнему дню.

Макаров: Самоутверждение.

Ларионов: Чувство справедливости.

Крутов: Доброта.

В общении

Фетисов.

Говорит, взвешивая каждое слово, но без напряжения. Готов об-
суждать любую проблему, не претендуя, однако, на категоричность.
Даже, касаясь хоккея, где нет для него секретов, может внезапно за-
дать сам себе вопрос и, подумав, признать, что до истины не доко-
пался.

Касатонов.

Легко идет на контакт. О хоккее рассказывает с толком, с расста-
новкой. Хотя балагуром его никак не назовешь.

Макаров.

Мгновенно улавливает, о чем пойдет речь. Памятлив. За словом
в карман не лезет. Морщится, слыша стандартные вопросы. Знает
обычные ответы на обычные вопросы и в таком случае не скрывает,
что ему скучно.

Ларионов.

Встречаясь с ним, осознаешь, сколь ценно это и необходимо -
человеческое общение. Еще с юношеской поры на все имеет соб-
ственную точку зрения, которую готов отстаивать не только в узком
кругу. А с его чувством юмора ему быть бы в хоккейной команде
КВН капитаном.
Крутов.

Не склонен излагать цепочку доводов, приведшую к итогу. Гово-
рить—что камни ворочать... Это отчасти про него. Имеет, однако,
потребность выразить собственную точку зрения в ситуациях, когда
самые говорливые смолкают. Коли накипело, скажет без оглядки на
должности и авторитеты. Скажет, как отрубит, не оставляя места
для расплывчатости.

Кто чем удивил

Фетисов.

Готов к любому излому в судьбе ради того, чтобы жить так, как
велит сердце.

Видел Вячеслава неоднократно в течение многомесячной его
тяжбы с Тихоновым, с руководством ЦСКА и Госкомспорта СССР;
Видел не мимоходом, а в самые что ни на есть пиковые моменты:
сдача в набор его газетного ответа на публичные обвинения трене-
ра; выступление в Доме кино; унизительно-спасительная трениров-
ка в составе захудалой фабричной команды; тренировка вместе с де-
тишками его первого тренера Чабарина; «боление» за ЦСКА в роли
безработного; ответы на бесконечные вопросы в кулуарах; полноч-
ный семейный совет по поводу беспросветного положения...

Мягкотелым Фетисов никогда не был. И в этой отнюдь не теп-
личной обстановке он отработал дюжину лет, всегда находясь в
гуще событий. А зимой 89-го Фетисов хватил лиха —врагу не поже-
лаешь такого. Ни с какими хоккейными передрягами не сравнишь.
И я до сих пор не могу объяснить эту граничащую с неестественно-
стью для хоккейного супермена фетисовскую сдержанность, кор-
ректность, причем не показную, «на людях», а всамделишную.

Касатонов.

Способен порой рассуждать нетривиально. Добродушие, покла-
дистость просто-таки излучаются им. Такие вот богатырского сло-
жения мужчины зачастую оказываются в жизни ведомыми. Но мне
довелось говорить с Алексеем по душам спустя полгода после кон-
фликтных коллизий в звене, в хоккейном ЦСКА, где его линия пове-
дения потребовала самостоятельности. Предполагал, что услышу
какие-то сомнения, колебания, даже сожаления по поводу его, Каса-
тонова, тогдашних своих непростых решений. И ошибся. Он имел
свою версию, свои оценки фактов и поступков; имел свою позицию,
верность которой готов был отстаивать столь же упорно, как и в раз-
гар конфликта. Вот вам и добродушие, покладистость.

Макаров.

Все для себя и сам по себе - это вовсе не одно и то же. Он не
эгоистичен. Не способен на лицемерие. Не мелочный. Пропуск в его
внутренний мир заполучить почти невозможно. Но сам этот мир
вполне человечен. В чем убеждаешься, если удается туда прорвать-
ся, вызвав сочувствие, протест или еще какой-нибудь сильный от-
ветный сигнал.
Сергей представлялся мне человеком настолько собранным,
внутренне жестко организованным, что это должно было сказаться в
человеческих взаимоотношениях, в жесткости субъективных оце-
нок, подходов ко всему и вся.

Это подтверждалось и его весьма прохладным отношением к
журналистской братии. При упоминании о книге с незамысловатым
названием «Сергей Макаров» ее герой скептически поморщился и
вдруг совершенно неожиданно по-доброму улыбнулся: «В принципе
там кое-что любопытное есть. Самому интересно было узнать, каков
я в глазах братьев, родителей. Странно только — со мной-то автор не
работал. Сказалось это. Ну чего уж там, если журналист не очень-то
в курсе нашего дела...» Словом, дал понять, что ничего страшного
не произошло, зла и досады он не держит.

Ларионов.

Характер —на трех суперменов хватит, голова — светлая. Есть
принципы, которые не преступает. Такого сочетания личностных
черт, право, трудно было ожидать. В отношении двух самых попу-
лярных в нашей стране игр бытует присказка: «У матери было два
сына-один умный, другой — футболист (или хоккеист)». Ларионов
напрочь опровергает полушутку-полубыль. Его партнеры-в целом
тоже. Может, наступили иные времена?

...Июнь 89-го. Отгремела канонада небывалого конфликта между
спортсменами и тренером, вовсю идет подготовка к заключению за-
манчивых контрактов с клубами НХЛ. И какое, спрашивается, дело
героям нашей книги до отчетно-перевыборной конференции Все-
союзной хоккейной федерации? Да никакого! Никого и не ждали —
никто и не явился. Кроме Игоря Ларионова, выступившего с про-
граммой конструктивных реформ, жизненно необходимых советско-
му хоккею. Нет, не декабрист он и не диссидент тоже. Но и граждан-
ственности не лишен, коли предпринял такой шаг. Тем паче, созна-
вая мизерность надежд на действенность своего выступления.

Крутов.

Все мы зависимы от нравов, устоев и болезней общества. И мало
людей, у которых прочный иммунитет на модные сегодня недуги:
вещизм, делячество и т.п. Крутов именно таков.

Трудно представить себе более спокойного к славе, индиффе-
рентного к прессе и простодушного хоккеиста, чем Крутов. Мнения
о каких-либо публикациях, даже напрямую касающиеся его, обычно
сопровождались весьма «пространными» репликами: «Нормально».
Или: «Да ничего, все путем». Или: «А что-все правда».

При подготовке посвященного звену буклета «Великолепная пя-
терка» я, естественно, использовал свои интервью, очерки, зарисов-
ки о каждом из них. Буклет вышел в свет. Мне были вовсе не безраз-
личны оценки, похвала или критика, однако при условии их конкрет-
ности, позволяющей автору проанализировать свою работу. И из
чьих уст, вы думаете, раздалась критика? Представьте — Крутов, про-
стодушный добряк Крутов, укорил: «Да тут же почти все старые ма-
териалы использованы!» От растерянности, от того, что именно Во-
доля заметил это, я даже не сумел толком оправдаться, объяснить,
что в буклетном жанре подобное «автоплагиатство» не есть наруше-
ние этики.

Преломление

Всегда болезненно протекает так называемая смена поколений,
когда у кумиров наблюдаются признаки увядания. Памятно их стре-
мительное, как вертикальный взлет, восхождение, памятен их зенит,
казавшийся вечным, а уже в кулуарах раздается шепоток: мол, не те
уже они стали, не пора ли им подумать об уходе со сцены...

Петровское трио, тоже властвовавшее почти десятилетие, поки-
дало лед долго и мучительно. Пошли, как водится, разговорчики о
неизбежном расставании с ними. Только представить хоккей без Ва-
лерия Харламова, пожалуй, никто не решался. Обаяние этой лично-
сти было беспредельным. Но сам-то Валерий, великий талант и тру-
женик, скромняга и добряк, все прекрасно понимал. И не озлобился.
Старался показать, что он еще в порядке, но еше больше стремился
помочь молодым ребятам. Протягивал руку тем, кто невольно вы-
теснял его из строя.

Каждому из пятерки посчастливилось в той или иной степени со-
прикоснуться с Харламовым. Как преломился образ форварда 70-х в
памяти лидеров 80-х? Это ведь характеризует каждого из них.

Фетисов:

«По-разному складываются взаимоотношения ветеранов и моло-
дых игроков. Я начинал в основном составе родного клуба, когда
петровская тройка была еще в силе. Михайлов и Петров, передавая
нам эстафету, держались с подчеркнутым достоинством и сохраняли
определенную дистанцию. А вот Валеру, напротив, тянуло к моло-
дым ребятам. И мы - Леша Касатонов, Володя Крутов и я - постоян-
но находились вместе с Харламовым. Бывали у него дома. Он любил
рассказывать о прежнем хоккейном житье-бытье. Любил и умел так,
что мы заслушивались. И всегда чувствовали себя равными в его
присутствии. Это придавало нам уверенности.

Одному из нас, а именно Иреку Гимаеву, довольно тяжело при-
шлось в то время: в основной состав попадал не всегда, возникали
неуверенность и сомнения, появилась мысль и об уходе из клуба. Ва-
лера, ясное дело, знал об этом. И однажды в спокойной обстановке
долго и горячо убеждал Ирека в том, что надо перетерпеть и не ло-
маться при невзгодах. Спрашивается — зачем нужны были эти лиш-
ние хлопоты знаменитому мастеру? И кто знает, как сложилась бы
судьба неоднократного чемпиона мира Ирека Гимаева, не получи он
вовремя поддержки ветерана.

Представляете, у Валеры не было врагов. И ведь с характером
был, но с таким, что ни подлости сделать не мог, ни интриги затеять.
Ему не требовалось себя придумывать, себя подстраивать под об-
стоятельства или компанию. Харламов всегда да и везде оставался
Харламовым. И принимали его повсюду как своего, как равного.
Просто удивительным человеком был Валерий Борисович Хар-
ламов».

Касатонов:

«После переезда в Москву жил в общежитии на Песчаной площа-
ди. Скучал по дому, по родным. Да и дела мои спортивные шли
вкривь и вкось, шансы пробиться в основной состав в какой-то мо-
мент были просто нулевыми. Да и несерьезным еще был, позволял
себе нарушения режима, а это ухарство до добра не довело бы... По-
могли мне два человека, которым я был ни сват, ни брат. Первый —
Слава Фетисов, подружились с ним. Это хоть понятно, сверстники
же, интересы общие. А второй — Харламов. До сих пор не знаю, по-
чему Валерий Борисович так тепло, душевно отнесся ко мне. Не
скрою, льстило самолюбию, что сам Харламов держится со мной на-
коротке, по-дружески и даже с уважением, которого я. конечно же,
ничуть тогда не заслуживал. Наступали минуты, когда я, отчаяв-
шись, решал все бросить и укатить домой, в Ленинград. Или поси-
деть в «веселой» компании и там душу отвести. А Валерий Борисо-
вич будто чувствовал, что человеку плохо, и появлялся в этот мо-
мент. Теперь понимаю, что ему тогда самому ох как несладко прихо-
дилось... А он, неунывающий, находил какие-то слова, анекдоты,
байки, моментально снимая хандру. Благодарен ему буду вечно».

Макаров:

«С малолетства в хоккее у меня был один кумир — Валерий Хар-
ламов. Причем видел я его на льду еще задолго до всеобщего при-
знания. Мне было десять лет, когда старший брат Николай познако-
мил меня с ним. Они тогда вместе играли за чебаркульскую «Звез-
ду». Я с отцом не пропускал ни одного матча, ездил на игры из Челя-
бинска. И вот однажды после игры брат привел меня в раздевалку и
познакомил с Валерием. Разве я мог подумать тогда, что через де-
сять лет буду играть рядом с ним в армейской команде?!

Но еще тогда, когда он мне богом казался, намотал я на ус совет
Николая: «Бери все лучшее, все, что тебе подходит, но не копируй
вслепую. Копия всегда хуже оригинала».

После приглашения в ЦСКА я два с лишним года провел бок о
бок с Харламовым. Увидел его жизнь без прикрас. Это прояснило
картину моего будущего, ведь я, чего скрывать, хотел добиться мно-
гого. Сумел ли? Не берусь судить. Знаю только, что не люблю, когда
начинают сравнивать напрямую нас с мастерами прошлого. Бес-
смысленно это. И еще. Мне сейчас столько же лет, сколько было
тогда Валерию. Ставлю себя на его место, присматриваюсь к двад-
цатилетним нашим ребятам и с сожалением признаю, что не в со-
стоянии я так щедро заботиться о них, как это делал Харламов по от-
ношению к нам».

Ларионов:

«Еще во дворе, когда гоняли шайбу до одури, я почти всегда был
самым, как сейчас говорят, «нефактурным». Не смущало меня это.
Считал, что не главное это в игре, что моя худощавость и преимуще-
ства дает. Но в юности кое-кто из ребят так быстро развивался и при-
бавлял в силе, фигуры у них прямо на глазах обрастали мышцами, а
я оставался все такой же. И надо было что-то придумать, чтобы ус-
тоять в борьбе с «гигантами». Хорошо, вовремя посоветовал мне Се-
меныч. Эпштейн Николай Семенович:

— Ты посмотри на Харламова (я еще в «Химике» играл). Посмот-
ри на его данные, какой он, сколько весит, и посмотри, как он ведет
единоборство.

— Не пойму, как ему это удается?

— Это фактор опережения. То есть ты должен вступать в борьбу
первым.

С Харламовым я провел только летний сбор и был с ним в турне
по Италии. Другим посчастливилось больше... Этот человек жил в
согласии со своей совестью, ничего в своей жизни, кроме добра, не
сотворив. После встреч с такими людьми и сам становишься как-то
чище, лучше».

Крутов:

«Мальчишкой я всей душой болел за ЦСКА. И, ясное дело, любо-
вался петровской тройкой, особенно Харламовым. В 1972 году —
мне, значит, двенадцать лет было-как раз первая суперсерия со-
стоялась. Что он там вытворял!..

И когда в ЦСКА первый раз форму получай, слезно просил: «Мне
только № 17!» Но не достался, опередили. Взял 18-й, который побли-
же к Харламову. Потом были другие номера...

Я вообще ничего ни у кого не перенимал. Во всяком случае, так
мне кажется. И не потому, что в «королях» ходил. Просто технику
подсмотреть невозможно. Технику мастера, которая всегда сугубо
индивидуальна. Нет же ведь «вылитого Харламова». Что-то, с дру-
гой стороны, я наверняка черпал из наблюдений. Какая была у него
обводка фантастическая! Когда он шел на соперника с шайбой, ясно
было, что обыграет на скорости, растерзает его. А пасом каким вла-
дел...

Валера был тоже невысокий, но пожилистей. Я помассивней.
Чисто эстетически он был лучше меня сложен.

Так продолжу о нем.

Не знаю, почему в 1980 году Виктор Васильевич Тихонов пере-
местил Петрова и поставил меня на левый край вместе с Харламо-
вым в центре и Михайловым. Я страшно обрадовался и забеспокоил-
ся, как бы не подкачать. Я «собирался» все время-до, во время и
после игры. И они помогали мне, чем могли. А могли они многое.

Я таких людей, как Валера, вообще не всгречал. Душевный, чест-
ный, свой. Больно, что нет его с нами...»

Фетисов —о партнерах

В последующих главах они еще вдосталь наговорятся друг о дру-
ге. Пока же, разглядывая наших героев то так, то эдак, предложу
своеобразный тест-какими виделись хоккеисты Фетисову?

Почему ему такая честь? Хотя бы потому, что с Вячеслава нача-
лось строительство звена. Все эти годы он был на виду, его главен-
ствующая роль была заметна. Воспользуемся вдобавок мнением Ла-
рионова: «По влиянию на игроков он был ближе к тренеру, к играю-
щему тренеру».

Заметим, правда, что комментарии Фетисова относятся к «розо-
вому периоду» звена. Сейчас, когда трещины в монолите обозначи-
лись отчетливее некуда, мнение бывшего капитана сборной о быв-
ших партнерах наверняка было бы иным. Но слова из песни не выки-
нешь — когда-то все было именно так.

Володя Крутов.

В обыденной жизни это простой, отзывчивый, искренний парень.
Оптимист. Что бы ни случилось, духом не падает, не «ломается», ве-
ря, что все образуется, все будет нормально. Есть поговорка: друзья
познаются в беде. На хоккейный, вообще на спортивный лад я бы ее
перефразировал так: игроки проверяются по-настоящему, когда не
везет, когда дела команды плохи, проигрывает она, и на табло, как
назло, быстро мелькают цифры... Чем сложней обстоятельства, тем
ясней проступают достоинства Крутова.

Играли мы в 83-м году с «Филадельфией Флайерз», в то время
сильнейшим клубом НХЛ, отличавшимся агрессивной, силовой ма-
нерой. Отобрав шайбу в нашей зоне, я сразу же отдал длинный пер-
вый пас на правый фланг Володе, уже набравшему ход. Он шутя-
играючи миновал канадца, ворвался в зону, ушел от второго сопер-
ника и покатил вдоль лицевого борта, видимо, намереваясь сделать
передачу назад, на подоспевших Ларионова или Макарова. Как на-
зло, шайба чуть соскочила с крюка клюшки, и пока он ее укрощал, на
него двинулась громада защитника. Володя почувствовал это, но не
струхнул. Видно, надеялся, что и в невыгодном для себя положении
сумеет отдать пас и от силового приема увернуться. Однако ускольз-
нуть не успел и со страшной силой был впечатан в борт столь ожив-
ляющей трибуны треск... Любой другой после такого удара поехал
бы, покряхтывая и постанывая от боли, к скамейке запасных, про-
пустил бы несколько смен, прежде чем пришел в себя и снова полез
в гущу событий... Каково же было мое удивление, когда спустя бук-
вально считанные секунды я заметил на «пятачке» Крутова. Причем
одиноко стоящего на самой опасной позиции: защитники соперни-
ков до того уверовали, что этот форвард надолго выключен из игры,
что попросту забыли о нем! Я сильно пустил шайбу низом, рассчи-
тывая, что Володя подправит ее в цель. Так и произошло! Канадцы
глядели вслед едущему к нашей скамейке девятому номеру, и на их
лицах читались растерянность и уважение.

Надежный, очень надежный парень. Крепкий духом. А в обыден-
ной жизни —скромняга, добряк, мухи не обидит. Но не дай бог ра-
зозлить, «завести» его, тогда, почувствовав чью-то неправоту, он без
тени сомнений бросится восстанавливать справедливость. Тогда на
льду Крутов становится похож на небольшой маневренный танк, а
вне площадки ощетинивается, и от его покладистости не остается и
следа.
Был у нас в клубе такой случай. Освободили из команды извест-
ного форварда. Обладая отменными данными и титулами, тот стал
довольствоваться достигнутым. К тому же не утихали трения с на-
ставником команды, который решил: пора избавиться от хоккеиста,
доставлявшего все больше хлопот. По окончании сезона так и по-
ступил. Непростое решение было принято без обсуждения с нами,
игроками. Это несколько покоробило нас, но тут начались летние
каникулы, и мы в предвкушении долгожданного отдыха как-то не
осознали важности события — перелома в судьбе одноклубника.
Строго говоря, это в компетенции тренерского состава: кого при-
глашать в команду и кого из нее отчислять. И все же неприятный
осадок у меня тогда остался... После отдыха мы, как обычно, присту-
пили к тренировкам. Смотрим — ба, тот форвард возвращен обратно
в наши ряды. Перед очередным занятием тренер проинформировал
нас об этом и спросил:

— Ну как, ребята, не возражаете? Верно мы поступаем?

На что Володя Крутов резонно ответил:

— Что-то не пойму, когда выгоняли его, ни слова нам не сказали,
а теперь почему-то советуетесь.

У тренера вскинулись брови, нахмурившись, он развернулся и вы-
шел из раздевалки. Мы в общем-то были с Володей одного мнения,
но вот так решительно высказался именно он.

Сергей Макаров.

Раньше ему выговаривали за то, что частенько атаковал в оди-
ночку. Сейчас Макаров может отдать такой пас, какой никто, кроме
него, и не выполнит. Раньше его упрекали за излишнюю заботу о ко-
личестве голов, которые записывали на его, Макарова, имя. Сейчас
уже вряд ли кому-нибудь в голову придет упрекать бомбардира за
то, что он вновь оказывается самым метким. Абсурд ведь. На мос-
ковском чемпионате мира 1986 года удача отвернулась от него: шай-
ба, пущенная нашим форвардом, хоть на сантиметр, но шла мимо
цели, будто на ее пути находился магнит, нарочно менявший траек-
торию. Сергей досадовал. Досадовал все сильнее, я видел это. И что
же? Фортуне назло, стал лучшим бомбардиром турнира. Как? Очень
«просто» — сделав множество острых, так называемых голевых пере-
дач. И выходит, опять добился своего, сослужив, разумеется, доб-
рую службу звену, команде.

Спортсмен —и без честолюбия? Я этого не понимаю. Другое
дело, что все должно быть в меру. Но если имеется крен, то уж, по-
моему, лучше в спорте крайность со знаком минус, что ли: несколь-
ко излишнее рвение быть первым, чем наоборот — безразличное от-
ношение к тому, как выглядишь на общем фоне.

Тут ведь что главное: чтоб забота о своем «я» не была помехой
команде, не шла бы вразрез с общими усилиями.

Сережа Макаров честолюбив. Может, подчас и чрезмерно. Но
факт остается фактом: когда Макаров в форме, то звено играет здо-
рово. Сильно. Случается, подустанет он или найдутся еще какие-
нибудь причины спада у Сергея, и уже звену в целом, и каждому в от-
дельности становится намного тяжелей. Мы привыкли —он берет
шайбу и привозит ее в чужую зону. Из десяти десять, ну, восемь раз
привезет. А это же все равно, что подкатить пушки на близкие и
удобные позиции для штурма вражеской крепости.

Владимир Крутов и Сергей Макаров - два больших мастера. Луч-
шие, на мой взгляд, крайние нападающие мирового хоккея.

Два многолетних, во многом совершенно несхожих и прекрасно
дополняющих друг друга партнера. Они-ударная сила звена.

Алексей Касатонов.

Кое-кто из признанных хоккеистов скептически воспринял его
появление в наших рядах. Дайя ничего выдающегося в нем не нахо-
дил. Помню, как Боря Александров, бывший тогда на гребне славы,
ехидничал: «Ну и увальня привезли! Видно, долго искали». Сдружи-
лись мы как-то совершенно незаметно. Парень хороший, добродуш-
ный—как и многие такие богатыри. Настоящий товарищ. Наше
сближение произошло не в последнюю очередь и из-за непростого
тогда Лешиного быта: жил он, как и другие новобранцы ЦСКА, в
пансионате у Песчаной площади. Я дома под родительским кры-
лышком, на всем готовом, у него же забот полон рот, к тому же был
он неорганизованный, временами даже разгильдяй. У цеэсковцев
есть такое негласное правило — помогать ребятам из других горо-
дов. Когда появился в команде Макаров, он обитал поначалу у об-
жившегося в столице Сергея Бабинова, земляка-челябинца. Ну, вот
и я стал помогать Касатонову, загружая свою мать дополнительны-
ми хлопотами: кормила нас, поила, обстирывала. Частенько он и но-
чевал у нас дома, а раненько поутру, на скорую руку перекусив, мы
спешили на Ленинградский проспект к стадиону, у ворот которого
алеют теперь четыре огромные буквы - ЦСКА.

То есть стал для меня Алексей другом, а не просто одноклубни-
ком...

На словах и на деле мы показывали, что друг за друга стоим го-
рой. Виктор Васильевич замечал нашу крепнувшую день ото дня
дружбу. И, по-видимому, решил на этом сыграть. Объединить нас и
сделать пару защитников. До поры до времени давал поиграть
врозь, чтобы достаточно окрепли.

Тихонов выжидал, пока мы с Алексеем возмужаем. Наконец
объявил, что будем выступать вместе. Ну, ясное дело, мы обрадова-
лись несказанно. Заиграли с вдохновением. Мы уж было посчита-
ли — все, наш дуэт на долгие времена. И тут вдруг мальчишество в
нас заговорило: «Не побегу!», «Не буду этого делать!» Уступать, не
роняя собственного достоинства, что Касатонов, что я не были гото-
вы: в этот момент сознание наше явно отставало от целей и задач
хоккея. И наступила расплата. Тихонов, почувствовав междоусоби-
цу, развел нас по разным звеньям. Было это как раз незадолго до ми-
рового чемпионата 1981 года. Обидно получалось, досадно, а винить
было некого. Сами напортачили. Сами и явились потом с повинной:
«Больше выяснять отношения не будем. Обещаем твердо».

На чемпионате в Швеции играли уже вместе...

3 Л. Рейзер

33
3*
Претензий в свой адрес почти не слышали. Но чего-то не хватало
нашей игре. Сейчас понимаю: слаженность ходов, слитность пони-
мания ситуаций, общая горячая заинтересованность в исходе каждо-
го эпизода еще не достигли нужного уровня.

Игорь Ларионов.

Наш разводящий доказал, что и в нынешнем сверхжестком и
сверхбыстром хоккее есть нечто такое, что ценнее могучих бицепсов
и эффектных торсов, ценнее ярости в столкновении и сумасшедшей
скорости... Что? Ясная голова. Игорь все видит и все понимает. И к
партнерам расположен по-доброму, стараясь помочь каждому имен-
но тем. что и требуется в данный момент. И так себя держит, будто
нарочно умалчивает о себе. Если Макаров может не отпасовать в ка-
кой-то ситуации из-за того, что хочет сам забить, если Крутов может
не передать шайбу, тебя не заметив, то Ларионов и увидит, и от-
даст.

Приятно играть с ним! Он человек, который получает удоволь-
ствие от того, что помогает другим отличиться, выделиться, сорвать
аплодисменты. Ведь, как ни крути, а гол, взятие ворот - венец на-
ших усилий, именно этого ждут зрители. И только истинные знато-
ки по достоинству оценивают игру Ларионова.

Я ему частенько твержу: «Игорек, бросай по воротам. Бросай. Ты
должен много забивать!» А он кивает, чуть перестроится без ущерба
для звена, начнет забивать, потом, глядишь, снова полностью оку-
нулся в свои малозаметные хлопоты о нас четверых.

Приятно с ним играть. А когда его нет рядом, как-то и не по себе.
Уверен —не только мне, но и Крутову с Макаровым, и Касатонову.
Незаменимых нет, однако плохо представляю себе без Игоря Ларио-
нова ЦСКА и нашу сборную.

Друзья познаются в беде. А характеры проявляются в спорах.
Прямой и открытый Володя Крутов - сторонник того, чтобы вооб-
ще не ссориться, не ругаться. К примирению идти по-хорошему,
мирно, без острых слов, а лучше всего — молча, чтобы само собой
все как-нибудь наладилось.

Я считаю, что молча ничего путного не добиться. Как это не спо-
рить? Значит, ты попросту не болеешь за игру. Ругаемся. Крупно,
случается, ругаемся. Обычно мы, защитники, с нападающими,
они —с нами, а между собой они ладят идеально, и намека на рас-
хождение нет.

Или, допустим, сошлись мы в обсуждении с Макаровым. Это зна-
чит, что есть серьезный повод. По пустякам мы с ним не «цапаемся».

А Леша, тот будет стоять на своем до упора, до последнего. Даже
если явно не прав. Переубедить его в чем-либо - затея почти безна-
дежная. А со стороны он — само спокойствие и добродушие, покор-
ность.

Легче всего с Ларионовым. И тут он, как на льду, контактен, стре-
мится понять партнера и помочь ему. Но и не скажешь, что своего
36
мнения не имеет. И настоять может на нем, только слова подберет и
скажет их таким гоном, что сразу притупит остроту ситуации. Ин-
теллигент.

Непрерывная линия действия

Фетисов, уговорившись о правилах спора, держится их неукосни-
тельно, выкладываясь сполна и горячась при неудачном течении со-
бытий. Свет мил не будет, пока не вернет себе статус победителя.
Как-то на отдыхе миновала его удача на бильярде, так успокоился он
лишь после того, как отыгрался. Такими, заведенными на игру до
победного финала, рождаются. Таких называют коротко «игровик».
Для такого поражение —ЧП, к которому он никак не приучится от-
носиться философски.

Неизменно устремлен вперед, а надлежит ему - защитнику еже-
секундно оглядываться назад. Балансирует по своей воле, словно ка-
натоходец.

Хотите почувствовать себя на денек... Фетисовым? Несколько
схожие, по сути, ощущения посетят вас, если к своим прямым обя-
занностям добавите изрядно личной инициативы, которая жизнь
сделает насыщеннее и, я бы сказал, черно-белой. Фетисов непоколе-
бим в избранной линии поведения.

Обязанность у Славы в крови. Если договорился с кем-то созво-
ниться, то непременно так и сделает. Если встреча назначена, то
явится или вовремя, или опоздав чуть-чуть, извинится. Если о чем-
нибудь его попросили, а обращаются многие и по разным поводам,
то примет к сведению, ничего заранее не обещая. А потом все воз-
можное и невозможное сделает для того, чтобы помочь. Не пожа-
леет свободного времени, которого у него вечно в обрез. А слова
благодарности в свой адрес как-то пропускает мимо ушей...

Горячность частенько соседствует с неуравновешенностью. Про-
житое и пережитое Вячеславом оставляет свои следы, свои отмети-
ны. И все же он зримо прибавил в самоуправляемости. А что несется
иногда в накаленные точки площадки, так ведь это не потому, чго
охоч до кулачных разбирательств, как некоторым кажется, а оттого,
что обязанностью считает не давать в обиду своих «малогабарит-
ных» форвардов.

Право на свое толкование игры пришлось ему отстаивать долго и
упорно, пройдя через скепсис наставников. Волю и веру в свое «я» за-
калил основательно, отсюда и стальная его твердость, стойкость
при любых встречных ветрах

Не поверю, если встречу на печатной полосе исходящую от него
расплывчатость или двусмысленность. Ему всегда есть чго сказать,
сказать предметно, без боязни, что данные слова будут тиражирова-
ны миллионными экземплярами.

Не помню уж, после какого именно референдума я поинтересо-
вался у коллеги, почему тот не включил Вячеслава в тройку избран-
ных. Ответ был равно нежданным и остроумным: «Да Фетисова
можно каждый год лучшим называть! Вот и даю иногда дорогу дру-
гим...»

Ну а какова же роль самого Вячеслава в звене?

В истории звена случались периоды, когда образовывалась
брешь. Выбывали из строя то Крутов, то Макаров, то Ларионов, го
Фетисов, то Касатонов. Ребята не делали себе скидок на объектив-
ные трудности и стремились поддержать свою марку. В полной
мере, однако, сделать этого не удавалось. И все же рискну предполо-
жить, что наибольшие потери несло звено из-за отсутствия Фети-
сова.

Из-за перелома ноги, полученного на тренировке в безобидной
ситуации, он полгода наблюдал хоккей по телевизору. Звено остава-
лось звеном, но чего-то явно не хватало. Поубавилось, разумеется,
импровизации, мощи, монолитности. Но это еще полбеды. Все ста-
рались как могли перебороть турнирные передряги, каждый был да-
лек от того, чтобы списывать неудачи на неполный состав пятерки.
И все же игра была не та. Носитель боевого духа звена, его совесть и
его стержень. Так я бы соотнес Фетисова и верных партнеров.

Зимой 87-го в хоккейном обзоре на страницах еженедельника
«Футбол — Хоккей» я назвал великолепную пятерку фетисовской
(меж тем, в хоккее принято именовать звенья по фамилии централь-
ного нападающего). Мне даже в редакции сказали: «Ну зачем же Ла-
рионова обижаешь?»

При случае я рассказал об этом Игорю, признавшись в непредна-
меренной «обиде». Вот как отреагировал Ларионов: «Ну и правиль-
но написал. Я всегда так считал. Фетисов — лидер по духу. Именно
Славик цементирует звено, да что звено —всю команду! Что ЦСКА,
что сборную. В этом смысле по влиянию на игроков он ближе к тре-
неру, к играющему тренеру, что ли. Пусть даже и случаются у Славы
огрехи на площадке. А у кого их не бывает? Пусть и захлестывают
его иногда эмоции, но он же стремится пользу принести максималь-
ную, а не выделиться».

Расскажу о весьма показательном эпизоде. Среди двадцати с
лишним членов сборной СССР провели что-то вроде социологиче-
ского опроса. Каждому выдали «вопросник»: кого бы ты хотел ви-
деть на месте старшего тренера, его помощника, капитана команды,
администратора, врача, массажиста?.. После нехитрой арифметиче-
ской обработки выяснилось, что по вопросу о кандидатуре капитана
(тут, будем откровенны, мнение игроков действительно крайне важ-
но, определяюще) наблюдалось поразительное единодушие: Фети-
сов, Фетисов, Фетисов... Примем во внимание, что данное событие
датировано 1983 годом. В строю еще находился Владислав Третьяк,
чей авторитет был абсолютно непререкаем. А среди поднимавших
за Фетисова руку были такие испытанные мастера: Мальцев! Капус-
тин! Шалимов! Жлуктов!.. А Вячеславу «стукнуло» к тому времени,
между прочим, лишь 24 года.

Вячеслав на хоккейной авансцене — с двадцати лет. Капитанские
же обязанности способствовали тому, что Фетисов чаще других по-
падал в объективы теле- и фотокамер, на полосы печатных изданий;
в счастливые дни первым принимал кубки, медали и призы, а при
неудачах первым принимал и огонь критики на себя.

Он обладает редко встречающейся способностью после поздрав-
лений рассуждать здраво, без преувеличений, признать, что в чем-то
и повезло, в чем-то допускал ошибки тренер, капитан, а в случае,
когда разочарование обдает ледяным душем, не кидается в край-
ность иного рода, не кивает на предвзятость судей, на утомительные
перелеты, вратарские оплошности, травмы и прочие напасти, а ищет
корень зла прежде всего в психологическом настрое каждого в от-
дельности и команды в целом, в тактических построениях, словом, в
упущениях самих действующих лиц и исполнителей.

...Служебный коридор лужниковского Дворца спорта. Первые
минуты после окончания мирового чемпионата 1986 года Сейчас
сюда всеми правдами и неправдами прорвались те, кому срочно не-
обходимо пожать руку, обнять, поцеловать, наконец, хоккейных
мастеров. С Крутовым, Ларионовым и Касатоновым делят счастье пер-
вых чемпионских минут жены, рядом с Макаровым жена и брат Ни-
колай, а Фетисова, хоть и не обделила природа ростом, почти не вид-
но — человек двадцать окружило плотным кольцом. Появляется све-
дшийся от радости Тихонов. Поворачивает голову налево-на-
право и произносит традиционное и не приедающееся: «С победой!
С победой!» Вдруг останавливается и, стараясь быть услышанным,
говорит: «Извини, Слава, всех вот поздравил, а главного-то не ус-
пел!» После короткого мужского объятия Виктор Васильевич оки-
дывает взглядом фетисовских друзей и разводит в недоумении рука-
ми: «Боже, сколько же их у тебя?!»

Будь ты трижды велик в игре, но если это не дополняется мягким
отсветом добрых человеческих качеств, то ни за что не потянутся к
тебе люди. Восхищаться будут, уважать как мастера, как бойца, но
не более.

В чем же природа фетисовского магнетизма?

Не возьмусь дать исчерпывающий ответ. Вообще непросто ра-
зобраться. В науке магнетизм относят к сложнейшим разделам, что
ж тогда говорить о человеке, который сложнее любого металла...

Но вот один пример. Отпуск он несколько раз проводил в Южно-
Осетинской автономной области. Горцы слишком высоко и далеко
находятся от ледовых дворцов, и потому можно здесь отдохнуть, пе-
реключившись от обычных забот.

Известно, как хлебосольны кавказские люди и как своеобразны
правила поведения за столом, сплошь уставленным дарами приро-
ды. В первый же свой приезд спортсмен без малейших подсказок вел
себя так, что почтенный тамада не удержался от вопроса: «Извини,
дорогой Вячеслав, у тебя в предках никого из осетин не было?!»

Правда, и здесь не обошлось без трудностей. В небольшом го-
родке Цхинвали вскоре прознали о том, что всемирная знамени-
гость пожаловала в их края. Желающих убедиться в том собствен-
ными глазами прибывало день ото дня. Тогда Слава обратился к
своему давнему другу: «Можешь отвезти меня в такое место, где Фе-
тисова никто не знает?»

И они направились в район, который называют Осетинской
Швейцарией. Добрались. Переночевать решили на турбазе. Не про-
шло и десяти минут, как снова столпотворение. Молодой осетин
Инал, из местных, обратился, смущенно переминаясь с ноги на ногу:
«Вячеслав, можно я руку вашу пожму по-крестьянски — никогда ве-
ликих людей так близко не видел!» И они обменялись долгим руко-
пожатием.

Деревня, откуда родом Инал, расположена еше выше, совсем под
облаками. Похоже, именно тут велись съемки фильма «Мимино»...
Телевидение туда еще не проникло, там, представьте, не все чи-
тают. Но кто такой Вячеслав Фетисов, и в этом уголке земли знают.
Знают и любят.

Что движет человеком?

Несколько лет назад я в печати критиковал Тихонова за то, что
тот отозвал Касатонова из Ленинграда. Считал, что должен был
оставаться парень в родном городе, помогать родному клубу и, гля-
дишь, при должном старании дорос бы и до национальной сборной.
К чему такие приглашения приводят? Ослабляются слабые команды
и усиливаются сильные, что всесоюзный чемпионат низводит до
чистой воды проформы.

И признаю теперь — был в данном конкретном случае не прав. Из
года в год что-то в хоккейной атмосфере города складывалось не
так, что-то мешало молодым ленинградцам расти. Похожи они
были на тех кандидатов наук, которые после успешной защиты дис-
сертации и пальцем не шевельнут ради своего дальнейшего роста.
Зачем корячиться, когда можно спокойно жить, и недурно притом...

Нет, останься Касатонов дома, была бы ему уготована в лучшем
случае судьба крепкого середняка.

Осознавал ли он это тогда, в девятнадцать лет? Быть может, меч-
тал о взлете? Вряд ли. Вполне удовлетворялся тем, что по хоккейной
выучке выделяли его среди прочих местных сверстников. У меня
сложилось впечатление, что Алексей относится к людям, восприни-
мающим течение жизни как нечто должное и потому не пытающим-
ся идти против него. Встречая новый день, он не строил воздушных
замков, а к полночи не спрашивал себя по строгому счету, чего не
успел сделать.

И даже когда получил он заманчивое приглашение не просто в
московский клуб, а в ЦСКА, ничего в нем, по сути, не изменилось.
Оставался все тем же немного разбитным питерским малым, так же
беспечно и радостно начинавшим и заканчивавшим очередной день.
Но высота, которая реально забрезжила на его горизонте, требовала
дополнительных усилий и отказа от многих мирских соблазнов. И
тут что-то взыграло в нем. Подчинился новым, более сложным усло-
виям. Однако про себя мало верил, что будет от этого прок...

Не имея (как и Фетисов) очевидных изъянов в мастерстве, обла-
дая почти той же (как и Фетисов) универсальностью, Касатонов яв-
лялся и дублером и конкурентом общепризнанного лидера.

Касатонов — единственный из пятерки, про кого автору доводи-
лось слышать суждения примерно такого рода: мастер-то он, может,
и мастер, но средней руки, уж никак не выдающийся; повезло ему,
что в компании асов оказался... Готов согласиться с этим и... опро-
вергнуть.

Коли столько лет Алексей сумел отыграть в звене, одно это сви-
детельствует о его незаурядности. Выручала его способность здраво
оценивать реальность, не лезть в солисты, но и не уходить в тень.
Фетисов с Ларионовым и Макаров с Крутовым были подвержены
вполне естественным перепадам в игре. Если кто и отличался по-
стоянством, иллюстрируя собой тезис о стабильности как о показа-
теле класса, то, вне сомнений, им был Касатонов.

Как-то мне позвонил коллега:

— Заказали материал о Касатонове. Интервью. Я тут набросал во-
просы. Но чего-то не хватает. Есть у тебя какие-нибудь соображе-
ния?

Это обычное дело — обсудить, посоветоваться с товарищем пе-
ред выполнением сложного задания. Я ответил:

— Сейчас обмозгую. Позвоню тебе через полчасика.

Взял лист бумаги и к назначенному времени имел лишь один во-
прос:

«Как бы сложилась твоя (то бишь—Алексея) судьба, не окажись
рядом Слава Фетисов?»

Коллега не пришел в восторг от моей выдумки.

А еще спустя полгода состоялся крупный турнир, где из-за трав-
мы отсутствовал Фетисов. Наша сборная не пробилась в финал. И
тот самый коллега, чересчур эмоционально реагирующий на людей
и события, признал: «Да, старик, ты был прав. Леха хорош, когда
Славка рядом!»

В основной состав ЦСКА ленинградец попал с превеликим тру-
дом. Повезло ему, что в то время ударное звено создавалось. И мо-
лодец, шанс свой не упустил. Но так скоротечны были эти разитель-
ные перемены в судьбе, что недосуг ему было проанализировать,
что да как произошло, кому чем обязан. На пятерку буквально обру-
шились почести, примерно пятая их часть досталась и ему, Касато-
нову. Алексей расправил плечи свои широченные, роль добросо-
вестного исполнителя перерос, почувствовав в себе силу для того,
чтобы конкурировать с партнерами за зрительские симпатии.

Обстоятельства как бы подстегивали: разогнался — так гони
дальше! Минул год, второй, третий. Он был внутренне прежним и
совсем уже иной.

И еще. Не имея критериев, можно долго рассуждать о том, пол-
ностью реализовал ли себя Фетисов? Или Ларионов? Или Макаров с
Крутовым? Точного ответа нет. А что же Касатонов? Весьма по-
хозяйски распорядился тем, чем наделила природа и было приобре-
тено тренингом. И зернышка не растерял.

Хоккейный ювелир

Тест: что милее вам — команда выит рала, но вы сплоховали, или
же верх взял соперник, зато вы были просто неотразимы? Любой
здравомыслящий игрок объяснит, что одно без другого нельзя рас-
сматривать. И все-таги возможны варианты..

Макаров будет умиротворен только, если совпадут личные амби-
ции с коллективными. Он должен быть на виду. Всегда и везде. Не-
зависимо от соперника и самочувствия. Такой характер. Даже если в
раздевалке царит гомон и оживление - верные признаки успеха,— он
будет ворчать, бубнить что-то под нос, а то и реплику бросит резкую,
обвинит партнеров в каких-нибудь грехах. Значит, сорвал Сергей се-
годня аплодисментов меньше обычного. Он солист.

Однако спросим себя: гак ли уж плохо, что искусный мастер не
позволяет себе и малейшей передышки, послабления. Звено от того
не страдало, а наоборот. Правда, и сложностей это добавляло. Ведь
невозможно, как бы даровит ни был, непрерывно быть в наилучшем
состоянии. Неизбежны конфликты. Важно, как сообща разрешить
их. Чтобы потом не таить обиды, а идти дальше вместе.

Макаров —хоккейный ювелир, как никто другой исполняет тяже-
лейшую работу с легкостью и изяществом необычайным. Он рабо-
тает, полагаясь на тонкие ощущения, мышечные и умственные. Он
импульсивен. И настроение переменчивое, и отношение к людям
избирательное. На то он и солист... И ему многое за это прощается.

Обжившись за десять лет в столице, привыкнув к славе как к че-
му-то будничному, Сергей в состоянии спокойном, безмятежном на-
поминает челябинского парня из семьи заводчан, который чтит мать
с отцом, прислушивается к старшим братьям и ни о чем сверхъесте-
ственном и не помышляет.,.

Диспетчер

Всем своим видом и существом своим этот хоккеист своеобычен.
Ну ни на кого не похож. Чго издалека, что вблизи. Слова его и дела
фамильны, они ларионовские, и только его.

Уж, казалось бы, такой обыденный вопрос, как питание —чего
мудрить: ешь, что дают, тем более что все вкусно, сытно да и налич-
ные тратить не надо, за казенный счет кормят. После тренировки ап-
петит разгуливается не на шутку, многие за добавкой идут к тете
Шуре —поварихе на базе в Архангельском. А Игорь за столом спо-
коен, нетороплив, воздержан так, будто доктор прописал ему стро-
жайшую диету. Но никакой диеты нет —есть свой взгляд на вещи.

В Канаде после напряженнейших игр возвращались в отель и
шли подкрепиться в ресторан. А там — горы всего, хоть и зима, глаза
разбегаются. Ребята и наваливались. А он пожует морковку сырую,
капусту, зелень, салатик овощной и фрукты. И сыт? Лишь наутро по-
зволит себе плотный, то есть обычный, завтрак. А в день матча
вообще питается чисто символически... На этой почве возникали у
него конфликты с тренерами: мол, ешь как все, чего выпендривать-
ся! А он и жилочкой не дрогнет, коли уверен в своей правоте и в том,
что ничего худого никому не делает. И главное - на игре же не ска-
зывается, наоборот, бодр он и неутомим. Ребята поначалу дивились,
глядя на такое: «Во. чудак!» А присмотрелись: ему-то все впрок
идет.

То же продуманное упрямство на занятиях по атлетизму, по нака-
чиванию силы. К большим весам ни за что не подойдет, только уме-
ренные отягощения. Ни к чему, считает, эффектные бугры мышц,
опять же лишняя масса, которую потом вези туда-сюда по пло-
щадке.

По хоккейным меркам субтильный вид служит «маскировкой».
Играет с полной выкладкой, пользу команде приносит огромную.
Это как оптической обман. И кажущаяся его хрупкость служит за-
цепкой, которую не упускают журналисты, пишущие о диспетчере
звена.

Не все обманчиво в его облике. Корректность и общительность,
приветливость с незнакомцем и теплота с тем, кого уважает, почти-
тельность к возрасту и способность понять, что у кого-то могут быть
иные, чем у него, жизненные принципы - лишь бы они не выходили
за рамки человеческой порядочности в его, ларионовском, представ-
лении.

Яркий игрок непременно создает какой-то образ. Образ, который
не спутать с другим. Образ, который укладывается в обычные, всем
понятные слова.

Для меня Игорь Ларионов —хоккейный интеллигент. Высоко-
парности тут не вижу. Каков в игре, таков и вне ее. Творит, делая все
умно и крайне просто, доходчиво, держась чуть в тени, но ничуть об
этом не жалея. Он с легкостью необычайной показывает, что твори-
мый им хоккей - как та мелодия, что понравилась и вызвала удивле-
ние с этакой завистью пополам: почему не я ее сочинил?!

Чаще всего играл он на лужниковском льду. Здесь однажды вы-
ступал и итальянский певец, композитор Того Кутуньо. Растроган-
ный тем, как тепло принимали его зрители, Кутуньо подошел к мик-
рофону и несколько раз повторил: «Я такой же, как вы».

При всем желании трудно каждому из нас представить себя на
сцене. А на льду, в игре —легко, когда видишь Игоря Ларионова...

Но что особенно впечатляет, так это его характер, его твердость
и неуступчивость там, где речь идет о справедливости или когда за-
дето человеческое достоинство. Пожалуй, это и есть самый боль-
шой его непреднамеренный обман — легковесная внешность и внут-
ренняя сила.

В каких только ледовых переделках не доводилось бывать Ла-
рионову, а никто не видел его дрогнувшим или вышедшим из себя.
Еше неизвестно, как бы сложилась судьба звена, да и сложилась бы
она вообще, стушуйся малоизвестный воскресенский паренек про-
тив хозяев 17-тысячных канадских арен, против соперников ярост-
ных, бьющих беспрестанно и не только по правилам, порой и откро-
венно исподтишка, провоцируя невыдержанность. Игорь был невоз-
мутим и рассудочен, что являлось выражением волевого начала и
независимого ума, а вкупе - самоуважения.

Если его принципы подвергаются незаслуженным нападкам,
Игорь восстает против этого. Восставал он и раньше с явным превы-
шением тех весьма скромных прав, коими наделены были спортсме-
ны. Знал о последствиях такой прыг и, однако не отступал. Игроки,
которые час назад поражали трибуны храбростью, бросаясь под ле-
тящую шайбу, в случае открытого конфликта частенько помалкива-
ли, дивясь на Игоря.

Он готов был пойти на конфронтацию со старшим тренером.
Легко ли это? А у вас, читатель, на работе найдутся желающие всту-
пить в прямой конфликт с высоким начальством? Сомневаюсь. Еди-
ницы разве что. Но они-то могут в случае чего развернуться и уйти в
другую организацию, благо безработицы в стране нет. А переход
игрока из команды в команду чреват всякими передрягами: не мас-
совая это профессия, да и форма спортивная капри зная штука, зави-
симость от партнеров велика...

В редакции популярного еженедельника «Футбол - Хоккей» мне
поручили сделать беседу с Ларионовым.

Созвонившись, отправился на улицу Поликарпова, недалеко от
ипподрома. Рассчитывал на час-полтора общения, а засиделись да-
леко за полночь. Разместились на кухне, гоняли чаи, Лена (оставив-
шая танцы на льду, где преуспевала) периодически шикала на нас,
чтоб переходили на шепот и не дай бог не разбудили семимесячную
Аленку, спавшую за стеной, а Игорь все говорил, говорил, говорил...

Я написал материал - разговор с центрфорвардом первого звена
под рубрикой «Об игре, о товарищах и о себе». Там была самая ма-
лость об игре, чуть больше о товарищах и почти ничего о себе. Там
было то, что волновало его всерьез. Острые проблемы поднимал. И
что существенно: делал это не покидающий арену спортсмен, же-
лающий хлопнуть дверью напоследок, а игрок в расцвете сил и та-
ланта.

Вместо грех дней я писал три недели. Скрепя сердце вдвое сокра-
тил: знал предельный объем. Прочитал и., заробел. Да, да засомне-
вался, имею ли я право так подставлять Игоря под удар. Как же
быть? Завтра сдавать материал, после опубликования которого Иго-
рю несдобровать. Еше не случалось в моей практике столь острого,
полемичного выступления действующего игрока. Но наводить гля-
нец, притуплять углы нет желания. Где же выход?.. Звоню ему. По
счастью, застаю дома:

— Статья готова. Надо, чтоб ты взглянул.

— А зачем?

— Надо все внимательно прочесть.
— Я от своих слов не откажусь.

И все же впервые в своей практике я заставил собеседника как бы
подписаться под недавно им сказанным. Слово сказанное и написан-
ное звучит порой неодинаково. Не скрою — уверен был, что хотя бы
частично Игорь пойдет на смягчение острых мест или, быть может,
на то, чтобы некоторые совсем убрать.

Он прочел «себя» от корки до корки, не внеся и малейшей по-
правки. Озорно улыбнулся:

— Ну если это все еще и напечатают?!

Напечатали.

Вечером, после появления материала, Игорь позвонил мне с но-
вогорской олимпийской базы:

— Ну как,—спросил его,—шум есть?

— Похоже, началось. Утром «старший» Игорьком называл, а на
вечерней тренировке не иначе как по фамилии.

А через несколько дней в команде ЦСКА состоялось собрание.
Кульминация наступила в тот момент, когда Виктор Васильевич Ти-
хонов поделился:

— Я всегда считал, что работаю с хоккеистами, которые полно-
стью отдают себя любимому делу. А тут выяснилось, что я заблуж-
дался. Есть среди нас, так сказать, писатель. Пастернак.

Ларионов резко поднялся:

— Простите, что перебиваю. Виктор Васильевич, если вы хотели
меня обидеть, то не получилось этого. Пастернак был очень хоро-
шим писателем, его, между прочим. Нобелевской премией награ-
дили...

А еще спустя два месяца был олимпийский Калгари.

И не было там среди хоккеистов двенадцати стран более попу-
лярного—ну прямо нарасхват! — игрока, чем Игорь Ларионов. Игра
его была сродни полету. А тут еще выяснилось, что вся хоккейная
Канада прочла ту нашу беседу. Ларионову персонально устроили
пресс-конференцию, засыпав вопросами: коснулась ли перестройка
в вашей стране большого спорта? что изменилось в советском хок-
кее за это время? как отнеслись к такому смелому выступлению?..

Игорь в такой обстановке не растерялся, благо английским вла-
деет почти свободно. Прямо сказал, что он, да и не только он, ждет
существенных перемен в укладе большого спорта, но пока что не до
этого, все помыслы направлены на успешную игру в Калгари... Уэйн
Гретцки, давний и добрый приятель Игоря, выступил по телевиде-
нию с заявлением, что «у русских не принято, чтобы спортсмен кри-
тиковал тренера, и потому считает статью Ларионова сенсацион-
ной».

Боец

«Кто — гений дриблинга, кто — финта, а он вонзался, словно фин-
ка, насквозь защиту пропоров».

Так Евгений Евтушенко написал о Всеволоде Боброве. Тот же
стихотворный образ представляется мне метким и в отношении
Владимира Крутова.

Комбинационный розыгрыш. Борьба у бортов, в углах площадки.
Стремительные контратаки. Пребывание на раскаленном чужом
«пятачке». Позиционное нападение. Короткая обводка. Помощь в
обороне. Разящие кистевые броски...

И везде он хорош.'

Про него можно сказать одним словом: все умеющий боец.

Володя объяснял как-то:

«Когда меня бьют жестко, но по правилам, это даже приятно! Я
уважаю соперника, который «поймал» меня на силовой прием. И
если я ответил на удар ударом, причем без грубости, то бываю дово-
лен. Потому хоккей и прекрасен, что здесь и сила, и скорость, и тех-
ника, и соображать надо. Люблю играть в Канаде, там борьбы хоть
отбавляй. Но там многие стараются не столько играть, сколько запу-
гивать соперника. Таких я не уважаю. Где-то прочел, что однажды,
еще до начала матча, между «Филадельфией Флайерз» и «Монреаль
Канадиенс» вспыхнула драка. До матча! Ну их же надо в бокс отпра-
вить. В нашем хоккее откровенной грубости, грязи, ударов испод-
тишка поменьше. Но тоже бывают ситуации, когда еле сдерживаю
себя. К примеру, стою на «пятачке» и... удар! —сзади толкают меня
руками в шею. А судья проезжает мимо и знаками показывает, мол,
он все видел, все в порядке. Не по-мужски это, за рамки правил выхо-
дит. Их же, правила, не для того придумывали».

Крепость его характера ковалась в жарких поединках.

...Решая, кому быть лучшей на континенте, наша юношеская
сборная встречалась с финской - хозяйкой площадки. Состав у них
подобрался исключительный, с Курри и Руотсалайненом во главе,
блиставшими потом в НХЛ. Основное время истекало. Играли до за-
брошенной шайбы. Финский защитник щелкнул, Володя подставил
клюшку, и шайба отскочила ему в лицо. Боль резкая, нежданная. Он
покатил к скамейке, бросил своего подопечного, который остался
неприкрытым. Это и решило исход поединка. Услышал тогда Кру-
тов и слова неприятные, и сомнения в том, вырастем ли он в настоя-
щего хоккеиста.

Но Крутов из тех, кому дважды повторять подобное не надо.

Сколько писал об этом хоккеисте, столько мучился. Все в нем
просто и ясно: никаких сложностей характера, никаких извивов, при-
чуд, конфликтности. А меж тем зацепка нужна журналисту так же,
как и расщелина в скале верхолазу.

Заметных перепадов у него не бывало с тех пор, как он, девятнад-
цатилетний коренной цээсковец, выкатился на олимпийский лед. И
безо всяких скидок, вполне тогда допустимых, принялся за хоккей-
ную работу на виду у миллионов. В нескольких критических ситуа-
циях Крутов выручил, взяв игру на себя так, будто это было ему не
впервой. Дерзко вырвался на большую орбиту да еще и показал, что
обладает ценнейшим достоинством: может спасти команду в труд-
ную минуту.
Полагаясь на журналистские наблюдения, я никогда не интересо-
вался данными о так называемых технико-тактических действиях
хоккеистов. Но однажды случайно наткнулся на аккуратные столби-
ки чисел, процентов, графиков, отражавших эффективность игры ве-
дущих наших нападающих в зависимости от классности соперни-
ков. Приметил фамилию «Крутов» и вчитался.

Четыре графы по горизонтали: оценки за действия в нападении и
отборе, оценка тренера и обобщенный уровень игры. Имена (да ка-
кие!): Михайлов. Петров, Харламов, Балдерис, Жлуктов, Капустин,
Макаров, Дроздецкий, Анисин, Волчков. Крутов. Практически весь
тогдашний цвет форвардов. Поскольку я сразу и безоговорочно при-
знал Володину незаурядность, то не исключал в глубине души, что
излишне пристрастен к нему. Но математические выкладки превзо-
шли мои ожидания. У Владимира Крутова обобщенный уровень
игры оказался наивысшим'.

Для полноты картины приведу выдержку из комментария I рене-
ра к тем цифрам и графикам: «Интересным исключением представ-
ляется результативность В.Крутова. Для этого мастера атаки повы-
шение класса соперников служило дополнительным раздражите-
лем. Вот почему наивысшая эффективность игры в атаке у него-во
встречах с наиболее сильными командами. Причем, призванный под
знамена сборной, Крутов проявил себя в матчах олимпийского тур-
нира в Лейк-Плэсиде как выдающийся игрок именно в атаке, имен-
но в наиболее трудных матчах —с самыми сильными на тот период
соперниками».

«Крутая» его прямая.

В геометрическом смысле. В том, как резко поднялся до высшего
мастерства. В том, как неукоснительно следует своему пониманию
хоккея и своего места в нем.

А, собственно, каково оно —это место? Как воспринимают оче-
видцы Владимира Крутова? Все эти восемь лет авТор утверждался во
мнении, что этого форварда недооценивают.

Нашим хоккейным вкусам угождают эффектные нападающие.
Всплеск эмоций прокатывается по трибунам при удачной обводке и
умении «подать себя». У иных мастеров шайба будто превращается
в частную собственность. А Крутов, обладающий всем необходи-
мым для того, чтобы сочетать полезность действия с его внешне
привлекательным обрамлением, работает коротко, сжато, рацио-
нально.

И голы-то обычно забивает не слишком впечатляющие. Исполь-
зует такие моменты, что, промахнись он, никто его потом корить не
станет. Но и вряд ли кто-нибудь исполнит разящий маневр столь же
коротко и продуктивно.

А Крутов после совершенного спокойно отправится на пере-
сменку. В пляс пускаться или клюшкой воздух потрясать — это не
про него. Сделал дело, теперь можно и передохнуть.

... О том, что его признали лучшим хоккеистом Европы 1987 года,
женй услышала в программе «Время». Нина вся просияла, не
ходила - летала по уютной квартире, а сам избранник будто мимо
ушей весть пропустил. При встрече сказал мне:

- Чего там скрывать - приятно это. Но, если откровенно, меня
вообще-то мало интересует, кого там авторитеты признают луч-
шим. Одно только желательно, чтоб цээсковца выбрали. А по-мое-
му, не из ЦСКА сейчас и некого выбрать?..

Ну и, сами понимаете, никаких задач личного порядка я перед со-
бой не ставил. Что обязан, как всегда, отыграть «на полную» — это
было. Вот, наверное, и получилось...

Я толком и не осознаю, что «Золотую клюшку» мне вручат, что
лучшим хоккеистом страны признали. То и другое у меня впервые.
Считаю, у нас все-лучшие. Имею в виду ребят из нашего звена.
Любого называй —не ошибешься.

Все же я бы предпочел обойтись без этих почестей — поменял бы
на мировое чемпионство. А его мы потеряли. Какая же может быть
радость, если твоя команда уступила...

Откровенно и без дипломатии.

Спустя неделю я позвонил ему:

— Володя, тебя и в стране лучшим признали! Отрыв в очках —
огромный? Восемьдесят пять из восьмидесяти девяти человек по-
ставили тебя на первое место.

- Да... Ну и хорошо. А ты сам-то кого написал?

Только Крутов мог задать такой наивный вопрос.
[лава 3

двор
их детства

Двор манил нас. Это была целая жизнь.

Булат Окуджава

Хоккей с маркой «советский» пользуется в мире
высокой репутацией. А в своем доме, к вящему удив-
лению зарубежных экспертов, мы испытываем не год
и не два проблему с посещаемостью этого зрелища.
Причин, как водится, несколько...

Каков наиболее расхожий, с изрядной долей скеп-
сиса, разговор на хоккейной трибуне?

4 Л. Рейзер

49
«Перевелись, перевелись мастера!..»

(Кстати, они, эти пересуды, пожалуй, усилились после того, как
ларионовская пятерка отправилась в НХЛ.)

То есгь крепких, добротно обученных ремесленников хоть пруд
пруди, а вот клан игроков своеобразных, с изюминкой, с фамильным
почерком (это выражение Анатолия Владимировича Тарасова) ре-
деет с каждым годом, если не сказать резче.

У меня на сей счет своя версия. С какой-то горячностью я прямо-
таки зациклен на дворовой теме. Наверное, да наверняка, упрощаю
проблему. Однако ничего с собой поделать не могу, ибо испытываю
ностальгию по укладу мальчишеской жизни, царившему в москов-
ских дворах в 50-е годы...

По существу, исчез, вымер дворовый хоккей. А ведь прежде его
бесценную школу проходили все без исключения будущие кудесни-
ки ледовой игры. Впрочем, в той же мере это касается и футбола.

В двух словах это и есгь суть моей версии.

А если взглянуть на хоккей (на футбол), на спорт пошире, со-
циальнее, что ли?

Рассказывая о первых шагах хоккейных «героев нашего време-
ни», мне хотелось бы проследить, какую роль в его становлении сы-
г рал дворовый спорт. Может быть, тогда мы сможем понять, что и
нами утеряно.

Итак, двор детства тех, кто впоследствии вошел в эталонное хок-
кейное звено.

Вячеслав Фетисов (Москва, новый непрестижный район бывшей
деревни Коровино):

«Что я помню? Да все. будто вчера происходило. Единственно,
не могу точно сказать, когда сыграл первый раз... Мне кажется, что и
не было этого первого раза с подкашивающимися коленками и паде-
ниями. Сколько себя помню, всегда играл!

Жили мы на улице 800-летия Москвы. Эго и сейчас окраина. Жи-
ли в бараке. Двадцать одна комната, двадцать одна семья, в каждой
комнате керогаз, а на кухне печка-голландка. Шум был, а ссор или
скандалов не было. Не то чтобы идеально друг с другом ладили, но
теплота какая-то во взаимоотношениях была, атмосфера человече-
ская, будто одна большая семья здесь обитала. А сейчас почти у каж-
дого отдельные хоромы (по тем временам такое и не приснилось
бы!), а соседи по лестничной клетке могут и не знать друг друга. Я об
этом потому говорю, что детство многое мне дало, приучило жигь
не особняком, а в контакте со сверстниками, старшими ребятами,
взрослыми. И дружбе учился, и умению за себя постоять, и уваже-
нию к возрасту.

Рядом с бараками находилось небольшое озерцо, там и бились в
хоккей. Отец с матерью не препятствовали мне, не ограничивали
мои «игровые» увлечения, но и не поощряли их. Особенно мать
сдержанно относилась. Батя, тот сам в юности немножко боксиро-
вал, так, для себя баловался, футбольным болельщиком был заяд-
лым, поэтому ему в радость было нет-нет да и приглядывать за
мной. Я этого и не помню, маленький был и весь в игру уходил, а
батя рассказывает, что раза по три за день бегал на озерцо и переоде-
вал меня в сухое, чтоб я не простудился. Прихватывал он еще с со-
бой что-нибудь перекусить, но я почти всегда отказывался, сыт был
игрой по горло.

Не любил я проигрывать. Просто физически не переносил. Отец
устраивал лыжные гонки с соседскими пацанами, обычно я первым
к финишу прибегал, но если, не дай бог, чуть отстану, то все, беда.
Ужасно расстраивался, и успокаивать меня было бесполезно. Только
новый старт, где я побеждал, возвращал меня в нормальное состоя-
ние.

Получили мы отдельную квартиру на Коровинском шоссе. И тут
ждал меня подарок — лучшего и не придумать! Собралось человек
двадцать мужиков и обустроили для своих сыновей рядом с домом
хоккейную «коробку». На совесть сработали: борта хорошие, осве-
щение, раздевалочки. Был среди них и мой отец.

Играл я обычно с ребятами на два-три года старше. Мне это инте-
реснее было. А случалось, что парни лет по пятнадцать, тогда они
мне совсем взрослыми казались, брали в свою команду и, если стра-
сти накалялись, в обиду меня не давали. А вообще, синяков получал
с избытком, но я считал, что это в порядке вещей».

«Ничто не причина»,— утверждал великий Лев Толстой. И все же
какие-то акценты на уровне авторской версии хочется расставить.
Вот один их них. Стаж дворовой игры у Славки Фетисова был куда
больше, чем у остальных его партнеров. Он и стал спустя годы коло-
ритнейшей фигурой мирового хоккея. Быть может, лишь самый не-
типичный канадец Уэйн Гретцки сравним тут с ним.

Уэйн тоже встал на коньки на ледовом «пятачке» за домом, кото-
рый заливал его отец, скромный сотрудник электронной фирмы.
Этот крохотный прямоугольник сегодня стал чем-то вроде мини-
национального хоккейного парка Канады.

Фетисов стал и новатором в хоккее. За океаном его сгавят вро-
вень с легендарным Боббом Орром, разрушившим каноны игры за-
щитника.

Первые наметки фетисовского стиля возникали там, в Коровине,
на дворовой «коробке». И еще неизвестно, сумел бы Вячеслав потом
так держаться своей линии в большом хоккее, если бы не закалился
основательно в детстве.

Алексей Касатонов (средний - не лучше, не хуже остальных - ле-
нинградский двор):

«По-разному приобщаются к спорту. Лично у меня это переда-
лось по наследству. Отец, бывший волейболист, играл за ленинград-

4*

5!
ские команды «по мастерам», мама гоже была мастером по спортив-
ной гимнастике, оба позже работали тренерами. Ну чем же иным,
кроме спорта, мог я увлечься? Занялся плаванием...

Но был еше двор. И был стадиончик 495-й школы на Московском
проспекте. И были мальчишки, которым хотелось двигаться, хоте-
лось играть и побеждать. «Коробка» была с виду подходящая, но
бесхозная, не было человека, который бы следил за ней, заливал бы
периодически и качественно. Это первое. А второе обстоятельство —
коньки и клюшки, уж не говорю про краги, щитки, купить было мно-
гим не по карману, а тот, кто и готов был их приобрести, натыкался
на пустые прилавки в магазинах. Вот мы и гоняли в хоккей без конь-
ков. бегали на своих двоих с клюшками наперевес... И тут же, если
бывал залит каток, счастливчики на «каналах» скользили, запросто
обгоняя остальных.

Регулярно занимался плаванием, а оставшееся свободное время
пропадал во дворе. Отправляясь в бассейн, я проходил мимо кричав-
ших, бежавших, гонявших шайбу ребят и спрашивал себя: «И зачем
мне это чертово плавание?!» Постепенно вопрос становился все
острей. В одиночку проплывать от бортика до бортика сотни метров
туда-сюда, туда-сюда-это, конечно, приносило пользу, но было не
по душе. Приедалось. Для такого циклического вида надо иметь и
соответствующий характер. Чувствовал, что нужна мне игра, кол-
лективная игра. Ну, словом, бросил я плавание».

Рассказ об этом дворе уступает в живописности предыдущему.
Не было туг ни освещения, ни раздевалок. Да и лед не всегда был.
Не было общедворовой отцовской поддержки.

Алексей - единственный из пятерки, кто поиграл в «ножной»
хоккей, а также единственный, кто успел позаниматься в нехоккей-
ной секции. И эго, по всей видимости, не могло не отразиться.

Сергей Макаров (двор в самом что ни на есть хоккейном городе —
Челябинске):

«Семья наша из пяти человек: родители и три брата, я —млад-
ший. Огец с матерью работали на Челябинском заводе металлокон-
струкций. Ветераны завода. А жили мы поначалу в бараке, таком
многосемейном бараке с длиннющим коридором. Этот коридор и
стал для нас, мальчишек, первой площадкой. Дожидались, когда
мои братья, Коля и Юра, вернутся с тренировок, брали их огромные
клюшки и гоняли шайбу от входной двери до обшей нашей кухни.
При этом, естественно, играли фактически только руками, привыкли
они к быстрой, ловкой работе.

Потом переехали в блочный дом, получили двухкомнатную квар-
тиру. Когда мне было лег пять, отец привязал «снегурки» к вален-
кам. и я начал по льду ковыряться. Ну, а дальше все шло. как это бы-
вает в больших семьях: от старшего брата к младшему переходили
рубашки, брюки и нехитрая хоккейная экипировка. Каток был в двух
шагах от дома, настоящая «коробка», принадлежавшая отцовскому
заводу. Ну я, сами понимаете, там дневал и ночевал. Я и в детский
сад не ходил поэтому. А зачем, если забот со мной никаких, всегда
на глазах, да и братья присматривают.

Жили мы дружно. А на братьев смотрел я снизу вверх. Чем они
жили, о том и я мечтал...»

Макаров, считай, вырос на дворовой «коробке», которая замени-
ла ему даже детский сад. Здесь не понадобился энтузиазм отцов, по-
скольку о малышне позаботился завод, соорудив добротную хоккей-
ную арену. Если иметь в виду, что все это происходило в уральском
центре, удивительно плодоносном на хоккейные самоцветы, то по
всему выходит, что Сергей Макаров почти что обязан был взлететь
на тот уровень, на котором всем давно виден.

Игорь Ларионов (маленький дворик промышленного городка, жи-
вущего в едином ритме с химкомбинатом, живущего так, что нехок-
кейное детство ребенка расценивается как нездоровая странность,
как аномалия):

«Воскресенск. Маленький рабочий город, каких в средней полосе
России сотни. Достопримечательносгей никаких, а дорог мне горо-
док, как прежде. Тянет сюда. Душой здесь отдыхаю. Почти каждо-
го тут знаю и почти каждый знает меня. Приятно. Люблю Воскре-
сенск.

Есть в нашем городе и своя особенность. Хоккей. И массовость
налицо и классность. Когда команда химкомбината только появи-
лась на всесоюзной арене, наставники именитых клубов подтруни-
вали друг над другом после неудач в нашем городе, который и не на
каждой карте-то найдешь: «Как же умудрился «одной улице» про-
играть?’» И сейчас Воскресенск - это фактически две большие
улицы.

Горжусь родным городом. И понимаю, что складывалось у меня
все обыкновенно и логично. Мы и зимы не дожидались, на асфаль-
товом «пятачке» ставили крохотные, сколоченные из досок вороти-
ки, асфальт посыпали песочком, чтобы грение снизить, и играли
теннисным мячиком. Осенью пошлют нас в колхоз на уборку карто-
феля, мы оттуда сетки прихватим и крепим их на ворога. И так го-
няем вплоть до морозов».

Крохотный по нынешним меркам Воскресенск, построенный во-
круг одного крупного предприятия, на хоккейной карте страны —
почти столица! Это совсем очевидно, если учесть количество выра-
щенных здесь талантов.

Владимир Крутов (двор в центре Москвы):

«Я с детства любил шайбой почеканить. Не мячом — шайбой.
Жили мы, когда я уже в секции занимался, на Кутузовском проспек-
те. После тренировки в ЦСКА сделаю уроки и собираю во дворе
мальчишек. И руками, только клюшкой, играю, иногда без коньков.
Я один, мне лет пятнадцать-шестнадцать, а их. малышни, сколько
есть поблизости.

Отец мой —токарь, мать — воспитательница детского сада. Они
отпускали нас со старшим братом Сашкой, и мы пропадали на ста-
дионе «Метеор». Там я начинал. Вместе с братом играл летом в фут-
бол. зимой в хоккей.

На коньках катаюсь, сколько помню себя. В четыре года с лыж-
ными палками выходил, чтобы не падать. И сначала все на утоптан-
ном снегу. Около подъезда потопал-потопал - и домой. А в пять уже
бился в хоккей во дворе».

Если не мудрствовать лукаво, то ясно, иго хоккейная игра по сути
своей достаточно проста. Боевитость, но не драчливость; скорость,
но не только она; хитрость, но только игровая; способность прийти
на выручку другому - все это Вовка Крутов бысгро усвоил. И крепко-
накрепко.

...Примерно после моей пятой по счету публикации под рубрикой
«Об игре, о товарищах и о себе» я был всерьез озадачен: сколько же
можно повторяться?! Однако и на следующей встрече с колоритной
хоккейной фигурой магнитофонная лента бесстрастно фиксировала
фразы типа: «Я гонял шайбу во дворе столько, сколько помню себя».

Тогда я завел себе за правило никогда не начинать общение с рас-
спросов о первых шагах в хоккейной игре, иногда даже умудрялся
вообще не выяснять этого, а двор детства упрямо возникал и возни-
кал в наших разговорах.

Потом я понял простую в общем-то вещь. Корреспондент обре-
чен слушать эти «дворовые» повторы. Все предопределялось не по-
строением беседы, а изначальным выбором кандидатур. Будущее
игровое своеобразие закладывалось на том дворовом «пятачке», где
данный умелец получал первые уроки жизни.

Не стесненный тренерскими советами, указаниями, тактически-
ми установками, мальчишка, если во что бы то ни стало захочет
встать в полный рост, если обнаружит в себе незатихающую страсть,
непременно пойдет своим путем. Он будет торить себе тропу с по-
мощью инстинкта и смекалки, изобретать и отрабатывать свои при-
емы, которые позволят побеждать даже того, кто на голову выше и
сильнее физически.

Около тридцати мастеров составили мою хоккейную коллекцию.
В определенном смысле она представляет собой цвет нашей хоккей-
ной школы 70 —80-х годов. И все они - все, как один! - выходцы из
дворовой игры. Нет и единого исключения, которое бы потвержда-
ло правило.

В буклете об одном из героев книги, а именно о Фетисове, заве-
дующий редакцией спортивного издательства без тени сомнений
выбросил подглавку о дворовой «коробке». «Зачем это? Что дает чита-
телю? Несерьезный это подход —двор, понимаешь ли, какой-то...»
Удивленный сверх меры, я на минуту потерял дар речи.

Потом память подсказала, что оппонент сам как автор чистой
воды легкоатлет. И я, призвав все запасы терпения, стал бросать в
бой один аргумент за другим. С чего вообще начинается игра в хок-
кей и футбол? С незаорганизованной игры во дворе... Последовало
безапелляционное замечание: «Все это ерунда. Вы ж когда бреетесь,
смотритесь в зеркало. Так или нет?..» И резюме: «Главное —тренер!»

Натолкнувшись на китайскую стену элементарного непонима-
ния первого по порядку закона большой игры, я впервые в своей
практике хлопнул дверью. Чуть поостыв, открыл другую с таблич-
кой «Главный редактор», где, на счастье, сидел коллега — «футбо-
лист». Все вопросы были улажены за минуту.

Приход в секцию.

Какая же это лотерея, как трудно попасть в точку, как все при-
зрачно, зыбко. Будущая судьба вверяется одному лишь наставнику,
его вкусам, его проницательности, наконец, его сегодняшнему на-
строению и самочувствию, а также душевному состоянию безусого
абитуриента, его умению показать товар лицом. Решение возникает
в один день, за какой-то час, а иногда определяет маршрут на годы.

У всех пятерых приход в секцию был разным. Все они явились на
хоккейные смотрины, имея за худенькими плечами дворовую игру.
С нее, как со стартовой площадки, уходили они на многолетний
маршрут с неизвестной станцией назначения.

Фетисов:

«Отец болел за «Спартак». А ребята, что постарше, щеголяли
бело-голубой формой — несколько человек уже занимались в «Дина-
мо». Стал и я подумывать о секции. А куда идти? Ясное дело, туда
же. В «Динамо» сказали, что рано еще мне. Кинулся в ЦСКА и в раз-
говоре с тренером накинул себе для солидности годик. А там вооб-
ще разговаривать не стали, мол, поздно, поезд давно ушел.

Во дворе я пропадал по-прежнему. Ничего другого мне, девяти-
летнему, не оставалось. От ЖЭКа нас тренировал Бервинов Борис
Николаевич и, видно, на совесть с нами возился в часы досуга, ведь
на московской «Золотой шайбе» мы пробились в финал, который
проводился на стадионе ЦСКА у Песчаной площади. Там-то Борис
Николаевич и отрекомендовал меня цээсковскому тренеру: «Есть у
меня защитник. Возьмите посмотрите...»

Касатонов:

«Уже учась в четвертом классе, я с друзьями отправился в хоккей-
ную секцию спортивного клуба армии. Тренер поглядел на нас и
лично от меня в восторг не пришел. Потому что основа в хоккее -
катание. Без этого никуда, будь ты семи пядей во лбу. А катался я
плохо, для такого возраста безобразно! А чего удивляться, если в
основном без коньков в хоккей гонял».

Макаров:

«Оба брата уже занимались в хоккейной секции. И хотя я играл
напропалую с мальчишками на два-три года старше, решил, что
мало мне этого. И сам пошел записываться в спортклуб трубопро-
катного завода, где Коля был уже среди лучших. Естественно, мне
дали от ворот поворот: «Лет тебе мало. Кататься толком не уме-
ешь». Я не расплакался, а «завелся». На дворовый каток теперь выхо-
дил в семь утра, до школы, без клюшки и шайбы, только катался, ка-
тался, катался. И очень быстро подтянулся. Больше в хоккее преус-
певал Коля, вот за него я и уцепился железной хваткой, куда он, туда
и я. А он до службы в армии играл и помогал тренеру «Восхода» Ста-
рикову Виктору Ивановичу. Брат собирался на каток, ну и я за
ним...»

Ларионов:

«Попал я в хорошие руки. Одинокое, тренер мой, внимательный
был и не крикливый. С детства не выношу, когда на меня орут, тем
более голос повышают, когда не по делу. Дмитрич давал наиграться
от души. Дворовый хоккей как бы продолжался, только на более
серьезной основе...

Заприметил я в соседнем дворе пацаненка. Маленький совсем, а
такой самостоятельный; и в неизменной шапочке крупной вязки.
Как ни пройду мимо, он катается, иногда даже в одиночестве. Захо-
телось как-то помочь ему. Отвел Андрюшку Ломакина к Дмитричу,
замолвил словечко. И пошло дело. Кстати, из моего дома Саша Чер-
ных, его квартира ниже была. Оба теперь олимпийские чемпионы.
Ну где еше, кроме Воскресенска, встретишь такое?!»

Крутов:

«На «Метеоре» и заметил меня Стельмахов Валерий Николаевич.
Не знаю, как сейчас, а раньше детские тренеры разъезжали по горо-
ду, подыскивали способных ребятишек. Помню, раненько утром вы-
шли мы с другом на каток. Морозец был знатный. У меня, кроме
коньков, все самодельное было. Стельмахов постоял, помолчал, а
потом говорит: «Приходи в ЦСКА! Хочешь?» Ну и вопрос, я чуть не
подпрыгнул от радости, вечером вообще заснуть не мог. До сих пор
не пойму — что тренер во мне нашел?! Его как-то журналист спросил
об этом, ну я и прочел в журнале: «Володька был такой маленький
толстячок. Все на нем затянуто, пригнано основательно, а глаза ка-
кие! Раскрытые навстречу новому, взгляд прямой и доверчивый. За-
ворожил он меня, что ли?.. Назавтра явился с матерью, а в глазах чи-
талось, что ЦСКА для него —свет в окошке. При этом весь сиял,
улыбка до ушей. Жадный был до всего нового, восприимчивый.
Время не разбазаривал, силу набирал. Этого крутовского чувства
удивленности, открытой души, без брюзжания и скептицизма, се-
годня многим юным хоккеистам, вообще спортсменам, не хватает».
Официальный старт состоялся у них, как видим, в разном возрас-
те и при весьма несхожих обстоятельствах.

Двое, Макаров и Ларионов, родом из самых, наверное, хоккей-
ных городов страны. Игорь однажды сказал об этом, перефразиро-
вав известное изречение: «Если бы не было хоккея, то мы придума-
ли бы его». Но придумывать было ни к чему.

Кстати, представляю, с каким недоумением дотошные иностран-
ные корреспонденты, аккредитованные в олимпийском Калгари,
восприняли географический ребус советской команды — среди
олимпиоников было четыре выходца из Воскресенска - маленького
и безвестного городка где-то под Москвой. Сергей с Игорем пере-
ступили порог официального спорта как полноправные граждане
местности, славящейся собственными хоккейными выходцами.

Крутову вроде бы помог случай. В Москве немудрено и затерять-
ся мальчишке, чья хоккейная одаренность в принципе может прояв-
ляться только постепенно —с годами. Никто при этом не ведает,
сколько стадиончиков и дворовых «коробок» исходил детский учи-
тель. Крутов Вова стал Стельмахову наградой за неприметный и в
наше время формально неблагодарный труд. А не зашел бы Юрий
Васильевич на «Метеор» и не заглянул бы в широкие раскрытые гла-
за, угадав шестым чувством человека, рожденного для хоккея,—тог-
да что? Смею предположить, мальчишка самолично явился бы к
нему. Крутов из редкой человеческой породы слеплен, детскую
искренность, веру, цельность сохраняет в себе.

У Касатонова своя стезя. И в школу хоккейную явился позднова-
то, держась на коньках совсем не так прочно, как хотелось бы. Вся
пятерка может низко поклониться своим первым учителям, а Каса-
тонов Сивкову — в пояс! Факгически тогда тренер поступил вопреки
заповеди, гласящей, что катание — основа основ хоккея.

Ну а Фетисов... Что тут сказать? Судьба его непроста. Издали
феерически яркая, вблизи оказывается испещренной изломами, на-
полненными болью с сомнениями пополам. Даже шаг, без сучка и
задоринки прошедший у будущих партнеров по звену, у Славы был
обставлен довольно противоречиво: на «Динамо» сказали, что
слишком рано, а в ЦСКА-что слишком поздно. И воистину надо
было обладать фегисовской неукротимостью, всепоглощающей
жаждой самоутвердиться именно в хоккее, чтобы не оставить своей
мечты.

Снова и снова переношусь с радостью в свое детство.

Конечно, перипетии дворовых игр стерлись в памяти. Зато оста-
лось чувство удивительное — полнейшего мальчишеского счастья.
Глазами взрослого человека я смотрю на дворовые владения, и они
не кажутся мне такими обширными, как прежде. И бывает даже
странным представить, что нам-то здесь хватало места, что ломаный
контур нашего зеленого двора вмещал в себя все, что мне было не-
обходимо почерпнуть для дальнейшей жизни.

Да, времена изменились по сравнению с детством наших хоккей-
ных мастеров. Дискотеки, рок и рокеры, компьютеры... Когда-то
клокотавшая дворовая жизнь давно застыла в полном штиле. Мне
скажут, что, дескать, это неизбежный социальный процесс и ничего
гут не попишешь. А я вот пишу, сомневаясь в том.

В натуральном виде былого, конечно, не вернешь, ибо тогда это
будет похоже на декорацию в фильме о давно минувших годах. И
энтузиастов 50—60-х, сподвижников вроде Бервинова, тоже не сы-
щешь: «нема дурных», сегодня за каждый взмах руки человек же-
лает получить вознаграждение. Так пусть его и получает! Может
быть, кооперативы или «индивидуалы» проникнут в эту необъят-
ную и пребывающую в полнейшем запустении область и оживят
наши дворы. А может, стоит поубавить ДЮСШы и СДЮШОРы да
бросить детских наставников в микрорайоны, «в народ». Глядишь, и
новых «звезд» отыскали бы.
Глава 4

берег левый—-
берег правый

Миллионы людей восторгаются мастерами хоккея
с шайбой. Мы готовы вспомнить все, связанное с на-
шими любимцами. В юм числе и подчас робкий де-
бют в большой игре, и впечатляюшее своим темпом
восхождение. Но все это подобно айсбергу, у которо-
го, как известно, лишь восьмая часть на поверхности.
Детство и юность, более десятка лет занятий многое
формируют в хоккейном облике. Многое, но не все.
Чуть ли не штампом стало начало очерка о прослав-
ленном хоккеисте: «Мальчишкой он ничем не выде-
лялся..» Или: «В секцию его поначалу не приняли...» Перескочив че-
рез годы ледовой учебы, снова наткнемся на что-то невидимое и не-
осязаемое. Щедро одаренные люди превращаются в середнячков
или вообще исчезают с горизонта, а совсем недавно уступавшие им
сверстники штурмуют одну высоту за другой.

Ну а как же сложилась переходная пора у героев нашей книги?

Само собой разумеется, что все они сумели определиться в этом
неустойчивом возрасте, благополучно миновав всевозможные ри-
фы... Миновали, иначе бы не возникла ларионовская пятерка. Ответ
знаем. Не знаем решения. Наиболее интересное и поучительное
скрыто пока от нас.

А ведь пять удачно сложившихся судеб — это своего рода настав-
ления тем, кому сегодня пятнадцать или чуть больше. И совсем не
обязательно будущим спортсменам.

Итак, поднимемся вверх по течению времени и побываем в Вос-
кресенске, Челябинске, Ленинграде и дважды в Москве. Будем со-
вершать эту переправу, а роли «паромщиков» возьмут на себя те, кто
лучше других знает подробности того времени, то есть сами спорт-
смены.

Вячеслав Фетисов:

«Гитара. Это было повальным увлечением. И мне тоже очень хо-
телось научиться играть, только по-настоящему, а не так, двумя-тре-
мя аккордами тренькать. И в кино хотелось. И просто с ребятами по-
сидеть во дворе. Бывало, скажу дома: «Ну, я ненадолго, прогуля-
юсь». А батя ни в какую: «Нечего там делать!» Или: «Лучше, Славик,
к школе подготовься да ляг пораньше». Я, конечно, артачился. Вре-
мени свободного и так-то в обрез, а еще и дома сиди... Сейчас пони-
маю: отец следил, чтоб я не распылялся, чтоб думал об учебе и спор-
те. Кстати, до девятого класса я учился очень неплохо.

Да, вот еще что. Не так давно батя признался в том, что следил за
мной гораздо строже, чем я предполагал. Бывало, придет с работы,
узнает от матери, что я поехал на тренировку и ... сам туда собирает-
ся. И охота же была ему мотаться через весь город?! Причем загля-
нет в ЦСКА, убедится в том, что я на месте, посмотрит немного
украдкой - и домой. Ну а по воскресеньям днем он всегда со мной
ездил на игры первенства Москвы. Это для него было как праздник!

Чего-чего, а родителей я не обманывал. И все же не кажется мне
нелепым такой вот неусыпный контроль со стороны отца. Как
объясню? Ну это как подстраховка в игре...

В ЦСКА я акклиматизировался быстро. Юрий Александрович Ча-
барин сразу поставил меня на игру и возился со мной потом целых
пять лет. Обычно мальцам твердят: «Вперед не уходить». А он вот
меня особенно не донимал, не порицал за вылазки... Спасибо Чаба-
рину, не стал «ломать» меня, подгоняя под классический образ за-
щитника.
В мальчишках я в первой пятерке играл, а как начал по юношам
выступать, так посадили на скамью. И тренер новый еще возмущал-
ся, выговаривал Чабарину: «Кого вы мне дали — не нападающего, не
защитника?!»

У кого когда наступает переломный момент. Я пережил это в
пятнадцать лет.

Черная полоса у меня пошла. Долгая это история. Короче, не
всем нравилась моя манера, защищаясь, еще и атаковать. Полсезона,
вплоть до февраля, на лавке просидел. Практически не играл. Мыс-
лишки крутились — уйти, закончить. Обиды были - за что? Почему?

Заступился Виноградов Александр Николаевич, старейшина
ЦСКА. Поехал я в турне.

Приземляемся. Пассажиры собираются на выход, а там объяв-
ляют: «Всем оставаться на местах — команда ЦСКА, пройдите!» И
попадаем в длинный коридор, где полно фоторепортеров, телека-
мер, журналистов видимо-невидимо. Мы ошарашены. Самому стар-
шему из нас нет и семнадцати. Сразу— пресс-конференция, интер-
вью. До того никто на этом уровне не играл, не соизмерял силу юно-
шеского хоккея в Европе и Америке. Следующий после 1972 года
«серийный» контакт. Прием фантастический! И по сей день, сколько
уж в национальной сборной отыграл, такого приема не встре-
чал.

Два дня пожили в роскоши. Пацаны —и в центральном отеле?! А
стадион! Правда, не «Форум», а старый каток «Монреаль Кана-
диенс», но тоже дай бог.

Первая игра. Приехали за час, нет - за полтора, а там уже полный
стадион народа! Представьте состояние наше: играли на «короб-
ках», где люди на сугробах стояли, и вдруг — 15 тысяч на тебя смот-
рят! И на разминке глянули на соперников из «Верден Мейпл Ливз»,
чемпиона Канады,-такие, под два мегра, внушительные ребята-
наверняка чуточку преувеличиваю, что поделаешь, если у робости
глаза велики. Вокруг юпитеры, свет, телекамеры... Обстановочка
аховая.

Начало, словно под копирку, повторило серию взрослых 1972-го.
Две смены, и мы имеем 0:2. Мандраж жуткий: что? куда? зачем? по-
чему?.. А потом освоились. И в конце концов убедительно выигра-
ли, кажется, 8:2.

Растоптали их чемпиона! Неожиданность была полнейшая. Даже
не понял, для кого большая —для канадцев или для нас.

Казус у меня потом случился. Коньки сломались. И канадский
представитель, опекавший нашу команду, специально купил мне
пару и подарил. Надел их —небо и земля! Так что получилось: нет
худа без добра.

Турне имело в моей судьбе переломное значение. Поймал игру.
И забивал и оборонялся, думаю, нормально. И что крайне важно —
появилась уверенность. Вера в то, что мог достойно сыграть против
кого угодно и при каких угодно обстоятельствах. Запас моральных
сил появился. И правоту свою почувствовал: за что упреки получал.
за что страдал — за игру свою, которую я именно там, в Канаде, от-
стоял!

Вернулись. Финал юношеского первенсгва страны проводился в
Челябинске. А в «Тракторе» тогда подобрались: Макаров, Стариков,
Мыльников, Тыжных, Евстифеев... Сила! Не знаю, сколько вмещает
открытый стадион ЧТЗ, но знаю, что вместил раза в полтора боль-
ше, чем полагается. Но мы-то приехали уверенные в себе, по-хоро-
шему уверенные. И переиграли «Трактор» вчистую.

Фактически сразу, с той первой поездки, стало мне ясно, что глав-
ное на канадских катках —это не испугаться, держаться своей игры,
быть сильнее всяких неблагоприятных обстоятельств. На последую-
щие годы стало это для меня чем-то вроде заповеди, которую изо
всех сил старался соблюдать.

Канадец есть канадец: в любом состоянии, в любом проявлении
он прежде всего боец. Такое у них хоккейное воспитание. И юноши,
и мальчики впитывают в себя эту неукротимость в борьбе. Понятно,
что крепость духа там в особой цене. У нас, кажется мне, подход
иной. По сути иной. Предпочтение больше тому парню, кто технич-
ностью выделяется, а того, кто больше бьется, скажем так, могут
взять на заметку, но не в первых строках. В этом, может быть, и
кроется одно из главных различий в хоккейных школах — советской
и канадской.

Спустя три года я очутился в Канаде как участник юниорского
чемпионата мира. Тогда и сошлись мы впервые лицом к лицу с Уэй-
ном Гретцки... Между прочим, за плечами имел я уже пять мячей,
сыгранных на венском-взрослом!-мировом первенстве. Кое-ка-
кую прессу получил. Примкнув к молодежной сборной, подумал про
себя: здесь-то я буду отдыхать. Расслабился. Да еще эпидемия грип-
па обрушилась на команду, я тоже прихворнул. Подготовительный
период выпал у меня. Самомнение уже было, а опыта никакого. Я
даже не представлял, сколь плачевно буду выглядеть. Первые дни в
Канаде я был, если по справедливости, нулевой. Выставочную игру с
канадцами в монреальском «Форуме» проиграли с разгромным сче-
том. Просто смяли нас, раздавили. Не то что я был недоволен
собой-просто удручен своим состоянием: физическим, да Каким
угодно. Плохо играл. А ведь на меня уже надеялись, я понимал
это.

Старанием пытался как-то добрать кондиции. Кто выйдет в фи-
нальную пульку - мы или финны? Это решалось в очной встрече.
Вышли мы. В роли, если не ошибаюсь, консультанта находился там
Тарасов. Как сейчас помню, заходит в раздевалку, поздравляет тре-
неров, каждому из ребят руку жмет, ну и я стою наполовину разде-
тый, жду, когда очередь дойдет, а Анатолий Владимирович прохо-
дит, как мимо стула, и дальше мимо Сашки Тыжных тоже. У меня
комок к горлу... Не лучшая моя игра была, ошибки были, но все ж
таки старался, бился вовсю. А он ничего, ни полсловечка, с таким ви-
дом прошел, что, мол, не заметил и не знает, кто это такой. У меня
чуть ли не слезы сами собой на глазах...
Единственно, чем себя утешил: может, он большего от меня
ждет? Может, ход такой педагогический?

Одолели потом канадцев, а в финале и шведов. Прибавил я, в об-
щем, нормально сыграл. Ликуем в раздевалке, даем волю нахлынув-
шим чувствам. И заходит Тарасов. Подходит к Давыдову и говорит:
«Виталя, если б не эти ребята, ты бы ничего здесь не выиграл!» По-
дошел, нас с Тыжей обнял, поцеловал по русскому обычаю трижды,
развернулся и вышел.

Но и после канадского турне, переломного в моей судьбе, не стал
я первым номером в команде. Авдеев. Красавец был! Иван Ивано-
вич—так его звали потому, что чуть ли не с пеленок занимался в
ЦСКА. По нашему возрасту Авдееву в Союзе равных не было! Отве-
чаю за свои слова. Знатоки поговаривали, что быть ему «новым Хар-
ламовым». Они даже чем-то внешне схожи были, катанием, обвод-
кой, фигурой... А он даже в «основу» ЦСКА не попал, такого мастера
потеряли. Ване бы подождать немного, потерпеть. А он привык же к
лидерству, вот и осерчал, внутренне сломался и ушел из клуба.

Вину свою чувствую. Все-таки мы же столько вместе с Ваней про-
шли, друзьями были. И семьями дружили. Мне бы в тот момент
подсказать ему, успокоить, в общем, поддержать, а я не сделал это-
го. У меня-то все пошло по нарастающей, голова закружилась...»

Алексей Касатонов:

«Не знаю уж, почему, да только принял меня в секцию Сивков.
Олег Константинович оставил добрый след в моей душе, и это не
связано с тем, что я кое-чего достиг в спорте. Главное, он очень по-
рядочный человек. И мы это чувствовали, ловили каждое его слово.
Честность по отношению к людям, честность по отношению к делу,
в данном случае к хоккею — все это воспитывалось в нас изо дня в
день, но без нудных нотаций или постоянных окриков. Наказаний в
помине не было. Была игра в хоккей под внимательным, чутким
присмотром доброго и знающего человека.

В юношеских командах я все чаще пытался атаковать, хотя и про-
тиворечило это моим обязанностям. Защитник же. Уйму ошибок со-
вершал, «проваливался», а Олег Константинович не устраивал мне
разносы. То ли предвидел, что в будущем защитник расширит свои
функции, то ли просто не зажимал инициативу...

Наступило время, когда пришлось задуматься о будущем.

В Ленинграде я играл во всех юношеских и молодежных сборных
и на фоне сверстников, прямо скажу, выглядел на приличном уров-
не. Но хоккей молодежный и взрослый —это разные вещи. На этом
барьере многие шею ломают.

Были парни, которых я оценивал выше, чем себя. Тот же Слава
Фетисов. Тот же Юра Вожаков из Горького. Но сколько же перспек-
тивных игроков пропало или разъехалось по третьеразрядным клу-
бам! Только в родном Ленинграде посчитать — пальцев на руках не
хватит...

5 Л. Рейзер

65
Был у нас Валера Крылов. Оба мы защитники и одногодки, вос-
питанники Сивкова, в молодежной сборной город представляли.
Тренер в него верил, даже сам Николай Григорьевич Пучков, глав-
ный в Ленинграде хоккейный авторитет, благоволил к нему. А чго в
итоге? Поиграл Валера года два или три, точно не помню, за наш
СКА и вообще исчез из поля зрения. Последний раз встретились ли-
цом к лицу в 81-м, уже как соперники, когда ЦСКА приезжал на Не-
ву.

Олег Константинович до сих пор переживает из-за него. Разоб-
раться, что к чему, может только сам Валера. А остальные - лишь
предположения строить. Я что скажу? Какие-то особенности харак-
тера, наверное, повлияли. А может, просто не повезло... Знаю, что
рано, очень рано женился. И слышал, что неудачно, счастья не на-
шел. Ну и хоккею чувства недодал, любви и самоотверженности к
делу не хватило. Не смог разобраться. И другое скажу. Что парень в
17—19 лет понимает в жизни? Понимает ли, что ему, собственно,
надо? Сумбуру хватает в голове. И по себе сужу, и по другим.

Сложный возраст: 17—19 лет. С одной стороны, столько людей
ломаются, пускают по ветру го, чем одарены были от природы, а с
другой, немало и тех, кто и добивается того, чего хочет и чего от
него никто и не ждал. Бывает, из незаметных хоккеистов за два-три
года вырастают мастера вполне приличного уровня.

Не лежит у меня душа рассуждать о других. Легче о себе вспом-
нить. Без утайки.

В этот переходный период, чего скрывать, пьянки начинаются. Я
и сам был далеко не ангел, проблемы с дисциплиной имелись. И не
все гладко шло у меня в Москве. Несколько раз вещи собирал, сму-
щало только, что родителям по приезде скажу’. Сдался, значит, да?..

Мне повезло. Это факт бесспорный. Попал в ЦСКА, где и дис-
циплина армейская, и цели у каждого большие. Тихонов сумел кале-
ным железом выжечь во мне эту расхлябанность, сумел зажечь боль-
шой работой. Потом я стал офицером, вступил в партию. А уж когда
попал в сборную, когда в первое звено попал, меня и вовсе как под-
менили».

Сергей Макаров:

«Не хочется быть задним числом умным. Но объективным надо
быть. Оглядываюсь на те годы и признаю, что хоть я и выделялся,
но хватало ребятишек и посильней меня. Челябинск не случайно же
слывет хоккейной кузницей страны. Больше скажу. На каждом этапе
моего становления находились сверстники, которых и тренеры оце-
нивали выше меня, да и я сам, положа руку на сердце, призна-
вал это.

Помню Лешу Калинина.

Да как же мне не помнить, если росли вместе, в одном бараке
жили. Он, правда, на два года был старше, но я и старался играть с
более взрослыми ребятами. Они охотно брали меня в свои хоккей-
ные и футбольные команды, не давали в обиду, если кто играл «в
кость».

Леха Калинин! Это был хоккейный король. Со своим «Метео-
ром» он выиграл всесоюзный турнир «Золотая шайба». В награду их
отправили в «Артек»! Поощрительные путевки раздали и, пожалуй-
ста, на заслуженный отдых. Сказка.

Леха Калинин! Крепенький, на коньках стоял уверенней, чем без
них, бесстрашный, со светлой головой, игру читал не по слогам... Я
тогда с ними тренировался, но разница в возрасте помешала высту-
пить, да и не уверен, что попал бы в состав. Иначе б взяли, почему
нет.

Помню Сашу Седова.

Да и как его забыть, коли мы столько времени отыграли бок о
бок. Лет с десяти и вплоть до молодежной команды. Намного ли
лучше меня играл —кто сейчас рассудит. Во всяком случае, разница
чувствовалась, потому что Сашу постоянно хвалили, выделяли, про-
чили хорошее будущее. Мы очень долго играли в одной пятерке,
верней так - Витя Косолапов и Сережа Стариков в защите, мы с «Се-
дым»—крайними нападающими, а центральный у нас постоянно
менялся, почему-то не попадался подходящий «центр».

Сашка Седов! На каком-то этапе, лет в пятнадцать-шестнадцать,
он был намного сильней меня. И по реакции зрителей это легко уга-
дывалось, и по оценкам тренера, и по его положению в команде, да и
я с этим просто не мог не согласиться.

Сашка Седов! Ростом высокий, с широкой такой, своеобразной
обводкой, с катанием нашенским —уральским. И коллективный хок-
кей любил.

А я чего? Совсем другой. За индивидуализм шпыняли меня кому
не лень, да и ростом не вышел. А в сказки о том, что кто-то где-то
подрос, делая специальные упражнения, я не верил. Прибедняться
тоже не хочу, с обводкой у меня было все в порядке, мог целую пя-
терку обвести, но и это вызывало недовольство, а то и обиды. Парт-
неры ругали: «Ты играешь для себя, обводишь и забиваешь в оди-
ночку, а нам что, лед полировать, что ли?!»

Спасало меня, что забивал. Забивал много. А если удача отвора-
чивалась, то совсем опальным становился. И Саша тоже, случалось,
просил меня вести себя «поколлективней». И был он прав, конечно
же. А я, будто бес в меня вселялся, гнул свою линию, все норовил
сам сделать, от начала атаки до ее завершения. Меня и воспринима-
ли не очень-то серьезно — шустрый парнишка, но маленький, ма-
ленький, маленький... До сих пор в ушах стоит это слово, которое
воспринимал как приговор.

Стариков, конечно, видел, что я очень злоупотребляю индиви-
дуальной игрой. Однако он не задавил меня, не обвинял Виктор Ива-
нович в эгоизме. Хотя и мог бы. Другой на его месте наверняка по-
ступил бы иначе.

Леша Калинин и Саша Седов. И я.

Теперь волей-неволей задумываешься над тем, почему разбежа-
5*	67
лись наши пути-дороги? А тогда я заиграл «по мастерам» и, при-
знаюсь, голову над этим не ломал...

Оба, Калинин и Седов, поиграли. Леша недолго за наш «Трак-
тор» выступал, потом, когда возраст вышел, в Темир гау был, в Кара-
ганде. Седов примерно так же, в Караганде потом женился и осел.
Вряд ли за хвастовство сочтете, если скажу, что я, уступавший им в
юношестве на голову, а го и на две, в итоге-то добился куда больше-
го. Одиннадцать лет в ЦСКА —это, считайте, одиннадцать раз чем-
пион страны. Двенадцать лет в сборной — двукратный олимпийский
чемпион и восьмикратный чемпион мира. Без ложной скромности —
разница огромная!

Почему же гак вышло?

Что сказать? Сказать стандартное: я больше работал, соблюдал
режим и так далее и тому подобное?

Нет, я категорически против такого подхода.

Глупо это, попросту неправда, что, допустим, я пахал день за
днем, а они дурака валяли...

Я против однозначности, схематизма.

По-моему, все или почти все решалось на подходе к команде мас-
теров. Тогда какое время было? Рабочий город. Модно было шата-
ние по улицам шумными компаниями и непременно с гитарой и пес-
нями. то полублатными, то лирическими. Ну и увлечение девушка-
ми, танцы, не без этого. И сидение во дворе допоздна. И я гоже это-
го не избежал. Но у меня это как-то вскользь прошло, потому что
меня, как бы поточнее выразиться, выдернули оттуда. У меня же
братья были, старшие притом. Ставили меня на место, получал от
них подзатыльники, за что теперь благодарен им. А у Леши и Саши
братьев старших не было.

Когда теряем таланты? Думаю, что в 15—16 лет. Ребята заканчи-
вают школу, и необходимо делать выбор: то ли учиться дальше, то
ли на завод пойти, толи в хоккее пробиваться в мастера. Момент не-
простой... А заявлять, что я, дескать, больше трудился, просто смеш-
но, ведь мы с Калининым и Седовым вместе росли, вместе катались,
вместе летом в футбол гоняли. Кстати, на зеленом поле у меня луч-
ше получалось, чем на льду. Играл за команды разных возрастов за-
вода металлоконструкций. Родители, они и не знали долго, что я
хоккеем тоже серьезно занимаюсь...

А случай? Разве последнее это дело? В спорте воля случая весьма
часто распоряжается людьми. Примеров тому сотни. Примеров
тому, что про человека вообще бы не узнали, кто он и что он в спор-
те, если бы ему не подфартило.

Взять Славу Быкова. Он же не был ни в юношеской, ни в моло-
дежной сборных. Да о нем и в Челябинске ничего особенного не го-
ворили. Учился в институте и играл, как говорят, «для себя» за наш
челябинский «Сельхозвузовец». Не думал, не гадал себя в большом
хоккее увидеть. Позвали Славу в «Металлург», потом в «Трактор»,
оттуда уже в ЦСКА, в сборную...

А Алексей Червяков? Да никто и слыхом не слыхивал про такого
вратаря. Был на третьих ролях в Воскресенске, призвали в армию, и
он выступал аж за калининский СКА. Ну, а у нас в ЦСКА вакансия
образовалась: Белошейкин то натворит чего-нибудь по части дис-
циплины, то травму получит на ровном месте; Тыжных на сходе, и
выручки от него не жди. Кого-то надо было позвать. Позвали Червя-
кова. Он молодец, хладнокровие сохранил, помог нам, а вокруг за-
шумели: мол, какой вратарь пропадал, оказывается. Да не возникни
такая ситуация, ник го бы о нем, уверен, и не узнал. Да и он сам про
себя тоже.

Но и случаем надо воспользоваться умеючи.

На себе это изведал.

У меня с тренером вышел серьезный конфликт. Серьезный. Был
такой Дубинин Владимир Михайлович. Это сейчас он состарился,
осанку потерял. Согнулся, даже немного жалко на него смотреть, а
тогда, бывало, лютовал, не зная пощады и не выбирая слов. После
того, когда мы молодежной команде уступили кому-то в финале все-
союзного первенства, он разнос устроил страшный. Все свалил на
первую тройку, а меня вообще обвинил во всех смертных грехах:
«Ты не будешь в моей команде!» А другой, собственно, и не было в
городе. Я не стал кивать на то, что почти на полтора года младше ре-
бят, что забросил шайб в турнире больше всех, что считаю его упре-
ки несправедливыми. Я был зол и страшно обижен. Я вообще обид-
чивый и по сей день. Если что-то задевает меня, я это не буду скры-
вать... Так меня обида задела, что решил: вообще завязываю с хок-
кеем! Явился к Дубинину и сдал форму: «Прощайте». Ну, может,
еше в футболе себя попробую, а не выйдет, забуду о спорте.

Николай из виду меня не упускал. И как-то пришел домой и та-
ким равнодушным тоном говорит: «Тебя Кострюков видел. Понра-
вился ты ему. Хочег взять тебя на сборы». А Анатолий Михайлович
руководил командой мастеров «Трактора». Он все взял на себя, вид-
но, интуиция ему подсказала... И я, минуя молодежную команду, по-
пал в команду мастеров! Так что Кострюкову я очень обязан. Это —
однозначно. Ну и брат, конечно, рядом был. Без него не видать мне
хоккея. Я бы не уступил: коли сказал, что заканчиваю, гак бы и по-
ступил. Да меня уже и в местный футбольный «Локомотив» пригла-
шали...

Случай. Случай.

Надел я форму «Трактора». Добился того, о чем каждый челябин-
ский мальчишка мечтает. Ну а дальше? Дальше я совсем не уверен,
что попал бы в первое звено нашего хоккея. А как вышло? Пригласи-
ли меня в 1977 году во вторую сборную. Приятно, но и не бог весть
что. Никаких тут авансов и тем паче гарантий. Ну и совпадение: ру-
ководил командой Тихонов, а я. видно, чем-то приглянулся ему...»

Игорь Ларионов:

«Традиции. Как в ЦСКА они есть, так и в Воскресенске. Здесь их
заложил Николай Семенович Эпштейн. Был у Семеныча какой-то

свой, нестандартный подход к игре, свое видение игроков... Знаю
это со слов, могу только догадываться. Это долго было и передава-
лось от поколения к поколению. А сколько хоккейных мастеров ро-
дом отсюда! Возьмем только олимпийскую сборную, которая в Кал-
гари добилась цели: Андрюша Ламакин, Валера Каменский, Саша
Черных и я. Что ж получается? В каждой гройке нападения было по
воскресенцу — четверть (даже побольше) ударной силы сборной — из
Воскресенска! А такие столицы, как Рига, Киев, единицы да и в кои
веки раз делегируют в сборную...

Для меня любой приезд в Воскресенск в радость. Как глоток род-
никовой воды. И хотя, если по делам приезжаю хоккейным, то есть в
составе ЦСКА против родного «Химика» играю, никаких двойствен-
ных чувств не испытываю. Я профессионал в этом плане. Это чув-
ство у меня еше с юношеских команд. Я выполняю свою работу.
Отвечаю за нее. Как и рабочий того же химкомбината, который гру-
дится на совесть. Поэтому мне гораздо хуже, когда я не забиваю в
Воскресенске. Именно там стараюсь отличиться, хотя обычно мне
абсолютно безразлично, кго забьет из нашего звена. В принципе не
хочу в родном городе оплошать. Люди приходят, четыре тысячи
зрителей, и я почти всех знаю. Почти всех! Не просто так, шапочно, а
даже как зовут! Вот в чем дело. Город наш такой — все вокруг хоккея
крутятся.

Жена как-то разглядывала наш семейный альбом. Еще молодая
мама — товаровед, отец — он токарь на химкомбинате. Браг старший,
Женя. Наткнулась на фотографию, где мне тринадцать: в хоккейной
форме сижу на лавке, отдыхаю между сменами. Это я в Череповце,
на финале всесоюзного турнира «Золотая шайба». Мы, воскресенцы,
первыми стали! Там наша тройка получила приз как самая результа-
тивная. Приз газеты «Пионерская правда». А взрослыми мы вместе с
Крутовым и Макаровым шесть лет подряд аналогичный приз полу-
чали, только уже другой газеты —«Труд».

Тогда лучшими в стране фактически стали мы в своем возрасте:
Юра Соловьев, Коля Грибанов и я. Играли вместе и дальше. А по-
том, как окончили школу, разошлись наши пути. Соловьев да и Г ри-
банов не пробились в «Химик» и выступали где-то во второй лиге.
Отчего так вышло? Сразу и не скажешь.

Я был меньше всех ростом, самый худощавый, но на льду я всег-
да был на первых ролях. Мне стало сложней потом, когда лет в че-
тырнадцать-пятнадцать все стали расти как на дрожжах и играли за
счет прироста силы. А я почти не менялся, тренер мог про себя поду-
мать, что мой рост остановился. Те же Соловьев с Грибановым окреп-
ли, на них и посмотреть было приятно. Стали больше выделяться, чем
я: таранили оборону, лезли в борьбу, бежали как оголтелые. Прошло
два года. Прошло и время затишья для меня. Я подрос немного, но
главное не это. Главным утке было умение думать, видеть поле, вла-
деть техникой. В шестнадцать-семнадцать лет нужно свою манеру,
ну если не иметь, то хотя бы как-то наметить ее. И шлифовать по-
том. Вот тогда-то Соловьев с Грибановым будто остановились.
В старших классах многие ребята стремятся накачать мышцы,
чтоб фигуру атлетичней сделать, чтоб выглядеть по-мужски. Это
вполне естественно. Меня вроде бы и хоккей должен был заставить
г антелями да гирями обзавестись: игра ведь такая. Но почему-то ни-
когда эта мысль не возникала. Знал свои, чисто игровые сильные
стороны, старался максимально их использовать, считал это ценней
«голой» силы. Накачавшись, я бы прибавил в весе и потом возил бы
лишние килограммы по полю. Зачем мне это?!

Учился хорошо. Схватывал новый материал быстро, а вот по-
глубже копнуть не получалось. Хоккей все больше отнимал времени
и сил. Усталость наваливалась иногда жуткая. Поутру, бывало, роди-
тели рано уйдут на работу, а я прильну к окошку и наблюдаю, много
ли моих одноклассников в школу идут. Если много, то, чего греха
таить, мог и прогулять: не так же заметно мое отсутствие. Да и
классная руководительница снисходительность проявляла, видела,
как я разрываюсь между школой общеобразовательной и хоккейной.
Л мать, когда раскрыла однажды мою хитрость, стала позванивать
домой для контроля... Так я и треньканья телефонного мог не услы-
шать, прилягу ненадолго и проваливаюсь куда-то, вечно недосыпал.

Ну а в целом гладко прошел у меня этот переход во взрослый
спорт. Я во всем держался своей линии. Это здорово помогло. Не
сбивался в сторону. Знал, что мне надо...

Мой старший брат играл очень неплохо. И фигурой мы схожи, и
по игровой манере тоже. Но Женя внутренне, как теперь понимаю,
не был очень уж строг к себе. Это во всем проявлялось, тут любая
мелочь важна. В нашем деле нет мелочей. Сразу Женя в состав «Хи-
мика» не попал, а ждать не захотел. Подался в периферийные коман-
ды. А гам вольная волюшка, материальные условия вполне сносные
и дисциплина подходящая, верней, полное ее отсутствие. Вог и по-
шло-поехало. Ничего толкового из брата и не получилось. Жаль. А
то где-нибудь бы написали: «Братья Ларионовы из Воскресен-
ска...»

Владимир Крутов:

«Я и так с малолетства бредил ЦСКА, а ближе к окончанию шко-
лы просыпался с одной мыслью — как бы пробиться в команду мас-
теров. Пропадал там, на Ленинградском проспекте, 39. Если честно,
то и в ущерб учебе... Когда я «по юношам» играл, меня уже привле-
кали иногда к занятиям мастеров. А там Харламов! Капустин! Алек-
сандров! Петров! Михайлов! Балдерис!.. Аж дыхание перехватыва-
ло. Бывали у меня такие дни, что по три тренировки имел: две со
взрослыми - в 11.00 и 17.00, а между ними еще со своими ребятами, с
молодежной командой —в 13.00. Так целый день я в ЦСКА и прово-
дил. Пару бутербродов прихватишь из дома, выпьешь в буфете кофе
и снова на лед.

Среди сверстников я уже смотрелся неплохо. На скорость не жа-
ловался: на дистанции в три круга по площадке любому мог фору в
полполя дать! Но и не сказал бы, что лучшим был.
Тот же Саша Зыбин был уже чуть ли не мастер. Это всеми при-
знавалось. Однажды мы, группа 60-го года рождения, играли против
группы 59-го. Ну, ясное дело, нам-то потяжелей. Разница в год в эту
пору значение имеет. А тут как на грех Зыбин опаздывал. «Горели»
мы, а сами друг друга подбадривали: «Ладно, сейчас Сашок придет,
выручит». И точно —помог здорово...

В 16-17 лет Игорь Фуников тоже хорош был. И заводной был,
даже чересчур. Вообше не поймешь его. Конечно, применят против
него силовой прием, больно ему, так он разозлится на соперника и
потасовку устроит. Дерется, кулаками махает — думаешь, во боец! А
потом целый турнир отыгрывает, и, что забил он, что не забил, все
ему равно. Нет, думаю, не боец был. Характером слабоват.

Азарт, считаю, не в том, чтобы почем зря кулаками махать, на
обидчике злость вымещать, а чтоб стерпеть, даже если не по прави-
лам тебя бьют. Тяжело, обидно, конечно, больно, но встанешь и ле-
зешь «на зубах» вперед. Зыбину тоже злосги чисто спортивной не
хватило. Азарта. Он, правда, в цээсковскую «основу» пробился, но
выступал несколько сезонов в третьем звене или вообще на подме-
не. А Фуников сразу сдался и переехал в Харьков, за местное «Дина-
мо» спокойно играл.

Мне, между прочим, никаких гарантий никто не давал. В спорте
этого вообще нет. Когда сомнения лезли в I олову, я их гнал прочь.
Потому что раздвоенности не было. Я здесь вырос, возмужал в
ЦСКА. Или ЦСКА, или ничего. Нет же другого ЦСКА!..

Еще что скажу. Я ведь со старшим брагом гонял поначалу шайбу.
Да брат мой играл просто здорово! Но для него это забавой было, а я
мечтал о том, как стану хоккеистом».

♦ ♦ *

Вот так сложился переходный возраст у ныне процветающих лю-
дей. Мудро заметил независимый в мышлении Сергей Макаров. «Я
против однозначности и схематизма». Поэтому не будем искать за-
кономерностей там, где нет. Факты и только факты. Ну а если обна-
ружим совпадения, вглядимся в них пристально.

Все в звене - из семей, которые в обиходе зовутся простыми: Фе-
тисов (отец —бригадир строителей, мать — работница типографии),
Макаров (отец и мать — заводчане), Крутов (отец —токарь, мать —
воспитательница детского сада), Касатонов (и отец, и мать — трене-
ры), Ларионов (отец - токарь, мать — товаровед). Никто из родите-
лей не видел в них будущих звезд, никто и не возражал против хок-
кейного увлечения: заняты делом, и слава богу, здоровью польза и
не шатаются без дела.

Все, за исключением Касатонова, были не единственными чада-
ми в семье. Макаров («Чем братья жили, о том и я мечтал... У меня
же братья были старшие. Ставили меня на место»).

Отрицательный пример учит, воздействуя не слабей чего-нибудь
образцового. Ларионов («Женя внутренне, как теперь понимаю, не
был очень уж строг к себе...»).

Крутов («Да брат мой играл просто здорово! Но для него это за-
бавой было, а я мечтал о том, как стану хоккеистом»).

У Фетисова был брат, младший, о котором он заботился еще бу-
дучи юношей, заботился безмерно... А сам Вячеслав находился под
неусыпным контролем отца («Бывало, придет с работы, узнает от
матери, что я на тренировке, и сам собирается туда»).

Влияние Николая и Юрия Макаровых, Евгения Ларионова, Алек-
сандра Крутова и Александра Максимовича Фетисова оказалось су-
щественным.

Первые учителя: полнейшее совпадение. Все, словно сговорив-
шись, очень тепло отзываются о людях, в чьи руки вручили свою
хоккейную судьбу. Фетисов («Спасибо Чабарину, не стал «ломать»
меня, подгоняя под классический образ защитника»), Касатонов
(«Главное - Сивков очень порядочный человек»), Макаров («Стари-
ков, конечно, видел, что я злоупотребляю индивидуальной игрой,
но и не обвинял меня Виктор Иванович в эгоизме, хотя и мог бы»),
Ларионов («Одинокое внимательный был и некрикливый»), Крутов
(«Стельмахов как-то сразу уразумел, кем я хочу стать в хоккее»).

Можно считать, что всем повезло с первыми учителями. А иначе
мы ни за что бы не увидели ударное звено в таком составе:

Фетисов — Касатонов, Макаров — Ларионов - Крутов.

Обозначим заодно и пятерку первых учителей:

Чабарин - Сивков — Стариков — Одинокое — Стельмахов.

Вряд ли кто усомнится, что есть он, этот нелегкий переходный
возраст. В этом возрасте человек часто неуправляем и в то же время
легче легкого поддается влияниям. Медики и педагоги подтверж-
дают это. Подтвердят спортсмены и тренеры.

Фетисов («У кого когда наступает переломный момент. Я пере-
жил это в 15 лет»), Касатонов («Сложный это возраст — 17—18 лет»),
Макаров («Ребята заканчивают школу, и необходимо делать вы-
бор...»), Ларионов («В 16-17 лет я во всем держался своей линии. Это
здорово помогло»), Крутов («В 16-17 лет... Мне, между прочим, ни-
каких гарантий никто не давал»).

С появлением пятерки роль лидеров фактически исполняли Вя-
чеслав Фетисов и Сергей Макаров — как более опытные и титулован-
ные. Вот у них-то и наиболее драматично складывалась «переправа»
во взрослый спорт. Фетисов («Практически не играл. Мыслишки
крутились —уйти, закончить. Обиды были-за что? Почему?»), Ма-
каров («Решил: вообще завязываю с хоккеем!»). Перед Касатоновым
стояла проблема иного свойства («Я и сам был далеко не ангел, про-
блемы с дисциплиной имелись»). Более спокойно протекали собы-
тия у Ларионова («Тренер мог подумать, что мой рост вообще оста-
новился») и Крутова («Когда сомнения лезли в голову, я их гнал
прочь»).

Как они себя оценивали в сравнении со сверстниками? И как оцени-
вали их перспективу специалисты? Это, пожалуй, «гвоздь» программы.
Фетисов («Авдеев. Красавец был! Иван Иванович - так его звали
потому, что чуть ли не с пеленок занимался в ЦСКА»).

Касатонов («Валера Крылов. Даже сам Николай Георгиевич Пуч-
ков благоволил к нему»).

Макаров («Леха Калинин! Это был хоккейный король. Саша Се-
дых! Он был намного лучше меня»).

Ларионов («Все росли как на дрожжах, окрепли, играли за счет
прироста силы и выделялись больше меня»).

Крутов («Тог же Саша Зыбин был уже чуть ли не мастер... Игорь
Фуников тоже хорош был, в чем-то и посильней меня»).

Подытожим.

Авдеева знают, хороший мастер, но о том, что блистал в своем
возрасте «на Союзе», догадаться непросто. Зыбин практически не за-
фиксировался в памяти: так, участвовал в хоккейной «массовке». Фу-
никова знают разве что харьковчане. Имена же Крылова, Калинина и
Седова, Соловьева и Грибанова вообще канули в неизвестность.

Сколько же подводных течений на этой «переправе». И как они
коварны и подчас непредсказуемы.

Фетисов («Ване бы подождать немного, потерпеть. А он, привык-
ший к лидерству, осерчал, внутренне сломался и ушел из ЦСКА»).

Касатонов («Валера хоккею чувств недодал, любви и самоотвер-
женности к делу не хватило»),

Макаров («Модно было шатание по улицам... А случай? Разве это
последнее дело?»).

Ларионов («Тут любая мелочь важна...»).

Крутов («Обоим злости спортивной не хватило. Азарта»).

Ну, а они-то сами, нынешние кумиры мальчишек, гроза соперни-
ков ЦСКА и сборной - благодаря чему они прорвались на хоккей-
ную авансцену?

Фетисов («И что крайне важно — появилась уверенность. Запас
моральных сил появился. И правоту свою почувствовал»).

Касатонов («Мне повезло. Попал в клуб, где и дисциплина армей-
ская, и цели высокие»).

Макаров («Так что Кострюкову я очень обязан... Ну и брат, конеч-
но, рядом был... А случай? Разве это последнее дело?»).

Ларионов («В шестнадцать-семнадцать лет нужно свою манеру,
ну если не иметь, то хотя бы как-то наметить. Я знал свои, чисто
игровые сильные стороны, старался максимально их использовать,
считая это ценней «голой» силы»).

Крутов («Раздвоенности не было. Я здесь вырос, возмужал в
ЦСКА... И потом —нет же другого ЦСКА!»).
Глава 5

пятерка
от бога?

Любая коллективная игра меняет со временем
свой облик. Новомодные течения, тайны подготовки,
психологические нюансы, тактические уловки, яркие
исполнители, олицетворяющие современные тенден-
ции... Те тренеры, кто на виду, имеют собственные
ключи к успеху. Процветающие «спецы» охотно под-
черкивают наличие собственной методы, нестандарт-
ных подходов.

Но есть у хоккейной игры одна особенность, кото-
рую любой тренер держит постоянно в уме. Кого-то
она привлекает, кто-то, возможно, находит в ней откровенный при-
митив.

Непосредственно в деле участвует лишь четвертая часть коман-
ды, остальные переводят дух на скамейке запасных. Идет постоян-
ное чередование действующих лиц. Мелькание фигур и лиц, игро-
вых номеров и игровых манер. Выше темп, стремительней смена де-
кораций, и вот уже телекомментатор, протоколирующий вслух, кто
где находится, рискует не успеть сказать что-нибудь, кроме фами-
лий.

Но характер игры меняется кардинально, если команда имеет мо-
гучее звено. Его очередное появление на льду партнеры ожидают
как «скорую помощь», болельщики потирают руки в предвкушении
красоты и результата, а сопернику впору подавать сигнал бедствия.

Первое звено —это сугубо хоккейная принадлежность. Такие со-
дружества ни в футболе, ни в баскетболе, ни в какой другой игре так
явно не выражены. Там в ходу еще бывает понятие «связка», что в
численном выражении означает дуэт: слово же «звено» —из хоккей-
ного лексикона.

Первое звено —это универсальный ключ к процветанию коман-
ды. Первое звено — панацея от всех бед. Оно как та бригада на строй-
ке, которую то и дело посылают на самые тяжелые участки, зная, что
не подведут, выручат.

Первое звено — эталон, по которому меряется игра.

Кто вершил турнирные судьбы 50-х годов? Трио с несравненным
Всеволодом Бобровым. Кто в последующие времена вносил льви-
ную долю в общий успех? Альметовская, старшиновская и полупа-
новская тройки. Кто доминировал в прошлом десятилетии? Звено с
Валерием Харламовым, отсутствие которого вызывает и сегодня
ностальгическую грусть. И в определенной мере — шадринская
тройка. А про 80-е и говорить излишне, ларионовская пятерка вла-
ствовала авторитетно, сказал бы даже —авторитарно. Только отме-
чу, что пятерка — это максимум совместного творчества, другие ком-
бинации, большая их вариативность. И тут есть определенная не-
корректность прямых сопоставлений со звеньями прошлого.

Хоккей меняет свой облик. Ускоряется, усложняется, уплотняет-
ся. Но над первыми звеньями время не властно. Те, из прошлого,
вполне возможно, сыграли бы и сейчас на загляденье. Только гото-
виться пришлось бы побольше и поинтенсивнее. Потому что
талант — явление непреходящее. Оно ценимо на вес золота вчера, се-
годня и завтра. Бесталанные в первое звено не попадают.

А как, собственно, там оказываются? Как оно возникает, как
строится? Какие экзамены сдают «абитуриенты», которым несть
числа?

А вот этого-то доподлинно никто не знает. Никто!

И это замечательно, ибо открытие и обнародование тайны глав-
ного хоккейного созидания обрекло бы хоккей не на всеобщее про-
цветание, а на отмирание игры как спорта и как зрелища. Осталось
бы просто ловкое катание с клюшкой наперевес и пинание крохот-
ного каучукового кругляшка. Осталось бы штамповать серийно са-
мое ценное хоккейное изделие — звено.

Давнишний рецепт гласит: три сильных и непременно разнопла-
новых игрока. Один — диспетчер, у которого глаза и на затылке, вто-
рой—технарь, доставщик шайбы к неприятельским позициям, тре-
тий — бомбардир, готовый ринуться в любое пекло. Возникает ассо-
циация с кулинарией, где любая хозяйка точно знает, из чего и в ка-
ких пропорциях готовится, скажем, яблочный пирог, а лакомством
он становится у единиц. Тут не обходится без чего-то такого, что
толком и не объяснишь. От бога, что ли...

Довелось непосредственно общаться со многими нашими коло-
ритными хоккейными мастерами. Первым, с кем встретился, оказал-
ся и самым скупым на слово. Виктор Якушев, игравший до сорока
двух (и как игравший!), мог после моего вопроса хранить молчание
минуту, две, три. Это изволило: уж не знаешь, что и думать: может,
что-то невпопад сказал, в чем-то проявил некомпетентность или, не
дай бог, обидел чем. А Прохорыч (так обращались к нему игроки, го-
дившиеся ему в сыновья) вдруг как ни в чем не бывало с тем же не-
проницаемым лицом начинал неспешно изъясняться. В час по чай-
ной ложке. Он был хоккеистом от природы, природа же игры была
настолько в его крови, что расклалывать ее по полочкам являлось
для него занятием громоздким и противоестественным. Так вот, по-
мнится, еще не понимая этого, я задал более чем стандартный вопрос:
как создается хоккейное звено? И Якушев (самый немногословный,
рекордсмен-долгожитель и, по свидетельсгвам игроков его поколе-
ния, самый умный и щедрый в игре мастер) не взял обычную невы-
носимую долгую паузу, а сразу же втолковал мне хоккейную аксио-
му: один —диспетчер, второй - технарь, третий — таран.

Но, может быть, авторитеты, сумевшие слепить эталонные
звенья, готовы поделиться секретами собственной тренерской кух-
ни? Такие, как Анатолий Владимирович Тарасов или Виктор Ва-
сильевич Тихонов. Они, без сомнения, найдут, что сказать. Благо
поднаторели в отчетах, диалогах, диспутах на печатных полосах или
встречах с жаждущими проникнуть за кулисы большой игры. По
отношению к Виктору Якушеву они являют собой полюс противо-
положный. Ничуть не умаляя их заслуг в создании хоккейных соче-
таний, замечу, что далеко не всегда они попадали в яблочко. Пробо-
вали, пробовали, пробовали и —о, счастливый день! - находили. А
все остальное время, стало быть, давали промашку. Хотя они-то уж
под рукой имели лучшие хоккейные силы Отечества и множество
стимулов —финансовых, квартирных, автомобильных...

Вспомним, что для создания звена-эталона требуются перво-
наперво яркие, ярчайшие индивидуальности. Найти их —событие.
Найти три, тем паче пять достойных мастеров —событие исключи-
тельное. Открытия Имен между собой никоим образом не связаны,
значит, вероятность объединения и вовсе мизерна. Слишком много
обстоятельств должно совпасть, чтобы под руками у одного тренера
оказалось пятеро супермастеров. Вы когда-нибудь отгадывали пять
номеров в «Спортлото»?.. Это —чтоб как-то представить уникаль-
ность самого рождения эталонного звена.

И все же. несмотря на таинственность этой хоккейной лепки, на
безусловную ее зависимость от таких зыбких понятий, как тренер-
ская интуиция и простое стечение обстоятельств, мы попробуем
расследовать факт весьма и весьма примечательный —появление
ларионовского звена.

Не мудрствуя лукаво, детально пройдем всю дистанцию —от по-
явления на горизонте первого представителя будущего звена вплоть
до завершающего штриха, когда был объявлен негласный конкурс
на последнюю пятую вакансию в почти сформированной бригаде.

Попробуем максимально воссоздать изначальную картину. То
есть выясним, как все происходило на самом деле. Что думали в те
дни действующие в нашей истории лица, на кого или на что надея-
лись, какими сомнениями терзались, что и вовсе считали ошибоч-
ным...

Сентябрьскими днями 76-го года в заманчивой для любого чес-
толюбца цээсковской экипировке предстал на людях Фетисов Вячес-
лав, восемнадцати лет от роду. Неординарность игровой манеры и
физическая стать, почтительность к авторитетам, с кем творил игру
сообща, дерзость и прямо-таки брызжущая амбициозность.

Итак, Фетисов. Защитник с неограниченным радиусом действий,
с возможностями, границы которых тоже не просматриваются.

И другая фигура, другой факт.

Почти за тысячу километров от Москвы трудится круглые сутки
Виктор Васильевич Тихонов. Из команды, прозябавшей где-то на
задворках, он выводит рижских динамовцев на орбиту всеобщего
внимания, используя все факторы, все стимулы материального, бы-
тового и прочего толка. Каждый прожитый день работает на его
профессиональный авторитет. Подопечных Тихонова отличает
неуемная жажда борьбы, богатые ресурсы физических сил, железная
дисциплина, яростное стремление одолеть того, кто признан, силен,
кто имениг.

Далее Тихонов закладывает такой крутизны вираж, какой уви-
дишь разве что на велотреке. Он выводит свой клуб на четвертую
позицию высшей лиги и разом получает два «скромных» приглаше-
ния—возглавить ЦСКА и национальную сборную.

Впрочем, из первого напрямую следует второе — такова наша
хоккейная история. Тихонов пытается нарушить незыблемое, никем
не ставившееся под сомнение: тренер ЦСКА-тренер сборной. Как-
сам рассказывает, на руководство сборной дал согласие, а вот на хок-
кейный флагман поначалу не польстился...

Время то названо «застойным» именно потому, что все происхо-
дило будто в тихом омуте, спокойно, недвижно. Все «горячо одобри-
ли», ничуточки не удивившись событию, ну, прямо-таки феериче-
скому. Константин Борисович Локтев, приведший свой родной клуб
к очередному и безоговорочному чемпионству, получает внезапно —
вот уж воистину гром среди абсолютно ясного неба! — отставку. А
Тихонову все же вручают бразды правления разом и ЦСКА и сбор-
ной.

Любители строгой документалистики вправе посчитать некоей
точкой отсчета в истории создания звена и тот день, когда Тихонов
провел свое первое собрание в цээсковской команде и непосред-
ственно познакомился с 18-летним Фетисовым. Если же найдутся
более скрупулезные исследователи, то всплывет еще более ранний
момент, совсем уж скрытый от широкой публики: выясняют отно-
шения юношеские команды ЦСКА и рижского «Динамо», на пустой
трибуне сидит подтянутый, средних лет мужчина, внимательно
наблюдая за парнями и что-то то и дело занося в свой толстенный
кондуит. Особенно внимателен он к двум хоккейным резервистам:
Фетисову Славе и Тихонову Васе —своему сыну, тоже защитнику,
смелому и старательному, который, однако, надо думать, не без под-
сказки отца расстался очень скоро с честолюбивыми устремле-
ниями.

Впрочем, хоккейный газетный архивариус предложит свою вер-
сию. В пожелтевших газетных подшивках он обнаружит высказыва-
ние тогдашнего наставника рижских динамовцев в местной газете
«Ригаз бале»: «Среди молодых игроков, тех, кто недавно появился в
основных составах ведущих клубов, я бы выделил москвича Фетисо-
ва. Безусловно, это хоккеист новой формации. Его ожидает большое
будущее».

Была ли тут проявлена какая-то удивительная прозорливость? В
какой-то степени—да. Фетисовская манера защищаться, беспре-
станно атакуя, его стремление выжимать из каждого эпизода макси-
мум пользы, не боясь риска, а наоборот, от рискованных затей полу-
чая радость — и впредь далеко не всеми спецами будут приниматься
«на ура». Доля скепсиса будет присутствовать даже после того,
как его, двадцатилетнего (!), признают лучшим защитником миро-
вого чемпионата в Праге.

Стоит вспомнить и о том, что в пятнадцать лет Фетисов едва не
получил полную отставку из хоккейных рядов. Цээсковский педагог
Голомазов, ведавший комплектованием юношеской команды, нахо-
дил у этого паренька сплошные огрехи: и катание неважнецкое, и в
отборе слабоват, и позиционно ошибается, и тактически разболтан...
Между Голомазовым и Фетисовым не пробегало черной кошки, не-
приятие тренером носило характер не предвзятый, а вполне пред-
метный и открытый: ну, словом, не защитник, не нападающий. Ни-
кто! В это верится с трудом, но девятиклассник Фетисов, съехавший
в школе с пятерок на тройки из-за хоккейного самоотречения, в пол-
ном отчаянии стал подумывать о том, чтобы забросить этот хоккей
куда-нибудь подальше. Ведь большинство матчей юношеского пер-
венства столицы он просиживал на скамейке запасных... Но и тогда
находились специалисты, которым фетисовская своеобычность
была по душе.
Это. собственно, и помогло ему выстоять. Выручил старейшина
цээсковской школы Виноградов Александр Николаевич, решитель-
но выступивший за командирование защитника, находящегося в
опале, в то знаменательное канадское турне юношеской команды
ЦСКА; помог, разумеется, и Константин Борисович Локтев, без про-
медлений взявший Вячеслава в «основу», да еще сразу подключив
его к первому петровскому звену.

Так что не будем ни преувеличивать, ни преуменьшать в данном
случае тихоновское предвидение. Он оказался в лагере тех, кто сим-
патизировал молодому да раннему мастеру. А получив назначение в
ЦСКА и встреченный старослужащими в штыки, Виктор Василье-
вич не мог не позаботиться о выборе гех людей, на которых можно
было бы положиться, с которыми мог бы создать принципиально
новый хоккейный коллектив. Лучше молодого и одаренного, рвуще-
гося в бой Фетисова никого и не было. По сути дела, и тренер и
игрок были озабочены одним и тем же: жаждой самоутверждения.
Полного. И скорейшего.

Тихонов:

«Фетисов. Настолько это необычная фигура.

Очень редко бывает, чтобы защитник, будучи цепким, жестким и
грамотным в обороне, был бы вдобавок так хорош в атаке. Своим
умением, своей энергией и жаждой деятельности Фетисов как бы ре-
шает все проблемы на любом участке поля. Такого мастера, пожа-
луй, я не встречал, а ведь видел практически всех наших игроков.
Сам выступал в 50-е годы, сам был защитником, видимо, неплохим,
если о том, что не еду на Олимпиаду 1956 года, я узнал только в по-
следний момент.

Но и Вячеслав не обходится без перепадов в качестве игры. Даже
если он находится не в лучшем состоянии, все равно в его почерке
проглядываются такие, как говорят художники, мазки, которые по
плечу только личностям. И становится ясно, с кем ты имеешь дело.
Он может и кувырком матч провести, не заладится что-то, но и тогда
в каких-нибудь эпизодах проявит себя так, как только Фетисов и мо-
жет себя проявить.

Так на что же я обратил внимание, когда увидел его, выступавше-
го еще «по юношам»? Что бросилось в глаза? Ориентация в про-
странстве. В самых сложных ситуациях, когда времени в обрез, когда
среднему игроку трудно разобраться, что предпринять. А он, ничуть
не тушуясь, рассекающим пасом с места в карьер начинал острую
атаку. Это ослепило, запомнилось».

Фетисов:

«О том, что у нас в команде новый «старший», я узнал в больни-
це. Мне гланды удаляли. Тихонов? Ну, что, собственно, Тихонов?!
Даже я, без году неделя в «основе», не трепетал перед этим именем.
а о ветеранах и говорить нечего. Мои позиции были не такими уж
прочными, и мне было совсем не безразлично, как новый тренер от-
несется ко мне. Незадолго до его появления в ЦСКА, когда мы игра-
ли в Риге, мне кто-то показал и перевел с латышского статью в мест-
ной газете, где Тихонов в пространном интервью лестно отозвался
обо мне. Это вспомнилось и приободрило меня.

Достаточно скоро я почувствовал, что Виктор Васильевич верит в
меня. Ну и, признаться, воспринял это почти как должное. Я же внут-
ренне сознавал, что прибавляю в игре, что партнеры и соперники из
других клубов постепенно проникаются ко мне уважением. А это
верный признак того, что и тренер не будет тебе ставить палки в
колеса».

Неизвестно, как бы с позиции сегодняшнего дня прокомменти-
ровали Тихонов и Фетисов свое знакомство, первые впечатления
друг о друге. Но что было, то было. Опять же: строчки из песни не
выкинешь.

Далее на хоккейной авансцене появляется Сергей Макаров.

Тихонов продолжал поиск тех хоккейных работников, с которы-
ми надолго и всерьез можно будет связать надежды. Если с Фетисо-
вым не было проблем, его тренер заполучил как бесплатное прило-
жение к новой должности, то с Макаровым вышло совсем иначе.

Челябинец был известен в кругу специалистов, заинтересованно
разглядывающих хоккейную поросль. Этот невысокого роста, не-
сколько замкнутый, упрямо держащийся своей линии поведения
крепыш одним только катанием, плавностью скольжения, той неза-
метностью, с которой набирал ход, той неуемной тягой к обводке не
мог не привлечь внимания. И все же имя Макарова не гремело, не
звучало как синоним громкого будущего. Так звучало имя его земля-
ка Валерия Евстифеева, которого прочили в наследники Харламова.
Все было при нем: физически мощный, взрывной, с «хорошими ру-
ками», к тому же технарь милостью божьей. Макаров в лучшем слу-
чае находился в тени Евстифеева.

А Тихонов почему-то остановил свой выбор на Макарове.

Тихонов:

«Я увидел Сережу в Челябинске, в молодежной команде. Восхи-
тить он меня не восхитил, однако чем-то приглянулся. Пригласил
его на турнир вторых сборных на приз газеты «Ленинградская прав-
да», где впервые сразу пять-шесть человек совершили такой боль-
шой скачок, вблизи увидел я Макарова. И хотя его земляк Евстифеев
котировался на две головы выше, мне почему-то Сергей понравил-
ся. Объяснить сложно. Интуиция, наверное. Мне ведь важно было
угадать, будет он расти дальше или нет. А кто точно знает это напе-
ред? Да никто.
Я рисковал. Рисковал сильно, когда пригласил Макарова в Прагу,
на чемпионат мира, где сам дебютировал как руководитель сборной.
Что тут началось! На тренерском совете поднялся шум вокруг этой
кандидатуры - кого берете?! Нужен опыт, репутация... Коллеги при
встрече по-дружески отговаривали от этой затеи. Но я, доверившись
«внутреннему голосу», стоял на своем. И надо отдать Макарову
должное: не подвел меня. Он, правда, и себе разом имя сделал, но и
мне помог. Лепту внес в общий успех и таким образом снял все
сомнения на свой счет и на счет моей интуиции. Оба оказались в
выигрыше».

Макаров:

«Я счйтал себя не слабее других, скорее — лучше многих. Меня со
всех сторон осыпали упреками, дескать, ты индивидуалист, в тебе
слишком развит игровой эгоизм, только и печешься о том, как бы
выделиться. Правильно. Я действительно старался выделиться бла-
годаря тем качествам, которые ощущал в себе. Я считал, что чем
лучше сыграю индивидуально, тем больше пользы команде прине-
су. И обводил чуть ли не всю команду соперников по два раза. Кроме
того, тренерские указания на веру не принимал, хотел сам разобрать-
ся, что к чему. В общем, конфликтов и с тренерами, и с партнерами
хватало. Это мешало, отвлекало от дела. Когда узнал, что меня при-
глашают во вторую сборную, я, с одной стороны, воспринял это чуть
ли не как должное, и в то же время удивился слегка, поскольку не
очень-то был избалован расположением к себе.

С ужасом думаю — а что было бы со мной, не сыграй я тогда в Ле-
нинграде прилично, во всяком случае, так, что чем-то Тихонову при-
глянулся? Могло ведь и совсем иначе сложиться у меня...

Заслуга Тихонова? Есть, конечно. Так у него и возможности име-
лись. Возможности для выбора игроков, для решения их насущных
бытовых и прочих проблем...»

Далее в порядке очередности появления на авансцене — Алексей
Касатонов.

Ленинградец. Это одно из трех иногородних приглашений, со-
путствующих созданию звена. И пожалуй, наиболее впечатляющее
с точки зрения тренерского маневра, его дальновидности.

Новосги в хоккейном мире распространяются мгновенно. Еще
не написал Касатонов заявление с просьбой о переводе его из ленин-
градского армейского клуба в центральный, как факт, обильно при-
правленный всякими пикантными подробностями, был разнесен не-
официальным «телеграфом» в города страны, где культивируют эту
игру.

Тем летом я находился в Кандаве на первом после отпуска трени-
ровочном сборе рижских динамовцев. Были среди них и те, кто в
хоккейные люди вышел под началом Тихонова. Виктор Васильевич
это место открыл, «пробил» в республиканских инстанциях базу, где
оборудовали все необходимое для летнего лагеря, и потому я мог
ознакомиться с особенностями его методов, его вкусов.

По заведенному распорядку освежающее купание в родниковом
озерце снимало усталость после скоростно-силовой «пахоты». Не-
сколько членов команды, ветераны и юнцы, пошли побродить по
лесу. Ступали осторожно: в этом земляничном раю латышской глу-
бинки при каждом шаге можно было наступить на ягоду. Слово за
слово, разговорились о последних новостях в их хоккейном деле.
Один из молодых то ли насмешливо, то ли растерянно произнес:

— Касатонова-то —слыхали? —в ЦСКА берут. Нашли кого брать!
Касатонов-да ничего в нем особенного нет.

И повернул голову в сторону матерых бойцов, ожидая или под-
держки своего мнения, или. по крайней мере, вразумигельного
объяснения. И оно последовало, правда, особой ясности не внеся:

— А что ты удивляешься так, кипятишься. Касатонов, он в об-
шем-то ничего, не хуже остальных у себя в Ленинграде. И потом,
хоть я и не большой поклонник Тихонова, но иногда он здорово уга-
дывает с игроками. Этого у него не отнять.

В диспут вступил еще один молодой рижанин:

- Ну, хорошо, а почему в таком случае именно Касатонова берут
в Москву?

В тоне угадывались завистливые нотки, вполне, впрочем, есте-
ственные — мы вот считаем себя ничем не хуже этого ленинградца, а
нас никто никуда не зовет. Ветеран недолго думал над разъяснением:

— Так «Тихон» решил. И все тут. А где-то, я скажу, он и гадает.
Но и учтите еще, что тот же Лешка Касатонов будет теперь землю
носом рыть ради того, чтобы выдвинуться. Шутка ли — ЦСКА! Это
же, считай, ты в полшаге от сборной. Ладно, поживем - увидим. Во
всяком случае, за Тихонова можете не волноваться. Прогадает с Ка-
сатоновым-не беда, возьмет кого-нибудь другого. Кто, скажите,
откажется от приглашения в ЦСКА? Да любой из вас сразу же ринет-
ся за билетом в Москву! Ну что, не прав я?

Что ж, судьба обошлась с Алексеем милостиво. Вывела на всеоб-
щее обозрение. И даже после того, как он исколесил хоккейный мир
в составе образцово-показательной бригады, нет-нет да и раздава-
лись голоса, отказывавшие ему в праве на столь престижное положе-
ние. Касатонов? Счастливчик! Примкнул к отменной компании; да в
ларионовское звено любого грамотного игрока подключи, и ника-
ких проблем не возникнет. Может, и есть в этом какая-то доля исти-
ны, тем интересней подробности, связанные с врастанием этого не
очень-то разрекламированного защитника из провинциального по
хоккейным меркам Питера в хоккейную Мекку под названием ЦСКА.

Тихонов:

«Я увидел в Леше такое, знаете ли... как бы поточней выразить-
ся... то, что другие, может быть, не ухватили.
Он рано появился в ленинградской команде. И рано, еще ничем
себя не проявив, позволял разные, скажем гак, шалости. Не в ладах
был со спортивным режимом. Разболтанным был ужасно. Поведе-
ние было резко негативным. Когда местные журналисты прослыша-
ли о том, что я глаз положил на Касатонова, они были ошарашены,
отговаривали меня вовсю: «Виктор Васильевич, что ж вы делаете,
кого берете? О нем тут слава недобрая ходит. И в газетах его уже
пропесочили. За что ему такая честь — в ЦСКА играть? Он еще наше-
му-то СКА толком ничем не помог. Намучаетесь с ним, помяните
наше слово».

Что ж, в чем-то они правы оказались, вспоминал их предостере-
жение потом не раз и не два. Не скрою, в новой обстановке и при но-
вом тренере Алексей не сразу преобразился, чуда не произошло. Его
«восстановительные» мероприятия с помощью зеленого змия едва
не испортили всю затею. Полтора года мы с ним воевали. Полтора
года. И уже казалось все бесполезным. Он словно испытывал мое
терпение. Помощники да кое-кто из заслуженных мастеров совето-
вали мне кончить эту возню: «Хватит с ним цацкаться...» Я в обшем-
то и не возражал, только почему-то окончательно не распрощался с
надеждой, все оттягивал момент отчисления. Отвечал: «Давайте
еще повременим. Может, все-таки остепенится парень. Если в бли-
жайший месяц-два не наладится — придется с ним расстаться».

Мы и сами не заметили момента, когда он изменился в лучшую
сторону. Что-то взыграло в нем, не так уж Леша был подвержен чу-
жому влиянию, как это казалось. Было же ведь не только молодец-
кое ухарство и беспечность, элементарный непрофессионализм,
были и объемные, сложные тренировки, было окружение больших
мастеров — Харламова, Михайлова, Цыганкова, Лутченко, Петрова.

Мне кажется, что произошло следующее: он увидел свою мечту!
Увидел путь к ней. Увидел будущее, которое всецело зависело те-
перь от него самого.

Рядом находились люди, сделанные из того же теста, что и он, и
находящиеся на таком высоком уровне, который в принципе не яв-
лялся чем-то недостижимым для него. При всей своей тогдашней
разболтанности и беспечности Алексей не мог не понимать элемен-
тарную вещь: тот же Фетисов, тот же Макаров и тот же (!) Касато-
нов-это игроки, которым, судя по всему, ветераны передадут эста-
фету.

Не думайте, пожалуйста, что мои тренерские сложности с ленин-
градцем заключались лишь в том, чтобы как-то организовать его,
подтянуть дисциплину. И чисто в хоккейном плане он доставлял
массу беспокойства. Достаточно вспомнить, что его коньковая под-
готовка оставляла, мягко говоря, желать много лучшего. И это каса-
лось того, кто по моим планам должен был занять лидирующие по-
зиции в основном составе ЦСКА! При Лешиных впечатляющих га-
баритах меня не устраивал уровень его скоростных и атлетических
качеств.

Однако и пробелы в хоккейном образовании можно наверстать.
Меня всегда волнуют в первую очередь игровые качества новобран-
ца, волнует, как он выглядит в сложных игровых ситуациях. Потому
что хоккей — это игра. Игра. А не просто состязание в скорости или
силе. Леша вполне сносно ориентировался на площадке, он мыслил
на льду, а не примитивно отбывал номер. И это-то меня обнадежи-
вало, за это я и ухватился.

В той или иной степени я каждого прибывшего в ЦСКА как бы
примеривал — а потянет ли он на то, чтобы играть в первом звене?
Проблема создания ударной пятерки буквально преследовала меня
по пятам. Природу не переделаешь, и было совершенно ясно, что
лучшие годы Харламова, Михайлова и Петрова остались в про-
шлом. Замену им я должен был готовить заранее, исподволь, а най-
ти пятерых мастеров, которые вместе составят ударную силу, весьма
и весьма сложно. Сложно еще и потому, что без притирки характе-
ров звена не получится.

В Касатонове я увидел такую, знаете ли, степенность. Похожий
на былинного богатыря, он был добродушен и нетороплив. И мне
это приглянулось. Потому что, если все будут шустрые, импульсив-
ные, звена стоящего не получится. А вот при наличии совсем разных
характеров, как бы противоположных полюсов, можно ожидать, что
что-то и выйдет стоящее. Высечется искра!

Со стороны я пригласил троих — Макарова, Касатонова и Ларио-
нова. По-разному проходила их акклиматизация в новой обстановке.
Но только Алексея опытные игроки приняли без особых восторгов.
Сомневались, что «не испортит обедню». А кое-кто откровенно на-
смешливо относился к Касатонову на первых порах.

Механизм этот я давно изучил. Опытные и сильные хоккеисты на
новобранца смотрят с позиции игрока. Они мыслят сегодняшним
днем. Подай им сегодня, немедленно притом, высший класс! А как
обычно происходит — приходит молодой парень, старожилы сразу
же оценивают его и, как правило, он им не «кажется». Все будут на
него коситься. А что должно пройти время, иногда длительный пе-
риод для того, чтобы новичок показал свои способности, это старо-
жилам и невдомек. Вот почему я не очень-то прислушивался к их
скороспелым оценкам, даже знаменитых игроков».

Касатонов:

«У нас одиннадцать месяцев в году такая жизнь, что некогда тол-
ком и подумать над этой самой жизнью. А в отпуске или когда трав-
мирован, в общем, когда выпадаю из этого привычного ритма, иной
раз возникает мысль: неужели это я, Касатонов Алексей, достиг
столького?! Неужели столько лет играю в лучшем звене мирового
хоккея?! Неужели все эти медали и призы, которые Жанна, моя
жена, установила в стенке, весь этот блеск заработан мною?! Знаю,
что правда, а до сих пор. столько испытав, не верится в такие вот сво-
бодные минутки, что я вышел на уровень, о котором и не помыш-
лял.
Я не был уверен в себе, когда начинал по «мастерам». Прозаиче-
ские планы имел. ЦСКА был для меня пределом мечтаний. Как я
жил? Катился по воле волн. Куда прямая, верней сказать, кривая вы-
везет. В Питере, там вообще удержу не знал. Да и в Москве мог ве-
черком на всю катушку гульнуть где-нибудь в «Советской», в «Сою-
зе», в «Пекине» или в компании. Потом, правда, жалел, когда пых-
тел, выгоняя «дурь» на утренней тренировке. А стоило кому-нибудь
опять меня пригласить, как я соглашался.

Что же мне помогло? Тихоновское долготерпение плюс «мои-
сеевщина» — жуткие по тяжести тренировки Юрия Ивановича Мои-
сеева. Моя игровая злость, может быть, и не бросается в глаза. Усту-
пать не люблю. Злюсь. Но главное все-таки не это. Я готов сегодня
низко поклониться трагически ушедшему от нас Валерию Борисови-
чу Харламову, Владимиру Лутченко, Геннадию Цыганкову. Мало
нынче таких людей, которые бы так по-доброму отнеслись к новому
игроку, да еще не особо блиставшему, да еше иногороднему, да еще
жутко неорганизованному... Была в них прямота, душевность, чего в
Москве далеко не на каждом шагу встретишь. Здесь многие живут
по расчету: ты мне —я тебе, а иначе катись на все четыре стороны.

А еще поклонюсь Наталье Николаевне и Александру Максимо-
вичу, родителям Славы Фетисова. Сдружились мы с ним почти сразу
и накрепко. Не разлей вода были. Корысти во мне никакой не было,
я просто инстинктивно тянулся к Славе. Очень он мне нравился. Как
защитник. Как боец. Как человек. Оба были мы холостыми, но у него
дом, родители, забота и тепло, а я — один в большом городе, жил в
цээсковском общежитии, у Песчаной площади. Ну и Славка все но-
ровил меня к себе в Коровино затащить, домашним харчем накор-
мить. мать свою просил что-то подшить, подлатать, а что-то и про-
стирнуть для меня. И ночевал я там частенько. Только сейчас, столь-
ко лет уже прошло, я по-настоящему оценил ту поддержку, которую
оказали в этом доме.

Довольно любопытно получилось у меня. Повстречался со всеми
кумирами.

Когда я в своем ленинградском дворе гонял шайбу, я был без ума
от защитника Кузькина. Почему-то мне нравился, все искал его
взглядом, как слышал его фамилию, так немел от поклонения. По-
том Виктор Григорьевич много лет был одним из моих тренеров в
ЦСКА. Когда я играл уже по юношам, хотел быть таким, как Валера
Васильев. Потом провел с ним три сезона в сборной. Катанием нра-
вился, силой, жесткостью, всем нравился. Увидев в деле Славку Фе-
тисова, мне лет пятнадцать было, я, если можно так сказать, влю-
бился в этого защитника. Его уровень казался мне совершенно не-
достижимым. А потом мы все лучшие годы играли с ним в одной
паре, и, между прочим, не раз читал я в прессе о том, что «дуэт Фети-
сов-Касатонов-сильнейший в мире».

Судьбе было угодно, чтобы эта пара защитников выступала под
занавес карьеры в «Нью Джерси Девилз». Как дуэт котировался в
НХЛ? Сейчас не время, читайте последнюю главу...
Итак, одна связка уже наметилась отчетливо: Фетисов —Касато-
нов.

Макаров еще был сам по себе. Силен. Ярок. Продуктивен.

♦ ♦ ♦

Тут автор вынужден нарушить сложившуюся последователь-
ность изложения, уйти от наметившейся было схемы автор-
игрок—тренер—автор. Уйти от этой наигранной комбинации, как
это и будет чудесным образом свойственно ларионовскому содруже-
ству. Его пока что нет на хоккейном свете. Оно только нарождается.
И те, кто с нетерпением ожидает появления образцового звена, мо-
гут только гадать на хоккейно-генной гуще: какие же пятеро молод-
цев, объединившись, сберегут нажитое их отцами и дедами по хок-
кейной линии и непременно пойдут дальше? Это не голый опти-
мизм, идущий от яркой хоккейной марки Союза; это не оголтело-
фанатичная болельщицкая вера в то, что наши-то ледовые рыцари
все перемогут, что «наши ребята за ту же зарплату...». Это закон раз-
вития советского хоккея. Не больше и не меньше того.

А кто же сильней прочих радеет о появлении эталона — ударного
звена национальной сборной? Конечно, тренер. «Старший» ЦСКА.
Он же и «старший» сборной. Так испокон веков заведено в нашем
хоккейном укладе. Значит, зимой 78/79-гг., когда Фетисов, Макаров
и Касатонов появлялись на людях в одной клубной экипировке, та-
ким самым заинтересованным лицом являлся Тихонов.

Появившись на командном пункте цээсковцев, Виктор Василье-
вич столкнулся с неприятием его методов, с явно неприемлемой до-
зой уважения к себе. Ветеранам, со славою прошедшим все, что
только можно пройти в хоккейной жизни, было, грубо говоря, на-
плевать на круглосуточные тихоновские изыскания где-то там, в
Риге. Антагонизм вспыхнул сразу, не затихая и в дальнейшем между
старшим пока только по званию тренером и старшими по заслугам
игроками— Петровым, Харламовым и Михайловым. Им излишне
было кому-то что-то доказывать. Они уже все всем доказали. Тихо-
нов же пребывал в критической точке на пути к профессиональному
утверждению.

Если примерить ситуацию на заводской лад, то они являлись пе-
редовыми рабочими, исправно выполняющими любые по важности
и сложности задания, а он - начальником цеха, свалившимся на их
головы откуда-то с периферии.

Все было на стороне исполнителей, лишь их возраст служил тем
временным фактором, который вызывал повышенную чувствитель-
ность к слову, тону, жесту. Фактор этот с каждым прожитым меся-
цем, увы, лишь усиливался. И наоборот, новый наставник по меркам
своей профессии был еше отнюдь не стар, на висках седина не про-
бивалась, а подтянутости его могли позавидовать даже некоторые
заметно погрузневшие после отпуска игроки. Не так-то легко было
им угнаться за «старшим» в этих, пропади они пропадом, июльских
кроссах вокруг Архангельского. Все это сугубо технологические
аспекты. Полбеды, как говорится.

Совсем плачевным, безысходным было положение петровской
тройки как профессиональных работников, как людей. Попросту го-
воря—беспросветность: прав никаких, сплошные обязанности и
мрачноватая неизвестность касагельно послеспортивного будуще-
го. Да тут еще армейская субординация. В общем, тренерская
власть, тренерские интеллект и человечность заполняли весь жиз-
ненный горизонт игрока. Будь он хоть трижды Харламов!

Но в те годы боль и дикость этого бесправия на фоне видимого
звездного благополучия тонула безнадежно в душах игроков. Тону-
ла, даже не вызывая кругов на воде...

...Диспозиция этого противоборства ничегошеньки хорошего
игрокам не сулила. При таких неравных исходных позициях невоз-
можен был жаркий встречный бой, и все же обе стороны ощетини-
лись. Первая тройка, презрев реальность, не собиралась давать и ма-
лейшего спуска новому начальнику, который ко всему прочему не
вызывал у них обычных человеческих симпатий — он, несмотря ни
на что, решил с максимальной полнотой использовать каждый день
для реализации собственной программы.

Хоккеист или футболист после тридцати может только сохра-
нять свой потенциал. На всплески и озарения рассчитывать нереаль-
но. Но втроем, сообща, можно отмобилизоваться так, чтобы не до-
пускать поводов для досужих намеков о закате, увы, неизбежном.
Чем, собственно, и была занята в ту пору петровская тройка.

А у одержимого работой и идеями тренера была альтернатива.
Ему срочно требовалось создать новое сочетание. Сочетание на дол-
гие времена вперед...

Крайний нападающий или в обиходе «край», «краек» - игровое
амплуа, где наиболее выпукло и ярко отражены достоинства нашей
хоккейной школы, ее неподвластность копированию: скольжение
по льду сродни полету, лихая обводка на грани циркового трюка, на-
шенское хитроумие, лукавство, сдобренное внутренней несгибае-
мостью—а все это вкупе обеспечивает главное —прорыв! Прорыв
оборонительных редутов.

Легкокрылый, непредсказуемый «краек»-для меня символ, дра-
гоценная марка, выпускаемая нечасто и только в наших землях.

В то время, о котором сейчас речь, набрали большую силу два со-
вершенно несхожих «края»-Хелмут Балдерис и Сергей Капустин.
Рижанин и москвич.

Балдерис, начинавший с фигурного катания, довел владение
коньком и клюшкой до какого-то циркового трюкачества. Его «руч-
ная работа» вызывала изумление: как такое возможно? И возможно
ли вообще такое?! Он частенько оставлял защитников в дураках, вы-
зывая взрывы зрительского восторга.

Уж на что Третьяк-сама одаренность и внутренняя концентра-
ция, и тот, случалось, расклеивался при виде мчавшегося на всех па-
рах рижанина. А Третьяк, надо заметить, ну просто физически не
мог огнести любой, пусть маломальский эпизод на гренировке к
разряду пустячных. Болезненно воспринимал те редкие случаи, ког-
да шайба пересекала линию его ворот. И когда Хелмут был его
одноклубником, Владислав даже на тренировках требовательно по-
крикивал на защитников: «Держите, плотней держите Балдериса!»
Более сочный комплимент для «края», пожалуй, и трудно предста-
вить.

Капустин хорош был своей игровой гармоничностью. Все мысли-
мые достоинства были при нем. Всезнающий компьютер, обслужи-
вавший мировой чемпионат 1982 года, имевший полный «файл» на
каждого участника, выдал заключение: образец современного фор-
варда-Сергей Капустин (СССР)!

Вот Тихонов и решил обоих свести вместе. То, что каждый из них
был солистом в своем родном клубе, не смутило тренера. В высших
интересах, во благо сборной были беспрецедентно для нашего хок-
кейного уклада обезглавлены «Крылья Советов» и рижское «Дина-
мо», а усилен и без того могучий ЦСКА.

Подобных селекционных маневров не позволял себе в свое вре-
мя Тарасов, который гоже пользовался властью немалой при ком-
плектовании цээсковских рядов. Но чтобы так... Анатолий Владими-
рович в порыве откровенности сказал спартаковцу Вячеславу Стар-
шинову: «Эх, Славка, взял бы я тебя к себе. Ну а про I ив кого мы тог-
да играть будем, с кем бороться?»

...Недолог оказался век этого наскоро сколоченного звена. Играя
подчас очень ярко, конкурируя весьма достойно с петровским трио,
они продержались лишь три года. И распались. Разъехались «края»,
покинув цээсковские пенаты. Покинули в расцвете сил, отчетливо
сознавая, что отныне призыв их под знамена национальной сборной
усложняется, перестает быть чем-то автоматическим...

Замысел Тихонова провалился.

Не скажешь, что первый блин, на выпечку которого он ничего не
пожалел и никого не пощадил, вышел комом. Но и глаз долго не по-
радовал. Рекрутский набор таких готовых самородков предполагал
ведь и претензию высшего порядка...

Как соотносятся популярность Тихонова и его долговременная
высшая власть, его заслуги, оцененные всяческими званиями и на-
градами?

Если провести референдум среди хоккейного народа, то рискну
предположить, что не наберет он и половины голосов «за». В конце
прошлого десятилетия подобный опрос был бы неуместен, посколь-
ку Виктор Васильевич был еще слишком мало на виду. А вот после
распада жлуктовского звена повсеместно возникли первые импуль-
сы антипатий к Тихонову у болельщиков: выдергивает из других
команд лучших игроков, а толком ничего не выходит...

Сложись союз Балдериса, Жлуктова и Капустина более крепким,
скорее всего простили бы тренеру резкое ослабление сразу двух клу-
бов, потому что в очередной раз успокоили себя тем, что все, что ни
делается во благо национально-хоккейного престижа, го и справед-
диво, оправданно. Давно уже попривыкли —вывеска всего важ-
ней. Размышлениями у парадного подъезда мало кто себя утруж-
дал.

Сложись этот союз на долгие времена, дивиденды собрал бы тре-
нер немалые. Прибавило бы это Тихонову популярности? Прослыл
бы тонким и гуманным знатоком хоккейного дела? Уверенности в
том нет, ведь и дилетанту было очевидно, что для привлечения «за-
конченных» талантов ни оригинальности игрового видения, ни
таинственной сверхинтуиции вовсе не требуется.

А на поверку вышло лишь «голое» сложение дарований Балдери-
са с Капустиным и добротности Жлуктова. Звено же на долгие годы,
как мы уже определили, предполагает умножение сил.

♦ ♦ ♦

Вернемся, однако, к изложению того, как образовалось ларионов-
ское содружество.

Появление в нашем повествовании Владимира Крутова без ма-
лейших поправок хрестоматийно: коренной москвич и коренной
цээсковец, он набрал высоту подобно истребителю с вертикальным
взлетом, чему в немалой степени способствовали интуиция и реши-
тельность Тихонова, взявшего девятнадцатилетнего парня сразу же
в олимпийское пекло. Это же готовая страница для учебника: игрок
и тренер проявили все те качества, игровые и человеческие, что и
требуется для продуктивной совместной работы. Классика да и
только.

Тихонов-фигура неоднозначная, во многом противоречивая.
По своему внутреннему устройству он куда сложнее, чем это может
показаться на первый взгляд.

Вовсе не собираюсь представлять Тихонова этакой непостижи-
мой для простого смертного личностью. Имела значение вот какая
деталь.

Игроки, сосредоточенные на хоккейном действе, были открыты
для пристального взгляда со стороны, были достаточно простодуш-
ны в минуты общения.

Старший тренер, их фактический начальник, уже по сути своей
многолетней деятельности обязан быть, кроме всего прочего, и не-
плохим дипломатом при контактах с разными сословиями, имею-
щими отношение к игре: начальство Госкомспорта, начальство
ЦСКА, начальство спортивного комитета Министерства обороны,
журналисты всех мастей и рангов, болельщики, коллеги-специали-
сты, наконец, подчиненные —игроки.

Уже по одному тому, что так долго продержался у верховной хок-
кейной власти, продержался вопреки срывам, за которые, как однаж-
ды выразился Тарасов на тренерской конференции, «сымали» с руко-
водства сборной, ясно, что он, безусловно, наделен даром, позво-
ляющим определять, с кем и когда, где и как вести разговор. Но и
Виктор Васильевич не бог дипломатии, да и вряд ли реально оста-
ваться для всех хорошим. О том, как проявились черты его характе-
ра во внутренней жизни звена, речь впереди...

В оценках тихоновских деяний трудновато пользоваться лишь
одной краской, одной тональностью.

Притчей во языцех стали тихоновский фанатизм, его скрупулез-
ность, основательность, фиксирование на бумаге все и вся, происхо-
дящее с игрой и игроками, его вера в системность подхода. Ну не че-
ловек, а ходячая ЭВМ! Несимпатизирующим ему, коих очень нема-
ло, такая категоричная оценка по душе. Я, согласно элементарной
журналистской этике, отгонял по возможности эмоции, стремясь к
аргументам, а не к огульным приговорам. И вот что по данному по-
воду обнаружил.

78-й год. Прага. Год тихоновского дебюта как наставника сбор-
ной. Вопреки мнению многих коллег он доверяет место в команде
новичку Макарову.

80-й год. Лейк-Плэсид. Год олимпийский. Берет с собой за океан
еще не оперившегося Крутова.

84-й год. Сараево. Снова олимпийский выход, когда повторение
провала Лейк-Плэсида гарантировало Виктору Васильевичу проща-
ние с ролью хоккейного главнокомандующего. Ибо для спортивных
функционеров нет ничего страшней олимпийских разочарований.
Среди «игровиков» только хоккеисты приучили их, всех нас, к побе-
дам. А Тихонов, надо заметить, уже освоился на самом верху. И бе-
рет с собой в Сараево необстрелянного защитника Стельнова.

88-й год. Третья для наставника Олимпиада. Билет до Калгари
приобретается на имя Могильного, самого одаренного в тогдашнем
поколении двадцатилетних.

Сверхосмотри тельный и сверхрасчетливый Тихонов-и такие
вот рискованные затеи в дни нешуточных проверок боеготовности?!
Тут либо подлинное чутье на игроков, которые не оплошают под
прессом сверхважных обстоятельств; либо намерение ошеломить
соперников секретным оружием; либо наличие вакансии, на кото-
рую нет бесспорного кандидата; либо желание подстраховаться на
«всякий пожарный» —мол, взял молодого, а он не оправдал на-
дежд... Либо все это, вместе взятое. Как бы там ни было, а эти почти
дерзкие решения, вполне оправдавшие себя, занесем в акте Тихо-
нова.

Случай с приглашением Крутова вышел, пожалуй, особенно по-
казательным. Лед Лейк-Плэсида оказался уж больно скользким, бо-
лезненным для общего нашего самолюбия. Провал был неожидан-
ным, как снег в июне. Ни до, ни после Лейк-Плэсида не бывало та-
кого на Олимпиадах, чтобы столь богатая виртуозами советская
сборная уступила столь, ну совсем беззвездному, сопернику. Но если
кто-нибудь и заслужил по-настоящему добрых слов, то это Володя
Крутов.

Тренер тогдашней молодежной сборной Владимир Богомолов
не без законной гордости признался мне потом, что еле-еле угово-
рил Тихонова призвать Крутова под знамена сборной. Что ж, вполне
возможно, без вразумительных аргументов, предъявленных Бого-
моловым, не полететь зимой 80-го Володе за океан. Но и хлопотать
наставнику молодежи, заодно зарабатывая себе дополнительные
очки, было сподручней за Крутова, нежели за Ларионова, тоже лиде-
ра среди резерва: Володя-то цээсковец — рядом, под боком у Тихоно-
ва. Но и ответственность за столь рискованный эксперимент ложи-
лась полностью на плечи Виктора Васильевича.

Тихонов:

«Крутов понравился мне сразу. Крепкий, быстрый, техничный,
боевитый. Поэтому и подключал его к Харламову с Михайловым,
что верил в него.

Не сомневаюсь, что если тренер выводил команду на качествен-
но более высокий уровень, то есть прошел через какие-то серьез-
ные испытания, то он будет особенно ценить тех игроков, кто хо-
рош, когда команде плохо.

Володя отличается именно этим качеством: чем сложней обста-
новка на площадке, тем он лучше выглядит. Частенько держится
чуть-чуть в тени, но вот возникает сложная ситуация, когда другие
нападающие, даже Макаров и Ларионов, несколько теряются, а Кру-
тов идет в горячие точки поля и забивает. Забивает решающую шай-
бу. Не пятую или десятую, когда все уже ясно, а, допустим, первую
или переломную. Это дар, которому, поверьте, цены нет. Вот поче-
му Крутова считаю самым полезным в атаке этого звена.

Знаете ли, таким же был Валерий Харламов. Вот не любил он сла-
бых соперников, будничные матчи. Плохо играл. Плохо для себя.
Без огонька играл. Но чем серьезней был соперник, тем сильней ста-
новился. Крутов, видимо, от Харламова унаследовал это качество.
Потому что и поиграл с ним, пообщался, да и в характерах обоих
есть кое-что схожее.

Такой же, как Харламов, свой парень. Если что-то и сделал непо-
ложенное, то точно так же, как и Валера, не станет прятаться за чью-
то спину, обманывать, юлить. Виден как на ладони. Другой норовит
куда-то скрыться, исчезнуть из поля зрения, а этот идет прямо ко
мне. Ему больше всех и «попадает» не только от меня, но и от ребят:
какой-нибудь Володин поступок отражался и на обстановке в кол-
лективе, даже просто по-человечески это можно понять-у меня из-
за очередного срыва одного из лидеров, естественно, портилось на-
строение, а кому хочется видеть своего руководителя рассержен-
ным, как говорится, не в духе. Так на чью-то просьбу, а просьб бы-
вает масса, в основном житейского плана, я уже могу отреагировать
не совсем так чутко, как хотелось бы спортсмену, как хотелось бы
мне самому.

Володина простота сродни харламовской.

Причем что интересно — как Валерий в свое время. Крутов не го-
няется за тем, чтобы выделиться на фоне партнеров, чтобы полу-
чить приз лучшего бомбардира или лучшего нападающего. И при
этом, подчеркиваю, выкладывается так, что не вызывает по этой час-
ти моих нареканий. А закончится какой-нибудь турнир, и Володя,
искренне радуясь за партнеров, скажет что-нибудь в таком роде: луч-
ший бомбардир — Макаров, ну и хорошо. Или. персональный приз
получил Ларионов, ну и молодец.

Признаюсь, Володина прямота обезоруживает меня подчас. Это
человек, который при любых, даже самых благоприятных обстоя-
тельствах, выкладывает все, что у него на душе. Он может сказать:

— Виктор Васильевич, ну что это получается — опять Крутов, Кру-
тов, что, других и нет совсем?

Но произносится это вовсе не с желанием свалить свою вину на
кого-то, а просто от огорчения по поводу того, что снова попало ему
больше других. Я ему в таких случаях отвечаю:

— Ты проштрафился. Об этом и думай.

А он:

— Согласен. Ну а что, другие как будто не существуют?!

Я отвечаю:

- Ну, существуют. Тебе-то что с того. Ты отвечай сам за себя.

Такой разговор в моей комнате тренировочного катка обычно за-
канчивался Володиными словами:

— Я-то за себя всегда готов ответить.

Прямота — главная его отличительная черта.

После возвращения из Лейк-Плэсида у меня не осталось и малей-
ших сомнений насчет того, что именно Крутов должен занять место
левого крайнего в будущем звене, став, таким образом, преемником
Харламова. И Володя ни разу не дал повода мне пожалеть об этом
выборе».

Крутов:

«Чтоб я мечтал о таком? Да никогда. Первое звено — шутка ли! И
в голову бы не пришло, что матч за матчем перед первым вбрасыва-
нием буду занимать место слева у красной линии. С моей стороны
это было бы, попросту говоря, наглостью. Мечта у меня была одна-
единственная - играть за ЦСКА, пробиться в «основу». И больше
ровным счетом ничего. Это как на духу.

Правда, сейчас, столько уже лет прошло, прикидываю: я ведь в
молодежной сборной два сезона подряд в первой тройке играл, и
вроде довольны были мной: бился и забивал; на чемпионате, то ли
европейском, то ли мировом, лучшим бомбардиром стал. А все рав-
но, когда зачислили в штат взрослой команды ЦСКА, труханул ма-
ленько, не был я так уж уверен, что закреплюсь тут.

Вот еще что. Мы в «молодежке» в одном звене с Игорьком Ла-
рионовым выступали. А через год снова оказались вместе, да где — в
ЦСКА! В сборной! И что думаю: может, это случайное совпадение, а
может, как раз наоборот...

В январе 80-го, мы как раз только с «молодежки» чемпионами
мира вернулись, Тихонов осторожно сказал мне: «Ну, ладно, в ФРГ
съездим, там посмотрим». А там я трижды один на один выходил, и
все без толку, по пустым воротам промахнулся. Первая игра за сбор-
ную. Не понимал, я это или не я.

А Тихонов говорит: «В Америку поедешь». О, думаю, хорошо! На
эти последние контрольные встречи отправлялись 22 человека, и
двое потом должны были отсеяться, возвратиться домой. И надо
же —меня называют в составе!

Первая контрольная игра в США. Команда городка, названия не
помню, в силу наших заводских: встали на синей линии, и все. Опять
моментов выгодных масса, а реализации нет. С олимпийской сбор-
ной США встречались на льду «Медисон сквер-гардена». Выехали
на лед, глянул вокруг, и от громады этакой коленки затряслись — как
играть?! 10:3 мы выиграли, три гола моих, один из них попал на фото
в их газету.

Было три пары защитников и четыре тройки. Наша - это Лебе-
дев — Мальцев - Крутов. И мы как раз очень удачно сыграли. Трой-
кой ни одной шайбы не пропустили, по сумме микроматчей имели
15:0. С Александром Мальцевым любые партнеры сыграют. Юрий
Лебедев тоже из этой редкой категории хоккеистов. Поэтому и получа-
лось. Только в первом матче с японцами я был, видимо, еще скован-
ный, виноват был, что звено не забило. Но мы духом не падали...»

Обрисуем ситуацию, возникшую с появлением в лице Крутова
классного «края».

Щит: Фетисов - Касатонов.

Оба габаритные и жесткие, оба играющие, а не отрабатывающие
задание, оба деятельные, готовые распружинигься в атакующем на-
беге. Да вдобавок —друзья.

Меч: Макаров - Крутов.

Оба малогабаритные, зато плотные, маневренные и крепко стоя-
щие на ногах, оба комбинационного склада и взрывные, на разный
манер искусные в обводке. И напористые. Крылья атаки, о каких
можно только мечтать. Неразлучными друзьями их не назовешь, но
и антагонизма между ними нет.

Звено —это дом, где хорошо работается, живется всем. Тогда
легко оценить расклад, сложившийся по весне 81-го: почти все необ-
ходимое для возведения домика на пятерых было уже в наличии,
уже стоял готовый фундамент, и стены стояли, однако не хватало,
быть может, главного - несущей конструкции, которая бы весь кре-
пеж, все взаимные связи сделала жесткими, пригнала бы все элемен-
ты один к другому так плотно, что все строение стало бы моноли-
том!

Не хватало лишь одного умельца. Одного - из пяти. Но в буду-
щем ларионовском монолите не хватало отнюдь не пятой части,
пока что отсутствовало нечто куда более весомое. Потому что не
было мастера, который объединил бы достоинства щита и меча, ко-
торый всех расставил бы по своим местам.
Что-то похожее знакомо нашему брату-журналисту: причина не-
удавшейся статьи в каждом втором случае происходи? от расплыв-
чатости построения, от несоответствия какой-то определенной ли-
нии.

Так и в звене тогда отсутствовала генеральная идея, за воплоще-
ние которой должен был отвечать игрок связующего амплуа. Ва-
кантной оставалась позиция в центре — ключевая в любом хоккей-
ном вихре. «Центр», он же разыгрывающий, он же разводящий, он
же диспетчер, может расцветить продукцию бригады и может все за-
пороть, загубить, превратив умельцев просто в добротных работяг.

Диспетчер. Совсем нередкая должность. На взгляд дилетанта,
диспетчер аэропорта следит прежде всего за тем, чтобы машины не
столкнулись в воздухе. Столкновение своих же игроков на льду —
нонсенс, за который в ответе «центр»: значит, не развел партнеров
по площадке. В ларионовской пятерке подобные ляпы не случались.

Пятерке, которая вот-вот готова была появиться, требовался вы-
сококвалифицированный диспетчер.

Чтобы не допускал ляпов.

Чтобы он был им под стать.

Чтобы каждый сполна реализовал свой недюжинный потенциал.
И тогда, отмечая особый вклад хоккейного диспетчера, звено назо-
вут его именем.

Так что не хватало больше, чем просто пятой части монолита.

Весной 81-го ларионовское звено крайне нуждалось в Ларионове.
В нем, и, как покажет жизнь, ни в ком другом.

Тихонов:

«Голод на классных диспетчеров начался не сегодня, он ощущал-
ся уже давно. Очень уж велики требования к игроку на этой позиции.

До связки Макаров - Крутов была ведь ничуть не менее грозная
Балдерис — Капустин. Припоминаю, был такой период, когда Хел-
мут и Сергей находились еще в ЦСКА, а я им подыскивал нового
центрального нападающего. Сколько я пересмотрел матчей на юно-
шеском и молодежном уровнях, сколько ребят брал на карандаш,
сколько передумал, пытаясь кого-нибудь выбрать из них. Обратил
внимание на воскресенца Ларионова. Даже мелькнула мысль под-
ключить его к Балдерису с Капустиным, однако, пока суд да дело,
эта связка распалась. Встал вопрос: куда девать Игоря —ставить ли
вместе с Макаровым и Крутовым или же определять в другое звено,
которое формировалось в то же самое время? Больше скажу: на мес-
то диспетчера ударного звена я планировал другого...

Определенности еще не было. Я был на стадии поиска. Не скрою,
сомнений насчет кандидатуры Ларионова имел немало. Я еще не
знал, сможет ли воскресенец раскрыться. Меня привлекали его сооб-
разительность, видение и ведение игры, высокая техника, которые
позволяли ему справляться с диспетчерскими функциями. Но атле-
тические качества оставляли желать много лучшего, не обладал
Игорь достаточными для высшего уровня физическими кондиция-
г
ми. В этом видел я резерв его роста. И не ошибся. Только с виду ка-
жется он таким худеньким, таким хрупким, а на самом деле это
очень крепкий парень. За годы пребывания в ЦСКА силенок подна-
брал.

В день, когда я на тренировке поставил Ларионова вместе с Мака-
ровым — Крутовым, у меня как-то сразу полегчало на душе. Игорь
был, что называется, на своем месте, моментально найдя общий
язык с «краями». Тот будничный, с утренней зарядкой и двумя двух-
часовыми тренировками день стал для меня и для них, для всего на-
шего хоккея, историческим. Осознали мы это, конечно, потом.

На тренировочном катке ЦСКА готовилось к новому сезону зве-
но. Первое. То, в котором так остро нуждался клуб и сборная. Нуж-
дался я. Внутреннее напряжение и беспокойство, долго не отпускав-
шие меня, исчезли.

О появлении настоящего первого звена в те дни знал, пожалуй,
лишь я один. Старался не распространяться по этому поводу, да и в
серьезном деле следовало их проверить. Но я уже был убежден в
том, что имею теперь настоящую опору, имею пятерку, способную
играть в современный хоккей. И еще как играть!..

После сентябрьского Кубка Канады, где Ларионов держался на
удивление стойко, независимо и умно, я отбросил последние сомне-
ния на его счет.

Это хоккейный академик. Конструктор. Игрок, который ведет
игру, задает ей определенный ритм, может при надобности сбавить,
а может и нагнетать темп, к тому же он гасит своим присутствием
всякие негативные или конфликтные ситуации на поле, и не только
на нем, являясь для партнеров как бы изолятором от внешних раз-
дражителей. Не вступая в какое-либо ожесточенное выяснение отно-
шений, избегая конфликтных ситуаций, он благотворно влияет на
окружающих, в особенности на Макарова с Крутовым. Это очень хо-
рошая черта характера, которая была как нельзя кстати в звене. Я не
верующий, но готов признать, что Игорь Ларионов —диспетчер ми-
лостью божьей».

Ларионов:

«Я считаю себя человеком независтливым. Столько объектив-
ных и случайных обстоятельств решают наши судьбы, что смешно и
нелепо кивать на кого-то. Если честно, а иначе и ни к чему заводить
этот разговор, то один лишь раз чувство, похожее на зависть, охвати-
ло меня. Только чувство это было не злое, потому что я сравнивал
себя с Вовой Крутовым, которого уже уважал и как игрока, и как че-
ловека. Два года мы провели бок о бок в молодежной сборной. По-
том разошлись по родным нашим клубам: он —в ЦСКА, я —в «Хи-
мик». Виделись редко, но я радовался его быстрому и уверенному
обживанию во взрослом хоккее.

Со мной же все выглядело несколько иначе.

Новый, 1980 год мы встретили с Володей в Финляндии, где на-
шей команде с превеликим трудом удалось взять верх. По итогам
опроса тренеров всех молодежных сборных меня включили в симво-
лическую сборную. Володя буквально сделал пересадку в Москве и
отправился в Лейк-Плэсид на Олимпийские игры, а меня и потом
ото всех сборных будто кто-то отгонял. Никуда не брали. Согласи-
тесь—резкий перепад высот. Я словно в какую-то пропасть угодил.
Хотя тем временем я продолжал играть в своем Воскресенске, играл
нормально и постепенно приближался к уровню ведущего игрока.

Не скажу, что разочарован я был вконец, что изводился, потеряв
сон, аппетит и покой. Нет. Все это было скорей каким-то фоном, а не
мыслью, которая не выходила из головы.

хМечтал ли я о сборной? Конечно. Любой мало-мальски прилич-
ный игрок, если он еще достаточно молод и к тому же выделяется
среди ребят своего года рождения, хочет увидеть себя в форме сбор-
ной Союза. И я очень хотел этого. Очень. Но время шло, а мне пока
ничего определенного не светило. Правда, летом 80-го пригласили
меня на сбор в Стайки, это под Минском, однако я реально оценивал
обстановку и попадание в сборную по-прежнему считал проблема-
тичным для себя.

Примерно в то время, когда я начинал в большом хоккее, пришел
Тихонов в ЦСКА. Что он за человек? Каких тренерских взглядов, ка-
ких требований? Тогда я всерьез над этим не задумывался. Этого че-
ловека я видел только по телевизору. Или узнавал о нем из чьих-
нибудь рассказов. Наш Вова Лаврентьев делегировался в сборную, а
мы с ним играли вместе. По его словам, картина не очень-то прият-
ная складывалась. Я верил Володе. Но еще со школьной скамьи при-
вык полагаться на себя, жить своим умом. Мне всегда хотелось во
всем разобраться самому.

Первая наша встреча лицом к лицу с Тихоновым состоялась в
Воскресенске.

Мы играли против ЦСКА. Часа за полтора до игры я стоял с ребя-
тами из «Химика» и говорили о том о сем. Подъезжает цээсковский
автобус и, как обычно, останавливается недалеко от дворца, чтобы
игроки вышли и немного прогулялись. Кивнул Вовке Крутову, Сла-
ве Фетисову и продолжаю стоять со своими. Команда ЦСКА уже вся
двинулась ко дворцу. Краешком глаза заметил, что Тихонов почему-
то идет в обратную сторону, его сопровождает селекционер ЦСКА
Шагас. Мы уже собирались закругляться... Вдруг Шагас кричит мне.

Я подошел, и мы вместе с Борисом Шагасом двинулись в сторо-
ну, противоположную дворцу. Завернули в первый переулок. Сразу
за поворотом поджидает нас сам Тихонов. И говорит примерно сле-
дующее:

— Мы хотим тебя в свою команду пригласить. Связываем с тобой
определенные надежды. В ЦСКА ты сможешь полностью раскрыть-
ся. Понимаешь ситуацию, а?

Я молча кивнул. Тихонов продолжал:

— Так, мол, и так, здесь, в «Химике», ты сыграешь один матч, а
пять следующих игр можешь отдыхать. А для того, чтобы расти.
этого мало. Вон Дроздецкий пришел из Ленинграда, и смотри, кем
стал. А если гы уйдешь в другую команду, все равно мы тебя призо-
вем в армию. Будешь в ЦСКА —будешь и в сборной! В общем,
Игорь, ты подумай. Хорошенько все взвесь. Речь ведь о твоем буду-
щем...

Я сказал:

- Хорошо, я подумаю.

После этой встречи в «темном переулке» настроение мое не под-
нялось, а испортилось вконец. Я мечтал, конечно, играть в сборной.
Но мечтал из «Химика» прямиком попасть в сборную. Поэтому и не
дал я сразу согласия перейти в ЦСКА.

Я оказался будто между двумя магнитами. Каждый тянул в свою
сторону: соглашайся быстрей на такое заманчивое предложение и
отправляйся в Москву— оставайся в родном городе, в своей коман-
де, и живи так, чтоб на душе было спокойно. Вот тогда я и впрямь
потерял внутреннее равновесие, а это непривычно мне, и потому пе-
реживал свое состояние очень тяжело...

Чего скрывать, что-то всколыхнулось во мне после тех слов, меч-
та становилась больше чем наполовину явью. И в то же время я ни-
как не мог избавиться от чувства, что побаиваюсь ЦСКА. Стра-
шила меня эта подневольная жизнь, эта армейская принадлеж-
ность и соответствующий внутренний распорядок. А перспектива
роста по армейской линии, получение офицерских звездочек по мере
несения хоккейной службы как-то совсем не прельщали меня.

Я никогда не хотел идти в ЦСКА. Никогда. Я уже тогда кое-что
понимал, а кое о чем догадывался. С приходом Тихонова началась
вся эта катавасия в нашем хоккее. Он стал усиленно собирать вокруг
себя всех приглянувшихся ему игроков, и ЦСКА стал громить всех с
явным преимуществом.

Чисто по-игроцки это вызывало во мне азарт, злость, испытывал
страстное желание вырасти до мастера и вместе с земляками обы-
грать ЦСКА. Когда еще был обыкновенным воскресенским паца-
ном, помышлял об этом. Это была ответная реакция на явную, с
моей точки зрения, несправедливость. Я попал в «Химик» уверен-
ным в себе, во мне и тени какого-то провинциального комплекса не
было. Да с какой стати он должен был быть, если за моими плечами
насчитывалось куда больше успехов, чем неудач. И мальчишеская
наша «Снежинка» гремела на весь Союз; а наша тройка была самой
результативной. И по юношам команда моего года рождения была
очень неплохая. Жаль, в переходном возрасте многие ребята в ре-
шающий момент отошли от серьезного хоккея и «Химик» недосчи-
тался хорошего пополнения... И потом, звание победителя мирово-
го чемпионата среди молодежных сборных тоже кое-чего стоит.
Чувство лидерства - оно было мне знакомо, было уже в крови. По-
этому на первых порах в «Химике», когда я еще ничего толком не ре-
шал, любое поражение задевало мое самолюбие. А в особенности
переживал проигрыш ЦСКА.

Редко, но мы давали им бой. В родных стенах, случалось, даже
выигрывали. О, это был для меня самый светлый праздник!

Кстати, гот магч, перед которым состоялась встреча с Тихоно-
вым, мы свели вничью —5:5. Всю игру вели, но судейство, которое
было откровенно предвзятым, не позволило нам добыть два очка.
Досаду по этому поводу скрашивало го, что мы своим звеном вчис-
тую обыграли первую цээсковскую пятерку —4:2. Там играли Мака-
ров—Жлукгов-Крутов, а одним из защитников был Слава Фети-
сов. Гордый холил я в тот вечер. Весомую лепту внес в эту ничью,
равную победе. Не забил, правда, зато, если не ошибаюсь, четыре
голевых паса сделал.

У меня и в мыслях не было такого, чтобы выделиться, как-то
лишний раз приглянуться Тихонову. Я весь ушел в игру, в борьбу и
напрочь забыл о разговоре, который был перед самым матчем и ко-
торый сыграл в моей судьбе переломную роль.

Прошло несколько дней. Заманчивое приглашение не выходило
у меня из головы. Я понимал: в ЦСКА заканчивают играть асы, и
шансы занять там достойное место высоки Прикидывал, кто может
оказаться моими партнерами: ну, слева-то ясно —Крут.

Примерно в го же самое время меня принялся «обрабатывать»
«Спартак». Борис Павлович Кулагин, умевший подойти к человеку,
был весьма настойчив и обходителен. Переговорил с моими родите-
лями, отвез меня к директору первого московского автокомбината
Краузе, взявшего под свое крылышко спартаковскую команду. От-
везли даже на какую-то продуктовую базу и доверху набили мои
«Жигули» сервелатами, осетриной и прочей деликатесной всячи-
ной...

Постепенно я приходил к выводу, что так или иначе, а Воскре-
сенск покидать все же придется. «Химик» переживал не лучшие вре-
мена. Руководил командой Морозов Юрий Иванович, которому я за
многое благодарен по сей день. Хороший специалист, но из-за мяг-
кости своего характера, излишней доверчивости и деликатности он
испытывал массу сложностей в работе. Юрий Иванович мог бы до-
биться как специалист большего, если бы имел в своем распоряже-
нии настоящих профессионалов, с выраженным чувством ответ-
ственности за избранное дело. А в гой обстановке, какая тогда сло-
жилась, я и сам сомневался в том, смогу ли прибавить еще в игре.

Проблема выбора оставалась острой, теперь она твучала так:
ЦСКА, и почти гарантировано место в сборной, или же «Спартак»,
откуда в сборную путь подлинней да поизвилистей: к Тихонову, вы-
зывавшему во мне, мягко говоря, настороженность, или же к Кулаги-
ну, не вызывавшему каких-либо отрицательных эмоций, но находив-
шемуся, я это понимал, уже не в фаворе.

Не знаю, к чему бы я пришел. Вмешался Семеныч, который, ког-
да меня еще на свете не было, превратил захолустный городок в хок-
кейный центр со своим лицом. Эпштейн, обычно избегающий кате-
горических ноток, был тут тверд: «Иди в ЦСКА, и будущее обеспе-
чено, а уж о сборной и говорить нечего».

Семенычу я доверял как отцу, как себе...»
Все. Пятерка в полном сборе.

И, сведенные воедино, они не представляли, какая сила заключе-
на в их союзе. Каждый из них был достаточно колоритен, узнаваем с
трибун безошибочно. Разве что иногда телекомментаторы путали
Крутова с Макаровым, до того издали схожи их фигуры.

Каждый был преисполнен энергией и замыслами. Уровень при-
тязаний к моменту рождения звена разнился в узких пределах: от фе-
тисовских амбиций и Макаровского честолюбия до ларионовского
стремления утвердиться под флагом национальной сборной.

Каждый был своеобычен настолько, что по логике звено должно
было затратить время и энергию, а еще желание немалое и терпение
на притирку характеров. Однако их суммарная устремленность, их
азарт и вдохновение были настолько велики, что жалко было терять
и время и силы на улаживание каких-то естественных неурядиц об-
щежитского свойства. Да их и не было. А может, их никто тогда и не
замечал...

Каждый проникся ощущением волшебного, воздушного и вме-
сте с тем очень нелегкого, земного счастья — быть в первой шеренге!
На них взваливались сверхответственность и сверхнагрузки, но и
возможностей проявить себя они тоже получали сполна. Отныне в
решающие моменты ключевых поединков они перемахивали через
борт, загодя зная, что пошлют в огонь их и только их.

Каждый был молод и полон сил. И все это, сложившись, дало мо-
гучий энергетический выплеск. Хоккейные уменья и хоккейные ха-
рактеры при этом объединении выказали такую мощь, которая мог-
ла быть получена только умножением этих здоровых сил.

Покрутив в нарочито замедленном темпе ленту документальной
хроники того, как лепилась ларионовская пятерка, мы воспользуем-
ся стоп-кадрами, дабы соотнести факторы объективные и субъек-
тивные, а то и просто случайности.

Каждый из будущего звена в пору спортивной юности был заме-
тен почерком, неординарным характером, нестандартностью в пове-
дении и тем еще, как росли, росли на глазах, отбрасывая прочь сию-
минутное тщеславие и накапливая силы для резкого скачка в муж-
ской хоккей. Дарование Фетисова, Ларионова, Крутова и Макарова
отмечалось зарубежными «спецами», пестующими резервистов, Ка-
сатонов тоже выделялся, но не сразу угодил под перекрестие юпите-
ров, с некоторым запозданием приходило к нему горделивое само-
ощущение. А посему сегодня факт объединения их в звено кажется
чуть ли не до мелочей детерминированным, из-за этой предыстории
чуть ли не неизбежным.

Если примем эту гипотезу, то деяния тренера сведутся лишь к
мерам административно-бухгалтерским: переговорить с игроком и
завлечь заманчивым будущим — хоккейным, материальным, быто-
вым, будущим близким и далеким, оформить запрос на данного
игрока. В хозяйствах, где профессионализм пронизывает все и вся.
этим занимается работник, который зовется менеджером. А у нас на-
звание этого работника отдает чем-то сельскохозяйственным —се-
лекционер.

Отвлечемся дела ради. Феномен всенародности хоккея и футбо-
ла, нахождения этих игр в эпицентре внимания миллионов людей,
от хулиганствующих фанатов до ученых мужей, привычен, ни у кого
не вызывают удивления обезлюдевшие улицы в часы телерадиот-
рансляций матчей века. И объяснений этому ничуть не затихающе-
му явлению есть множество, даже социологи высказываются, анали-
зируют футбольно-хоккейный феномен. А мне кажется, все объяс-
няется простотой. Внешней простотой, а значит, доступностью во-
сприятия игры в пятнистый мяч и игры в шайбу. Здесь каждый ее
очевидец сопереживает действо столь остро, что из созерцателя пре-
вращается почти что в действующее лицо: включена голова, эмоции
захлестывают, а тело, мышцы в жуткой истоме, и вот уже человек
чуть ли не сам рвется туда, на арену — эх, сбросить бы годков пять да
килограммов десять, и, кажется, сыграл бы я не хуже! На трибунах,
окружающих зеленый прямоугольник и ледовый овал, нет дилетан-
тов, нет молчунов, нет робких, боящихся резко высказаться зрите-
лей. Здесь все-знатоки!

И потому, коли вы, читатель, взяли в руки эту книгу, то автору
легко представить вас в роли такого активного хоккейного наблюда-
теля. Так давайте же вмесге с вами не поленимся снова воспользо-
ваться только чго показанной «видеозаписью» и вверим вам те ши-
рокие полномочия и те далеко идущие планы, которые имел Виктор
Васильевич Тихонов, приступая к лепке эталонного звена. Вам пре-
доставляется возможность не обсуждать его решения в горячечном
порыве на трибуне, не обсуждать во время слегка затянувшегося пе-
рекура на службе или длительных пересудов с друзьями, а влезть в
тренерскую шкуру и постараться отрешиться от соблазна быть ум-
ным задним числом.

Внимание-начинаем! Вы —старший тренер ЦСКА и сборной
Союза.

Исходный расклад таков. Петровская тройка доигрывает свой
век. Со жлуктовской вы останетесь у разбитого корыта. Вы мучи-
тельно ищете тех, кто в следующем десятилетии поведет за собой
остальных и вас в существенной мере тоже.

Фетисов.

Оставили бы в команде 18-летнего парня, чья хоккейная стать
была видна с галерки, чьи бившие через край амбиции соответство-
вали и возрасту, и боевитости, и одаренности, да и накаленности са-
мой игры вполне отвечали? Решили бы полагаться на прямого, мо-
ментами резковатого парня, успевшего нейтрализовать будущую су-
перзвезду НХЛ Гретцки, успевшего стать лучшим среди сверстни-
ков хоккейного мира, успевшего —о, пострел! — восемнадцатилетие
отметить на взрослом мировом первенстве? Оставили, непременно
оставили бы его да и опирались бы на Славу впредь. Очевидно
это.
Макаров.

Э, тут спешить не будем. Будем кристально честны, а значит, на-
рочно «забудем» последовавшие события. Иначе рассыплется кар-
точный домик декораций и задуманная инсценировка сорвется. Вы,
следя за хоккейной порослью с кондуитом в руках, не пройдете
мимо этого челябинского крепыша, имя которого на устах коллег.
Но другой челябинец и тоже «край» Евстифеев вроде бы предъяв-
ляет более веские аргументы на высокую будущность. Поступили
бы алогично, не поддавшись стадному чувству и предпочли бы Ма-
карова Евстифееву? Сомневаюсь.

Впрочем, дабы снять малейшие сомнения, могли повести себя
дальновидно и на всякий случай призвать Сергея, а не Валерия под
знамена второй сборной, которую вам доверили и которую, слава
богу, не обременяют сверхзадачами. А дальше снова резкое ухудше-
ние видимости — разглядели бы в обладателе удиви (ельно плавной,
будто бы и без усилий, обводке солиста номер один 80-х годов? До-
гадались бы, что за обликом то молчаливого подчас, то не согла-
шающегося с вашей установкой, то отпускающего остроту редко да
метко, словом, за таким вот малопонятным обликом скрывается
двадцатилетний человек с колоссальными залежами честолюбия,
которые будут управлять его поступками, дисциплинировать, внут-
ренне организовывать, будут его движущей силой?

Автор, никогда не претендовавший на знание тренерского дела,
приравнивает свой статус к вашему, читательскому, гак сказать,
усредненно-болельщицкому. И в «деле №2 - Макарова» меня обу-
ревают сомнения в том, что ваш маршрут совпал бы с тихоновским,
что спустя год вы бы проигнорировали возражения хоккейных зуб-
ров на тренерском совете и прихватили бы челябинца на пражский
мировой чемпионат. Первый ваш чемпионат. Вероятность вашей
прозорливости-80 против 20.

Касатонов.

Тут ваши исходные позиции и вовсе слабые. Да, этот разбитной,
без царя в голове защитник с невских берегов привлекал своей фак-
турой и своей молодостью, своим пышущим здоровьем. Мистером
«Иксом» не был, перетащил ь его в столицу вы бы, возможно, суме-
ли, хотя и это еще должно было прийти в голову: даже в родных пе-
натах похвала в его адрес раздавалась наравне с нареканиями за оче-
редную выходку, гулянку. Ну а цацкаться с ним ни мало ни много
полтора года, не обнаруживая явных сдвигов,— признайтесь, такого
долготерпения, замешенного на какой-то звериной интуиции, вы в
себе навряд ли обнаружили.

Шансы на попадание Касатонова с вашей помощью в звено сов-
сем мизерны: 20 против 80.

Крутов.

У этого парня горят глаза, когда занят хоккейной работой; он
весь светится, надевая свитер с буквами Ц. С, К и А. Рожденный буд-
то для этой игры и для этого клуба, он вдобавок ко всему жадно
перенимает у Харламова, да и у Петрова с Михайловым все то, что


успела могучая тройка вобрать в себя. Володя простодушен, виден
как на ладони. Хоккейное счастье, на пороге которого находится, за*
слонило для него горизонт. Цельность почти несусветная. Какой на-
ставник пройдет мимо такого самородка? И вы, не застрахованные
от ошибок, такого новобранца не упустите. К «основе» подключите.
Потом —к стареющим, увы, асам. Пока все гладко идет. Что Кругов
возвращается с молодежного первенства мира лучшим бомбарди-
ром, воспримете как должное, чего-то подобного и ждали, да и за-
слугу свою в том видите. Деньки стоят горячие, в разных инстан-
циях обсуждается список кандидатов в хоккейные олимпийцы —
внесете вы туда фамилию 19-летнего Крутова, решитесь на столь
крутой скачок в его биографии? Прежние наставники сборной не от-
личались такого рода дерзостью... В общем, будь ваша воля, Володя
наблюдал бы провал Лейк-Плэсида по «ящику». Но это, также уве-
ренно заявляю, не помешало бы вам держать место левого «края»
будущего звена ни для кого, кроме Крутова.

Прогноз оптимистичен: 99 против 1.

Ларионов.

Опять сложности, опять размытая ситуация. Воскресенец на рав-
ных с вашим подопечным Крутовым выделялся в молодежной сбор-
ной, чего вы не можете не знать и не учитывать. Игорь ориентирует-
ся в ледовой круговерти гак, будто глаза на затылке, он маневрен на
диво, пластичен, он хорош всем тем, чем хороша советская хоккей-
ная школа. Но фактура, разве это фактура?! Словно задавшись це-
лью целиком и полностью символизировать собой традиции наши,
наше извечное предпочтение смекалке и разворотливости, мощно-
му торсу и рельефным бицепсам. Но Ларионов, Ларионов... Уж сли-
шком тонкая кость! Зато разводящий, каких можно искать, искать и
не найти. Во всяком случае, под руками у вас есть крепенькие ребята,
но головы их по игроцким меркам светлыми не назовешь. Вы и до
этого успели немало хоккеистов умыкнуть к себе из разных краев,
совесть ничуточки не терзая, а искренне считая, что выводите сча-
стливчиков в большие хоккейные люди. Ну так что, заведете воскре-
сенца в «темный переулок»? А почему бы и нет? Чем вы рискуете?
Кто мешает вам попробовать? Никто и ничто. Не придется новобра-
нец ко двору - отчислите. Эка невидаль...

И все же прогноз половинчатый: 50 против 50.

Процентные выкладки и человеческая судьба. Судьба спортив-
ная. Хоккейная. Нет. цифровым аршином ее не измерить, не понять.
Что-то отдаленно похожее на «спортпрогноз» было устроено лишь
ради доведения нашей инсценировки до наглядного финала, ради
пущей достоверности, ради эффекта вашего личного присутствия.
На месте тогдашнего Тихонова, со всеми этими оговорками, вас
можно поздравить - вы слепили больше половины эталонного зве-
на!

Ну а уж остальное справедливости ради занесем в актив Виктора
Тихонова. Это его, только его заслуга - этого не отнять!

Все они годятся Тихонову в сыновья. Он. как нашедший и объ-
единивший их, как владеющий авторским свидетельством на изоб-
ретение ларионовской пятерки, как обладающий высшими тренер-
скими полномочиями в стране, мог бы в счастливую минуту, в со-
стоянии полнейшей душевной умиленности (не ведаю, бывают ли
таковые у Виктора Васильевича) обратиться к ним в духе некоего
настоятеля хоккейного монастыря (тем более что их повседневный
быт достаточно аскетичен, прост и изолирован от внешнего мира):
«Дети мои’..»

А дети, таков уж вековой жизненный распорядок, многим обяза-
ны тем, кто растил их и выводил в люди. Чувство благодарности к
воспитавшим нас у каждого свое.

Есть ли что-то подобное сыновним чувствам у наших героев по
отношению к своему хоккейному родителю? И если есгь, то какие?
Какова их мера и каковы оттенки?

Фетисов: «Не так все просто, как можег показаться со сторо-
ны. То, что мы именно в гаком сочетании столько лет делали общее
дело и, судя по всему, неплохо справлялись с ним - это Виктора Ва-
сильевича заслуга. Умалять ее не собираюсь. Несправедливо это. Да
и ни к чему.

Но и не стал бы все приписывать только Тихонову. Надо разби-
рать. Я, например, попал в его распоряжение не юнцом безусым, а
уже поигравшим, между прочим, с петровской тройкой. А кто помог
мне в этом? Чабарин Юрий Александрович, веривший в меня все не-
простые мои юношеские годы. И Локтев Константин Борисович,
сразу запустивший меня в серьезную игру. Нельзя забывать про учи-
телей, помогавших крепко встать на ноги. А Макаров разве плох был
до переезда в Москву? Он же против меня играл по «юношам», и не-
сладко мне приходилось. И Крутов котировался. Игорек тоже. По
этому поводу долго можно судить да рядить...»

Касатонов: «До конца тренерских тонкостей не знаю. Может,
еще, как говорится, не дорос. Поэтому скажу только о том, что до
сих пор меня поражает в Викторе Васильевиче. Я в Ленинграде, если
откровенно, ничего не показывал. И путного бы из меня ничего-
шеньки не вышло. Это —без вопросов. Как он меня натаскивал! А
как он за Ларионова бился! Ну и, понятно, собрал нас всех. Собрал.
Это главное.

И еше. Бывает, кто-то сильно отыграет турнир, целый сезон, а по-
том сникает. Обычная ситуация в футболе, в хоккее. Два-три, ну от
силы четыре года длится всплеск, и игра идет на не г, коллектив по-
том распадается. Взять ту же сборную Франции по футболу. Про нас-
то ни у кого язык не повернется такое сказать. Я это к тому, что дер-
жать пятерых игроков так долго в форме — это редкость! И это тоже
заслуга Виктора Васильевича».

Макаров: «Что нашел меня Тихонов, спасибо ему. Ну, поло-
жим, нашел-слишком сильно сказано. Я ж все-гаки не захудалый
игрочок был. Что нашел пятерых мастеров Тихонов, спасибо ему
большое, конечно. Только и все возможности имел он для того. Все!
Организационные, материальные, да какие угодно — любые пробле-
мы мог решить».

Ларионов: «Ставить под сомнение заслугу Тихонова не соби-
раюсь. В чем я вижу ее? Тихонов добился того, что ему все разреши-
ли. Развязали руки, и как тренер он мог делать абсолютно все, что
сочтет нужным для клуба, для сборной. Для себя, в конце концов.
Пробивать какие-то проблемы в кабинетах начальства приходится
каждому тренеру. Не каждый это умеет, для этого особые способ-
ности требуются. Да и не в том вижу задачу тренера - игрой зани-
маться и игроками. А так, что-то наверху пробив, наш старший тре-
нер усиливал и без того огромную власть над нами, хоккеистами.

С нами он угадал. Собрал пятерых, и получилась пятерка. Звено.
Никого не менял, не тасовал нас. Что называется — угодил в яблочко!

Но опять же по справедливости — все мы в разное время себя в
чем-то проявили. Причем на таком уровне, что трудно было пройти
мимо нас, не заметив. Филя был уже игроком, игрочиной был! А Ми-
халыч, так я Макарова зову, он уже считался одаренным нападаю-
щим. С обоими все ясно, без них-то первого звена никакой маг не
создал бы. Что до остальных — Касатонова, Крута и меня, то, не отка-
зываясь от своих слов, скажу, что с нами ситуация для тренера была
несколько другой. Прежде всего потому, что мы моложе были,
меньше поиграли по мастерам.

Крута он взял сразу не куда-нибудь, а на Олимпиаду, а Володька
отыграл там здорово. Со временем Тихонов выработал такую линию
или привычку: на каждый важный турнир брал новичка. Не знаю, от-
куда у него эта черта. Брал необстрелянных людей, и эти люди сразу
же приносили пользу, вписывались в команду. В этом что-то есть.
Есть тренерская оригинальность. Этот рискованный ход оправды-
вался много раз.

При всем при том я бы ни за что не назвал Тихонова таким, знае-
те ли, «рисковым» тренером. Совсем наоборот. Приглашения дебю-
тантов —скорей то исключение, что подтверждает правило. Вот уга-
дал он с нашей пятеркой. Не спорю. Но хорошего игрока видно не-
вооруженным глазом. Вот взять какого-то среднего игрока и сделать
из него выдающегося хоккеиста — это действительно риск!»

Крутов: «Заслуга Тихонова в создании звена, безусловно, есть.
Потому что всех нас надо было найти. Но и пробовать мог, экспери-
ментировать сколько заблагорассудится. Это ж факт. Факт и то, что
Слава Фетисов и Серега Макаров на голову выше всех были по Сою-
зу. Я тогда на них еще снизу вверх поглядывал, моложе ведь был.
Что оба на первых ролях будут, в этом я был уверен на все сто про-
центов».

Который уж раз воспользуемся стоп-кадрами для того, чтобы
уяснить этот взгляд изнутри на тихоновские деяния, ту меру при-
знательности, которую испытывают игроки звена к создателю
звена.
«Не стал бы все приписывать только Тихонову... Нельзя забывать
про учителей, помогавших крепко встать на ноги» (Фетисов).

«А как он за Ларионова бился! Как он меня натаскивал!.. Держать
пятерых игроков так долго в форме - редкость это! И это заслуга Ти-
хонова» (Касатонов).

«Что нашел Тихонов пять мастеров, спасибо ему большое, ко-
нечно. Да только и все возможности он имел для этого. Все!» (Мака-
ров).

«А так, что-то наверху пробив, наш старший тренер усиливал и
без того огромную власть над нами... С нами он угадал... Этот риско-
ванный тихоновский ход оправдывался много раз... Не назвал бы Ти-
хонова «рисковым» тренером» (Ларионов).

«Всех нас надо было найти. Но и пробовать мог, экспериментиро-
вать, сколько заблагорассудится» (Крутов).

В общем, никто не оспаривает авторства тренера, его усилий, его
предвидения, его устремленности, однако оттенки признательности
разнятся довольно-таки существенно - от полной восторженности,
почти преклонения Касатонова до жесткого разбора Ларионова.
Кроме Касатонова, все подчеркнули неограниченные возможности
для творческих изысканий, которые были в распоряжении создате-
ля. От себя замечу, что за четыре года неустанной, просто-таки ис-
ступленной работы над созданием эталона, перед пристальным
взглядом Виктора Васильевича прошло более двадцати призванных
в ЦСКА на «военную» службу хоккеистов: от всем известных Балде-
риса и Капустина до Кучина и Грищенко, канувших в небытие.

А если совсем кратко: Тихонов потрудился на славу, не вхоло-
стую, здорово использовал условия наибольшего благоприятствова-
ния для поиска и испытаний; сумел бы кто-нибудь другой так про-
дуктивно распорядиться высоким положением, неизвестно.

Теперь читатель сам рассудит, насколько правомерно высказыва-
ние, слышанное автором многократно: «пятерка от бога»...
Глава 6

порознь

Тема предыдущей «строительной» главы исчерпа-
на. Сомнений нет. Но туг возникли два вопроса, кото-
рые при очевидной своей умозрительности показа-
лись любопытными; более того, в ходе дальнейшего
разбирательства они зазвучали так, что и проблем-
ность определенная проявилась. И хотя относятся они
к событиям примерно десятилетней давности, зло-
бодневность ответов на них ничуточки не притуп-
лена.
Каков вопрос, таков ответ. Хотелось бы дойти до самой сути...
Но, может быть, все-таки приблизимся к ней...

А вопросы очень простые. Помним, однако, их условность.
Что было бы со мной, не попади я в звено?

Фетисов:

«С семнадцати лет я выкатывался налед в первой смене. Привык
к этому. Иначе и не бывало... Нет, нет, случилось однажды. Тихоно-
ву пришла идея: дать мне в пару молодого парня, чтобы я его опе-
кал, находясь где-нибудь в третьем звене. Я не против такой затеи в
принципе Но тогда это был перегиб, я же находился в полном по-
рядке. С какой, спрашивается, стати меня отодвигать на задний
план? Ну, я и высказал «старшему», что думал по этому поводу: «Из-
вините, но я уже давненько привык быть на первых ролях. А опекать
молодежь могу и по-другому. Если вы считаете, что я не в форме,
сдал, так и скажите...» Вопрос был исчерпан мигом.

Бывало еще и так. Во время несложных магчей, когда ЦСКА от-
рывался далеко от других клубов, «старший» разбивал наше звено, и
мы с Лешей играли с новой тройкой нападения. Лично для меня это
было отдыхом, только радости от игры не получал: без риска, без
импровизации играл — отобрал шайбу и отпасовал ее. никаких заме-
чаний от тренера не получая. То есгь я наглядно увидел, как можно
припеваючи жить, выступая не в первом звене.

То, что не могу представить себя вне ударного звена, идет не от
зазнайства. Еще когда к Петрову с партнерами подключили, я почув-
ствовал, что в такой обстановке могу развернуться, могу в чем-то
прибавить, ошибаться и находить, могу, одним словом, раскрыться.
То же самое, только еще в большей степени, относится к моей игре в
нашей пятерке. А иначе не сумел бы я играть свою игру, сник бы,
превратился бы в хорошего защитника. В хорошего, не больше того.
Уж. во всяком случае, в клуб Боброва не вступил бы единственным
из наших защитников и на разных турнирах лучшим бы так часто не
признавался...»

Касатонов:

«В сборной играл бы. Да, думаю, брали бы меня. Но всякие пока-
затели—технические, попадание в символические сборные, призна-
ние лучшим защитником-были бы намного скромнее. Намного —
это как дважды два».

Макаров:

«Играл я и в других звеньях. В первый раз, когда в сборную взяли,
с динамовцами выступал, с братьями Голиковыми. Потом были еще
другие партнеры. И не скажу, что выпадал, как говорится, из ансамб-
ля, что затерялся где-то в тени. В 79-м вручили мне золотую клюшку,
как лучшему форварду Европы. Так что не буду я кривить душой,
утверждая, что без нашей пятерки из Сергея Макарова ничего бы
вообще не получилось. Но я-то и могу оценить, каково это — играть
столько сезонов в такой компании».

Ларионов:

«Если бы я не попал в такое звено, я бы немедля ушел из ЦСКА.
На офицера бы, понятно, не «подписался». Ушел бы, не колеблясь,
сразу по истечении срока срочной службы. И все».

Крутов:

«Когда я школу заканчивал, я только и мечтал о том, чтобы в
ЦСКА попасть. В «основу» пробиться. Ничего другого и в голову не
приходило. О первом звене и не мечтал. Если бы определили меня к
другим ребятам, я бы играл «на полную катушку» и не горевал бы
особенно, что не в лидерах хожу. Мечта-то моя исполнилась. И весь
разговор. Что до сборной? Ну, может, играл бы там...»

Итак, повторим вопрос: что было бы со мной, не попади я в
звено?

Вопрос этот высветил, словно рентгеновским лучом, их само-
ощущения в могучей хоккейной компании.

Стоп-кадр.

«А иначе не сумел бы играть свою игру» (Фетисов).

«Всякие показатели... были бы намного скромнее» (Касатонов).

«Не стану кривить душой, утверждая, что без нашей пятерки из
Сергея Макарова ничего бы вообще не получилось» (Макаров).

«Я бы немедля ушел из ЦСКА» (Ларионов).

«И не горевал бы особенно, что не в лидерах хожу» (Крутов).

Итак, честолюбца, внутренне предельно упорядоченного Мака-
рова зависимость от партнера касается в меньшей мере; чего не ска-
жешь про вожака Фетисова, готового играть так, будто по канату
идет, и Ларионова, по своему диспетчерскому предназначению обо-
стренно зависимого от окружения. Что было бы с ними, не окажись
они вместе?

Квинтэссенция: вне звена всем бы пришлось несладко; верней,
не так полно раскрылись бы дарования каждого. Покорно снесли бы
это Касатонов и Крутов.

И вопрос второй, из той же в общем-то оперы: а если бы я играл
не в ЦСКА?

Фетисов:

«Я-коренной цээсковец. Этим, полагаю, все сказано. Потому
что еще в стране нет, к сожалению, клуба с такими высокими требо-
ваниями, как у нас.

Вспоминаю, к примеру, Серегу Капустина. Талантише! Игрочи-
на! Человек порядочный. Если бы не ушел в свое время из ЦСКА,
мог бы еще играть и играть за сборную. Во всяком случае, дольше,
чем это было. Что-то похожее, видимо, было и со мной: не так бы
рано заявил о себе, не так бы долго числился среди лидеров сбор-
ной».

Касатонов:

«Не попал бы я в девятнадцать лет в ЦСКА... С ужасом, с какой-
то, знаете ли, обреченностью думаю об этом. Не сгущаю краски -
именно с обреченностью. Мне совершенно ясно, что сталось бы со
мной, останься я в Ленинграде. Со спортом бы связал свою жизнь,
немудрено, ведь и отец и мать работали тренерами. Но ничего серь-
езного я бы не добился. Ничего. Слишком много изъянов имел в
своем характере. Характерец был, по строгому счету, недостаточно
спортивным...

А здесь, в ЦСКА, в Москве, я нашел все, чем теперь богат в жиз-
ни: друзей, партнеров, а через несколько лет повстречал Жанну,
ставшую моей женой, настоящей опорой в жизни.

Не окажись я в ЦСКА, вряд ли попал бы и в сборную. Да что
там —не видел бы формы сборной, как своих ушей. Так и не узнал
бы, чего могу достичь, что могу в этой игре. А теперь никакие со-
мнения не мучают меня — если я чего-то и достиг, то это и есть мой
предел, потолок моих возможностей. Лучше бы я и на седьмом небе
не играл!

Я уже рассказывал, как мучились со мной цээсковские тренеры,
Тихонов с Моисеевым, сколько терпения потребовалось им, пока я
не образумился, не покончил с этими злополучными «нарушениями
спортивного режима». Тут, скажу я, еще одно обстоятельство помог-
ло. Виктор Васильевич —человек твердых убеждений. Если уж он
берет откуда-то игрока, то дает ему поит рать, дает возможность про-
явить себя. Со мной именно так и было. Кроме того, у меня, как и у
Крутова, вечные проблемы с весом. Тут уж Моисеев Юрий Ивано-
вич устраивал «веселую» жизнь, после его потогонки свет был не
мил, бывало так, что чувствовал - все, не выдержу, надорвусь, сло-
маюсь. Зато подсушивались мы быстренько. И терпеть учились, ха-
рактер заодно закаляли.

В ге годы в хоккейном ЦСКА такая, что ли, заповедь была в ходу:
«Тренер всегда прав-пункт первый. Пункт второй —если счита-
ешь, что ты прав, то смотри пункт первый». Нам частенько об этом
твердили, когда я появился в прославленном клубе. И признаюсь —
лично мне такая твердость, суровость только добрую службу сослу-
жила».

Макаров:

«В родном Челябинске я бываю лишь наездами, да и то по делу,
когда ЦСКА играет против «Трактора». Подкатывает наш автобус
ко Дворцу спорта, а в него летят тухлые яблоки или помидоры. Да,
да, случалось такое! Не только, как пишут наши газеты, итальянские
тиффози горазды проявлять свои эмоции. И при всем при том я где-
то в глубине души не осуждал местных фанатов. Понять их, во вся-
ком случае, я мог. Ведь в нашем, то бишь цээсковском автобусе, до-
ставившем бессменного чемпиона страны, находились те, кго ро-
дился и вырос в этом уральском городе, породнился здесь с хоккеем,
как-то успел проявить себя. Это и Сережа Стариков, защитник, с ко-
торым я играл вместе еще за молодежную команду «Трактора» на
открытом стадионе тракторного завода в лютый мороз. Это и разво-
дящий Слава Быков, который ни сном, ни духом не помышлял о та-
кой карьере. Эго и я, которому поначалу не нашлось места в основ-
ном составе «Трактора». Как рассуждают уральцы? Вот, дескать, дай-
те нам обратно наших, кровных игрочков, и мы по Союзу всех раз-
громим! Есть в этом логика, есть справедливость. Только вот никто
не знает, кем бы стали тот же Стариков, тот же Быков и тот же Мака-
ров, если бы и сегодня выступали в форме «Трактора». Большой это
вопрос? Я бы сильней выразился — это вопрос всего нашего хоккея:
переход в ЦСКА — единственная реальная возможность дорасти до
уровня сборной?

Все же почему-то кажется мне, что, и оставшись в Челябинске, я
пробился бы на самый верх. Самонадеянность? Нет, скорее вера в
себя. В себя верил иногда даже неосознанно, что ли».

Ларионов:

«Сейчас трудно сказать, что да как сложилось бы, останься я в
Воскресенске... Все равно я стремился бы попасть в сборную. Все,
что считал бы необходимым, делал бы для этого. Достиг бы я цели?
Думаю, да. А вот когда случилось бы это, затрудняюсь даже предпо-
ложить. Да и кто ответит на такой вопрос.

Я еще в Воскресенске понимал, что к чему в хоккее и во мне са-
мом. Плюсы знал и минусы тоже. По части сообразительности, чув-
ства партнеров, видения поля я был вполне хорош, это же легко
определить по реакции в своей команде. Знал и свои минусы, точней
минус — «физика» хромала. Меня хватало на весь матч, силенки
были, но не было их запаса, что ли. Это в общем-то самое простое,
любой выпускник высших тренерских курсов осведомлен в том, как
подтянуть физические кондиции, повысить атлетизм. Я и в восем-
надцать лет и потом, в ЦСКА, строго-настрого контролировал себя,
свой вес, больше всего боялся, что добавление силы скажется и на
прибавке в весе.

С тем же успехом я бы окреп и в Воскресенске. И старался бы, из
кожи вон лез, чтобы благодаря своей игре, разумной и энергичной,
получить приглашение в сборную. И хотя Воскресенск совсем рядом
со столицей, по шоссе каких-то восемьдесят километров, путь к
моей мечте наверняка удлинился бы, стал бы поизвилистей.

Если бы не в ЦСКА, я, как уже рассказывал, ушел бы в «Спартак».
Понимаю, понимаю. Вроде получается, что на словах я патриот род-
ного города и клуба, а как дошло дело до серьезных вещей, я, зна-
чит, сразу в тепленькое место заспешил. Объясню еще раз. «Химик»,
когда я там выступал, переживал серьезный спад. От «Химика»
эпштейновского образца оставалась лишь робкая тень... Человеч-
ность Морозова Юрия Ивановича лично мне очень импонировала,
но боком выходила для команды. К тому же «Химик» нуждался в по-
полнении хорошими игроками.

Предвижу вопрос: «Ну вот ты бы, молодой и способный, помог
подняться «Химику»? Отвечаю. Я находился в коллективе. От меня
одного ничего существенно не зависело, настоящий авторитет я еще
не успел заработать. И еще учесть надо, что я центральный нападаю-
щий, я разыгрывающий. И потому моя игра, моя репутация зависят
от партнеров, в особенности от «краев». Поэтому я с каждым днем
все чаще приходил к мысли о том, что нет у меня другого выхода,
как переход в клуб рангом выше. Чтобы попасть на хоккейный
Олимп, поиграть там. А иначе я вообще не видел смысла играть в
хоккей».

Крутов:

«Играть не в ЦСКА? Я мальчишкой и юношей не мог предста-
вить себе такого. Столько успел испытать в хоккее, а ничего в этом
отношении не изменилось во мне. Как и раньше, я не могу даже фан-
тазировать на эту тему».

Итак, если бы я выступал не в ЦСКА?

Стоп-кадр.

«Не так бы рано заявил о себе, не так бы долго числился среди
лидеров нашего хоккея» (Фетисов).

«Ничего серьезного я бы не добился. Ничего» (Касатонов).

«И оставшись в Челябинске, я пробился бы на самый верх... Пере-
ход в ЦСКА - единственная реальная возможность дорасти до уров-
ня сборной». (Макаров).

«Путь к мечте моей наверняка удлинился бы, стал бы извили-
стей» (Ларионов).

«Не могу даже фантазировать на эту тему» (Крутов).

Квинтэссенция: те, кто родом не из Москвы, в данном срезе пред-
ставляют повышенный интерес: они были различимы в своих суж-
дениях. Читатель, полагаю, теперь уже и без сноски на авторство до-
гадался бы, кому какие суждения принадлежат. Наверняка указали
бы на Касатонова, когда читали о подвластности человеческой нату-
ры обстоятельствам. На обратном полюсе находятся Макаров с Ла-
рионовым. Макаров, свято верящий в собственную незаурядность
(грешен, привлекают меня люди амбициозные, имеющие на то
основания и избегающие игру в ложную скромность), допускающий
уже не впервой неоднозначность, разночтение реальных ситуаций, а
потому и вопрошающий нередко риторически; и уж совсем озадачил
Ларионов, которого при всей его блистательной биографии мучает
«вопрос вопросов», который тревожит болельщиков, волнует спе-
циалистов, беспокоит журналистов.

И снова оказывается, что подводить итоговую черту в данном,
уже порядком затянувшемся расследовании еще преждевременно.

От бога ли пятерка?

Какое бы теперь ни сложилось у читателя мнение, вряд ли он
оспорит утвеждение, что истоком звена служит земля наша. Начи-
ная с момента повального увлечения заморской игрой, с послевоен-
ной поры появлялись мастера, от которых глаз было не оторвать.
Матушка-Волга берет начало с ручейка во глубине тверской земли.
Началом начал неизбывного нашего хоккейного богатства служит,
по-видимому, удивительно точное соответствие человеческому нра-
ву, его душевному укладу ледового вихря, вмещающего в себя и от-
вагу мужскую, и бешеный темп, и смекалку народную, и ловкость
цирковую, вмещает ту удаль, что испокон веков была в особой цене
в российских краях.

В прежние времена люди замирали при виде ярмарочных сила-
чей и артистов, которые могли то, что простому смертному казалось
невозможным, что запоминалось надолго. Опустели рыночные пло-
щади, даже на осенних ярмарках оживление толпы вызывает лишь
обилие даров природы. Исчезли из парков культуры и простенькие
аттракционы, выверявшие силу и ловкость посетителей.

Хоккейный овал далек по сути происходящего на нем от рыноч-
ной площади старорусских городов и от всяческих аттракционов, но
людям, так уж они устроены, необходимо восхищаться чьей-то
сверхмерной удалью.

Не случайно называют хоккей «игрой XX века».

И естественно, что заморская игра дала такие всходы на россий-
ских землях. Все в ней есть, чтоб себя проявить, все есть, чтоб очеви-
дец, сопереживая, мог бы видеть и себя в этом мужском споре, пусть
с натяжкой, представлять себя и стойким, и скорым, и с хитрецой, и
«рукастым»...

Мы поразительно резко выдвинулись в хоккейной игре, вырва-
лись в темпе самой игры — решительно и неотвратимо.

И с тех пор на все лады трубим гимны наставникам, которые на-
ходятся у руля сборной и которым приписываем чуть ли не в един-
ственном лице заслугу в содеянном, в поддержании нашей хоккей-
ной марки. Но почти так же нелепо при сборе обильного урожая все-
цело приписывать заслугу министру сельского хозяйства. Прелом-
ление в хоккейном укладе того, что творилось повсеместно, весьма
наглядно. При всех несомненных заслугах, знаниях, преданности и
предприимчивости таких главнокомандующих, как Аркадий Черны-
шев и Анатолий Тарасов, Всеволод Бобров и Виктор Тихонов, я
сильно сомневаюсь в правомерности воздания им и только им здра-
вицы в честь появления бобровского, альметовского, старшиновско-
го, полупановского, шадринского, петровского и ларионовского
звеньев.

От бога ли пятерка?

А было-то их совсем не пять. Было куда больше. За сотни не по-
ручусь, но за глаза уверен, что в те же годы и в тех же городах пода-
вали первый глас-крик-писк десятки весьма расположенных к хок-
кейному делу малышей. А дальше что же с ними приключилось?
Куда же все они подевались?

Ну, мы эту ниточку уже вроде бы потянули. Потом был у несо-
стоявшихся самородков двор их детства, была юношеская пора, был
переходный возраст, были первые и последующие учителя. Дальше
было все то, что зовется так просто и так земно —судьба... Вот в из-
ломах этой судьбы-злодейки и затерялись те, кто, вполне возможно,
был изначально еще несгибаемее Фетисова, еще прозорливее Ла-
рионова, еще изысканнее Макарова. А дальше был главный пульт
управления нашим хоккеем, где неусыпно нес вахту Виктор Ва-
сильевич Тихонов. Здесь его место в нашей цепочке рассуждений, в
нашем поиске, что же предопределило появление на свет хоккейно-
го эталона 80-х.

Ну а каков же все-таки исток? Он в народности самой игры.

Все остальное-лишь изломы неисповедимой спортивной судь-
бы, которые в этой истории выстроились где-то случайно, где-то по
здравому устремлению людей таким образом, что образовали
пять светлых лучиков, пересеченных в одной и той же точке.

Тут как раз географически все легко определяется. Пересечение
состоялось на долготе и широте Ленинградского проспекта столи-
цы, когда на свою первую тренировку явился грациозный новобра-
нец по фамилии Ларионов.

Самое время вспомнить его «вопрос вопросов»: неужели это
единственная реальная возможность попасть в сборную? Другими
словами — могло бы состояться звено 80-х без миграции трех из пяти
умельцев в столицу?

Только с налету кажется риторическим этот вопрос. Будем, одна-
ко, держать в уме, что герои книги - пятеро молодых людей, чья
природа остается главной для нас тайной, главным интересом. А сю-
жет повествования, все действия происходят на голубом фоне искус-
ственного льда, на фоне игры. Игры, чьи законы давно известны. Но
ни один уважающий себя ценитель не признается всуе о своем до-
подлинном их знании. Две природы, человеческая и игровая, сла-
гаясь, высекают при ближайшем рассмотрении множество красот и
тайн.

Могла бы ларионовская пятерка быть тем же эталонным звеном
без объединения пятерых мастеров под эгидой ЦСКА? То есть пока-
зывала бы свою фирменную игру в дни выступлений за сборную?

Фетисов:

«Трудно сказать. Никто же этого не пробовал. В принципе, масте-
ра, а все мы, по-видимому, ими являемся, должны за короткое время
находить обший язык. Трехнедельного сбора для этого более чем
достаточно... Собственно, игру-то мы свою почувствовали практи-
чески сразу. А с другой стороны посмотреть - столько обсуждали
нашу игру, так дорожили репутацией звена. Однозначно не возьмусь
ответить».

Касатонов:

«Навряд ли мы бы достигли тех же результатов».

Макаров:

«А что — не исключаю, что и при игре за разные клубы мы потом
в сборной выглядели бы прилично».

Ларионов:

«Я где-то вычитал мысль Аркадия Ивановича Чернышева о том,
что настоящие мастера за считанные дни находят взаимопонима-
ние. Этим все сказано».

Крутов:

«Макаров-в Челябинске, Ларионов-в Воскресенске, Касато-
нов — в Ленинграде. И нас собирают вместе в сборной? Сыграли бы.
Почему нет. Только не уверен за Касатонова, потому что обстановка
в Ленинграде, по-моему, не очень-то хоккейная».
[лава 7

пружинки

Когда слышу о том, что где-то здравствует семей-
ный союз, живущий в полном согласии, во мне закра-
дывается недоверие, перерастающее в подозрение:
либо эти двое обманывают окружающих, либо обма-
нывают друг друга. Ладно, когда повествуют о союзах
наших отцов и дедов, там хоть уклад иной был, эман-
сипация еще, слава богу, не расцвела столь буйно. А
сегодня каждодневная жизнь согласно библейским за-
поведям или хотя бы по незамысловатым предписа-
ниям свадебных тостов кажется чем-то надуманным.
...Мужская дружба. В это верится как-то больше. Увы, экологи-
ческая катастрофа двадцатого века распространилась и на природу
самого человека загрязнением характеров. На каждом шагу для муж-
ской дружбы настали новые испытания в совсем неприкрытых обли-
ках повального вещизма, безудержного упрощения нравов, массо-
вых службистских альпиниад... Девальвация чувств пострашнее
обесценивания ценных бумаг.

В семейной жизни общее хозяйство, дом, бюджет, общие дети,
заботы текущие и о будущем, только дела, как правило, разнятся. В
мужской дружбе разные быт, бюджет, дома, а дела зачастую общие.
Во всяком случае, хоккейная бригада Ларионова такова.

Во внутренней жизни звена есть что-то от семейного уклада (тем
более, что жены хоккейных звезд играли отнюдь не последнюю
роль в судьбе каждого из них), что-то от мужской солидарности и
спаянности.

Попробуем вникнуть во внутренние связи звена, в его человече-
ский механизм, который столько лет и зим раскручивал маховик об-
разцовой игры.

На авторский вкус: это глубинное, не напрямую хоккейное, и
есть самое интересное, самое существенное. Оно — сердцевина. Оно
как кардиограмма пяти сердец, бьющихся рядом.

Эти причудливо изломанные синусоиды врачи и те подчас интер-
претируют неодинаково, что вряд ли способствует скорейшему вы-
здоровлению. Что же тогда говорить обо мне, имеющему под рука-
ми вместо электронного самописца ворох личных впечатлений да
гипотез. Вероятность приблизиться к истине поменьше, конечно,
зато, надеюсь, мой неизбежный субъективизм, мои промашки не бу-
дут губительны для сердечной деятельности наших героев.

Звено казалось единым и неделимым, представало монолитом
взору каждого очевидца хоккейного зрелища. Теперь проникнем за
кулисы, перейдем к микрокартине.

Чем же связаны Фетисов с Касатоновым или Макаров с Круто-
вым? Или Ларионов с каждым из них?

Как-то просится на бумагу образ, реальный образ, который бы
эти непростые человеческие контакты рельефно отображал.

Нити?

Тонко и осязаемо. Но не гибко, что ли: если уж обрыв, то будто
бы сразу, неожиданно.

Проводники?

Ну, скажем, сверхпроводящий сплав, по которому электричество
распространяется легко, без сопротивления —так же, значит, и чув-
ства побегут от одного к другому и обратно. Тоже неплохо, да толь-
ко уж очень «технократии» звучит, да и как его, электричество, рука-
ми-то пощупаешь.

Эластичный бинт.

Тот, которым и потянутые мышцы прихватить можно, а здоро-
вые заставить растягивать, растягивать резиновый бинт, силу свою
наращивая. Совсем близко к цели, впору кричать, как в детской игре,
«горячо». Закавыка только в том, что разорванным этот полезный
предмет трудно представить.

Пружинки...

Тоненькие, гибкие, спиралевидные пружинки, какими напичка-
ны всевозможные механизмы нашего обихода: печатная машинка,
наручные часы...

Они, хоккейные мастера, связаны между собой этими пружинка-
ми, чувствительными к любому воздействию, любому проявлению
характера. Кто-то что-то сказал, кто-то как-то поступил — и побежало
волнение по упругим спиралькам до адресата, а по ним же, только в
обратном направлении, незамедлительно побежала ответная вол-
на... так всё это колеблется, волнуется под влиянием взгляда, тона,
жеста, слова. Беспрестанно колеблются пружинки, то сжимаясь в
дни проявления мужской дружбы, то угрожающе растягиваясь в
струну при спорах, ссорах, конфликтах

И все же в этой затее, равно рискованной и интригующей, имеет-
ся облегчающее обстоятельство. Без спроса вторгаясь на террито-
рию карликового государства с населением в пять человек, мы
имеем на руках данные тестов, всего лишь двух тестов, которые
рельефно очерчивают каждого из них порознь и всю эту пружинную
систему в целом.

Оба теста не отличаются оригинальностью, они более чем про-
стые и земные. И нам с вами отнюдь не повредит знание ответов на
столь сермяжные вопросы.

К кому я обращаюсь за советом, когда жизнь заставит всерьез
призадуматься?

Фетисов:

«В такой ситуации я оказывался не раз и не два. Как поступал?
Сам все обмозговывал, советами близких мне людей не пренебре-
гал, но решения принимал сам. Бывало, делал это не то чтобы скоро-
палительно, а как-то сразу, полагаясь на то, что чувствовал в данный
момент».

Касатонов:

«С Жанной все обсужу как следует. С женой».

Макаров:

«Ни к кому я не обращаюсь за советом. Точно. Буду искать выход
по своему разумению.

Я привык сам все делать и за все держать ответ. Может, от того я
замкнутый или, вернее сказать, самостоятельный, что семья у нас
была такая. Два брата у меня, старшие притом, а я к ним не бегал за
поддержкой или советом. Мы преданны друг другу, люблю Колю с
Юркой и совсем на них не в обиде, что в мое детство не вмешива-
лись почем зря, что вечно им некогда было. А родители что, родите-
ли трубили смены на заводе, жили, головы не поднимая, дома с тре-
мя сыновьями тоже не скучали. Естественно, мало занимались нази-
данием, опекой. Не до того было. Да и по характеру мать с отцом та-
кие люди, что понукать не станут. Но я ничего плохого в этом не
вижу. Как-то собрались мы все в родительском доме, старики как
обычно интересуются Артемом, внуком своим московским, а я вдруг
спроси отца с матерью:

— Как вы нас воспитывали?

И они люди прямые, открытые:

— Да никак мы вас не поучали. Не хватало нас на это. Просто на-
деялись, что коли в доме нашем все живут по-людски, то и вырасти-
те вы людьми. Много о гом говорили, но хотели, чтоб вы труд вся-
кий считали за благо, за радость.

Любовь к труду привита нам была. О ней никто не говорил. Ого-
родик был у нас в пригороде, гам картошку копать —святое дело!
Коля уже играл в команде мастеров, но все дела откладывались,
если семья выезжала на природу вкалывать. Не было это обремени-
тельным или же какой-то повинностью. Сколько себя помню, мыс-
ли не возникло, чтобы как-то уклониться, «сачкануть». Почему-то
любил особенно землю рыхлить перед тем, как привезут навоз. В
охотку трудился.

Что-то я отвлекся. Хотя челябинская моя жизнь в общем-то сде-
лала меня таким, каков я есть.

Я ведь рано уехал в столицу, где все было мне внове, где я как бы
продолжил свою хоккейную работу, только с повышением в долж-
ности. Двадцать лет мне стукнуло. Никто даже не намекал на то,
чтоб я женился до отъезда, в Москву лучше ехать семейным челове-
ком. Чтоб на новом месте опору чувствовать, легче обживаться, спо-
койнее быть. Сам дошел до этого. Хотя можно и оспорить такой
подход. Все серьезные решения принимал сам. А потом привык к
этой независимости.

Да, привычка такая. И потом еще что. Не хочется людям доку-
чать собственными сложностями. Не из-за боязни занять их время,
тут совсем другая причина. Ко мне тоже, случается, обращаются за
советом. Но я же на ситуацию взгляну со своей колокольни и могу
предложить что-то совсем не обязательно правильное. Частично
еще можно прислушаться ко мне. И не больше того. А поступать
надо так, чтобы потом ни на кого не сваливать вину.

Будет все хорошо, или же я в чем-то провинюсь, локти буду ку-
сать, да лучше свою жизнь самому и творить. Ошибся в чем-то, об-
жегся, так это же заставит меня продумать все, проанализировать,
зато не позволит груз ошибок или ответственности перекладывать
на чужие плечи. В следующий раз думать крепче буду, а пока — раз
оплошал, сам и расхлебывай».

Ларионов:

«Трудно мне найти людей, кому доверился бы, чьи слова значили
бы для меня многое. Недостатка в знакомых нет. Я ведь легко нахо-
жу контакт с людьми. Но потолковать с кем-то накоротке, что-то
взвесить и решить-это и не с каждым другом получится.

Та история, когда я почти на год «внезапно» стал неблагонадеж-
ным, невыездным, многое расставило по местам. Может, и вправду,
нет худа без добра. Когда кругом ползли слухи и сплетни, касаю-
щиеся меня, когда мне самому никто ничего толком нс объяснял, за
какой такой грех перед государством я наказан, многое в те смутные
дни прояснилось. Большинство сразу отвернулось или отдалилось
от меня, кое-кто поддерживал общение, видимо, на всякий случай,
ожидая окончательного прояснения ситуации, и лишь единицы
остались теми, кем я их и считал,—друзьями.

После этого я стал внимательней к людям приглядываться, не
подозрительней стал, нет, но уже допускаю всякое, мало за кого го-
тов головой поручиться.

Я люблю и уважаю родителей своих, ценю близких мне по духу
людей, но мне как-то удобней принимать решение самостоятельно.
С Леной я, слава богу, могу что угодно обсуждать, но жена меня
знает и не пристает с советами.

Решение расстаться с ЦСКА я принял сам. Никого не спраши-
вал, не предупреждал. Во мне созрело это. И все. А жене мимохо-
дом сказал: так, мол, и так, воспринимай это как свершившийся
факт.

Я долго взвешиваю все «за» и «против». Мне давно еще посове-
товали, вот уж действительно совет на всю жизнь, чтобы я все важ-
ные решения принимал с утра. Подумал бы, спокойно выспался, а с
утречка на свежую голову поставил бы точку. Словом: утро вечера
мудренее».

Крутов:

«Вообще-то сам, наверное, продумаю ситуацию. А потом посове-
туюсь с женой. С Ниной. И не подумаю кого-то еще посвящать в
личные проблемы».

Нужда в добром слове, в слове умном, чутком, выводящем из ла-
биринта сомнений и колебаний ведома Касатонову и Крутову в пол-
ной мере. Спутницы их жизни, матери их детей, они же первые и
единственные советчицы. На ином полюсе —Ларионов и Макаров,
привыкшие полагаться на себя, внутренне готовые пройти всю дис-
танцию от продуманного решения до его последствий в одиночку,
Фетисов где-то посередине, он и советом не побрезгует, к пожела-
нию прислушается, мудрость старшего на ус намотает, он не поста-
вит перед свершившимся фактом мать с отцом и любимую женщи-
ну, но все это перемешается в тугой клубок, озадачит его вконец, а
решающий импульс-приказ получит от сердца, от души, по законам
которой живет.

Монолитность их союза поддается, как видим, дроблению на
части. Уже в ходе первого теста они разделились явственно.

А второй тест звучит не менее понятно и значимо: кого позовешь
в трудную минуту жизни?

Фетисов:

«У меня вообще мало что просто складывалось. Годам к тридца-
ти я свыкся с этим, что тут попишешь, коли судьба такая. Бывали та-
кие минуты-ну, хоть на стену лезь: обида, отчаяние, безвыход-
ность положения... Плакаться не побегу. В себе буду боль держать.
Но помню всегда, что мать с отцом есть, жена есть, друзья тоже есть
настоящие. Есть люди, которые сами протянут мне руку».
Касатонов:

«Лично я снова к жене обращусь. За помощью, за поддержкой.
Если будет тяжко мне, первым делом на Жанну рассчитываю. На
нее, только на нее».

Макаров:

«Смотря, какая эта минута выпадет. Если плохо будет мне само-
му, я никого не попрошу о помощи, ни к кому не побегу. В таких слу-
чаях предпочитаю один оставаться в номере на загородной базе,
даже дома, где так редко бываю, закроюсь в какой-нибудь комнате и
просто сижу в одиночестве. Жена? Веру не всегда посвящаю в мои
проблемы, а про дела хоккейные, командные, вообще стараюсь по-
малкивать. Зачем это? Только лишние переживания ей. Да и женщи-
не не всегда понятно, что к чему в спорте.

Если же несчастье какое-то или конфликт будет касаться не толь-
ко меня, то соответственно и замыкаться в себе не стану. Тогда всем
миром решать следует».

Ларионов:

«Была в моей жизни тяжелая пора. Когда ни за что ни про что был
фактически отлучен от хоккея. Если я невыездной, если после почти
полсотни разных турне и турниров не выпускают за рубеж, я уже,
считай, не игрок. Или игрок второго сорта. Какая там сборная? Ка-
кой ЦСКА? Сиди себе в Москве и не рыпайся, будь тише воды, ниже
травы...

Тот злополучный сезон врезался в память. Прихлебателей после
той истории не осталось. Отшил их. Может, и не всех отшил, зато в
лицо теперь знаю каждого.

Кого позову, когда снова туго придется? Своих ребят. Всех, кто
тогда не отвернулся, кто поддержал меня потом, после открытого
письма Тихонову в журнале «Огонек», наделавшего столько шума...

Чтобы дать полную оценку друзьям, надо их знать в конкретных
жизненных ситуациях. Понятно это. Остались у меня в Воскресенске
человека два-три надежных. Они мне всегда помогут, я им — тоже.
Мы редко видимся, куда реже, чем в детстве, но сути это не меняет.
Очень они меня поддерживали, когда я за «Химик» стал играть.
Кстати, они не хоккеисты, вообще к спорту отношения не имеют. Ра-
ботяги. Ничего худого в этом слове не вижу.

Партнеры по звену? Хорошо к ним отношусь, правда, не ко
всем... Что ж, в декабре 88-го года, когда последствия моего печат-
ного выступления в «Огоньке» не заставили себя долго ждать, хок-
кейные мои друзья порадовали. Не сразу поддержали, были даже
моменты, когда засомневался я в них, разочарован был. Однако ж
вступились за меня! Опять же не все четверо...»

Крутов:

«Гром нагрянет, так, думаю, жена плечо подставит. Жена. А во-
вторых, ребята все помогут: Игорь, и Сережа, и Славка. Всегда от-
кликнутся. Не я их позову —сами примчатся. Ничуточки не сомне-
ваюсь.

Как на поле помогаем друг другу, так и когда что случится. Хок-
кейную нашу дружбу, наши отношения - столь же лет делали одно
дело!— переношу все и на жизнь. Что еще? Вроде все сказал...»

После того как все прошли оба теста, обнаружилось, чго звено
подвластно дроблению, делению на части. Сферы их взаимодоверия
и взаимоподдержки очерчены твердым карандашом. Здесь в жизни
земной, в многоквартирных башнях, среди людей и среди проблем,
касающихся пока что боком и хоккейных гвардейцев, их единство
предстает в реальном, вполне земном свете. У каждого жена, дети,
свой круг друзей и знакомых, свои мироощущения, которые с года-
ми разнятся все заметней. Так почему же, в самом-то деле, им, взрос-
лым людям, строить иллюзии на предмет своего профессионально-
го союза: коллеги и соратники? Да. Друзья не разлей вода? Нет, ко-
нечно.

Лишь Крутов верит в хоккейных собратьев безоглядно, как в
себя.

А Касатонов? У него своя вера, своя опора. Жанна, жена, которая
заменяет ему все и всех.

Макаров —человек в себе. Этим почти все сказано.

А Ларионов с Фетисовым? На их долю выпали испытания. Нелег-
кие и не единичные. Видел их в те часы и дни, недели и месяцы. Дер-
жались стойко. На разный манер, но по-мужски, не сникали, не иска-
ли отдушину в лихих развлечениях, в компаниях шумных, в застолье
и прочих нехитрых радостях.

Сначала Игорь переживал за Вячеслава, потом уже Вячеслав «бо-
лел» за Игоря, а настал момент, когда оба угодили в водоворот жиз-
ненных передряг. Сопереживали друг другу, подставляли плечо, но
и не кидались на выручку в самую первую минуту, когда острота вос-
приятия, что лезвие бритвы.

Легко прикинуть, что в микрокоманде из пяти человек всего пру-
жинок десять. Слом хотя бы одной пружинки повлек бы за собой и
рассогласование всей системы. И все же рискну выделить те контак-
ты, что определили, по моему разумению, жизнестойкость этого
союза.

ЩИТ

Фе । исов — Касатонов

Взгляните на фоторазворот этой главы. Касатонов и Фетисов,
добродушно улыбаясь, меряются на руках - кто кого? Находка фо-
токорреспондента: Столько здесь подтекста, столько будет далее
поводов снова и снова задаваться вопросом —к го кого?

Было в их дружбе какое-то удивительное, почти диалектическое
единство противоположностей. Сближало их одинаковость тогдаш-
них устремлений, возраста, интересов и забот, сплачивала одинако-
вость положения, что даже формально, в подробных анкетных дан-
ных звучало во многих пунктах почти идентично: год рождения, се-
мейное положение, спортивное звание, воинское звание, образова-
ние, хоккейное амплуа, рост, вес... Сложения они разного, а издали
схожесть брала опять-таки верх над различием: оба рослые, плечис-
тые, излучающие силу и боевитость.

Ну не могли накрепко не подружиться эти двадцатилетние пар-
ни, у которых каждый прожитый день шел в актив и которые свою
взаимозависимость осознали с первого взгляда.

А в чем, собственно, между ними обещанные (единство противо-
положностей) различия?

Их на самом-то деле множество. Причем весомые они, глубин-
ные. Но до поры это не вылезало на поверхность, дожидаясь грозо-
вых обстоятельств хотя бы для кого-нибудь из них...

Кем был Фетисов для Касатонова?

Человеком, кому море по колено. Парнем красивым и ладным,
талантищем. Игроком, не просто утвердившимся, а взлетевшим на
самую высь. Защитником на загляденье и на зависть, великим за-
щитником, который определит хоккейные манеры на годы вперед.
Коренным москвичом и коренным цээсковцем. Почти что сверстни-
ком, который достиг всего, что только может он, Леша Касатонов,
себе пожелать.

А кем был Касатонов для Фетисова?

Человеком открытым и неорганизованным, разболтанным до-
нельзя, добрым и мало задумывающимся о будущем житье-бытье.
Парнем не хилым и не робкого десятка, но при этом немного уваль-
нем. И еще очень доверчивым парнем. Защитником с мощью, со
злостью, со смекалкой. Ну, словом, с хорошими задатками. Игро-
ком, видимо, не без искры божьей... А еще был Леха разухабистым
питерским парнем, воспитанником местного хоккея, почему-то не
запускающего на большую орбиту игроков. Леша был иногород-
ним, без родственников и приятелей в столице. И москвич протянул
руку помощи тому, кто в ней нуждался очень. Протянул не свысока,
не в качестве одолжения, не на время, а пылко и навсегда. Иначе он
попросту не умеет. Этот спонтанный выброс доброты, эта жажда к
равноправному союзу причудливо смешались в той лаве, которую
исторгал вулкан еще не устоявшейся знаменитости двадцати лет от
роду. Фетисова слегка заносило на лихом вираже судьбы, голова
именно в те месяцы закружилась от вертикального взлета, а вот ведь
не прошел мимо ближнего, обнаружив в себе тягу к добрым делам,
острую нужду в соратнике и друге.

Ленинградец инстинктивно потянулся к сверстнику, которому
очень симпатизировал. Лешина обитель находилась в трехэтажном
цээсковском пансионате у Песчаной площади для нерядового ино-
городнего спортсостава. Что он видел? Хоккей, хоккей, хоккей. Хок-
кей, где он находился между ленинградским прошлым и сулившим
златые горы московским будущем. А в редкий час досуга он стано-
вился неуправляемым. Кто позовет вечерок провести, тому он и на-
парник. Катился парень по воле волн большого незнакомого города
без всякого азимута. Так, позванивал порядка ради и очистки сове-
сти родителям по междугородке: «У меня? Да все путем, все в по-
рядке. Не беспокойтесь...» Дружба со Славой крепчала день ото дня,
постепенно расцвечивая его жизнь, возникало неодолимое стремле-
ние быть Славе под стать.

Они дружили так, будто дали клятву верности до гробовой доски.
Попадая в компании и не видя друга. Слава первым делом интересо-
вался: «А где же Леха?» Так же держался и Алексей, считая недопу-
стимым находиться где-нибудь без лучшего друга.

Оба не были паиньками. Оба жадно, но урывками наслаждались
молодостью, стесненной непомерно жестким спортивным распо-
рядком. Оба жили одними делами и одними заботами, одними ра-
достями, а проблем собственно никаких и не испытывали. Лешин
общежитейский быт Слава старался облегчить, все чаше затаскивая
друга в блочные родительские «хоромы» из двух комнат и кухоньки.
Домашний борщ, стирку и глажку — все теперь в двойном размере
взваливал на мать свою, Наталью Николаевну, у которой подрастал
младшенький — Толик.

Акклиматизация в столице закончилась у Алексея не то чтобы
быстро, зато благополучно: почувствовал он себя своим в ЦСКА, в
Москве, в семье Фетисовых, коли нашел такого друга.

Фетисов с Касатоновым, набираясь хоккейной мудрости у Цыган-
кова и Лутченко, сознавали, что очень скоро сменят ветеранов на
первых ролях среди защитников.

Не расставаться и на льду — та это же было пределом желаний
неразлучных друзей.

Со своего командного пульта тренеры, понятно, приписывали
себе всю заслугу в том, что ленинградец образумился наконец,
оправдав их выбор. Ведь не скупились на назидание, мягкие и гроз-
ные, новобранцам. А толку от них чуть было, запамятовали... Фети-
сов, именно Фетисов стал для него тем маяком, свет которого при-
дал его жизни какую-то направленность и упорядоченность. Хотя и
в долготерпении тогдашнему тренерскому составу не откажешь.

С виду Тихонов может кому-то показаться «спецом» умеренной
проницательности и дальновидности, способным просчитывать
партию вперед, но как-то без искорки божьей. В неоговоренных кон-
трактом условиях, когда любого тренера смещают и кого угодно на-
значают, держаться столько лет у власти, в том числе и после весьма
чувствительных поражений, мог бы только весьма расчетливый, не
обделенный гибкостью и везением специалист.

Наставник ЦСКА, в конце 70-х решительно отправлявший на за-
служенный отдых одного цээсковского ветерана за другим, не мог
не понимать, что, покуда не наработает себе авторитет в стане моло-
дых подчиненных, ему будет трудно проводить свою, тихоновскую
линию. Линию прямую, как отражение его кредо, которую Виктор
Васильевич любил повторять в разных аудиториях: «Я —максима-
лист». (Звучит веско и привлекательно, несколько, если вдуматься,
размыто...) На кого положиться? На того, кто при нем расцвел. На
Фетисова. (Строго говоря, он заблистал еще при Локтеве.) Но Фети-
г
сов с Касатоновым так сдружились, что их порознь не увидишь.
Друг за друга горой стоят...

Тренерский ход оправдался в трехкратном размере.

Дождавшись Лешиного прозрения, его минимальной серьез-
ности и увидев, что поднатаскали его ветераны до уровня боеспо-
собной единицы, Виктор Васильевич дал «добро» на то, что оба
игрока жаждали пылко. Он свел их в защитный дуэт. Им казалось,
и на то имелись основания, что они горы перевернут. Их попро-
сту распирало от счастья. Но тут горячность хоккейной молодо-
сти обернулась теневой стороной. Произошло почти невероят-
ное.

Они рассорились. В пух и прах разругались.

От любви до ненависти, как известно, один шаг. Они совершили
полшага. Ни с того ни с сего, отыграв сезон с лишним, стали грызть-
ся меж собой: туда не побегу! это не буду делать! Почему все дол-
жен я, а ты что!..

Любимые бранятся, только тешатся?

Оба так распалились не на шутку и... растерялись. Причина этой
кухонной, совсем не мужской свары была им совершенно непонят-
на, она была неожиданной, как выстрел из-за угла.

Но людские столкновения всегда имеют предысторию.

Амбициозный Фетисов и знавший свое место Касатонов. Талан-
тише и талант. В какой-то момент различия между ними, разница в
масштабе дарований и характеров стерлись настолько, что низве-
лись почти до нуля. Бескорыстными стараниями Вячеслава и при го-
рячей поддержке Алексея возникла некая симметрия, в реальности
весьма редкая. Бытует же вековое наблюдение: в семейном союзе (а
вначале главы я решился в какой-то мере на эту аналогию) один лю-
бит, а другого устраивает быть любимым.

Если ты общепризнан в двадцать лет, то и далее будешь гордо
держать голову. Вячеслав сделал все для того, чтобы Алексей встал
в первую шеренгу и чтоб глядел на него, Фетисова, спокойно, как
равный на равного. А друг закадычный, видно, ошалев от сваливше-
гося признания, возомнил о себе лишку. Он действительно стал мас-
тером своего дела. Мастером классным, но потолок собственных
возможностей оказался гораздо выше, чем он предполагал. И на
взлете этом забыл о фетисовском плече, подставленном ему вовре-
мя, о том, что, не будь такой подмоги, еще неизвестно, кем бы он
стал. Касатонову показалось, что в хоккее он стал Фетисовым, кото-
рого боготворил еще в юношестве. Увы...

Потолки возможностей, заложенные природой и подкрепленные
характерами, все же были разновеликими.

Та распря была не чем иным, как скрытой от них самих, тогда не
анализировавших события, борьбой за власть, за лидерство в своем
мини-союзе. О конспирации не заботились, да и как было прикрыть
грызню, когда в игре все и так выпирало.

Тренер быстренько разлучил их. Оба остались у разбитого горш-
ка. Образумились. Поостыли. И явились к старшему тренеру на по-
клон с просьбой - требованием — мольбой вернуть их на прежние
игровые позиции.

И они отступили на прежние позиции братства, сделали полшага
обратно к сближению. Друзья, познавшие горечь ссоры, что-то те-
ряют, зато приобретает их союз семижильность, неподвластность
коррозии мелкими взаимными счетами.

Пружинка, натянувшаяся было, как струна, вернулась в привыч-
ное упругое состояние, когда на любые человеческие импульсы
мгновенно шла ответная волна.

А далее не потекли — помчались по хоккейным полям годы жиз-
ни. В молодости это бывает. Не жизнь была четыре лета, четыре осе-
ни, четыре зимы и четыре весны, а разудалая песня хором из пяти
звонких голосов. Те лета в жизни пятерки, как ни странно, мало при-
мечательны для журналиста, ищущего неординарные ситуации и че-
ловеческие коллизии.

Четыре года без малейшей шероховатости в звене. Что на льду.
Что вне его. Все пружинки работали мягко, упруго, казалось, так и
будет вечно...

Появление спутниц жизни, документально оформленное в загсе,
мужскую дружбу неминуемо подвергают испытаниям. Все может
остаться в сохранности, а может и порушиться. Тут ничего сразу и не
разберешь.

Все в их дружбе оставалось прежним. Лишь в мелочах: ни в
поступках, а в жестах, ни в словах, а в тоне сказанного угадывались
возникшие напряжения. Меньше стало обычных житейских слов,
вопросов и ответов, поубавилось откровений. У Алексея появился
человек, который взял на себя думы о дне сегодняшнем, который
обеспечивал ему надежные тылы, которому он доверился безогляд-
но. Мы не бездонны в проявлениях тепла и взаимности, первых или
ответных. Славино плечо было по-прежнему кстати, но была у него
отныне другая опора.

По-прежнему в гостиницах хоккейных городов мира они сели-
лись вместе, каморка на базе в Архангельском казалось им почти их
домом, но реже, реже заводился разговор, облегчающий душу кому-
то из них. Воздух стал в этих комнатах слишком суховатым. Сначала
они не замечали этого, потом не придали должного значения.

Ослабление человеческого контакта приводило к микроогрехам
в их парном взаимодействии, в игре. Оставалось лишь появиться по-
водам для разбирательства, которые и не заставили себя долго
ждать. Весной 85-го в Златой Праге, одарившей лишь бронзой, их
звену пришлось на собственной шкуре удостовериться в существо-
вании прописной истины: непобедимых нет.

Драмы особой в том не было. Шок, который быстро прошел и ко-
торый был в чем-то небесполезным, спустил их на землю.

Там, в Праге 85-го, оставался еще рабочий день, еще предстоял
выход на лед, ничего, впрочем, не решавший. И вечером, накануне,
не откладывая разбирательства до московской земли, Вячеслав за-
вел с Алексеем разговор. Без обиняков. Без лишних слов, но и без
недомолвок. Они слишком долго продержали в себе то, что привык-
ли раньше делить поровну, раскрывая душу нараспашку. Получился
тогда мужской разговор. Они не помирились после ссоры, которой
вроде как бы и не было. Как не было правого и виноватого. Вместе
залатали трешинки, которые сами-то долго не замечали. Или не хо-
тели замечать...

Та никчемная в общем-то игра с американцами для них двоих,
наверное, возымела особую значимость. Фетисов с Касатоновым ре-
шали «свои» проблемы — были предельно чутки друг к другу, стра-
ховали, прикрывали, пасовали, играли так, что первый помысел был
о друге.

Кто кому больше дал, помог —тренер игрокам или же игроки
тренеру? И что значит «дал» в профессиональном плане? Его чести и
престижу? Или в материальном отношении? Я бы не стал призна-
тельность считать лишь односторонней.

Совсем давно, на заре их хоккейной молодости произошло одно
событие. Зато тренер, памятливый Тихонов, благодарен защитному
дуэту по сию пору за то, что поддерживали его в тот час, когда не-
зыблемость его командующих позиций единственный, пожалуй, раз
оказалась под реальнейшей угрозой слома.

В нашем тренерском цеху мало быть высокопрофессиональным
и ладить с игроками, бывает поважней ладить с ведомственным на-
чальством, зависимость от которого почти крепостная. Ибо нет до-
говоров, нет контрактов, нет бумаги, обозначающей срок пребыва-
ния в должности. Самым страшным для функционеров является
олимпийская осечка... Это им - удар под дых. Следует немедленная
отставка тренера. Правило железное.

Бесславно вернулись наши хоккеисты из олимпийского Лейк-
Плэсида. Общее разочарование усиливалось от того, что в составе
сборной была просто-таки россыпь звезд. Слабина команды, воз-
можно, исходила как раз из этой редкостной укомплектованности
работниками высшей квалификации. Слабость силы?.. Возможно,
сказался этот психологический перехлест.

Смешение Тихонова было неотвратимо запрограммировано сло-
жившимся устоем.

Далее происходит нечто фантастическое.

Хозяева Олимпиады, американцы, упиваются тем, что их зади-
ристые и раскованные студенты, для которых хоккей - нечто сред-
нее между хобби и профессией, сотворили сенсацию и низвергли фа-
ворита. За рубежом вообще умеют по-детски полно и искренне радо-
ваться удаче, и поражения не повергают их в глубокий транс. Так
вот, волна нежданного ликования докатилась аж до Белого дома,
где президент Рональд Рейган принял обалдевших от счастья хок-
кейных парней. Молва об этом пересекла океан и докатилась даже
до кремлевских стен, вызвав ответную реакцию, которую не пред-
сказал бы ни один компьютер. Тогдашние руководители страны по-
решили: ах так, уж больно радуются американцы, превозносят ред-
кую для них удачу на хоккейной ниве — а мы в противовес им не ста-
нем драматизировать и принимать крутых мер; покажем миру, что
спорт вне политики’

И Тихонова не турнули, как это ожидалось друзьями его и недру-
гами.

Развязка в Москве необычностью своей стала вровень с предше-
ствовавшим ей провалом, пожалуй, и перещеголяла турнирную пе-
редрягу.

Кресло, вовсю было закачавшееся под Тихоновым, осталось под
ним. Гроза миновала... Он облегченно вздохнул, но репутацию свою
профессональную подпортил изрядно. А тут еще трехступенчатое
расставание с петровской тройкой. И масса других сложностей...

В комнату с табличкой «тренерская» осторожно постучались. Во-
шли двое. Сказали: «Виктор Васильевич, мы знаем, что вам сейчас
нелегко. Куча всяких проблем. Хотим, чтоб вы знали, мы с вами. Мо-
жете на нас рассчитывать, положиться можете!»

Это были Фетисов и Касатонов.

Игроки, чье выдвижение (у Вячеслава в меньшей степени, у
Алексея-в максимальной) совпало по времени с ожесточенной
борьбой Тихонова за соответствие сразу двум высшим должностям
«старшего» в ЦСКА и в сборной. Это совпадение по времени и по
устремлениям, словно под воздействием сильного магнитного по-
ля, выстроило три жизненные траектории, три судьбы в одном на-
правлении. Возникли три параллели, которые, казалось, пересече-
нию не подлежат...

Пружинка вторая.

КРЫЛЬЯ АТАКИ

Макаров — Крутов

Это ударная сила пятерки. Что соответствует нашей хоккейной
хрестоматии: последнее слово в атакующих комбинациях за крайни-
ми форвардами.

Атаке с такими «краями», как Макаров с Крутовым, обеспечена
широта, действенность и изыск.

Даже то единственное, что их делало похожими —силуэты,-
гоже работало на них: их путали не только компетентные ком-
ментаторы, подчас терялись даже опекуны, которым они досаж-
дали нещадно.

Уступал ли Хелмут Балдерис по своему хоккейному потенциалу
Сергею Макарову? Сомневаюсь... Или Сергей Капустин - Владими-
ру Крутову? Во всяком случае, сопоставимы эти мастера атакующих
соло. А вот совместимость была иной. Балдерис —Жлуктов — Капу-
стин - продержались всего-то три сезона, а Макаров —Ларионов —
Крутов без явных сбоев отслужили девять лет. Как говорится, «две
большие разницы». Самое любопытное заключается в следующем:
Балдерис с Капустиным прекрасно ладили друг с другом, дружили.
быть может, и покрепче Макарова с Крутовым, да закавыка в том,
что на льду никак не могли найти компромисс, распределив роли
меж собой.

Итак, кем был Макаров для Крутова?

Человеком, предельно собранным, не транжирящим ни время,
ни силы по пустякам. Эффектным нападающим, любимым зрителя-
ми и почитаемым игроками. Партнером постарше и поопытней в
его вкусе и его масштаба. Партнером разноплановым. И в первую
голову партнером-солистом.

И все это неприхотливый Крутов принял как щедрый подарок
судьбы. Он был бы рад своей доле и поскромней, а тут его, Крутова,
грезившего максимум о цээсковской экипировке, объединяют с пер-
востатейным солистом! Вог Володя и старался оправдать тренер-
скую веру и расчет.

А кем был Крутов для Макарова?

Человеком простым и понятным, по серьезным меркам —«зеле-
ным», даже внешне каким-то бесхитростным — маленький, плот-
ненький. кругленький, что и породило уменьшительно-ласковое и
не очень-то хоккейное прозвище «пупсик», или еше короче —
«пупс». Крайним нападающим, способным обвести и забить, гото-
вым лезть напролом, если потребуется. Партнером, какого он, Мака-
ров, игравший видную роль, лучше и пожелать не смог бы. Партне-
ром, который не станет заниматься дележкой ролей в атакующей
партии звена, который займется созданием несокрушимой атаки, ко-
торый залатает любые бреши и, значит, позволит ему, Макарову,
жить в игре той жизнью, для которой он создан.

Макарову здорово повезло с Крутовым.

Но и Крутов не был внакладе от такого соседства. Имел перед
собой образчик тех качеств, нехватка которых нет-нет да и ощуща-
лась...

Сергей испытывал душевный комфорт при совпадении отмен-
ной игры своей, звеньевой и командной.

Володя —от того, чему радуются дворовые ребята, когда, на-
игравшись вдосталь, расходятся,- победе как таковой. Это мальчи-
шество, эту «детскость» Крутов сумел пронести через годы, через
турниры. Это сохранение чистоты помыслов и восприятия, эта не-
посредственность, если хотите, раскованность, в зрелые годы бы-
вает у единиц. А в идеале этого хотели бы многие из нас, погрузнев-
шие и поседевшие. Но сие выше нас. От характера.

Неизбывная устремленность и обостренное честолюбие Макаро-
ва. Естественно оно для спортсмена, для игрока. Это его движущая
сила, какой для Крутова является безоглядное погружение в игру.

Макаровский индивидуализм —крутовский альтруизм.

Наверно, это написано.

Только через союз «и» писать, ни в коем случае через дефис, ко-
торый намекнет на некоторое противопоставление. Оба хороши в
первозданном, так сказать, виде; оба и остались по сути своей таки-
ми, какими были в детстве. Оба хороши в паре. Тандем этот катил
бы послабее, если находились бы в одной упряжке близнецы —два
Макарова или два Крутова.

Совместимость этих антиподов исключительна. Или так уж скла-
дывались обстоятельства, или тренеры, склеивавшие ударные
звенья, учитывали этот нюанс, да только не бывали под одной кры-
шей равновеликие «края». Из обозримого прошлого: Борис Михай-
лов сам при каждой возможности подчеркивал, что ему далеко до
Валерия Харламова; Виктор Шалимов не претендовал на лавры
Александра Якушева; Борис Майоров был поярче брата-близнеца.
История развала жлуктовской тройки (Балдерис —Жлуктов - Ка-
пустин) хрестоматийна.

В домашней обстановке, когда Крутов был само добродушие и
умиротворенность, я намекнул ему на то, что, отдав право на соли-
рующую партию Макарову, он сознательно обкрадывал себя, недос-
читываясь персональных призов, недобирая. Володя отпарировал
сразу, а значит, сказал, как всегда, то, что было на душе: «Нет, все,
что Макаром завоевано, это все его. Это — Серегино».

...Черная кошка пробежала все-таки однажды между ними. Ого-
ворюсь: размолвка вышла между людьми, носящими те же фами-
лии—между их женами.

Дело было поздно вечером после какого-то известинского турни-
ра. Славно отработав, не грех было и хорошенько отдохнуть. Пятер-
ка мужей с пятеркой жен закатились в ресторан. Было это в честной
компании не впервой, хотя вот так, всем вместе собираться удава-
лось все реже. Тем приятнее была эта встреча. Да еще после двухне-
дельного заточения хоккеистов на загородной базе. Пили, ели, тан-
цевали, общались, веселились.

Нина Крутова поставила самовар, врученный Володе как лучше-
му форварду турнира, на центр стола, а куда ж его девать, не на пол
же, в самом деле, ставить. Самовар, если по правде, так себе, уни-
кальностью призов наши фирмы, или, как модно теперь именовать-
ся-спонсоры, не балуют, да не в этом суть... Кто теперь скажет, с
чего начался послематчевый женский «разбор». Завелись жены.
Нина с Верой. Каждая из них, как и положено, считала своего мужа
лучшим вообще и лучшим на только что закончившемся турнире.
Распалились не на шутку. То ли Вере непривычно было видеть отме-
ченным не Сергея, а другого; то ли Нина дождалась этой в обшем-то
редкой радости. Только самовар едва не отправился по домашнему
адресу Макаровых, на улицу Расковой, а не в район Речного вокзала,
на Петрозаводскую улицу, где обитают Крутовы...

КЛМ

(Так, по аббревиатуре их фамилий, называли в хоккейном зару-
бежье ларионовскую тройку.)

...Семилетний Юрка подбежал к печатной машинке и проинспек-
тировал мою очередную страницу:
— Пружинки? Да, да, понятно, пап. «Крылья»? О, сразу ясно! Зна-
чит, пятерка —это самолет, у которого правое крыло Макаров, а ле-
вое — Крутов.

Интересуюсь:

— Ну а с Ларионовым-то как быть?

Следует бойкий ответ:

— Какой ты, пап, непонятливый! Ларионов — это, это... корпус са-
молета!

Для полноты картины выспрашиваю о защитниках. Без запинки
получаю:

— Фетисов —нос, кабина пилота, Касатонов — хвост, грузовой от-
сек.

Оказывается, достаточно мальчишке дать «вводную». Хоккей -
да там же все почти ясно и мальцу!

Воскресенец не был напрямую причастен к органичной совмест и-
мости «краев». Оба прекрасно уживались и до его появления. Задача
же Ларионова состояла в том, чтобы создать обоим условия наи-
большего благоприятствования, чтобы вытянуть все их богатейшие
ресурсы и обеспечить максимальную подъемную силу крыла,
крыльев то есть.

Центрфорвард, диспетчер, разыгрывающий, разводящий. По-
следнее наименование ларионовской работы звучит подходяще:
развести Макарова с Крутовым в стороны с тем, чтобы каждый зани-
мался любимым делом. Ларионов отдает беспрестанно пасы, пасы,
пасы. Пасы короткие, средние и длинные. Пасы мгновенные —в ка-
сание и пасы после безумной долгой паузы. Пасы Макарову, какие
он предпочитает, и пасы Крутову, какие тому сподручнее получать.
Эта забота о том, чтобы крайние нападающие были постоянно «на-
кормлены», чтобы ни один из их маневров, ни одно намерение не
остались без его внимания и поддержки, посчитал Ларионов для
себя задачей, долгом, призванием.

Одинаково горят только электролампочки. Три форварда звена
не могут блистать равновелико. Ларионов обрек себя сразу и без ма-
лейших колебаний на собственную незаметность, на сознательный
уход из-под световых конусов юпитеров, он сосредоточился на
умственной работе по дирижированию игрой.

Кем он стал для лихих хоккейных «краев»? Находкой!

А кем для них был воскресенец поначалу?

Володя был единственным в звене, да и в команде, кто знал Иго-
ря давно, успев вместе с ним съесть полпуда хоккейной соли. По-
встречались они в Воскресенске на зимних каникулах в ходе мальчи-
шеского турнира на приз Горошина. Потом встречи участились. В их
семейных альбомах сохранились фотокадры, запечатлевшие три-
надцатилетних бойцов после битв друг против друга на турнире «Зо-
лотая шайба». Ларионов Игорь запомнил Крутова Вову, как, впро-
чем, и москвич - воскресенца. Один худющий как щепка, будто и не
кормят его дома —подвижный мальчишка со светлой головой; дру-
гой-бутуз, да поди удержи его, когда тот на коньках. Детские тре-
неры разных городов охотно воспринимают картину того, как бук-
вально «раздевали» их команды «этот умница Ларионов» и «этот
бесстрашный технарь Крутов». Потом оба считались наиболее пер-
спективными среди юношей 60-го года рождения. Ларс, как звал его
Володя, был гораздо крепче, чем это могло показаться с виду. Не
подводил, «не ломался» и не раздражал по мелочам, в быту. А Крут,
как звал его Игорь, и повзрослев, оставался все тем же искренним че-
ловеком.

А как складывалось у диспетчера с правым «краем»?

Уже именитый, Макаров не был знаком с Лариком (так звали
Игоря большинство знакомых). Приглядывался к нему. И вскоре
принял его, посчитав за своего парня. Сергею импонировал его спо-
койный и бесконфликтный нрав, его выдержка, позволяющая не от-
вечать ударом на удар, в отличие от самого его — Макарова. Но бо-
лее всего привлекала ларионовская независимость и вдумчивость,
то обстоятельство, что у Игоря всегда была своя точка зрения по лю-
бому вопросу - хоккейному, бытовому, семейному, жизненному...
Никогда не навязывал ее другим, зато и стоял на своем твердо. И на-
до же, удивлялся про себя Макаров, совсем молодой, а на много лет
вперед как-то обмозговал и распланировал свою жизнь.

Само присутствие Игоря благотворно сказывалось на нем, гото-
вом вспылить по малейшему поводу. Разводящий служил этаким
противовесом, «огнетушителем». И не только для крайних форвар-
дов, а для всего звена.

А что делалось на душе у воскресенца, как приживался тот, чьим
именем окрестят звено и кто имени себе еще не сделал?

Возможно ли, оставаясь в ладу со своей совестью и принципами
своими, держаться с разными людьми по-разному?

Балансировка — почти как у канатоходцев: тонкая, на грани нару-
шения душевного равновесия. Природа наделила Ларионова этим
редким даром.

Крутов и Макаров - это же «антиподы», а Игорь сразу же устано-
вил прочный контакт с тем и другим.

Как игрок, как человек вызывал Володька по-прежнему ответное
тепло. Первое время после зачисления Ларионова в цээсковские
ряды, как оказалось, было решающим для диспетчера и для всей пя-
терки. Крутов не был тогда опорой Игорю: так не вина же Володьки-
на, что сам еще без году неделя в основных игроках числился, авто-
ритет еще не наработав. Со своей конституцией весил уже «порядоч-
но», перекрывая все нормы, а веса в коллективе, где «старики» были
живыми легендами, еще не заимел.

Справа от себя Сергея, а слева Володю он увидел в турне по
Швейцарии, где Игорь впервые надел свитер национальной сбор-
ной. Выкатывался на лед в первой смене, занимал центральную по-
зицию, да только чувствовал себя каким-то лишним, неприкаянным.
Двоякое, расплывчатое было положение. Коли позвали, значит, по-
ложили на него глаз. Но, похоже, не больно-то на него и рассчитыва-
ли: игрок и менее чуткий, чем Игорь, такое сразу поймет. И в то же
время он был официально зачислен в штат армейского клуба, еще в
строю и в силе был Владимир Петров. Зубр! И тренировался Игорь
будто сам по себе.

Макаров, тот держался нейтрально. Не приближал к себе, но и не
цыкал почем зря. Профессионала в нем признал сразу и потому был
терпелив, если что-то поначалу не совсем гладко получалось.
«Ларс» — это хоккейный альтруист, со своими умеренными амбиция-
ми и пониманием своего амплуа, воспринял лидерство Макарова как
чго-то незыблемое, ушел в подыгрывающие, на подсобные, однако
требующие исключительной квалификации работы, только бы быть
не в ущерб партнерам. И крест этот пронес через годы, будто ничего
не изменилось в самооценке с тех дней, когда, переступив порог
ЦСКА, у него пронеслось в голове: я же не Петров, я ж не Петров..

Раскусить Сергея, не часто высказывающегося, зато всегда имею-
щего свое суждение, бывало ох как непросто. На льду он солировал,
солировал в охотку. А в обычной жизни держался особняком, не
всегда понятен был. Но Игорь, готовый не считаться с лишними
хлопотами, именно влезание в чужую душу считал делом необяза-
тельным, а может, и вредным. Ладил с Макаром, на сборах частень-
ко жили в одном номере. Партнер и сосед — человек настроения, мог
вдруг насупиться и замкнуться. Ну и что? Игорь и не теребил его, де-
ликатно сглаживал ситуацию. Пережидал, когда тот сам оттает...

С Крутовым было проще. Если он не в духе, то об этом дога-
даешься: «Вовик, что случилось? Что стряслось, старик?» Тот сразу
и выпалит: «Осточертел этот хоккей. Надоело все!..»

Сам «Ларс» тоже, если доверяет человеку, готов поделиться са-
мым сокровенным, но не с крутовской решимостью: потом жизнь за-
ставила Игоря разборчивее относиться к людям... А Макаров в такой
ситуации иной линии придерживается. От партнера не ждет особой
искренности, не теплеет от чужого раскрытого сердца, однако и сам
никому в душу не лезет.

Выходит, «центр» занимает и тут положенную ему срединную
позицию.

Все это интересно, конечно. Но с точки зрения людей, занятых
хоккейной не самой легкой работой, это «лирика». Вот почему су-
щественным было для Игоря то, что Михалыч (почему-то именно
Макарова называл вот так, по отчеству) как в игре, так и в жизни ни-
когда не подводил его. А как известно, с годами прожитого и пере-
житого мы надежность ближнего ставим превыше всего.

СОЛИСТЫ

Фетисов — Макаров

Какие отношения устанавливаются между людьми, если:

- оба на ледовой сцене так хороши, что выдумка репортеров
подыссякла в поисках метафор для игры Фетисова и Макарова;
— оба так хороши, что их выделяют горлопанящие и почти не
всматривающиеся в игру фанаты, находящиеся на грани обществен-
ного «фола»;

— оба явно амбициозны, обостренно близко к сердцу принимают
то, как смотрятся на фоне других;

— оба давно свыклись с лидерской ношей, к ее бремени и сладо-
сти, без этого ощущения собственной значительности, первостатей-
ности что одному, что другому как-то серо жить;

— оба несхожи и в большом и в малом.

Так что же разделяет таких людей? Дистанция, пропасть? Насто-
роженность, отчужденность? Или зависть?

Что бы ни было на самом деле, важно их искреннее желание не
заострять свое внимание на различиях. Спасает выбор некоего опти-
мума, когда, не наступая на горло собственной песне, сохранят ту
степень человеческого контакта, какая не стеснит самовыражение
каждого из них и пятерки в целом.

Золотая середина была найдена Фетисовым и Макаровым. Но
гладкими их отношения не были...

Два солиста (сознательно ушедшего в тень Крутова мы в расчет
не берем) - много это или мало для пятерых?

Это масло, которым кашу не испортишь. Не испортишь в случае
согласия между суперлидерами, согласия пусть больше внешнего,
чем всамделишного. Худой мир, как давно подмечено, лучше доб-
рой ссоры. Справедливо это, когда в деле завязаны еще и другие
люди.

Два лидера - много это или мало для пятерых?

Невозможно это. Лидер, вожак, командир —эти синонимы при-
менительны к контактной группе, коей звено является, только н
единственном числе...

Достойный лидер обеспечивает дополнительную жизнестой-
кость звена. Компания тут подобралась, не обиженная природой, и
потому никого не провозглашали главным. Никакого афиширова-
ния.

Тихонов не мог не понимать, коли заполучил он наконец-го зве-
но, то ее лидер автоматически должен получить дополнительные
полномочия. Должен надеть капитанскую повязку, став помощни-
ком старшего тренера. Небогатство выбора обусловливалось тем,
что по возрасту, опыту и звонкости имени в звене выделялись двое.
Кто: Фетисов или Макаров? Тренер сделал выбор в пользу перво-
го. Возможно, потому, что на целый сезон дольше пестовал его...
А как Сергей это перенес? Очень переживал, хотя виду и не пода-
вал.

Фетисова назначили капитаном команды. В двадцать четыре
года! Хоккеист принял это как высокую честь, но что-то в глубине
души беспокоило его... Минуло немало времени, турниров и собы-
тий, печальных и радостных событий в его судьбе, прежде чем при-
шла догадка. Его назначили, а не выбрали. Назначили. Назначили
так же. как вне спорта сажали работников в руководящие кресла. А
выбрали Фетисова значительно позже... Причем, выбирали его капи-
таном в разные времена и при несхожих обстоятельствах трижды.
Трижды! Его выбрали в ту пору, когда повсеместно пробивались
ростки избирательности власти. В политике. В экономике. Во всем.
Еще одно нелишнее подтверждение истины: спорт — зеркало жиз-
ни.

Славным выдалось капитанство Вячеслава...

Была, пожалуй, и еще форма бытия звена, более рельефно выяв-
лявшая чье-то особое положение. У кого лидерство в крови, лидер-
ская жилка, питающаяся от сердца, о г строя души, пульсирует так.
что видна за версту?

Обходиться в хоккее без ушибов, выводящих тебя из строя без
травм, заставляющих все начинать с нуля, граничит с неестествен-
ностью. За девять лет выступлений звена никто нс избежал повреж-
дений ребер, спины, лодыжек, плеч и прочих напастей. Больше
всего не везло, пожалуй, Фетисову и Крутову. Милостиво судьба об-
ходилась с Касатоновым, «придираясь по мелочам». Невезение име-
ло какую-то очередность, выбивая из звена лишь одного и оставляя
пятерку в меньшинстве - вчетвером. Однако в самые нужные мо-
менты, к открытию турниров, называющих чемпионов, они снова
были вместе, в полном боевом порядке. Исключение - Кубок Кана-
ды-84.

Долговременные выбывания из строя (сюда надо бы включить
период, когда Ларионов числился в «невыездных») то одного, то
другого внешне, во всяком случае, протекали менее болезненно, чем
ожидалось. Дублеров находили подходящих, да и оставшиеся не-
вредимыми как-то дополнительно сплачивались.

Но эти же времена явственно обозначили человеческий фактор.
Прояснялось —есть ли лидер в звене, есть ли кто-нибудь, готовый
повести за собой остальных на отчаянный штурм из последних сил,
когда кажется, что и кванта энергии в тебе не осталось.

Такое не поддается тестированию, никакие записи в тренерском
кондуите и даже видеозапись, которую крутануть можно в любую
сторону и любом темпе, не в состоянии отобразить это. Определяют
не домыслы, факты и фактики, а ощущения, рецепторы души остав-
шихся вчетвером выявляют чье-то право на лидерство. Ведомо это
только изнутри звена.

С этой вот оговоркой укажу на Фетисова.

Осенью 84-го его не было с ними. Перелом ноги со смещением
растянул бюллетень на месяцы. Сломался летом в Италии, перед не-
серьезным матчем, в безобидной ситуации на тренировке: что почти
равносильно ситуации, когда идешь на улице беспечно, а на тебя
кирпич сваливается. А пропустил Кубок Канады - единственный
турнир, где представлен весь цвет мирового хоккея. Из-за мелочи,
секундного расслабления, сам себя наказал.

Звено не подкачало на льду Канады, где хоккей возведен в выс-
ший спортивный ранг. Не осрамилось, было ударным, как всегда.
Команда тогда уступила самую малость, той малости могло не хва-
гить и при наличии Фетисова —не всесилен же он. Но на лицах его
партнеров я не прочел сверхазарта и сверхупрямства, недопустимо-
сти и мысли о малейшей уступке, всего того, чем преисполнен Вя-
чеслав, когда худо команде, звену.

Тогда, в Канаде, пришлось срочно избирать нового капитана.
Временно, конечно. Тихонову сподручней полагаться на собствен-
ный богатый опыт, а не прислушиваться к мнению меньшинства
или большинства, ну словом, к чувствам и мыслям подчиненных.
Благо, в ЦСКА железная беспрекословная подчиненность отражена
в армейском уставе, а попавшему в сборную не из базового клуба не
до подачи своего голоса, он будто птицу счастья ухватил и боится,
как бы она ненароком не выпорхнула.

Тихонов назначил капитаном Касатонова, а не Макарова, как это
логично было предположить. Предпочел менее яркого и менее авто-
ритетного, зато менее ершистого. Почему? Алогичность в спорте,
случается, срабатывает здорово. Но это был не тот случай. Ошибся
тренер.

Алексей, преданный ему безмерно, обязанный ему своим выдви-
жением в большие игроки, готов был в лепешку разбиться за началь-
ника. Впрочем, этого недостаточно для ношения капитанской по-
вязки. А за собой повести? Нет, не по его это мягкому характеру,
предрасположенности к неотступному шествованию за кем-то, а не
к лидерству. А отстоять интересы игроков, не имеющих прав? А
оспорить или хотя бы усомниться в верности стратегического шага
тренера, привыкшего все рассчитывать до мелочей и к возраже-
ниям, мягко говоря, не приученному? Ну такое-то вообще мало кому
по зубам. Когда Тихонов призывал, словно в ежедневной молитве, к
полной выкладке сил в поединках, что-то значивших только для
максималиста Тихонова и ничего не понимающих «чайников», ког-
да следовало сыграть не на полную, воспользоваться передышкой,
которую игроки заслужили предыдущими удачами, вот тогда-то и
надо было капитану поговорить со «старшим» тет-а-тет, попытаться
донести до него то, что чувствовали исполнители.

Касатонов не сдюжил. Для этого одной ледовой храбрости мало-
вато, тут нужна смелость иного свойства. Алексей до сих пор пом-
нит о том и жалеет. И с доброй завистью, с чувством, какое испыты-
вал к Фетисову еше в юности, признает: «А вот Славка сумел бы Ти-
хонову объяснить!»

Не прошло - промчалось несколько сезонов.

У Фетисова случился инцидент с киевской милицией. Тихонов
освободил прирожденного, многолетнего и признанного «низами»
вожака от общественных забот. И вверил их Макарову.

Человеку, чье неутомимое честолюбие и самостоятельность так
ни разочка и не позволили совершить что-то, что шло бы хоть на
миллиметр вразрез с уставным распорядком. Игроку, оберегавшему
как зеницу ока собственную репутацию. Человеку, по-хоккейному
яркому, по складу самостоятельному и обособленному. Собрал бы
он больше половины голосов на собрании команды? Возможно. Но
ответить на этот вопрос нельзя: не было рук поднятых, как не было
рук опушенных. Собрания никакого не проводили, капитана хок-
кейной команды полковник Тихонов назначил своим волевым ре-
шением. Макаров было воспротивился, однако тренер сослался на
особенности армейско-спортивного устава.

Так. под занавес активной карьеры, в непростые, зато устоявшие-
ся отношения между солистами была внесена искорка... К чести Сер-
гея и Вячеслава, они сумели миновать рифы той распри, которая ка-
залась неизбежной...

В который уж раз Тихонов, скрупулезно все продумывающий, ре-
шил проблему за своих подчиненных. В это время спортсмены, при-
носящие державе славу, именовались уже не псевдолюбителями, а
представителями очень нелегкой и очень престижной профессии. И
эти двадцать с лишним тружеников, из коих добрая половина отме-
чена правительственными наградами, смиренно обошлись без ак-
тивного выбора своего же полпреда - капитана. В пору выборов на
директорские и прочие руководящие посты на многотысячных заво-
дах такое выглядело анахронизмом. Мягко говоря.

КЛ М — Касатонов

Пока без видимых усилий звено сокрушало соперников, все и
внутри микрокоманды было хорошо, как в образцово-показатель-
ном пионерском лагере.

Свое видение жизни, людей, событий напрямую не зависит от
количества прожитых лет. Насыщенность и острота пережитого за-
ставляет если не переосмысливать в корне прежние взгляды, то как
минимум подвергать их перепроверке.

Нечто похожее стало происходить с каждым из пятерки, не од-
новременно и совсем не в равной мере. Взаимная их зависимость на
профессиональной основе ничуть не притуплялась, каждый доро-
жил общей маркой, но не мог не заметить, как все больше помех воз-
никает для прежнего розовато-беспечного житья. Что ж, годы до-
бавляли взыскательности друг к другу.

Легче легкого отослать читателя ко второй главе, где каждый из
героев указал на ге человеческие качества, которые не приемлет. И
намекнуть таким образом на букет касатоновских достоинств и не-
достатков. Отсюда, мол, и разногласия... Но сей примитивизм оби-
ден сразу для четверых индивидуумов. Причины несиюминутного и
взаимного охлаждения КЛМ и Касатонова связаны, как в земной
атмосфере, с какими-то климатическими изменениями. Форварды,
каждый на свой лад, поднимали голову все выше, проникаясь чув-
ством собственной значимости и достоинства. Не заелись они. а
больше стали внимания обращать не на то, что говорится всуе, а как,
каким тоном это произносится и каким жестом сопровождается.
Алексей же служил хоккею в полном соответствии с заработанным в
ледовых битвах майорским званием — преданно, добросовестно и
не забывая старое армейское правило, которое помогло ему закре-
питься в ЦСКА: пункт первый - начальство всегда право; пункт вто-
рой — если не согласен с мнением начальства, смотри пункт первый.

Пружинка девятая.

БОЙЦЫ

Крутов — Фетисов

Оба коренные москвичи, коренные цээсковцы.

Оба импульсивны в выражениях своих чувств. Не сыплют слова-
ми, но если уж выскажутся, то как отрежут.

Оба по неукротимости в силовых стычках выделяются в звене.

Оба начисто лишены манерности и отношение свое к окружаю-
щим не маскируют.

Они были сердечно расположены друг к другу. В их дружбе было
что-то от чувства землячества. Для них Ленинградский проспект,
39 —это альма-матер.

В тот лужниковский вечер что-то пробуксовывалось в звеньевом
механизме. Что именно? Оперативно разобраться непросто, когда
сам рвешь и мечешь, когда пот застилает глаза, затуманивая карти-
ну, когда даже всевидящий и всезнающий Тихонов ничего конструк-
тивную не подсказывает. Да и не привыкли они, пятеро, к нескладу-
хам на льду, а если что-то не получалось, то сами разбирались во
всех причинах. Кто первый взорвался, досадуя и злясь? Вожак, Фети-
сов, стало быть. Что же в горячке посчитал причиной осложнений?
На кого обрушил свою немилость? На Крутова. Обвинил в том, что
Володя недорабатывает. Уж чего-чего, а такое про Крута не ска-
жешь. Игре он отдается без остатка. Единственное задание, которое
ему не по силам выполнить,—это указание играть вполсилы.

Но и Филимон, как зовет его Володя, был по-своему прав, неваж-
но Крутов играл! И потому возник разлад в игровом механизме, все
начинания срывались в последний момент, словно рыба с крючка.

Но и Крутов не был в том повинен. Не получалось, хоть ты тресни!
Ну не было у него сил, бодрости, свежести - вот чего не было. Бы-
вает же, работник явился на работу, а ему с самого начала как-то не
можется, нет бодрости, не клеится работа...

И как же обидно стало Крутову: кто-кто, а Филимон-то знает его
как облупленного, уж с какого возраста знает. Нельзя было такими
словами бросаться в его, крутовский адрес.

Еще что покоробило в общем-то на редкость покладистого Воло-
дю - уж слишком громко для его самолюбия высказался Филя. Не
раз и не два. Да так, что слышали на лавке молодые ребята. Да так.
что услышал даже на лавке соперников его, Крутова, приятель. Лад-
но бы еще меж собой, разобрались как-нибудь. Не впервой, в конце-
то концов. А так, будто нарочно сор из избы вынес...

А тут еще одно на одно наслоилось.
По случаю весомого вклада в олимпийский успех присвоили Вла-
димиру Крутову воинское звание майор. В двадцать семь лет! Ну и
Вячеслав на правах старшего по возрасту, но уже не по званию (оба
тогда были майорами) подначил: дескать, не рановато ли такая
честь, не слишком ли жирно будет...

Решившийся на шутку рискует, ибо загодя не знает, чем обернет-
ся острота. Смех ли вызовет беззаботный или же обиду. Та фетисов-
ская подковырка ужалила Крута. Он какой-нибудь примитивный де-
ликатес не достанет, воротит его при мысли, что обходной путь вы-
бирать надо, так что ж, выходит, служебное повышение он себе вы-
просил, вымолил. Да и в конце концов не мальчик же он, чтоб такое
терпеть!

Размолвка вышла. Не на день-другой — на месяц.

Крутов если уж осерчает, то скрытничать, деликатничать не бу-
дет. Не разговаривал с обидчиком своим и другом давнишним.
«Привет» и «до свидания». И весь сказ.

Фетисов, тот не отступал, своей линии держался.

Оба страшно переживали, но виду не подавали и малейшего. И к
примирению шагов не предпринимали. Вячеслав, поостыв, готов
был признать, что шутка не из удачных вышла. Чувствовал, что не
прав был, поторопился. И Крутов, будучи человеком отходчивым и
преданным давней дружбе, внутренне был готов «на мировую», не в
его характере долго держать зло за пазухой.

Примирение вышло и кратким и долгим.

Володя подошел:

— Слав, надо поговорить.

А тот в ответ:

- А чего говорить, я все понял.

А потом, вернувшись из уральского турне, как в старые добрые
времена, завалились они к Крутовым домой, где на кухне, за дома-
шними пельменями, проговорили за полночь, допустив к мужскому
«разбору» Нину, хозяйку дома.
Глава 8

игра
транзитом

Самобытный мастер оставляет после себя след.
Черточки неповторимого почерка служат неким га-
рантом сохранности в нашей памяти его игрового об-
лика. Если колоритных мастеров набирается много,
то они становятся предметом нашей гордости и даже,
не побоюсь громкого слова, золотым запасом, спор-
тивным достоянием страны.

Каков был хоккей ларионовцев? Что собой пред-
ставлял их почерк? Что, наконец, привнесли нового?
Какой рисунок оставили они на ледовом полотне?
Хоккей удивителен. Сложен и прост донельзя. Он в Союзе пре-
стижен. Классные хоккейные мастера превращаются в объекты люб-
ви и уважения, бесконечных пересудов, в объекты пристального
внимания к ним миллионов соотечественников от мала до велика.
Хоккей общедоступен, по всеохватной популярности он идет сле-
дом за футболом.

Хоккейное коловращение не понять, сидя у телевизора и сидя на
галерке: в него штопором закручиваешься, лишь стоя у борта, вро-
вень с игроками. Тогда-то мигом теряешься от этой сумасшедшей
смены ситуаций, от этой сложной сжатости пространства и времени,
где хоккеисты чувствуют себя как рыбы в воде. После того, как ока-
жешься на несколько минут в одной плоскости с ледовой ареной, на-
много легче прощаешь игрокам неизбежные промахи.

Хоккейная геометрия только издали кажется простоватой, гра-
нича с примитивом. На самом-то деле все эти пасы и финты, столк-
новения и броски, атаки и контратаки не укладываются в «желез-
ную», облеченную, как в футболе, цифровую формулу: 4-2-4, или
4-3-3, или 3—5—2... Когда обсуждаешь футбольное действие, более
или менее представляешь работу каждого из одиннадцати игроков,
конкретный вклад в общие усилия, маршрут по огромному полю.
Впрочем, и здесь с появлением тотального футбола все порядком
перемешалось. И границы зоны, где может очутиться полевой
игрок, размыты.

В ледовом же овале это представляется мне задачей, чье точное
решение «по зубам» разве что компьютеру. Геометрия этой игры
подчиняется закономерностям, но она очерчена в основном дугами,
кривыми линиями, и, главное, все маневры совершаются на таких
«оборотах», что не покидает ощущение, что-то до конца ты не угля-
дел, не понял...

Скептик, игравший в послевоенный футбол по мастерам и при-
знающий только футбол, съязвил о хоккеистах: «Да что это за игра -
носятся как угорелые в этой консервной банке. Смотреть тошно». И
нечто подобное доводилось еще слышать.

А оптимист, играющий в хоккей на мировом, а в футбол на об-
ластном уровнях, так сравнил возможности импровизировать на тра-
ве и на льду: «И лихости, и куража, даже мысли, считаю, больше в
хоккее. Всего! Сужу об этом с позиции хоккеиста, кое-что повидав-
шего, и футболиста, играющего на самом низком уровне. В футболе
импровизация есть: но она как бы растянута во времени. А в хоккее
иногда сам поражаешься тому, как получилась комбинация. По
интуиции часто делаешь».

Автор этого суждения-Игорь Ларионов.

Акварельный пейзаж или портрет каждый видит через собствен-
ную призму восприятия, что сочетается с законами жанра, канонами
красоты... Похожим будет и наше восприятие хоккейной картины,
оставленной пятеркой.

Все в этой неимоверно усложняющейся жизни поддается изложе-
нию лаконичному и доходчивому, даже для дилетанта. Будь то
148
ядерная физика или театральные подмостки, экологические пробле-
мы или нюансы игры в шайбу. Все, так мне хочется думать, или поч-
ти все, умещается в доходчивую и компактную форму — несколько
слов, фразу, ну максимум две-три фразы.

Сама игра ларионовской пятерки? Если в двух словах? Пожалуй-
ста.

Сверхманевренность и уход от запрограммированности.

Или другими словами —согласованный маневр пятерых, по наи-
тию скрадывающий момент и направление разящего удара.

Пройти мимо попытки соотнести кредо Тихонова с игрой пятер-
ки означало бы заход в порт назначения кружным путем. Не хоте-
лось бы...

Виктор Васильевич — человек увлекающийся. Легко поверить
молве о том, что Тихонов усердствует, не покладая рук, сутки напро-
лет. Бывает, сам в пылу обсуждения уходит от заданной темы, пере-
скакивает с одного волнующего его вопроса на другой. Я несколько
раз пытался заземлить его на том, чтобы сам создатель звена жестко
обозначил причинно-следственную связь своего профессионально-
го кредо и игрового стиля пятерки. Но то ли претила Виктору Ва-
сильевичу эта конкретность, схематизм вопроса, то ли смущали
многофакторность, необъятность этой главной хоккейной «строй-
ки», а может, ее уникальность, то ли не хватило мне настырности...
Так или иначе, а кристальной ясности я здесь не добился.

Еще вот о чем подумал.

Виктор Васильевич неустанно трудился, покоя не обретая, стало
быть, все считал главным и ничего не относил к второсортице... И
матч предстоящий самым важным считал, и тренировку утреннюю,
а затем вечернюю, и о «физике» заботился, и за тактическую грамот-
ность пекся: не говоря уж о так называемом спортивном режиме: на-
строй опытных игроков волновал его наравне с состоянием моло-
дых новобранцев. Одну пробоину залатал, за другую принимался. И
как, скажите на милость, градуировку этих хлопот провести, если
любая прореха-она и есть прореха - вылезет наружу в самый не-
подходящий момент.

Так что недостаточную конкретность тренерских взглядов по-
нять можно.

Но вернемся к сути.

Кредо тренера и манера исполнения ведущих подчиненных.

Пожалуй, я ухвачусь вот за какой момент. Приход Тихонова в
ЦСКА-и резкая ломка прежней «методы». Нет, он не отринул на-
прочь атлетизм как опору, как фундамент, о чем так всегда пекся
Анатолий Владимировну Тарасов. Однако сместил акценты, настаи-
вая на том, чтобы развитые мышцы были готовы к неустанной рабо-
те в повышенном темпе. Чтобы игрок в любой момент был готов
претворить тренерский наказ: «Быстрей! Еше быстрей!» Стратеги-
чески рассуждая, Виктор Васильевич значительно повышал манев-
ренность войска, при максимальной сохранности прочих технико-
тактических показателей.
Армейский клуб подталкивает на военно-полевые аналоги.

Танк, эту ударную силу сухопутных войск, можно одеть в тол-
стенную броню, можно калибр орудия довести до громоподобной
убойной силы, но это было бы слишком просто, чтобы легко сокру-
шать вражеские бастионы. Нехитрое это дело —помышлять лишь о
количественных показателях. Навстречу тоже появится машина, у
которой и броня крепка, и орудие как гаубица. Закавыка в том. чтобы
скорость была у танка, разворотливость, способность к кинжально-
му маневру и при всем том, чтоб был на нем спасательный броневой
жилет на случай прямых попаданий. Балансировать приходится
между мошью и маневренностью.

Не случайно того же Крутова, того же Макарова (по отношению к
Сергею это справедливо с некоторой натяжкой) величаво-уменьши-
гельно окрестили «маленькими танками». Точно сказано.

Суммарная маневренность этих типично юношеских «краев»
впечатляет, обеспечивая то кинжальность прорыва, то многоходо-
вость распасовки. Набор разящих комбинаций, вариативность ата-
ки-гарант долговременной мощи. Так, на глазок, в вариантности
Крутов с Макаровым превосходили Шалимова с Якушевым, Батде-
риса с Капустиным (держим в уме и роль диспетчера: Ларионов был
куда подвижней и интересней в решениях Жлуктова) тоже, да и Ми-
хайлову с Харламовым вряд ли уступали.

А быковское трио, которое Тихонов какое-то время хотел сде-
лать как конкурентоспособное ларионовской тройке? И Хомутов и
Быков обладали, пожалуй, способностью мгновенно менять рису-
нок атаки. Другое дело, что Андрей Хомутов бывал недостаточно
рационален и продуктивен, что Вячеслав Быков уступал Ларионову
в пластике и в дальновидности тактических ходов...

Большинство наших фирменных форвардов не поражали внеш-
ними данными. Это отличает советскую школу. Габаритность этих
троек красноречива. Пятеро ростом от 176 см и ниже, весом и вовсе
хоккейные «мухачи», за исключением круто сбитого Крутова. Это
выглядело как опровержение тренером утверждения, что ребятиш-
ки для ледовых битв требуются нынче плечистые, с мускулатурой,
играющей по телу, ростом не обиженные — где-нибудь за 180 см...
Тренер доказал свою правоту, доказал, что игра вчерашняя, нынеш-
няя и, судя по всему, будущая ни перед кем не ставит шлагбаум - ни
перед малышами, ни перед великанами.

Рослый Каменский, заметный издалека, повышал средние росто-
весовые показатели тройки, но не исключено, что статью своей он
удачно компенсировал очень уж легковесных Хомутова и Быкова.

Часто ли видел зритель кого-нибудь из этих негабаритных напа-
дающих распластавшимися на льду? Нет. Ларионов благодаря иск-
лючительной ориентации своей вообще никого близко не подпус-
кает к собственной персоне. Макаров на своих чудо-коньках плавно
объезжает изготовившихся его бить защитников. Крутов тоже мо-
жет искусно лавировать, но иногда сознательно для острастки идет
на таран, Хомутов вертким дриблингом создает какую-то дымовую
завесу перед собой. А Быков, словно гуттаперчевый, если и теряс г
равновесие после столкновения, то моментально вскакивает, почти
не теряя хода...

В 84-м году, во время одной беседы, Тихонов, увлекшись, сам
вдруг с чувством заговорил о тяготении в современном хоккейном
мире к игрокам крепкого телосложения. На что интервьюер резонно
заметил: «Но вы-то, Виктор Васильевич, судя по всему, придержи-
ваетесь другой точки зрения?» Тихонов, как-то явно не восставая
против только что указанной тенденции, признал: «Я? Я - да, игро-
ков подбираю иначе...»

Парадокс? И да, и нет.

Рад бы, наверное, цээсковский наставник и атлетичных форвар-
дов иметь, ла трудна эта погоня за двумя зайцами —маневренно-
стью и мощью в одном лице.

Комплименты в адрес продукции фирмы «Ларионов и К0» расто-
чали щедро и регулярно. Это стало нормой, даже стереотипом. Каза-
лось, в нашем хоккее нет ничего более существенного и интересно-
го. Готовя хоккейный обзор, я, например, задался целью избежать
этого стереотипа, и, признаюсь, изрядно покорпел.

При всем изобилии спортивной прессы 80-х годов, посвященной
ларионовской пятерке, оно так и не дождалось сверхсжатого терми-
на, дающего емкое представление об их стиле. Не хвазало товарно-
го знака, фирменной марки, что ли.

Дождались они такой формулировки, да только в англоязычной
прессе.

«Транзейшн гейм».

Так это звучит на английском.

Что по-русски означает —игра транзитом.

Любопытно, что сами исполнители и ведать не ведали, как окре-
стили их труд.

Игра, которую признают за образец и которой находят название,
обогащает профессиональный лексикон новым гермином. А он, вхо-
дя в обиход, закрепляет в памяти игровой рисунок на долгие вре-
мена.

Игра транзитом.

Вообразите себя пассажиром, то и дело пересаживающимся с
поезда на поезд, причем загодя предугадать следующий пункт ваше-
го назначения нельзя. Стороннему наблюдателю кажется ваш марш-
рут настолько затейливым и непредсказуемым, что возникают две
гипотезы: или вы окончательно потеряли рассудок, или же совсем
наоборот—действуете как-то особенно изощренно.

Игра транзитом.

Пять таких «чудаковатых» пассажиров взаимодействуют, дости-
гая продуктивности и красоты. Хоккейное коловращение. Заданно-
сти почти никакой. Вся пятерка в движении, и ни у кого нет опреде-
ленного м^ста. Отрепетированность сливается с импровизацией, как
бы прячась за нее. Взаимозаменяемость полнейшая.

Игра транзитом.
Оригинально, как и сама их игра.

«Жаркий лед» — штамп со стажем, но смысла не теряет. Скорее,
наоборот, ибо борьба за выигрыш времени и пространства приобре-
тает ожесточенный характер. Если сравнительно недавно счет в про-
тивоборстве сторон шел на секунды и метры, то сегодня все решают
их десятые и сотые доли. Увы, как всегда, до боли куцые кадры кино-
хроники десятилетней давности воспринимаются с какой-то неловко-
стью, поскольку ритм той игры, как, впрочем, и ритм нашей жизни
вообще, кажется на зависть размеренным. А когда нынешние настав-
ники, сами игроки прошлых поколений, с ностальгическим восторгом
воскрешают давние баталии и поучают: дескать, мы в свое время...-
нынешние мастера прячут насмешливые улыбки: сопоставление не-
корректно, фрагменты хоккейной игры 50-60-х годов смотришь как
включенные по ошибке киномеханика в замедленном темпе.

На фоне этой безумной спешки, на фоне толчеи, толчков и тыч-
ков с разных сторон они сообща показали, что может быть выше
этой суеты. Можно творить! Было бы умение и устремленность у
каждого в отдельности и у всех вместе. В том-то, наверное, и состоит
доброе дело, сотворенное ларионовской пятеркой.

«Транзейшн гейм».

Так метко окрестил хоккейное коловращение Людек Букач, руко-
водивший чехословацкой сборной и успевший все-таки до истече-
ния срока своего контракта одолеть сборную СССР. Одолел? Значит,
смог-таки что-то противопоставить игре нашего ударного звена, то
есть их игру разобрал до винтиков и подобрал к ним «контргайки»,
ограничивавшие возможности звена, сделавшие конструкцию их
игры более понятной, жесткой.

Ночами, да-да, ночами, прокручивал Букач видеозаписи образцо-
вой и до весны 85-го неудержимой игры. Прокручивал до того, что
начинало рябить перед глазами —так же примерно, как у его подо-
печных при появлении Ларионова с партнерами на льду. Решил
ограничить грозных соперников в пространстве, сознательно сжав-
шись в своей зоне, а тем самым сократить время нашим мастерам до
выбора решений, вынудив крутиться эту карусель хотя бы чуточку
спокойней. Активной этой зоной Людек Букач создал серьезные по-
мехи для пятерки. Звено столкнулось с тем, что для «транзитных»
пассажиров может и не быть «билетов»...

Тогда, в 85-м, звено по-прежнему радовало, восхищало зрителей,
но в решающий день шайба ну никак не пересекла линию чужих во-
рот. И не раз случалось так, что «поезд уходил», а кто-то будто закол-
довал маленький каучуковый диск! Они и в Праге могли, как обыч-
но, все решить в свою пользу. Могли, могли. Казалось, не в этот миг,
так в следующий непременно этого и добьются. Мощь их атакую-
щего порыва была впечатляющей. Но тактические контрмеры Бука-
ча сделали свое дело — вызвали у пятерых сначала удивление, потом
досаду, затем горячность через край и нервозность, от которых со-
всем близко до невезения или, словами игроцкого жаргона, «нефар-
там».
Фарт прошел. Или - не фартило. Сами игроки, если способны к
анализу не только действия, но и его предыстории, обнаруживают в
этом спасительном словечке не только поводы для отвода упреков в
собственный адрес...

Посте первых трех феерически проведенных сезонов монолит-
ность звена подверглась серьезным испытаниям. Проводились они
как раз в самые важные моменты и до поры не афишировались.

Томми Сандлин спустя два года после Праги-85 привел шведов к
мировому лидерству, которое для них большая редкость. И значит,
тоже выставил какой-то противовес ударной нашей группировке.
Шведы умело, со свойственным скандинавам хладнокровием и
выучкой взялись создавать помехи завязыванию атаки. И преуспели
в этом. Что позволило Сандлину заявить: «Звено Густаффсона по-
добрало ключи к первой пятерке сборной СССР». Это вызвало рез-
кое недовольство Тихонова, Виктор Васильевич был принципиаль-
но не согласен с подобным выводом...

Однако ни Букач, ни Сандлин все же не посмели утверждать, что
с ларионовской пятеркой отныне проблем не будет. Оба, видимо, от-
давали себе отчет в том, что поймали они удачу не только благодаря
собственным тактическим изысканиям. Это было полдела, это
было условие лишь необходимое —организованность защитных хо-
дов и повышенная отмобилизованность, готовность костьми лечь,
только бы не уступить.

Что же еще требовалось соперникам, дабы устоять в тотальном
хоккее, предложенном миру нашим звеном?

Дни разочарования, когда звено к красоте и содержанию игры не-
додавало разящей точности в концовках многоходовых маневров,
разбирать куда интереснее, нежели победные события. Интереснее,
что любопытно не только стороннему наблюдателю, но и самим
исполнителям. Как сказал Сергей Макаров, бывающий и неприступ-
но сумрачным, и нежданно острым на язык, словоохотливым и на-
блюдательным: «Много бывало в жизни нашего звена эпизодов
приятных, радостных, значительных, иногда смеялась до упаду вся
команда, а день-два проходило, и улетучивалось все куда-то. Может
быть, человеческая натура так устроена, что это списывалось време-
нем как мало кому нужный товар, а оседали в памяти почему-то мо-
менты сложные, когда нам худо приходилось». Иначе, к примеру,
устроен механизм памяти у музыкального идола 60-х годов Пола
Маккартни из несравненного ансамбля «Битлз»: «Мы остались хоро-
шими друзьями. Время полирует события. Оно стирает неприятные
воспоминания. Но уж если мы встречаемся, то никогда не ощущаем
ностальгии по прошедшему. Мы чаще всего говорим о будущем.
Напишем еще что-нибудь совместно».

Спортсмен и артист. Различий между ними вижу не меньше, чем
общих черт. В девяноста девяти случаях из ста атлет зарабатывает
славу победами, и только победами, зарабатывает исступленным
трудом и при условии, что фортуна достаточно милостива к нему.
Счастливчиков — единицы, а остальные - поверженные — пребы-
вают в тени. Правда, критерии субъективны: вкусы, о которых горя-
чо спорят, сохраняют многим надежду на признание.

Согласно элементарной логике казалось, что, покуда не дает о
себе знать возраст, жить Фетисову— Касатонову, Макарову— Ларио-
нову — Крутову в хоккее будет все комфортнее: притирка характеров
и хоккейных манер обеспечат вольготное существование. Изнутри
это выглядело вовсе не так. Срабатывала логика, да только более
высокого порядка. Первопричину следовало искать в них самих, в их
характере, в нюансах микроклимата звена, а к бесконечным попыт-
кам соперников погасить их впечатляющий порыв они быстро по-
привыкли, только раззадорились.

Сергей Макаров:

«Часто слышал утверждение — чем дольше звено играет, тем луч-
ше. Неверно это. Считаю, в корне неверно.

Чем больше люди выступают в одном звене, тем больше возни-
кает у них проблем. Именно так! Постепенно возникают, конечно,
хотя знаю наперед, мне возразят: как же так, вы ж понимаете друг
друга без слов, с полувзгляда.

Не очень-то хочется говорить об этом, со мной можно и не согла-
ситься, конечно, ну, да ладно, на правах старшего в тройке скажу.

Когда пришли Вова Крутов, затем Игорек Ларионов, они слуша-
ли в оба уха, впитывая в себя все новое. Времени даром оба не теря-
ли, профессионально выросли здорово. И почувствовали, что позна-
ли уже все, удивить их нечем. Плохо, когда так начинают думать.
Начинаются конфликты, всякие мелкие счеты: в данном эпизоде я
сыграл правильно, а ты нет, и прочее в таком же духе.

Как решить возникшую проблему? Это от характера человека за-
висит. Главное —способен ли выслушать партнера, отнестись к его
мнению внимательно и здраво. Не только в спорте это важно. Вез-
де, где работа выполняется коллективно. Великая, считаю, это спо-
собность-умение прислушаться к другому человеку, который, мо-
жет быть, на тебя совершенно непохож, но гак же, как и гы, стремит-
ся к тому, чтобы дело пошло на лад. Общее же оно.

Не всем это дано. Не знаю, как сам я в этом плане выглядел. Знаю
только, что когда мы впятером помоложе были, то и взаимного при-
слушивания больше было. А когда каждый себя большим мастером
осознал, то и трений добавилось. Если мы оперативно эти расхожде-
ния не устраняли, то они были на руку соперникам, которые только и
ждали, как бы слабинку в наших рядах отыскать.

Бывали, конечно, матчи, когда звено наше нейтрализовывали.

Тут все было взаимосвязано: и козыри, которые предъявляли
нам, и атмосфера в звене, и боевая форма каждого из нас.

В принципе устоять против нашего звена было сложно. Наберусь
наглости и скажу - почти невозможно! Потому что каждый из пяге-
рых-это игрок, мастер, это —личность. И чтобы предъявить контр-
аргументы, надо с противоположной стороны иметь тоже пять мас-
теров примерно такого же уровня. А как показывала жизнь, соперни-
ки не находили в своих рядах пятерку, равноценную нашей.
Но все не гак просто.

Когда мы поиграли вместе, у каждого появилось собственное
ощущение игры, свое, если хотите, хоккейное мировоззрение. И
если между нами возникали невидимые со стороны мелкие разно-
гласия, то у соперника появлялись кое-какие шансы в борьбе. Пони-
мая, что пятерых не одолеть, что только заводиться будем, частень-
ко шли на то, чтобы досадить, вывести из строя или равновесия хотя
бы одного из нас. Тогда-то положение наше усложнялось...

Я свою вспыльчивость, к сожалению, сохранил и после стольких
сезонов не мог терпеть явную несправедливость судей или подлость
соперника, горячился и пытался сразу расквитаться с обидчиком.
Вова Крутов тоже не проявлял чудеса выдержки, я-то хорошо его по-
нимаю. Зато Игорек обычно держался невозмутимо, был у нас как
амортизатор. Ну, и на защитников грех жаловаться, моментально бе-
жали на подмогу при любой заварухе на льду, не давали нас в оби-
ду».

Алексей Касатонов:

«Когда мы были вместе-это большой был потенциал! Атакую-
щий потенциал. Мне кажется, что новизна состояла в том, что все
полевые игроки могли почти равноценно сыграть на любом месте:
нападающие — в обороне могли как мы со Славой, а мы с ним в атаке
почти как Макаров, Ларионов и Крутов. Эта взаимостраховка допол-
нительно укрепляла наш единый дух, а уж игру тем более. По себе
скажу: я не боялся что-либо предпринять, куда-то ринуться с шай-
бой или куда-нибудь «открыться» потому, что знал: меня поймут
и, даже если комбинация сорвется, если даже я ошибся, меня под-
страхуют и выручат.

Нейтрализовывали нас редко. И сразу поднимали по этому пово-
ду шум. Когда мы все были в форме, сделать это, считаю, было прак-
тически нереально. А если по тем или иным причинам один-два
игрока находились не в лучшем состоянии, тогда у соперника появ-
лялись кое-какие надежды. По-моему, только один раз такое случи-
лось, все мы малость не дотянули до боевого состояния, и расплата
наступила жестокая. Это я про 85-й год в Праге. То ли не в самый пик
формы угодили, то ли психологически не настроились на повторную
и решающую встречу против чехословацкой сборной. И половины
того, что могли, мы не показали.

Но, повторю: если каждый хорошо себя чувствовал, то бесполез-
но было против нас играть. Бесполезно! Отвечаю за свои слова. В та-
ких случаях никто бы нас не удержал. Я в этом уверен на сто процен-
тов».

Владимир Крутов:

«Игра на игру не приходится. В малой степени, но все же это каса-
лось и нашего звена. Нас иногда крепко прихватывали, умирали на
льду, лишь бы не дать нам разойтись на всю катушку. Но это были
просто случаи, эпизоды. И обязательно так совпадало, что кто-
нибудь из нас был или после травмы, или после болезни, или какие-
то другие помехи возникали. Помню, в 85-м я перед отлетом в Прагу
чувствовал себя —лучше не бывает: не бежал, а летел как на крыль-
ях! А приехал на чемпионат —и к ногам будто гири прицепили....

За эти годы я так и не встретил звена, про которое бы сказал: да,
эти ребята, пожалуй, управятся с нами, это им по зубам. В лучшем
случае то динамовцам, то чехам, то канадцам отыграть удавалось
против нас на равных. Но это же всего лишь случаи были».

Вячеслав Фетисов:

«Кругом быстро привыкли к тому, что мы обязаны каждый магч
«вытаскивать» на своем горбу. Ну, как же —первое звено! И партне-
ры из ЦСКА и по сборной неплохо устроились за нашими спинами.
А ведь предстоящая игра нам не гарантировала удачу, а соперникам
поражение. В Союзе, чего греха таить, многие заранее складывали
перед нами оружие. Но бывало и по-другому. Динамовская пятерка,
звено Семенова, особенно после прихода туда Моисеева, задавало
нам жару. Я еле до раздевалки доходил - до того с ними набегаться
успевал! И выигрывали у нас они микроматчи. Не только они. Но
никому не удавалось это делать часто.

Вообще-то мое мнение, что удачные игры соперников совпадали
(закон подлости, что ли?) с нашими собственными оплошностями,
которые возникали из-за накопления утомления или недостаточной
собранности. Меня ли нейтрализовали, Ларионова ли —это значит,
мы были не совсем в порядке.

Погодите. Я уже до того договорился, что, мол, если все мы бод-
ры и боевиты, то соперников достойных во всем мире не сыскать!

Но признаюсь как на духу: именно такое чувство было в лучшие
наши дни».

Игорь Ларионов:

«Вспоминаю свои первые годы в ЦСКА. Все мы были молоды и
одержимы хоккеем. Хоккей, хоккей —больше ничего. Один Макаров
был «женатиком», а нам ничего не мешало, нас ничего не связывало.
Все фрагменты хоккейной жизни у нас были на виду. Я всегда уважи-
тельно относился к соперникам, шапкозакидательством не страдал
и в пору, когда могла закружиться голова. Но в те годы мне даже в
голову не приходила мысль о том, что кто-то может нашу пятерку в
чем-то превзойти.

Ну а потом...

Потом началось какое-то брожение.

Я припоминаю. Пытаюсь разобраться, когда же это началось.

Те люди, которые женились в это время, до 84-го, Крутов и Каса-
тонов, не выпадали из компании. Это изменение в личной жизни
уже троих из нас еще как-то не захлестнуло те хорошие, добрые от-
ношения, которые связывали всех.

Так когда же пошли у нас сложности?

После травмы Славки Фетисова.

Перелом ноги оказался сложным, со смещением лодыжку сло-
мал, и всю осень 84-го мы кувыркались без него.

С одной стороны, старались, бились, что было сил, хотели под-
держать репутацию звена и в отсутствие его лидера. И отыграли-то
156
прилично, камушка никто не бросил в наш огород. А с другой сторо-
ны, что-то неуловимое, тень какая-то промелькнула. Словно черная
кошка дорогу перебежала... Хотя я и не суеверен. Это я сейчас при-
кидываю, как что происходило. А тогда я совсем не обратил внима-
ния на маленькие изменения в микроклимате звена.

Когда возникли еще сложности?

После ухода Третьяка.

Тоже, кстати, осенью 84-го. Владик закончил после успеха в
олимпийском Сараеве. Казалось бы. такой счастливый год. Но уже в
сентябре, в Канаде, мы почувствовали себя без преувеличения оси-
ротевшими без него на линии наших ворот. Это был не только вра-
тарь, с которым никто не мог сравниться. Это был хоккейный про-
фессионал до мозга костей, и даже мы, привыкшие к комплиментам,
сыпавшимся на нашу голову отовсюду, невольно оглядывались на
Владика, ценя его и беря с него пример по части отношения к делу.
Зато в игре, даже в самые тяжелые моменты, мы были спокойны за
свои тылы и не озирались пугливо назад, потому что знали - в край-
нем случае Третьяк выручит.

Потеря «кипера» усугублялась гем обстоятельством, что ее мог-
ло и... не быть. Третьяк еще мог выступать, но его вконец замучили
эти бесконечные, когда надо и когда совсем не обя зательно, сборы.
Бездомное это существование и нам порядком опостылело. Третьяк
попросил: «Дайте мне возможность быть хоть чуть-чуть в семье».
Но Тихонов не сделал исключения для нашей гордости, нашей су-
перзвезды, для человека, который за пятнадцать лет в хоккее ни разу
ни в чем не провинился.

Возьму смелость утверждать, что я острей партнеров ощутил эту
потерю в наших рядах. Да, именно так —в наших. Великий врагарь
формально не числился в первом звене, а по существу был неотде-
лим от нас. Так почему я особенно пострадал? Я - центральный на-
падающий. Я в ответе не только за очередную комбинацию, но и при
срыве нашей атаки обязан на всех парах мчаться назад, подчищать,
подстраховывать в обороне, первым делом защитники ждут от меня
подмоги. И после ухода Владика Фетисов с Касатоновым и я стали
больше беспокоиться о тылах, стали пороз» нервничать, принимая
не те решения, которые были нам по душе только лишь потому, что
они были сопряжены с риском увидеть шайбу в сетке собственных
ворот. Чуть реже мы теперь рисковали, чуть меньше импровизиро-
вали, и без этого игра уже не приносила нам такой радости, как
прежде.

И я, как диспетчер звена, ощущал тяжесть, будто что-то давило
на плечи.

Но опять с трибун эти изменения вряд ли бросались в глаза. Что
говорить, если и мы сами далеко не сразу осознали все это.

Были ли у нас какие-нибудь еще сложности?

Да, были. И возникли они все в том же 84-м.

Возникли после ухода Моисеева.

Этот уход также означал для нас резкий перепад в условиях, к ко-

торым привыкли. До осени 84-го в звене не было особых проблем.
Вместе играли —себе на радость, команде на пользу и людям удо-
вольствие доставляли; вместе отдыхали. Все у нас было о’кей. Мы
жили микрокомандой, которая ничуть не противопоставляла себя
всему коллективу. Микрокоманда —таким и должно быть, по-види-
мому, спаянное звено. Такой и была тогда наша пятерка.

У всех у нас были с Моисеевым хорошие, я бы сказал, человече-
ские отношения. Почему? Потому что Юрий Иванович был провод-
ником между старшим тренером и командой, как бы наводил мосты
с одного берега на другой. И делал это он с большим тактом, как
никто другой.

Юрий Иванович мог взять на себя какую-то инициативу, Юрий
Иванович мог что-то свое внести в жизнь команды, по-новому тре-
нировку провести, нестандартно отнестись к житейским вопросам.
Юрий Иванович мог даже какое-го нарушение дисциплины вроде
бы оставить без внимания, однако и наказывал, только по-своему.
Как бы это объяснить? Все происходившее оставалось в коллективе,
сор из избы не выносили, но в то же время люди, которые провини-
лись, знали, что за человечность, проявленную к ним, должны они
отработать, не щадя живота своего».

Взгляд Ларионова на возникавшие проблемы получился пред-
метным, почти аналитическим. Итак, по словам диспетчера звена,
возникло три обстоятельства, серьезно повлиявших на их игру. Если
телеграфно — Фетисов, Третьяк, Моисеев.

Без Фетисова они оставались долгие три месяца. Три месяца
без заводилы, органически не примиряясь, не допуская и намека
на уступку в противоборстве, тем самым цементируя союз пяте-
рых.

Без Третьяка они потеряли спокойствие за свои тылы.

Поначалу у них были основания рассчитывать на то, что одарен-
ный Белошейкин из Ленинграда возместит со временем потерю, как
и прежде, они будут от линии собственных ворот плясать как от печ-
ки в атакующих комбинациях. Увы... Женя Белошейкин быстренько
пошел вразнос, его то гульба, то пальба то прощалась, то наказы-
валась. И эта чересполосица, видимо, окончательно вывела парня,
бывшего и гак-то без царя в голове, из большой игры. Невольно воз-
никает аналогия с его земляком Касатоновым. Приглашенный при-
мерно в том же возрасте в ЦСКА, он примерным поведением то-
же не отличался. Почему же Алексей выправился? То ли вовремя
подставленное фетисовское плечо помогло, то ли моисеевская пото-
гонная система, то ли скрытое за мягким обликом упорство самого
Алексея, то ли тихоновская терпеливость, а скорее всего это все,
вместе взятое, и превратило разбитного питерца в одного из первых
номеров советской сборной. В истории с Белошейкиным не нашлось
дружеского плеча, не было изнурительного тренинга, не было мини-
мальной крепости характера, а четырехгодичного (!) всепрощения
Тихонова оказалось явно не достаточно.

Наиболее примечательно и неожиданно в монологе Ларионова
указание на чувствительность потери Моисеева. С его уходом изме-
нилась атмосфера в команде.

Фигура этого специалиста не попадает под принятую шкалу оце-
нок: крупный авторитет, сильный специалист, уважаемый тренер,
тренер-менеджер, тренер-деспот.... Долго пробыл «за кадром». Ведь
польза, приносимая вторым тренером, известна только игрокам, да
и проясняется это как на четком негативе, увы, когда его сменяет
кто-нибудь другой. Потом Моисеев долго возглавлял единственный
клуб в нашем хоккее, равный ЦСКА по возможностям селекции. Но
Юрий Иванович так и не сумел сделать из московского «Динамо»
серьезного оппонента бывшей своей команде. Тут одно из двух: или
возглавил коллектив, который вообще трудно поднимать на круп-
ные дела, или же наивысшая продуктивность этого незаурядного
специалиста достигается в роли... помощника. Впрочем, игра много-
вариантна по своей природе, и потому допустим существование
иных гипотез касательно Юрия Ивановича Моисеева. Деятельно
участвовал он в создании звена, к расставанию с ним вся пятерка от-
неслась с пониманием и сожалением, а бед от звена натерпелся он
изрядно —не исключено, что именно ларионовцы помешали Мои-
сееву завершить революцию в «Динамо».

Эта цепочка обстоятельств, которая выстраивается с осени 84-го,
находила отражение в игре. Но отражения эти имели такой милли-
метровый масштаб, что почти не улавливались при общем взгляде
на хоккейную карту мира, где ларионовская пятерка по-прежнему
властвовала.

Никто из авторитетных «спецов» не обнаружил шероховатостей
в игре признанного ансамбля вплоть до осени 88-го, когда возраст-
ной фактор принялся за свое «черное» дело, а главное, разразились
столь драматичные события, что сама их игра даже отошла на вто-
рой план...

Я не мог не видеть, что в Праге-85 было впервые притуплено ко-
пье ударной пятерки. В болельщицкой горячке многие отнесли это к
досадной несуразности. Перед глазами стояли эпизоды редкостного
невезения. То маленький юркий Владимир Мышкин, многолетний
дублер Третьяка, внезапно покидает свой пост, суетливо бежит на
дальний пятачок и — о, ужас! — падает, распластавшись, на идеально
гладком льду. А Ручижка, понявший, но до конца не поверивший,
что ворота-то пустые — посылает шайбу впритирку-впритирку! —к
дальней штанге. То Сергей Макаров, все видящий и все умеющий
Макаров, находясь за чужими воротами, не отдает очевидный пас
врывающемуся на голевую позицию Фетисову, который, кажется,
вместе с этой шайбой въехал бы в ворота чехословацкой сборной.
Но эти досаднейшие случайности явились не чем иным, как прояв-
лением «нефарта». Того самого, что обычно имеет объяснение,
исток.

А в Москве-86 наши возвратили чемпионство столь не убеди-
тельно, что я испытывал откровенную неловкость поздним майским
вечером в доме у Фетисовых: Вячеслав, похудевший и побледнев-
ший, достаточно сдержан был, был как выжатый лимон... Он выпол-
нил свой долг как вожак звена и как капитан сборной. У родителей
на пороге вырвалось: «Молодец, сынок, отработал за Толика и за
себя»— счастье, которое завтра, послезавтра поутихнет, смешается с
горечью потери, безвозвратной, жуткой потери младшенького... В
такой-то час не поднялась у меня рука намекнуть на то, что былой
звеньевой яркости увидеть не довелось. Проявилась эта умеренная
осторожность в весьма прозаичном заголовке нашего с ним ин-
тервью: «Команда сработала на результат». Это было им же сказано.
Мысль, лишенная амбиций.

А через год в Вене что было? Творилось непонятное. Отыграть
ключевой поединок с пятнадцатой по силе сборной Канады «по ну-
лям» — этому как-то не находилось разумных объяснений и оправда-
ний.

Впоследствии выяснилось: «Тихонов, почему-то напугавшись
грозных контратак канадцев, строго-настрого запретил Фетисову с
Касатоновым вольничать на льду —«иначе поснимаю с вас офицер-
ские погоны!». Нсименитые и отнюдь не реактивные канадцы и нс
помышляли о каких-либо дерзких выпадах, а первая пятерка заня-
лась чуждой ей работой, противопоказанной в принципе,- перестра-
ховкой, оглядкой назад не в моменты тактических сомнений, а еже-
секундно, безотносительно к конкретной обстановке.

Излишняя горячность, вспыльчивость по пустякам, крикливость,
невоздержанность в выражениях, угрозы, а подчас и путаность в ре-
шениях старшего тренера не являлась чем-то новым для его главной
опоры — первого звена. И потому эти солдафонские одергивания
указывали сразу на два малоприятных обстоятельства. Первое - тре-
нер уже не верил в них безгранично, считая палочкой-выручалочкой
для команды. Второе - пятеро хоккеистов, обласканных славой, но
не тренерским доверием, так и не сумели поставить себя-персо-
нально каждый и в целом звено —таким образом, чтобы толково и
корректно оспорить абсурдный тренерский план или хотя бы попы-
таться выразить и отстоять мнение микрокоманды. Чести все это не
делало ни создателю звена, ни входящим в него. После венской
осечки Тихонов эту бесцветнейшую и нелепую «нулевку» присоеди-
нил к боевой ничьей со шведами и заключил: «Проиграли, не про-
играв». А ларионовскому звену досталось «на орехи». Как, впрочем,
бывало всегда, когда приходилось не объяснять, а объясняться. К
чему они также безропотно, увы. попривыкли...

Как тонко подметил Макаров, с годами творить игру, одолевая
соперника, становилось звену все тяжелей... И, стало быть, закат их
был не где-то в туманной дымке, а приближался неотвратимо. В
85-м, 86-м такой реалистический подход вряд ли пришел бы кому-
нибудь в голову, но сейчас, после уничтожающей подобно молоху
работе времени, это воспринимается как неизбежность: все в жизни
имеет свое начало и свой конец.

Мастера встрепенулись судьбе наперекор олимпийской зимой.
Их не могла не будоражить особая престижность турнира: ну и, как
обычно, все надежды возлагались на них, измотанных и потому мо-
ментами похожих на героев американского фильма «Загнанных ло-
шадей пристреливают, не правда ли?». Кроме того, обуревали со-
мнения-не последний ли это сезон для звена...

Калгари-88. Это был последний и живительный глоток. Лебеди-
ная песня ларионовской пятерки! И прозвучала она звонко!

А потом сложилось так, что звено финишировало в апреле 89-го в
Швеции. В том сезоне разразились беспрецедентные для нашего
спорта конфликты, детонаторами которых явились Ларионов и Фе-
тисов. Это не могло даже при их истинном профессионализме не
сказаться на самой игре. Двум личностям стало невмоготу от своего
бесправного положения, им стала важна не игра как таковая, а со-
циальный уклад большого спорта.

Этот последний в биографии пятерки сезон, несмотря на мрачно-
ватый фон подступившего заката, привнес, как ни парадоксально,
новые мазки в «игру транзитом».

Напасти одна хуже другой сыпались на их головы, злой рок пре-
следовал неотступно.

Еше в августе начались мытарства Фетисова по оформлению
контракта в клуб НХЛ «Нью Джерси Девилз». Из-за бесконечных
скитаний по кабинетам в духе лучших образцов эпохи застоя он тре-
нировался, имея довольно странный статус - уже почти не наш, не
цээсковский, «отрезанный ломоть», как сказал тогда Тихонов, но
еще далеко и не игрок НХЛ. С каждым днем эта раздвоенность усу-
гублялась, Вячеслав загонялся глубже в угол, был в тупике: внутрен-
нее состояние надломлено, мотивация вообще непонятно какая...
Партнеры готовы были выложиться дотла и отпахать тот сезон за
своего лидера - как это и было негласно заведено в звене в случае
чьего-то отсутствия.

В октябре было опубликовано открытое письмо Ларионова Тихо-
нову в «Огоньке», что обстановку в команде накалило до предела.

В ноябре на месяц с лишним выбывает из-за травмы Ларионов. В
январе по той же причине долго отсутствует Крутов. Наконец, Фе-
тисов отказывается играть «в команде Тихонова», после чего целых
два месяца бьется как рыба об лед в поисках правды и попытках за-
щитить собственное достоинство, изредка поигрывая за третьераз-
рядную команду карандашной фабрики «Сакко и Ванцетти».

Мало всего этого, они же, по сути, вообще остались вчетвером,
поскольку Касатонов с их согласия был переведен в другое звено.

А пятерка играла, оставаясь пятеркой!

Пусть она уже не казалась такой недосягаемой. Пусть выпавшие
на финише тяготы и злосчастья неминуемо отразились на «игре
транзитом», пусть хуже стали ее технико-тактические и пасо-голе-
вые показатели, пусть встали вровень с ними Хомутов - Быков - Ка-
менский, пусть поубавилось репортерских комплиментов... А Фети-
сова с Ларионовым и Макарова с Крутовым все также величали ли-
дерами сборной.

Они в те месяцы доказали невозможное: можно играть, играть
классно, даже в условиях конфронтации со старшим тренером, даже
при разброде в команде, даже тогда, когда проблема будущего, бли-
жайшего и далекого, наваливается на плечи со страшной силой.
Одно слово - суперпрофессионалы.

И все же игровые потери были. «Физика» не лучшей была, только
Макарова, не бравшего бюллетеней, это не коснулось. Ладно, полбе-
ды. На вдохновение не осталось эмоциональных ресурсов, нервные
клеточки сжигались по внехоккейным поводам. А без душевного
подъема резко пошла на убыль импровизация — их фирменный
знак.

Пожалуй, имеет смысл воспользоваться этим ракурсом.

Импровизация.

Уже то, как происходило в звене обсуждение игры минувшей и
игры предстоящей, указывает на то, что она, импровизация, была.

Обсуждения как такового и не было!

Форварды, те вообще меж собой, стоило им оказаться вне льда,
не общались на хоккейную тему. Они и селились поврозь в гости-
ничных номерах или в комнатках архангельской базы: Макаров с
земляком и тезкой Сергеем Стариковым, Ларионов (вряд ли кто до-
гадался)—с Володей Зубковым, Крутов —с Николаем Дроздецким.

Вначале еще случались у них незапланированные летучки, сти-
хийно возникавшие в час досуга, когда оказывались в одних компа-
ниях. Но это скорее шло не от жизненной на го надобности, а обшей
увлеченности в годы хоккейной молодости.

Защитники, бывало, принимались разбирать, что да как, когда
звеньевой механизм вдруг заедало где-то.

Общение защитников с форвардами носило характер кратковре-
менный и болезненный: укоры летели как стрелы, каждый защищал
коллегу по амплуа.

Оперативок с Тихоновым избегали. Сами творили игру, ее и кор-
ректировали.

Творческий контакт тренера с первыми номерами? Вот как это
воспринималось изнутри— одним из хоккеистов, а именно «мозго-
вым центром» звена Игорем Ларионовым: «Наша пятерка, независи-
мо от указаний Тихонова, еще на скамейке перед выходом на лед
моделирует предстоящую игру. Корректирует задания. Меняет так-
тику по ходу встречи. Без всего этого вряд ли было бы возможно по-
казывать хоккей столь высокого класса десять лет подряд».

Импровизация.

Это даже не фирменный знак пятерки, а го, без чего она не могла
процветать, кисла, увядала, как лепестки без кислорода, превра-
щаясь просто в очень сильное и безупречно обученное хоккейное
подразделение. Если с тренерского мостика шли указания, ограни-
чивавшие их самостоятельность, то это пагубно отражалось не
столько на игровом рисунке, сколько на глубине разящих наскоков.

Импровизация и тихоновское кредо.

Как ни странно, эти понятия сочетаются. Достаточно привести
высказывание Виктора Васильевича.
«Это слово часто употребляют — импровизация. Вот я знаю жур-
налистов, которые болеют за «Спартак». Они на каждом углу твер-
дят: «Один «Спартак» и импровизирует». Я обычно задаю вопрос:
«Что такое импровизация?» Есть ответ в музыке. Гениальный ком-
позитор, гениальный виртуоз, он может импровизировать с ходу.
Все остальное — вариация на хорошо знакомую гему.

Все проходят обучение в школе, в институте, в университете. Как
долго? Десять лет вначале. То же самое и в спорте, пока основные
компоненты и навыки приобретают.

«ЦСКА играет в силовое давление...» Меня прямо колотить начи-
нает, когда читаю что-нибудь этакое.

Все тактические варианты обрабатываются вначале. У игроков
той же первой пятерки есть мастерство, есть знания, есть опыт, но
все схемы готовятся. А потом, на этой базе, могут быть вариации. На
предыгровой установке я даю задание, а если видим, что соперник
чем-то удивляет нас, я тут же прямо на лавочке говорю: «Ребята, пони-
маете, они перешли на игру от обороны, значит, нужно то-то и то-то...»
А они как будут выполнять, обводить, пасовать — налево, направо,
сзади,-это абсолютно меня не волнует. Вот здесь идет вариация!

Допустим, говорили, что Харламов, Михайлов, Петров не глядя
все делали. Да тысячу раз повторяли они варианты.

У пятерки возникают ходы, которые они сами просчитать порой
не могут. Интуиция. Интуитивные пасы, интуитивные откровения.
Я всегда говорю: «Не может человек, который никогда хорошо не
играл, вдруг вот так сыграть».

Если вдуматься, на сто процентов это не опровергает взгляды
Виктора Васильевича. И все же импровизация звена и тренерское
кредо уживались друг с другом не слишком хорошо. Тихоновский
максимализм, столь разрекламированный в дни торжеств, имеет
оборотную и неприглядную сторону: спортивный век короток, и
игрок должен ежечасно помышлять лишь о том, как бы выдавать на-
гора «продукцию» высшего качества. Душевной раскрепощенности
это явно не способствует. Как и та обстановка, которая воцаряется
на лавке или в раздевалке, если, не дай бог, теряется превосходство
над противником: замечания в сочных выражениях, угрозы, мелоч-
ные попреки сыплются как из рога изобилия.

Импровизация и Тихонов.

Обстановка на лавке ЦСКА или сборной, где у хоккейного борта
стоит Виктор Васильевич: команда безоговорочно выигрывает?
Иной расклад — корабль идет ко дну?

Странный образ возник. Послевоенная коммуналка с длинню-
щим коридором: на бегу заскочишь, и ничего, тишь да гладь, а если
подольше побыть, окунуться в то, как двадцать жильцов (чем не
близко по числу к хоккейной команде?) ладят меж собой, то и кухон-
ные свары услышишь, может, кое-что и похлестче...

В 84-м в Сараеве возвращения олимпийского чемпионства требо-
вал весь честной народ. Для Тихонова это означало отсутствие аль-
тернативы: или —или, владеть верховной властью или же простить-
ся с ней. Вторично неуспех такого масштаба не простили бы и госпо-
ду богу... И что же? В Сараеве хорошо отыграло звено, сильно, ярко,
да только тюменевское трио чаще поражало цель.

В 85-м в Праге, когда впервые остались они без Третьяка в тылу.
Людек Букач уготовил-таки капкан для пятерки психологического и
тактического свойства, ограничив поле их игровой деятельности.

В 86-м, в Москве, всплески импровизации были редки. Не до того
было. Чемпионство, утерянное в Праге, требовалось вернуть.

В 87-м, в Вене, их, уже матерых бойцов, стала раздражать мелоч-
ность внутреннего распорядка в сборной: все по команде — хуже чем
в пионерском лагере, даже прогулки скопом и в строго назначенный
час. А гут еше перестраховочная тактика тренера на матч с весьма
скромной и совсем нескоростной канадской командой. Ну, какая уж
тут раскрепощенность...

Зато 88-й удался. Не сговариваясь, завелись все пятеро не на шут-
ку, каждый отчетливо понимал, что их дистанция почти вся уже
пройдена. Они изготовились и сплотились так, что удержу в любых
своих тактических начинаниях не ведали. Делали что хотели! Твори-
ли! Именно — творили. Запас умения был вывернут наизнанку, как и
энергетические кладовые игроков. Как-то напрочь кругом забыли о
возрастном факторе. Об их тридцатилетием рубеже. И тихоновская
острастка не повлияла бы, не придавила бы их инициативу, так как
их отмобилизованность была и лучшей им порукой. Но они даже не
дали малейшего повода для упреков и ограничений.

А «старший» однажды все-таки вышел из себя, разгневался во-
всю: перед последним периодом поединка с канадцами, когда игро-
вые проблемы уже не возникали, Виктор Васильевич строго-настро-
го предупредил в раздевалке:

— Всем проверить загиб своих клюшек! А то канадцы могут сно-
ва придраться к этому.

А защитник, Илья Бякин, в поведении абсолютно независимый,
своеобразный даже больше, чем в игре, сидел, как будто уши ватой
заткнул. Шеф накинулся:

- А ты что уселся, тебе-то первому надо клюшку поменять!

На что услышал невозмутимое:

- А у меня нет клюшки-то запасной.

Побелел и побагровел тренер, хорошо, его помощник Дмитриев
со свойственной ему гибкостью оперативно снял напряжение.

Как и в любой рабочей бригаде, было у них разделение труда. Эта
разграниченность функций не превращала каждого в «узкого» спе-
циалиста, иначе гораздо легче нашли бы на них управу. Каждый
умел заменить каждого, но при этом они не превращались и в пяте-
рых универсалов. Различия были, однако они оставались чем-то вро-
де технологической тайны.

Тайны не было только для клана игроков и тренеров.

Зрительское и журналистское сословия только зорко всматрива-
лись, обнаруживали, что зачинателем проникающего, атакующего
набега становился Фетисов, стремившийся подчас вопреки здраво-
му смыслу и тренерскому ЦУ из любой кутерьмы в собственной зоне
сразу же первым пасом, точным, удобным и длинным, «отрезать»
сразу двоих соперников.

Этаким транспортным агентом по доставке шайбы в чужую
зону —а это в хоккее ох как ценится — служил Макаров, кошачьей
своей пластикой, плавностью скольжения усыплявший бдитель-
ность сторожей. Да еще в харламовской манере плечом (обманное
движение) раскидывал направо-налево вражеское окружение. В де-
вяти, ну в восьми случаях из десяти Сергей проникал в чужую зону,
контролируя шайбу.

Протаранить фланг или захватить уязвимые позиции в чужой
обороне — за это отвечал Крутов, который по своим исконным воз-
можностям все на поле мог делать с блеском, но делал то, что недос-
тавало для полноты общей картины. И потому чаше всего бился он
на пятачке у чужих ворот, продирался вдоль бортов, придавая атаке
металлическую твердость, голы чаше забивал с виду не шибко эф-
фектные, с добивания или с позиций вроде бы не очень удобных,
имея лоскуток пространства и секунду на размышление и действие
да еще имея на своих плечах парочку липких опекунов.

Организатором всех интересных затей, будто ради маскировки
уходившим в тень, «мозгом» звена был Ларионов, который безоши-
бочно задавал всем пятерым программу действий: развитие комби-
нации, отличной от предыдущей; ее ритм...

Нельзя сводить роль Касатонова лишь к тому, что не портил он
обедню. Был у Алексея вполне осязаемый вклад в общую игру. Цеп-
кость при дуэли с форвардом «один в один». Убойный бросок. Атака
со среднего пятачка. Участвовал правый защитник и в организации
атакующих комбинаций; правда, не обладал фетисовским искус-
ством первого паса, зато подчищал, страховал Вячеслава, когда тот
пускался в рискованный рейд. Словом, был Касатонов всегда на
месте. Даже в строю пребывал, обходясь как-то без серьезных
травм.

С годами это несколько условное разделение труда и соответ-
ственно почестей становилось отчетливее и привычнее. Но я на 90
процентов разделяю их единодушие на предмет того, что «когда все
они были в полном порядке», сдержать их не представлялось воз-
можным.

Задача по сдерживанию звена в хоккейном учебнике была поме-
чена звездочкой — как особо сложная и нестандартная. Почему так
убежден? Да потому, что Фетисов оставался тем же уникально твор-
ческим защитником, Макаров сохранял несравненную элегантность
манер, Крутов — небывалую устремленность, Ларионов — редкост-
ную зоркость и чуткость, а Касатонов всю честную компанию
исправно поддерживал. Главным же был эффект умножения их до-
стоинств!

Разок, другой могли против них устоять умельцы средней руки -
за счет исступленности сопротивления и его продуманности. Но
чтобы по-настоящему выдерживать сравнение с эталонным звеном,
требовалось найти и сплотить пять подобных ларионовцам масте-
ров. Попробуй найти...

Звезды рок- и поп-музыки пользуются множеством световых,
акустических и прочих эффектов: дымовые завесы, дружные мига-
ния лампочек, синтезаторы... У звена были в ходу свои эффекты и
хитрости... Причем хоккейные «украшения» возникали не красиво-
сти ради, а для достижения результата.

Эффект сплачивания.

Стоило кому-то из них выбыть временно из строя, как оставшие-
ся на льду, каждый в меру своих возможностей, прибавляли в энер-
гоотдаче. Игра пятерки, красота и продуктивность почти сохраня-
лись.

Эффект долгого присутствия.

Исход матча неясен, идет третий период - кого выпускает Тихо-
нов? Ларионовскую пятерку. Равная борьба, у соперников удален
игрок-кого выпускает Тихонов? Ларионовскую пятерку. ЦСКА,
сборная осталась в меньшинстве —кого выпускает Тихонов? Ларио-
новскую пятерку. Конечно, я сказал об этом Виктору Васильевичу,
он сразу отреагировал: «А вы попробуйте их не выпустить?! Они
же сами первыми возмутятся». Такой вот нюанс. Они здорово игра-
ли, но играли, выручали, бились на льду значительно дольше ос-
тальных, шансы которых приблизиться к пятерке по технико-такти-
ческим показателям таким образом заметно снижались.

Эффект везения.

Бывало, что противоборство шло вплоть до истечения чистого
времени. Равенство на табло было по душе галерке, которая вообще
симпатизирует менее именитым, зрители заждались тех, кто бросит
вызов и которые были совсем не прочь поглядеть на огорченные
лица первых номеров. Но на последних минутах, а то и секундах, все
надежды на сенсацию улетучивались - кто-нибудь из пятерки от-
правлял шайбу в ворота. Возникало стойкое впечатление, что им-де
везет, что фартит им сказочно. Сам признаюсь, сочувствовал тем,
кто достойно держится против звена. Поостыв, я понимал, пятерка
как бы дожимала изворачивавшегося соперника на лопатки и пото-
му скорее торжествовала справедливость, чем таинственный фарт,
впрочем, и фартило им не раз: везет обычно сильнейшим.

Эффект фирмы.

Молодые игроки, получив не по блату, а по деловым качествам
заглавные роли в хоккее, освоились сразу, будто такими были от са-
мого дня рождения. Солирующая партия им, как и всякому артисту,
не приедалась. Кому не хочется быть на авансцене. Заработав имя,
звено тщательно оберегало его: пятерка Ларионова - фирма с миро-
вым именем. Они обостренно относились к любому поползновению
на свой авторитет. Привыкнув к превосходству в честном споре с
другими, звено просто не могло смириться с иной позицией, кроме
победной.

Такой вот случай. На мини-футбольной арене новогорской олим-
пийской базы сошлись лицом к лицу с динамовцами, с пятеркой Се-
менова — ребята все рослые, здоровьем не обиженные, да и играть
вроде умеют. Однако ж итоги был сродни хоккейному. Ладно, фут-
бол, но уж в баскетбол и волейбол претензии динамовцев на успех и
обсуждать было нечего. А цээсковцы уперлись, такую прыть прояви-
ли, будто судьба их спортивная в те дни решалась. И снова были на
коне! А все то же —честь фирмы «Ларионов и К’».

Эффект потерянной шайбы.

Он возник далеко не сразу - хитроумный ход, некая защитная
реакция от всевозраставшего противодействия, которое в чем толь-
ко не выражалось: и двойные смены, и откровенная, провоцирую-
щая грубость, и тактические ухищрения...

Ситуация. Крутов или Макаров, якобы устав от яростного едино-
борства у лицевого борта, якобы теряют шайбу, но как - шайба схо-
дит с крюка клюшки и оказывается ничьей, на нейтральной полосе
оказывается. Но это же Крутов! Это же Макаров! Странно, однако...
И на этот подарок судьбы, на ничейную шайбу кидаются очертя го-
лову сразу два соперника. И попадают впросак! Крутову или Макаро-
ву только этого и надо, успевают к шайбочке раньше и переправ-
ляют ее к защитникам своим или Ларионову, а тем уже раздолье,
ведь численное преимущество —четверо против троих.

Такие уловки делались, по-видимому, подсознательно. Ин-
стинктивно. На базе технической сверхоснашенности и дара пред-
видения.

Игорь Дмитриев кажется с галерки антиподом Тихонова. Что ж,
и вблизи это впечатление не рассеивается. Дмитриев первым выка-
зал тренерское умение устойчиво противостоять ударной силе
ЦСКА, имея в распоряжении скромный контингент игроков.

Кого в первую очередь пригласил бы Дмитриев в свою команду
из эталонного сочетания, имей он широкие тихоновские полномо-
чия?

«Первым - Крутова бы. Кроме того, что он работает в этой систе-
ме—в «транзейшн гейм», Володя может отыграть, как мне кажется,
и в любой другой.

Фетисова. С приглашением Вячеслава постарался бы не медлить.
Крайне трудно найти защитника, который мог бы играть в такой
системе.

Фетисова с Крутовым-в первую очередь.

Ларионов. Ну, Игорь, понятно, держит первое место по выверен-
ное™ паса, по приему и отдаче шайбы — быстрому и точному.

Сергей Макаров. Для такой системы необходимо умение дер-
жать шайбу, каким только он и обладает.

Касатонов. Вроде и не гак ярко смотрится, я вот напоследок
Лешу оставил, но тоже, замечу, хорош. Такой, знаете ли, рохля, кото-
рый все на себя принимает, особо не ропщет, психологически — гро-
моотвод, к тому же физически сильный, с броском.

Погодите, еше разок помечаю... Да, да, в таком именно порядке
бы позвал их: Крутов, Фетисов, Макаров, Ларионов, Касатонов».

Нашелся еще специалист, которому тоже страстно хотелось не
эпизодически, а значит, и не случайно противостоять «транзейшн
гейм»,— Владимир Васильев. Тренер воскресенского «Химика» даже
переплюнул своего бывшего партнера (они с Дмитриевым играли в
«Крылышках»): трижды, три раза из четырех он вчистую переиграл
Тихонова! А в последнем поединке на лужниковской арене, то есть в
гостях, так и не позволил ЦСКА взять реванш — ничья была. До это-
го ЦСКА ни с кем в Союзе не имел отрицательного баланса. А все
почему? Потому что нашел воскресенский тренер противоядие. Он и
не скрывал особенно, как это удавалось.

«Всякий раз, когда мы готовились к встрече с ЦСКА, на трени-
ровках возникала проблема Фетисова. В занятиях перед игрой мы
стремились воспроизводить характерные действия армейцев. Все
вроде получалось — кроме фетисовской игры. Как пойдет возить
шайбу по всей площадке, во все эпизоды включаться - так не разбе-
решь, где у соперников нападение, где защита».

Нелепо умалять находки этих специалистов. Большинство хок-
кейных поклонников, заждавшихся игры, замешенной на яростном
противоборстве, отреагировало на их удачи взрывом одобрения и
профессиональной уважительности. Но давайте по справедливости:
первые Дмитриевские ничьи (а последовавшие потом ничьи уже как-
то и не впечатляли) пришлись на естественный эмоциональный
спад после лебединой песни звена в Калгари, а Васильевские «пики»
совпали с остросюжетным конфликтом между Тихоновым и первы-
ми номерами ЦСКА, который не касался самой игры и который
словно действующий вулкан не затухал, моментами потрясая за-
стоявшийся воздух ледовых дворцов. Другое дело, что зениг их
игры был пройден. А закат славы, он и есть закат... Непременно ка-
кая-нибудь нескладуха подставляет ножку, вроде сами собой нахо-
дятся поводы для ослабления рядов...

Игра высшей пробы сочетает в себе результат и его внешнее об-
рамление. А дальше — вкусы, о которых договариваются не спорить,
но разночтения в игровой эстетике служат яблоком раздора не толь-
ко среди болельщицкого сословия.

Сама игра ларионовской пятерки?

По эмоциям, которые дарили, по отклику, во мне возникающе-
му... Бразильцы. Бразильцы в футболе! Раскрепощенные виртуозы,
для них игра не тяжкая профессиональная работа, а естественное со-
стояние души и тела. Зеленое поле и ледовый овал — привычная, для
тех и других придуманная среда обитания. Среда, где можно пол-
ностью выразить себя.
(лава 9

пятёрка
жен

Их замечают издали. Зимой прохожие аж сворачи-
вают шеи: норковые, песцовые, лисьи шубки на
стройных фигурках; на головах— шапки также из ме-
ха диковинных зверьков или дерзко открытая леденя-
щему ветру прическа, исполненная по последней мо-
де: так и цокают каблучки модерновых полусапожек.
А лица, лица-то какие эффектные, то ли на самом деле
такие, то ли фирменной косметикой умело приукра-
шенные. Ну прямо-таки бесплатные выступления ма-
некенщиц из журнала «Бурда моден»!
Они подъезжают не без лихости на собственных авто или на так-
си, пренебрегая услугами метро. И едва обозначается конечный
пункт их маршрута, как любому становится ясно: да это жены хок-
кеистов! Во живут! Как сыр в масле катаются! Признаюсь, глядя на
этих молоденьких разодетых женщин, я, достаточно равнодушный к
шмоткам, иной раз ловил себя на мысли, которая, словно оса, крути-
лась вокруг меня: вот бы моей жене такие наряды! Черт подери, по-
чему хоккеисты могут себе это позволить, а журналист нет...

Запечатлелась в памяти сценка в холле Малой лужниковской аре-
ны.

Пока игроки стояли под освежающим душем и приводили себя в
порядок после матча, по длинному служебному коридору неспешно
двинулись к выходу судьи и журналисты, работавшие сегодня, спе-
циалисты, не пропускающие матчей, и функционеры, которым поло-
жено почтить присутствием хоккей. Между ними сновали мальчи-
шки - охотники за автографами, как-то проникшие в святая святых с
шариковыми ручками на изготовку. Последним, явно нехотя, поки-
дал кулуары весьма разношерстный по составу «благняк»: кто с по-
лученной по знакомству клюшкой канадского производства, кто о
чем-то деловито пошушукавшись с хоккейной звездой, а кто до-
вольный уже тем, что запросто пожал руку Славке Фетису или Лари-
ку.

А в холле у служебного выхода разыгрывалась как по нотам сцен-
ка, которая контрастировала с приглушенной благодатностью хок-
кейного интима. В дальнем углу холла застыла в ожидании та самая
группа «Бурда моден»... Жены хоккеистов. Жена Крутова. Жена Ка-
сатонова. Жена Ларионова... Их было мало, тех, кто выгадывал ми-
нутки, чтоб пораньше увидеться с мужем. И детишки держались на
удивление тихо, видимо, и без внушений понимая, чго тут не разгу-
ляешься. Строгие вахтерши, казалось, забыли обо всем на свете, они
видели перед собой только разодетых красоток, на которых и набро-
сились:

- Освободите помещение! Вы мешаете проходу!

Женщины сделали вид, что не слышат. А тут просеменил Юрий
Иванович Моисеев, в свое время работавший с их мужьями. Несмот-
ря на сегодняшний проигрыш его команды «Динамо», ему хватило
галантности на то, чтобы слегка поклониться и улыбнуться:

— С победой, цээсковские жены!

Вахтерши мигом сникли, однако ненадолго. Призвав на подмогу
двух безусых дружинников, они приступили к разгону несанкциони-
рованной стоячей демонстрации:

- Ну сколько раз вам повторять - освободите проход! Что, мили-
цию вызывать?

Жены, как ни странно, не скандалили. Безропотно пробурчали,
что никому и ничем они тут не помеха. И все с тоской поглядывали
на служебный коридор — когда же наконец мужья появятся?

Уверенной поступью, глядя только вперед, прошествовал Тихо-
нов в сопровождении репортера, который на бегу задавал свои во-
просы для материала «в номер». Но выражению лиц было ясно, что
жены не питают иллюзий на предмет заступничества со стороны
старшего тренера. Было больно и стыдно наблюдать рвение сверх
всякой меры вахтерш и администратора во главе этих пожилых и с
виду незлобных женщин, наверняка ласковых бабушек.

Я попробовал вступиться, подчеркнуто вежливо поинтересовав-
шись у блюстителей закулисного порядка:

— Женам-то почему нельзя в тепле подождать?

— Не положено!

— Вы б лучше блатных разгоняли, а не женщин на метель выго-
няли.

- Сами разберемся. А вы кто такой будете?

Наконец «порядок» был восстановлен. Эти расфуфыренные кра-
сотки ждали теперь своих муженьков на улице, где мела февраль-
ская поземка. Служительницы дворца с чувством исполненного дол-
га опустились в мягкие кресла: все, считай, хоккей прошел нормаль-
но.

... А блатняк, как обычно, тусовался с гордым, королевским ви-
дом.

Нелепость увиденного, нарочитая злоба, проявленная к женам
хоккеистов буквально на ровном месте, все же оставляли надежду,
что попал я, может быть, не в гот день, не в ту смену. Но и она улету-
чилась после того, как Нина Крутова, самая боевая из пятерки цээс-
ковских жен, с привычной горечью сказала: «Да это же каждый раз
такое творится. Привыкли мы...»

С годами ищем для себя лечебные средства, которые бы помога-
ли устоять, не дрогнуть под натиском житейских мелочей; бытовых
проблем, от которых голова пухнет; от людского равнодушия, а то и
хамства... Не химические препараты, успокоительные таблетки, не
расслабляющие крепкие напитки или сауны, выгоняющие шлаки из
организма. Хочется внутреннего равновесия, без вмешательства из-
вне. Иначе погрязнешь в суете, издергаешься по мелочевке.

Вот супруг хоккейных суперзвезд выставили за борт ледовой аре-
ны как попрошаек каких-нибудь или нашкодивших ребятишек. Они
и пикнуть не посмели. Ну и что с того? Чему удивляться, если и с их
трижды знаменитыми и заслуженными мужьями могут поступить
так же. Социальная защищенность звезд застыла на нулевой отмет-
ке. А что ж тогда об их женах судить да рядить. К тому же вызываю-
ще разодетых, словно манекенщицы заграничные.

И как-то отходишь от унижения, спадает внутреннее напряже-
ние. Тому, кто рядом —мужу твоему,—не слаще приходится, а он,
между прочим, какой воз тянет. Ладно, перетерпим и это выпрова-
живание на морозец. И так уж привыкли... Что ни говори, а научишь-
ся философски смотреть на жизнь, и она вполне сносной покажется.

Лада Фетисова — Жанна Касатонова, Вера Макарова —Лена Ла-
рионова-Нина Крутова.

Пятерка хоккейных жен.

В отличие от лужниковского холла место в этой книге им забро-
нировано. И не где-нибудь на задворках, в уголке. Никуда не спеша,
каждая поведает о себе, а больше - о муже, об их семейных буднях.
Рассказывать будут, находясь дома, который для игроков больше,
чем семейный очаг в общепринятом понимании. Это крепость, где
можно и дух перевести, и теплом сердечным запастись, и ощутить,
что в жизни этой ты нужен не только миллионам, как ледовый ры-
царь без страха и упрека, а еще и двум конкретным людям - ребенку
и жене. Это маяк, свет которого виден тебе из любой части света, ку-
да бы тебя ни забросил хоккейный десант. Это пристань, куда воз-
вращение всегда желанно. И не дай бог, если все это не так на самом
деле... Какая тогда, к черту, игра, какое вдохновение, воля, риск,
стойкость.	*

Как-то услышал от своего друга, что «жены у нас такие, каких мы
и заслуживаем». Сначала я удивился столь смелому утверждению, а
потом призадумался. Что-то в этих словах есгь, хотя категоричность
касательно человеческой природы меня всегда несколько настора-
живает.

Монологи Лады и Жанны, Веры, Лены и Нины не есть что-то глу-
бокое и исчерпывающее. Это поток эмоций и чувств, впечатлений и
переживаний. Поток был таков, что при желании эта глава могла за-
нять полкниги. Так что в лучшем случае тут лишь часть того, что
рассказывалось как на духу. Не ждите здесь глубоких размышлений
или строго логичного изложения.

В рассказе женщины привлекает другое - искренность, душев-
ность, эмоциональный накал.

И еще. В природе так устроено, что женщине присуще эмоцио-
нальное начало. Но и эмансипация делает свое дело, внося коррек-
тивы. На свой страх и риск я оценю то, как соотносится у хоккейных
жен эмоциональное и рассудочное восприятие жизни. А дабы под-
черкнуть вероятность моей ошибки, буду ставить свои гипотезы в
скобки.

ЛАДА ФЕТИСОВА

Облик: см. фото.

Манера говорить: без видимого напряжения восстанавливает в
деталях несхожие жизненные ситуации, вдобавок сопровождая их
собственным комментарием.

(Эмоциональность —рассудочность? 50 на 50.)

Дом: однокомнатная квартира, обставлена модно, со вкусом, но
безумно тесно.

«Я его очень люблю. Люблю Славу.

Давно знаю этого человека, давно люблю, а он все продолжает
меня удивлять. Все время раскрывается какой-то новой гранью ха-
рактера.

Живет в Москве один парень. Витя Ершов. Он был фанатом цээс-
ковских болельщиков, ярым фанатом, кем-то вроде предводителя у
них. С пятнадцати лет ездил за Славой по городам, где приходилось
играть. Куда Фетисов, туда и Ершов. И мой муж не стал, как многие,
коситься на фанатов, не зная их, считать всех отпетыми хулиганами.
Почувствовал, что парнишка тянется к нему всей душой, что нуж-
дается тот во внимании, в тепле. Витек был у нас на Новый год, он
стал своим человеком в нашем доме. И в армию ушел практически
из нашего дома, попрощался с нами и наутро явился на призывной
пункт. Стали приходить к нам солдатские весточки. Через пару меся-
цев на обратном адресе прочла-Афганистан. Сердце екнуло. Слава
на дню раза три-четыре звонит мне —из ЦСКА, из Архангельского,
из города. Вот я сразу об этом и сказала ему по телефону’, он только
тяжело вздохнул. Времени у него, конечно, не было на то, чтобы по-
сидеть написать обстоятельный ответ. Да и дома-то урывками, а не
хотелось задерживаться с этим. И я писала за него. Или подсуну ему
листочек, черкнет записочку, и я уже представляю, как Витьке наше-
му приятно будет увидеть фетисовский почерк. Самое большое по-
слание мы получили из Афгана, когда Ершова наградили орденом.
Слава без напоминаний сразу отписал ему: «Витек, ты молодчик!
Мы тут за твоей широкой спиной живем спокойно, а ты с душмана-
ми воюешь, рискуешь головой. По наградам ты меня уже обошел:
что мои медали и ордена, у тебя же орден боевой!»

Потом друг наш вернулся. Слава богу, невредимым. Это был уже
другой человек, от его «фанатства» не осталось и следа. А тяга к Сла-
ве оставалась. И Слава продолжал его опекать. Как отец или как
старший брат. То есть, чем может, он помогает. Я поражаюсь. У него
нет времени встретиться с друзьями, заехать к моим родителям и то
нет времени, а Витюшка позвонил, так он помчался. Витя работает в
своем Орехове-Борисове с молодыми ребятами, кажется, они диско-
теку организовали, и он попросил: «Слав, я очень вас прошу — приез-
жайте, пожалуйста, выступите перед моими друзьями и перед ре-
бятами этого микрорайона». Славка бросил все! А было у него часа
три всего свободного времени.

И постоянно он кому-то в чем-то помогает. Может быть, это еще
и от того, что не хватает ему младшего брата. Толика...

Он вообще очень внимательный. По любому поводу люди обра-
щаются, и если он в состоянии что-то сделать, то обязательно сде-
лает. Много говорить не будет, о сложностях не упомянет и заранее
не станет обещать... И никакой благодарности не ждет в ответ.

Удивляюсь, до чего он памятлив. Иногда начинает говорить про
такие моменты, которые были четыре года назад, пять, причем все
так подробно, полно. Потрясающая память на то, что западает ему в
душу, хотя что-то месячной давности мелкое, незначительное для
него может упустить.

А как он ко мне относится. На руках готов носить!

Ревнивый ли он? Нет, тут другое. Заботливый, нежный. Обере-
гает меня.

Один-единственный раз поехали мы вместе на мои съемки. Сла-
ва еще не мог нормально холить, нога после травмы была в гипсе.
Прилетаем в Сочи, и подруливает ко мне киносъемочная с Мос-
фильма. Он так удивился: «О, надо же, мою жену встречают!» А на
самом деле я заранее позвонила и попросила нашего знакомого, что-
бы встретил в аэропорту. Я молчу, ничего ему не говорю...»

А фильм был такой. Я и еще одна девочка из Москвы, мы изобра-
жали людей XXI века, и на нас короткие юбки, все в чешуе, комбине-
зон и меховые перчатки с нашитыми блестками. Съемки шли но-
чью: с пяти вечера до двух часов ночи. Так по замыслу было. Жгли
на берегу костры, чтобы создать эффект заката. Ветер с моря дул по-
рывистый. Славе трудно было со своей ногой, разок только был на
съемке. На обратном пути в аэропорт все молчит и молчит. А потом
начал говорить, причем у меня создалось впечатление, будто все по
полочкам разложил:

- Так, на этом ты закончила съемки. Вообще закончила.

Я говорю:

- Слав, ну почему?

А он:

- Я немного посидел на берегу, мне поясницу надуло, а ты там в
костюмчике легоньком, с голыми ногами скачешь. Все. Мне твое
здоровье дороже.

А в самолете немного успокоился и с таким серьезным видом за-
явил:

- Я в первый раз в жизни отдохнул! Мне оплатили номер гос-
тиничный за счет жены-вычли из ее зарплаты. Билет туда и об-
ратно.

Так хохмил.

Но что мои съемки в сравнении с его хоккеем. Я наперед знаю,
каким он приедет с Олимпиады или с чемпионата мира, из Канады.
Килограммов десять скинет. Мало того, что он там будет сам выкла-
дываться, он потащит остальных за собой. Ну почему это нужно?
Либо Тихонов преднамеренно Славку изнашивает?! Либо Тихонов
просто ничегошеньки не понимает...

После игры он очень переживает. Посмотрю на мужа, и мне как-
то за него обидно, мне кажется, что он один переживает больше
всех. Даже если они выиграли. Всегда найдет что-то, что не получи-
лось. И я уже знаю, что его надо оставигь в покое. Нс задавать ему
никаких вопросов. Пусть посидит, подумает спокойно.

Спокойный он и покладистый. Будет больше молчать среди лю-
дей, слушать внимательно, как общаются между собой другие, а по-
том вставит слово, поддержит разговор и снова замолчит.

К нему тянутся. Тянутся еще и потому, что знают - человек инте-
ресный, человек сильный. У Славы все это изнутри идет, не бросает-
ся в глаза. Он даже не будет ничего особенного делать, все равно
около него люди как-то сконцентрируются.

Прислушиваются к нему. Все относятся, сколько я замечала, с
большим уважением. Те, с кем он играет, - первая пятерка. Те, кто
помоложе. Я слышала, что некоторые из них обращаются к Славику на
«вы»! То есть при нем много себе не позволяют, если он сидит, то
они уже более собранны.

Причем за этой его силой и кажущейся замкнутостью, именно
мужскими качествами, как-то не сразу видно, что он очень мягкий,
очень ранимый. Настолько чувствительный, ну я прямо не знаю —
как ребенок! Сам открытый и искренний. И болезненно реагирует на
неискренность, на ложь. Он внутри чем-то, сердцем, что ли, но чув-
ствует это. У нас бывали такие ситуации: попадаем в компанию, зна-
комимся с человеком, вроде всем он хорош, доброжелателен, умен,
ну все вроде хорошо, а я вижу, что Славик мой как-то холодно во-
спринимает его, хотя и виду не подает — это наверняка одна я заме-
тила. И потом, когда проходит время, человек этот действительно
оказывается не таким, как показался.

Однажды мы отдыхали на юге и познакомились с семьей. Люди
высокопоставленные: муж с женой и двое детей. Номера рядом бы-
ли, вместе проводили время на пляже и вечерами. Обменялись адре-
сами, телефонами. Потом, уже в Москве, этот мужчина приехал к
нам. А получилось так, что у Славы был редкий выходной с субботы
на воскресенье, и нас пригласили за город. К нам гость приехал не-
ожиданно, и неудобно было перед ним хлопнуть дверью, поэтому
мы взяли его с собой на дачу. А там уже все собрались, друзья наши.
Давно не виделись, разговорились. Но то наш круг, наши интересы,
а этот человек витает высоко, далековато от нас во всех отношения к.
Мы сидим с приятельницей на кухне. Слава пошел на веранду разго-
варивать с другом. А «босс» сидит с нами, и ему неинтересно. И
вдруг он бросил фразу: «Ну сколько можно? Сколько я могу ждать?!
Что можно так долго обсуждать — как клюшку подороже продать?’»
Сказал это нам негромко. А там перегородка тонкая деревянная, и
Слава это услышал. Бледный, белый вошел на кухню и говорит:
«Все. Мы едем домой!» И я первый раз его увидела несдержанным.
Когда мы сели в машину, желваки ходили на лице. И всю дорогу так.
А я вижу, что с ним творится, по плечу глажу и ничего не говор о.
Только мы доехали до первой стоянки такси, он остановил машину,
открыл дверцу и говорит: «Я попрошу вас выйти из машины». А тот,
видно, уже понял все. «До свидания. Спасибо за общение».

Я Славу первый раз таким видела. Видимо, уже никак не мог себя
сдержать.

Сам он никогда не лжет. Есть в нем внутренний такт. Если не хо-
чет обидеть человека, сказать что-то резкое, он просто промолчит.
Не буду затрагивать больной вопрос. У меня бывает иногда такое
ощущение, что у него нервы оголены. Как будто по нему все это про-
ходит. Очень ранимый.

Я мало что смыслю в хоккее. И редко бываю на играх. По реак-
ции зрителей, по поведению соперников вижу, что Фетисова и как
мастера уважают, и просто как сильного человека. Он красиво сло-
жен. Красив в хоккейной форме, и в обычной одежде. Подтянутый.
У нас постоянно споры из-за еды. «Ну как ты не можешь понять, что
не ем так много»,— ругает меня. А мне хочется, чтобы он покушал
как следует. Очень мало ест: супчика детскую порцию и немножко
второго.

А здоровья нет. У него постоянно спина болит. Поднимается ут-
ром —это же ужас! Тяжело ему. У него же защемление позвонков. А
я легкая и иногда хожу по спине, массируя. Да все они не здоровые, а
больные люди. Когда закончат хоккейную работу, будут мучиться
от болячек.

Эти беды начались у него после турне по Голландии, когда на но-
силках с самолета сносили его. Давно это было. Да, если уж Славик
травмировался, то серьезно.

В 84-м пролежал почти всю осень. Нам и непривычно было целы-
ми днями вместе быть. Мы как на острове находились. Друзья его
хоккейные навещали его, но редко: понятно это. Ну еще несколько
друзей появлялись. Но все равно Славе было как-то не по себе. Бро-
шенным себя чувствовал. Тихонов даже ни разу не приехал! Когда
надо было восстанавливать ногу, Славка сам позвонил Тихонову, ну-
жен был тренажер. Назавтра звонит доктор команды и говорит Сла-
ве: «Ну Лада пусть заедет и заберет велосипед». Слава отрезал: «Да
вы что? Она потащится с этим велосипедом, а вы будете рецепты
выписывать-да?!» Он просто не выдержал.

Ну как так можно?! Они потеряли игрока номер один. На время.
И они быстренько забыли про него. Что, считали, никогда не вернет-
ся? Бесчеловечно же! Даже виду не показывали, что интересуются
его состоянием, его проблемами. И только когда он дал доктору «по
мозгам», они зашевелились. В прессе Слава заявил, что ни один да-
же не вспомнил о нем. Так назавтра в больнице, я смотрю, на тум-
бочке красивые яблочки лежат. Спрашиваю: «Кто приезжал?» А он.
«Силин». Это их врач, цээсковский.

А как Славу привезли из больницы, положили дома, так все. До
свидания. Верней - прощай. Больше никому не нужен.

Он очень много пересмотрел тогда в жизни...

Или еще показательный пример из той же оперы «трогательной»
заботы о человеке. Слава никогда не скажег, что у него ч то-то болит:
«Как ты себя чувсвуешь?» А он: «Нормально. Все хорошо». Так же
ответил после того, как очень сильно в игре ударился головой. Не
мог спать. Боялись, что сотрясение мозга. А тут следующая игра,
причем с кем-то из слабых команд. Ребята бы и так отыт ради нор-
мально. Так нет —человек умирай, но иди!

Этого никто не видит, никто не знает. Они прославляют наш
спорт, страну, они очень популярны, и люди наверняка считают, что
никаких проблем у той же первой пятерки —только играть, только
выигрывать.

После какой-то их победы я поехала в Шереметьево встречать
Славу. Они прилетели в семь вечера, и Тихонов их отпускал домой
до одиннадцати. На три с лишним часа. Чтобы только кинуть веши,
переодеться и тут же - на базу. А следующая игра дня через четыре.

Они окружили тренера и просят:

— Отпустите, пожалуйста, до завтра.
И я вижу, как Слава тоже просит. А Виктор Васильевич:

- Дайте слово, что выиграете!

Это значит — гарантируйте мне победу в матче, тогда я в виде
одолжения, может, и отпущу до завтрашнего утра. Так противно,
унизительно это было. Я не выдержала. Поворачиваюсь к Тихонову
и говорю ребятам:

- Да отойдите вы, наконец. Торопитесь. А то до одиннадцати
мало времени осталось. Что вы около него стоите, как нищие хлеба
просите!

Виктор Васильевич так ошарашенно на меня посмотрел. Слава
подбежал, взял меня за «руку:

— Что ты, что ты, здесь же много людей. И посторонние...

Конечно, для Тихонова моя выходка, моя невыдержанность была
не из приятных. Там действительно было много всгречающих. А у
меня еще и голос тренерский (тренировала гимнасток), поставлен-
ный, звучало достаточно громко и четко.

Он не понимает этого. И очень странно, потому что тренер дол-
жен как-то ребятам помогать. Они ж не роботы. Даже робот, выпол-
няя одну и ту же работу, ломается. А они же люди».

ЖАННА КАСАТОНОВА

Облик: см. фото.

Манера говорить: деловито, с толком излагает свою точку зре-
ния, которая, похоже, есть у нее по любому земному вопросу.

(Эмоциональность-рассудочность: 40 на 60.)

Дом: трехкомнатная, просторная и с хорошей планировкой квар-
тира, обставленная дорого и со вкусом.

Семья: Алексей, Жанна и 6-летний Леонид Алексеевич.

«Муж - спортсмен? Нет, нет, ни за что! Это единственное, чего у
меня не может быть. В этом я была убеждена.

Сложилась у меня однажды такая жизненная ситуация, что нужно
было вырваться из Москвы хоть на несколько дней, отвлечься, от-
дохнуть, сменив обстановку. Близкая подруга предложила: «Поедем
на недельку в Ялту». Это было в июне месяце. И так получилось, что
мы познакомились с Лешей. На пляже. Оказывается, там отдыхали
многие хоккеисты: облюбовали они это место. Так что у нас с Ялтой
связаны приятные воспоминания. А до этого я отдыхала только в
Сочи.

Поженились мы через два года.

Пока встречались, я уже видела, как они живут. Я акклиматизиро-
валась в этом хоккее. А так нормальному человеку сразу окунуться в
эту их жизнь, их заботы, конечно, очень сложно. Вроде ты и заму-
жем, а видитесь урывками, дома он как редкий гость.

Очень мне нравится хоккей. А из их пятерки всегда любовалась
Сережей Макаровым. Не понаслышке знаю, что несладкая у них ра-
бота. Но она лично мне по душе. Хотя и скорость бешеная, хотя и
травмы. Ничто не сравню с хоккеем! А лома Леша, конечно, совсем
другой человек. Очень мягкий. Обычно сильные люди —они добря-
ки. Покладистые.

Мне кажется, что Кругов такой же. Нина, жена его, говорила мне:
«Володька даже пылесосит!» Я тоже рада бы чем-нибудь домашним
загрузить мужа, но теперь и не заставляю. Потому что некогда ему:
вот он сегодня, считайте, выходной имеет —в 11 утра из Горького
приехал, а в четыре ему уезжать.

Тяжелая у мужа работа. Спору нет. Но знаете...

Мой папа был полярным летчиком. Папа участвовал в одной из
первых экспедиций в Антарктиде. Они спасали бельгийских поляр-
ников, и после этого почти весь их экипаж ушел по состоянию здо-
ровья на пенсию: кто оглох, кто обморозился. Сложно было. Лета-
ли, искали. Их за это бельгийское правительство наградило ордена-
ми, которые даже не выдаются на руки, а только вручается удостове-
рение. Но здоровье нат радами не окупается, не восстанавливается.
Ленин-дедушка умер давно.

К сегодняшнему образу жизни я фактически с детства привыкла.
Мама тоже вечно ждала папу - по месяцу и дольше находился он на
дрейфующих станциях. Это, между прочим, потяжелей хоккея.
Здесь, во Дворце спорта, не лопаются пол тобой льдины, а у отца не-
мало было таких жутких историй. Они свой самолет как-то на руках
вытаскивали После этого он оглох. Жили мы в Тушине, отсюда они
и улетали, а я, маленькая еше была, с удовольствием провожала па-
пу. Так что маме приходилось тяжелей, чем теперь мне. У людей и
посложней случаются ситуации, чем в хоккее.

Но это я так бодрюсь. Все равно не просто. Люди считают, что
сладкая у нас жизнь: «Денег у них куры не клюют, а забот никаких».
Считают, что все, что мы захотим, Iу I же на блюдечке с голубой кае-
мочкой появляется. А бедные хоккейные жены, нет —не бедные, а
как все жены, занимаются ломом, занимаются хозяйством, зани-
маются всем.

Если в нормальной семье заболел ребенок, то ты знаешь, что у
тебя есть муж, который работает шесть, семь или восемь часов, но
он может сходить купить молока, купить хлеба, сбегать в аптеку.
Здесь все это на тебе. Заболел ребенок, и посидеть с ним некому.
Просишь соседей или убегаешь, оставляя его одного. И потом все,
что связано с домом. Элементарное. Допустим, прибить гвоздь, сде-
лать в квартире ремонт. Ну, конечно, мы выбываем рабочих, но пол-
но же сложностей. Нужно достать то, купить это - все на нас. На пле-
чах хоккейных жен.	>

Скучать абсолютно некогда. А со стороны кажется —ну что им
делать-то? Денет куча, все у них есть, мужей дома нет. Значит, что?
Они могут свободно отдыхать, гулять, заниматься собой. У нас же
ничего этого и в помине нет.

Даже когда мужья здесь, в Москве, мы ездим на тренировки и
подвозим что-то необходимое или берем что-нибудь срочное: вы-
стирать — спортивные костюмы, майки, трусы — и привезти обратно.
Они же тренируются и тренируются... Такие в принципе обычные за-
боты, но они связаны с тем, что муж вне дома. И любые вопросы ре-
шаешь сама-куда-то дозвониться, что-то решить. А так что?
Жизнь —как жизнь.

«Денег у них —куры не клюют...»

Цээсковцы, которые не в сборной, вообще крохи получают.
Именно в ЦСКА, как ни парадоксально. Никаких премий. Бывали
случаи, что обещали в конце сезона премировать рублей на тысячу-
полторы. Люди под эту премию занимали денег и ехали отдыхать с
детьми. Возвращались, а им говорят — нет, премии не будет. Кто-то
там проворовался... А ребята выкручивались после этого. «Несбор-
никам» приходится еле концы с концами сводить.

Каждая поездка в другой город - урон семейному бюджету. По-
чему? Потому что, во-первых, там плохо кормят: продуктов мало,
готовят неважно. А во-вторых, им же вообще полагается усиленный
режим. Значит, вынуждены заказывать иногда три-четыре порции,
чтобы набралось мяса в достатке.

Леша возвращается после матча или особенно после турне поху-
девший и осунувшийся. Сразу бежишь на рынок, покупаешь мясо,
не кости, а телятину, еще курагу, изюм обязательно.

Вообще, на аппетит не жалуется муженек, а ведь он у меня очень
разборчивый в еде. На кухне это тяжелый человек. Обожает теляти-
ну жареную, капусту квашеную. Котлеты вообще не ест. То есть руб-
леное мясо-ни под каким видом. Из молочного —творог рыноч-
ный. Видно, на базе приедается меню, и дома отказывается от мно-
гого.

Леша и ребята из его пятерки получали, конечно, больше сред-
них игроков. Все это в основном за счет заграничных поездок. Полу-
чали больше инженеров высокой квалификации. Справедливо ли
это, сказать сложно. Потому что люди в хоккее теряют здоровье
свое. Теряют! Вот Леша мой, на него посмотришь-здоровяк. А он
между прочим - аллергик. У него отказывает печень. От перегрузок.
Несколько раз бывали обострения. Организм же работает на преде-
ле. Аллергенов мы точно нс знаем. Знаем, что индийские орешки и
мед провоцируют обострение. Но на отдыхе как-то поел меда, и ни-
чего не случилось. Еще «Фанта» или какая-нибудь другая химия тол-
чок может дать.

Леша мой - майор, ставка у него хоккеиста первой категории, по-
лучает 500 рублей. На семью из трех человек этого хватает, чтобы
проедать их. А на большее... Практически доходы только с зарубеж-
ных выездов. Только не подумайте, что доходы миллионные. Пом-
ню, в ФРГ они ездили, по 400 марок платили за выигрыш, за ничью —
половину, за проигрыш —ничего. Много ли это? Хороший женский
свитер стоит двух выигранных матчей. Джинсы -90 марок, детские
джинсы-60...

Или взять последнее канадское турне, в котором участвовал муж.
Суперсерию ЦСКА-88/89. Им накануне отлета что сказали?
«Получите по 300 долларов за каждую победу». Если думаете, что
много это, если считаете, что все тут правильно...

Сидит в нашем Госкомспорте человек, который определяет, вам
столько-то инвалютных рублей, а вам столько-то; а есть еше «пото-
лок» за игры. Только раз в жизни была нарушена эта дурацкая ин-
струкция. За Кубок Канады, было это в 81-м, ребята тоже должны
были очень мало получить. А Брежнев очень любил хоккей, смотрел
трансляции из Канады и, говорят, позвонил в свой секретариат и по-
просил, чтобы срочно связались со спорткомитетом и выдали ребя-
там по максимальной. Это было. Один раз.

Много, мало... Разве можно оценить долларами травму Крутова,
которого избили всего так, что он вернулся полуинвалидом? Седа-
лищный нерв повредили, вся спина синяя была... Ну ужас. 300 долла-
ров - кому они нужны?! Здоровье нужно! А уж если люди, так ска-
зать, горбятся, так надо им за это платить. Все-таки престиж стра-
ны...

Я скажу то, что вам, допустим, не расскажет Леша Крутов. Когда
они перед поездкой в Канаду что-то обсуждали, то я слышала, как
говорили, что должны так подготовиться, чтобы не опозорить стра-
ну. Самое смешное —ведь никто не понимает, что они настолько
патриотичны.

Даже, бывает, у Леши болит что-то, не может играть, то есть не
может выходить на лед, но пойдет на все, лишь бы помочь команде.
Я считаю, что так воспитывали раньше в ЦСКА. То есть у них пат-
риотизм в крови. Они всегда старались, чтобы играть, хорошо
играть, чтобы их пятерка была самой лучшей. Они тысячу раз какие-
то свои ходы обсуждали, ругались...

И этих людей держат на сборах взаперти — неделями и месяцами.

Мы даже поссориться не успеваем! Есть, конечно, игроки, не го-
товые сами за себя отвечать. Но пятерка-то при чем?! Они же про-
фессионалы. Леша готов контролировать себя. Макаров - тоже, Фе-
тисов—готов тоже. Наоборот, вот это пребывание, заточение в Ар-
хангельском ничего им не дает, только хуже делает. Я даже так ска-
жу: если бы они были дома и почувствовали, что подготовиться не
могут - они бы уехали на сборы! Сами! Они уже в душе профессио-
налы. Никто их этому не учил. Они сами четко все знают.

Здесь нужен тренер, который сказал бы свое веское слово: значит,
ребята, будет гак и так. Когда будете на уровне первого звена, буде-
те жить так же —по домам...

Тоже сложно. Допустим, вот меня отпустили, а вы остались. У
вас тоже семья, тоже ребенок — а почему его отпустили, а меня нет?
Ведь каждый играет на своем уровне. Нужно как-то менять всю сис-
тему хоккея. Всю.

Тихонов. Лучше его у нас тренера нет. Не берем его методику,
его отношение к людям... Но жен хоккеистов он попросту не заме-
чает. Думаю, и не знает, как нас зовут. Только Нину Крутову очень
хорошо знает. Ну, я думаю, и меня. А вот имя жены Андрюши Хому-
това может запросто забыть.
Это существенно. Это же отношение к человеку, к игроку своей
команды. Должно же быть какое-то внимание, уважение, а мы, на-
оборот, чувствуем, что очень часто вызываем его раздражение. И
когда нас из лужниковского дворца выгоняют, из служебного поме-
щения - жена ты, с ребенком ты или одна, снег там или ветер — я
уверена, что Тихонов не вмешается. Посчитает это мелочью: ну пус-
тили их, ну не пустили — разберемся сами. И в Архангельское ездим
очень редко. Стараемся не входить в здание базы, а если кто-то из
ребят на улице оказывается, то просим позвать мужа.

Я не стану говорить, что он невоспитанный человек, что наплева-
тельски относится к нам. Может, бывали какие-то неприятные си-
туации с другими женами, в других командах... Чтобы знать, что он
думает о нас, нужно быть в этой тренерской шкуре...

Но мы-то к таким «радостям» давно привыкли.

Как привыкли к отсутствию мужей дома. Тяжело, тяжело иногда
так, что взвыть хочется. Когда все эти разлуки накапливаются. А по-
том как-то утрясется, и я успокаиваюсь. Вроде жить можно.

Я хозяйничаю в прекрасной квартире. Нам просто повезло. У Ле-
ши была аж 15-метровая квартира, прописаны были, помимо мужа, я
и наш Ленька. И получилось так, что мы в команде стояли первыми
на очереди. По всяким там нормам. А Третьяк переезжал из этой
квартиры. Нам просто повезло.

Хорошая квартира. По нашим меркам, не по меркам театральных
прочих деятелей. А дача? Дача, похоже, нам и не светит. Такая воло-
кита. Видно, Леша мой не заслужил этого.

«Денег у них куры не клюют... и никаких сложностей».

Леньку хотели отдавать в спортивную секцию. В плавание, но
там с шести лет принимают, а ему пять. В теннис — о, это почти не-
возможно. Везде нужен блат...

Но и к этому привыкаешь».

ВЕРА МАКАРОВА

Облик: см. фото.

Манера говорить: чувствуется, чго это домашний человек, рас-
сказ неспешный, столичная суета сует, по-видимому, не привилась
ей.

(Эмоциональность —рассудочность: 60 на 40.)

Дом: двухкомнатная квартира без блеска апартаментов.

Семья: Сергей, Вера и 10-летний Артем Сергеевич.

«Вся моя жизнь, все обязанности и заботы я подстраиваю под Се-
режино пребывание дома. Когда мы вместе и когда, как обычно, му-
жа нет —это совсем разные дни.

Вот сегодня мы с Артемом ждали отца поздно вечером, после
игры. А день и так получился сложный. Затеяли мы ремонт, Сережа,
правда, отговаривал меня: «Ну что ты не вовремя ремонт устроила.
Дождалась бы лета, я бы тогда помог». Но, как говорится, отклад не
идет в лад. Сначала я ждала, когда придут мастера, принесут инстру-
менты, и... не дождалась. Стала готовить для сына обед. Сын при-
шел, пообедал. Уроки сделал, подготовила его к тренировке. Он
ушел. И стала готовиться к встрече мужа.

Привела себя в порядок. Это — обязательно. И немного создала
порядок в квартире. Приготовила ужин.

С ужином у меня для мужа не проблема. Сережа ест все, что ему
подадут. Я и в принципе люблю кулинарничать. Раньше я всегда
что-нибудь мясное делала. Но он стал отказываться, просит что-ни-
будь полегче. Говорит, что готовится заканчивать, и поэтому надо,
чтобы пиша была менее калорийной. Рынок поблизости от дома, и я
себе частенько устраиваю туда прогулку. Надо же по воздуху прой-
тись: а то дома дела, дела-без конца. И не работаешь, а дела все
равно находятся. Очень люблю с мужем отправиться на рынок. Зе-
лень покупаем, соленья, орехи, цветы...

И совсем другой день, когда Сергея нет и не ожидается.

Я на себя работаю, так можно сказать. Залечиваю свои болячки,
как ни странно, они есть. Стараюсь поддерживать себя в форме, хо-
жу заниматься на тренажерах, плаваю, бегаю. У нас же Тимирязев-
ский парк рядом. Значит, несколько часов трачу на себя, а потом сын
приходит из школы, и почти все повторяется из «Сережиного дня»...

Я, конечно, как все девчонки, мечтала о муже красивом и забот-
ливом. Но только не о спортсмене.

Мы познакомились на танцах. Тогда мы были совсем юными, по
16 лет. Ресторан — это и сейчас для нас событие, а в те времена мы и
не знали туда дорогу. Челябинск не такой культурный центр, чтобы
можно ходить запросто в театр. Вся молодежь, естественно, встре-
чается и знакомится на танцах.

Все-таки я не совсем правильно выразилась. Муж-спортсмен — та-
кое мне попросту в голову не приходило. А не то чтобы я к этому де-
лу относилась как-то предвзято.

Я и не знала, чем Сережа занимается. С расспросами тоже не при-
ставала. А он раньше времени не распространялся по этому поводу.
Если куда-нибудь уезжал, предупреждал: «Верунчик, недельку меня
не будет. Командировка». Куда едет, что делает? Не вникала я...

Поженились мы в Челябинске. Нам было по 20 лет.

Во Дворце бракосочетания я уже знала, что становлюсь женой
спортсмена, хоккеиста. Что означает это для меня, естественно, не
понимала. Как не понимала и Сережин уровень, его хоккейный та-
лант.

Началась наша семейная жизнь. ЭтО были какие-то бесконечные
ожидания. Встречи и расставания - это, конечно, трудно. А радость,
наверное, в том, что мы любим и как-то понимаем друг друга.

Снова я не совсем точно выразилась. Взаимопонимание, оно не
всегда бывает. Выручает то, что мы оба стремимся к этому. Вот в по-
следнее время Сережа стал чаще дома жить, а мы столкнулись с
трудностями. Да-с трудностями! Мы вдруг обнаружили, что каж-
дый привык жить по-своему: он —вне дома, а я —одиноко. И когда
мы вместе, вместе чуть дольше, чем раньше, иногда очень трудно.
Не понимали даже, что происходит. Но мы не уходили от проблем,
не делали вид, что все хорошо. Я говорила: «Сереж, нам же придется
жить, как всем нормальным людям, вместе — изо дня в день видеть
друг друга, уступать в чем-то». Редкие встречи в течение многих лет
как-то сглаживали разногласия.

Мы учимся новой жизни. Стараемся, чтобы для нас это не было
неожиданностью. Года два как озабочены этим.

Сережа объяснил так: «Я не хочу дождаться дня, когда мне тре-
нер скажет — зачем ты пришел?» Не хочет попасть под такой кон-
трастный душ.

Решили —мы это должны сами определить. Заранее. Печальные
примеры с игроками прошлых поколений заставляют делать выво-
ды. Поэтому мы внутренне уже готовы к расставанию с хоккеем. Ти-
хонов вроде уговорил Сережу, говорил, что по его потенциалу он
еще может лет пять поиграть». Но муж привык жить своим умом, он
считает, что этот вопрос решает не тренер и не руководство, а сам
игрок.

Как жена я не могу твердо сказать, что ему пора заканчивать. Это
по его усмотрению. Просто хочется скорей, чтобы муж был в семье,
в доме. Потому что у нас растет сын. Артем уже большой мальчик, и
мама для него не авторитет, ему нужен папа.

Артему девять лет. Очень мягкий, и жестокого хоккея он не лю-
бит. Пробовали водить в секцию, он все стоял в воротах, и ему было
так обидно, когда забивали... Теперь ходит в бассейн сам, с удоволь-
ствием приучаем его к самостоятельности. Когда Сережа приезжает
после матча, Артем уже спит: я слежу за режимом строго. А утром,
по дороге в школу, у него первый вопрос: «Как вы сыграли?» И: «Па-
па, а ты забил?» Артем болеет больше не за папу, а за папину коман-
ду.

Папы не хватает дома. В принципе муж с Артемом очень дружны.
Артем тянется к отцу, а его все нет и нет дома... Вот мальчики выхо-
дят во дворе мяч попинать, вместе с папами, и ему тоже хочется,
чтобы с ним папа поиграл.

Сын при отце-и безотцовщина. Мне Артема жалко. Жалко. И
конечно, хочется, чтобы была полноценная семья.

Конечно, не мне судить —верно ли, оправданно вечное прибыва-
ние Сережи, его товарищей по пятерке на сборах. В Архангельском,
в Новогорске. И женам и ребятам это даже тяжелей, чем в дни ра-
1ъездов: вроде рядом, считайте, в Москве, а, кроме короткого теле-
фонного разговора, ничего. Сережа убежден: на сборах никогда ни-
кого не воспитаешь! И Тихонову об этом говорил. Несколько раз.
Виктор Васильевич соглашается и... все остается по-прежнему. По-
тому что это проще — посадить на сборы взрослых людей и снять с
себя все заботы.

Что касается материальной стороны, то мы живем неплохо. Даже
хорошо. Но это смотря с кем сравнить.
Я работала, пока Артем не пошел в школу. Работала на полставки.
Ну что это — за квартиру заплатить, за коммунальные услуги. И все.
А питание? На питание столько уходит! Если, конечно, в чем-то
ущемлять себя - только не хочется этого: мужу и ребенку полноцен-
ное питание требуется. И все-гаки Сережа убедил меня, чтобы я бро-
сила работу. Его зарплаты, его 400 рублей для нормальной семьи из
трех человек в сегодняшних условиях —это невозможно свести кон-
цы с концами. Спасают доходы от зарубежных поездок.

В отпуск вырываемся в Челябинск к родителям. Бывает, зайдет у
Сережи разговор «за жизнь» с кем-нибудь из рабочих. Со сталева-
ром, например. И я вижу, что люди зачастую не понимают Сергея
Макарова, можно сказать, знатного хоккеиста. Не могут понять, чего
ему все это стоит.

Была у нас «веселенькая» ситуация. Сережа заболел гриппом. И
играл. Нормальный человек в таком состоянии берет законный бюл-
летень, а у мужа была осграя форма желудочного гриппа, ему, про-
стите, вообще не до хоккея было. И при этом ни одной игры не про-
пустил. Я, зная его, даже не пыталась отговорить. Он только бросил
мимоходом: «Пойми, Игорь травмирован, Вовка травмирован — кто
играть-то будет?» Это случилось сразу после возвращения из Кана-
ды, с последней клубной серии. И температура у него, и сердце же
подрывает - нагрузка-то огромная! Я ему говорю: «Кому это надо?!
Кто тебе спасибо скажет?» Врач команды был в курсе дела, но не
принимает никаких решений. А ведь нельзя допускать игрока в га-
ком состоянии ни к игре, ни к тренировке. Правда, мужа спрашива-
ли: «Можешь играть?» И он ответил, что может.

Жены хоккеистов хорошо знают, что и как достается ребятам.

Сережа мой не из категории пробивных людей. Мне это даже
нравится. Но и обидно бывает. У нас обыкновенная двухкомнатная
квартира, а у Макарова заслуг спортивных, наверное, побольше, чем
у многих футболистов. Те ставят условия, и им идут навстречу. А
Сергей один раз только заикнулся о том, что «хотелось бы поменять
квартиру». В ответ услышал, что не положено. Тем все и закончи-
лось. Вот это как раз вопрос, который начальство должно решать.
Макаров делает свое дело хорошо, значит, надо пойти навстречу. А
никому до того и дела нет. Муж не хочет ходить, клянчить, доказы-
вать... И я не корю его за это. Понимаю Сережу.

Потому что главное для меня, для нас - обстановка в доме. Она-
то не от метража или импортных гарнитуров зависит».

ЛЕНА ЛАРИОНОВА

Облик: см. фото.

Манера говорить: спокойствие, спокойствие и еще раз спокой-
ствие человека, находящегося в глубоком тылу.

(Эмоциональность —рассудочность: 60 на 40.)

Дом: двухкомнатная квартира —«конфетка» по нашим меркам.
Семья: Игорь, Лена и 3-летняя Елена Игоревна.
«Мы с Игорем были уже какое-то время женаты, как он вдруг
вспомнил: «Ленусь, а я ведь тебя давно еще видел. В Новогорске, на
базе. Считай, на одной площадке готовились».

Так, конечно, могло быть.

И лед для него и для меня - родная стихия, и коньки. В хоккее го-
ворят, что катание основа: ну а я и вовсе занималась фигурным ката-
нием.

Казалось бы, и в деле мужа должна была бы что-нибудь смыс-
лить. Но я ничегошеньки не знаю и не понимаю в игре. Абсолютно!
Да, я каталась, каталась неплохо, чемпионкой мира среди юниоров в
танцах была, да, я болею в Лужниках, могу сидеть и кричать: «Да-
вай! Давай!» —но совсем не понимаю, что там происходит. Вот, на-
пример, Нина Крутова, та болельщица хоть куда, обсуждает на три-
буне чью-то игру, понимает, видно; я же не спорю никогда, сижу так,
будто откуда-нибудь из Африки прилетела и знакомлюсь с этой
игрой. Обычно, когда гол, когда она, шайба эта, туда влетела, этот
момент я пропускаю. И раз я не вижу, а трибуны кричат, то я
думаю - значит, наверняка был гол. Может, пятерка ларионовская
отличилась?

Все это совсем не мешает мне в главном для семейной жизни — в
понимании того дела, которым занят муж, в уважении к этому труду,
к этой профессии.

Я ведь гоже была фактически профессиональной спортсменкой.
И кстати, тоже приносила зачетные очки ЦСКА. Недолго это дли-
лось, обстоятельства сложились непростые и необычные. Моим тре-
нером была Пахомова. Людмила Михайловна Пахомова. Только
сейчас поняла: я же училась у нее с 76-го года - сразу после ее ухода
из спорта. Кем она была для меня, какой я ее знала? Я ее как мать
любила и обожала. А потом эта жуткая, страшная болезнь, бесконеч-
ные операции, проблески надежды...

А она, умная, тонкая женщина, понимала, что больна.

Мы танцевали с Юрой Соловьевым. Подавали надежды. Но воз-
никла ситуация, такая она была сложная, что и сегодня не хочу, да и
не имею морального права кого-то в чем-то упрекать...

Собрались мы переходить из ЦСКА в другой клуб. О боже, что
тут началось! В каких только нас грехах не обвиняли, каким только
позором не клеймили! Я это вспомнила, когда у Игоря возникла до-
вольно похожая ситуация, когда он написал рапорт с просьбой уво-
лить его и) рядов Вооруженных Сил, когда не скрывал, что намерен
уйти из ЦСКА. Ну об этом и пресса широко вещала, хотя всего, ко-
нечно, не напишешь... Игорь сказал тогда за ужином: «Все, через ме-
сяц я буду гражданским человеком, буду свободен». Я ему сразу еще
сказала: «Игорь, вот ты мне не веришь, ты считаешь, что у меня не-
сколько лет назад детский сад был, но я уже столкнулась один раз с
этим делом, я знаю, что такое ЦСКА. Пусть я не на том уровне с
этим сталкивалась, но и при этом достаточно было много слов, гря-
зи и обещаний...» Я его предупреждала: «Вот увидишь, Тихонов бу-
дет тебе мстить, за любой повод зацепится».

В апреле он звонил из Швейцарии, с чемпионата мира, и после во-
проса об Аленке сразу интересовался: «Как с армией, ничего не слы-
шно?» А даже после возвращения сколько все тянулось в неизвестнос-
ти.

Игорь был тогда слишком оптимистичным. А вообще муж —реа-
лист. Умный человек. Самостоятельный. Независимый. Эпопея с от-
крытым письмом в «Огоньке» лично для меня прошла, ну не сказала
бы, что спокойно, нервов это стоило, но как-то без стресса обо-
шлось. Игорь заранее ничего мне не говорил, не нагнетал обстанов-
ку, а когда статья вот-вот должна была появиться, сказал только:
«Не волнуйся. Я все продумал».

За ним как за каменной стеной чувствую себя.

Свое фигурное катание я почти не вспоминаю. И распрощалась
со спортом после свадьбы не сразу: упала, травмировала плечо.
Игорь, такой он деликатнейший человек, а уже вскоре после знаком-
ства невзлюбил мой вид спорта «Ну,— говорил,— хватит. Мне надоело,
что ты с голыми ногами в короткой юбке будешь перед всеми ездить».

Мне еще предлагали вести аэробику. Он как услышал: «Чтоб я
приезжал в каждый город и везде видел, как ты этой ерундистикой
занимаешься?!» Я сказала: «Ну, хорошо. Не надо этого». Я и сама
считаю, что это как-то несолидно. Не знаю. Или уж по-настоящему
каким-то серьезным делом заниматься, а это не то.

Я не знаю, как ответить, когда меня спрашивают: «Легко ли быть
женой Ларионова?»

Многие наверняка ждут подробностей нашей шикарной жизни.
Блат у нас кругом. Блат...

Мы переезжали на новую квартиру. И вещей-то немного, а возня.
Вова Крутов, по-моему, небольшой мастак решать житейские вопро-
сы, а тут проявил энергию. Говорит: «Нашел такой блат, чтобы вам
перевезти мебель без проблем». Готовьте к погрузке все причинда-
лы, не тяните». И ушел. А Игорь, как договаривались, подъехал к
транспортному агентству на Большой Грузинской». Прошел час,
два, три часа прошло. Может, думаю, Игорь позвонит. Позвонил и
сказал, что стоит третий в очереди. Я поехала к нему, и мы там еще
стояли в очереди два часа. В итоге муж простоял пять часов. По бла-
ту, называется!

Это мы с однокомнатной в двухкомнатную переезжали.

Как-то меня это никогда не шокировало, что мы втроем так жи-
вем, потому что так живут многие спортсмены, и у некоторых еще
по двое детей. Больше всего удивлялись нашим условиям те, кто
приходил в гости или брать интервью, особенно иностранные кор-
респонденты. Американцы с телевидения, кажется, вообще не вери-
ли глазам своим.

А после новоселья заходит к нам водопроводчик и спрашивает:
«Вы что, здесь живете?!» Я говорю: «Ну а кто же-мы». Он руками
развел: «Знаете, у меня квартира намного лучше». И в то же время я
смотрю — у нас люди настолько плохо живут, еще живут в комму-
налках!
«Легко ли быть женой Ларионова?» Или вообще женой хоккеис-
та?

Я последней появилась в звене, если можно гак сказать. Ребят
знаю не очень-то хорошо, а жен тем более. С Ниной Крутовой созва-
ниваемся. С Верой Макаровой тоже. С Ладой Фетисовой такого у ме-
ня нет, но и, как мне кажется, взаимных антипатий гоже нет. А с Ка-
сатоновой я, по-моему, никогда даже не разговаривала. Просто
«Здрасьте». И все. Жанна старше, что-то намного. Но ни про кого я
не рискнула бы сказать, что она живег как в раю.

В дело мужа, во взаимоотношения в пятерке я не вникала. Од-
нажды летом мы отдыхали семь дней с Макаровыми. В Сочи. Люди
на отдыхе —это одни люди, правда? А в работе они могут быть со-
вершенно другими. Кто ближе Игорю по душе? Ну, наверное. Слава.
Последнее время с Круговым жил в одной комнате, раньше такого
не было. И про Михалыча, он гак Макарова зовет, худого я нс слы-
шала.

«Легко ли быть женой Ларионова?» Я кому-то ответила: «А легко
ли быть женой электрика?» Женой человека любой профессии. Мне
кажется, на эту тему невозможно разговаривать. У нас есть какие-то
привилегии. Да, вот я сижу спокойно, нс работаю, я знаю, чго мне за-
втра есть на что купить продукты. Зато я вижу мужа один раз в ме-
сяц.

Кстати, по части питания у Игоря целая теория. Что, когда и
сколько —очень следит за этим. Но как-то проблем это мне не со-
здает.

Мало ли, не знаю, может быть, женой Ларионова быть очень
сложно. Я же не была больше ничьей женой и не желаю этого. Как
человек —Игорь идеальный. По характеру— нескандальный. Доб-
рейший. Обожает дочь, очень хорошо ко мне относится. Ну, лучше,
я не знаю, вряд ли можно найти! Оценивать, сравнивать желания
нет.

А вот кое-что другое сравнила бы. Я не считаю, что мы что-то не-
обыкновенное имеем. Смотря как рассуждать. Допустим, на заводе
работать может каждый. Каждый. Не знаю, бывают какие-нибудь ра-
бочие выдающимися? Но обычным рабочим может быть Игорь или
даже я, если у меня не будет куска хлеба, я буду где-то работать,
правда? А, наверное, стать Ларионовым все-таки сложней. И вряд ли
тот же Каменский сможет стать Ларионовым. Он будет именно Ка-
менским, правда? А уж не говоря о ком-то еще, кто только может бо-
леть со стороны.

Поэтому я придерживаюсь того, что человек получает по своим
возможностям. Даже недостаточно получает...

Был такой смешной случай. Мы только переехали в новый район.
Выходим гулять, а Игорь собирается на тренировку. Аленка кричит:
«Папа, до свидания!» Машет ему рукой. И машина отъезжает. Рядом
стоял какой-то мужик. Вдруг он как сумасшедший бежит ко мне:
«Это что, Ларионов? Да?!» Я стою и думаю. Ну что мне сказать, что
это не Ларионов? Как-то неловко. А сказать, что это Ларионов, толь-
ко лишний шум, беспокойство. Я говорю: «Это наш папа». А он свое
твердит с выпученными глазами: «Это Ларионов? Это Ларионов?»
Ну я не выдержала, что мне стыдится, что ли, мужа своего? «Да». И
этот в обшем-то взрослый, даже солидный мужчина закричал на всю
улицу: «Мужики, у нас в доме Ларионов живет!»

Меня шокировал этот случай.

Но, наверное, Игорь что-то собой представляет в спорте, занят
стоящим делом, если незнакомые люди иногда так реагируют».

НИНА КРУТОВА

Облик: см. фото.

Манера говорить: за словом в карман не лезет, слова не поспе-
вают за тем, что хочет выразить.

(Эмоциональность-рассудочность: 70 на 30.)

Дом: трехкомнатные хоромы.

Семья: Володя, Нина и 11-летний Александр Владимирович, 5-
летний Алексей Владимирович.

«Есть что рассказать. И хорошего вдоволь, и малоприятного.

Я не знаю, чего в моем рассказе больше будет. Жизнью доволь-
на, оптимисткой меня считают. И все же, ну как бы вам объяснить...

Когда мы переехали на Петрозаводскую улицу, в нашу грехком-
натную квартиру, женщины, старушки, как водится, лялякали во
дворе на лавочке про новоселье. Косточки перемывали. Люди, на-
верное, думали, что у нас домработница. Кто-то спросил Анну Дмит-
риевну, соседку нашу по этажу: «А что, Нина-то, сама окна моет?!» Я
точно не знаю, какое представление о нас. Неземное какое-то. Кру-
гом, наверное, считают, что гут, в квартире Крутовых, ну просто ка-
раул—графский дворец в миниатюре!

Если книжка эта про пятерку выйдет когда-нибудь, то и читать ее
будут люди, думающие о нас, о женах хоккеистов, примерно в том
же духе. И уж коли впервые в жизни слово нам дают, то и хочется
всю эту дребедень вокруг нас как-то рассеять. Мне и стараться-то ни
к чему. Что-нибудь вспомню, и этого достаточно будет.

Вспомню хотя бы, как встречапи мы наших мужей из Калгари по-
сле Олимпиады.

Я накормила ужином Лешку, младшего, и вместе с братом своим
помчались в Шереметьево. Цветы у кооператоров втридорога купи-
ли, настроение такое приподнятое было. Расселись в креслах: ждем.
Я с ребенком, Жанна Касатонова с ребенком, Ольга Букина тоже.

Объявили, что приземлился наш самолет. Ну, как положено, для
телевидения, для прессы понатыкали транспарантов, плакатов.

Только показуха все это. Показуха. Официальные всякие деятели
и те, кому поручили празднично встретить, прокричали: «Молодцы!
Молодцы!» - и разъехались довольные по домам. А мы не знали, ку-
да деваться. Ребята наши целый час не появляются, а нам ни шагу не
дают к ним навстречу ступить. С дядей Сашей Фетисовым стояли,
рыпались туда-сюда. «Нин.— говорит,— ты у нас боевая, пойди да
пробей там, чтобы мы прошли к ребятам». Мы начали стучать:
«Хоть родственников пустите!» Ну кто там был-то —три жены, как
дурочки с детьми малыми: не все же приехали встречать, время-то
позднее. Хорошо, у Ольги Букиной в аэропорту знакомые работают,
провели нас через депутатский зал, и мы прошли как нормальные
люди. И чго же увидели?

Самолет на летном поле стоит!

Мороз! А ветрище! Какие там, извините, цветы. Я их, все скуко-
жившиеся, выбросила. Потопали к самолету. Сумки все, баулы их
громадные, выгружали прямо на летном поле. Никакой тебе тамож-
ни! Но сумки-то у всех одинаковые, выдали им как презент в Калга-
ри. И как я могла найти Вовины причиндалы в этой куче? Чго иголку
в стоге сена. С Вовкой обнялись в спешке и снова искать его баулы.
А ребята многие без головного убора были, Саша Кожевников вооб-
ще ходил без шубы, он так и не нашел своих вещей, плюнул и уехал
домой. И у меня терпение уже лопалось: «Вот,— говорю,— бросаем
все эти сумки и едем домой!» А ему вся эта суета, это барахло безраз-
лично. Да и не такой встречи ожидали ребята наши. Чемпионы. Раз-
ве муж мой, пятерка их, да вся сборная такой встречи заслужила?!

Дома были в три часа ночи, а в пять вечера уже назначили трени-
ровку. Даже выходного не дали!

Сами понимаете, вся приподнятость, праздничность насмарку.

Им после Олимпиады уже заплатили, и как никогда. Что правда,
то правда. Пять тысяч долларов! Ну как всем, кто выиграл в Калгари.
Только почему-то не улетучивается из памяти эта ночевка в Шере-
метьеве.

О чем думает тренер? Тихонов думает о себе. С него что спраши-
вают? Победы, победы и только победы. Вог о них-го и печется.
Больше ни о чем. Выжать из игроков максимально. Вот и все. Выи-
грать любой ценой! А их внутреннее состояние никого не волнует.
Не очень-то умный человек Виктор Васильевич, честно говоря. А
может быть, он такой фанат хоккея и все судит по себе. Его-го, кро-
ме хоккея, больше ничего не интересует. Ничего. А что мужья наши,
неглупые, и, между прочим, молодые люди, что у них жены и дети,
семьи есть, круг друзей —это все. как говорится, наши трудности.

До Олимпиады им всем обещали премию хорошую, и, главное,
более частое пребывание дома. Ребята ждали этого, о женах и гово-
рить нечего. А Тихонов вместо свободного графика снова стал за-
кручивать гайки. Я уже не удивлялась этому. Ладно там в команде
другие ребята, которые не в сборной: на них же не такая нагрузка ло-
жится, а на их пятерке каждый чемпионат страны и мира, каждое ка-
надское турне «тачки возили». Да что говорить, если даже весной, в
конце чемпионатов, когда ЦСКА уже обеспечивало заранее золотые
медали, Виктор Васильевич отпускал их с условием: «А следующую
игру выиграете?»

Я иногда не выдерживала и в глаза говорила об этом тренеру.
Бесполезно. На все такое у Тихонова один ответ: «Не нравится —
пусть уходит из команды!» Но это же не выход из положения. У тре-
нера нашего принцип: незаменимых нет! Легко ему говорить при
его-то возможностях, его-то власти. Да только где его смена, где но-
вые имена? Сколько выступала первая пятерка, столько все на своем
горбу вытягивала. Ну, бывало, быковская помогала. А молодых
звезд что-то не заприметила...

Вовка, ну он такой... даже не знаю, как сказать... ну не выделяется
он в своей пятерке. Тихим сапом, тихим сапом. Зато когда надо по-
бороться, чтобы ребят домой отпустили, все время Крутов отпраши-
вает команду у Тихонова: «Виктор Васильевич, ну что, домой?» Еще
воюет Слава Фетисов. Вот лично мне кажется, кое-кому безразлич-
но, отпустят их домой к семьям или повезут обратно на сборы. А Во-
ва нет, он за дом все время будет биться. Так же, как и за победу на
площадке.

Он очень домашний человек, рвется сюда - в семью. По нему же
остальные жены проверяют обстановку. Звонят девчонки: «Нин,
твой приехал?» Я говорю, что да. «Ой, чего-то моего нет...» И наобо-
рот - если Вовки нет, значит, все нормально, значит, никого не от-
пустили. Сколько лет знаю его, и чтоб задержался где-то после
игры, с ребятами, с друзьями, ну мало ли где-никогда! Летит до-
мой самый первый!

А дома он очень мягкий человек. На детей голоса не повысит. А
чтоб прикрикнул на кого-то, я такого вообще не слышала. Я-то сама
вспыльчивая, могу под горячую руку и посуду расшвырять, и меня
иногда даже злит, что его нельзя вывести из терпения. Он и уступить
готов, и отдать кому что требуется.

Споры у нас разве что на кухне возникают. Поесть он, как гово-
рится, не дурак. А ему ведь за весом следить надо.

На трибуне я горячо болею. И не верю своим глазам, настолько
Вова серьезным делается и как он борется, бьется. Про себя думаю:
нет, лучше я с ним не буду ссориться.

Вот говорят, что хоккеисты деньги лопатой гребут. Ну, хорошо,
кандидат наук —у него умственная работа, максимум, чем он рис-
кует, так это если только ручкой в глаз попадет. А ребята ведь все
время рискуют. В 81-м я пошла на хоккей, беременная была. И Вовка
мой на финна падает, какая-то потасовка —и у него рваная рана на
лице. Он поехал на скамейку пить воду, а она у него через щеку вы-
ливается... Я чуть не родила на стадионе! Он же весь зашит, весь в
швах. Я ему даже как-то сказала: «Вов, если б я тебя не знала, я бы
побоялась на банкете рядом с тобой сесть».

Я всю их пятерку обожала. Но мне бывало обидно, казалось, что
Вова у них «крайний». Как что случится, он больше всех виноват.

Он в общем-то со многими поддерживает хорошие отношения, а
друзей настоящих мало. И уж совсем нет «нужных» приятелей. До
смешного доходит. Посылаю мужа в магазин, а в нашем универса-
ме, бывает, хоть шаром покати. Возвращается с пустыми сумками. Я
ему: «Вов, ты хоть бы представился, может, чего-нибудь бы и до-
стал». Он только рукой недовольно махнул. В следующий раз они с
Андрюшей Букиным, знаменитым нашим фигуристом, в экспеди-
цию отправились. Так к ним директор магазина подошел сам и спро-
сил: «Володя, как жизнь, какие трудности?» А мой, естественно, не-
долго думая: «Все хорошо». И принес домой два десятка яиц да па-
кет молока.

Но это же в жизни не главное.

К мужу моему вообще нельзя плохо относиться.

Я Вову люблю и очень ценю.

У нас не все, между прочим, просто складывалось. Свадьба была
через три года после знакомства. Это я сейчас спокойно вспоминаю
об этом... Володины родители возражали против нашего брака.
Свои доводы имели: в общем-то совсем молодой парень, и связы-
вает свою жизнь с женщиной, у которой ребенок. Да и я в минуты ду-
шевной слабости сама говорила ему:

- Не надо нам встречаться. Не пара я тебе. Ребенок у меня.

А он:

— Ну что ты заладила - ребенок, ребенок. Будем вместе, и все бу-
дет хорошо.

Страсти тогда накалились, дошло до родительского ультимату-
ма:

— Или мы, или твоя Нина! Женишься - голым уйдешь из дома!

А Вова сказал отцу с матерью:

— Нину я люблю и все равно женюсь, какие бы условия мне ни
ставили!

И в семейную жизнь отправился он с одной спортивной сумоч-
кой.

Нет-нет да и вспомню, какую решимость он проявил, чтоб нам
вместе быть. И тепло становится на душе, чувствую в нем опору».

Это были абсолютно произвольные композиции. Жены расска-
зывали то, что их волнует, чем живут, наконец, то, что считали нуж-
ным. Искренность! Мне показалось, что она была присуща всем.
Гордятся ли мужьями? Все без исключения. Командуют ли в семье?
Разные тут варианты, судите сами...

Который уж раз вглядимся в характеры наших героев, теперь -
глазами любящих жен.

О Фетисове: «К нему тянутся. Тянутся еще и потому, что знают —
человек интересный, человек сильный». Еще: «Сам открытый и
искренний. И болезненно реагирует на лицемерие, на ложь».

О Касатонове: «Очень мягкий. Обычно сильные люди-они до-
бряки. Покладистые».

О Макарове: «... муж привык жить своим умом». Еще: «Сережа
мой не из категории пробивных людей».

О Кругове: «Он очень домашний человек... А дома он очень мяг-
кий человек». Еще: «... совсем нет «нужных» приятелей». Еще: «К
мужу моему вообще нельзя плохо относиться».

О Ларионове: «Муж - реалист. Умный человек. Самостоятель-
ный. Независимый». Еще: «Как человек Игорь — идеальный».
Теперь переступим порог их квартир и подсмотрим, какие они,
звезды, в быту, в те спрессованные хлопотами семейными проме-
жутки времени, когда вырываются в семью.

О Фетисове: «И постоянно он кому-то в чем-то помогаег... Он
вообще очень внимательный...»

О Касатонове: «Я тоже рада бы чем-нибудь домашним загрузить
мужа, но теперь и не заставляю».

О Макарове: «Очень люблю с мужем отправиться на рынок».
Еще: «Затеяли ремонт. Сережа, правда, отговаривал меня: «...Дож-
далась бы лета, я бы тогда помог».

О Ларионове: «За ним как за каменной стеной чувствую себя».

О Крутове: «Володька даже пылесосит!»

Вся пятерка жен (напомню, никаких вопросов им не задавалось) с
вниманием относится к рациону хоккейной пятерки. Как известно,
путь к сердцу мужчины лежит через желудок. К тому же питание яв-
ляется одним из важнейших средств восстановления сил.

О Фетисове: «У нас постоянно споры из-за еды... Очень мало ест:
супчика детскую порцию и немножко второго».

О Касатонове: «На аппетит не жалуется муженек, а ведь он у меня
очень разборчивый в еде».

О Макарове: «Сережа ест все, что ему подадут... Говорит, что го-
товится заканчивать, и поэтому надо, чтобы пища была менее кало-
рийной».

О Ларионове: «По части питания у Игоря целая теория. Что, когда
и сколько — очень следит за этим. Но как-то проблем это мне не со-
здает».

О Крутове: «Споры у нас разве что на кухне возникают. Поесть
он, как говорится, не дурак. А ему ведь за весом следить надо».

Настал черед хоккея, хоккейной работы мужа.

О Фетисове: «Я мало что смыслю в хоккее». Еще: «...будет сам
выкладываться, он потащит остальных за собой... Кажется, что он
один переживает больше всех». Еще: «А здоровья нет».

О Касатонове: «Очень мне нравится хоккей». Еще: «...на дрей-
фующих станциях. Это, между прочим, потяжелей хоккея...» Еще:
«А он-аллергик. У него отказывает печень. От перегрузок...»

О Макарове: «Люди зачастую не понимают, чего ему все это
стоит». Еще: «Сережа заболел гриппом. И играл».

О Ларионове: «Я ничегошеньки не понимаю в игре». Еще: «На-
верное, Игорь что-то собой представляет в спорте, занят стоящим
делом».

О Крутове: «Он поехал на скамейку пить воду, а она у него через
щеку выливается... Я чуть не родила на стадионе!» Еще: «Я всю их
пятерку обожала. Но мне бывало обидно, казалось, что Вова у них
«крайний».

Ну и никто из жен не забыл упомянуть о Викторе Васильевиче
Тихонове. Чего ж удивляться, если он целых десять лет был глав-
ным начальником их мужей.
(лава Ю

разлад

«Ребята, вы сейчас молодые, и все у вас хорошо. Но
запомните мой совет: держитесь вместе! Иначе вам
потом, не скоро еще, придется туго...»

(Из разговора Бориса Михайлова с игрока-
ми ларионовской пятерки осенью 81-го,
когда перестало существовать петровское
звено.)

Бывает же такое. Не знаешь, право, радоваться или
огорчаться.
Книга написана. Под занавес, который автор готов был уже с чис-
той совестью опустить, наши герои прекращают почивать на лаврах
и решаются на крутые повороты в своей судьбе. Нет, это не из обла-
сти банальных нарушений так называемого спортивного режима.
Подобных коллизий не знавал наш замечательный большой спорт!

Когда этот документальный рассказ увидит свет, время неотвра-
тимо сделает свое обычное дело, притупив остроту событий как ми-
нимум двухгодичной давности. И все же беспрецедентность по фор-
ме и по существу разразившихся конфликтов гарантирует им попа-
дание в исторический архив. Этой истории суждено пребывание не
на задворках, а на видном месте еще долго. Ничто не затмит...

Когда вся эта история началась и разразился жуткий скандал в
распрекрасном, в таком благополучном хоккейном королевстве, это
имело эффект десятибалльного землетрясения в абсолютно несей-
смической зоне.

Однако все началось гораздо раньше открытого письма Ларионо-
ва в «Огоньке» и статьи Фетисова в «Московском комсомольце». У
этих публикаций свои, во многом пересекающиеся предыстории.
Спонтанно или по сиюминутному настрою такое коленцо не выки-
нешь, бросив вызов всесильному начальству, прежде всего началь-
ству военному. Когда только вызревало внутреннее неприятие игро-
ков уготовленной им судьбы, когда только возникали конкретные
поводы для их протеста, никто даже из причисленных к узкому кругу
всесведущих лиц не вообразил бы этакий коловорот страстей.

А уж про Ларионова, заварившего кашу, и Фетисова, вовсю распа-
лившего костер, и говорить нечего. Не думали оба, не гадали. Опо-
стылело им катиться по воле волн, ощущая себя бессловесными
пешками. Просчитанных по-гроссмейстерски вариантов не держали
в голове, ими двигали импульсы, порывы, эмоции, копившиеся сезо-
нами звездной жизни.

16 октября 1988 года 3 миллиона 600 тысяч соотечественников
попадают за «кулисы» большого спорта и внезапно обнаруживают,
что не все ладно в святая святых советского хоккея — в ЦСКА, что к
трижды заслуженному тренеру Виктору Васильевичу Тихонову
имеет серьезные претензии заслуженный мастер Игорь Ларионов.

Сенсация, донельзя затертое в спортивной прессе словцо, без ко-
торого, однако, газетный или журнальный номер становится пресно-
ватым. Гвоздем («Огонек» № 42) популярнейшего журнала было,
безусловно, открытое письмо Ларионова в адрес Тихонова, этот раз-
ворот приковал внимание 3 миллионов 600 тысяч читателей, а затем
согласно законам цепной реакции пошло, пошло, пошло...

То письмо явилось даже больше, чем сенсацией. Гром среди
ясного неба! Как обухом по голове! Или что-нибудь в таком
роде.

Только не подумайге, что люди дружной шеренгой примыкали к
сторонникам спортсмена. Немало нашлось горячих поклонников и у
тренера. Демократы — консерваторы. Такая аналогия кажется умест-
ной, поскольку лоб в лоб сталкивались две позиции — стародавняя,
испытанная, привычная и новая, в духе творимых в стране перемен,
с акцентом на право человека ощущать себя человеком.

Поляризация суждений была очерчена ясно. Какие только дово-
ды и аргументы не довелось услышать в пользу и против ларионов-
ской позиции.

Ответственный секретарь спортивного издания, сидя с прияте-
лем, спортивным функционером, вещал:

- Да к го ж гак поступает?! Я бы на месте Ларионова потерпел го-
дик-другой, подкопил деньжат, а когда закончил играть, все выло-
жил бы начистоту. Куда он полез, на кого попер?! И что доказал?
Себе подпортил, это уж как пить дать. Ему еще аукнется...

Некоторые футболисты московского клуба были солидарны со
своим старшим тренером, который негодовал:

- Как же у этого Ларионова рука повернулась такой фортель вы-
кинуть? Да кем бы он стал, если бы не Тихонов?!

Хватало, разумеется, и проларионовских высказываний...

Приведу выдержки из открытого письма, а рядом помещу выска-
зывания партнеров Ларионова, сделанные в основном в разнос вре-
мя до нашумевшей публикации.

«Пиши рапорт, переходи к нам в ЦСКА; иначе путь в сборную
страны для тебя закрыт!»

Макаров:

«Передо мной был пример брага. Старшего брага. Николай, счи-
таю, играл прилично, был где-то на уровне четвертого-пятого за-
щитника в сгране. И что с того? В сборную же не брали! Так, иногда
приглашали во вторую сборную. А все потому, что Николай Мака-
ров играл в Челябинске. Несправедливость полнейшая. Я, как и лю-
бой молодой игрок, мечтал о сборной. Хочется же вырваться, при-
подняться над средним уровнем. Этим и объясняется мой переезд в
Москву, мой переход в ЦСКА».

♦ ♦ ♦

«Подчиненный фактически не имеет права голоса, а собрания
команды превращаются в фарс, когда никто не может вам возразить.
Потому что хоккеисты, их спортивная судьба, их будущее и, чего уж
скрывать, материальное благополучие их семей — все целиком находит-
ся под вашим неусыпным контролем. Так вы, Виктор Васильевич, пре-
вратились за последние годы в этакого хоккейного монарха: захоти-
те — накажете, захотите — помилуете'..»

♦ • •

Фетисов:

«Люди, даже близкие к хоккею, по-настоящему не представляют,
в какой мы находимся кабале у старшего тренера. С одной стороны,
он частенько жалуется на то, что, мол, вынужден заниматься многи-
ми нехоккейными вопросами: квартиры, машины и прочие мате-
риальные и бытовые вопросы игроков. А с другой-го стороны, Тихо-
нов все нити, все стимулы прочно держит в собственных руках и дер-
гает ими как хочет, понукая нами».

«Семейная жизнь по телефону — к этому мы давно привыкли благо-
даря вам, Виктор Васильевич! Остается лишь удивляться, как жены
наши от нас детей рожают: ведь нормальные взаимоотношения хок-
кеиста с женой тоже «не вписываются» в вашу «программу».

♦ ♦ ♦

Крутов:

«Не хотелось бы, чтобы окружающие думали, что у наших жен
распрекрасная жизнь. Да, живут они в материальном достатке. Что
правда, то правда. Но живут практически в постоянной разлуке с му-
жьями, а это очень, скажу, нелегко. Тем более нелегко, что разлуки
эти на добрую половину смысла-то не имеют, только закручивание
гаек тренером».

♦ * *

«Хоккеист для вас просто игрок. Не справляешься —убирайся на все
четыре стороны! Вон сколько парней мечтает в сборную попасть —
только свистни! Незаменимых нет! Йет ли?»

Фетисов:

«Наше звено в обшем-то с запозданием заявило о себе, как о лю-
дях, которые, помимо обязанности здорово играть, обязательно вы-
игрывать, должны иметь какие-то элементарные человеческие пра-
ва. Все годы, когда мы были вместе, мы делали свое дело. И кажет-
ся, неплохо справлялись с этим, с ролью лидеров. Пока мы были на
голову сильней остальных, пока мы были нужны позарез, как гово-
рится, Тихонов обходился с нами более или менее милостиво. Но в
принципе Виктор Васильевич, это уже годами проверено, за одну и
ту же провинность одного накажет, а другого помилует, так поми-
лует, что никто из посторонних и не пронюхает о случившемся. Ну
разве это справедливо, разве это говорит о педагогическом даре?.»

Крутов:

«И для зрителей, и для хоккеистов было бы намного лучше, если
бы сильные игроки выступали за разные клубы, жили в разных горо-
дах. И справедливей это. И интерес к внутреннему чемпионату сразу
бы возрос. А так — ну кому охота идти на матч ЦСКА, когда почти
всегда ясно, что мы выиграем. А нам-го самим, думаете, приятно вы-
катываться на лед и видеть пустые лужниковские трибуны?!

И еше вот что скажу. Все ж таки тренер сборной, мне кажется.
должен быть освобожденным. Должен ездить по стране и постоян-
но следить за всеми игроками. И объективность тогда в выборе кан-
дидатов в сборную гарантирована».

«Спортивная жизнь в советском хоккее коротка... В тридцать два
ушел Владислав Третьяк, пожалуй, до сих пор самый популярный игрок
в мире. Почему же? Ответ прост. Третьяку вы не разрешили, даже в
виде исключения, готовиться к играм самостоятельно, дома... Боль-
шинство покинули команду, не в силах противостоять вашему тренер-
скому стилю, а точнее — произволу, едва достигнув тридцати лет».

Крутов:

«К тридцати годам мы стали подумывать о финише. Не сказал
бы, что сил уж совсем не осталось или, к примеру, умения совсем
растеряли. Но по одиннадцать месяцев находиться в отрыве от
дома, от семьи, когда это надо и когда совершенно, считаю, ни к
чему, да так много лет подряд — это тяжело, психологически тяжело.
Выматывает душу. А так можно было еще подольше поиграть...»

♦ ♦ ♦

«Складывается впечатление, что вы просто не заинтересованы,
чтобы команда состояла из ярких индивидуальностей...»

♦ ♦ *

Макаров:

«Мое мнение такое. Личностей в спорте мало. Но они нужны, они
красят любой вид спорта. И хорошо, когда в команде есть личность.
С ней, конечно, трудней работать. Она, чего скрывать, бывает и кап-
ризной, бывает, и трудно понять ее, предсказать какие-то действия,
но на то и существует тренер, чтобы найти подход к каждому игроку.
И к личности - в первую очередь. Если, конечно, тренер обладает
такой способностью».

♦ ♦ *

«Такую команду легче удерживать под гнетом жесточайшей дис-
циплины, в обстановке постоянного страха за будущее, которое ни
один игрок ЦСКА или сборной не может предсказать в атмосфере,
когда становятся выгодными доносы... Дело-то дошло до того, Вик-
тор Васильевич, что уже и в раздевалке лишнего слова не скажешь, не
то что на собрании, в ваш адрес, потому что в тот же день вы будете
иметь самую полную информацию и, выждав время, отомстите...

Так год за годом вы приучили людей к тому, что они пешки в ваших
руках.

...В Госкомспорте СССР тоже не слишком ломают голову над пси-
хологической подготовкой спортсменов; вы, Виктор Васильевич, поль-
зуетесь там влиянием и безмерным уважением, поскольку время от време-
ни даете Госкомспорту «результаты». Какой ценой достигнута
победа, начальство, как правило, не интересует! «Физика» в
порядке? — рассуждаете вы перед игроками,—А ваши эмоции меня мало
интересуют!»

♦ ♦ ♦

Макаров:

«Победить, победить, победить. Во что бы то ни стало и любой
ценой. Накачки тренерские, руководства, звонки из Москвы... Раз гы
советский, то обязан быть первым! Помню, когда только попал в
сборную, на меня это действовало угнетающе... Из истории в об-
щем-то знаем, что началось это еще с 50-х годов, еще при Сталине,
когда великолепная футбольная команда ВВС была расформирова-
на после Олимпиады в Хельсинки.

Как оказалось, самым крамольным был абзац о допингах. Это
удар ниже пояса, удар запрещенный, как и сам допинг».

«Физика» тоже иногда бывает не в порядке, тогда в ход идут
биостимуляторы. Вспомните, какой поднялся шум, когда я отказался
от инъекций... К чести нашей пятерки, ни я, ни Крутов, ни Фетисов, ни
Макаров, ни Касатонов не пожелали «выходить на новый уровень
игры» таким способом, не давали инъекцировать себе ни плаценту, ни
глюкозу, ни прочее...»

«...Климат, который вы создали для хоккеистов, весьма смахивает
на обстановку культа личности, только бескровного, тихого, культа в
миниатюре, где «коллективистский дух» означает солдафонщину, где
демократия подменена беспрекословным подчинением, где любимая
всеми нами игра в хоккей поставлена на службу вам, нашему тренеру.
Вы, товарищ полковник, наказываете всю команду, если даже один
игрок нарушил режим: так вы невольно заставляете людей расправ-
ляться со своим товарищем «силами коллектива»...»

♦ ♦ ♦

Фетисов:

«После открытого письма Ларионова нас - звено, всю команду,
Тихонов хотел противопоставить Игорю. Вроде как собрали собра-
ние для обсуждения письма. А потом увидели, что никто не высту-
пает против Ларионова. И быстренько свернули все разговорчики в
строю. Толком собрания в команде так и не было проведено...»

«...После поражения следует начальственный разнос, которому
предшествует, как летчики говорят, «разбор полетов» —еще и еще раз
смотрим видеозапись: когда и по чьей вине была пропущена шайба. За-
метьте: не по какой причине, а именно по чьей вине'А возразить не
моги! Что с того, что в Советском Союзе уже давно развивается глас-
ность?Особенно сурово хоккейное начальство относится к тому, кто,
так сказать, выносит сор из избы, пренебрегает заведенными вами
правилами».

• ♦ ♦

Фетисов:

«Сор из избы... Считаю, это означает, что что-то не в порядке в
коллективе. Значит, и ребята уже не могут терпеть создавшееся по-
ложение, и, наверное, руководство не совсем правильно себя ведет.
В здоровом коллективе, в здоровой обстановке сор не выносится».

«... Потом главпуровские чины стали нести какую-то чушь про то,
что якобы мои родственники спекулируют видеоаппаратурой, и другое
в таком же роде, к ним в Гвавпур, видите ли, поступила анонимка... Ну
и, наконец, вспомнили про злополучное мое интервью в Канаде. Вынуж-
дали раскаяться: мол. сказано же, что мы. советские офицеры, не
имеем права находиться и в двух шагах от иностранца. Так я стал на
целый год «невыездным» — «покаяния» не состоялось... После удачных
матчей в ФРГ, где я снова играл в составе команды ЦСКА, поздравляли
дома, в Москве, не с победой, а с тем, что «вернулся в СССР»... Могли я
эти слова воспринять по-иному, чем жестокое оскорбление».

«Но шила, как говорится, в мешке не утаишь: сама жизнь показы-
вает, доказывает, что ваш тренерский стиль, который, возможно,
давал положительные результаты в прошлом, обнаруживает сбои,
перестает себя оправдывать, трещит по всем швам, как и сама адми-
нистративно-командная система, сложившаяся в стране».

♦ ♦ ♦

Касатонов:

«Виктор Васильевич уже человек в возрасте, много проработал в
годы, которые теперь называют застойными. На всех нас влияет та
обстановка, в которой живем. Так же и на Тихонова. Трудно ему как-
то перестроиться».

«Я помню только два случая, когда вы. Виктор Васильевич, обрати-
лись за советом к игрокам. В обоих вы это вынуждены были сделать,
поскольку после проигрыша ваша должность оказывалась под вопро-
сом... А человеческих отношений между вами и хоккеистами так нет и
по сей день. Есть другие — должностные, служебные, материальные,
уставные и неуставные. А отношения между тренером и командой не
могут не отражаться на профессиональном уровне игры».
Фетисов:

«Семь лет я «капитанил». И казалось бы, контакт с Тихоновым
должен был быть полнейшим. Увы, на самом деле это было далеко
не так...»

«Страна учится мыслить по-новому. Пора бы заняться этим и
нам, спортсменам!»

Касатонов:

«Я считаю, что Игорь поступил не совсем по-товарищески. На-
верное. правильней было бы обсудить свою статью с нами, его парт-
нерами на протяжении стольких лет. Обсудить в звене, а потом уж
нести ее в редакцию. Мне кажется-Ларионов руководствовался
личным мотивом».

Макаров:

«Вплоть до выхода «Огонька» мы не знали конкретно, что же гам
написано. Игорь только скатал: «Прочитаете!» Но все, что там было,
это не только его взгляды. Об этих вещах мы говорили между собой
не один год».

Никогда еще в советском спорте игрок в зените славы не отважи-
вался на бой с открытым забралом против тех, кто вершил судьбами
звезд.

Спонтанно это не могло произойти. На такой шаг не решишься в
одночасье, рискуя многим, очень многим... Потребовались дни, не-
дели, месяцы и годы для того, чтобы вот так осознанно броситься в
обжигающую прорубь.

Так когда же в Игоре зародилось неприятие хоккейной действи-
тельности? Как созревали в нем внутренний протест и решимость
«железная»? В сентябре 88-го автор открытого письма при его под-
писании в печать не суетился, колеблясь, а вполне осознанно бросил
вызов судьбе...

Воспользуемся видеозаписью-инструментарием, без которого
сегодня немыслима деятельность хоккейной команды.

Будем отматывать назад хронику ларионовской жизни в боль-
шой игре и останавливаться на вполне определенных ее фрагмен-
тах.
5 августа 1988-го. Тренировочный каток ЦСКА

Лето в разгаре. Из-за неполадок в холодильном оборудовании и
под низким потолком собрались клубы пара, и в молоке тумана
трудновато разглядеть адресата для паса, зато хорошо для развития
интуитивной ориентации. Даже открытые настежь ворота не прино-
сят спасительной прохлады, столбик термометра который уже день
замер на отметке тридцать с лишним градусов. После тренировки
Ларионов говорит мне в сердцах:

- Опять сборы устраивает. Опостылело! Ну, представляешь — ав-
густ, а нам две недели куковать без дома, без семьи. Попробую убе-
дить его, может, отпрошусь все-таки — И стучится в дверь с таблич-
кой «Тренерская».

Минут через пять выходит, ничем не выдавая своего настроения.
Все тот же симпатичный, мягкий и преуспевающий молодой чело-
век.

- Ну, что,—спрашиваю,-отпустил?

Игорь, махнув рукой, безнадежно и тихо, как бы себе, говорит:

- Стена. Не пробить.

Полагаю: то была капля, переполнившая чашу его терпения; без-
возвратно улетучились остатки веры в правдивость тренерских обе-
щаний.

Чтобы невозмутимый Ларионов так распалился из-за обычного
затворничества? Нет. подобное состояние наверняка имело длин-
ную предысторию.

Ларионов, Фетисов и Макаров (Крутов приболел, а Касатонов
после той тренировки поехал домой) были в гостях абсолютно рас-
кованны. В качестве угощения было подано чешское пиво и лаком-
ство - раки. Да какие гренадеры, какие вкусные! Разговор, как водит-
ся, протекал стихийно, говорили о том о сем. Хозяева были из разря-
да не очень близких, но добрых знакомых: не «кореша», знающие
тебя вдоль и поперек, и не прихлебатели, которые, как пчелы на мед,
липнут к знаменитостям.

Заговорили о том, что есть оружие на руках у людей, о рэкете, о
том, как пышно хоронили главаря какой-то бандитской мафии. По-
том вдруг коснулись войны.

Начал Фетисов, по-моему, главенствовавший за столом:

— Война. Да что мы знаем о ней. Ничего. Как дядя Миша Шуй-
дин, клоун это знаменитый, с Карандашом в паре работал, говорил:
«Там на гусеницах оставалось человеческое мясо». Всю войну про-
шел танкистом. А потом в цирке выступал, смешил публику. Мы
с Андрюхой, его сыном, по юношам играли.

Сережу Макарова прорвало, так разоткровенничался, сам при
этом удивляясь:

- У меня дед 1903 года рождения, где только не воевал, столько
порассказал мне и про первую мировую, и про гражданку... А тут ме-
сяц назад справляли мне 30-летие...

Фежсов полушутя-полусерьезно возмутился:

— Ну, что ж ты, Серега, не пригласил?!
Ответ недавнего юбиляра показался искренним и, видимо, го-
дившимся к подобной ситуации и в прошлые годы:

— Слав, да я ж звонил тебе и Игорю. Не было вас в Москве. Точно
говорю —не было.

Макаров продолжил:

— Значит, приехали ко мне родители из «Челябы», братья. И отец
впервые рассказал такое, что мы за головы схватились. Оказывается,
родом он из Белоруссии. В Отечественную почти сразу в плен попал.
Порассказал, как батрачил на немцев, как кинули в колодец управ-
ляющего, когда наши войска подходили...

Возникла пауза. Все смолкли. Кто-то предложил выпить «белень-
кой» за павших. Выпили. В тишине был хорошо слышен глуховатый
тембр Вячеслава:

- Я тут недавно проезжал через места, где Курская битва была.
Там ничего не надо. Не надо возводить или что-то объяснять. Смот-
ришь на это бескрайнее поле, на простор этот среднерусский, и все
внутри сжимается. Кладешь цветы. И все. Я теперь на обратном
пути из Ялты, как возвращаюсь, через это место проезжаю.

Обычно такой общительный, Ларионов в этот вечер был больше
расположен слушать. Короткой репликой Игорь вернул всю чест-
ную компанию в день сегодняшний:

— А по всему чувствую, что пронюхали наши цээсковские чины о
моем желании уйти из клуба. На днях подкатывают: «Мы тебя под-
полковником сделаем!» А я им: «Да не нужно мне ваше звание. Вы
лаже квартиру и ту приличную сделать не можете». Я - подполков-
ник! Курам на смех. Какие мы к черту офицеры?! Кто воевал —да.
Кто в частях сидит-да. А мы тут при чем? Мы— хоккеисты. Про-
фессионалы. Профессионалы спортивного дела, а не военного.
Сгрелять-то не стреляли ни разу в жизни. Разве что шайбой по воро-
там.

Макаров:

«Да, прав ты, Игорек. Это же форменное издевательство, на-
смешка над званием офицера. Только поняли мы это сейчас, а когда
присваивали нам звездочки, у нас в голове молодость гуляла, об
игре и заботились. Лично я собираюсь дембельнуться».

Фетисов:

«Я вам что скажу - хотите смейтесь, хотите плачьте. Вчера меня
снова в политуправление вызывали, это когда я с тренировки рань-
ше ушел. «Одумайся,- призывают — что творишь?! Ты ж коммунист.
Зачем тебе эта Канада, зачем тебе эта НХЛ? Зачем тебе эти долла-
ры?»... И в том же духе целый час пилили. Я им объясняю: «Я же
хочу профессионально разобраться в их кухне. Как они, например,
психологически готовят игроков. На молодежном первенстве мира
наши были посильней, к тому же в Лужниках бились, а те все-таки
выиграли. Психологически, считаю, выиграли». А они все в одну дуду:
«Одумайся и одумайся». Под конец я не выдержал: «От моей игры в
НХЛ польза сплошная будет - хоккею, клубу, как будущему тренеру
мне, а вы тут из меня врага народа делаете!» Так и сказал им в лицо.
Хозяин квартиры аж застыл с кастрюлей дымящихся раков:

— А Тихон-то ваш где при всем при лом?

Фетисов:

«Да нигде. Ушел в сторону. Закорюку поставил на моем заявле-
нии и ушел в кусты. Тренируюсь, и непонятно, кто я такой: вроде
уже не в ЦСКА, Тихонов не прочь это подчеркнуть, но еше далеко нс
в НХЛ, в «Нью-Джерси». Так, болтаюсь между небом и землей. И с
каждым днем неясностей прибавляется. Гоняют из кабинета в каби-
нет, и никто из начальства толком ничего не говорит.

Тут что еще важно. За мной вы пойдете (поворачивается к Ларио-
нову и Макарову.—Л. Р.). Ты, Макар, следующий».

Макаров:

«Мне в НХЛ? Не надо. Колосков говорил, что есть приз лашение
во Францию. Спрашивал, поеду ли на следующий год. Поеду, ко-
нечно».

Знакомые хоккеистов резонно заметили:

— Ну а пятерка ваша чего спит? Вы же вон сколько лет на своем
горбу тащили ЦСКА ваш и сборную нашу, да и Тихонов с этого не-
мало поимел. Помогите, черт подери. Славе. На Тихона надавите. У
вас же авторитет в мире какой, а на тренера повлиять не в состоянии,
что ли?!

Ларионов, Макаров и Фетисов были тут едины:

— Мы упустили этот момент. Момент, когда надо было о каких-
то своих маломальских правах заботиться, бороться. Упустили.
Сами виноваты. А теперь он играет на нашем самолюбии.

Это было в биографии звена редкое коллективное прозрение по
серьезным жизненным вопросам. Был привкус горечи из-за запозда-
лого прозрения. Высочайшая профессиональная репутация на хок-
кейной площадке оставалась, а вот к решению жизненных проблем
они высказали неготовность, если не сказать больше - растерян-
ность. Каждый из пятерки был напрочь обделен хоть какими-то пра-
вами. Но и должно было все это вызреть. Потому и вечер в приятной
компании за кружкой утоляющего жажду пива не посчитаем отправ-
ным пунктом для «октябрьского восстания» Игоря Ларионова.

24 июня 1988-го. Георгиевским зал

Вручаются правительственные награды олимпийцам Калгари.
Единственный из них - капитан сборной СССР Вячеслав Александ-
рович Фетисов — получает орден Ленина. Ордена Трудового Красно-
го Знамени вручаются Сергею Михайловичу Макарову и Владимиру
Алексеевичу Крутову, орден «Знак Почета»-Игорю Николаевичу
Ларионову и Алексею Андреевичу Касатонову.

Лучезарный день.

Хоккейные соратники Фетисова живо следят за тем. как проте-
кает у капитана советской сборной и майора Советской Армии про-
цедура заключения контракта с канадским клубом НХЛ «Нью-Джер-
си». Во-первых, они с Вячеславом связаны испытаниями, из которых
сообща выходили с честью, и потому по-человечески желают ему
добра. Во-вторых, очевидна профессиональная целесообразность и
коммерческая взаимовыгода этого нового вида контактов, что уже
на широкую ногу практикуется в футболе, баскетболе, велоспорте...
В-третьих, они и сами не прочь через год-другой испытать себя в
НХЛ. Капитан торит им тропу. В-четвертых (а может, с этого следо-
вало начинать), таким образом они создадут довольно прочный ма-
териальный задел на свое будущее, скрытое в тумане...

Фетисов не делает секрета из своих дел:

- В мае меня заверяли, что никаких проблем не будет, что готовы
включить в какой-то льготный список. Попадаешь в него, и за тобой
офицерство сохраняется. Не хотелось бы терять звездочки... А те-
перь уже говорят: не получается это.

Так что ясный небосвод, под которым находилась пятерка после
исполнения высшего долга советской спорт звезды - завоевания
олимпийского «золота», незаметно затянуло тучками. Все они, офи-
церы, четыре майора и капитан, а вопрос демобилизации далеко не
прост, ведь решают такой вопрос в высоких инстанциях.

Капитан Советской Армии Игорь Николаевич Ларионов никогда
не горел желанием видеть на своих плечах погоны, пусть и усеянные
звездами. Теперь же это обстоятельство, похоже, превращалось в
неодолимую преграду.

Тогда, в конце июня. Ларионову показалось, что зря Слава безмя-
тежно уехал в отпуск и доверился обещаниям спортивных функцио-
неров. Надо было не загорать на ялтинском пляже, а штурмовать
московские кабинеты.

15 апреля. Подмосковная база в Архангельском по соседству со
знаменитым парком усадьбы графов Шереметевых. Команда в
сборе.

Мне по журналистским делам надо не на бегу повидать Ларионо-
ва и Макарова. Подъезжаю на машине к воротам базы и «целую»
увесистый замок. Не проехать гуда, не пройти: «С 19.30 посторон-
ним вход на территорию базы запрещен». Ладно бы тут военный
объект располагался, а то ведь люди сугубо гражданской профес-
сии-хоккеисты, которые глубоко вдыхают настоянный лесной воз-
дух и восстанавливают силы. Однако —не велено пущать, и все
тут.

Примечаю у клумбы кого-то из молодых новобранцев и кричу,
чтоб подозвали сюда, к воротам, заслуженных мастеров. Появляется
Ларионов. Его коробит от того, что мы вынуждены общаться через
металлическую ограду. Так вот, в детстве через щелочку виделся я с
мамой, приезжавшей в пионерский лагерь в неурочное время. Игорь
морщится:

— Видал порядочки! Ты уж извини, старина, сегодня у нас не по-
лучится. Я занял очередь на телефон. Аленка простудилась, а я тут
прохлаждаюсь и ничем не могу помочь. Хоть позвоню домой, уз-
наю. как там. А Серега сейчас выйдет, он помнит. Полдела все-такк
сделаешь.

Я уже как-то больше сочувствую спортсмену, нежели себе:
- Ладно, Игорь, ничего страшного... Да, послушай, а как мы с
Макаровым устроимся?

Игорь улыбается:

— Не волнуйся, он что-нибудь придумает.

Своей пружинистой походкой приближается Макаров, приветли-
во машет мне рукой и куда-то исчезает. Сквозь землю провалился!
Иду вниз по обочине шоссе и вдруг вижу картину —хоккеист и здесь
обводит «соперника», исхитряется пролезть между часто расстав-
ленными прутьями и вырывается на свободу.

Вот бы сюда фотокора! Да это же первая премия на международ-
ном конкурсе «Уорлд-прессфото». И смех, и грех. Греха больше. Ка-
кая ж это стыдоба, что супермастер сам не волен решать, как ему
проводить свободное от репетиций и выступлений время.

Система постоянных сборов ладно вмонтировалась в педагоги-
ческую концепцию Тихонова: игроки недостаточно сознательны,
профессиональны, а потому я, специалист с мировым именем, луч-
ше знаю, что единственно возможное место для подготовки-это
каток и база, база и каток. А дом, семья - чепуха, несерьезно это. В
лучшем случае редкая награда за хоккейный труд. Ничего, вот закон-
чат играть, насидятся еще дома. И уже дословно: «Мы ведь, трене-
ры, сидим также на сборах».

Запредельно сжатая пружина разом распрямляется— увольни-
тельная! До сегодняшнего вечера или до завтрашнего утра. Будто в
ускоренной киносъемке затворники рассаживаются по машинам и
мчатся на всех парах в город, где их ждут жены с детьми и родите-
ли, семейные хлопоты, друзья, ждет загрязненный, зато с запахом
свободы воздух. О, сладок запретный плод!..

Когда поблизости от Новогорской олимпийской базы Тюменев с
Дроздецким не вписываются в непростой поворот Куркинского
шоссе, когда юное дарование Вязьмикин возвращается после уволь-
нительной с фингалом под глазом, который не скрыл толстый слой
маскировочной пудры, когда аромат выдохов одного из ведущих
форвардов указывает на щедрое вчерашнее застолье в дружеском
кругу, тогда тренер в своем праведном гневе всем сестрам раздает
по серьгам, всю команду сажая на еще более суровый режим отре-
шенности.

Ему нет дела до того, что эти молодые люди остро нуждаются в
том, чтобы быть нужными жене. Нуждаются в возне с детишками,
нуждаются в хлопотах по дому, в элементарном общении с родите-
лями и друзьями, в том, чтобы пройтись неспешно по улице. Нуж-
даются, пожалуй, в этом больше, чем в целительном лесном кисло-
роде. Потому что искрометная игра внутренне вымирает без эмо-
ций, чьи запасы тают месяцами такой гипертрофированной искус-
ственной изоляции.

А они. славные наши хоккеисты, общаются с достойными сопер-
никами из цивилизованных стран и узнают, что чехо-словацкие кол-
леги съезжаются на базу только накануне матча, что шведы приез-
жали на мировой чемпионат с женами, что канадцы вообще являют-
ся на игру прямиком из домашнего, такого «опасного» для боеготов-
ности очага. Можег, от того тамошние звезды раскованны на пло-
щадке и раскрепощены вне ее... Вопрос — а чем мы-то хуже их?! — по-
висает в воздухе безответно, но и деться от него некуда. Поселяется
в душе досада с обреченностью пополам. То и другое с годами пе-
рерастает в молчаливый протест.

Беспрерывные сборы - это недоверие к спортсмену. Это тренер-
ская перестраховка: как бы чего не вышло... Сборы изжили себя, как
и многое другое в нашей жизни. Что служило благом в 50-е, когда в
бытность выступлений защитника Тихонова была введена такая
система комфортной подготовки, является тормозом, фоном по-
стоянного раздражения, эмоциональной зажатости в 80-е. Сегод-
няшние игроки оснащены легковушками, снимающими вопрос о
временных затратах на переезды из дома на тренировку и обратно.
Пигание? Чго ж, прилавки наши по-прежнему не ломятся от достат-
ка, но верится мне, что неработающие и не считающие каждый
рубль жены заслуженных игроков уж как-нибудь исхитрились бы
обеспечить полноценное питание.

Сборы были возведены Тихоновым не в квадрат —в куб! Летом
ли, осенью или зимой, в ожидании грозного соперника или же от-
кровенно смирившегося аутсайдера, при редкой конкуренции со сто-
роны иных клубов или при обычном отсутствии оной база в Архан-
гельском напоминала монастырь.

Виктор Васильевич с места в карьер привел бы сто один аргумент
в пользу затворничества. Лишь одного не понимает: насколько иной
уровень поколения 80-х и волеизъявление людей, наметившееся по-
всеместно, абсурдность такой изоляции делает очевидной и лаже
взрывоопасной.

И Ларионов, быть может, наиболее яркое подтверждение тому.
Природа наряду с чисто хоккейными задатками одарила его и неза-
висимостью мышления, серьезностью во всем, за что берется. Сте-
пень его внутренней организации настолько высока, настолько она
натренированна, что я загодя уверен - Ларионов стопроцентно про-
фессионален, в каком ракурсе хоккейной жизни ни рассматривай его.
Сборы эти бесконечные Игорь перерос давно, по большому счету
лесная изоляция Архангельского была ему в тягость с самого начала
московской жизни.

Не идеализируя его, замечу, что отнюдь не типичен он. Впору и
посочувствовать Виктору Васильевичу, не желая оказаться на его
месте: ну как прикажете поступать, когда истинных профессиона-
лов в составе можно пересчитать на пальцах одной руки? Что пред-
ложить одним один режим работы, а другим— совсем другой? Не-
справедливо. Нереально... Мировая практика подобного не знает.
Какой-то замкнутый круг получается.

25 марта. Архангельское. Гриль-бар «Ветерок»

За столиком с безобидным напитком и умеренно аппетитным
цыпленком сидят канадский корреспондент, аккредитованный в
Москве, и Ларионов, получивший на здешней базе постоянную про-
писку. Журналист собирает материалы о советском хоккее, о его
звездах, традициях и проблемах; выбор собеседник провел метко:
Игорь изъясняется на английском почти так же без напряжения, как
и выполняет хоккейную работу; на собственной шкуре испытал
плюсы и минусы тихоновской методы и вообще нашего хоккейного
хозяйства: склонен к анализу, к выводам, к действиям, способным
переменить дело к лучшему; не боится с некоторых пор говорить о
накипевшем не только в узком кругу, но и сознательно идя на тира-
жирование своих суждений в печати. В данном случае печати замор-
ской. При этом не испросил тренерского позволения на интервью,
как это заведено у Тихонова. Слушаю ларионовскую исповедь и
проникаюсь уважением к этому по нашим меркам абсолютно благо-
получному и с виду бесконфликтному человеку. Еще прикидываю:
вот бы все это, ну хотя бы половину да выплеснуть на полосы нашей
прессы!..

А за соседним столиком отрешенно сидит — ну кто бы вы дума-
ли? Крутов. Вовик Крутов, готовый рвануть хоть на край света, тем
более с Ларсом, но только не на эту чертову базу. А лучше всего ни-
куда не лететь, а приземлиться дома. Им как приманку пообещали,
что после Олимпиады (естественно, если выиграют!) ослабят гайки
загородных сборов. Но обещалось это до Игр, когда соответствие
тренерской должности всегда повисает в дымке неизвестного исхо-
да. А вышло на поверку все то же... И потому похож лучший форвард
олимпийского турнира сейчас на этакого нашкодившего старше-
классника.

В эти самые минуты в каких-то ста метрах отсюда Фетисов ведет
нелегкий раунд переговоров с Тихоновым на предмет данного им
обещания. Бесполезно. Тренер первым делом указывает на отсут-
ствие Крутова (а знал бы он, что Володя рядышком, что Ларионов
занят несанкционированной беседой!) и заключает прокурорским
тоном: «Доверишься вам, а потом расхлебывай...»

Макаров сидит в комнате с земляком Стариковым и шалеет от
этих стен опостылевших.

Касатонов играет на первом этаже в нарды.

Каждый из пятерки разбрелся кто куда, заняв позицию вполне
примечательную, отвечавшую своему характеру.

Данный фрагмент нашей видеозаписи примечателен своей обы-
денностью. Будни как будни. Который уж год подряд. И без про-
света...

8 февраля 1988 года. Калгари. Олимпийский пресс-центр

Пресс-конференция с игроком, вышедшим из ледовой парилки
на послематчевую пресс-конференцию.

Не припоминается, чтобы кто-нибудь из советских хоккеистов
изъяснялся вполне сносно на английском для откровений. А чтобы
вопросы касались не игровых перипетий, а проблем внутрихоккей-
ной жизни —такое и вовсе в диковинку. Ларионова спросили:

- Изменилось ли что-нибудь после вашего полемического и
очень смелого выступления в еженедельнике «Футбол-Хоккей»?

Игорь ответил:

— С тех пор прошло только два месяца, все усилия были направ-
лены на подготовку к этой Олимпиаде, поэтому я и сам не ждал ка-
ких-либо принципиальных изменений в нашем хоккее. Поживем —
увидим. Я не думаю, что решение наших проблем будет легким и
быстрым. И само собой оно не случится. Кто-то должен действо-
вать. Кто? Кого это волнует, задевает за живое.

19 ноября 1986 гола. Кельн

Первый матч национальной сборной за рубежом, в котором уча-
ствует после значительного перерыва центрофорвард первой пятер-
ки Игорь Ларионов. Перерыва, причины которого оставались мил-
лионам людей неизвестны. Разве что слухи, один нелепее другого,
разносились по стране. Эта длительная отсидка под домашним арес-
том в роли невыездного гражданина вынудила Игоря на многое в
жизни посмотреть иначе...

30 ноября 1985 гола. Москва

Откровенно —я и сам не рассчитывал на такое эхо моей статьи в
журнале «Сельская молодежь». В ней я наметил болевые точки на-
шего хоккея, обрисовал причины потери чемпионства на пражском
льду, покритиковал самого Тихонова не походя, а в меру обстоя-
тельно и не дрожа над каждым словом. По-детски наивно доверился
напутствию заместителя главного редактора: «Пиши, что думаешь».
Писал в июне 85-го, когда гласность не проникла еще в журналист-
ский обиход.

Потом было всякое.

Были звонки из Спорткомитета в редакцию, какие-то мутные, с
намеком на недовольство. Главный редактор просил мне передать,
чтоб не волновался: «Если что, мы тебя печатали и мы на твоей сто-
роне, защитим, если что». Виктор Васильевич на моем маршруте в
олимпийский центр подготовки «Новогорск» поставил шлагбаум.
Был проявлен трогательный интерес к моей персоне в лужников-
ской ложе прессы со стороны давнего и безгранично верного Тихо-
нову журналиста, помогавшего ему в написании книги: а где рабо-
тает, собственно, этот Рейзер? Какое положение занимают родите-
ли? И почему так редко бывает в ложе прессы?.. Развязка вышла ко-
мичной. Мой знакомый, которого хлебом не корми, только дай воз-
можность схлестнуться в словесной перепалке, вмиг рассеял тучи,
собиравшиеся над моей головой: «Знаешь ли (обращаясь к тому са-
мому хоккейному эксперту), ты лучше его не трогай - тесть у него,
как бы тебе объяснить... ну лечит он кое-кого, чьи портреты висят на
наших стенах». (Ничего подобного и в помине не было.)

Но все это даже приятно щекотало самолюбие: что за журналист
без недругов. А вот что тревожило, чего, не скрою, даже опасался,
214
так эго реакции самих игроков - того же Фетисова и Ларионова, тех
же Макарова, Крутова и Касатонова.

...После ларионовской бомбы в «Огоньке» я спросил Игоря: «А
когда у тебя вообще возникли мятежные настроения, желание пуб-
лично высказаться?» Игорь недолго думал: «Знаешь, пожалуй, пос-
ле той твоей давнишней статьи в «Сельской молодежи». Мы тогда
сидели в Новогорске и по очереди изучали журнал. Там было многое
из того, к чему мы сами пришли. Только, к сожалению, молчали...»

«...Многое из того, к чему мы сами пришли». Значит, отматываем
видеозапись дальше - в прошлое.

11 февраля 1984 года. Сараево. Олимпийская деревня

Ларионов: «Когда знакомлюсь с новыми людьми, обшаюсь с
ними, я получаю радость, отдыхаю. Был в Югославии, кажется, один
только разок, а теперь у меня там друг есть. Позванивает иногда в
Москву, может, еще увидимся... Тогда, на Играх, я охотно общался
со спортсменами из других делегаций, с нашими ребятами нехок-
кеистами. Но лаже вот это последнее вызвало тренерское недоволь-
ство. Юрзинов, второй тренер, мелочно следил за нашим повеле-
нием и обликом, чтоб были мы пай-мальчиками. Ну это. понятно, с
одобрения Тихонова. Как-то подходит ко мне Владимир Владими-
рович и строго-настрого отчитывает: «Ты, Игорь, брось эти разго-
ворчики с лыжниками, конькобежцами, фигуристами. Только распы-
ляешься зря. У них одни задачи, у нас—другие». Я даже не нашелся
что возразить. Абсурд! С Андреем Букиным, с Сашей Зимятовым, с
Сережей Фокичевым поболтать и то не моги...»

Чтобы на Олимпиаде советский хоккеист столь болезненно реа-
гировал на мелочный контроль и псевдозаботу, бытующие с незапа-
мятных времен, с бухты-барахты такая чувствительность не появит-
ся. Видимо, заложено это в характере. Утвердившись в хоккейном
цеху, человек стал взыскательней оценивать себя, свой статус вне
ледового овала, вознамерился заиметь еще что-нибудь, помимо обя-
занностей.

Октябрь 1981 года. Москва. ЦСКА

Мы уже знаем о полуконспиративной встрече Тихонова с Ларио-
новым, о колебаниях Игоря касательно заманчивого предложения.
Реальная, осязаемая перспектива попасть в сборную решила его
судьбу. Но он не хотел ее связывать с офицерской будущностью и
потому под разными предлогами уходил от этого вопроса. По исте-
чении двух лет срочной службы он мог играть и на правах вольно-
наемного. но этот статус оставлял лазейку для перехода в другой
клуб, а значит, и для определенной независимости. Тренерский дик-
тат терял свою силу, выхолащивался. Поэтому в ход пошли стан-
дартные уговоры: «Ты ж о будущем подумай. Закончишь играть
майором, и, считай, будущее обеспечено. А в профсоюзах что-ты
потом как отрезанный ломоть».

Подробности того, как хоккеист Ларионов стал бравым лейте-
нантом, это особая статья... Игорь был растерян, огорчен, приподня-
тости от появления звездочек на погонах совсем не ощутил. Ощутил
тяжесть: отныне он, лейтенант, беспрекословно подчинялся полков-
нику Тихонову. И хотя мундиры оба надевали действительно по
праздникам, как правило, после очередного чемпионства ЦСКА или
сборной, даже гражданский по сути Ларионов, не прошедший азбуч-
ной школы стрелка и не знающий, как разобрать автомат Калашни-
кова, не мог не знать закон, под который отныне подпадал - приказ
командира не обсуждается.

Его тогда будто придавило к земле нежданная честь и полная
подчиненность, эта замысловатая спортивно-армейская мешанина.
Но ведь и легкость необычная поселилась в нем - в сборной был
всерьез и надолго, шутка ли, «центром» первого звена состоял. Ну
как тут воспротивишься формальностям, к которым душа ох как не
лежит. Двадцать один год. И он —на мировой орбите!

Мыс вами, читатель, все отматывали и отматывали видеозапись
ларионовской жизни с тем, чтобы найти исток его публичного про-
теста в «Огоньке». И что обнаружили? Зачатки внутреннего неприя-
тия обстановки, в которой трудился, не щадя живота своего, возник-
ли октябрьскими днями 81-го.

То есть еще за восемь лет до открытого письма Тихонову.

ПЕРВЫЙ УЛЬТИМАТУМ

19 декабря 1988 гола. Новогорск, олимпийская база

Хоккеисты, поддерживавшие Ларионова, невесело шутили меж
собой, что у «Тихона, видать, черный глаз». Ну в самом деле: всеви-
дящий и обычно не подпускающий к себе соперника Игорь счастли-
во обходился без серьезных травм, а тут стоило на тренера голос
поднять в прессе, как ногу сломал буквально на ровном месте. Вер-
ней, ровным оно должно было быть: в Свердловске у него конек уго-
дил в трещину, нога подвернулась, он упал, а на него вдобавок двое
уральцев еще навалились. Перелом лодыжки, слава богу, оказался
без смещений.

Раньше указанных доктором сроков стал по своей методике фор-
сированно восстанавливаться: специальная диета, специальные
упражнения... Игорь и в этом проявил независимость. Сознательно
остававшийся все эти годы выступлений пятерки в тени, Игорь Ла-
рионов теперь угодил в самый фокус внимания миллионов. Им
интересовались и люди, далекие от хоккея и даже далекие от спорта.
Потому что его выпад в «Огоньке» затрагивал общие социальные
проблемы, был созвучен времени. И кругом порешили, что отсут-
ствие автора открытого письма —это все происки Тихонова и иже с
ним. Пришлось в газете подробно описать качество заливки льда в
свердловском Дворце спорта профсоюзов.

Игорь очень спешил вернуться в строй. Он, как и партнеры по
звену, и так всегда дорожил профессиональной репутацией, а в си-
гуации, когда Тихонов вместо публичного ответа на его открытое
письмо напрочь перестал замечать его в команде, контактировать с
ним, когда их отношения были разве что на уровне консульств, не-
обходимо было свое игровое состояние поддерживать на уровне, не-
подвластном каким-либо нападкам. Приближался известинский тур-
нир, а сразу вслед за ним канадская клубная серия. Игорь заявил,
что готов к «Известиям». Но Тихонов взял вместо него инкогнито из
Ярославля — Игоря Масленникова. Это было еще полбеды. Игорь
увеличил нагрузки, понимал, что ничем не заменишь отсутствие
игровой практики и что это является удобной зацепкой для тренера,
чтобы не взять его в Канаду. Мстительный нрав Виктора Васильеви-
ча он успел изучить на примерах других ребят, тех, кто давно ушел
из хоккея...

Касатонов: «Я тогда сказал Виктору Васильевичу - либо от-
числяйте Ларионова, либо пусть нормально тренируется; опреде-
литься же как-то надо».

Так и вышло. Ларионова не включили на экипировку (одинако-
вые, зато фирменные дутые пальто, шапочки и прочая одежонка). И
вог в один из последних дней известинского турнира он, порядком
встревоженный, заезжает как бы между прочим в Новогорск. Он на-
деется на поддержку Фетисова, Крутова и Макарова. Не словом, а
делом. Да и не на кого больше рассчитывать. В отношении Касато-
нова иллюзий никаких. Они мило поговорили с Игорем, а он вернул-
ся домой подавленным. Как же гак?! Вот она-минута жизни труд-
ная, и вот они, друзья-товарищи. А где подмога с их стороны? Где
она, в чем выражается? Не время судачить просто так. Дорого, очень
дорого времечко.

В голове пульсирует мысль-протест и мысль-самозащита: а ведь
вы, ребятки, тоже можете оказаться в подобном положении. Може-
те, можете, можете... Никто не ведает, как оно повернется в жизни...

Досада, беззащитность, растерянность, безысходность навали-
лись скопом. Он бы устоял, он не из ломкого материала слеплен. Но
разочарование в партнерах, соратниках, в друзьях... Оно спазмами
душило. Неужели они не те, за кого он все эти годы «держал»? Ох
как близко было до отчаяния.

Игорь не побоялся написать открытое письмо, не побоялся его
публикации, не побоялся ответных мер и последствий. Не дрогнул,
когда травмировался. Не дрогнул, когда не увидел свою фамилию в
списках команды. А в тот вечер в Новогорске, в ту ночь и в то утро он
прочувствовал, что нет на этом свете ничего страшнее, чем потеря
веры в ближнего.

Игорь предпочитает окончательное решение принимать поутру.
Что ж, рассвет принес и ясность и облегчение великое. Фетисов, Ма-
каров и Крутов высказали Тихонову свое триединое мнение в уль-
тимативном тоне о том, что необходимо привлечь Ларионова к ка-
надскому турне, и закрепили этот шаг бумагой на имя председателя
хоккейной федерации.

Этот шаг возымел действие.
Этот шаг скрепил их союз прочнее всех прежних ледовых испы-
таний.

Правда, монолитность звена была нарушена. Касатонов сразу же
после огоньковской публикации отмежевался от подобных методов
борьбы. Твердо держался избранной линии. До поры разлад в удар-
ной пятерке был известен лишь наиболее посвященным.

Трещина обозначилась явственно, однако до настоящего раскола
еще не дошло...

13 января 1989 года. Газета «Московский комсомолец». Заголовок
интервью: «Вячеслав Фетисов: «Я не хочу играть в команде Тихо-
нова!»

Не притягивая за уши аналогию, замечу, что как на голубом льду
на глазах у миллионов, так и в решении проблем, сокрытых от сто-
роннего ока, все они реализовывали собственные жизненные про-
граммы, кто доверяясь эмоциям, импульсу, а кто прислушиваясь к
голосу разума. Индивидуальности не могут вечно петь в одну дуду.
Когда под занавес карьеры возникло взрывоопасное положение,
каждый из них, помня о соратниках, придерживался собственной ли-
нии поведения, изначально ее ни с кем не обсуждая.

Так, Ларионов не устраивал летучек внутри звена при подготовке
открытого письма в «Огоньке». Так, Фетисов никого, даже Игоря, не
предупредил о появлении статьи с заголовком, сколь броским, столь
и непродуманным, недальновидным - «Я не хочу играть в команде
Тихонова!». Той жаркой (по совпадению ни снежных заносов, ни
крещенских морозов не было) зимой Сергей Макаров, который, если
уж говорит, то не кривя душой, уверенно сказал мне: «Что вы думае-
те, Игорь только собственную точку зрения выразил? Да это все
нами проговаривалось десятки, сотни раз, это все наши общие мыс-
ли и чувства!»

Между обсуждением в узком кругу и действием на глазах мил-
лионов существует марафонская дистанция, пройти которую дано
единицам.

После публикации в городской комсомольской газете Фетисов
оказался в куда более сложной ситуации, нежели за три месяца до
того Ларионов. Ситуация эта усугублялась с каждым днем. Вячеслав
превратился в скрипача без скрипки: самовольно уйдя со сцены, он
катастрофически терял квалификацию, что вызывало любопытство
и симпатии у западной прессы. Если в публикации Игоря были со-
размерены аргументы и эмоции, то заголовок фетисовской статьи
кричал о помощи и указывал на новый виток конфронтации. Тут ска-
зались и несхожество характеров обоих бунтарей, и неуклонно на-
раставшее давление в котле нерешаемых проблем.

Тут уж и команда Тихонова —главный тренер и симпатизирую-
щий ему журналист —решила нарушить трехмесячный обет молча-
ния, выпустив на поле сражения приберегавшиеся доселе контрдо-
воды (если можно к ним отнести компромат в духе нелучших перио-
дов нашей истории)...

Фетисов, конечно же, надеялся на помощь того же Ларионова.
тех же Крутова с Макаровым. И потому что одной цепочкой были
связаны. И потому еще, что добрых дядей, могущественных покро-
вителей никто из них не имел. Надежда была только на крепость
духа —своего и соратников.

Поддержку словом, вниманием и душевным теплом Вячеслав
ощущал. Помощи, какого-либо конструктивного действия, увы, не
наблюдалось.

А у Тихонова появилась козырная карта: «Никто Фетисова из
команды не отчислял». Дескать, сам вывел себя из игры.

Лучший защитник мирового хоккея, самая его яркая, новатор-
ская, по словам Тарасова, фигура, бывал частенько в Лужниках по
другую сторону хоккейного борта и наблюдал игру одноклубни-
ков - то ли уже бывших, то ли еще теперешних,- переживал за них и
был полон противоречивых чувств: почему же не вступаются за
него, за их признанного вожака. Ведь на словах поддерживают его. А
пока что играют себе спокойненько, очень, между прочим, неплохо
играют...

В декабре Ларионов крайне нуждался в действенной помощи
партнеров, когда его не брали в турне по Северной Америке. Тогда
Игорь пережил ночь, полную тревоги и сомнений. У Фетисова это
состояние длилось недели, месяцы, когда он являлся, по существу,
безработным.

Накал страстей, драматизм конфликта шел по нарастающей.

Был момент, когда состояние этого внутреннего разлома переда-
лось и мне. Досада. Безысходность. Разочарование в людях, которых
знал давно и которым симпатизировал. КЛМ атаковали лишь ворота
соперников, Крутов — Ларионов — Макаров жили своей жизнью, а
Фетисов — своей. Не было с их стороны действий, которые по зако-
нам такого рода противостояния непременно должны были видеть
или слышать миллионы. Правда, тонувший Фетисов до крайности
затруднил положение своих потенциальных спасателей. Заголовок!
Заголовок, который был правдивым донельзя и ошибочным с точки
зрения тактической борьбы. Заголовок, который придумал расто-
ропный репортер в погоне за «жареными» фактами. Даже в политот-
деле ЦСКА майора Фетисова укоряли не за существо критики пол-
ковника Тихонова, что изложена на 300 строках газетного петита, а
все за то же название статьи.

Недели две хоккеист, как усердный службист, являлся в клуб в
майорской форме и отсиживал целый день. Смысл напечатанного,
приведенные факты куда-то канули без следа, во всяком случае, ни-
каких возражений не раздавалось, все заслонило название —«Я не
хочу играть в команде Тихонова!». Разнос за разносом устраивали
бунтарю, вал унизительной критики по цээсковскому ведомству сво-
дили лишь к одному — ага, не хочешь играть в ЦСКА, который тебя
растил, воспитывал, который тебе квартиру и машину дал, который
тебе высокий майорский чин присвоил.

Спустя месяцы я спросил Вячеслава:

— Зачем так поспешно дал интервью?
Мог бы ведь спокойно все взвесить, было с кем посоветоваться,
тогда появилось бы интервью на день-другой позже и не с таким
кричащим заголовком. На что Фетисов, без видимого сожаления, от-
ветил:

— Да подскочил ко мне в Шереметьеве корреспондент... Но я со-
зрел для этого, я знал, на что иду!

По приезде из Канады Фетисов не собирался вот гак с бухты-
барахты выкладывать малознакомому журналисту то, что накипело.
Его прорвало. Прорвало плотину безропотного молчания.

Впрочем, и это не совсем точно. Если у кого в пятерке и случа-
лись прежде серьезные напряжения в отношениях с шефом, то
именно у Фетисова. Но тот сор оставался в избе...

Все, что происходило с Ларионовым, что привело Игоря к откры-
тому письму, в целом справедливо и по отношению к Фетисову. Но
были у него и сугубо свои причины, особые обстоятельства для того,
чтобы сбросить со своих плеч «комплекс раба».

Видеозапись служит нам подспорьем ценным, ничуть не мень-
шим, чем хоккеистам. Снова воспользуемся современной «аппарату-
рой».

30 ноября 1988 года. Архангельское

Я приехал сюда повидаться с Крутовым. Зная порядки в цээсков-
ской команде, усугубленные «бомбой» Ларионова, я еще днем на
тренировочном катке подошел к Тихонову и испросил разрешения
на вечерний визит. Виктор Васильевич слегка призадумался и дал
«добро». В данный момент я находился вне подозрений: люди из
«команды Тихонова» оперативно доложили ему, что литературную
помощь Ларионову в написании открытого письма оказывал не Рей-
зер.

На сей раз, дабы не поцеловать замок на воротах базы, я прибыл в
19.00. Слегка разомлевший после сытного ужина Володя Крутов, как
обычно, спокойно и добродушно общался. Устроились мы в про-
сторной, отделанной мореным дубом гостиной. К девяти вечера мы
закруглились, и я уже было собрался домой. В этот самый момент в
гостиную пожаловал сам Виктор Васильевич собственной персоной.
Вряд ли случайно. Поинтересовался, как наши дела. Володя пошел
звонить в холл, а мы остались один на один.

Печать тревоги и сомнений читалась на его лице. Не то чтобы он
был чре змерно взволнован или озадачен, ведь покуда никто из парт-
неров Ларионова не примкнул к «октябрьскому восстанию». Тихо-
нов доподлинно знал:

что Касатонов отмежевался от каких-либо революционных
взглядов диспетчера звена;

что Фетисов, у которого возникли непредвиденные и серьезные
личные проблемы, после двухчасового доверительного разговора
тет-а-тет не согласился с его контрловолами по публикации в
«Огоньке», добавив, что это мнение Ларионова и он имеет на это
право;
что ершистый и замкнутый Макаров держится так, что и не разбе-
решь, что себе думает;

что позиция прямодушного Крутова тоже неясна.

И все же мой приезд создателю первой пятерки не был совсем
безразличен. Мы проговорили далеко за полночь. Хозяин был само
радушие и откровенность. При расставании напоил меня молоком,
которое было разлито в стаканы с вечера, поскольку команда в семь
утра отъезжала в аэропорт; попросил массажиста оIвезти гостя в го-
род. Из джентльменских соображений я опушу то. что говорилось
при нажатой клавиши «Стоп» магнитофона, о чем то и дело просил
Виктор Васильевич. Опушу многое за неимением площади для фун-
даментального повествования.

Приведу лишь три штриха.

В ходе беседы специалист с мировым именем высказал порази-
тельную осведомленность о моих хоккейных публикациях. Это, не
скрою, было приятно мне. Но было в такой фундаментальности что-
то необычное для представителя тренерского цеха. Не один же я
пишу о хоккее, а впечатление такое, что и взгляды коллег по перу
детально известны наставнику ЦСКА и сборной. Видя мое молчали-
вое изумление, Виктор Васильевич горделиво признался, что «у
меня на каждого журналиста досье имеется».

Вот так-то...

Сразу прикинул, на какую толщину, на какой вес гю!янет дело,
заведенное на меня. А тут для пущего эффекта собеседник гоном че-
ловека, готового почти простить старые обиды, вполне конкретно
помянул мою критическую стрелу в его адрес грехлетней давности.
Тут уж я и вовсе «завелся». Был, был соблазн полюбопыгствова!ь у
главнокомандующего нашего хоккея о том, так ли отчетливо пом-
нит он свою реакцию на статью, помнит ли, что сгрого-настрого за-
претил появляться мне на новогорской базе. Но, признаюсь, дал сла-
бину, тоже чуть оттаял при виде распахнутого Тихонова.

Но досье на каждого журналиста! Какое почитание прессы, какой
фундаментальный подход, какая памятливость.

Следующая мизансцена.

Зашел на огонек Фетисов, и я, ловя удобный момент, напрямую
поинтересовался:

- Пол года уже волынят человека. Какие у Славы перспективы на
поездку в НХЛ?

Ответ гласил:

— Нормально. Все у него будет нормально (поднял глаза много-
значительно вверх). На следующий год поедет. Захочет, в Канаду,
захочет, в Швейцарию. В Европу даже лучше, гам более выгодный
контракт.

Слава сидел внешне какой-то безучастный, весь в себе. Что, ви-
димо, побудило тренера поделиться проблемой.

- Вы только представьте, как мне сейчас сложно с ним. Как его
замотивировать в этом сезоне? Чем зажечь?

И еще сценка.
Уже в коридоре, какой-то взбодренный, Виктор Васильевич
вскользь бросил мне:

— Вы там с Крутовым что, если не секрет, обсуждали?

Я ответил, в общем-то не лукавя:

— Да обо всем понемножку.

На что услышал доброе напутствие:

— Хорошо, хорошо, а по поводу ларионовской статьи, скажу я
вам. не стоит ребят зря тормошить. Это только команду будоражит.

21 октября 1988 годя. Служебный коридор лужннковскон
Малой арены

Фетисов мрачнее тучи. Гулкая тишина пока еще пустых трибун
словно бы подчеркивает сложность его положения. Мы идем вдодь
борта хоккейной «коробки», и кажется, что суперзвезда чувствует
себя за бортом привычной жизни. Бросает в сердцах: «Эх, маху дал.
Надо было мне летом заканчивать. И вся недолга? А что сейчас —
сплошная нервотрепка, полная неизвестность. Да еше эта киевская
история...»

Вроде бы я в курсе всех его дел и забот. И сочувствую ему. Но та-
кого беспросветного уныния не ожидал обнаружить в этом столич-
ном мужчине.

Слава, отбывая повинность, отправляется в раздевалку, а спустя
какие-то секунды непривычно резвым шагом проходит явно взвол-
нованный Макаров. У дверей динамовской раздевалки делится с
давним товарищем по сборной своим недовольством: «Ну зачем,
скажи мне. вся эта суета?! Кому нужно это назначение нового капи-
тана? Мне? Нет. Славке? Тоже нет. Тем более сейчас. Только выстав-
лять напоказ, раздувать то, что произошло в Киеве. Глупость ужас-
ная! Я возражал, а Тихонов ни в какую. Говорит: в армейской коман-
де он безо всяких там выборов может переназначить капитана
команды. Это, говорит, в его власти...»

Человека до донышка не узнать. Вот и в тот день я не сразу и да-
леко не в полной мере уразумел, какой болью отозвалось в Фетисове
расставание с капитанскими полномочиями, особенно то, как это
было сделано.

Тихонов его определил в капитаны-Тихонов и убрал с поста.

6 октября. Киев. Гостиница «Москва». 2330

Фетисов:

«Мне позвонил знакомый, живущий в Киеве, и попросил пере-
дать торт для детей Харламова. Я, естественно, согласился. Уже пос-
ле отбоя вышел, как договаривались, на улицу, на площадку перед
гостиницей. Пять минут прошло, десять, а его все нет и нет. Я ре-
шил позвонить, узнать, может, что изменилось. Рядом была авто-
стоянка, и я постучал в будку сторожа: «Можно, я коротко позвоню?»
Откуда-то из глубины мне ответили: «Шуруй в гостиницу, там и зво-
ни». Ну я в общем-то просил о сушей мелочи, поэтому не ждал, не
заслужил грубости. Спросил: «Что-то голос слышен, а самого не
видно». Вышел этот сторож лет пятидесяти— не больше, сделал
пару шагов к ближайшей машине и вытащил из багажника гесак: «А
теперь видишь? Разглядел, а?!» Ну я и завелся, естественно. На пус-
том месте все вспыхнуло. А что прикажете делать, когда перед то-
бой охранник огромным ножом машет. Я сказал ему, мол, смотрю, у
вас тут мафия. Он вынул свисток, просигналил. Постовой был тут
как тут. Я еще на что-то надеялся: «Товарищ милиционер, смотри-
те—он ножом угрожает!» А постовой и жилочкой не дрогнул, гла-
зом не повел: «Никакого ножа не вижу. Ваши документы, товарищ!»
Ну и началась свистопляска. Подоспела дежурная машина. В общем,
я один —их много. Восемь, а может, девять милиционеров, разве
упомнишь, скрутили меня и доставили в отделение. Что дальше рас-
сказывать? Били меня: есть экспертиза. Обвиняли в том, что я нахо-
жусь в нетрезвом состоянии, а анализа не сделали. Понятых вообще
не было. Меня как военного, если уж на то пошло, вообще не имели
права задерживать в отделении, только в комендатуру могли отвез-
ти... Ну что сказать еще? Да в такой переплет кто угодно попасть мо-
жет. Милиция наша работает четко, сразу разбирается, кто виноват,
кто прав. То есть для нее любой задержанный и есть виноватый...»

1 июня — 1 октября. Москва. Центральный спортивный
клуб армии. Спортивный комитет Министерства обороны.
Государственный комитет по физической культуре и спорту
Хождение по кабинетам...

Никто ничего не решает. Никто не говорит ясного «нет», но и
«да» ни от кого из руководства не слышит Фетисов.

12 февраля 1988 года. Авиарейс Калгари —Москва

Хоккейные олимпионики летят домой. На высоте десять тысяч
метров капитан сборной Вячеслав Фе!исов получает от руководя-
щих спортивных функционеров предложение выступи гь в следую-
щем сезоне в НХЛ. «Хорошо, я подумаю»,—отвечает он. И через не-
делю сообщает, что согласен...

Как и в жизненной траектории Ларионова, гак и в истории кон-
фликта Фетисова начало трений датируется гораздо раньше взрыва,
о котором прознали все. Но именно с этой временной отметки преж-
ние разногласия и разночтения, на которые Вячеслав в череде трени-
ровок и матчей, турне и турниров, разъездов по Союзу и по миру
готов был махнуть рукой, как-то выплыли наружу. Внутреннее на-
пряжение и накал страстей, ограничившийся до поры владения-
ми Центрального спортивного клуба армии на Ленинградском
проспекте, выплеснулись на печатные полосы всевозможных из-
даний.

Теперь, с середины января 89-го, в открытой конфронтации нахо-
дились Ларионов с Фетисовым, Фетисов на самом острие; к ним по-
степенно, пока что незаметно даже для самих себя, подтягивались
Макаров с Крутовым; а Касатонов последовательно отдалялся ото
всех.

Чаше всего публикации, так или иначе связанные с полыхавшим
вовсю конфликтом, появлялись, как и подобает, в газете «Советский
спорт». При этом обнаружилась еще с осени прелюбопытнейшая за-
кулисная деталь. В состав бригады, обслуживающей нашу сборную,
наряду с врачом, массажистом, администратором был включен спе-
циалист, отвечающий за информацию, за связь с прессой. Пресс-
атташе. Солидно, что и говорить. И специалист с именем, не случай-
ный человек. Классный репортер, добротный интервьюер, однако не
любитель выражать собственную позицию. Только вот закавыка:
служил Леонид Трахтенберг одновременно и корреспондентом
центральной спортивной газеты. А как же объективность, бесстраст-
ность? Прямая подчиненность Тихонову обусловливала и тематику,
содержание и тональность статей журналиста, не без успеха пытав-
шегося поспеть на две свадьбы. А еще «обламывалась» для него воз-
можность, которую, словно дар небесный, жаждет приобрести наш
брат - советский журналист. Выезды! Ну, ясное дело, в «загниваю-
щие» страны со всеми вытекающими отсюда материальными при-
обретениями. Чем дольше корреспондентский вояж, гем усердней
он в преддверии отъезда. Элементарная журналистская этика? Да и
знают про то считанные коллеги, ну и бог с ними. Мелочи жизни, на-
ивный подход. Командировка в Стокгольм все оправдает с лихвой...
А пока с легким сердцем можно переносить целый год любые редак-
ционные будни, при надобности идя на все...

В прессе развернулось неслыханное сражение. Вряд ли ошибусь,
подытожив, что общественное мнение было в целом на стороне хок-
кеистов. Но это, увы, представляло собой лишь моральное для них
утешение.

Тихонов по-прежнему не вступал в открытую полемику. Объяс-
нял это нежеланием будоражить команду. Хотя она и без того была
взвинчена до запредельной отметки, коллектив ходуном ходил. Ти-
хонова. как и предыдущие одиннадцать лет, интересовал хоккей,
хоккей, хоккей: «физика», тактика, пик формы и сочетания звеньев... I
Тихонова волновало исполнение своего священного долга —лидер-
ство базового клуба сборной в союзном масштабе и чтобы сборная
была «впереди планеты всей».

Силы враждующих сторон были явно не равны.

У хоккеистов не было прав как таковых. Кроме как играть на
победу.

У тренера были все права, какие только существуют.

Клуб поддерживал его, поскольку хоккейное процветание час-
тично компенсировало многолетнее футбольное запустение. Гос- .
комспорт жил надеждой на очередной успех в очередных мировых
смотринах, авторитет Виктора Васильевича был непререкаем.

Ремарка необходимая и принципиальная: ни в одной стране
мира, где развит хоккей или футбол, нет этого противоестественно-
го совмещения в одном лице должности тренера национальной
сборной и так называемого базового клуба. Если бы меня попросили
одним словом обрисовать корневую систему большинства произ-
растающих хоккейных проблем, я бы ответил: «Это-совместитель-
ство».

У хоккеистов каждый год шел за три, за пять, на горизонте все
четче проглядывался закат карьеры.

Тренер аскетически соблюдал здоровый образ жизни и никуда не
торопился. Бег времени был для него понятием умозрительным.

Хоккеисты взращенного им звена много прошли и испытали,
многое прочувствовали, продумали и переоценили. В гой или иной
мере стали они личностями. Унизительная бесправность, социаль-
ная незащищенность навалились на их плечи.

А для тренера они оставались все теми же редкостными мастера-
ми, которых он нашел, выпестовал, каждый год держа в узде и в
боевой форме. Оставались подчиненными без права голоса и права
выбирать свою судьбу хотя бы на склоне лет спортивных. Ничего
удивительного. Привык специалист работать в такой обстановке,
не давал себе послаблений. Чего ж вдруг менять стиль тренер-
ства?

А хоккей наш достопочтенный, имея в лице первого звена на-
стоящих гвардейцев, терял косяками поклонников, терял внутрен-
ний накал страстей, усредняясь во всем, серея на глазах. И меня по-
рой посещала крамольная мысль: коли хоккей существует у нас не
для людей, не для соотечественников, в первую очередь служит
блестящей экспортной вывеской, то, может быть, для возвращения
славных былых времен стоит проиграть «ледовым рыцарям» два-
три мировых чемпионата, дабы что-нибудь здравое было предпри-
нято в хоккейном королевстве кривых зеркал.

Да, победы добывают игроки, мастера. И против этого были бес-
сильны и всесильный Тихонов и всемогущий Госкомспорт, и пред-
приимчивый пресс-аташе, и функционеры всех мастей, недоброже-
латели явные и скрытые.

Никто на свете еще не определил формулы для выявления даро-
витости тренера. Если бы Тихонов довел рижское «Динамо» до чем-
пионства, если бы Тихонов слепил первую пятерку без привлечения
иногороднего капитала, если бы Тихонов совсем уж не знал разоча-
рований на мировой сцене (а то ведь и Олимпиада-80, и два мировых
чемпионата, и два Кубка Канады в его пассиве), если бы Тихонов
громил всех в Союзе, не возглавляя так называемый базовый клуб,
тогда бы единодушно прослыл Виктор Васильевич великим трене-
ром. А именно так его величают те деятели, которые напрямую за-
висят от медального плана (есть и такой!).

Но туда, в это ледовое пекло, в эту хоккейную круговерть, ки-
даются только они - защищенные латаной-перелатаной экипиров-
кой (хорошо, если выменяют, выцыганят фирменные наплечники
или налокотники во время зарубежного турне), но абсолютно безза-
щитные, едва перемахивают за борт в кабинетную жизнь.

Выиграть или проиграть могут конкретно только игроки.

15 Л. Рейзер
ВТОРОЙ УЛЬТИМАТУМ

14 марта 1989 гола. Телецентр в Останкине

Это сейчас, когда столько воды утекло, не выказывающий на лю-
дях слабину Фетисов, допускаю, скажет про те события что-нибудь
легковесное, скажет, бравируя: мол, ничего страшного и не было. Но
неправда это. Была беспросветная неясность —что предпринять? К
кому броситься за подмогой? И вообще, кончится ли когда-нибудь
весь этот кошмар? Вячеслав круглые сутки пытался выкарабкаться,
вернув прежнюю жизнь, однако был он тогда человеком без дела.
Почти 31-летним безработным. И мать его, Наталья Николаевна, о
хоккее говорила в прошедшем времени, ломая голову, куда теперь
сыну податься... А сын держался. Не согбенно. Ухищряясь замаски-
ровать отчаяние. Фетисов не был на грани внутреннего слома.

Это сейчас можно разложить пасьянс, прикинуть так и эдак - что
было бы с прославленным защитником, не вступись на его защиту
партнеры. А тогда, и не без оснований, казалось, что все упирается в
одно —будет Фетисов выступать на мировом чемпионате в Швеции
или нет? Надежды на то бурно таяли, как снег в мартовскую капель.
Оставались считанные дни до оглашения списка кандидатов в сбор-
ную.

Я оставался при своем мнении: спасти Фетисова, вытащить на
свет и вернуть в хоккей могут реально только трое - КЛМ. Да и они
сами наверняка сознавали это. Но я дифференцированно отнесся к
ним в этой критической ситуации:

на 100 процентов был уверен в том, что Ларионов вступится за
Фетисова и пойдет до конца;

на 80 процентов (примерно, конечно) был уверен в Крутове;

на 70 процетов —в Макарове.

Но тройка КЛМ отыграла самый сложный период своей биогра-
фии на славу, использовав последний вечер перед заточением на но-
вогорской базе — последний шанс.

К середине марта разлад внутри первого звена, точнее внутри
ЦСКА, достиг апогея.

Ультиматум!

По сравнению с тем, первым - в декабре, куда более жестким,
жестче и не придумаешь. И притом - публичный ультиматум.

Или Фетисов будет возвращен в сборную, или мы не едем на чем-
пионат мира.

Кто мы?

Ларионов, Макаров, Крутов.

И-Хомутов, Быков, Каменский.

Два ведущих звена. Считай —вся ударная сила!

Поддержка быковского звена была и для меня сюрпризом.

Тихонов требовал от Фетисова публичного раскаяния.

А тот, как это ни было сложно и тяжко, как это ни было чревато
непредсказуемыми последствиями, стоял на своем: извиняться не за
что —я написал правду!
Это был телеультиматум, свидетелями которого по популярней-
шей программе «Взгляд» в третьем часу ночи стали миллионы со-
отечественников. Почти спортивный вестерн.

Тихонов из седла не вылетел и публично заявил, что сборная в
состоянии в таком случае привлечь других игроков, благо сильных
хоккеистов в стране хоть пруд пруди (на нехватку которых Виктор
Васильевич сетовал из года в год). Фетисов также публично заявил,
что его конфликт с Тихоновым не имеет отношения к сборной.

Касатонов:

«Все это время я был уверен в том, что Слава поедет на чемпио-
нат мира. Абсолютно уверен! В команде были проблемы с защитни-
ками, и Фетисов был позарез нужен сборной. Даже если находился
не в лучшей форме. Ну что вы хотите — Фетисов есть Фетисов! Я не
сомневался, что Тихонов, Госкомспорт и Фетисов как-нибудь дого-
ворятся».

Собрание сборной единогласно порешило в пользу Фетисова.
Более того, уже в Швеции Вячеслава снова выбрали капитаном (Фе-
тисов-Макаров — 13:12). Ларионов с Крутовым да и Касатонов про-
голосовали за Фетисова, ну а претенденты как истые джентльме-
ны-друг за друга. Более того, Фетисов после двухмесячной нерво-
трепки и неопределенности и двухнедельной абсолютной растрени-
рованности стал-таки в который уж раз лучшим защитником. Более
того, первая пятерка, выступавшая ни шатко ни валко, выступавшая
без Касатонова, выступавшая под занавес сезона, насыщенного вне-
хоккейными мероприятиями и фатально усеянного травмами, в ре-
шающий день сделало свое привычное дело - внесло львиную до-
лю в общий успех. А быковское трио, вот же бывает справедливость,
наконец-то вышло из их тени и в самый нужный момент пришло на
выручку, турнир отыграло подходяще.

♦ ♦ ♦

Из массы увиденного и услышанного за месяцы этой малопер-
спективной борьбы хоккейных кудесников за элементарное до-
стоинство мне более всего запала фраза из уст Игоря Ефимовича
Дмитриева, которому, кстати, очень симпатизируют Фетисов с Ла-
рионовым и Макаров с Крутовым: «Трудней стало работать с игро-
ками, с командой. Нас же самих, когда играли, приучали к мысли,
что тренер всегда прав...» Сетовал интеллигентного склада тренер
на дополнительные сложности, возникшие по вине бунтарей. И, так
показалось, чуть-чуть завидовал им, поднявшим головы...

♦ ♦ ♦

Разлад.

Разлад в звене произошел словно бы по заказу —дабы читатель
мог удостовериться в правильности или ошибочности штрихов,
данных автором к портретам героев. Была ведь даже целая глава, по-
священная их профилям. Критическая ситуация, растянувшаяся на
месяцы, высветила новые грани характеров.

Фетисов поразил импульсивностью и стоичностью.

Ларионов превзошел все возможные ожидания как борец за пра-
ва свои и товарищей, за общее хоккейное дело.

Макаров обнаружил и живой ум, и порядочность, и верность соб-
ственной линии.

Крутов был все тем же прямодушным и добрым человеком, не-
сколько мягковатым для колющих атак в прессе, но и не тушую-
щимся перед ответным огнем.

Что до Касатонова, то и его я готов понять. Более подверженный
административной подчиненности, мнению близких и более благо-
дарный тренеру за то, что выбился в люди, да в какие, Алексей не на-
шел в себе значимую мотивацию для вступления в конфронтацию с
властью. Но и не метался, видно, сразу определил свою позицию. Не
стремился быть хорошим и вашим и нашим. Хоть за это, как гово-
рится, спасибо. Единственно, что в сознании укладывается со скри-
пом: дружба его с Фетисовым, дружба не разлей вода канула в про-
шлое...

В июле 1989-го все уже было позади, а впереди маячила другая
жизнь за океаном. Я «руководил» физподготовкой Игоря Ларионова,
центрфорварда «Ванкувер Кэнакс»: раненько поутру бегали кроссы в
Серебряном бору, в дюнах он выполнял специальные упражнения,
потом купались. Игорь был полон оптимизма. Однажды, прямо на
бегу, он без повода сказал:

-	А жаль, что все так обернулось. Раскололась наша пятерка.

—	Жаль. Чего уж там... но сам посуди — естественно это. Было бы
даже странно, если бы в таких вот передрягах вы все стояли друг за
друга горой-как в лучшие хоккейные годы.

—	А что —может, ты и прав.

—	Еще скажи спасибо, что один откололся. Остальные ведь под-
держали тебя после выступления в «Огоньке».

-	Ну а иначе бы вообще пиши пропало...

Факт ически звено расслоилось на три части: бунтари Ларионов и
Фетисов — в меру активно поддерживавшие их Крутов и Макаров —
оппозиция в лице Касатонова.

К тридцати годам различия в их оформившихся характерах про-
явились заметно. У каждого были свои обстоятельства, связанные с
перспективой хоккейного продолжения в НХЛ. Решалось не только
то, каков будет финиш карьеры, но и послеспортивное обустройство
их семей - и потому жены оказывали влияние на их решения и по-
ступки.

Все это не могло не привести к разладу в команде из пяти звезд.

Ларионовская пятерка обеспечила себе видное место в хоккей-
ной истории. Право, и не знаю теперь, чем больше —игрой своей
под названием «транзийшен гем» или же тем, что первыми головы
свои подняли.

Тем и другим запомнятся.
По справедливости следует включить в это подытоживание и Ти-
хонова. Ко всей биографии звена —от рождения до смерти — Виктор
Васильевич имел самое что ни на есть непосредственное касатель-
ство, а в ходе разлада являлся, вне сомнений, центральной фигурой,
не ведавшей после «октябрьского восстания» покоя ни днем ни
ночью.

Высветилось ли что-нибудь новое в этой личности? Пожалуй,
нет. Но как и у его бывших подопечных, в стрессовых условиях гра-
ни характера засверкали, конечно же, с небывалой яркостью.

Памятливость.

Гибкость, хитрость, дипломатичность.

«Железная» вера в свою методу и в собственную непогреши-
мость.

Органическое неприятие второй позиции, целеустремленность,
не притупленная годами, изобилием почестей и благ.

Полная выкладка сил ради одного — победы национальной сбор-
ной.

Все это проявилось выпукло. То есть Тихонов остался Тихоно-
вым. Остался верен себе, несмотря на крутые передряги. Отдадим
должное такой незыблемости...

По правде говоря, лишь единожды за все эти детективные меся-
цы удивил меня Виктор Васильевич. Ни спустя день, неделю, ни
спустя месяц после открытого письма Ларионова тренер так и не
провел в команде собрания, которое частенько устраивалось по куда
менее весомым поводам. Стало быть, что-нибудь мешало, останав-
ливало Тихонова...

Ладно — внутренние дела команды. Но диспетчер ударного звена
публично выступил с серьезными обвинениями в адрес главного
хоккейного тренера страны. Люди, даже далекие от спорта, заинтри-
гованно ожидали вразумительного ответа. На то ведь и письмо от-
крытое. Как-то не укладывалось в голове, что допустимо отмолчать-
ся. В цивилизованной стране после такой публикации надо назавтра
уходить в отставку или убедительно парировать нападки. Пролете-
ли дни, недели, месяцы прошли, а мы так и не ознакомились с контр-
выкладками Виктора Васильевича. Остается предположить, что
скрупулезный расчет тактических вариантов разыгравшейся не
на шутку борьбы показал: воздержаться от печатного выступле-
ния...

Хороший Тихонов? Плохой ли? Вопросы наивные, упрощенные
донельзя, такие задают дети, не дочитав книжки или не досмотрев
кинофильм.

Какими бы незаурядными мы себя ни почитали, мы зависимы от
обстоятельств, от воздуха, которым дышим. Априори очевидно-
коли двенадцать лет кряду Тихонов возглавлял ЦСКА и сборную,
значит, прекрасно вписывался в структуру спорткомитета Министер-
ства обороны СССР и Спорткомитета СССР. Вписывался в систему.
Дышал ее воздухом...

Тихонов такой, каким и должен быть.

Как-то давно разговорился я с клубным тренером, чьи турнирные
продвижения сочетались с интересными профессональными подхо-
дами. Коснулись проблемы суперклуба и вытекавших отсюда кре-
нов хоккейного хозяйсгва. Я был в полной уверенности, что услышу
язвительные упреки в адрес Тихонова. Они действительно разда-
лись, но финал сразил меня наповал: «А что —будь я на месте Тихо-
нова, поступал бы точно так же!»

Нечего добавить.

♦ ♦ ♦

Недаром считается, что спорт - зеркало жизни...

«Да они все это затеяли из-за денег бешеных!»

«А где тот же Фетисов или тот же Ларионов раньше были? Когда
«подписывались» на офицера, когда преспокойненько мирились с
порядками... Ишь-смельчаки! Конечно, живо крутанулись, как
НХЛ «запахло».

Соображения такого толка слышал я многажды, причем не обяза-
тельно от их яростных оппонентов. Наверное, сомнения или возра-
жения на предмет искренности, бескорыстности, гражданской отва-
ги хоккейных звезд лежали на поверхности.

В начале книги автор окрестил ларионовскую пятерку сугубо про-
изводственным словом - бригада. Чрезмерная заземленность? Со-
гласен. Этого-то я и желал - подчеркнуть то обстоятельство, что пя-
теро талантливых парней совместно выполняли работу, за которую
получали зарплату, премиальные, получали повышения в должно-
сти-звездочки на погонах, частенько выезжали в загранкоманди-
ровки, им оплачивался бюллетень, им выдавали путевки в санато-
рии. они имели отпуска, им шел трудовой стаж... Словом, они были
гражданами своей страны, занятыми весьма престижным и высоко-
оплачиваемым, мало кому доступным трудом.

Самое время поставить себя на их место. С учетом, разумеется,
обстоятельств —перестройке в стране не первый год, правда, нор-
мального закона о выезде из страны еще нет. Каков расклад?

Во-первых, близится закат вашей блестящей карьеры, и все чаще
мелькают в голове примеры исковерканных судеб бывших звезд,
между прочим, сравнимых с вами по заслугам перед Отечеством.

Во-вторых, казалось бы, нет для вас секретов в хоккейной про-
фессии, все существующие дипломы и медали выставлены в домаш-
ней стенке, ан нет, осталась нераспаханная целина — НХЛ? Это, если
хотите, в творческом плане примагничивает вас неодолимо. НХЛ —
самый суровый в хоккее тест. Познать себя до конца, чего стоишь...
Тем паче шведам и финнам можно, чехо-словацким игрокам не воз-
браняется, а мы-то посильней их в хоккее...

В-третьих, вам посчастливилось (в отличие от прежних поколе-
ний!), успели получить НХЛ-й ангажемент’ Таким образом наповал
убиваются сразу два зайца: материально обеспечивается будущее
вашей семьи, и вы до конца реализовываете свою спортивную ода-
ренность.

В-четвертых, часть, и весьма значительная, вашего вознагражде-
ния (ваших бешеных денег!) будет перечислена в государственную
казну, так что совесть ваша кристально чиста перед взрастившим вас
государством.

В-пятых, смело игнорируйте недобрую молву, хватает кругом
людей завистливых или же «забитых», малокультурных. Талант дол-
жен жить хорошо, очень хорошо, жить в материальном достатке, во
много крат превышающем средний уровень.

В-шестых, вспомните, наконец, о том, что в цивилизованном
мире любой человек волен жить, где пожелает, и вкалывать там, где
найдет себе достойное применение.

А в-седьмых — как вам все это показалось? Неужели отказались
бы от подобного предложения?..

Вернемся к нашим героям. Где они были раньше? Почему покор-
но все сносили? Да были они такими же, как мы, гражданами своей
страны, страны «развитого социализма», где человек, индивидуум
пребывал десятилетиями на задворках...

Да, они посмели поднять голову благодаря перестройке — это
проявлялось повсеместно. У них появилась распахнутая форточка,
через которую можно дышать; появилась пожарная лестница, по ко-
торой в случае чего можно спастись.

Я не убежден, что Фетисов непокорней Петрова, или Ларионов
благородней Харламова, или Крутов боевитей Михайлова. Под за-
навес карьеры петровское звено нахлебалось всякого, да только не
было у них отходных путей. Или, как модно нынче говорить,— аль-
тернативы не было... Вот и весь сказ.

Спорт — зеркало жизни.

Не я это открыл. Но готов без колебаний подписаться под этим
философски-сермяжным утверждением.

Добавил бы, что зеркало это не обычное плоское, а сферическое
вогнутое, отражающее наши реалии концентрированными пучками
света. Как бы с усилением.

Вот случилась эта мелодраматично-детективная история с пятер-
кой звезд. Ну развалилось, распалось звено —эка невидаль! Беда, что
ль, великая?! Согласен - трагедии в том нет, даже у наиболее от-
чаянных героев раны от нанесенных обид и несправедливостей
вскоре затянулись (хотя рубец остался надолго). Признаю - годы зе-
нитной жизни звена были сочтены. Да не в том суть.

Как происходил распад ларионовской пятерки, какие мировоззре-
ния схлестнулись в непримиримом бою, какие средства использова-
лись для достижения цели, какая из сторон имела большинство в
народе...—да это же зеркало нашей с вами жизни, нашего сегодня.
Еще какое зеркало! Отраженным солнечным светом легко воспла-
менить бумагу— социальные, человеческие коллизии большого
спорта вызывают сильные чувства, сгусток сопереживаний вызы-
вают.

Обстоятельства, при которых возник и протекал разлад в образ-
цовом звене, отображал и разлад в нашем хоккее, внешне таком бла-
гополучном, процветающем, пожалуй, наиболее ходким рекламно-
экспортным товаром советского спорта на международном рынке.

У каждого недуга своя симптоматика. Хорошо еще, когда явная...
Нездоровье зрелищных видов спорта, привлекавших некогда мно-
готысячные аудитории, безошибочно выявляется при отсутствии та-
ковой. Уже давно хоккейные поединки на лужниковском льду про-
ходят в лабораторной тиши, от чего слышен даже простоватый го-
ворок игроков, хоккейный сленг. Даже приезд в Москву «Калгари
Флеймз», тогдашнего обладателя Кубка Стэнли, не вызвал билет-
ной лихорадки. И кого-нибудь из хоккейных функционеров волнует
это? Никого. Все идет как идет. По старинке, с пусканием пыли в
глаза о якобы существенных переменах. Хоккейная федерация? Спя-
щее царство. Спят как младенцы от одного выигранного чемпиона-
та мира до следующего. По двенадцать месяцев в году.

Последний сезон ларионовского квинтета высветил, сфокусиро-
вал успешно маскируемые внутрихоккейные неполадки.

Поводом (не причиной!) для конфликта послужили злоключения
Фетисова, который должен был стать первым советским спортсме-
ном, ступившим на Североамериканский континент как игрок та-
мошнего профессионального клуба. Кто и что выиграл от годичной
гяжбы этого мастера своего дела? Потеряна валюта. Подорван пре-
стиж хоккея среди соотечественников. Сезон непрерывной нерво-
трепки не прошел даром для наших первых номеров... Куда ни кинь,
всюду клин. Как, впрочем, и повсюду в стране. Прогнившие структу-
ры еще не рассыпались на ветру позитивных перемен, а новые вея-
ния пока что дают лишь ростки.

Почему же функционеры так синхронно отфутболивали знатного
хоккеиста? Зависть, примитивная, шипящая зависть: как это он, Фе-
тисов, доллары будет лопатой грести - и больше меня, от которого
все зависит — пущать или не пущать,—зараоатывать?! Ни за что не
подпишу. А еще, конечно же, боязнь новшества: коли Фетисов пер-
вопроходец, то и закорючку на необычном заявлении кто-то должен
поставить впервые. Консерватизм в чистом виде. Абы чего не вы-
шло...

Убежден, что только один деятель был в состоянии разрешить
проблему четко и быстро - по-армейски. И не бывать бы этой гла-
ве... Виктор Васильевич Тихонов мог. Предпочел, однако, решать
куда более заковыристую, многофакторную задачу...

Тихонов успешно решал свои проблемы, а федерация, как всегда,
взирала на него снизу вверх...
(лава И

канадский

Что творится на трибунах «Бостон Гарден», не пе-
редать. Мои барабанные перепонки вот-вот лопнут от
этих болельщицких децибел.

Одеты бостонцы кто во что горазд. Кто в пляжных
нарядах, кто при галстуке. Но как они все болеют,
поддерживая хоккейных любимцев!

Шум, гвалт неимоверный. И что поразительно —
без явного на то игрового повода.

Мне нравилось наблюдать дуэль незнакомых мне
клубов, мне передавалась наэлектризованносгь ухо-
дящих черт-те куда вверх зрительских рядов. Нравилось, что ан-
шлаг. Нравилась горячность и раскованность соседей, единение все-
го зала. Нравилось, что общественный порядок сохраняется. Я уже
вовсю болею за хозяев этого дворца, выстроенного почти семьдесят
лет назад. И вдруг 16 тысяч бостонцев от мала до велика вскочили с
мест как ошпаренные. Повода для бури —никакого! Игра равная,
счет ничейный, остается минута до конца, в зоне гостей вбрасыва-
ние, которое судьи явно не торопятся произвести. Наверное, это пау-
за на телерекламу. Но вот - шайба в игре. И спустя считанные секун-
ды она трепыхается, как пойманная золотая рыбка в сетке чужих во-
рот. 16 тысяч дружно приходят в экстаз, ощущая сопричастность к
успеху. После финального свистка долго остаются на местах, лишь
единицы выскакивают в коридор к прилавкам с «хот-догами»,
«спрайтом», пивом и всякой всячиной.

С первого же вбрасывания в «Бостон Гарден» меня волновало — а
каково здесь, в НХЛ, нашим ребятам?

Я впервые попал в этот хоккейный кратер. Воочию, в каких-
нибудь пяти метрах, видел эту фантастическую заряженность на
борьбу, эту выкладку в микроэпизоде, лица игроков А не тушуются
ли здесь наши первые номера? Эти разгневанные профи могут ведь
и смять тех, кто еще недавно составлял ударную пятерку. А с дру-
гой-то стороны— играло же звено против канадцев и на канадском
льду. Еще как играло! Тревожное любопытство касательно Фетисо-
ва и Касатонова, Макарова и Крутова, а более всего Ларионова (все-
таки слишком он грациозный!) не покидало меня в «Бостон Гарден»
на протяжении всего четвертьфинального матча на Кубок Стэнли
«Бостон Брюинз» —«Монреаль Канадиенс».

В тот день в бушующем море бостонцев находился, пожалуй,
единственный человек, сочетавший пристальный взгляд на хоккей-
ное действо с невозмутимостью. И в спокойствии этом была где-то
запрятана грусть. Моим соседом был Евгений Зимин. Имя в хоккее.
Едва американцы узнавали, что это тот самый Зимин, который за-
бросил первую нашу шайбу в первом поединке первой суперсерии
СССР —Канада 1972 года, как широко улыбались и спешили взять
автограф.

Так отчего же взгрустнулось Зимину? Не довелось ему поиграть в
НХЛ. Не все испытал в хоккее. Нс до конца реализовал себя. Не те
были времена...

Нет, слов этих не говорил Евгений. Но и влезть в его шкуру мож-
но. Щемящее состояние: добрая зависть, такая бывает, к звездам
80-х.

НХЛ - это в хоккее такой же полигон, как в космонавтике Байко-
нур. В НХЛ и только в НХЛ устраивались наиболее суровые тесты на
прочность характера и на мастерство. Так было, есть и будет.

Мы стремимся сегодня к общему европейскому дому. В между-
народном спорте подобные «дома» существуют давно, попасть туда
может любой высококлассный мастер из любой страны. О чем меч-
тают футболисты? О чемпионате Италии. Что почитают за вершину
баскетбольные кудесники? Чемпионат НБА. Так же и в хоккее -
НХЛ, где благодаря исключительной организации, колоссальным
финансовым вложениям и огромным прибылям регулярно соби-
рается весь цвет хоккейного мира. (Этого не скажешь про выигры-
ваемые нами чемпионаты мира, что порождает многомесячную
эйфорию.)

И коли перестройка, давшая куда больше прав, нежели продук-
тов, товаров и услуг, позволила спортивной звезде самому что-то вы-
бирать, то кому же отправиться в роли первопроходца в НХЛ, как не
первой пятерке!

Что являет собой судьба ларионовской пятерки? Пять жизнен-
ных траекторий круто набрали высоту, пересеклись в одной точке, в
тугом сплетении прожили годы, которые не стыдно вспомнить, а по-
том стали расходиться в разные стороны эти линии. Началось это,
как мы выяснили, задолго до шумного конфликта.

Зависим человек от обстоятельств. Тем более содружество пяте-
рых работников под прессингом ситуаций, определяющих твою
судьбу на годы вперед, ситуаций, требующих ответов только «да»
или «нет», с нами или против нас, ситуаций, следующих одна за дру-
гой.

Едва успела отгреметь канонада конфликта, только-только после
проволочек получили бывшие «спортофицеры» гражданские пас-
порта, как уже вовсю заполыхали страсти вокруг подписания кон-
трактов.

Расскажу о том, как пятерка сдавала канадской тест. Будем вме-
сте с ними оказываться на жизненных перепутьях.

Кто куда рвался после завершения карьеры в Союзе?

Фетисов

В году 85-м бросил мне в сердцах: «Да я в НХЛ и без денег по-
играл бы!» Тогда, в зените, как всякий другой советский профессио-
нал, Вячеслав вполне довольствовался значительным материаль-
ным превосходством над среднесоветским уровнем.

Касатонов

Тоже был не прочь облачиться в экипировку «Нью-Джерси
дэвилз», где они с Вячеславом находились на драфте. У них тогда
вообще было много общего.

Макаров

Такой честолюбец не мог не мечтать об НХЛ. Но летом 88-го до-
вольствовался предложениями из малохоккейной Франции. Реально
хоть. А в уме держал канадский вариант - получится так получится.

Ларионов

Будучи по натуре не максималистом и по сложению не крепы-
шом, об НХЛ задумывался как об одном из многих вариантов.

Крутов

Самый из них домашний, самый «привыкучий» к родным местам,
он НХЛ «в упор не видел». В мае 89-го в телеинтервью благодушно
обозначил свой интерес к Швеции — от Союза каких-то два часа лету.
Кто как подписывал контракт?

Заключение контракта - не пустая формальность. Ворох пунктов
и подпунктов, сносок и примечаний. Важно поведение генеральных
менеджеров. Важен выбор посреднической фирмы. Не продешевить
бы, не прогадать бы, не проворонить что-либо. Это тебе не ошибка в
первом периоде, туг просчет дорого обходится. Дружба дружбой, а
денежки врозь. Отныне решать каждому самостоятельно свои про-
блемы.

То была очередная развилка дорог, распутье, перед которым ока-
залась пятерка.

Ларионов

Странно. Поднявший бунт на хоккейном флагмане избрал путь
наименьшего сопротивления и риска. Функционирует под крылом
Госкомспорта посредническая фирма «Совинтерспорт», вот и дове-
рил им оформить выгодную сделку. А ведь эта контора к лету 89-го
потеряла монопольность даже в Москве, не говоря уж о других горо-
дах и республиках, атлеты сами выбирали посредников, агентов. Ла-
рионов, пусть не в главном, разочаровал меня: такой, понимаете ли,
«революционер», а на тебе, выключился из борьбы с системой —на
льду это называется «прокат»: игрок проезжает мимо соперника и не
мешает, не оказывает силового противодействия. Такого не бывает
в НХЛ. Но в чем-то понимаю Игоря: конфликт отнял массу нервов,
еле-еле демобилизовался, интересных и солидных предложений от
конкурирующих посреднических фирм не поступало - вот и офор-
мился через тех, кто проявил прыть.

В конечном счете это его право, сугубо его личное дело.

Макаров

Все, что говорилось о Ларионове, справедливо и касательно Сер-
гея с поправкой на выкладку сил. Их он затратил неизмеримо мень-
ше, нежели Фетисов с Ларионовым. Нет, ни разочка, даже в мелочи не
подвел их Сергей. Можег спать спокойно. Просто так сложилось исто-
рически, что Макаров атаковал как бы во второй волне — в хоккее бы-
тует такой термин, однако в игре он вечно пребывал на острие атаки.

Ведомственная газета «Советский спорт» не поскупилась при
освещении этого факта - подписания контракта двух наших звезд:
крупное фото, пространный комментарий. Все чин по чину.

Фетисов

Тоже удивил. Казалось, всю душу вымотала его тяжба с систе-
мой. Ну вздохни полной грудью в предвкушении заокеанской жиз-
ни. Неймется же ему! Инерция борьбы, внутреннее ожесточение...
Вячеслав вошел во вкус такой поступи, когда что ни шаг, то непре-
менно с гордо поднятой головой.

Их — Макарова, Ларионова и Фетисова - радушно пригласили в
особняк «Совингерспорта» и милостиво предложили 10 процентов
от суммы контракта. Они развернулись и покинули апартаменты.
Торг продолжился спустя неделю. Предложили им по 20 процен-
тов — хоккейные бойцы отказались. Это ж не посредничество, а чис-
той воды грабеж.
Пригласили к руководству Госкомспорта и предложили аж
30 процентов. Ну что — по рукам сейчас-то?! Ларионов с Макаровым
уже готовы были согласиться, а Фетисов — ни в какую. Высмеял их —
себя ж уважать надо!

Ларионов с Макаровым подписали контракт, где им полагалась
половина вознаграждения.

А Фетисов пошел ва-банк. Первым из спортсменов оформил кон-
тракт при посредничестве Детского фонда имени Ленина, пообещав
помогать не ведомству, а вполне конкретному адресату— детям.

Кругов

Уж у кого действительно переезд за океан получился негладким,
так это у Володи. Трое являлись членами ассоциации игроков НХЛ,
побывали в ознакомительных поездках в Ванкувере, Калгари и Нью-
Джерси, решив заранее все бытовые вопросы, а Крутов пребывал
между небом и землей. Пребывал в майорском чине, а на заявление
о демобилизации ответа не получал. Не до выбора посредника ему
было, прибегнул к услугам «Совинтерспорта».

Касатонов

Доказав в серьезнейшей переделке свою преданность Тихонову,
Алексей вынужден был чуть потерпеть. Полгода всего-то. Тренеру
важно было хоть кого-нибудь из пятерки сохранить, пока молодежь
наберет силу. Зато у Касатонова с оформлением контрактов было
«ноу проблем». Почему-то данный факт был обойден глухим молча-
нием в прессе, посредник не назывался. Ясно, что не «Совинтер-
спорт».

Кто на что мог рассчитывать? (по предположениям автора)

Фетисов

№ 1 - у нас, почему бы ему не быть № 1-в НХЛ.

Смущал возраст. Сдюжит. С его амбициями и классом, с его «су-
хой» конституцией...

Касатонов

Должен быть в НХЛ в полном порядке.

Смущало что? Тяжеловат все-таки, как бы это в тридцать лет не
повлияло.

Макаров

Солист — в Союзе, почему бы не продолжить эту партию в Север-
ной Америке.

Что смущает? Его стихия - чистый обыгрыш, обводка один в
один, когда место есть и время, а в НХЛ с тем и другим дефицит
острый. Как у нас с ширпотребом.

Ларионов

Все должно быть о’кэй.

Смущает что? Знаю, знаю, что все испытания выдержал, но це-
лый сезон в той силовой мясорубке...

Крутов

О, на него делаю особую ставку. В Союзе чуть-чуть держался в
тени, а уж в Канаде разойдется вовсю!
Что смущает? Да ничего.

Кто как готовился к дебюту в НХЛ

Вы объявили о своем намерении сменить место службы, и на-
завтра вы— отрезанный ломоть. Никому не нужен, твои заслуги и
твои проблемы, заботы напрочь. Такая наша соцдействительность.
Летом 89-го четверо высококлассных профессионалов, очередной
раз ставшие чемпионами мира, были уже не в ЦСКА и еще не в НХЛ.
А готовиться где? И как? Их трудности.

Фетисов

Тренажеры, мини-футбол в зале, плавание и баня-все в бассей-
не спорткомплекса «Олимпийский» в компании с Макаровым и Кру-
товым и — все со скрипом, натужно как-то. Без улыбки. Признавался:
«Тяжело что-то...» А «вкатывался» на льду подмосковной Электро-
стали.

Макаров

Программа та же. И все - оживленно, с шуточками-прибауточка-
ми - как-то даже не по-макаровски. Катался в Лужниках то с вете-
ранской командой, то с фабричной.

Крутов

Программа та же. С видом неунывающим, но озабоченным: как
тренироваться, к чему готовиться? Отпустят —не отпустят. Катался
урывками.

Ларионов

Утренние кроссы, фартлек в дюнах, фирменные воскресенские
упражнения во время купания (выбегание из воды —аналог выхода
из силового единоборства на пятачке!) в Серебряном бору, тренаже-
ры в уголке здоровья соседнего с домом заводика, там же и сауна.

Арендовал за собственные рубли лед в Воскресенске. На проща-
ние собрал ветеранов «Химика», которые резко бросили вредные
привычки, «подрежимили» и ведомые их «Лариком» одолели в не-
шуточной схватке команду первой лиги из Рязани.

Касатонов

Обычный декабрьский антракт использовал для поддержания
боевой формы, набранной в ходе всесоюзного первенства. Все тре-
нировки были в ЦСКА.

Кто как уезжал

Фетисов

С шумом, с размахом покидал родные пенаты: друзья близкие и
далекие, шумное застолье, разговоры до утра и - Шереметьево-2.
Провожающих-толпа. Напутствия, стрекот кинокамер.

Ларионов

Все тише, спокойней, размеренней. В аэропорту — только близ-
кие и друзья. Какой-то он был озадаченный, без обычной раскован-
ности. Спросил его:

— Чего ж невесел?

А он непривычно резко:
- Разве не понимаешь? Не отдыхать же еду. На целый год.

Макаров

Все было четко, организованно. За два дня до отъезда собрал в
ресторане тех, с кем расставался на год. Последние сборы. И аэро-
порт, где провожали только самые близкие ему люди.

Крутов

По-настоящему, с семьей, уезжал лишь в октябре. Довольный
был — демобилизован, контракт на руках, уже несколько матчей оты-
грал за «Ванкувер Кэнакс». С обычным, чуточку детским выраже-
нием лица признался мне:

- Ты небось и не веришь, что я могу заплакать? Еле-еле себя
сдерживаю, до чего не хочется расставаться с Москвой.

Касатонов

Из-за отъездных формальностей сборы получились спешными.
Не до пышных проводов было.

Кто куда уезжал

Макаров —в «Калгари Флеймз»: игроки этого клуба в конце мая
пили в раздевалке шампанское прямо из кубка Стэнли, ими завое-
ванного. Клуб тяготеет к сочетанию канадской и европейской школ.
По всему выходит, повезло Сергею. Единственно: не будет ли на та-
ком фоне сложнее ему выделиться.

Крутов и Ларионов - в «Ванкувер Кэнакс»: клуб малоименит и
нам малоизвестен. На таком-то фоне да еще в тандеме ребята навер-
няка блеснут, продемонстрируй достоинства советской хоккейной
школы. Единственное сомнение: не станет ли такой сероватый фон
палкой о двух концах.

Фетисов с Касатоновым - в «Нью-Джерси Дедилз»: нечто среднее
между «Флеймз» и «Кэнакс» со всеми вытекающими отсюда послед-
ствиями.

До чего же удивительно североамериканский рынок сработал!
Солиста Макарова одного определил в сильнейший современный
по стилю клуб. Крутова с Ларионовым, игравших вместе и симпати-
зировавших друг другу с восемнадцати лет, не разлучил, а трудо-
устроил в связке. Сыгранный десятилетием дуэт защитников тоже
сохранил. Будто некий сценарист решил резко не обрывать книж-
ный сюжет, «пружинки» в звене и полюбопытствовать, как-то оно
сложится между ними в причудливо разделенном состоянии. Ну как
тут не станешь фаталистом?

Кто как адаптировался

Собственно, адаптация и определяла то, как советские звезды бу-
дут котироваться в НХЛ.

Разговорный английский позарез нужен был нашим героям, от-
правившимся по найму вкалывать на том конце света. С полуслова
должны были они понимать тренеров и партнеров, хорошо было бы
им понимать тамошних настырных журналистов и очень неплохо
бы окружающих —от продавца в супермаркете до новых знакомых.
О среднем уровне разговорного английского в звене догадаться
нетрудно.

Единственный, кому не стоило беспокоиться, как раз и приналег
на учебники, включив язык в план предсезонной подготовки. Игорь
Ларионов давно уже производил фурор среди зарубежных коррес-
пондентов своей раскованностью и общительностью, подкреплен-
ными вполне приличным английским. Тем не менее, едва он пере-
ступал порог квартиры после утреннего кросса, как экзаменовал и
консультировал жену, кормившую дочку и зубрившую учебник анг-
лийского.

Когда я поинтересовался у Фетисова, волнует ли его эта пробле-
ма, услышал: «Волнует, конечно. А когда заниматься-то?»

Крутов: «Какой там английский —я вообще не в курсе того, что
со мной будет».

Макаров не строил иллюзий об уровне десятого класса средней
школы, а надеялся на свою восприимчивость к новому.

Касатонов полагал, что в языковой среде успешно пройдет курс
«интенсива».

Разумеется, адаптация многогранна. Но через преодоление язы-
кового барьера прошел каждый.

Адаптацию представлю в изложении двух давнишних партне-
ров-друзей, волею судеб угодивших в один клуб,— Крутова и Ларио-
нова.

Менеджер «Вашингтон Кэпиталс» Дэвид Пойл высказался по по-
воду сезона, проведенного советскими звездами в НХЛ, так: «Слова,
которые сразу приходят на ум,—это «трудность адаптации». Они
должны были привыкнуть...»

Далее я разделю это высказывание по смыслу на отдельные
грани.

«Привыкнуть к новой жизни за пределами ледовой площадки»

Крутов

Пока я в Ванкувере жил один, было легче. Тренировался, играл.
Никаких проблем. Но и скучал ужасно, без жем1, без детей как-то
неуютно живется. Приехали они в Канаду. Возникли новые пробле-
мы. Нина моя вообще первый раз попала за границу Советского
Союза, да не куда-нибудь, а на противоположный край земли. Языка
ни она, ни я не знали. Ей сходить в магазин, где полки ломятся, зада-
ча была не из простых. А друзья? Это здесь я могу позвонить одно-
му, другому, третьему... А там —нет. Там мы одни. И сыновья тоже.
Но постепенно акклиматизировались. Появились не друзья, конеч-
но, а хорошие знакомые, которые при надобности помогали. Уез-
жать из Ванкувера было уже грустно.

Из журнала «Спорте нллюстрейтед».

«Талант советских спортсменов никогда не был вопросом, вот
смогут ли они достаточно быстро привыкнуть к размерам катков, бо-
лее интенсивным тренировкам, к новой тактике, а главное — к совер-
шенно новой культуре».
«Это здорово, когда после каждой игры, после каждой трениров-
ки ты приезжаешь домой. Никаких тебе сборов. Никто тебя не конт-
ролирует, доверяют тебе. Я думаю, в нашем хоккее надо что-то по-
хожее вводить. Хотя бы во время чемпионата страны.

В НХЛ нельзя без самоконтроля. Каждая тренировка требует
определенных сил, самоотдачи, а уж про каждый матч и говорить не-
чего. Нет там таких игр, которые можно проехать на одном коньке.
Нет. Надо все видеть, всюду поспевать, надо себя держать в полном
порядке.

Ну, с другой стороны, эти 12 лет сидения на сборах... Поцеловал
жену, сел в автобус и на базу... В Ванкувере я отдавал себе отчет в
том, что должен ехать домой, поесть, отоспаться, ведь завтра утром
тренировка. Здорово и немножко... непривычно было. Привык и к
этому, причем с удовольствием».

Из журнала «Хоккей в Северной Америке».

«Возникают периодически подозрения насчет дисциплины
спортсменов из Советского Союза - лишние килограммы, различ-
ные мысли по поводу членства в партии. Пэт Куин о печальной ре-
путации советских граждан в отношении употребления спиртных
напитков: «Мы строго сказали, что, если будут замечены в пьянстве,
отправятся домой. Но они не подводят!»

Ларионов

Я знал, на что иду, какая меня ожидает жизнь. Совсем другая
жизнь...

И все-таки возникали всякие проблемы. В их решении я мог рас-
считывать только на себя. Мне по душе такая постановка вопроса.

Ну, скажем, общение на чужом языке. В сборной я считался лиде-
ром по этой части. Но я же появлялся за границей ненадолго. А здесь
я, вся семья должна была вписаться в канадский уклад жизни, мы же
во многих правах и обязанностях являлись такими же гражданами,
как и ванкуверцы.

В Ванкувере я побывал еще в июле с ознакомительной целью. В
аэропорту меня прессинговала местная пресса! Я не ожидал такого.
Разные газеты, радио- и телекомпании... Пресс-конференция: у каж-
дого корреспондента определенное время, минут пятнадцать-двад-
цать. Кого не порадует внимание, уважительность к гебе, к твоей
профессии. А какая оперативность! Вечером мог увидеть себя на те-
леэкране, утром газеты вышли с многочисленными интервью со
мной. Капиталисты есть капиталисты.

Контакт с прессой, с тренерами и игроками установился быстро и
легко. В обиходе действительно было «ноу проблем». Но если разго-
вор возникал на какую-то тему, приходилось туговато. Потому что
сленг штука хитрая и коварная. Враз попадешь впросак! Руский язык
богатый, английский - тоже, одно слово имеет несколько значений,
непохожих оттенков. Учился на ходу. Старался. Интересно было. Пос-
ле сезона мы с женой посещали курсы, чтобы подтянуть грамматику.
6*
Но главное —даже не язык. На Западе царит свобода и ответ-
ственность. Ты свободен, никто над тобой не стоит, как нянька или
как цербер, но и ответ держать приходится строгий. Это — по мне.

Из журнала «Хоккей в Северной Америке»:

«Я не думаю, что адаптация произойдет мгновенно,— предсказы-
вает бывший тренер «Дьяволов» Джим Шонфилд,-здесь много
преодолений — мы имеем дело с совершенно другой культурой, эмо-
циями, связанными со знакомством со всеми удобствами Америки
после приезда из СССР. Привыкание социальное, психологическое
и эмоциональное. Это очень необычное событие,—продолжает
Шонфилд-Это не просто присоединение одного игрока к коман-
де. Это очень специфические люди в очень специфических усло-
виях. Нам придется помочь им в процессе адаптации».

«Еще по мне их отношения между людьми. Дистанция сохра-
няется. Огношения проще, чем у нас. Не заходят они глубоко. А у
нас все норовят в душу залезть, все рассказать и все разузнать. По-
том, глядишь, какие-то размолвки начинаются... На Западе объятий
нет, зато и отношения прочнее. Спокойнее все. Без надрыва.

В России если встреча, то обязательно «за чашкой чая». А там мо-
гут прекрасно пообщаться или дела серьезные решить, взаправду
обойдясь чаем».

Второй пункт Дэвида Пойла: «Привыкнуть к 80 играм в сезоне».

Крутов

В Союзе мы тоже играли немало. И побольше матчей набира-
лось. Плотность календаря — вот в чем разница. У нас фактически
11 месяцев ты на хоккейной службе, а там календарь чемпионата
НХЛ, включая тренировочный лагерь,—это 7 месяцев.

Вдобавок повторю, что проходных встреч там совсем нет. В
принципе любая команда может обыграть любого соперника. И
дворцы огромные забиты до отказа. А как болеют! Эта напряжен-
ность любого матча мне по душе, никогда не любил дурака валять,
когда все всем ясно еще до выхода на лед. Но к этому тоже привык-
нуть надо было.

Да, расчет плотности календаря. Нам, кто выступает за «Ванку-
вер Кэнакс», приходится летать больше всех: на западном побе-
режье находимся. Только «Кингз» из Лсс-Анджелеса в похожем по-
ложении. Если мы летим в турне на 10 дней, то нужно отыграть 5
матчей. Тоже непривычно. В Союзе, скажем, Ленинград и Рига — вот
и вся поездка. Во время долгих отлучек из дома я волновался за се-
мью, звонил по три раза в день жене, ей, да и мне, это помогало.

А с другой стороны, у большинства клубов, даже тех, что попали
на первые этапы Кубка Стэнли, остается большой промежуток для
отдыха. Примерно 4 месяца.

Я мечтал все эти 12 лет о настоящем отдыхе. Как бы это сказать...
Когда встаешь утром, а впереди целый день, который как хочешь,
так и планируешь. А то как обычно было — за месяц отпуска столько
проблем разных решал, не успеешь вздохнуть, а ты снова в упряжке.

Ларионов

Смешной эпизод произошел после одного из первых матчей.
Проиграли мы. Садимся с Вовой Крутовым в автобус. Искренне
огорчены. Привыкли за долгие годы к разборам-разносам после не-
удачи. А другие ребята как-то странно держатся. Оживленно бол-
тают, подтрунивают друг над другом, музыку слушают. Многие
пиво потягивают — не возбраняется, жажду хорошо утоляет, пей
сколько хочешь, да помни, что послезавтра игра. Мыс Вовой мрач-
ные, словно окаменели. Боб Маккэмон улыбнулся и говорит: «Эй,
ребята, что носы повесили? Подумаешь — проиграли. А завтра вы-
играем! Бросьте так переживать. Иначе вас до конца сезона не хва-
тит, у нас впереди еще больше 70 игр».

Никто трагедии из проигрыша не делает, зато победе радуются
как мальчишки. Но тоже с ума не сходят. Понятно: при той справед-
ливой и продуманной системе в НХЛ каждая команда в состоянии
обыграть сегодня каждую, а завтра уступить... Хотя есть и фавориты
и аутсайдеры.

Игроки там глубоко не переживают капризы фортуны, знают, что
переживать —себе дороже. Очень важно для игрока НХЛ забыть се-
годняшнюю неудачу команды, выбросить из головы! Впереди но-
вый матч, а всего их 80! Даже трудно себе представить, что это та-
кое. Допустим, в Союзе говорят —наши клубы проводят по 80—90
игр. Да разве сравнишь?! И накал борьбы иной, и плотность графика
без этих огромных антрактов в интересах сборной... В НХЛ трех-
дневные каникулы —на Рождество и перед Кубком Стэнли.

На мой вкус - лучше больше играть, бороться, биться, показы-
вать себя, чем тренироваться четыре дня утром и вечером с тем, что-
бы на пятый день отыграть матч.

Конечно, уставал я тоже порядком. Не столько даже от самих игр,
сколько от перелетов. Перелеты просто замучили. Канадцы-то при-
вычные, только плюхнулись в кресло, глазки закрыли и — бай-бай. А
я сижу, верчусь так и эдак, ну закемарю минуток на пятнадцать и
снова бодрствую. Если научусь, как они, «отключаться» в самолете,
это мне очень поможет восстанавливать силы.

В НХЛ я играю на уменьшенной площадке, где носятся мужики
под два метра ростом и больше центнера весом, как Вандора из Чи-
каго, например. Даже страшновато иногда.

И кроме того, мне было нелегко привыкнуть к уменьшенной пло-
щадке. Здесь меньше времени на обдумывание, душит цейтнот, по-
стоянно контакг, борьба, тебе надо вырываться из борьбы...

Все-таки я думаю, что это более азартный, динамичный хоккей.
Зритель ни секунды не скучает. Видит борьбу. Игрок здесь не посач-
кует.

Третий пункт ю высказывания менеджера «Вашингтон Кэпиталс»
Пойла: «И наконец, привыкнуть к манере игры профессионалов, систе-
ме их соревнований».
Крутов

Когда я играл за сборную СССР против канадцев— это было
одно, а когда я стал играть за канадцев против канадцев — это уже
совсем другое. Стили очень разные. Мы же любим играть в пас, друг
на друга, комбинационно, что-то придумываем на ходу, с головой
стараемся атаковать. А там, бывало, отдаешь передачу - хорошую,
острую, а на нее никто не откликнется. Не ждут, не готовы. Особен-
но при завершении атаки.

В НХЛ приветствуется индивидуальность. Проявляй себя! Сам!
Взял шайбу и покатил. В зону вошел, трибуны ходуном ходят, бро-
сил по воротам, забил - не забил... Очень важно у них получить очко
за гол или за пас. Ассистентов обычно пишут двоих, иногда вклю-
чают кого-то, хотя не он отпасовал, а шайба от борта отскочила...

Боб Маккэмон, старший тренер, очень часто менял игроков, со-
четания звеньев. Запросто менял по ходу матча. Наверное, какими-
то соображениями руководствовался. Очень непривычно. Конечно,
когда сидишь на лавке и потом тебя выпускают играть, ты сразу не
покажешь, на что ты способен. Ведь до того сидел остывший, пот
после разминки давно прошел... Я бы не сказал, что у всех тренеров
НХЛ такая система. Во всяком случае, знаю, что Сережа Макаров вы-
ступал с постоянными партнерами.

Из журнала «Спорте Иллюстрейтед*.

«Все, кто помнит великолепную игру Крутова и Макарова на
льду, будут удивлены тем, что они могут проигрывать. «Может, им
понадобится день, может, месяц, но им надо привыкнуть»,— говорит
Уэйн Грецки. Макаров в лучшем положении потому, что будет
играть за лучшую команду».

«Было такое. Уж не помню, после какого матча. Вообще там час-
тенько противоречивые выступления в газетах и по телевидению.
Сегодня, предположим, пишут, что Крутов может вывести «Ванку-
вер Кэнакс» в Кубок Стэнли, а назавтра обсуждают: мол, зачем мы
его взяли, не оправдывает он надежд...

Права хоккеиста в Союзе и в НХЛ - сравнивать даже нечего. Там
все делается для спортсмена, центральная фигура —это хоккеист!
Потому как он выходит на лед и создает зрелище, которое посе-
щают по 15—20 тысяч зрителей. Чтоб тренер повысил голос на игро-
ка? Исключено! Об этом много можно говорить...

Единственное, что в НХЛ жестко по отношению к игроку, это пе-
реходы. Клуб может перепродать кого угодно и когда угодно. Сат-
тер - фамилия известная, их четыре брата. В Ванкувере много лет
выступал нападающий Рик Саттер, и вдруг он узнает, что его перево-
дят в «Сент-Луис Блюз». Рик даже заплакал —до того не хотелось
ему расставаться с клубом, с городом, с друзьями, потом успокоился
и сказал: «Что поделаешь — такова хоккейная жизнь».
Ларионов

Советская школа хоккея и канадская У каждой свои плюсы и
свои минусы. Наш стиль более комбинационный. И многие канадцы
приходят в восторг от этого. Такой хоккей они видят в исполнении
нашей сборной, ну максимум еще ЦСКА. И в Союзе привыкли
ориентироваться на ЦСКА да на сборную, от этого отталкиваются
при разных анализах. А если взять, допустим, какую-нибудь коман-
дочку среднего класса из Саратова или Свердловска — то выглядеть
она будет очень бледно.

Из журнала «Хоккей в Северной Америке»:

•<Лучше всех сформулировал мысль об игре в НХЛ Ларионов:
«Люди в Советском Союзе тоже пристально наблюдают за всем. Мы
не должны их подвести».

«Настроение любого игрока зависит от его взаимоотношений со
старшим тренером. Лично мне грех жаловаться. После Тихонова я
воспринимал Маккэмона как подарок судьбы! Небо и земля.

Тренировочный лагерь устроили на близлежащем острове. Я ни с
того ни с сего затемпературил. Так Боб все спрашивал: «Ну как ты,
Игорь? Давай выздоравливай, а то позвоню Виктору...» Виктору —
это Тихонову! Боб улыбается, журналисты смеются.

А шутка в нашем деле очень помогает.

Вова Крутов отыграл пару матчей отлично. Журналисты спраши-
вают тренера:

- Как вы объясните такое сильное выступление Крутова?

Маккэмон моментально отвечает:

— А у него жена уехала в Сан-Франциско, без нее Владимир луч-
ше играет.

Наверняка у нас с Вовой мнения о тренере противоположные.
Понять Крутова можно: я весь сезон в составе был, а он то играл, го
сидел на скамейке, дергали его, не пуская на лед. Ну кому это понра-
вится? Однако Маккэмон не только на юмор горазд, он ведь и спе-
циалист сильный. Значит, были какие-то соображения.

Непривычно было то, как тренер варьировал беспрестанно со-
став. Значит, все время ищет улучшения игры, значит, верит в такой
метод. Между прочим, такая обстановка меня очень устраивала.
Вносила разнообразие в мою игру. После стольких лет выступлений
в пятерке, когда в общем-то мало что менялось, я попал в положе-
ние, обязывающее меня с места в карьер находить игровой контакт с
новыми партнерами — опытными и «зелеными», умелыми и не
очень. Мне нравилась эта новизна.

Я в общем-то никогда собственной игрой не восторгался. Сдер-
жанно отношусь к себе. Тем более в тридцать лет. Но думаю, каж-
дый из игроков «Кэнакс» хотел играть со мной. Я «кормил» всех без
исключения крайних нападающих, которых тренер подключал ко
мне. Грег Адамс —парень умелый, очень мне нравится — напорис-
тый и сообразительный, буд! он немножко пофартовей, забросил бы
не 30 голов, а где-то под 60. Потому что в некоторых играх я выво-
дил Грега по нескольку раз чисто один на один с вратарем.

От тренера во многом зависит атмосфера в команде. С одной сто-
роны, все выкладываются на льду не полностью, а с другой —не ки-
даются друг на друга с матюгами после ошибок, от которых никто
не застрахован. Наоборот, еще поддержат тебя, спишут промах на
всю команду. А ты, благодарный за такое отношение, потом еще
больше стараешься.

Игрок там чувствует себя «белым» человеком. Есть обязанности
и есть права. Твои проблемы, как будешь выполнять свою работу —
распасовывать или выходить в большинстве, в меньшинстве или
устраивать кулачные бои. Но никто тебя не унизит, ни словом, ни
жестом, ну никакой мелочью.

В прежние годы в нашей прессе писали о подневольности канад-
ских профи, о том, что купить-продать могут их в любой момент.
Доля правды тут есть. В межсезонье и перед Кубком Стэнли дей-
ствительно в НХЛ вовсю идут переходы. Это целая система. Бывает,
что и учитывают пожелание игрока перейти в другой клуб. Бывает,
что игрок и не ведает о своем завтрашнем перемещении.

В «Кэнакс» несколько лет выступал Тони Таити, ведущим фор-
вардом считался. После матча в Бостоне мы прогуливались с ним,
зашли в ресторан поужинать. Обсудили, как можно усилить игру на-
шей тройки. А утром он узнал, что отныне является игроком «Мин-
несоты Корд Старз».

Но и это не трагедия. Не исключено, что на новом месте ему
больше понравится. Так очень часто бывает.

Тяжеленная в НХЛ работа. Но обстановка такова, что все как-то
легко переносишь. С улыбкой...»

Кто против кого играл

Противодействовать своему постоянному партнеру —для «игро-
виков» это обычное дело. В ходе тренировочных упражнений, двух-
сторонних игр в каких только сочетаниях не окажешься. И бастиону
Фетисов — Касатонов доводилось сдерживать атакующий порыв
КЛМ под крышей тренировочного ангара ЦСКА. Впрочем, редко
случалась такая эксцентрика. В будни пятерка, облаченная в зеленые
свитера, бесконечно наигрывала совместные маневры.

Их не будоражила перспектива всгречи лицом к лицу на канад-
ском льду: профессионалы же. Но и безынтересным это тоже не мог-
ло быть. К тому же судьба-сценарист постаралась и на сей раз, рас-
ставив по разные стороны хоккейных баррикад щит (Фетисов - Ка-
сатонов) и меч (КЛМ-правда, не в полном составе) бывшей пя-
терки.

Система НХЛ-го чемпионата позволяла им, раскиданным по Се-
вероамериканскому континенту, встречаться на льду по нескольку
248
раз. Но, похоже, гуда больше воодушевляла бывших сподвижников
возможность повидаться, побывать друг у друга в гостях, погово-
рить «за жизнь», которая так внове.

Ну а на льду старались забыть о сентиментальных мотивах, быть
настоящими профи НХЛ.

...«Нью-Джерси Девилз» — «Ванкувер Кэнакс». У лицевого борта
шайбу контролирует Касатонов. Чуть медлит с пасом да и голову
опустил на мгновение, чем воспользовался центрфорвард «Кэнакс»
Ларионов — применил силовой прием и сорвал начало атаки «Де-
вилз».

...«Ванкувер Кэнакс» —«Калгари Флеймз». Возникла жаркая зава-
руха. Групповое кулачное ристалище, законы которого гласят: число
дерущихся с обеих сторон должно быть одинаковым. Что видят зри-
тели, приходящие в экстаз от подобных зрелищ? Четыре пары игро-
ков метелят друг друга, а вот пятая пара ведет себя диковинно.
Стоят друг против друга и мирно, чуть ли не с улыбочкой воркуют
меж собой. Кто же это? Русские. Правый край «Флеймз» Макаров и
левый край «Кэнакс» Крутов. Вот начало их диалога:

— Ну что, Вовик, будем драться?

— Да ты что, смеешься что ли?! Пусть сами разбираются...

Кто какой уровень игры иоказал

Как объективно оценить игру игрока? Не как это делают специа-
листы — с россыпью технико-тактических данных, а очевидцу — чтоб
острые эмоции уместить в рамки здравого анализа.

Задача невыполнима до конца. На то и таинства игры.

Чем всегда оперируют? Цифрами. Сколько забил, сколько про-
пустил, сколько отыграл... Ну а как судить об игровой адаптации Ма-
карова, если он проводил на льду гораздо меньше времени, чем в со-
ставе ударного звена? Или что можно сказать о хоккее, показанном
Фетисовым, коли неизвестно, сколько пропустили «Дьяволы» из
Нью-Джерси «из-под него», Фетисова?

«Цифирь» отринуть не возьмусь. Не случайно ведь в архипроду-
манном укладе НХЛ действует система премиальных, где учиты-
вают пасы и голы. Я только против статистики как единственного
мерила.

Чем игроки бывшей пятерки могли похвастаться?

Фетисова признали лучшим хоккеистом последней недели (даже
такой конкурс есть!) чемпионата НХЛ, Макарова-лучшим нович-
ком НХЛ (впрочем, не кандидатура, а сама постановка вопроса вы-
звала горячие дебаты - признанная звезда в годах, и на тебе — нови-
чок). Ларионов осенью слышал многотысячное скандирование ван-
куверцев «Игор! Игор!» - и было за что, но потом ажиотаж поутих:
Крутов был не в фаворе. Касатонова, ставшего профи после Рожде-
ства, и оценивать трудно, хотя первые матчи он провел на удивле-
ние энергично и уверенно.
Это констатация фактов. Неисчерпывающая к тому же.

Ну а что за всем этим стоит?

Комом вышел первый, осенний блин у Фетисова. Прежде мало
кто даже в краткосрочных международных турнирах выдерживал
сравнение с Вячеславом. А тут-ни фамильной результативности,
ни лидерства в команде; а надежность тыловой работы, которая и не
была его коньком, вызвала поначалу скепсис местных обозревате-
лей. Мало того, произошел пренеприятнейший инцидент: в ходе по-
тасовки он пропустил нокаутирующий удар, упал и не сразу встал
(это явно спровоцированная, проведенная вопреки неписаным пра-
вилам кулачного боя в НХЛ атака на Фетисова явилась следствием
настроений, царивших среди определенных категорий профи — по-
наехали эти русские и отнимают у нас работу; да и не изжито еще на
Западе долголетнее неприятие страны, где нарушение прав челове-
ка было в порядке вещей...). Это происшествие для Фетисова, кото-
рого объезжали в Союзе за три версты, явилось катастрофой. Уяз-
вленное самолюбие, период депрессии... В момент исчезло его за-
блуждение на предмет того, что при его-то классе и опыте сумеет
играть в НХЛ только на классе и опыте. К кулачному бою в хоккей-
ных доспехах Вячеслав впоследствии отнесся с должным внима-
нием. Восстановил имидж.

Тяжба длиной в год, тренировки в фабричной команде, полное
отсутствие каких-либо нагрузок в период перед вторым телеульти-
матумом и последовавший за ним сбор в Новогорске с пятиразовы-
ми (!) тренировками, чемпионат мира, где по обыкновению при-
знается лучшим защитником. Все микро- и макроциклы полетели в
тартарары. Аукнулось все в НХЛ.

На противоположном полюсе - Сергей Макаров. Попал он в
сильнейший на тот момент клуб НХЛ. «На нолик» никто в лиге не
играет, так что ясно было —есть в Калгари кому забивать. Далее —
тридцать один год со счетов тоже не сбросишь. Ему, виртуозу конь-
ка, тесновато на площадке покороче. Пробивной мощью он и в двад-
цать не отличался. И Сергей мудро подкорректировал собственную
программу: из выраженного солиста, «забивальщика», стал отмен-
ным распасовщиком, благо грамотные партнеры окружали. «Поля-
ну»-™ Макаров всегда видел прекрасно.

Из журнала «Спорте шшострайтед»:

«Мы не надеемся, что Макаров выведет команду в победители,
но и не потянет назад. Мы полагаем, что он внесет посильный
вклад»,- говорит Клиф Флэтчер, менеджер из Калгари.

Предыдущий сезон выдался для него без рытвин и колдобин -
травм серьезных, ушибов, конфликт задел его вскользь. Сергей не
прятался в кустах, но и седина вряд ли появилась на этой почве,
вплоть до финиша сезона у него сохранялся терпимый контакт с Ти-
хоновым-ни холодно, ни жарко. Как было и прежде. И с контрак-
том никаких коллизий. И «предсезонку» провел так, как желал. Эта
привычная сменяемость циклов на фоне новых честолюбивых
устремлении и сбереженных кондиций принесла свои плоды.

По осени Ларионов высоко котировался в клубе, не избалован-
ном весомой удачей. Пасовал, забивал, отрабатывал сзади, появлял-
ся в большинстве и в меньшинстве — на виду был. Однако перед
Рождеством оплошал. Повредив кисть, не залечил до конца травму,
и она в наказание беспокоила его два месяца кряду. В хоккее при
боли в кисти ни бросишь хлестко, ни отпасуешь, ни сманипули-
руешь шайбой. В высшей степени профессиональный Ларионов по-
ступил несерьезно. И его не спасает сентиментальный повод —
Игорь участвовал в поединке против бывших одноклубников для
того, чтобы родители, близкие смогли убедиться в том, что он жив,
здоров, играет, что все у него о’кэй. Доигрался, словом.

Будучи пасовым игроком, Ларионов зависим от ближайшего
окружения несколько сильнее Макарова и Крутова; ему нравилось
творить игру «с места» с новыми партнерами, однако сомнительно,
чтобы из мачта в матч подобная импровизация оказывалась продук-
тивной. Что до истории с травмой, полагаю, Игорь поступил опро-
метчиво не только из-за телесвидания с близкими — самоотдачей хо-
тел ответить, взаимностью тренеру, которого уважал.

Из журнала «Хоккей в Северной Америке».

Ванкуверский тренер Боб Маккэмон с гордостью отзывается о
патриотизме своих советских игроков: «Они знают, что новости о
них печатают в СССР, и поэтому стараются».

С прогнозом касательно Крутова я провалился вчистую. Кру-
тов — и в запасе?! Какими бы причудами ни отличался тренер, но не
уберет на задний план форварда современной формации, стабильно
участвующего в разящих атаках. Пожалуй, это был провал.

В январе 89-го Володя серьезно травмировал спину, на месяц вы-
быв из строя; а лето провел в искреннем неведении о своем близком
будущем. Да он и первые матчи за «Кэнакс» отыграл, будучи... офи-
цером Советской Армии. Страна чудес! Фетисова демобилизовыва-
ли ровно год, а Крутова отпустили в западный мир с миром, при по-
гонах. В ответе за крутовский провал его детская распахнутость, бес-
хитростность и одновременно ранимость, «привыкучесть» к дому,
окружению, вообще к укладу; близкое к нулю знание английского
больней всего ударило по нему.

Сюрприз со знаком плюс остался за кадром. Алексей Касатонов
стартовал в разгар чемпионата НХЛ резво, уверенно, споро. Кинулся
в горнило НХЛ, в боеготовность № 1. По обрывистой информации
Касатонов смотрелся едва ли не сильней всех бывших партнеров,
в январе смотрелся предпочтительней Фетисова в октябре, пре-
взойдя на короткое время того, в тени которого вечно пребы-
вал.

Моя гипотеза: все протекало у Алексея по заведенному десятиле-
тием распорядку — «предсезонка», первенство Союза, с контрактом —
никаких проблем, перед отлетом — передышка и акцентированные
тренировки в родном клубе. Алексей набрал ту форму, какую обыч-
но имела вся пятерка к моменту традиционных турне по Северной
Америке. Плюс взыграло в Касатонове самолюбие, отныне не был
он в звене, что равно усложняло и упрощало ему задачу - проявить
себя сполна.

Подведем черту. Впрочем, промежуточную, ибо им еще играть и
играть в НХЛ. И весьма условную черту, памятуя о размытости кри-
териев в такой игре, как хоккей с шайбой.

Игра звена в раздельном старте?

Разочарование...

Уезжали-то суперзвездами, а в НХЛ таковыми не считались.

Смущает или, точней сказать, утешает наша забывчивость. Не
учли, что:

на акклиматизацию в НХЛ по принятым здесь меркам затрачи-
вается минимум год-два;

когда переваливает за тридцать, хоккеист может играть здорово,
увядание таланта протекает с разным темпом, но не может, не бы-
вает такого, чтобы эта пора становилась зенитом. Второе дыхание,
вторая молодость, как все второе, уступает оригиналу. Это как вто-
рая любовь;

разлад в звене не способствовал в целом успешному дебюту в
НХЛ.

Из журнала «Спорте иллюстрейтед»:

«Часть проблемы в том, что адаптация и психологическая, и
спортивная проходила так медленно, что до последнего момента, до
того, как они не оказались в самолете, игроки не знали, что они бу-
дут играть в НХЛ»,— говорит Брайан Берк, вице-президент
«Канукс».- «Крутов думал, что будет в ЦСКА до конца сезо-
на».

И наконец, сказались наши местнические настроения, чуточку
провинциальный патриотизм — НХЛ по кворуму и накалу самой
игры — субстанция мирового хоккея совершенно незнакомого нам
свойства...

Так и тянет поставить многоточие, оставив надежду на то, что
следующие сезоны пойдут в актив рассыпанной по североамерикан-
ским городам пятерке. Еще больше, чем им, это нужно советской
хоккейной школе. Школе, чья репутация по-прежнему исключитель-
но высока.

Примечательным кажется суждение баскетбольного форварда.
киевлянина Александра Волкова, синхронно с нашими героями де-
бютировавшего в НБА:

«Все дело в том, что все мы считали наш хоккей мало в чем усту-
пающим заокеанскому хоккею. Ведь и обыгрывали их неоднократ-
но. Отсюда сделаем вывод: наши звезды вольются в НХЛ безболез-
ненно. Ан нет, не получилось. Иной образ жизни, иные требования.

С другой сгороны, считалось, что нашему баскетболу до НБА
как до небес. Поэтому сегодня успехи Волкова и Марчюлениса пре-
подносятся как нечто выдающееся. Кстати, я думаю, что мы еще
обязательно прибавим. Могут сыграть лучше и хоккеисты. Другое
дело - возраст. Ведь им-то уже по 30. Слишком поздно, по-моему,
для успешного дебюта в профи. Я не знаю, каково приходилось хок-
кеистам ЦСКА на тренировках и сборах в течение многих лет. Изма-
тывающий, изнурительный образ жизни отшельников на базе, по-
моему, не оставил им никакого запаса эмоциональных, моральных и
духовных сил.

Наши баскетбольные тренеры более лояльны. Да и лет-то нам с
Шарунасом было по 25, когда мы уехали. Запас сил неистраченных
куда больше...»

Друг с другом  друг против друга

Тяжеленная работа и комфортное бытие в «оплоте» капитализма
подвергли «пружинки» необычным испытаниям. Длительная за-
гранкомандировка, судя по рассказам разных лет очевидцев, являет-
ся весьма информативным тестом для советских специалистов са-
мых разных профессий.

Крутов - Ларионов

Давняя дружба, которая и трещинок не знавала. И вот попали они
в одну страну, в один город и в один клуб - чего, спрашивается, еще
надо для счастья советским хоккеистам, первыми вырвавшимся в
НХЛ? Не жизнь — песня на два голоса! А получился сплошной ми-
нор.

Несхожесть, полярность их характеров и принципов не проявля-
лись, когда не они что-то определяли в жизни, а все за них решалось
и делалось, за исключением, естественно, самой игры, где тоже,
кстати, не обходилось без диктата. Человеческая их индивидуаль-
ность проявлялась фрагментарно, чаще по мелочам, почти всегда на
льду. Хоть звездами слыли, а по существу являлись такими же вин-
тиками системы, как и мы с вами.

А там, в Ванкувере, трактовка игры под названием жизнь подра-
зумевает больше самостоятельности, больше доверия, больше сво-
боды и несколько большую дистанцию между людьми. Эта-то дис-
танция между Крутовым и Ларионовым без каких-либо громких рас-
прей и склок увеличивалась с каждым прожитым по-новому днем.

Макаров — Крутов и Ларионов

Пружинки, связывающие Сергея с бывшими партнерами, сохра-
нились более или менее в прежнем состоянии. Он и прежде ни с кем
люто не враждовал, ни с кем крепко не дружил. Это ли не прообраз
отношений между людьми на Западе — то, о чем поведал Ларионов?
Фетисов — Касатонов

Сочувствую тому и другому. Так долго по-настоящему дружить,
так разойтись на узкой тропе конфликта, и когда стихла канонада,
когда началась жизнь на противоположном конце земного шара —
очутиться под одной крышей, в одном клубе НХЛ. Неизвестный нам
сценарист продолжал свои изыскания.

Видел, как Алексей при отъезде не терял в глубине души надеж-
ду на перемирие. Знаю, что генеральный менеджер «Дэвилз» Лу Ла-
морелла, которого такие проблемы не очень-то волнуют, пытался
навести мосты между новобранцами. Тщетно. Фетисов с Касатоно-
вым по указке тренера безропотно появлялись, как и прежде, в паре,
делали свое дело, свой бизнес. А после финального свистка каждый
не существовал друг для друга.

Кто как отреагировал на приглашение в сборную, ши
Самый короткий тест

В первых числах апреля 90-го Тихонов заявил на пресс-конферен-
ции: «Мы рассчитываем на помощь Фетисова и Касатонова, Макаро-
ва и Крутова».

Выступающие в НХЛ финны, шведы получали еще в январе офи-
циальные уведомления от национальных федераций, точней, адре-
сатом были хозяева их клубов. А наши функционеры? Кому-то по-
звонили, кому-то нет; то звонил Игорь Дмитриев, то новый капитан
сборной Вячеслав Быков. Несолидно. По старым образцам.

Отказ от услуг Ларионова был понятен. Простить зачинщику бун-
та на хоккейном флагмане Тихонов не мог.

Ну а как поступили наши герои?

Фетисов возмутился процедурой приглашения, выказал недоуме-
ние по поводу игнорирования Ларионова, прямо заявил, что если бы
ребята в лице Быкова не попросили, он бы не двинулся с места.

Макаров оказался в одной связке с Фетисовым.

По признанию Тихонова и Дмитриева, оба существенно помогли
сборной.

Крутов уже отдыхал с семьей, когда получил приглашение из уст
самого Виктора Васильевича, но за два дня до начала чемпионата.
Естественно, отказался.

Касатонов травмировал челюсть...

Ларионов сожалел из-за очередной несправедливости: приглаше-
ние в сборную-это же не гарант попадания в состав, а Тихонов в
прежние годы любил повторять, что «личные взаимоотношения не
влияют на его профессиональные оценки и решения». Чувствова-
лось, что Игорь ожидал подобную месть. И разочарован реакцией
партнеров, которые вроде бы совсем недавно, во время конфликта,
были с ним заодно.

Пожалуй, мне тоже показалось, что была в патриотическом по-
рыве Фетисова и Макарова некая непоследовательность. Допускаю,
не все обстоятельства мне известны...

А завершился этот самый короткий тест красиво. На заключи-
тельном банкете в Бернс по случаю окончания мирового первен-
ства Тихонов подошел к Фетисову:

— Спасибо тебе. Слава.

— Пожалуйста.

То был наиболее пространный диалог между Тихоновым и Фети-
совым за две недели совместной работы в Швейцарии.

Кто на что 01ЧИС1Н.1 гонорар

50 процентов от сумм контрактов КЛМ забирал «Совинтер-
спорт». Заверяли, что валюта пойдет на нужды хиреющего отече-
ственного хоккея, взрастившего звезд.

Минул год. Поскольку эти 50 процентов в некотором роде не чу-
жие деньги, да и суммы контрактов впервые в истории НХЛ были
весной 90-го обнародованы, оставалось только ожидать крутых пе-
ремен в обеспеченности нашего детского хоккея.

Я спрашивал у Ларионова, у Крутова, у Макарова — знают ли,
куда пошли отчисления от их контрактов. Не знали. «Совинтер-
спорт» обещал проинформировать своих клиентов во время легних
отпусков, проведенных в Союзе. Ну обещать —не делать...

Но и настырности в этом вопросе КЛМ не проявила.

Я понимаю — другая наступила у них жизнь. Да и стереотип в нас
сидит-лишний раз не спросить, не настоять.

Не понимаю, однако, столь умеренного интереса к тому, на что
израсходованы честно и гяжко, талантом и потом заработанные ими
средства.

От их посредника много и не ждал. Ждал от КЛМ не новое о бунта,
нет, хотя бы энергичности в получении законной информации. Это
же право человека, а за свои права они совсем недавно отчаянно сра-
жались.

С другой колокольни взглянуть — валюту государству отдали, так
что совесть чиста. А что куда в стране девается — узнать не под силу.

Касатонов — так и не назвал даже летом 90-го своих посредников.
«Еще не время,—сказал Алексей - Часть средств пойдет на нужды
детской хоккейной школы ЦСКА. Пойдет, когда я их заработаю».

Госкомспортовское начальство при случае с пеной у рта поноси-
ло Фетисова, якобы обманувшего государство. Пока что цээсков-
ские мальчишки тренируются в фирменной экипировке, присланной
Фетисовым. На валюту, заработанную Вячеславом, Детский фонд,
его посредник, приобрел автобус для детского дома в Серпухове.

Какой заключить контракт, какую долю и на какие нужды отчис-
лить-дело сугубо добровольное и личное. И кто поступил достой-
нее—КЛМ или Фетисов? КЛМ или Касатонов? —совесть им судья.
Оглавление

Глава 1
МОНОЛИТ.........................„......... . 3

Глава 2

ПРОФИЛИ НА ПАМЯТЬ...........................17

Глава 3

ДВОР ИХ ДЕТСТВА.............................49

Глава 4

БЕРЕГ ЛЕВЫЙ-БЕРЕГ ПРАВЫЙ....................61

Глава 5

ПЯТЕРКА ОТ БОГА?............................77

Глава 6

ПОРОЗНЬ....................................111

Глава 7

ПРУЖИНКИ...................................121

Глава 8

ИГРА ТРАНЗИТОМ.............................147

Глава 9

ПЯТЕРКА ЖЕН................................171

Глава 10

РАЗЛАД.....................................197

Г лава 11

КАНАДСКИЙ ТЕСТ.............................233

ИБ № 7249

Рейзер Леонил Юрьевич

УМНОЖЕНИЕ НА ПЯТЬ

Заведующий редакцией С. Ионин

Редактор В. Васильев

Художник Ю. Архангельский

Художественный редактор Б. Федотов

Технический редактор Т. Шельлова

Корректоры Н. Овсаввсова.

Н. Поикратова. И. Гончарова

Сдано в наоор 31.10.90. Подписано в печать 19.0X92. Формат 60x90 */|*.
Бумага офсетная № 2. Гарнитура «Таймс Нью-Роман». Печать офсетная.
Усл. печ. л. 16,0. Усл. кр.-отт. 32,5. Уч.-изд. л. 15,6. Тираж 50000 экз.
Заказ 1295.

Типография акционерного общества «Молодая гвардия». Адрес АО:
103030, Москва, Сущевская. 21.

15ВМ 5-235-01426-Х

Книга скачана с сайта:
\л/Ьо1е5рог1.ги
о^/г

Леонид

РЕЙЗЕР

умножение
на пять