ILjfl

;X
X4^
4^
W1 1
Pv
Pv::" Hi

их
»

\

r »­

E. H. В0Д0В030ВА

3IG

П4
ГРЕЗЫ
И

ДЪЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

МОСКВА— 1918.

г
s&

%.*
E. H. ВОДОВОЗОВА

ж

ч»

і

и
ЗАДРУГА»

®J

19 18.

и&Ю
$jtf

МОСКВА,— 1918.
ІИПОГРЛФШ Т­ВЛ ПЕЧАТНЛГО И ИЗДЛТЕЛЬСКЛГО ДѢЛЛ „ЗАДРУГА*
Воздвиженка, КрестоЕоздвиженскій, 9.

Къ свѣту.
(Еізъ жизни людей' шестидвсятыхъ годовъ).
I.
Какъ­то осенью, въ первой половинѣ шествдесятыхъ годов.ъ,
въ мою квартиру позвонили. Когда я открыла дверь, на пороги
передо мной стояла молодая, красивая дѣвушка съ нѣжньшъ,
здоровымъ румякцемъ на щекахъ, съ густыми каштановыми вол­
нистыми волосами, съ темно­карими глазами. Это была моя под­
руга по институту, Антонина Николаевна Садовская *) . Только
что мы уопѣли расцѣловаться, юакъ кто­то опять дернулъ за ко­
локольчикъ. Оказалось, что два дворника втаскивали ея чемо­
даны, узлы и картонки. Чрезвычайно смущаясь, густо краснѣя и
помогая разставлять свои вещи, Тоня конфузливо бросала мнѣ:
— Представь! Вѣдь я, наконецъ, совсѣмъ удрала отъ своихъ
старухъ! Бога ради не сердись на меня! Я такъ безцеремонно
нагрянула къ тебѣ... Даже не предупредила. Мнѣ вѣдь больше
некуда дѣваться! Позволь­ провести у теібя хотя сутки. А завтра
мы вмѣстѣ поищемъ для меня какое­нибудь пристанище.
Хотя раэрывъ молодого поколѣнія со старымъ былъ самою
характерною чертою шестидесятыхъ годовъ, и мнѣ то и дѣло
приходилось быть оэидѣтельницею того, какъ молодежь оібоего
пола уходила изъ іподъ родительскаго крова даже тамъ, гдѣ дѣтей
страстно любили и гдѣ они въ свою очередь были привязаны къ
родному пнѣзду, но все же я была чрезвычайно поражена «бѣг­
ствомъ» Тони, —­ такъ оно мало ооотвѣтствошло ея характеру.
Исторію ея дошкольной жизни мнѣ отчасти разсказывала
она сама, но еще лучше я познакомилась съ нею изъ писемъ ея
опекуна. Она лишилась матери въ самамъ раннемъ дѣтствѣ. Ея
отецъ былъ учителемъ математики въ одномъ изъ учебныхъ
заведеній Воронежа. Оставшись вдовцомъ съ двухлѣтннмъ ребен­
колжь на рукахъ и имѣя въ городѣ ­свой собственный деревянный
домъ, Садовскій прежде всего переселилъ къ себѣ своего закадыч­
наго друга еще по университету, холостяка Муравокаго, учителя
*) Нѣкоторыя лица въ втомъ очеркѣ названы вымышленными именами,
а писатели выступаютъ подъ своими настоящими фамиліями.

t

4

—

литературы въ томъ же заведеніи, въ которомъ служилъ и самъ
Садоівскій. Оба лріятеля страстно привязались къ маленькой дѣ­
вочкѣ, о|5а чрезвычайно любили возиться съ нею, внимательно
стЬ'дили за ея воспитаніемъ, а черезъ нѣсколько лѣтъ Муравскій
занимался ею еще болѣе чѣмъ родной отецъ, который хворалъ
очень часто и подолгу.
Въ то время знаніе иностранныхъ языюовъ считалось пер­
вымъ условіемъ хорошаго воспитанія, и воспитатели Тони нани­
мали для нея иностранокъ, а когда пришло время учить, сами
стали ея учителями.
Садовскій умерь, когда его дочери было лѣтъ шесть. Онъ
оставилъ завѣщаніе, по которому опекуномъ дочери, полнымъ
раопорядителемъ ея судьбы и имущества бышъ назначенъ крест­
ный отецъ Тони, Муравскій. Умирая Садовокій ггросилъ своего
друга вести воопитаніе Тони въ такомъ же духѣ, какъ оно было
поставлено при немъ, и тратить на него пятитысячный капиталь,
который онъ оставилъ въ его распоряженіе; когда же дѣвочкѣ
исполнится девять лѣтъ, Муравскій долженъ былъ опредѣлить ее
въ институтъ, даже если она не лшадеть въ него по баллоти­
ровкѣ. Въ такомъ случаѣ ему предписывалось продать домъ и
Бырученныя деньги вносить за ея воопитаніе.
Опекумъ иополнилъ болѣе чѣмъ доброоовѣстно желаніе своего
пріятеля. Онъ не тронулъ капитала Тони, а домашнее воспитаніе
давалъ ей на собственныя средства, заработанныя имъ самимъ,
присоединяя къ этому и проценты съ ея небольшого капитала.
Когда дѣвочкѣ пополнилось девять лѣтъ, онъ отправился съ нею
въ Петербургъ. Не желая лишать свою крестницу родственныхъ
привязанностей и заранѣе скорбя о томъ, что въ институтѣ ее
ждетъ одиночество, если ее никто не будетъ навѣщать, онъ по­
ѣхалъ познакомиться съ ея родными тетками, сестрами матери
Тони, двумя престарѣлыми дѣвицами Алтаевыми. Сестры не могли
пробудить въ немъ симпатіи авторитетнымъ, наставительнымъ
тономъ и высказываемыми ими сентенціями въ духѣ Домостроя.
Очень огорчили онѣ его и тѣмъ, что не проявили никакихъ род­
ственныхъ чувствъ къ своей племянницѣ. Онѣ заявили опекуну,
что дѣвушка только и можетъ проникнуться правилами нрав­
ственности при воспитаніи въ монастырской школѣ. Если Мурав­
скій лослѣдуетъ ихъ совѣту, онѣ возьмутъ племянницу на свое
полеченіе, и судьба ея впослѣдствіи будетъ вполнѣ обезпечена.
Принуждать ее сдѣлаться монахинею онѣ не намѣрены, но если она
сама почувствуетъ призваніе къ монашеской жизни, она навсегда
поступить въ монастырь, а не пожелаетъ —■ будетъ жить съ
ними, съ своими родными тетками. Получивъ воопитаніе въ мона­
стырской школѣ, дѣвушка, по ихъ мнѣнію, избѣжитъ житейскаго
соблазна, и онѣ, ея тетки, ­уже позаботятся о ея дальнѣйшей
судьбѣ. Опѳкунъ отказался отъ этого предложения, ссылаясь на
свое обѣщаніе, данное умирающему другу, опредѣлить сироту въ
институтъ.

—

5

—

— Въ такомъ случаѣ мы умываемъ руки, —> онгвѣчали ста­
рыя дѣвы, холодно распростились съ нимъ и съ своею племянни­
цею. На просьбу Муравскаго лосѣщать дѣвочку въ институтѣ онѣ
отвѣчали неопределенно, и за все время всюпигганія Тони ни разу
не поинтересовались ею, не отвѣтили даже ни на одно изъ ея по­
здравительныхъ писемъ, которыя она, по требованію крестнаго,
писала имъ въ первые годы своей институтской жизни, ни разу
не навѣстили ея и никого не присылали къ ней. Только Мурав­
окій лѣтомъ, разъ въ два года, когда онъ освобождался отъ учи­
тельскихъ обязанностей, на двѣ, на три недѣли пріѣзжалъ въ
Петербурге». Тогда онъ аккуратно являлся въ пріемньге дни къ
своей крестницѣ.
Въ противоположность громадному большинству экспансив­
ныхъ институтокъ, Тоня была если не скрытною, то весьма замк­
нутою особою и совершенно индифферентно относилась ко всѣмъ
окружаіощимъ, какъ къ властямъ лредержащимъ, такъ и къ то­
варкамъ. Она ни съ кѣімъ особенно не сближалась, никому не
выказывала ни привязанности, ни антипатіи. Клаесньгмъ дамамъ
она не груібила, но не была у нихъ и въ фаворѣ: онѣ скорѣе не
долюбливали ея, таікъ какъ она по институтской терминологіи
не подлизывалась къ нимъ и не дружила съ тѣми изъ подругъ,
которыя пользовались ихъ благосклонностью. Причиною нерас­
положения начальства къ дѣвочкѣ, со всѣми вѣжливой, рыто' так же
и ея упрямство. Когда ее наказывали (въ младшемъ к: хсѣ инсти­
тута наказанія сыпались на головы вослитаннмцъ, какъ изъ рога
изобилія), не было той силы, которая могла бы принудить ее
попросить прощения. Это ставило въ крайне неловкое пбложеніе
классныхъ дамъ. Инстинкты влекли Тоню скорѣе къ порядочнымъ,
чѣмъ къ дурнымъ лодругамъ, которыхъ она сторонилась, но
дѣлала она это для нихъ менѣе оскорбительно, чѣмъ кто бы то
ни было изъ нась, выказывавшихъ имъ всегда ненависть,
презрѣніе и выкидывавшихъ относительно ихъ злыя продѣлки.
Не будучи ни съ кѣмъ изъ подругъ ни въ особенно дружелюб­
ныхъ, ии во ераждебныхъ огшошеніяхъ, Тоня относительно
товарокъ ник'брда не заклеймила себя ни предательствомъ, ни
малѣйшимъ двусмысленнымъ поступкомъ съ точки эрѣнія школь­
ной этики.
­і
Когда въ институтѣ начались реформы знаіменитаго Ушин­
скаго, и большая часть взрослыхъ воапитанницъ жадно наброси­
лась на чтеніе, она тоже почитывала, но безъ особаго увле­
ченія, ни съ кѣмъ не дѣлясь своими мыслями наочетъ прочитан­
каго. Однажды, уже незадолго до нашего выпуска изъ института,
увидавъ ее за чтеніѳмъ произведенія одного изъ класоиковъ,
я спросила ее: «Неужели и оно не растопитъ ее, «нашу ледяную
глыбу», — это было прозвище, которое мы дали Тонѣ. Она под­
няла голову отъ книги и съ минуту смотрѣла на меня молча.
— А ты приходишь отъ всего или въ восторге», или въ отная­
ніе, кого­нибудь ненавидишь и проклинаешь или превозносишь

—

6

—

до небесъ. Всегда бурлишь', всегда кипишь! Объясни мнѣ, какъ'
ты вся не выкипишь?
Тоня івообщ­е очень рѣдко высказывала свои мысли и імінѣнія,
никогда не говорила о своемъ желаніи начать послѣ выхода изъ
института самостоятельную трудовую жизнь, о чемъ мы и вслухъ,
•и про себя горячо мечтали съ тѣхъ поръ, какъ въ нашихъ
стѣнахъ, замуравленныхъ отъ всего живого, появился Ушинскій
съ приглашенными имъ новыми учителями. Тѣмъ не менѣе она
была очень неглупою дѣвушкой; такою ее считали учителя и мы,
ея подруги, судя по ея отвѣтамъ и сочиненія#ъ.
— А мнѣ было бы очень интересно знать, — сказала я ей
вмѣсто отвѣта, — если бы ты хотя разъ искренно назвала мнѣ
причину, которая эаст­авляетъ тебя ко всему и ко всѣмъ отно­
ситься такъ безразлично холодно? Почему ты никого не любишь?
Какъ это выходить такъ, что рѣшительно ничто не волнуетъ
тебя, ничто не трогаетъ?
— Ты очень ошибаешься. Меня трогаетъ, но только одинъ
человѣкъ въ мірѣ — мой крестный. Онъ одинъ меня любить,
только онъ одинъ на авѣітѣ интересуетіоя мною, и я одного его
люблю. А здѣсь для меня рѣшительно все и всѣ безразличны. Ты
въ такомъ восторгѣ отъ теперешняго преподаванія и возможт
ности чтенія хорошихъ произведеній... Да, конечно, наша инсти­
тутская жизнь теперь интереснѣе прежняго. Но я вѣдь не изъ
воаплаімѳняющихся: івѣроятно, нуженъ огромный костеръ или
горячее солнце, чтобы растопить такую «ледяную глыбу», какъ я.
Она доказала впоолѣдствіи, что правильно охарактеризовала
себя въ то время. Ея индифферентизмъ долго поддерживался
отчасти природного холодностью ея темперамента и какою­то
прежде­временною разсудительностью, но также и заноздалымъ
физическимъ разштіемъ, при которомъ кроЬь спокойно перели­
вается въ жилахъ, организмъ не получилъ еще толчка, мозгъ не
начиналъ работать надъ разрѣшеніемъ жиэненныхъ проблемъ, а
сердце молчитъ.
По окончаніи институтскаго образованія Тоня рѣшила
остаться пепиньеркой, т. е. пройти спеціальный педагагическій
классъ въ томъ же институтѣ. Молодыя дѣвушки этого класса
имѣли уже право выѣзжать въ иэзѣстные дни. И вотъ въ это­то
время Тоня иногда посѣщала мой домъ, изрѣдка театръ, но чаще
всего оставалась въ институтѣ, не пользуясь даже своими свобод­
ными днями. Ни разу не была она и у тетокъ, — такъ оскорбило
ее ихъ невниманіе къ ней.
, Хотя во время ея двухлѣтняго пребыванія въ опеціальномъ
классѣ мой домъ былъ едйнственнымъ, который Тоня изрѣдка
посѣщала, хотя она съ большею сердечностью относилась ко мнѣ,
чѣмъ прежде, но я не считала ее особенно близкою для себя, и
прежде всего потому, что мы совершенно расходились съ нею
во взглядахъ на многіе вопросы, чрезвычайно дорогіе для меня.
Лроживъ наиболѣе острый періодъ аари нашего обновленія въ

,

институте и оставляя его только иногда, и то на несколько
­часовъ, она, конечно, не могла бы даже и при желаніи броситься
въ водоворотъ кипучей жизни шестидесятыхъ годовъ. Но у нея
и не могло быть подобнаго стремленія: далеко не всѣ идеи того
времени были ей по душѣ, а къ опрощенію жизни, ко многимъ
обычашгъ, нравамъ и одеждѣ нигашистювъ она относилась съ
болѣе горячимъ гарицаніеімъ, чѣімъ это даже свойственно было ея
"натурѣ. Она считала всенеобходимьшъ для дѣвушки хорошія
манеры и красивую одежду. Сама она имѣла видь свѣтской ба­
рышни, прекрасно воспитанной и одѣтой хотя очень просто, но
всегда изящно и съ болыяимъ вкусомъ. При этомъ она постоянно
высказывала сожалѣніе, что ея ограниченныя матеріальныя сред­
ства не дозволяютъ ей гораздо больше тратить на свой туалеть,
а у меня, и у людей мнѣ близиихъ задачи и стремленія были
совсѣмъ иного характера.
Разъ она ветрѣтила у меня прехорошенькую молодую дѣ­
вушку съ ­обстриженными волосами и въ гладкомъ черномъ
платьѣ, не украшенномъ никаікою отдѣлкой.
—' А, это значить тоже нигилистка? —■ заговорила Тоня,
когда гостья ушла. — Надѣла на себя монашеское облаченіе, по­
мальчишески остригла волосы и воображаетъ, что она героиня!
—і Она и есть настоящая героиня! Исключительно своимъ
трудомъ — уроками музыки и языковъ, разрисовкой краокаіми
вѣеровъ и экрановъ, она содержитъ больную мать, двухъ малень­
кихъ племянницъ и себя. Мало того, она еще умудряется давать
•два даровыхъ урока въ недѣлю въ той школѣ, гдѣ я преподаю.
— Не умалила бы своихъ добродѣтелей, если бы немного
расцвѣтила стой монашескій туалеть хотя бы какимъ­нибудь
цвѣтнымъ бантикомъ: вѣдь цѣна ленты какой­нибудь четвертакъ.
— Вѣроятно, и четвертакъ для нея большой расчеты Ей,
съ утра до ночи занятой серьезной ^работой и заботой, некогда
думать объ украшеніяхъ. Мнѣ кажется только тотъ заслуживаетъ
порицанія за свою болѣе чѣмъ скромную одежду, кто прибѣгаетъ
къ опрощенію исключительно для выставки своихъ прогрессив­
ныхъ идей, во всѣхъ же другихъ случаяхъ это не минусъ, а плюсъ.
Когда Тоня увидала меня въ первый разъ послѣ того, какъ
я отрѣзала свою косу, она посмотрѣла на это съ нѳменыиимъ ужа­
сомъ, какъ если бы я собственными руками отрѣзала себѣ уши
или носъ.
— Какъ могла ты, какъ рѣшилась обезобразить себя? Ты
представлялась мнѣ всегда самостоятельнымъ человѣкомъ, и
вдругъ рабски слѣдуешь этой уродливой нигилистической модѣ!
Я ей указывала на то, что мои изъ ряду вонъ густые и непо­
слушные волосы не только заставляли меня тратить на нихъ
много времени, но я такъ­таки и не научилась самостоятельно
причесываться, всегда имѣла растрепанный видъ, что меня страшно
емущаию. Но мои шравдыванія казались ей плохо ттѵвщюван­
ными и она находила імой поступокъ крайне глупымъ и унизитель­

—

8

нымъ для женскаго достоинства. Это не мѣшало ей съ добротою­
и превеликимъ вниманіемъ заботиться о моемъ туалетѣ: она
доставала мои платья изъ шкаповъ и старалась, если только была
возможность, украсить ихъ какими­нибудь кружевцами, банти­
ками или ленточками, и когда я не мѣшала ей это дѣлать, онаі
болѣе снисходительно относилась, какъ она называла, къ моимъ
«нигилистическимъ замашкамъ и потадкамъ».
'Когда Тоня кончила педагогическій курсъ въ институтѣ, къ
ней пріѣхалъ «я оиекунъ, и она объявила ему, что не желаеть
болѣе съ нимъ разставаться, просила его увезти ее съ собою въ
Воронежъ и найти ей уроки въ какомъ­нибудь учебномъ заве­
деніи этого города. Хотя онъ самъ желалъ поселиться съ обожае­
мою имъ крестницею, но боялся, что это сожительство вдвоемъ
съ молодою дѣвушкою можетъ повредить ея репутаціи, онъ чи­
стосердечно высказалъ ей это, а также, что онъ находится въ
большомъ затрудненіи, куда ему дѣть ее, такъ какъ она не
желала гувернантствовать, дозволить же ей жить одной въ Пе­
тербургѣ онъ считаетъ опаснымъ. Преследуемый этою заботою,
онъ извѣстилъ Алтаевыхъ, что желаеть показать имъ ихъ род­
ную племянницу, уже взрослую дѣвушку. Онъ неожиданно полу­
чилъ отъ нихъ весьма любезное приглашеніе и вмѣістѣ съ крест­
ницею былъ принять чрезвычайно радушно. Тетки упросили пле­
мянницу погостить у нихъ нисколько дней.
Когда по ихъ проісьбѣ Томя написала нисколько дѣловыхъ
писемъ и исполнила кое­какія порученія, онѣ стали уговаривать'
ее соівісѣмъ остаться жить у нихъ. Онѣ уже немощныя старухи, жа­
ловались онѣ, что часто похварываютъ, что зрѣніе у нихъ сла­
бѣетъ,—вотъ Тоня и была бы ихъ помощницею, ваботилаюь бы о
нихъ те время ихъчастыхъ болѣзней, иногда почитала бы имъ кое­
что, съѣздила бы кое­куда по ихъдѣлаім^, — вѣдь такой трудъ не
обременителенъ. А имъ такъ хотѣлось бы имѣть въ своемъ домѣ
близкаго человѣка: имъ невозможно обходиться теперь Ібезъ
чужой помощи. Пробовали онѣ для этого брать молодыхъ дѣ­
вушекъ, но всѣ онѣ оказывались «вертихвостками и никчем­
ными». Нечего и говорить, добавляли онѣ, что родныя тетки не
обидятъ свою племянницу и сироту: она будетъ у нихъ вполнѢ
обезпечена, .можетъ выбрать для себя комнату, а если пожелаетъ,
то двѣ и три, — вѣдь квартира у нихъ въ собственномъ домѣ и
весьма просторная.
Опекуну старухи сепаратно говорили о тюмъ, что если онѣ
поладятъ съ племянницею, то она послѣ ихъ смерти получить
половину ихъ состояния, а другую половину онѣ завѣщаютъ­ на:
блатотворительныя дѣла и на поминъ души. Муравскому же*
вслѣдствіе случайнаго знакомства съ. довѣреннымъ по ихъ дѣламъ,
только что сдѣлалось извѣстнымъ, что у Алтаевыхъ огромное со­
стояніе: подъ Москвою большое помѣстье, въ государственномъ
банкѣ солидный капиталъ на ­ храненіи и собственный домъ на
Сергіевской. Довѣренный по ихъ дѣламъ не скрылъ отъ Мурав­

_

9• —

скаго и того, что обѣ сестры, — большія ханжи и порядочны»
скряги. Да и самъ Муравдкай, хотя не зналъ ихъ близко, но
только по тому, что онъ видѣлъ и слышалъ, не обманывалъ ни
себя, ни Тоню, что ея жиѳнь у старыхъ дѣвъ не можетъ быть
особенно привлекательною для молодой дѣвушки. Однако, увѣрен­
ность въ томъ, что красивая, умная и разсудительная Тоня въ­
концѣ­концовъ непремѣнно покорить сердца своихъ тетокъ и
пробудить въ нихъ запоздалую материнскую любовь, а также на­
дежда, что она впослѣдствіи будетъ богатою наследницею, на­
столько соблазнили Муравскаго, что онъ уговорилъ крестницу
остаться у тетокъ, не спросивъ ихъ даже о томъ, будутъ ли онѣ
что­нибудь давать на ея туалетъ и карманные расходы.
Жизнь Тони у Алтаевыхъ оказалась несравненно болѣе не­
пріятною, чѣмъ предполагали она сама и ея опекунъ. На нее
сразу взвалили массу порученій, хлопотъ и дѣлъ, для исполненія
которыхъ ей то и дѣло приходилось разъѣзжать по всему Петер­
бургу. Каждую свободную минуту она должна была читать тет­
камъ житія святыхъ, писать письма подъ диктовку или самосто­
ятельно набрасывать ихъ, а также подсчитывать расходы и до­
ходы по имѣнію ­и дому. Старухи точно боялись оставить Тоню
безъ дѣла хотя на минуту. Онѣ напередъ говорили ей: сдѣлаешь
это, начинай то^то. Когда изрѣдка все было исполнено, и каза­
лось, что Тоня можетъ отправиться въ свою комнату, старухи
просили ее вышить «хотя маленькій букетикъ» по канвѣ ковра,
который онѣ по обѣту должны были преподнести въ ту или дру­
гую церковь. Каждое воскресенье, каждый большой праздникъ и
наканунѣ ихъ она должна была сопровождать тетокъ въ церковь.
По воскресеньямъ старухи давали обѣдъ знакомымъ духовнымъ
лицамъ, и такой день приносилъ Тонѣ особенно много хлопотъ.
іВсе это терпѣла, скрѣпя сердце, молодая дѣвушка, но ее
совершенно выводило изъ себя требованіе тетокъ, чтобы она,
исполняя свою обязанность разливать чай, все время присут­
ствовала при бесѣдахъ съ ними монаховъ и монахинь, какихъ­то
подозрительныхъ проходимцевъ подъ видомъ странняковъ и
странницъ съ Аѳона и сборщиковъ на построеніе храма, которые
То и дѣло заходили къ нимъ по вечерамъ. Старухи съ интересомъ
Слушали ихъ ірооказни о чудотворныхъ иконахъ и о страиствіяхъ
по іовятымъ мѣстамъ и находили ихъ очень назидательными для
такой молодой дѣвушки, какъ Тоня.
Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ жизни у тетокъ, Тоня, одурѣвъ
отъ постылой жизни, просила ихъ разрѣшить ей съѣздить въ
ггеатръ, но онѣ рѣзко отказали ей, объясняя свой отказъ тѣмъ,
что при поступленіи къ нимъ она не предупредила ихъ о своей
любви къ театральнымъ зрѣлищамъ, которыя, по ­ихъ мнѣнію,
могутъ только погубить нравственность дѣвушки; къ тому же
имъ и не съ кѣмъ отиуакать ее, а такой дѣвушкѣ, какъ она, не­
прилично выѣзжать одной. На ея возраженіе, что она цѣлыми
днями разъѣзжаетъ одна по ихъ порученіямъ, онѣ отвѣчали, что

— 10 —
это совсѣмъ другое, — тогда каждый видитъ, что она занята
своіимъ дѣломъ, а въ театрѣ мужчины, возбужщеннью безнрав­
ственными современными пьесами, только и думаютъ о тамъ, какъ
бы прицѣпитьоя къ дѣвушкѣ и наговорить ей всякіихъ пошлыхъ
комплим ентовъ.
Тоня написала крестному, что жизнь у тетокъ для нея не­
сравненно тяжелѣе той, которую она вела въ педагогическомъ
классѣ института: тогда она, хотя изрѣдка, могла выѣзжать въ
театръ и куда ей хотѣлось. Крестный думалъ, что тетки будутъ
наряжать ее, какъ куколку, а онѣ то и дѣло упрекаютъ ее за
ея туалеты, слишкомъ элегантные для сироты и бѣдной дѣвушки.
Скупы онѣ до невѣроятности: для ничтожной поправки въ домѣ
онѣ разсылаютъ дворниковъ во всѣ концы города, чтоібы найти
столяра или слесаря на грииенникъ дешевле. Съ поваромъ каждый
день происходить баталія за дорого заплаченную морковь или ­
рѣпу. Она не лолучаетъ ни копейки вознаграждения за свой без­
покойный трудъ, а между тѣмъ ей необходимы деньги, чтобы
покупать себѣ то башмаки, то перчатки. Онѣ не дозволяють ей,
помимо своихъ порученій, никуда выѣзжать; она такъ завалена
ихъ дѣлами, что даже не имѣетъ возможности что­нибудь про­
честь для себя.
Это письмо привело въ негодованіе Муравскаго: онъ не ща­
дилъ ообственныхъ средствъ, чтобы только не трогать маленькій
капиталъ своей крестницы,­ а теперь онъ долженъ высылать по
крайней мѣрѣ рублей двадцать пять на ея карманные расходы.
Поразило его и то, что она ведетъ такую подневольную, замкну­
тую .жизнь. Онъ требовалъ, чтобы Тоня немедленно выговорила
для себя бпредѣленное время для выѣзда и для овоѳгсх шбсггоѳн­
наго чтенія, чтобы она прямо и смѣло заявила имъ, что онъ, ея
опекунъ, немедленно возыметь ее къ сеібѣ и найдетъ ей уроки на
сорокъ­пятьдесятъ рублей въ мѣсяцъ, и даже въ такюмъ случаѣ
она будетъ занята не болѣе, какъ до пяти­шести часовъ вечера.
Онъ думаетъ, писалъ онъ, что этихъ угрозъ достаточно будетъ
для того, чтобы 'привести старухъ въ христіанакую вѣру, что эти
ханжи и скряги побоятся лишиться въ ея лицѣ даровой ком­
паньонки­экономки. Но тѣмъ не менѣе онъ лросилъ Тоню, если
только у нея хватить терпѣнія, не порывать съ ними оконча­
тельно: «Твои тетки обѣщали мнѣ обезпечить тебя въ будущемъ,
а я могу такъ мало сдѣлать для тебя!»
Какъ­то вечеромъ Алтаевы, не дождавшись посѣщенія люби­
маго монаха Варсонофія, обѣщавшаго къ нимъ зайти, позвали кт>
себѣ Тоню для чтенія. Она отвѣчала, что явится черезъ ни­
сколько Минуть, наскоро одѣлаеь, вошла къ нимъ въ пальто и
шляпѣ и заявила, что ей сегодня­ некогда читать, — она рѣшиіла
посѣтить подругу и ночевать у нея.
Алтаевы были такъ поражены этимъ рѣшительнымъ заявле­
ніемъ, что даже растерялись въ первую минуту. Но когда дар*

—

11

—

слова къ нимъ вернулся, то одна, то другая изъ нихъ начала вы­
крикивать :
•—■ Какъ ты смѣешь такъ разговаривать съ нами? Мы не
знаемъ твоей подруги! Ты не можешь насъ таікъ опозорить!
— Если вы находите мое іповеденіе предосудительнымъ, вы
можете сказать мнѣ оібъ этомъ завтра. Въ такомъ случаѣ я не­
медленно телеграфирую ­опекуну, чтобы онъ пріѣхалъ за мною и
поселюсь у него. Кстати теперь рождественскіе праздники, и онъ
свободенъ отъ занятій.
Она повернулась, чтобы уйти, а вслѣдъ .ей старухи продол­
жали кричать:
— «Каікъ? Ты дабіираеішъіоя поселиться съ холостымъ человѣ­
комъ? Да отъ тебя отвернется решительно все общество!»
Когда Тоня послѣ полугода жизни у Алтаевыхъ въ первый
разъ пріѣхала къ намъ, я нашла ее похудѣвшею и поблѣднѣвшею.
И.
Тоня, будучи въ педаголическомъ классѣ, посѣщала насъ
только по воакресеньямъ, да и то крайне рѣдко. Въ первый разъ
она пріѣхала къ намъ на журфиксъ во вторникъ, какъ разъ въ
такое время, когда у насъ, благодаря праздникамъ, должно было
собраться особенно многолюдное общество.
И вотъ черезъ часъ­другой всѣ наши комнаты были пере­
полнены преимущественно молодежью обоего пола, Ібылъ кое­кто
и изъ литераторовъ, а также и нашъ бывшій инспакторъ въ
Смольномъ монастырѣ К. Д. Ушинскій, знакомый дамы и между
ними нѣсколько моихъ подругъ. Сѣли за чайный столъ: собрав­
шіеся • мало­по­малу все болѣе оживлялись. Здѣсь и тамъ сооб­
щали новости городскія и провинціальныя, послышались смѣхъ,
остроты, шутки, спорь. Наконецъ, гости сами бросились выно­
сить въ кухню самоваръ и посуду, сдвигали стулья и столы въ
комнату подлѣ, и таюимъ образомъ выгащывалссь болѣе мѣста.
Раздалось дружное хоровое пѣніе. Выступали и солисты, и купле­
тисты, и импровизаторы, произносившіе рѣчи, въ комическомъ
вядѣ, изображая нѣікотіорыя ообытія изъ современной дѣйствиталь­
ности, или стихи экспромтомъ, правда, нерѣдко сочиненные за­
ранѣе. Но когда начались танцы, туть уже веселье достигло своего
апогея. Танцы играли на фортепьяно два студента въ четыре руки,
а подлѣ нихъ сгруппировались аікікомпаньяторы — молодые люди
съ балалайками.
Ко мнѣ подсѣла Тоня, вся раскраснѣвшаяся отъ танцевъ, съ
'блиставшими отъ удовольствия глазами. Наклоняясь ко мнѣ, она
заговорила :
— До чего у васъ весело! Счастливая, счастливая! Посмотри!
Даже Ушинскій танцуетъ кадриль! Правда, онъ только расхажи­
ваетъ, но его оібычной суровой серьезности точно и не бывало!

— 12 —
Господи! хохочетъ! Ну, этого я уже не могла себѣ представить !­г­>
Въ эту минуту ее кто­то лотащилъ за руку и поставилъ въ .кругъ
танцующихъ.
Я присѣла въ уголокъ къ маленькому столику, чтобы по­
болтать съ Бвгѳніею Карловною Гайдебуровою, которая пила чай.
Ко мнѣ опять подбѣжала Тоня, и проговорила, обращаясь къ ней:
—і Простите, что я утащу ее отъ васъ.
— Берите, берите... Я сію минуту покончу съ чаемъ и сама
явлюсь къ вамъ.
— Знаешь, вотъ тутъ, — объясняла мнѣ Тоня, указывая «а
небольшой кружокъ молодежи, сидѣвшей сгруппировавшись въ
маленькой комнатѣ, — идетъ игра въ загадки и разгадки. Тотъ,
кто не сумѣлъ разгадать, долженъ по присужденію окружаю­
щихъ, разсказать что­нибудь изъ прошлаго, но именно такое,
въ чемъ ему трудно сознаться.
Хотя послѣ первыхъ лѣтъ шестидесятыхъ годовъ обычай
безъ утайки говорить въ глаза окружающимъ вое, что только
придетъ въ голову, сталъ ослабѣвать, но пока онъ еще держался:
грубость нигилизма уже оглаживалась, но его основа осталась.
Я очень боялась, что до ушей щепетильной Тони, никогда не
бывавшей въ такой безцеремонной компаиім, дойдетъ что­нибудь,
что будетъ ее шокировать. Когда мы очутились въ этой группѣ,
очередь разсказать о своихъ прегрѣшеніяхъ оказалась за Зари­
ныімъ, молодымъ человѣкомъ лѣтъ 28, съ симіпатиічнымъ ли­
црімъ, на юоторомъ оспа оставила замѣтные слѣды. «Будьте же
зобросовѣстны», кричали ему со всѣхъ сторонъ: «чистосердечно
разскажите о вашихъ грѣхахъ молодости!»
— Не можете же вы требовать отъ меня, господа, чтобы я
передъ всей честной компаніей взялъ да и открылъ крѣлко­на­
крѣглкіо заткнутый сундукъ со всѣми моими претрѣшеніямн? Мнѣ
самому до смерти совѣстно вспоминать о многомъ.
— Такъ вытягивайте изъ него что­нибудь комичное!
— Почему же только комичное? Можно и трагическое.
—' Во всякомъ случаѣ, Заринъ, вы не имѣете права укло­
няться отъ нашего условія.
— Пусть будетъ по­вашему. Я разскажу то, о чемъ до сихъ
поръ не могу вспомнить безъ краски стыда. Такъ вотъ: мнѣ
стукнулъ уже 22­й годъ, я только что перешелъ на третій куреъ
юридичбскаго факультета и, долженъ сказать безъ хвастовства,
былъ изъ серьезно занимающихся юношей. Несмотря на это,
у меня была скверная привычка отправляться вечеромъ послѣ
занятій, а то и ночью, шляться по улицамъ и приставать къ оди­
ноко идущимъ женщинамъ. Мнѣ очень нравилось такое время­
преіпровожданіе, и я накодилъ, что это нисколько не предосуди­
тельно, даже полезно, какъ отдыхъ послѣ усидчивыхъ занятій.
И зачастую, по вечерамъ или ночью, я лровожалъ то одну, то
другую молодую особу, пока та не исчезала изъ моихъ главъ
или не начинала во все горло звать городового. Тогда уже я со

— 13 —
всѣхъ ногъ бросался въ какой­нибудь переулокъ. Эта скверная
привычка оставалась у меня даже и послѣ того, когда однажды
ночью я увидалъ небольшого роста худенькую, гтрехуденькую
дѣвушку, скорѣе даже подростка, которая боязливо пробиралась
по улицѣ, держа въ одной рукѣ портфельчикъ, вѣроятно, съ
«musique». Еще пока я шелъ сзади нея, и мои шаги гулко разда­
вались по тротуару, ­я замѣтилъ, что она вся дрожитъ, какъ оси­
новый листъ. Но ея страхъ и трепетъ ничуть не устыдили меня.
Вдругъ она сразу побѣжала, но я слѣдовалъ за нею крупными
шагами и скоро догналъ ее, поравнялся съ нею и положилъ руку
на ея талію. Она еще пуще затрепетала, отбивалась, какъ пой­
манная птичка, слезливо всхлипывая, произносила какія­то без­
связныя слова, а я еще крѣпче притянулъ ее къ себѣ, и она безъ
звука (вѣрно отъ страха у нея едѣлались спазмы въ горлѣ) почти
упала на' мою руку. Но въ ту же минуту съ шумомъ раскрылся
ярко оовѣщанный парадный подъѣздъ дома, мимо котораго мы
съ нею проходили. Оттуда на улицу вышло несколько мужчинъ и
женщинъ. Схваченная и облапленная мною дѣвочка точно сразу
очнулась и, какъ мышка, юркнула въ открытый подъѣэдъ. Волей­
меволей я побрелъ домой, но долженъ сознаться, что и послѣ
своего возвращенія я не почувствовалъ ни стыда, ни уірызенія
совѣсти. Стою одинъ въ своей комнатѣ и хохочу, какъ дуракъ,—
такъ отнѣ было смѣшно вспоминать тотъ моментъ, когда трепе­
щущую дѣвочку я ощущалъ на своей рукѣ, когда мнѣ чудилось,
что я слышу біеніе ея сердца. Эта позорная привычка, вѣроятно,
довольно основательно сроднилась бы съ моею душою, если бы не
одинъ случай...
— Однако, вы должно быть порядочный мер... — вдругъ
гнѣвно выкрикнулъ одинъ изъ студентовъ, но присутствующіе не
дали ему кончить и съ негодованіемъ набросились на него: «Да
вѣдь это же подло: принудить человѣка говорить о томъ, что
ему тяжело вспоминать, а затѣмъ его же поносить!..»
— Я обѣщалъ разсказать и докончу. Пусть уже послѣ
этого броситъ въ меня камнемъ тотъ, кто считаетъ себя без­
грѣшнымъ въ подобныхъ дѣлахъ.
Всѣ сразу стихли.
— Такъ вотъ, что нужно было, чтобы я, наконецъ, опом­
нился и оцѣнилъ по достоинству свои похожденія. Однажды, въ
поздній осенній вечеръ, навстрѣчу мнѣ шла высокая женщина.
Она поравнялась со мною, и на хорошо оовѣщевной улицѣ я
разсмотрѣлъ ея умное, красивое лицо, смѣлое выраженіе ея пре­
красныхъ глазъ. Когда она прошла мимо меня, я сейчасъ же по­
шелъ за вею. Молча прошли мы нисколько минуть, и я сталъ все
ближе подходить къ ней. Она тотчасъ остановилась и бросила
вѵшѣ нѣсколько словъ, въ которыхъ не было слышно ни волненія,
ни конфузливости: «Не такъ близко! Слышишь ты?» Хотя меня
поразили ея вышкомѣрныя слова на «ты», точно окрикъ на лакея,
который, несмотря на свое низкое соціальное положеніе, осмѣ­

— 14 —
ливается близко подойти къ высокопоставленной особѣ, но они
не пробудили во ашѣ надлежащая) сознанія, а въ первую минуту
даже еще болѣе подзадорили меня. Я смѣло поравнялся съ нею
и началъ нести обычную околесицу: «Почему вы запрещаете при­
ближаться къ вамъ? Для меня чѣмъ ближе, тѣмъ несравненно
пріятнѣе»... и другую чушь.
Она шла молча, не замедляя и не ускоряя шага, но когда я
выболталъ все, что у меня было на языкѣ, она, не останавливаясь,
внимательно посмотрѣла на меня и, продолжая итти, заговорила
съ преэрѣніемъ: «Ты, видимо, порядочный­таки пошлякъ и ша­
лопай. Вмѣсто того, чтобы учиться или вести съ умными товари­
щами серьезную бесѣду, ты путаешься по улицамъ и тратишь
свою жизнь на приставите къ женщинамъ. Къ тому же ты еще
и идіотъі «Хочу ближе... для меня это несравненно пріятнѣе...»—■
(это она меня передразнивала), а подумалъ ли ты, болванъ, что
близость такого урода, какъ ты, всего изрытаго оспой, должна
приводить въ ужасъ каждую женщину?»
Эти слова, какъ громомъ, поразили меня: они ужаснули,
оскорбили, унизили меня до послѣдней степени. Я бросился бы
бѣжать безъ оглядки въ ту же секунду, но точно окаменѣлъ, —
прямо­таки не могъ сдвинуться съ мѣста. Остановилась и моя
обличительница и, точно замѣтивъ потрясающее впечатлѣніе,
произведенное на меня ея словами, вдругъ проговорила уже мягче:
— Ну, слава Богу! Въ какомъ­то уголкѣ вашей души есть
еще стыдъ! Смотрите же (она только тутъ обратилась ко мнѣ
на «вы»), не растеряйте его въ вашихъ авантюраіхъ, а то онѣ,
вѣрьте честному слову, сдѣлаютъ изъ васъ форманнаго негодяя.—
И она быстро двинулась впередъ.
Я тоже почувствовалъ, наконецъ, возможность повернуть
назадъ. Я возвратился домой, какъ жалкая, побитая сабаченка,
совершенно изничтоженный и опозоренный. Когда я, не разда­
ваясь, бросился на постель, я спрашивалъ себя, могло ли быть
для человѣка что­нибудь еще болѣе позорно­унизительное срав~
нительно съ тѣмъ, что было мнѣ только что сказано? Бели бы на
меня кто­нибудь ни съ того, ни съ сего вылилъ громадный ушатъ
грязныхъ помоевъ, это было бы, пожалуй, еще хуже? «Ничуть»,
тутъ же отвѣчалъ я самъ себѣ: «это было бы только случайною
інепріятностыо, а ея слова ошельмовали меня за мое действи­
тельно позорное поведѳніе. Однако, было бы еще хуже», раздумы­
валъ я, «если бы она дала мнѣ пощечину и плюнула бы въ глаза».
И опять я отвѣчалъ самъ себѣ, что она имѣла на это полное
нравственное право, и что ея обращеніе со мною, всѣ ея слова
•не менѣе истерзали мою душу, чѣмъ плевокъ и пощечина.
«Однимъ словомъ, господа», кончилъ Заринъ свое повѣствованіе,
«съ тѣхъ поръ я совершенно излечился отъ своей позорной
слабости».
— Гооподинъ Заринъ! — вскакивая съ своего мѣста и про­
тягивая руку молодому человѣку, ааскликнулъ гооподинъ сред­

­ 15 ­

няго роста, съ одухотворенной, въ высшей степени интересной
физіономіей, чрезвычайно худощавый, съ проницательно карими,
лихорадочно блестевшими глазами: это былъ Ушинскій. — Не
осуждать васъ должны мы, а выразить вамъ свою глубочайшую
признательность. Очень многіе дѣлаютъ и въ зрѣломъ возрасте
еще похуже того, что вы проделывали въ юности, но едва ли у.
многихъ хватитъ мужества такъ чистосердечно изложить по­
зорную страницу своего прошлаго. Такая откровенность, не­
сомненно, имѣетъ громадное моральное значеніе.
— Васъ, наверно, и это не 'Проняло? А сколько бы вы могли
разоказать про себя такого, — сказала я пану Шершневскому.
Это былъ человекъ небольшого роста, некрасивый, лѣтъ
за 35, съ неинтеллигентнымъ, точно хронически припухшимъ
лицомъ. Его все называли паномъ Шершневокимъ: онъ былъ по­
лякъ, но хотя зналъ польскій языкъ, гоіворилъ на немъ крайне
плохо. Этотъ весьма неинтересный субъектъ, какъ­то особенно
глупо ухаживалъ за всеми нестарыми женщинами и девушками
и назойливо приставалъ къ нимъ. Но даже и те изъ нихъ, ко­
тсрыя имели некоторую склонность къ флирту, не только кон­
фузились, но­ страшно злились за подобную дерзость съ его сто­
роны и безцеремонно гнали его прочь отъ себя.
— А вамъ, конечно, — отвѣчалъ онъ мне, — понравилось
это всенародное покаяніе уже потому, что его одобряетъ вашъ
богоподобный Ушинскій. Разъ онъ делаетъ это, вы растериваете
все ваши принципы, забываете, что никому не должно быть дела
до личной жизни ближняго.
— Вы по обыкновенно все перепутываете и сваливаете въ
одну кучу, — но въ эту минуту меня схватила за 'руку Тоня, и
мы подсели съ нею­къ Ушинскому.
— Разокажите­ка, Антонина Николаевна, какъ вы пожи­
ваете? Ведь я несколько летъ васъ не видълъ. Что хорошень­
каго поделываете?
— Вотъ ужъ решительно ничего хорошаго, — отвечала
Тоня совершенно искренно, — и она въ несколькихъ словахъ
обрисовала свою несложную и совсемъ несовременную жизнь у
старыхъ тетокъ. Въ ея изображеніи можно было удивляться
только тому, что такая неглупая девушка, ученица знаменитаго
Ушинскаго, могла быть совершенно лишена стремленія къ живой
деятельности. Но у нея никогда не было ни малейшаго поползно>
венія представлять себя лучше, чЬмъ она была въ действи­
тельности.
—. Мне кажется, — сказалъ Ушинскій, — даже какъ­то
трудно представить себе жизнь, менее подходящую для здоровой,
молодой девушки.
— Но, Боже мой, Константинъ Дмитріѳвичъ! Где же мне
жить, .если не у тетокъ? Матерьяльныхъ средствъ у меня неть,
если бы я даже и нашла какіе­нибудь уроки, что очень трудно,
то взять комнату у незнакомыхъ людей мне не позволитъ one­

— 16 —

■кунъ, да я и сама побоялась бы жить съ чужими. Къ тому же на
тѣ гроши, которые нынче зарабатываютъ женщины, трудно
устроиться даже весьма скромно.
— А вы не иначе согласитесь раіботать, какъ сразу лолучивъ
мѣсто съ хорош.имъ окладомъ? Всѣмъ честнымъ людямъ прихо­
дится вначалѣ бороться съ нуждою, лишеніями и лрепятствіями.
ІЖизінь безъ борьбы дѣлаетъ человѣка никуда негодною размаз­
нею, немыслима для того, кто желаетъ выработать въ себѣ на­
стоящую работоспособность и нріобрѣсти надлежащія знанія.
Но тутъ мнѣ ггришлось отправиться въ импровизированную
столовую, устроенную, какъ обыкновенно, руками той же моло­
дежи. Это была настолько маленькая комната, что большой столъ
.нельзя было даже окружить стульями.
Когда я начала разставлять закуску, ко мнѣ лодошелъ Ни­
колай Александровичъ Маньковичъ, молодой человѣкъ лѣтъ 27­ми,
красивый блондинъ высокаго роста, года два тому назадъ кон­
чившій университетскій курсъ.
—' Скажите, пожалуйста, —■ обратился онъ ко мнѣ, — какъ
фамилія вашей подруги? Я сегодня встрѣтился съ нею у васъ въ
первый разъ. Вѣдь вашихъ фиксовъ я ни разу не пропустмлъ въ
этотъ сеэонъ.
■— А что 'она вамъ понравилась?
— О, да, даже очень и очень! Чудесная дѣвушка: красивая,
граціозная, безъ тѣни жеманства, кокетства и рисовки... А это
такая рѣдкость! Я все слышалъ, что она разсказывала о сабѣ
Ушинскому. Неужели она такъ же внезапно исчезнетъ, какъ
появилась? Увы, увы, неужели же она промелькнетъ для меня,
«какъ мимолетное видѣнье, какъ геній 'чистой красоты?»
• — Теперь не время разговаривать: мнѣ нужно разставлять
закуски. А вотъ вашъ отзывъ я непремѣнно лередамъ ей, когда
всѣ разойдутся. — Ия двинулась на другой конецъ стола.
■— Я вамъ помогу, — не отставалъ онъ отъ меня, хватая по­
суду.—Видите ли что?—онъ остановился и конфузливо теребилъ
свою бѣлокурую бородку, все не рѣщаясь что­то сказать. Нако­
нецъ, расхохотавшись какъ­то искусственно, онъ лроговорилъ
скороговоркой:—Ужъ если вы хотите юплетничать, такъ сплетни­
чайте сейчасъ, сію минуту, а я затѣмъ приглашу ее на мазурку.
— Несчастный! Вы не осмѣливаетесь самостоятельно сказать
даже комплиментъ?
— Разъ это ваша подруга, значить она современная особа...
Скажи­ка кому­нибудь изъ васъ комплиментъ, сейчасъ поставите
на одну линію съ паноімъ Шершневскимъ.
— Ну, вамъ не грозить эта опасность! Отъ Адама и до на­
стоящей минуты каждая дѣвушка не прочь выслушать компли­
ментъ, если онъ не очень плоскій.
Но тутъ кухарка внесла остальныя закуски, и я оказала
Маньковичу, что мазурка будетъ послѣ ужина, а теперь нужно

—

17 —

звать гостей въ эту комнату и предупредить ихъ, что здѣсь
негдѣ сѣсть.
— Господа! Ужинъ накрыть «a la fourchette»,—зычно провоз­
глашалъ рнъ шутливымъ тономъ, какъ бы желая придать что­то
болѣе торжественное закускѣ, которая у всѣхъ нащихъ знако­
мыхъ въ это время была крайне скромно». —• Господа, извольте
направляться въ эту комнату. За недостаткомъ мѣста для через­
чуръ многолюднаго собранія въ этомъ миломъ нашему сердцу и
гостепріимномъ домѣ, пусть каждый возьметъ, что ему по вкусу,
и уходитъ въ другія комнаты. — Его слова были покрыты шум­
ными рукоплесканіями. Еще многіе подходили къ закусочному
столу, когда изъ другой комнаты послышались голоса, требующіе,
чтобы Е. К. Гайдеібурова спѣла что­нибудь. То была женщина
лѣтъ 23­хъ, средняго роста, очень просто одѣтая, съ бѣлокурыми,
прямыми, коротко остриженными, какъ у многихъ въ то время,
волосами, съ чрезвычайно симпатичными и подвижными чертами
лица. Она съ необыкновеннымъ юморомъ и экспрессіею лѣла ко­
мическія пѣсенки и дуэты.
«Куміанѳкъ, побывай у меня,
Душа­радость побывай у меня...»
Раздался ея небольшой, но пріятный и звучный сопрано; она
выражала свое пожеланіе заискивающимъ, сантиментальнымъ го­
лооомъ и лукаво блестѣвшими глазами. Ей громкимъ барито­
номъ отвѣчалъ студентъ, точно сдерживая свой грубый голосъ
и желая придать ему нѣжность. Это пѣніе было настоящимъ сце­
ническимъ лредставленіемъ. Всѣ покатывались со смѣху, и, когда
оно окончилось, публика потребовала повторенія. Затѣмъ слѣ­
довали различные танцы и, наконецъ, мазурка съ разнообраз­
ными фигурами и~съ разудалымъ подъемомъ, во время которой
то здѣсь, то тамъ мелькала пара танцующихъ —■ Маньковича съ
Тонею.
t
Когда всѣ разошлись, Тоня потянула меня въ комнату, гдѣ
для нея была приготовлена постель.
— Ну, теперь я уже намозолю вамъ глаза! Буквально каждый
вторникъ буду являться! Такое задушевное веселье! Господи, а
я­то вѣдь чуть совсѣмъ не прозѣвала его! И какъ странно: вѣдь
цѣл"ый вечеръ мы только бѣсились, школьничали, иѣли, а меня
точно окрылило какою­то отвагой. Честное слово, —■ никакого
страха не чувствую передъ завтрашнимъ объясненіемъ съ тетками.
■— Тоня, милая, вѣдь въ такомъ случаѣ тебѣ скоро и со­
всѣмъ не захочется жить у нихъ. Какъ Ушинскій, такъ и всѣ
наши будутъ безпрестанно стыдить тебя, что ты живешь съ этими
ханжами, проводишь жизнь такъ безполезно и окучно, какъ сто­
лѣтняя старуха.
— Это все же лучше, :чѣмъ гувернантство.
— Наоборотъ/ ты въ тузерканткахъ была бы болѣе незави­
симою: могла бы каждый вечеръ читать не только житія святыхъ,
но и выѣзжать, куда бы захотѣла.
Е

Н. ВОДОВОЗОЗА.

2

t— Какіе вы всѣ странные: Ушинскій, ты и другіе, съ кото­
рыми дшѣ приходилось говорить: вы воображаете, что человѣкъ
рѣшительно все можетъ сдѣлать съ собою, что только онъ иоже­
лаетъ. А если у меня такой темпераментъ, что меня не воопламе­
няютъ даже самыя чудныя идеи! А если я окажусь неспособной
къ самостоятельной жизни? Если я не могу долѣе учиться, если
мнѣ до тошноты надоѣли книги? Нѣтъ, нѣтъ, надъ этимъ нужно
сильно призадуматься, прежде чѣмъ решиться порвать съ моими
тетушками! Я всегда думаю: какъ ібы не прогадать, какъ бы не
было бы хуже отъ перемѣны?
III.
Когда Тоня пріѣхала ко. мнѣ въ слѣдующій вторникъ, они
разсказала, какъ послѣ своего возвращенія отъ насъ она прямо
заявила теткамъ, что, если онѣ желаютъ, чтобъ она оставалась
въ ихъ домѣ, она не будетъ сидѣть у нихъ безвыѣздно. Она по­
ставила непремѣннымъ условіемъ —■ пользоваться каждый вечеръ
полною, безконтрольною свободою.
На этотъ разъ старухи совсѣмъ не кричали на нее, видимо,
онѣ были даже смущены. 'Вѣроятно, онѣ нашли для себя невыгод­
нымъ порывать съ даровою экономкою и чтицею. — «Вѣдь мы
не хотѣли только, чтобы ты выѣзжала одна. Все, что мы гово­
рили, мы нашли нужнымъ сказать для твоей же пользы. іИ чего
тебѣ не хватаетъ у насъ? Кажется, ты вполнѣ обезпечена?»
— Если бы крестный не посылалъ мнѣ 25­ти рублей въ мѣ­
сяцъ, я не могла бы купить себѣ даже башмаковъ. Я порядочно
знаю иностранные языки и всегда могу получить мѣсто рублей на
40 въ мѣсяцъ и еще выговорить вечера для выѣздовъ и для соб­
ствеинаго чтенія,
Алтаевы, видимо, не ожидали, что Тонѣ можетъ притти въ
голову такая простая мысль о получкѣ довольно изряднаго для
того времени вознагражденія за свой трудъ, и кончили тѣмъ, что
огорченно проговорили: — «Обо всемъ этомъ нужно подумать...
Тебѣ, вѣроятно, не говорилъ твой даекунъ, что, если бы мы съ
тобою поладили, мы бы по завѣщанію оставили тебѣ половину
нашего состоянія. Имѣй въ виду, что другихъ родственниковъ у
насъ нѣтъ, и> намъ было бы очень пріятно сдѣлать наслѣдницею
нашу родную племянницу­сироту».
— Но я ни за какія богатства не соглашусь сйдѣть у васъ,
какъ въ тюрьмѣ;
Въ первое же воокресенье послѣ церковной службы одна изъ
тетокъ преподнесла Тонѣ брошку изъ своихъ старинныхъ вещей,
а другая — такой же древній браслетъ. Это было единственньшъ
вознагражденіемъ за прошлые и будущіе труды племянницы.
— Мы такъ рѣшили: дѣлай, что хочешь по вечерамъ, только
не оставляй насъ, немошныхъ старухъ. Мы такъ привыкли къ

—

19

—

тебѣ. Ты у насъ скучаешь, и въ этшіъ виноватъ твой опекунъ.
Если <5ы онъ согласился отдать на.мъ тебя, когда ты была еще
ребенкомъ, мы определили бы тебя въ монастырскую школу, и
ты не рвалась бы такъ къ пустой свѣтской жизни. Ты бы сумѣла
оцѣнить общество духовныхъ лицъ, которое насъ окружаетъ.
Уже не говоря о многихъ священникахъ, людей большого ума и
премудрости, но даже монахц­странники, посѣщающіе нашъ
домъ... возьмемъ для примѣра хотя отца Варсонофія, —■ могутъ
очень много сообщить интереснаго. Но та5я все тянетъ къ суетѣ
ліірской...
Всю вторую половину зимняго сезона Тоня оставалась у
Алтаевыхъ. Несравненно менѣе страдая теперь отъ жизни у нихъ,
она аккуратно являлась къ намъ каждый вторникъ. Не по лѣ­
тамъ осторожная, благоразумная и вдумчивая, она, видимо, же­
лала самостоятельно присмотрѣться къ тому, какъ сложится ея
теперешняя жизнь у тетокъ. іЕй совсѣмъ не хотѣлось, чтобы кто­
нибудь со стороны толкалъ ее на немедленный разрывъ съ ними.
Какъ­то въ одинъ іизъ понедѣльниковъ пришелся большой
праздникъ. Тоня, вся сіяющая, пріѣхала къ намъ гостить на три
дня. Я встретила ее извѣстіемъ, что сегодня назначена вечеринка
у М­скихъ, — они очень прошли насъ пріѣхать съ нею.
— Вотъ­то счастье: два вечера сряду проведу интересно! —.
съ восторгомъ воскликнула Тоня, схватила меня за талію, я мы
пустились вальсировать.
Странная метаморфоза происходила съ этою дѣвушкою: она
дѣлалась все болѣе оживленною, полюбила удовольствія и развле­
ченія, все болѣе интересовалась всѣми, кто окружалъ насъ. Ме­
жду прОчимъ, она очень омѣшила насъ тѣмъ, что обо всемъ, что
ее интересовало или удивляло, она спрашивала объясненія у нѣ­
сколькихъ лицъ. Это была особаго рода система — узнавать мнѣ­
ніе многихъ лицъ объ одномъ и томъ же.
Дѣло было въ концѣ марта: снѣгъ стаялъ уже давно, но ве­
черъ былъ очень холодный. Тоня одѣла свое красивое черное бар­
хатное пальто и такую же шляпу: все на ней сидѣло всегда пре­
красно и очень шло къ ней. Мы весело собирались на вечеринку,
не предчувствуя, что эта поѣзрка окончится такъ печально для
Тони и произведетъ на нее подавляюще­тяжелое впечатлѢніе.
Въ виду того, что воспитанницы закрытыхъ инсгитутовъ на­
долго, а то и на всю жизнь оставались большими трусихами, я
предложила Тонѣ ѣхать съ моимъ мужемъ, Василіемъ Ивановичемъ,
но она возразила, что я никогда по вечерамъ не выѣзжаю одна, а ей
уже давно приходится быть самостоятельной. Она просила насъ
только, чтобы мы ѣхали впереди: мы оба люди близорукіе, она
сама будетъ слѣдить за тѣмъ, чтобы ея извозчикъ не отставалъ
отъ нашего. Мы ѣхали съ угла Ивановской и Кабинетской, гдѣ мы '
тогда жили, на Петербургскую сторону къ нашимъ знакомымъ, и
намъ приходилось .проезжать, какъ по многолюднымъ, такъ и по

— 20

—

малолюднымъ улицамъ. Мы пріѣхали совершенно благополучно и
на вопросъ хозяевъ, а что же Антонина Николаевна, отвѣчали,
что она оейчасъ явится. Насъ усадили за чайный сголъ, но ея все
не было, и я рѣшила, что она заѣхала въ кондитерскую купить
конфектъ дѣтямъ нашихъ знакомыхъ, можетъ быть, кстати зашла
и въ перчаточный магазинъ. Однако, прошло болѣе часу, а она все
не пріѣзжала, и я заявила Василію Ивановичу, что мы немедленно
должны возвратиться домой. Мы не нашли извозчика, и намъ долго
пришлось итти пѣшкомъ.
Какъ только няня открыла дверь, она сообщила намъ, что съ
барышнею случилось какое­то несчастье, что она возвратилась до­
мой съ какимъ­то офицеромъ, который только что ушелъ отъ
насъ. Когда я вбѣжала въ столовую, Тоня сидѣла облокотившись
на столъ руками и опустивъ на нихъ свою голову. Она подняла
свое распухшее отъ слезъ лицо, но не могла произнести ни слова.
Только грудь ея судорожно подымалась: наконецъ, она выпила
воды и разоказала намъ о только что случившемся съ нею, но го­
ворила безовязно и сбивчиво, а минутами снова начинала волно­
ваться и плакать.
Дѣло было вотъ 'въ чемъ: ея извозчикъ на одной изъ улицъ
вдругъ поѣхалъ медленнѣе, можетъ быть оттого, что сразу про­
ходило несколько пѣшеходовъ, а можетъ быть потому, что онъ
заранѣе условился объ этомъ кое съ кѣмъ. Тоня, замѣтивъ, что
наша пролетка скрылась изъ виду, закричала: «да поѣзжай же
скорѣе»! Въ ту же минуту двое молодыхъ людей, весьма прилично
одѣтыхъ въ штатское, вскочили въ ея пролетку, сѣли по обѣ сто­
роны Тони, и такъ сжали ее, что она волею­неволею очутилась у
.нихъ на колѣняхъ. Одинъ изъ нихъ схватилъ ее за талію, другой
рукою зажалъ ей ротъ; ето котнаніонъ наічалъ 'ее не то "обнимать,
не то обшаривать и разстегивать пуговицы ея пальто,—вѣроятно,
see это было одновременно. Кричать она не могла и только тол­
кала ихъ локтями. Въ ту же минуту, по ихъ приказанію, извоз­
чикъ круто свернулъ въ какой­то переулокъ. Вдругъ тотъ, кото­
рый зажималъ ей ротъ, вздрогнулъ и опустилъ руку. Она увидала,
что къ ея пролежѣ быстро подходилъ какой­то офицеръ. Тоня
хрипло вскрикнула; офицеръ стоялъ уже подлѣ и закричалъ из­
возчику: «стой»! Тотъ моментально остановилъ лошадь. Все это
произошло въ одну­двѣ минуты. И Тоня, вздохнувъ свободнѣе, за­
кричала, что было мочи: «Спасите, спасите»!
f_j Предприимчивые молодые люди, выпрыгнувъ изъ пролетки, не
могли никуда улизнуть. Городовой и кучка прохожихъ, момен­
тально вынырнувшая точно изъ земли, окружили пролетку. Офи­
церъ заікричалъ городовому, чтобы онъ зеалъ друтихъ на помощь,
и чтобы ихъ всѣхъ вели въ участокъ для составленія­ протокола.
Оба негодяя, перебивая другъ друга, оправдывались: «Помилуйте,
г. поручикъ, это гулящая дѣвка Машка! У кого угодно опросите,
всѣ ее энаютъ. Мы съ нею гуляли въ трактирѣ, она сама напроси­
лась, чтобы свезти ее въ танцклаесъ...».—«Отчего же она кри­

—

21

—

чала? Отчего происходила борьба?» — спрашивалъ офицеръ, —
«Очень просто: надрызгалась, ну и куражится!»
Когда ихѣ привели въ участокъ, офицеръ замѣтилъ, что
этихъ негодяевъ здѣсь прекрасно знаютъ и что они дѣлаютъ кой­
кому изъ полицейскихъ какіе­то знаки глазами.
Тонинъ спаситель добросовѣсшо изложилъ полицейскому
приставу происшествіе, свидѣтелемъ котораго онъ былъ, и доба­
вилъ, что объясненія господъ штатскихъ, крикъ жертвы и ея
борьба съ ними совсѣмъ не подтварждаютъ пхъ показаній: моло­
дая особа имѣетъ видъ вполнѣ порядочной дѣвушки изъ общества,
и она совершенно трезвая. Но негодяи настаивали на своемъ, все
время называя ее «гулящею дѣвкою Машкой», въ доказательство
чего ссылались на то, что она уже на извозчикѣ начала разда­
ваться, чтобы имъ свободнѣе было дѣлать съ нею, что вздумается.
Тоня съ удивленіемъ взглянула на свое пальто и только тутъ за­
мѣтила, что оно было разстегнуто, а она шла такимъ образомъ
по улицамъ и не чувствовала холода. Когда очередь дошла до нея
и приставъ спросилъ объ'ея имени, фамиліи и мѣстѣ жительства,
она отвѣчала, что постоянно живетъ у сгоихъ тетокъ Алтаевыхъ.
Она не успѣла еще сказать ему, что въ данное время гоститъ у
насъ и что мы вмѣстѣ съ нею отправлялись на вечеринку къ зна­
комымъ, какъ полицейскій приставъ съ удивленіемъ спросилъ ее:
«У какихъ Алтаевыхъ? У двухъ сюгомольныхъ барышенъ­сестеръ,
имѣющихъ собственный домъ на Сергіевской? Я бывалъ у нихъ
по дѣламъ и припоминаю даже, что однажды видѣлъвасъ у нихъ.
Больше не требуется никакихъ показаній съ вашей стороны, а съ
ними (онъ указалъ на двухъ молодыхъ людей) я дѣло покончу и
безъ васъ. Можете итти,—вы совершенно свободны, сударыня».
— Мнѣ кажется, вы сильно испуганы, — обратился офицеръ
къ Тонѣ, когда они вышли на улицу.—Не сочтите назойливостью
гъ моей стороны, если я предложу васъ проводить.
Тоня согласилась на это съ благодарностью, и онъ довезъ ее
до нашего дома. Этою новою услугою офицеръ еще болѣе вы­
игралъ въ ея мнѣніи. Когда они были у двери нашей квартиры, онъ
началъ съ нею прощаться. Въ виду того, что Тоня отъ волненія
молчала всю дорогу, а между тѣмъ она находила необходимымъ
кое­о­чемъ опросить его по поводу случившагося, она сама пред­
ложила офицеру войти къ ней на нѣсколько минутъ. Какъ только
она сняла пальто, она указала ему на золотую цѣлсчку, которая
блестѣла, прицѣлившись къ складкамъ ея лифа, а часовъ какъ не
бывало. Вотъ почему ея пальто оказалось разстегпутымъ: ясно,
что нападеніе на нее было устроено съ цѣлыо грабежа.
Усадивъ офицера въ столовой, она высказала ему, что очень
безпокоится насчетъ своего показанія: когда она сказала въ уча­
сткѣ, что живетъ у Алтаевыхъ, какъ это и есть на самомъ дѣлѣ,
приставъ перебилъ ее вопросомъ и не далъ сказать ему, что въ
данную минуту она гоститъ эдѣсь, у своей подруги. Она боится,
чтобы не вышло какого­нибудь недоразумѣнія. Не желаетъ она

— 22

—

также и того, чтобы имя ея трепалось въ газетахъ при описаніи
этого происшествія.
„
Офицеръ предложилъ свои услуги: онъ сейчасъ асе отправится
къ полицейскому приставу предупредить его объ этомъ и думаетъ,
что дѣло будетъ улажено согласно ея желанію.
На другой день съ разюыиіьнымъ Таня полурила письмо отъ
офицера, въ которомъ онъ, при обращеніи къ ней по всъмъ пра­
виламъ вѣжливости, удаминалъ о своихъ перетоворахъ въ участкъ
и извѣщалъ ее, что все устроилось такъ, какъ она того .желала.
Затѣмъ стояла его подпись: Александръ Ермолаевъ.
На эту записку Тоня пошотрѣла, какъ на актъ высшей по­
рядочности со стороны бфицера: онъ не навязывался на знаком­
ство, не желалъ пользоваться своимъ прлОокеніемъ защитника и
спасителя молодой дѣвушки, и она за это" была ему безкбнвчно
благодарна. Его письмо доказывало тщиШ, что онъ считалъ сво­
имъ нравственнымъ долгомъ успокоить её хотя письменно.
Какъ во весь вечеръ злополучнаго происшествія, когда мы до
разсвѣта обсуждали его, такъ и на другой день, когда Тоня уже
успокоилась, она нѣтъ­нѣтъ да и окаЖетъ, чгоннибудь въ такомъ
родѣ~: «Какъ ужасна участь одинокой дѣвушки!»
Однако, черезъ нисколько недѣль послѣ этого она, казалось,
сожѣімъ забыла о случившемся.
IW
Бодрое, возбужденное настроеніе Тони сменилось грустью,
тоскою и уныніемъ. Нерѣдко во время самаго оживленнаго раз­
говора она вдругъ задумывалась­, слезы закипали на ея глазахъ,
и она, какъ бы желая взглянуть въ окно, подходила къ нему,
смахивала слезу, возвращалась на свое мѣсто, и, видимо съ уси­
ліемъ подавивъ мучительную думу, продолжала начатый разго­
воръ. Ёя тревожное состояніе не проходило, и я, наконецъ, замѣ­
тила ей, что она несомненно переживаетъ какое­нибудь горе м
убѣждала ее все откровенно разсказать мнѣ.
— Боже мой! да я ничего не хотѣла бы въ эту минуту такъ,
какъ обсудить вмѣстѣ съ тобой тотъ ужасъ, тотъ поэоръ... Да,
новый позоръ, которому я подверглась, и уЖе не случайно, какъ
тогда, когда меня спасъ Ермолаевъ, а сама устроила его, посту­
пила ібезстыдно до послѣдней степени. Но я не могу говорить объ
этомъ! Я, кажется, тутъ же умру на мѣстѣ огь стыда, какъ
только заикнусь о томъ, что я надѣлала! Нѣтъ, нѣтъ! Не опра­
шивай... не могу!
— Если ты не можешь все откровенно разсказать мнѣ, по­
чему бы тебѣ не обсудить того, что тебя такъ мучительно тер­
заетъ, съ теоимъ крестіныімъ? Судя по тзоимъ разоказамъ, у тебя
съ нимъ идеальныя отношенія...

—

23

—

• —­. Я его потеряла, потеряла навсегда! ?=» и она вытащила иѳъ
кармана пачку листикгаъ поЧгавой бумаги, ишисанныхъ імелкимъ
мужскимъ почвркомъ, бросила их* передо .мной на істолъ и рыдая
убѣіжада въ мою спальню.
Оказалось, что это письмо отъ Муравекаго.
«Какъ, Тоня, ты предлагаешь мнѣ руку и сердце? Мнѣ,
который считалъ и всегда будетъ считать тебя своею родною
дочерью! Да это, моя милая, такой камуфлетъ, отъ котораго я
не могу опомниться! И ты предлагаешь мнѣ это потому, что по
твоимъ словамъ, любишь меня больше всѣхъ на свѣтѣ. Но, род­
ная моя дѣвочка, съ меньшимъ чувствомъ я никогда бы не поми­
рился. 'Если кто­нибудь изъ провинціальныхъ кумушекъ когда­
нибудь скажетъ тебѣ, что тоть, чье имя ты носишь, не твои
родной отецъ, знай, что она оолжетъ противъ очевиднѣйшихъ
фактовъ. Твой отецъ — мой единственный, истинный другъ, го­
рячо любимый мною всю жизнь, торопилъ меня съ переѣздомъ въ
Воронежъ, и по его­ хлшотамъ я получилъ, наконецъ, учи­
тельское мѣсто въ этомъ городѣ: онъ желалъ, 'во что ібы то ни
стадо сдѣлать меня твоимъ крестнымъ отцомъ. Одна изъ здѣш­
нихъ сантиментальныхъ глупышекъ еще недавно сказала мнѣ,
что мою привязанность къ тебѣ она, какъ и всѣ, объясняетъ
моею безумною любовью къ твоей матери, которой я будто бы
на одрѣ смерти далъ слово никогда не оставлять тебя. Это такая
же ложь, ­каікъ и первая.
'«Скоро послѣ Того, какъ твоя мать дала тебѣ жизнь, она за­
болѣла ракомъ, который года черезъ два унесъ ее въ могилу.
Послѣ ея смерти я, не разставаясь, жилъ съ твоимъ отцомъ до
самой его кончины. Такъ же, какъ и онъ, я внимательно наблю­
далъ за твоимъ физическимъ ростомъ, съ восторгомъ слушалъ
твой дѣтскій лепетъ, сиживалъ по ночамъ у твоей кроватки во
время твоихъ болѣзней, такъ же, какъ и твой отецъ, страдалъ
и приходилъ въ отчаяніе отъ ухудшенія твоего здоровья или ли­
ковалъ и былъ на седьмомъ небѣ отъ радости, когда проходилъ
кризисъ, ипралъ и возился съ тобою я тоже не менѣе, чѣмъ твой
отецъ. А затѣмъ ты еще малюткою осталась исключительно на
моихъ рукахъ. И въ періодъ твоей институтской жизни, далеко
отъ тебя, всѣ мои мысли, всѣ заботы всегда были сосредоточены
ка тебѣ. Ты всю жизнь была моею единственною радостью. Съ
какммъ наслажденіѳмъ я оТкладывашъ десятокъ—другой рублей,
чтобы скопить сумму, необходимую для поѣздки въ Петербурге.!
Какъ еще задолго до свиданія съ тобой я рисовалъ въ воображеніп
нашу встрѣчу, раздумывалъ о томъ, перемѣнилась ли ты, лпохо­
рошѣла или подурнѣла, сильно лаг обрадуешься нашей встрѣчѣ.
Теперь мечтаю о томъ, какъ черезъ четыре года я дослужусь до
ленсіи, выйду въ отставку, а ты въ это время уже будешь заму­
жемъ: я поселюсь съ вами, буду няньчить и любить твоихъ дѣтей,
моихъ внуковѣ, такъ же, какъ любилъ и тебя. Мо& старость
быстро надвигается, родная моя дѣтка, но, благодаря тебѣ, мое

—

24 —

сокровище, я не боюсь ея, не страшусь одиночества: я буду окру­
женъ родною семьею, и любимая рука закроетъ мнѣ глаза. Вѣрь
мнѣ, голубка, не одна кровь создаетъ родственную связь между,
людьми, но и общіе интересы, заботы о блатосостояніи другого
существа, мечты о его будущемъ
«Увѣряю тебя, моя ненаглядная дѣвочка, если бы на то, что
ты сама предлагаешь, мнѣ намекнула одна изъ здѣшнихъ ку­
мушекъ­просвиренъ, я бы съ ужасомъ и отвращеніемъ отшат­
нулся отъ нея: на брачный союзъ съ тобою я посмотрѣлъ бы,
какъ на какое­то противоестественное преступленіе. И это по­
тому, что я считаю тебя імоиімъ роднымъ дѣтищемъ, ниспослан­
нымъ мнѣ Провидѣніемъ. Но не салопница­просвирня дѣлаетъ мнѣ
это лредложеніе, а дочка, данная Богомъ, чистая дѣвушка съ кри­
стальною душою! Храни тебя Богъ подумать, дочурка моя милая,
что скверные эпитеты, которыя я даю провинціальнымъ кумуш­
камъ, я хотя мысленно прилагаю къ тебѣ. Я ни на минуту не за­
подозрилъ чіистоту твоихъ намѣреній, но меня въ ужасъ при­
водить твое ребяческое міросозерцаніе.. По самому поверхност­
ному наблюденію надъ людьми, даже только по наслышкѣ, ты
должна была бы знать, что бракъ — одна изъ самыхъ серьезныхъ
перемѣнъ въ нашей жизни. И ты, такая осторожная во всемъ,
такая разумная, разсудительная, вдругъ сразу: «неугодно ли мою
руку и сердце?» Твое предложеніе особенно изумило меня потому
что, судя по твоимъ письмамъ, ты въ лослѣднее время вся ушла
въ то новое, что ты только что встрѣтила. Я уже не разъ писа.ть
тебѣ, какъ я счастливъ, что ты, наконецъ, попала въ кружокъ
людей жиівыхъ и юібразоіваиныхъ... Въ ікакомъ я восторгѣ отъ
всего того, что ты мнѣ сообщаешь! Ты не повѣришь, какъ меня
ннтересуютъ твои описанія разговоровъ, которые ведутся въ
этомъ кружкѣ, все то, что ты сообщаешь о взглядахъ и спорахъ
по поводу тѣхъ или другихъ вопросовъ. Я замѣчаю, что ты на­
чинаешь живѣе интересоваться всѣмъ, что у тебя являются, во­
просы и мысли, которыя еще никогда не приходили тебѣ въ го­
лову, однимъ словомъ, что ты, наконецъ, просыпаешься. Какимъ
же образомъ именно теперь въ твою голову пришла такая нелѣпая
мысль? Прежде всего я объясняю это твоимъ замкнутымъ инсти­
тутскимъ воопитаніемъ, затѣмъ твоею жизнью у тетушекъ, когда
продолжали дремать всѣ твои душевныя силы, и тѣмъ, что съ ле­
ремѣною, которая произошла въ твоей жизни, ты еще не могла
освоиться. Вѣроятно потому, что ты встрѣтила настоящпхъ жи­
выхъ людей, впервые наблюдаешь иную жизнь, ты уже совсѣмъ
не можешь примириться съ обществомъ ханжей, паразитовъ и ту­
неядцевъ, хотя твое положеніе у Алтаевыхъ измѣнилось къ луч­
шему. Быть можетъ это чувствуется тобою только инстинктивно,
но ты скоро сама признаешь, что я правъ.
«Когда ты побольше познакомишься съ жизнью, то увидишь,
что счастливые браки между людьми, даже соотвѣтственнаго воз­
раста, явленіе крайне рѣдкое, а если мужъ болѣе, чѣмъ въ два

— 25 —
съ половиною раза старше жены, какъ это было бы между нами,
такіе браки кончаются обыкновенно полнымъ разрывомъ между
супругами, ломкою всей жизни и тяжелыми трагедіями.
«Въ виду того, что тебѣ видимо опостылѣла жизнь у Алта­
евыхъ, не моцла ли бы твоя подруга устроить тебя на дачѣ въ
своемъ семеиствѣ? А если это невозможно, не можешь ли ты
попросить своихъ знакомыхъ подыскать тебѣ какое­нибудь мѣсто
учительницы въ отъѣздъ?»
Когда мы, Василій Ивановичъ и я, окончили чтеніе этого
письма, мы употребили всѣ наши усилія убѣдить Тоню, что въ ея
ребячеокомъ лредложеніи нѣтъ ничего лостыднаго для нея и что
задушевный тонъ письма ея крестнаго краснорѣчиво говоритъ о
томъ, что и онъ такъ же смотритъ на ея выходку.
Долго она еще рыдала и недовѣрчиво спрашивала: «Вы это
только такъ говорите... чтобы меня утѣшить!» Наконецъ, волне­
ніе ея улеглось, и она дала намъ слово немедленно отвѣтить
своему опекуну.
— Скажи, пожалуйста, Тоня, почему ты вдругъ вздумала
сдЬлать крестному такое предложение? — спросила я ее, еле удер­
живаясь отъ смѣха.
— Не спалось мнѣ какъ­то. Ворочалась я, ворочалась съ боку
на ібокъ, и вдругъ мнѣ пришла на память ваша вечеринка и раз­
сказъ Зарина. Еще гораздо болѣе взволновало меня воспоминаніе
объ инцидентѣ со мною, когда я должна была явиться въ поли­
цейскій участокъ. И во'тъ пецедо мною стали рисоваться картины
будущей моей жизни, одна ужаснѣе другой. Просто какъ­то даже
страшно сдѣлалось. И я рѣшила, что спасти себя я могу только
выйдя замужъ за крестнаго. Я вскочила съ постели и наваляла
свое дурацкое письмо... Вотъ вы всегда издѣваетесь надо мной,
что я все обдумываю: въ первый разъ поступила скоропалительно
и устроила такую штуку, о которой всегда буду вспоминать съ
краскою стыда. Нѣтъ... теперь шабашъ! Смѣйся, сколько душѣ
угодно, а я послѣ этого еще несравненно серьезнѣе буду обду­
мывать каждый шагъ.
Желаніе опекуна Тони помѣстить ее у насъ на лѣто не могло
осуществиться: дача наша, нанятая задолго до этого, была слиш­
комъ мала даже для членовъ моей семьи. Не удалось намъ и
найти для нея мѣста учительницы. Она уѣхала на лѣто съ тетками
въ ихъ подмосковное имѣніе.
V.
Въ первомъ письмѣ изъ деревни Тоня описывала приволье
деревенской жизни. Лѣтомъ у тетокъ ей жилось еще лучше, чѣмъ
даже въ послѣднее время въ Петербургѣ. Когда Алтаевы давали
ей порученія, которыхъ въ деревнѣ было гораздо меньше, она

—

26

—

очень радовалась имъ. Ее посылали обыкновенно въ Москву, нахо­
дившуюся огь нихъ по желѣзной дорогѣ въ двухъ часахъ ѣзды.
Она лріѣзжала туда утромъ и могаа возвратиться домой только
вечеромъ. Иополнивъ порученное ей, она въ свободное время
осматривала Москву и знакомилась съ ея достопримѣчательно­
стями. Несмотря, однако, на прелесть деревенской жизни, Тоня
писала, что жизнь у тетокъ ее все іболѣе томитъ. «Не съ кѣмъ ска­
зать слова, поболтать по душѣ, никогда не раздается здѣсь, какъ
и въ ихъ городской квартирѣ, ни шутокъ, ни смѣха. Кругомъ
все какъ­то хмуро, благочестиво безъ благочеетія, фальшиво и
просто какъ­то глупо до дикости. Тетки особенно раздражаюгь
меня своей алчностью и показною религіозностыо: чтобы не де­
литься со мною деликатессами, которые онѣ локупаютъ, онѣ
уничтожаютъ ихъ наединѣ, когда отправляются въ свои спальни
молиться Богу и ложиться спать. Онѣ зачастую преподносить бо­
гатые дары въ различныя церкви, раздаютъ мѣдныя копейки на
паперти ннщимъ, но при мнѣ никогда не помогли ни одному де­
ревенскому бѣдняку. На­дняхъ къ нимъ прибѣжала ібаба, ихъ
бывшая крѣпостная­дворовая, которую онѣ какъ­то сами расхва­
ливали за честность и порядочность. У нея послѣ внезапной смерти
.ѵ.ужа осталась на рукахъ куча ребятъ. Вся ржаная мука у нея
вышла, а до новаго хлѣба приходилось ждать еще болѣе. мѣсяца:
она умоляла дать ей взаймы четверть ржи. Тетушки приказал:'
исполнить ея просьбу, но вытребовать съ нея осенью полторы
четверти — «полъ четверти за процентъ», какъ онѣ сами объ­
яснили несчастной женщинѣ. Приказаніе это было внесено въ осо­
бую книгу, въ которой записаны и другія лодобныя же «благодѣя­
нія Алтаевыхъ».
Тоня въ сентябрѣ возвратилась съ' тетками въ Петербурга
Однако, не прошло и недѣли съ ихъ пріѣзда, какъ ихъ снова вы­
требовали по экстренному дѣлу въ подмосковное имѣніе. ОнЬ
дали знать о своемъ отъѣздѣ духовенству, собиравшемуся у нихъ
по воокресньямъ и просили Тоню придаотрѣть за дшіомъ, а по
вечерамъ поить чайкомъ «божьихъ людей», если кто даъ нихъ
завернетъ къ нимъ.
—У насъ полбженіе для нихъ такое, —■ знакомили онѣ пле­
мянницу съ подробностями своихъ ­хозяйственныхъ распоря­
женій:*— пусть чайку попьютъ, сколько душѣ угодно, можно и
во второй разъ для нихъ подогрѣть ісамоварчикъі но насчегъ
булокъ — имъ полагается по одной трехкопеечной на брата. Зато
вт» настоящее время можно имъ масленку съ масломъ ставить: въ
нынѣшнемъ году его достаточно получено изъ деревни. Денегъ мы
яаемъ каждому по 15_копеекъ въ недѣлю, но йхъ­то ужъ пусЗь
они лодождутъ до нашего возвращенія. —■ Алтаевы рекомендовали
Тонѣ проявлять особое вниманіе къ странниІдѣ Нимфодорѣ и къ
монаху Варсонофію, — это, по ихъ словамъ, люди святой жизни.
Послѣ отъѣзда старухъ каждый вечеръ изъ «божьихъ лю­
дей» приходилъ кто­нибудь, а то и нѣсколько человѣкъ сразу,

—

27

—

выпрашивая у Тони хотя четвертачекъ отъ ея «усердія къ Богу*
на построеніе храма.
Не дожидаясь окончанія ихъ чаепитія, Тоня насыпала вазу
сахару, ставила ее на столъ передъ ними, замыкала буфетъ (по
требованію тетокъ, какъ видно не разсчитывавшихъ на честность
«божьихъ людей») іи отправлялась въ свою комнату. Но вотъ од­
нажды горничная докладываетъ ей о приходѣ монаха Варсонофія,
котораго она особенно не терпѣла за его бѣгающіе глаза и ан­
типатичное выраженіе лица. Она распорядилась, чтобы какъ мож­
но скорѣе подавали чай. Когда вошелъ монахъ, Тоня заявила ему,
что тетушки возвратятся еще не скоро. Она сейчасъ приготовить
ему чай, но самой ей некогда бесѣдовать съ нимъ. Онъ же можеть
не стѣсняться: тетушки просили его пить чай на здоровье и
сколько угодно.
— Значить, брезгуешь человѣкомъ: одной рукой, какъ со­
бакѣ корку бросаешь, а другой за дверь швыряешь...
Тоня перебила его требованіемъ называть ее «вы»'«
1— И грѣхъ же какой эта твоя строптивость! Въ твои годы
младые ты должна кажинному человѣку доброе слово сказать,
облаокать, услужить, значить свое смиреніе выказать. Вотъ про
тебя и добрая молва пойдетъ, хорошаго женишка скоро найдешь.
— Вотъ вамъ чай, — сказала Тоня, вмъсто отвѣта поставивь
передъ нимъ стаканъ и сахарницу, —■ а теперь потрудитесь сами
угощаться.
! "^
■— Полагаю, дѣвонька, чудесная ты моя красоточка, строп­
тивоість­то твоя отъ тоски... Сладка­ли жизнь со стаірымъ хла­
момъ, какъ твои тетки­—'Старыя дѣвки, да еще такія скареды...
Тоня въ это время уже встала изъ­за стола и подходила къ
двери, какъ вдругъ Варсонофій сорвался со стула и бросился ее
обнимать со словами: «Слава Милосердному!.. Одни мы теперь...
Вотъ и попользуемся!» Однако молодая дѣвушка ловко выскольз­
нула изъ его объятій и успѣла уже позвонить. Вошла горничная.
и «божій человѣкъ» волей­неволей отшатнулся отъ нея.
і—' Сейчасъ же вывести вонъ этого негодяя! Если у васъ не
хватить силъ, позовите дворникоэъ.... — закричала Тоня, вбѣ­
жала въ "свою комнату и захлопнула дверь за собою.
Однако «божій человѣкъ», несмотря на увѣщаніе горничной,
громко стучалъ въ дверь, посылая Тонѣ угрозы: «Ишь ты, каверза
подлая! Если посмѣешь оговорить, такъ и я вѣдь не безъ языка!»
Когда волненіе улеглось, Тоня начала укладывать свои вещи,
а затѣмъ принялась за .письмо къ теткамъ. Описавъ сцену съ
Варшнофіемъ, она прибавила, что такъ какъ это первое оскор­
бленіе она получила не въ овѣтскомъ обществѣ, которое онѣ такъ
презираютъ, а въ религіозномъ, и притомъ отъ «божьяго чело­
вѣка святой жизни», то она навсегда уъзжаетъ отъ нихъ въ среду
людей свѣтскихъ: она увѣрена, что тамъ ничего подобнаго :::>
угрожаетъ ей.

—

28 —

s Хотя она оставила Алтаевымъ свой адресъ, но, онѣ никогда
не справлялись о ней, и Тоня уже болѣе не встречалась съ ними.
Лишь года черезъ полтора она узнала о смерти одной изъ нихъ,
а эатѣмъ очень скоро послѣ этого и о смерти другой, а также о
томъ, что скромное ихъ состояніе по завѣщанію оставлено на
богадѣльни и на постройку церкви въ селѣ, гдѣ находилось ихъ
имѣніе.
Сцена съ монахомъ заставила Тоню на другой же день послѣ
описаннаго событія переѣхать къ намъ, что и было изложено въ
самомъ началѣ этого разсказа.
VI.
Въ тотъ день, когда Тоня окончательно оставила домъ сво­
ихъ тетокъ, я не могла долго посидѣть съ нею, мнѣ необходимо
было ѣхать въ школу на урокъ. Когда я возвратилась домой пе­
редъ обѣдомъ, я застала ее въ самой оживленной болтовнѣ и вознѣ
съ моими маленькими дѣтьми.
— Барышня­то все время не отходитъ отъ нихъ. Ужъ если
такъ любитъ играть съ чужими дѣтками, какъ же будетъ своихъ­
то миловать да баловать. Какъ можно окорѣе нужно Антонину
Николаевну замужъ отдавать!
— Я очень даже хочу выйти замужъ... да не такъ­то это
легко устроить!
— И, барышня, для васъ это вовсе не. трудно! Только пальчи­
комъ поманите Николая Александровича, г. Маньковича, страсть
какъ былъ бы радъ! Вѣдь мы­съ кухаркой насмотрѣлись, какъ
онъ івтюргоішись въ васъ, всѣ глазанки просмотрѣлъ.
—і Да! Это уже ни для кого не тайна, — сказала я, когда
няня ушла накрывать на столъ.
— Маньковичъ слишкомъ порядочный человѣкъ, чтобы вы­
ходить за него не любя. О замуж.ествѣ я много думала и на счетъ
этого выработала очень хорошую теорію.
— При чемъ тутъ теорія? Конечно, относительно этого, какъ
и во всѣхъ другихъ случаяхъ, необходимо имѣть извѣстные прин­
ципы..,
— А вотъ на подобныя требованія, которыя у васъ, совре­
менныхъ людей, въ такомъ ходу, я смотрю," какъ на фразеологію.
У меня какое­то органическое отвращеніе къ словамъ: «необхо­
димо выработать міросозерцаніе, 'Міропониманіе, принципы». Ил
меня вѣетъ отъ нихъ чѣмъ­то искусственнымъ. Наконецъ, какъ
это выработать столь досточтимые вами принципы? Укажи такую
книгу, гдѣ все это объяснено? Ты говоришь—нѣтъ такой книги,
что это­де вырабатывается жизнью, само собой, размышленіемъ,
"­ггеніемъ... А вотъ у меня ничего не вырабатывается... Да я вовсе
и не хочу подчиняться этому вашему катехизису, и вообще мно­
гимъ общепринятымъ обычаямъ. Напримѣръ, я прекрасно знаю,

e= 29 —
что для дѣвушки постыдно гозорить о томъ, что она хочетъ выйти
замужъ,­ Она можетъ, сколько угодно, распространяться на счетъ
своего стремленія приносить обществу ­пользу, о томъ, что она
мечтаетъ итти впередъ въ своемъ развитіи, а о томъ, что ей дѣй­
ствительно ближе всего — откровенно высказать желаніе выйти
замужъ,—ни гу­гу!.. А зотъ я прямо заявляю: хочу замужъ, до
смерти хочу! Одиночество—это смерть для женщины! Хочу имѣть
защитника, покровителя...
— Чудачка ты этакая! Неужели ты думаешь, что ты будешь
пришита къ мужу? У него свои обязанности: уроки, лекціи,
служба. И въ замужествѣ женщина предоставлена неожиданнымъ
непріятностямъ и опасностями
— Ну, ужъ извини: къ замужней женщпнѣ каждый подхо­
дить съ осторожностью.
— Наоборотъ: даже наиболѣе порядочные изъ ухажоровъ
подходятъ къ замужней женщинѣ смѣлѣе и развязнѣе, чѣмъ къ
дѣвушкѣ... Ну, да объ этомъ не стоить спорить! Меня интере­
суетъ вотЪ" что: по твоимъ словамъ, ты только и думаешь о за­
мужествѣ. Почему же ты не выходишь замужъ? Ты нравишься
не только Маньковичу, а многимъ. Вѣроятно, всѣ твои Поклон­
ники не подходятъ подъ твою новую теорію? Воображаю, какъ
она великолепна и головоломна, какъ глубоко, всесторонне она
тобою обдумана.
— За твои издѣвательства тебя слѣдовало бы лишить воз­
можности познакомиться съ про... Но я сегодня безконечно добра!
Такъ слушай же. Выходить замужъ за общественнаго дѣятеля,
какъ это принято теперь у очень многихъ людей вашего круга,
только потому, что онъ человѣкъ не глупый, не дурной, а главное
занимается общественною деятельностью, съ моей точки зрѣнія,
необыкновенно глупо и смѣшно. Бракъ только тогда настоящій,
честный союзъ, если онъ соединяетъ два горячо любящихъ сердца.
Мало того, ты имѣешь нравственное право только такому чело­
веку ввѣрить свою судьбу, который мало­по­імалу заставить тебя
переродиться, измѣнить къ лучшему твою душу, твою мысль. Если
ты любишь по­настоящему, тогда солнышко привѣтливѣе манить
тебя къ себЬ, ароматъ цвѣтовъ опьяняетъ и волнуетъ кровь, люди
кажутся такими добрыми и чудесными, и ты готова ихъ всѣхъ об­
нять, дѣлать для нихъ все, что только въ твоихъ силахъ... А на­
дежда увидѣть «его», властителя твоихъ думъ, заставляетъ бе­
зумно биться твое сердце. Даже для такой дѣвушки, какъ я, «ле­
дяной глыбы», какъ меня называли, которая думала только объ
обыденномъ и прозаичномъ, жизнь превратится тогда въ волшеб­
ную оказку, даже такая, какъ я, будетъ задыхаться отъ счастія
въ мірѣ грезъ! Только страстно любимый человѣкъ можетъ про­
будить отъ спячки такую мндифферентистку, какъ я, можетъ
сдѣлать ее живою и воспріимчивою. Только тогда, когда судьба по­
шлеть дѣвушкѣ счастье такъ полюбить, она смѣло можетъ вы­
ходить замужъ. А иначе, зачѣмъ мѣнять свое положеніе? Но мое

_

30 —

главное ;гсчастье въ томъ, что я никогда еще такъ не любила и,
сдается >мнѣ, никого не могу такъ полюбить, слѣдовательно на­
всегда останусь старой дѣвой съ рыбьею кровью. .
— Въ первый разъ въ жизни встрѣчаю трезвую мечтатель­
йицу­мдеали;ст(ку,—смѣясь сказать, входя къ намъ, Вашлій Ива­
новичъ, слышавшій всю эквальтированную апологію любви, про­
изнесенную Тонею.—Поэты обыкновенно награждаютъ мечтате­
лей страстною натурою, безумными порывами и другими подоб­
ными аттрибутами... А тутъ цѣлый волшебный міръ поэзіи и грезъ'
созданъ обдуманно весьма трезвою дѣвицею и чуть ли не съ на­
учною обоснованностью.
За обѣдбмъ Тоня опрашивала меня, могу ли а ■ черезъ
часъ­другой отправиться съ нею на поиски пристанища для мея. Ей
такъ страшно, говорила она, жить у людей ей совершенно чужихъ.
Если бы можно было подыскать что­нибудь мало­мальски подходя­
щее у вашихъ знакоімыхъ.
— Вы раньше поживите у насъ и, какъ подобаетъ вамъ въ
качествѣ благоразумной дѣвицы, «всесторонне и глубоко» обду­
майте, можете ли .вы послѣ блистательныхъ аппартаментовъ
Алтаевыхъ помириться съ крошечной комнатюркой у насъ и съ
нашею скромною жизнью. А во время этого основательнаго обсу­
ждения можетъ быть кто­нибудь изъ нашихъ знакомыхъ и будетъ
подыскивать себѣ жилицу.
— Хотя вы оба сильно пробираете меня за мое «всестороннее
и глубокое обдумываніе», но я въ ,такомъ восторгѣ!.. Неужели
это правда, что вы оба соглашаетесь, чтобы я поселилась у
васъ? — И она, раскраснѣвшаяся и съ глазами, блестѣвшими отъ
■восторга, вскочила съ своего мѣста, крѣіпко обнимала насъ, пожи­
мала намъ руки. — Если бы вы дали мнѣ возможность приту­
литься въ уголкѣ вашей передней, но только разрешили бы жиТь
съ вами, я бы и тогда была самымъ очастливымъ человѣкомъ на
свѣтѣ!.. А вы еще отдаете мнѣ комнату въ мое ­полное распоря­
женіе!
И Тоня, необыкновенно оживленная, съ помощью прислуги
переносила въ свою комнату вещи и, разбирая ихъ, вытащила
хорошенькій альбомъ. Она подала его мнѣ съ просьбою написать
ей что­нибудь на память. Я обѣщала ей это, когда мнѣ что­нибудь
придетъ въ голову. Она побѣжала къ Василію Ивановичу. Очень
скоро онъ принесъ альбомъ обратно. Тоня громко прочла:
«Вы окружаете любовь какими­то неземными чарами,, за­
бывая, что и въ ней есть шипы и терніи, отрава и разочарованіе,
что и она несетъ съ собою самыя отвратительныя чувства: измѣну,
ревность, безумную жажду мести. Даже при взаимной страстной
любви на.цъ любящими другъ друга существами, то и дѣло разра­
жаются житейокія бури, а повседневная пошлость и обыденщина
быстро охлаждають жаръ въ крови и изоушаюты сердца. Отре­
мленіе къ удовлетворенно такихъ узко­эгоистйчеокихъ чувствъ,
какъ любовь, вынуждаетъ этихъ двухъ quasi пламенѣющихъ

—

31

—

лушъ вѣчно ходить точно по вулкану, и въ концѣ­концовъ эта,
воспѣтая вами страстная любовь не приносить имъ ни душевнаго
покоя, ни услады. Вашъ взглядъ на бракъ изобрѣтенъ не вами,
а такъ же старъ, какъ божій міръ и, какъ все старое и отжившее,
требуетъ серьезнаго пересмотра. Только трудъ для счастья и
просвѣщенія обездоленныхъ массъ даетъ не эфемерное, не при­
зрачное, а истинное счастье и сознаніе, что человѣкъ не даромъ
прожилъ на свѣтѣг
— Да, вамъ хорошо разсуждать объ общественномъ благѣ:
присѣли на несколько минутъ и сразу написали цълыхъ двѣ
страницы... Значитъ, въ писаніи ваше призваніе, слѣдсвательно,
вы этимъ и можете приносить пользу ближнему. А я своего при­
званія не нашла и, вѣроятно, никогда не найду. У меня ни къ
чему нѣтъ особенныхъ способностей! И какъ это жестоко съ
вашей стороны, Василій Ивановичъ, такъ разочаровывать меня!
Вы такъ унижаете любовь, самое возвышенное, безкорыстное,
самое благороднѣйшее изъ всѣхъ человѣческихъ чувствъі Такъ
безжалостно обрываете всѣ цвѣты, все красочное, всю поэзію! Да
вы и не совсѣмъ поняли меня. ВЬдь я же говорила, что когда
человѣкъ воспламенится любовью не призрачною, а истинною,
онъ все готовъ сдѣлать для ближняго. Но вы требуете, хочешь —
не хочешь, ко всему приклеивай ярлыки! Это какая­то эпидемія,
мода. А я хочу подражать модѣ только въ туалетахъ.
— Что же, работайте на пользу ближнихъ сначала хотя изъ­
за моды, а затъмъ это войдетъ въ привычку, въ потребность, въ
плоть и кровь. Я думаю, Антонина Николаевна, если вы усвоите
мысль о необходимости имѣть всегда въ виду общественное благо,
то при вашей обстоятельности она глубоко западетъ въ вашу
душу.
Такъ мы разговаривали и спорили втроемъ, но чаще всего
только вдвоѳмъ. Иногда во время такихъ разговоровъ Тоня то съ
искреннимъ сокрушеніемъ, то съ ироніею восклицала: «Какъ мнѣ
больно, какъ обидно, что вы оба (т. е. Василій Ивановичъ и я)
презираете меня за мой заскорузлый эгоизмъ, за отсутствіе въ
моей натурѣ «общественной жилки», какъ у васъ принято выра­
жаться. Что же мнѣ дѣлать, когда я не могу насквозь пропитаться
вашим'и міровоззрѣніями, міропониманіемъ, принципами и тамъ
еще чѣмъ­то въ таікомъ же родѣ? Ради Бога не злитесь вы на
меня! Хочу быть сама собой!
— Да это же великое достоинство! — вставлялъ Василій Ива­
новичъ, когда до него долетали наши разговоры. — Упорство въ
преслѣдоваиіи высшихъ общестівенныхъ идеаловъ... —Но, заслы­
шавъ опять слова, которыя она не долюбливала, Тоня догадыва­
лась, что ее поддразниваютъ, махала рукой и убѣгала въ другую
комнату.
При нашей совмѣстной жизни Тоня проявляла ­удивительное
внимаініе, доброту, даже великодушие ко івсъмъ членамъ моей
семьи и къ прислугѣ, которая ее обожала. Вообще у нея оказался

—

32

—

характеръ, весьма пріягный для совместной жизни, и скорее
чисто альтруистическія склонности, чѣмъ тень эгоизма. Она не­
заметно сделалась моею главною помощницею, правою рукою во
всѣхъ семейныхъ заботахъ, и мнѣ приходилось употреблять не
мало усилій, чтобы ограничить ея слишкомъ большое усердіе ^ъ
этомъ отношении. Когда я возвращалась домой изъ школы, запоз­
давъ на несколько минутъ, она уже сидѣла за обѣдомъ съ детьми,
наблюдая, чтобы они не развлекались во время ѣды, присматривала
за ними, когда меня не было дома. Какъ только я усаживалась за
рабочій столъ, она заманивала ихъ въ комнату подальше и играла
съ ними. Ночью, когда кто­нибудь изъ нихъ просыпался и пла­
калъ, она вбегала въ дѣтскую. Меня не на шутку сердило ея
ночное вставаніе, но она оправдывалась тѣмъ, что на этотъ разъ
это былъ особенно жалобный плачъ ребенка и что ей хотѣлось
узнать, не заболѣлъ ли кто изъ нихъ. Все это быстро душевно
сблизило меня съ нею, и мы жили, какъ сестры, за которыхъ
очень многіе принимали насъ, тѣмъ более, что насъ объихъ назы­
вали по батюшкѣ Николаевным'И
Замѣтивъ, какъ она по цѣлымъ часамъ можетъ возиться съ
детьми,, я ей постоянно говорила, что ея призваніе быть_«фрс­бе­
личкой». Но она отшучивалась: «ведь ты же знаешь, что у меня
это еще не обдумано всесторонне»'
Она сразу начала вести деятельный образъ жизни: много
читала подъ руководствомъ своего лрежняго преподавателя, моего
пркойнаго мужа Василія Ивановича; въ дни моихъ уроковъ въ
школе она нерѣдко все время присутствовала на нихъ, чтобы
гірисмотрѣтъся ліъ элементарному­' преподаванию. Посещали мы
съ нею и «дѣтскіе сады».
Въ то время ихъ было очень немного, и они представляли мало
интереснаго и поучительнаго, такъ какъ въ нихъ при воспитаніи
дѣтей руководствовались нелепыми мѣмецкими учебниками, со­
вершенно не соответствовавшими русскимъ нраваліъ: ихъ авторы
до неузнаваемости искажали основныя идеи знаменитаго педагога
Фрсбеля. Но вотъ однажды мы забрели въ дѣтскій садъ Софьи
Андреевны Люгебиль (жены профессора греческаго языка) и про­ (•
сили ее разрешить намъ присутствовать при занятіяхъ и играхъ
детей.
— Присутствовать? — съ неподдельнымъ удивленісмъ обра­
тилась къ намъ эта, еще не старая въ то время, худенькая жен­
щина. Такія молоденькія и вдругъ присутствовать !.. Да вы сами
еще какъ позабавитесь съ нашими ребятками! Вамъ оамимъ
будетъ­ очень весело!... — И она безъ дальнѣйшихъ. словъ легонь­
ко втолкнула насъ въ кружокъ мграющихъ. Мы не заметали, какъ
очутились посреди малышей, державшихъ другъ друга за: руки,
каКъ вместе съ ними мы начали вертеться то въ одну, то въ
другую сторону, какъ останавливались и повторяли за ними слова
песни, хлойали въ ладоши, бежали то галопомъ, то рысью, пред­
ставляли горячившихся лошадей и, наконецъ, пустились обгонять

—

33

—

другъ друга. Вдругъ одна изъ крошекъ упала и расплакалась.
Софья Андреевна схватила 'ее на руки, прижала къ груди, цѣловала
ея глазки, изъ которыхъ слезы текли ­ручьями, и пустилась
бѣжать съ крикомъ: «Мы съ тобою ихъ всѣхъ обгонимъ!» И
ребенокъ уже прыгалъ на ея рукахъ, глазенки его іблестѣли отъ
удовольствія, и онъ весело размахивалъ рученками.
— Ой, какъ мы устали: отдохнемъ, а пото­мъ поработаемъ!—
говорила Софья Андреевна, запыхавшись отъ бѣготни, и высыпала
изъ нѣсколькихъ ящичковъ деревянные кубики.
— Я буду строить дядѣ­ стулъ! — кричалъ шльчикъ. — А я
ему устрою кроватку I Онъ придетъ усталый, усталый!
«Почему дядя не приходить?» вдругъ втрепенулись дѣти,
и отовсюду раздавались тѣ же вопросы.
— Какой же это дядя такъ ихъ интересуеть? — спросила я
у помощницы, сидѣвшей подлѣ меня.
— Профессоръ, мужъ Софьи Андреевны, дѣти обожаютъ его.
Черезъ нѣсколько минутъ кто­то позвонилъ.
— Это дядя! —• кричали дѣти, и какъ одинъ человѣкъ броси­
лись къ двери.
— Я васъ въ переднюю не пущу, еще простудитесь... —> на­
прасно вразумляла ихъ Софья Андреевна.
— Мы хотимъ къ дядѣ! Къ дядечкѣ! — кричали, визжали и
пищали дѣти, сгрудившись у двери.
— Кто тутъ не слушается? Я его оейчасъ вынесу на улицу
въ одной рубашенкѣ и брошу на землю, — стучалъ профессоре
въ закрытую дверь костяшками своихъ пальцевъ. Онъ прогово­
рилъ это своиімъ обычнымъ шскливымъ голосамъ, но стараясь
сдѣлать его какъ можно страшнѣе.
Дѣти хохотали, прыгали около двери, продолжая вопить:
«Дядя, дядечка, иди къ намъ!».
Дверь открылась, и въ нее прямо на профессора налетѢло нѣ­
сколько ребятъ.
— У меня съ утра крошки не было во рту, а вы воображаете,
что я сейчасъ пущусь съ вами прыгать? Очень ошибаетесь! Я такъ
ѣсть хочу, что сейчасъ, малышъ, проглотилъ бы тебя цѣликомъ!—
И профессоръ, этотъ маленькаго роста человѣкъ, хромой или,
точнѣе сказать, сильно лрипадающій на одну ногу, худенькій­
прехуденькій, съ серьезнымъ лшдомъ, съ тонкими губами, которыя,
казалось, никогда не разжимались^ для улыбки, но въ душѣ кото­
раго былъ заложѳнъ кладезь любви къ дѣтямъ, дернулъ за
волосенки одного изъ ребятъ.
— И меня, дядечка, проглоти!
—■ И меня съѣшь! — кричали ребята, окруживъ его и не да­
вая ему пройти.
Профессоръ скорчилъ свирѣпую физіономію, что было до
невѣроятности комично, и схватилъ на руки одного изъ ребятъ:
потрясая его ноги въ вдздухѣ и показывая видъ, что онъ желаеть
ими избить всѣхъ окружающихъ, онъ такимъ образомъ прокла­
К. Н. ВОДОВОЗОВА.

3

— 34

—

дывалъ себѣ дорогу въ столовую. Дѣти фыркали и давились
отъ смѣха.
— Что это за порядки въ дѣтскомъ саду Люгебиль?—строго
спрашивалъ профессоръ. — Дѣти вмѣсто того, чтобъ заниматься
полезною для нихъ работой, набрасываются на человѣка, кото­
рый только что входить въ комнату и не даютъ ему даже иоѣсть.
«Мы работали... Я сдѣлалъ для тебя стуликъ!»—«А я кроватку!»
тараторили дѣти и толкались вокру'гъ него такой густой толпой,
что мѣшали ему даже сѣсть въ кресло. — «Брысь, брысь!» отстра­
нялъ онъ ихъ рукой, и они отскакивали съ хохотомъ, но сейчасъ
же опять бросались къ нему.
— Да что вы хвастаете, дѣтишки, что вы работали? Вѣдь
никто изъ васъ не кончилъ начатое! Какъ только вы звоните,
профессоръ, съ ними невозможно справиться!
— Я іимъ покажу, что значитъ не слушаться! — и профессоръ
обводилъ толпу, сурозо сдвинувъ брови. Но дѣти еще пуще зали­
вались отъ хохота и, какъ пчелы, жужжали вокругъ него. Когда
онъ, наконецъ, усѣлся съ болышмъ трудомъ, дѣти вскакивали на
ручки его кресла, стояли съ той и другой стороны его, толкали
другъ друга и падали. Дѣвочка­толстушка, прекрасно лазившая,
ловко взобралась по спинѣ профессора и, точно мягкій шарикъ,
прямо шмякнулась къ нему на колѣни; остальные дергали его за
сюртукъ, за руки.
— Рукъ не трогать! Видите...—онъ указалъ на только что
поставленную передъ нимъ тарелку съ котлетами... — Ъсть хочу!
— Дядечка, развѣ ты руками будешь ѣсть?
— А развѣ я собака или кошка, чтобы лакать? Руки — глав­
ные помощники при ѣдѣ! Не вамъ чета! 'Вы только мѣшаете, а
сами чай здорово закусили? А вѣдь ты, крошка, кажется проголо­
далась? Такъ умильно поглядываешь на меня? — и онъ заботливо
клалъ въ ротъ дѣвочкѣ­толстушкѣ, сидѣвшей у него на колѣняхъ,
кусочки котлеты.
— Ну, — сказалъ профессоръ, вставая, — теперь я основа­
тельно подзакусилъ, и могу дълать все, что вамъ угодно.
— «Въ зайчики» —' «Нѣтъ, лучше въ пѣтушка играть!»...
И профессоръ на корточкахъ скакалъ по полу, приставляя
къ своимъ ушамъ ладони рукъ, чтобы показать, какъ зайчикъ
прядетъ ими, вскочиеъ на ноги, махалъ руками, изображая крылья
птицы, и кричалъ ку­ку­реку, куковалъ, какъ кукушка, блеялъ,
какъ овца, бѣгая, трусливо поглядывая по сторонамъ, злобно
лаялъ, какъ собака, точно бросаясь на прохожихъ... И вся толпа
дѣтишекъ вмѣстѣ съ нимъ скакала на корточкахъ, такъ же, какъ
И онъ, вскакивали на ноги и продѣлывала тѣ же самыя цвиженія,
издавая тѣ же звуки.
)■— Ну­ка отдохнемъ, да пѣсенку споемъ... — предложилъ про­
фѳосоръ. Всѣ емигъ усѣлдаь на стулья и затянули пѣюеику. —
Дазайте­ка дрова рубить! — и дѣти во главѣ съ своимъ предводи­
телемъ продѣлывали соотвѣтствеиныя движенія. Но вотъ нача­

—

35

—

лись подвижныя игры, и профессора выбирали то волкомъ, то кош­
кою, то мышью. Въ этихъ роляхъ фигурировали и другіе, но пер­
вый номеръ всегда оставался за профессоромъ, и онъ самымъ до­
бросовѣстнымъ образомъ старался представить звѣря, котораго
і;зображалъ.
Наконецъ, одинъ за другимъ, раздались звонки: это матери,
няни, горничныя пришли за своими питомцами.
«Не хочу. Не пойду долой!» — кричали малютки. — «Ма­
мочка, хотя минутку, одну самую, самую маленькую минутку
подожди!» — умоляла дѣвочка­толстушка. Не мало было и дѣтей
проливавшихъ горячія слезы о томъ, что ихъ берутъ домой. Про­
фесеоръ услокаивалъ ихъ, говоря, что онъ устэлъ, а что на' завтра
онъ ттридумаетъ такую, такую штуку!.. Софья Андреевна и помощ­
ница помогали одѣвать ребятъ.
Придерживалась­ли госпожа Люгебиль какого­либо метода
въ своемъ дѣтскомъ саду, трудно сказать, но въ немъ царила изъ
ряду вонъ горячая. любовь къ дѣтямъ и совершенно особая атмо­
сфера истиннаго счастья, которымъ дѣти сами наслаждались и
которое они давали своимъ воспитателями Въ это время эти
учреждения никому не приносили большой выгоды, но вѣкоторьгя
изъ нихъ все же хотя нѣсколько вознаграждали за трудъ вос­
питательницъ, а дѣтскій садъ Люгебиль давалъ лишь большой
убытокъ: много дѣтей она принимала совсѣмъ даромъ, за друтнхъ
платили половину назначенной платы, и едва ли за четверть при­
нимаемыхъ дѣтей дѣлался надлежащій взносъ.
— Какіе чудеснѣйшіе люди эти Люгебили! Даже и тотъ, кто
равнодушенъ къ дѣтямъ, можетъ у нихъ научиться любить ихъ,—
повторяла Тоня. Ея теперешнее обыкновенно хорошее настроеніё
дѣлалось все болѣе жизнерадостными.
—' Несомнѣнно это люди замечательно добрые, любвеобиль­
ные, сердечные... И хотя для дѣтей возраста дѣтскаго сада любов­
ное отношеніе должно быть главнѣйшею основой воспитанія, но
по­моему нельзя же все нести на алтарь лшбии... Нужно что­нибудь
давать, чтобы расширять умственный кругозоръ дѣтей...—ѳамь­
тила я.
— А съ моей точки зрѣнія, — возразила Тоня, —■ когда
встрѣчаешь такихъ рѣдкостныхь людей, которые одною любовью
могутъ творить чудеса, вызывать въ окружающихъ такую горя­
чую привязанность, критика не умѣстна...
—і Не влюблена ли ты, что такая ликующая?
— То ли будетъ тогда!.. — отшучивалась она. — Но я все­
таки очень, очень счастлн
— Мнѣ кажется, однако, что это не мѣшаетъ порядочной
дѣвушкѣ побольше думать о своемъ туалетѣ, красотѣ и эстетикѣ.
Твое платье безъ цвѣтного бантика и другихъ соотвѣтственныхъ
украшеній скоро заставить зачислить тебя въ разрядъ нипили­
стокъ, — говорила я шутливо, употребляя ея прежнія слова и вы­
раженія, чтобы дать ей почувствовать всю ихъ несостоятельность,
з*

— 36

—

— Какой тамъ бантикъ! Когда Мы начали прыгать на кор­ '
точкахъ, одинъ ребенокъ зацѣпился за него, и я нашла его по­
томъ на полу растерзаннымъ.
— Да кому какое дЪло, почему твой туалетъ страдаетъ отъ
отсутствія изящества, столь необходимаго для порядочной моло­
дой дѣвушки, почему онъ началъ носить признаки декаданса и
монашества. Я уже давно замечаю, что съ тобой творится что­то
неладное. И прическа твои указываетъ на это... Вообще у тебя
начинаютъ сильно шатаггыоя твои туалетные принципы.
— Моя прическа, которую у васъ прознали «эшафотомъ»,
дѣйствительнО ібросается какъ­то въ глаза... Да нечего тебѣ изво­
дить меня наомѣшками! Онѣ не умалятъ моего чудеснѣйшаго на­
строенія.
Когда я черезъ часа два вошла къ ней, несколько исписан­
.чыхъ листиковъ почтовой бумаги лежали въ .сторонѣ, а она все
еще продолжала быстро писать.
— О чемъ ты можешь писать такія длинныя письма твоему
крестному?
Она ничего не отвѣтила, но это отчасти выяснилось для меня,
когда недѣли черезъ двѣ почтальонъ подалъ два письма — къ
ней и ко мнѣ.
— Ахъ, крестный, дорогой мой: и тебѣ накаталъ посланіе! —■
узнавъ его почеркъ на обоихъ конвертахъ, замѣтила Тоня. —
Что же онъ тебѣ пишетъ?
г
—і Осыпаетъ меня такою горячею благодарностью за тебя,
которую я вовсе не заслужила. Почему же ты не написала ему о
томъ, сколько ты помогаешь мнІ въ моихъ дѣлахъ? Я непре­
мѣнно напишу ему, что ты наплела ему порядочныхъ небылкцъ,
что ты изъ ледяной глыбы превращаешься въ вулканъ!.. Письмо
твоего крестнаго мнѣ очень понравилось. Каждою своею строч­
кою онъ говоритъ о томъ, что онъ любить тебя, какъ сорокъ
родныхъ отцовъ любить не могутъ, что рука, которая писала эти
строки, дрожала отъ волненія, слезы капали изъ глазъ... Смотри­—
слезы и теперь еще замѣтыы на бумагѣ! Да, онъ, должно быть,
чрезвычайно добрый и хорошій человѣкъ! Дай мнѣ прочитать его
письмо къ тебѣ, просила я Тоню.
^ Вотъ выдержка изъ него: «О, мое дитя, мое сокровище, моя
родная дѣвочка! Съ какимъ восторгомъ я вижу изъ твоего
письма, что съ тоібою совершается чудо, болѣе поразительное,
чѣмъ то, о которомъ повѣствуетъ миѳъ о Галатеѣ. Эту прекрас­
ную статую пробуждаетъ къ жизни ея творецъ, великій худож­
никъ Пигмаліонъ... Я всегда разсчитывалъ, что и для тебя насту­
питъ время, когда придетъ твой Пигмаліонъ и разбудить тебя отъ
сна, вдохнетъ жизнь въ свое художественное произведете и за­
ставитъ быстрѣе переливаться кровь въ твонхъ жилахъ. Но ты
пробуждаешься самостоятельно: у тебя являются болѣе духовный
и общественныя цѣли, что несравненно цѣннѣе и благотворнѣе
для современного человѣка. Особенно радуетъ меня то, что у

—

37

—

тебя раньше личныхъ чувствъ явилось стремленіе къ трудовой
жизни, сочувствіе ко всѣму возвышенному и прекрасному. А на
счетъ Пипмаліона — не тужи: онъ придетъ въ свое время, но уже
не для того, чтобъ пробудить тебя къ реальной жизни, а чтобы
бросить къ твоимъ ногамъ весь пылъ юной страсти, чтобы выска­
зать тебѣ свой восторгъ и преклрненіе, умолять тебя сдѣлаться его
подругой, его ангеломъ­хранителемъ, его вдохновительницею бла­
городнѣйшихъ современныхъ идеаловъ. О, да, конечно, это такъ
должно быть, и это будетъ именно такъ. Какъ только все сладится
у васъ ко взаимному удовольствію, я тутъ, какъ тутъ: сейчасъ же
приковыляю къ вамъ на одной ножкѣ (мой ревматизмъ сильно
даетъ себя ­іувствбвать въ послѣднее время), чтобы погрѣться у
вашего, родного для меня очага».
VII.
Наша мирная совмѣстная жизнь была внезапно нарушена
совершенно неожиданно. Однажды въ ноябрѣ, который выдался въ
томъ году особенно морознымъ и снѣжнымъ, передъ самымъ обѣ­
домъ, когда мы были всѣ дома и сидѣли съ Тонею въ дѣтской,
кто­то такъ сильно дернулъ за колокольчикъ, что ребенокъ, си­
дѣвшій у меня на колѣняіхъ, тадрогнулъ и вскриікнулъ отъ испуга.
— Такъ звонятъ только неделикатные люди! — проговорила
Тоня и побѣжала открывать дверь. Но она быстро вернулась и,
наклоняясь ко мнѣ, прошептала: «Это Аня Ивановская. Кажется,
такъ же, какъ и я, совсѣмъ переѣзжаетъ къ вамъ». Я невольно
взглянула на нее и удивилась блѣдности, мгновенно покрывшей ея
всегда румяныя щеки. За нею скоро вошла и Ивановская, наша
институтская подруга. Она бросилась обнимать и цѣловать меня,
сопровождая свое привѣтствіе восторженными восклицаніями.
— Какъ я рада, что, наконецъ, вижу тебя! Ты знаешь, какъ
я тебя люблю! Господи, какъ я къ вамъ рвалась! А, и Василій Ива­
новичъ! Здравствуйте, дорогой, дорогой Василій Ивановичъ. ДайѴе
мнѣ пожать вашу благородную руку! Вапоминали­ли вы меня
когда­нибудь? «Чего мнѣ вспоминать такую стрекозу?» думаете
вы, а я въ восторгѣ, прямо въ восторгѣ, что вижу васъ! Вы оба
чудеснѣйшіе люди...
— Будемъ объясняться въ любви послѣ обѣда. На голодный
желудакъ это какъ­то неудобно.., — сказалъ Василій Ивановичъ.
Мы двинулись въ столовую и только это остановило на минуту
безудержную болтовню Ивановской.
— Гдѣ же ты пропадала? Я тебя не видѣла болѣе полугода!—
спрашивала я ее.
— Да вѣдь меня отецъ въ гувернантки сунулъ! Да... сунулъ
и по своему обыкновенію противъ моего желанія. Я ему говорю:
«Пала, уважающая себя дѣвушка теперь старается примѣнять
свои силы' къ болѣе плодотворной деятельности, чѣмъ гувернант­

ство». Но ему хоть колъ на головѣ теши. Вѣдь онъ невообразимые
деспотъ и тиранъі Къ тому же современные идеалы ему и не по
плечу! Ну, что жеа вамъ еще сказать? Мѣсто, какъ и нужно было
ожидать, оказалось прегнусное: изъ меня хотѣлн сцѣлать без­
отвѣтвую рабу. Пробыла три мѣсяца, плюнула и уѣхала.
— Странно. Единственный разъ, когда мы были у тебя и
видѣли твоего отца, онъ произвелъ на насъ впечатлѣніе человека
весьма пѳрядочнаго, неглупаго и горячо любящаго своихъ трехъ
дочерей.
— О, онъ знаетъ, какъ и съ кѣмъ разговаривать! Онъ подъ­
ѣзжаетъ ко всѣмъ «краснымъ», и самъ желаетъ прослыть человѣ­
комъ либеральнаго образа мыслей.
— Но такая рѳпутація для чиновника не совсѣмъ удобна.
И зачѣмъ ему наше мнѣніе? Мы не поддерживаемъ съ нимъ ни­
какихъ отношеній, кругъ нашихъ знакомыхъ созсѣмъ не тотъ,
что у него.
— Привыкъ ухаживать за своимъ начальствомъ, ну и подли
зывается ко всѣмъ.
— Однако, нельзя сказать, чтобы ты очень почтительно
отзывалась о родномъ отцѣ, — замѣтила Тоня. ,
— А ты, Тонечка, все такая же паинька, какою была?
— Но теперь­то, гдѣ же вы живете? — спросилъ Васплій
Ивановичъ.
— Гооподи!—всплеснула она руками.—Развѣ я не сказала?
Вотъ вѣдь какая я разсѣянная! Я разошлась съ отцомъ, совсѣмъ
разошлась! Жить съ деспотомъ, который истерзалъ мою душу,
я больше 'не въ силахъ. Я убѣжала отъ него навсегда и швсьмъ
перебралась къ вамъ. Я могла бы поселиться у тетки, — она до­
вольно добродѣтельная старушонка, но невыразимо скучное соз­
данье и притомъ заскорузлая реакціонерка и ретроградка. Къ
тому же отецъ въ последнее время своими жалобами такъ возста­
новилъ ее противъ меня, что она тоже лѣзетъ теперь ко мнѣ съ
своими тошнотворными нравоученіями. Да и съ какой стати я пе­
реселилась бы къ ней, когда могу переѣхать къ вамъ, моимъ ми­
лымъ, хорошимъ, чудеснѣйшимъ людямъ?.
Вмѣгто того, чтобы поблагодарить ее за выражевныя чув­
ства восторженной любви ,и такого нагляднаго іихъ доказательства,
какъ ея переѣздъ къ намъ, я замѣтила: «Право, не знаю, Аня,
куда я тебя помѣщу. У насъ нѣтъ не только свободнаго угла въ
квартирѣ, но даже дивана, на которомъ я могла бы тебя положить,
— Вотъ пустяки! Стоить ли объ этомъ цгумать! Я моіу лечь,
куда попало, хотя въ передней. Вѣдь, кроімѣ васъ, мнѣ некуда дѣ­
саться.
— Конечно, если это такъ, то мы должны потѣсниться, —
возразллъ Ваоилій Ивановичъ.
— Самыхъ дели/катныхъ людей возмущаетъ, когда съ ними
поступаютъ неделикатно, а васъ, Ваеилій Ивановичъ, и это не мо­
жетъ вывести изъ терпѣнія, если вамъ только кто­нибудь ска­

— 39 —
жетъ, что ему некуда дъваться... хотя бы это ібыло изъ­за взбал­
мошности! Вотъ попомните мое слово: къ вамъ скоро явится еще
новая жилица... Нами двумя дѣло не ограничится. Я лично не счи­
таю возможнымъ болѣе стъснять васъ, а потому и отправляюсь
сейчасъ же отыскивать себѣ комнату, — проговорила Тоня съ
пылающими отъ негодованія щеками и встала, чтобы отправиться
къ себѣ.
Я знала, что у нея дѣіло ие расходится съ слшомъ и загоро­
дила ей дорогу. Я дрожала при мысли, что она, съ которой я такъ
сроднилась душой, сію минуту уйдеть, отъ насъ къ неанакомымъ
для нея людямъ, уйдеть .изъ­за Ивановской, къ которой я никогда
не питала нѣжныхъ чувсгаъ. — Бели ты уйдешь... если даже ты
будешь продолжать объ этомъ думать... ты імнѣ причинишь такую
боль... — я чувствовала органическое отвращеніе высказывать
свои чувства, и эти олова мнѣ пришлась съ силою вытягивать изъ
горла, да и то только страхъ, что Тоня сію минуту убѣжитъ отъ
насъ заставилъ меня высказаться,
— Ахъ, Лизочка, развѣ ты не знаешь Тоню? О, я хорошо
изучила ее за два года нашей совместной жизни въ шпіиньеркахъ !
Это холодная натура, которая никого не любить, никого не жа­
лѣетъ! Она намекаетъ, что я взбалмошная. Пусть такъ: я не могу
и не хочу всегда оставаться въ рамкахъ ея холоднаго, мѣщан­
скаго разечета и бездушнаго эгоизма.
— Зачѣмъ вамъ, Антонина Николаевна, уходить, подымать
такую трагедію? Вы знаете, какъ мы всѣ къ вамъ при­
выкли, какъ івсѣ здѣсь любятъ васъ... Но, конечно, если у чело­
вѣка нѣтъ пристанища, знакомые должны устроить его у себя.
Переселеніе къ намъ Анны Петровны не можетъ помѣшать и вамъ
оставаться у насъ.
— Вы бы, Василій Ивановичъ, лучше не разеуждали о такихъ
вещахъ. Съ утра и половину ночи вы сидите за книгами, погло­
щены вашими лекціями, статьями и рѣшмтельно ничего не пони­ .
маете въ практической жизни. Имѣете% лм вы какое­нибудь пред­
ставленіе о тамъ, какую уйму хлапотъ и неудобетвъ вносить
каждый новый жилецъ въ скромную жизнь такой семьи, какъ
ваша? Вы даже не можете сообразить того, что въ вашей а­свар­
тирѣ немыслимо найти уголокъ, гдѣ можно было бы положить
спать хотя на одну ночь еще новую жилицу.
— А вотъ вы сейчасъ будете посрамлены въ вашихъ велнко­
лѣпныхь, всесторонне обдуманныхъ, практгаческихъ соображе­
ніяхъ! — возразилъ Василій Ивановичъ. Затѣмъ онъ началъ ото­
двигать столъ къ стѣнѣ, поставилъ два кресла одно противъ дру­ •
того въ нѣкоторомъ раэстояніи, наконецъ, вышелъ изъ комнаты.
Нужно замѣтить, что единственная у насг свободная ком­
бата, не служившая ни спальнею, ни рабочимъ кабинетомъ, была
столовая. Эту комнату' почти всю цѣликомъ занималъ обѣденный
столъ, который кругомъ быль обставлѳнъ стульями; отъ яихъ до

—

40

—

стѣны оставапось не болѣе полуаршина овободнаго пространства»
а въ утлахъ стояли два кресла.
Василій Ивановичъ возвратился съ гладильной доской и на­
чалъ ее вставлять въ разставленныя ікресла. — Вотъ вамъ <и
отѵшчная постель! А, что? — воюкліикнушъ' онъ, поглядывая побѣ­
доносно на веѣхъ насъ.
Няня, уаидавъ, что Василій Ивановичъ тащить гладильную
доску, такъ заинтересовалась этимъ, что вошла въ столовую.
— Но это еще не все... подождите. Знаю, что въ такомъ видѣ
предусмотрительныя хозяйки сейчасъ закричатъ, что стулья за­
гораживають двѳрь, что нельзя будетъ проходить въ перед­
нюю?.. — и онъ схватьталъ стулья, которые съ грох­отомъ падали
на полъ, подымалъ, выносилъ ихъ въ переднюю и сташлъ тамъ
другъ на друга... — Ну, что, хорошо? И еще съ какимъ комфор­
тамъ можно устроиться... — наивно­простодушно, какъ ребе­
накъ, восхищался онъ своимъ произведеніеімъ, то отходя отъ
него, то возвращаясь къ нему, чтобы поправить неправильно
стоявшія креслаг — Обратите вниманіе, какъ все это основа­
тельно устроено: съ одной стороны столъ, съ другой — стѣна
подпираютъ кресла и ее дають имъ раздвигаться, а столъ сослу­
жить двойную службу: на «его можно поставить подсвѣчникъ и
все, что требуется.
— А когда барышня будетъ ложиться спать, да пошѳвелитъ
креслами, вотъ она и шмякнется «а полъ.
— Что­жъ, и этой бѣдѣ можно помочь! — проговорилъ Ва­
силій ' Ивановичъ и черезъ нѣоколько минуть принесъ огромную
веревку и началъ ѳе обвязывать вокругъ креюелъ.
— Да что же вы дѣлаете, Василій Ивановичъ? Смотрите...
вы такъ стянули креола, что гладильная доска порвала уже ихъ
обивку! — говорила Тоня съ досадой.
— А все­таки такая кровать будетъ для барышни узка. Да и
очень жестко ей будетъ спать на ней. А у йасъ нѣтъ ни одного
лиш'кяго ттофака, — заявила няня.
—■ Ну, это уже совершенные пустяки: въ третьемъ классѣ
по желѣзной дррюгѣ путешествуютъ еще съ меньшими удоб­
ствами. Наконецъ, на доску можно положить какую­нибудь
одежду, — упорно отстаивалъ Василій Ивановичъ выгоды своего
изобрѣтенія.
— У меня самой найдется кое­что... —^проговорила Аня, вы­
бѣжала въ переднюю и вынѳола оттуда что­то, обернутое въ га­
летную бумагу. Она развязала веревки и вынула росікоішнѣйиіуіс
дамскую шубу чернобурой лишцы, покрытую великолѣпнымъ
чернымъ бархатомъ.
Мы съ Тоней, зная болѣе ч;Ьмъ скромные размѣры жало­
ванья отца Ани и сейчасъ же замѣтивъ, что шуба гораздо длин­
нѣе, чѣмъ то требовалъ ея ростъ, какъ­то невольно въ одинъ го­
лосъ вскрикнули; «Аня! Да откуда же у тебя такая роскошная
шуба?»

—

41

—

— Отъ покойной ­.мамы въ иаслѣдств досталась.
— Почему же она досталась тебѣ, а не твоей старшей оестрѣ
Катѣ или младшей — Ольгѣ?
— А почемъ я энаю! Досталась, да и только, — сь неудо­
вольствіемъ 'проіцѣдила Аня сквозь зубы.
Васишій Ивановичъ Иашелъ эти разговоры не идущими къ
дѣлу. Ему такъ хіотѢлоісь .поскорее покончить .съ овоимъ изобрѣ­
теніѳмъ и представить его на­мъ во всѳмъ блеокѣ. Онъ почти вы­
рвалъ изъ рукъ Ивановской шубу съ словами: «Вѣдь это же
устраивается гораздо великолѣпнѣе, чѣмъ я могъ себѣ предста­
вить! Вотъ смотрите: одну половину шубы мѣхомъ вверхъ слѣ­
дуетъ разостлать на доокѣ. Воротникъ представить мяпкую, какъ
пухъ, подушку, а чтобы сдѣлать ее выше, ..можно подсунуть ггла­
токъ какой­нибудь или книгу, а другою половиною шубы вы, Айна
Петровна, можете накрыться... — Для наглядности и чтобы лучше
приноровить шубу къ спанью онъ мялъ ее безъ всякой пощады,
складывалъ на разные лады, причемъ она трепалась по полу, іггод­
совывалъ кулаки подъ воротникъ, не обращая вниманія ни на дра­
гоценный мѣхъ, ни на бархатъ. ■— И это прекрасно, что у васъ
оказалась такая хорошая шуба! У насъ въ столовой холодновато.
Ну, вы теперь устроены по­царски!
Отвѣтомъ на это былъ залпъ единодушнаго хохота: няня,
Тоня и я, просто покатывались со смѣха, унимались на минуту,
но смѣхъ снова душилъ насъ. Только Аня стояла, не произнося
ни слова, хмурая и надутая, а Ваоилііі Ивановичъ, поглядывая на
меня и Тоню, съ сокрушеніемъ локачмвалъ головой.
— Вѣдь ежели бы нашего барина лослушалъ, кто ело не
знаетъ, значить такой господинь, который не іможетъ впэлнѣ
полно постичь его карактеръ, онъ навѣрно шдумашъ бы, что ба­
ринъ нашъ просто шутки шутить, а вѣдь онъ, Какъ лередъ Истин­
нымъ, все это въ сурьезъ барышнѣ совѣтуетъ...—говорила няня,
захлебываясь отъ смѣха.
— А вы обѣ,—произнесъ Василій Ивановичъ съ «еовойствен­
ны.мъ ему озлоблшіемъ поглядывая то на меня, то на Тоню,—не­
далеко отъ інея ушли. Вы наглядно подтверждаете давнишнюю мою
мысль, что институтъ такое ядовитое учрѳжданіе, которое на­
всегда отравляетъ кровь воспитываемыхъ. Вы обѣ сознательно
учитесь, работаете, серьезно смотрите на жизнь, а допотопными
взглядами вашихъ прабабушекъ васъ такъ пропитали, что уже ни­
кто и никогда не выбьетъ ихъ изъ вашихъ головъ. По­вашему,
пусть человѣкъ замерзнетъ, но, Боже сохрани, накрыться крат­
кою шубою: на нее слѣдуегъ смотрѣть, какъ на святыню. &
— Что дорогую шубу не слѣдуетъ трепать, какъ подстилку,
подобными допотопными взглядами проникнуты, вѣроятно, не
только институтки... Но относительно этого у насъ съ вами, Ва­
силій Ивановичъ, діаметраиьно противоположные взгляды... А вы^*"
мнѣ вотъ что скажите: допѵстимъ, что для Ивановской вы устрі^ Ы

к

­v 42 —
или роскошнейшую спальню, ну а третью жилицу, куда же вы
положите?
— А вы и тутъ ­сообразить не можете? Вы—ігеній практич­
ности и благоразумія! А івотъ этотъ столъ, ну зачѣмъ ­онъ стоить
по ночаімъ безъ всякаго употребленія? Его можно несколько раз­
двинуть и ■превосходнѣйшимъ образомъ выспаться на немъ.
— Ну, я ужъ никогда не стала бы обедать за столомъ, на ко­
торомъ спять! —сказали Тоня.
—■ Хотя теперь каждый порядочный человъкъ считаетъ дол­
гомъ упрощать свою жизнь и сокращать свои удобства, но я ни­
когда не видала, чтобы самый бѣдный крестьянинъ спалъ на обѣ­
девномъ столе,—заметила я.
—­ Мало ли какі.е предразсудки у крестьякъ! Можно подра­
жать только хорошему... А и несчастный же вы обе (это обра­
щеніе было ко мнѣ и Тонь)! Много вамъ придется пережить без­
смысленныхъ, ненужныхъ страданій, если вы какъ­эдибудь очути­
тесь івъ крайней бедности.
Мы не допустили Аню спать на ея драгоценной шубе, а бе­
режно повесили ее въ шкаіпъ. Прежде, чѣмъ она улеглась, мы все,
даже прислуга, принесли ей, кто подушку, кто пледъ, кто одѣяло.
Спать ей было не жестко, но на другой день юна говорила, что не­
сколько разъ падала на полъ съ своей импровизированной кро­
вати. Можетъ быть, это такъ и было, но возможно, что она ви­
дела это только во онѣ. Вообще она любила разсказывать раз­
личный происшествія, который какъ­то особенно часто случались
именно съ нею. По своему характеру Анна Петровна Ивановская
была особа неуравновешенная, неустойчивая до лолнаго легко­
мыслія. И съ знакомыми, и съ мало знакомыми она была то сме­
лою до безцеремонности, то трусливою до неприличія; она легко
поддавалась, какъ дурному, такъ и хорошему вліянію каждаго,
более ея сильнаго и красноречиваго человека, но то и другое
быстро соскальзывало съ нея, не зацепляясь ни за ея сердце, ни за
мозгъ. Красивыя слова и мысли, вычитанный или услышанныя ею,
производили на нее чарующее впечатление, но она никогда не раз­
биралась, правильны онё или нетъ, справедливы или несправедливы,
но тотчасъ вносила ихъ въ свои разговоры и разсужденія, иногда
даже неапопадъ. Послуживъ ей недолго, эти мысли и слова быстро
исчезали изъ ея лексикона, но приносили ей нередко большія не­
пріятности:чужія выражения, иногда весьма злыя.и остроумный
шутки, которая она ­щуіакада. въ оборютъ, высказывались ею не
для того, чтобы уязвить кого­нибудь, но потому, что оне казались
ей красивыми и оригинальными, а какія оне імогутъ иметь іпослед­
ствія, объ этомъ она никогда не думала.
Влюбчива она была до невероятности, то и депо меняя одинъ
предметъ страсти на другой. Уже будучи взрослою девушкою на
выпуске, когда при новомъ режиме въ институте исчезло пре­
словутое «обожаніе», ей случалось влюбляться въ преподавателя,
которому за несколько дней перѳдъ тъмъ она наговорила дер­

—

43

—

зости, корооившія ея іюдругъ. Когда у нея являлся новый «пред­
метъ страсти», она всѣмъ надоѣдала разговорами о немъ и своими
вскторгами. ЕЙ кричали: «Ахъ ты, сума переметная!», но ее го­
раздо болѣе выводило изъ себя, когда воспитанницы хоромъ пѣли:
«Ахъ, Аннета, что же это?» модулируя эту фразу то въ «асмЪш­
ливомъ, то въ угрожающемъ, то въ укоризненномъ тонѣ. Она
тогда на всѣхъ кричала, топала ногами, бранилась и кончала ры
даніями съ истерическими выкриками. Такою она была, такою и
осталась въ то время, когда появилась на нашемъ горнзонтѣ.
Ивановская то и дѣло приходила въ какое­то возбужден­
ное повышенное состояніе: ея чувства, желанія, настроенія,
взгляды, понятія о людяхъ, ея оимгатіи и аитипатіи очень часто
вдѣінялись. Ее нельзя было назвать ни ушной, ни глупой, ни злой,
ии доброй. Въ настоящее время ее, вѣроятно, считали бы психо­
паткою, но тогда этотъ эттитетъ не былъ еще общераспространен^
нымъ, и тоть, кто ее близко зналъ, называлъ ее истеричкою.
Мы, подруги Ивановской, находили ея вмѣшность эффектною,
думали, что она будеть нравиться. И действительно, съ перваго
взгляда она казалась привлекательною. Она была средняго роста,
худощавая, но пропорціоналыно .сложенная, съ тонкою, красивою
таліею, съ густыми, черными, какъ воронье крыло, волосами и съ
такими же черными, густыми бровями дугой. Но, приглядѣівшіись
къ ней поближе, въ ей наружности обыкновенно открывали много
дефектовъ. Одни говорили, что черты ея лица таікъ мелки и что
ръзецъ ея творца такъ мало углубилъ іихъ, что она уже въ сред­
нем ь воэрастѢ будеть представлять стертую монету. Другахъ
поражали ея голуібые, слишкомъ свътлые глаза, лихорадочно бле­
стѣівшіе во время нервнаго возбужденія, а въ болѣе спокойныя
минуты не имѣвшіе никакого выраженія, точно 'они были изъ фар­
фора, разриоованнаго черезчуръ водянистою голубою краскою. Но
бшіѣе всею поражалъ блѣдно­імолочный, безъ імалѣйшаго румянца,
цвѣтъ ея лица, которое рѣзко выдѣлялось изъ рамки черныхъ во­
лосъ, за что съ перваго ея ноявленія у насъ ее прозвали «мухою
въ молокѣ».
!
Аня переоценивала сваи внѣшнія и леи.хмческія качества, по­
доэрѣвала каждаго, кто подольше останавливалъ на ней свой
взглядъ, что она пронзила его сердце стрѣлой Амура, и начинала
съ нимъ кокетничать напропалую, говорить еще болѣе фразисто,
все это обыкновенно, кончалось тѣімъ, что она производила дур­
ное впечатлѣніе.
Наша содаѣслная жизнь приносила и Ивановскрй, и намъ
множество неудобствъ. Неаккуратная и разсѣянная вообще, а
тѣмъ болѣе въ нашемъ домѣ, гдѣ она не имѣла собственная угла,
она всюду разбрасывала свои вещи, безпреотанно умоляла при­
слугу отыскать ей то одно, то другое. Поздно вставая по утрамъ,
она мѣшала намъ пить чай въ столовой и много прибавила хло­
потъ и работы служащимъ, котоірымъ она вообще пришлась не по
дуінѣ. Ни обязанностей, ни занятій у нея не Ібыло въ это время:

—

44

—

она любила читать и читала, но книга, какъ всякая работа, скоро
ей «адоѣдала. Тогда она шла къ кому­нибудь изъ, насъ: погово­
ришь съ нею нѣсколысо минуть, какъ я, такъ и Тоня (когда, дѣло
касалось болтовни, Аня забывала антипатію къ ней),'отдълыва­
лжь отъ нея чѣмъ­нибудь въ такомъ родѣ: «а ты не читала та­
кой­то статьи? Непременно прочти, очень интересная», и совали
ей намерь журнала. Она отправлялась къ Ваоилаю Ивановичу:
«Пожалуйста, поговорите со мною», упрашивала она его. Онъ
имѣлъ привычку такъ уходить въ свои занятія, что не видѣлъ и не
слышалъ, что­ дѣлается вокругъ. Но когда она повторяла свою
просьбу іво второй и третій разъ, онъ отрывался отъ авоей руко­
писи, смотрѣлъ на нее непонимающими глазами и какъ­то иепу­
іганно епрашмвалъ: «Что, что такое случилось? Ахъ, поболтать...
Хорошо. Очень радъ»! Онъ быстро вставалъ, нооивалъ свою
трубку и, покуривая, начкналъ шагать по каі&инету. «Пожалуй­
ста, Анна Петровна, говорите, я васъ слушаю»...
— Что же я могу сказать? Вы все знаете обо мнѣ? Я не
скрыла оть васъ, что до сихъ поръ жила при условіяхъ, убиваю­
щихъ всякую мысль.
— Но вы достаточно уже имѣли времени, чтобы создать над­
лежащее содержание для своей жизни, обдумать, къ чему васъ
болѣе всего влечетъ и начать серьезно и систематично работать
ръ этомъ направленіи.
— Я не лѣнтяйка. Работаю, но работать съ утра до разовѣта—
слуга покорный... Знаете ли, во что вы превратили свою жизнь?
Въ фабрику писанія, въ фабрику чтенія, въ фабрику работы безъ
просвѣта и отдыха! Работая такъ вы скоро разучитесь и думать.
— Нельзя сказать, чтобъ мы работали безъ отдыха: у насъ
нріемные дни, и мы сами, хотя правда очень рѣдко, но все же ш>­
сѣщаемъ знакомыхъ. А что много приходится работать, что же
дѣлать? Знаете пословицу: не такъ живи, какъ хочется, а какъ
Богъ івелитъ. .
Но трубка была уже выкурена, и Ваюшій Ивановичъ садился
за свой столъ. «Вы, пожалуйста, продолжайте говорить, Анна Пет­
ровна... я буду васъ слушать. Мнѣ нужно только одну строчку до­
писать». Но какъ только онъ садился въ кресло и наклонялся
иадъ бумагой, такъ буквально ничего не видѣлъ и не слышалъ, не
опвѣчашъ даже, когда Аня о чемъ нибудь спрашивала его, не за­
мѣчолъ и того, что въ ея голосѣ слышались истеричеюкія нотки,
FiTo она укоряла его и весь свѣтъ въ индифферентиѳмѣ по отно­
іиенію къ ней и, наконецъ, раздраженная невниманіемъ, хлопала
даерью кабинета и выходила.
і Однажды я возвратилась изъ школы нѣоколько ранѣе обѣда.
Няня объявила мнѣ, что иѣтъ никого дома. Антонина Ни­
колаевна приказала передать мнѣ, что она получила отъ крест­
наго письмо и двѣ корзины съ гостинцами, который ей доставилъ
разсыльный. Въ одной изъ корзинъ были банки съ вареньемъ,
іуреднавн­аиенныя для меня, а въ другой—домашнее печенье и ,пря­

—

45 —

ними для Тонн. «Эти четыре 'банки съ вареньемъ и корзину ба­
рышня просила васъ спрятать, а сама уѣхала къ барынѣ, которая
все это привезла ей. И подумайте только: корда за барышней за­
хлопнулась дверь, а «она­то» и шасть въ столовую...»
— Кого же это1, няня, вы называете «она­то»?—паребила я
ее, прекрасно понимая, кого она имѣетъ въ виду.
— Да наша­то новая жиличка.
— Вѣдь вы же называете по имени Антонину Николаевну,
а эту барышню должны называть Анной Петровной.
— Развѣ жъ ихъ можно приравнять другъ къ дружкѣ? Анто­
нина Нколаевна наша, какъ есть настоящая барышня, умная,
дѣловитая, а вѣдь эта же какая­то шалая!
— Прошу васъ, няня, не говорите мнѣ такъ о ней.
— Да какъ же ее такъ не называть? Посудите 'сами: какъ
только за нашей барышней захлопнулась дверь, «она» вытянула
банку изъ корзины, схватила ложку и ну лакать варенье, какъ
кошка молоко. А я ей вѣжливо­превѣжливо говорю: «Какъ же
это вы насчетъ варенья не соблюдаете никакой аккуратности?
Вѣдь это не каша. Вотъ пообѣдаете, такъ къ чаю варенье и
будетъ подано». А она мнѣ: «у васъ все размерено, все разсчи­
тано по линеечкѣ да по ниточкѣ, а я этого терпѣть не могу!» Ну, и
нахлебалась же «она», — больше фунта сразу отхватила...?»
— Стоитъ объ этомъ говорить! — и я, чтобы унять потокъ
няниныхъ рѣчей, направилась въ свою комнату.
— Нѣтъ, ужъ какъ хотите, Близ. Ник., а чтобъ не вышло
чего, вы ужъ разберите насъ съ нею.
— РСого и съ кѣмъ разбирать?
— Да меня и кухарку Варвару съ Анной Петровной. При­
бѣжала это она къ намъ намедни въ ікухню, и ну насъ упрашивать
дать ей взаймы рублей шесть. Какъ ни уговаривала она насъ,
какъ ни божилась, что отдастъ на будущей недѣлѣ, а все­таки
не уломала ни меня, ни Варвару. Видимъ, что барышня вѣтрогонъ,
чего ради намъ деньги наши терять! Ушла. Бѣгаетъ по ком­
натѣ сердитая такая, къ барину лристаетъ: «Тоока душу мою
изсушила»... И безсовѣстная же она: не стыдится даже барина
безпокоить, а онъ изъ­іза работы по ночамъ не опить...
j— Чего только вы не наплели, няняГКончайте же то, что вы
начали...
р.
— ­Такъ вотъ она опять прибѣжала къ намъ, держитъ въ
рукахъ два платья, бросила ихъ на Варварину кровать и гово­
рить: «Въ долгъ не хотите дать, такъ вотъ я вамъ ихъ продаю по
три рубля за каждое. Давайте шесть рублей, и оба платья ваши.
Сдѣланы они мнѣ этою осенью, пятьдесятъ рублей за нихъ да­
дено, а я вамъ за шесть рублей уступаю. Одѣвала я ихъ не больше,
какъ по два, по три раза». Подумали мы, подумали съ Варва­
рушкой и раэсущили: лифа­то не годятся для насъ, она ужъ больно
щупленькая, а юбки можно приноровить: матерія дорогая. Дали

­

46

—

мы ей шесть рублей, да потомъ насъ думка взяла: какъ­бы съ
ея каково грѣха не нажить. И рѣшіили мы вамъ все раэсказать.
— Эти шесть рублей считайте за мной. Черезъ недѣли двѣ­
три я или возвращу вамъ эти деньти и передамъ платья Аннѣ
Петровнѣ, или ваши деньги останутся у нея, а вы будете дѣлать
съ вашею покупкою, что вамъ заблагоразсудится. А до тѣхъ поръ
прошу васъ не дотрагиваться до этихъ платьевъ.
Въ эту минуту раздался звонокъ, и я увидала входящую Аню,
натруженную паричками и корзиночками.
— У, какой собачій холодъ! Совсѣмъ оі<оченѣла...а ты бери
и наслаждайся... — тараторила она, бросая покупки на столъ и
подвигая ихъ ко мнѣ. — Чудеснѣйшіе финики, а эдѣсь миндаль,
шептала, всѣ сладости, которыя я обожаю! А вотъ это божествен­
ный копченки! У, какъ холодно! Нянечка: не въ службу, а въ
дружбу, отыщите мой теплый платокъ, цѣлую горсть сладостей
за это получите. А ты, принцесса, почему ни до чего не дотроги­
ваешься?
— Отчего ты такъ озябла? Вѣдь твое пальто на пуху?
— Что же дѣлать, когда оно меня не согрѣваетъ! Говорила
«фатеру», чтобы шубу купилъ, ну, да онъ по обыкновенію пожад­
ничалъ;
— А что за нужда была тебѣ сегодня выходить?
— Ну, милая моя, ты никогда не поймешь, что человѣкъ отъ
тоски у васъ можетъ ошалѣть! Вотъ я иобѣгала по гостиному
двору, заглянула въ кое­какіе магазины, прокатилась, ну, и
размыкала грусть­тоску.—И она отправилась въ кухню съ своими
тюричками и корзиночками и высыпала нянѣ и кухаркѣ въ
передникъ и на столъ столько гостинцевъ, что почти опустошила
свои оиерточки.
Наконецъ, возвратилась Тоня. Вотъ что она намъ сообщила:
Елена Павловна Ермолаева съ двумя дѣвочками и съ своимъ
мужемъ, который служилъ въ Воронёжѣ, жили въ этомъ городѣ,
гдѣ обѣ ея дочери 11 ­ти и 12­ти лѣтъ учились въ частномъ пан­
сіонѣ. Лѣто они проводили въ нЪсколькихъ еерстахъ отъ города,
въ своемъ имѣніи, куда къ нимъ изъ Петербурга обыкновенно
пріѣзжалъ ихъ сынъ Александръ Петровичъ Ермолаевъ, окончив­
ши курсъ въ одномъ изъ летербургскихъ юнкерскихъ училищъ.
Въ настоящее время онъ офицеръ, человѣкъ лѣтъ 26—27.
Когда Тоня произнесла эту фамилію, она улыбалась и съ
крайнимъ ■удивленіемъ смотрѣла то на меня, то на Василія Ива­
новича. Да развѣ вы забыли, что это тотъ самый А. П. Ермолаевъ,
который оказался моимъ шасителемъ и рьгцаремъ? Это удиви­
тельное соападеніе меня крайне поражаетъ! Неужели, В. И.,
вы не согласитесь, это что­то крайне таинственное и 'непости­
жимое въ моей судьбѣ?
— Часъ отъ часу не легче! При вашихъ институтскихъ по­
нятіяхъ и бредняхъ вы еще ударяетесь въ мистицизмъ! Только
этого и не хватало! А между тѣмъ это подтверждаетъ только

—

47

—

одно: емѣстѣ съ допотопными прерраізсудкяіми вомъ тѣдрялм еще
и суевѣрный страхъ передъ самыми обыденными явленіями.
— А вотъ я,—гордо замѣтила Аня, не придаю ни малѣйшаго
значенія примѣтамъ: меня не одолѣваютъ ни предразсудки, ни
суевѣрія.
— Но вѣдь ты ни малѣйшаго значенія не придаешь и здравому
смыслу!—насмѣшливо возразила Тоня.
— О чемъ же ты сегодня разговаривала съ твоимъ рыцаремъ?
Знаетъ его мать о томъ, что онъ явился твоимъ опасителемъ?—
спросила я ее.
— Оказывается, что какъ только онъ услыхалъ отъ матери
мою.фамилію и о томъ, что она приглашаетъ меня въ качествѣ
учительницы къ его сестрамъ, онъ только тогда разокавалъ ­ ей
о приключеніи со мной. Вѣдь это тоже говорить въ его пользу!
У него, значить, нѣтъ привычки хвастаться своими подвигами.
Когда М­те Ермолаева условилась со мною насчетъ моихъ за­
нятій съ ея дочерьми, она позвала своего сына. Я тутъ только
въ первый разъ разомотрѣла его, какъ слѣдуетъ. Вѣдь тогда я
была въ такомъ волненм, что у меня все было въ туманѣ... Увы.
увы, въ этомъ' рьщарѣ, къ сожалѣнію, «ѣтъ рѣшительно ничего
привлекательная. Когда я вспомнила этотъ злополучный инци­
дентъ, Ермолаевъ всегда представлялся мнѣ не иначе, какъ
въ самомъ благородномъ свѣтѣ, сіялъ передо мною своею герой­
скою доблестью. Можетъ быть, все это такъ и есть, но въ его
наружности, въ его словахъ, улыбкѣ, въ манерѣ говорить,
однимъ словомъ рѣшительно во всемъ, онъ мнѣ показался
такимъ незначительнымъ, такимъ неумнымъ человѣкомъ ..... Да,
полное разочарованіе!
— Почему же Ермолаева именно тебѣ предложила урокъ?
Оказалось, что Ермолаевы хорошо знакомы съ ея опе­
кукомъ, который нерѣдко посѣщалъ ихъ домъ, и члены этой
семьи очень любили его. Когда умеръ мужъ Елены Павловны,, ей
пришлось продать имѣніе и переселиться въ Петербургъ. Она же­
лаетъ жить вмѣстѣ со всѣми дѣ*гъэди и отдать дочерей въ гамна­
зію во второй и третій классъ. Вотъ она и рѣшила взять учитель­
ницу, которая бы подготовляла дѣвочекъ въ гимназію. Она очень
рада, что опекунъ Тони, котораго она привыкла считать добро­
совѣстнымъ человѣкомъ, рекомендовалъ ей свою крестницу, какъ
надежную учительницу для ея дочерей. Ермолаева предложила
Тони 40 рублей въ мѣсяцъ за три часа ежедневныхъ занятій, —
такое вознагражденіе считалось въ то время превосходнымъ. Тоня
съ восторгомъ приняла предложение. На эти занятія у Ермолаевыхъ
она смотрѣла, какъ на великое счастье, свалившееся «а нее съ
нйба. Она сейчасъ же принялась совѣщаться съ В. И. о томъ, что
слѣдуетъ ей почитать по разнымъ иредметамъ гамназичеокаго
преподаванія, чтобы съ большею подготовкою приступить къ
:­аняті»мъ.

—

48

­­

— А знаешь ли, — оказала мнѣ Толя, — я вѣдь на тебя въ
большой обидѣ. Я расчитывала, что ты отнесешься съ восторгомъ
къ счастью, которое такъ неожиданно выпало на мою долю, а ты
приняла это почти равнодушно. Даже не поболтала со мною объ
этой поразительной встрѣчѣ съ Ермолаевьгмъ. Вѣдь при В. .И
нельзя объ этомъ говорить.
— Это лравда,Тонюша... Но что же мнѣ дѣлать, когда я
до такой степени поглощена теперь Аниными дѣтьми. Предчув­
ствую, что она надѣлаетъ намъ много хлопотъ съ своими авантю­
рами, втянетъ насъ въ какую­нибудь скверную исторію...—и я
разоказала о продажѣ Анею платьевъ прислугѣ, о сластяхъ,
накупленныхъ на вырученныя деньги, передала ей мой страхъ,
что она не сегодня­завтра продастъ свою дорогую шубу, чтобы
имѣть деньги на покупку конфектъ, безпокоила меня и мысль
о томъ, кому лринадлежитъ эта шуба.
— Хотя бы ты съѣздила поговорить о ней съ ея отцомъ, съ
сестрами, съ теткой. Это могло бы тебѣ что­нибудь выяснить,
заставило бы поговорить съ нею серьезно о томъ, почему она безъ
основательной причины, въ чемъ я не сомнѣваюсь, убѣжала отъ
отца. А ты относишься ко всему пассивно, но не потому, что ты
пассивна по натурѣ, а потому что у тебя ложное представленіе
о деликатности, или, короче сказать, ты тряпка и еще тысячу
разъ тряпка!
Я не могла протестовать противъ этого, столь нелестнаго обо
мнѣ мнѣнія потому, что находила въ нѳмъ много справедливаго.
Не раізогналъ тоску Ани и «еторникъ», на который она воз­
лагала преувеличенныя ожиданія. Она надѣялась потанцовать, но
танцы не состоялись, мечтала встрѣтить Ушинокаго, ко онъ не
пришелъ. Единственные результатомъ перваго собранія у насъ
послѣ ея переселенія было то, что панъ Шершневскій всецѣло
овладѣлъ ея вниманіемъ. Такъ какъ она лросидѣла съ нимъ цѣ­
лый вечеръ, то я и спросила ее, какой матерьялъ она могла найти
для разговора съ нимъ.
— Сначала онъ по обыкновенію говорйлъ мнѣ комплименты,
а затѣмъ прибавилъ: «Вы не знаете, какой я неочастный человѣкъ!
Ни о|дна женщина до сиіхъ поръ .не позволяла мнѣ добровольно
поцѣловать ее. Будьте же вы моею Зтеріею, моею прекрасною
феей, которая первая пожалѣетъ меня!» и онъ сказалъ это съ
такою грустью, что я до схъ поръ не могу забыть. Мнѣ такъ стало
его жалко... Знаешь, мнѣ кажется, что вы слишкомъ сурово отно­
ситесь къ нему.
' ■— Единственное сочуоствіе, которое онъ желает* вызвать,
это, чтобы женщины его цѣловали. Слѣдовательно и ты отнеслась
къ нему безжалостно.
— Вотъ еще!. Цѣловаться съ такимъ уродомъ, да еще при
всѣхъ! А я «отъ что надумала: не предложить ли ему фиктивный
бракъ со мной? Тогда во время бракосочетанія .мы должны будемъ

­ — 49 —
поцѣлозаться... Что­же... въ (благодарность за его согласіе,
да еще ради такого случая, и только одинъ разъ, я могу дать ему
возможность поблаженствовать...
— Аня! Ты просто привадишь меня въ ужасъ! Для того,
чтобы осчастливить ­его своимъ поцѣлуемъ, ты готова вступить съ
нимъ въ фиктивный бракъ! Это слушать даже страшно! Я знаю
нисколько такихъ браковъ, и всѣ они кончались не только очень
печально, но въ болыішнствѣ случаевъ и трагично! Къ тому же
вѣдь ихъ заключаютъ вслѣдствіе какихъ­нибудь препятствій
со стороны родителей: когда не оппуокаютъ дочь учиться, не согла­
шаются на ея бракъ съ любимымъ человѣкомъ. А ты никогда
не говорила намъ ни о чемъ лодобномъ...
— Мнѣ необходимъ фиктивный бракъ, чтобы навсегда развя­
заться съ «фатеромъ». Онъ толкнулъ меня на постылое мѣсто
гувернантки, онъ и въ другихъ отношеніяхъ іможетъ выкинуть что
нибудь подобное. Вотъ я и хочу выйти замужъ, хотя фиктивно,
чтобы навсегда избавиться отъ какого бы то ни было насилія
и самодурства со стороны отца.
Жизнь Ивановской у насъ съ каждымъ днемъ все болѣе пугала
ліеня: она у всѣхъ насъ занимала деньги и съ такою же просьбою
обращалась къ нашимъ знакомымъ. Однимъ изъ нихъ она гово­
рила, что забыла деньги дома, а ей необходимо поблизости зайти
въ магазинъ, другихъ увѣряла, что пришлетъ свой долгъ завтра.
Я, наконецъ, рѣшилаісь сказать, что ей необходимо искать работу .
и поговорить объ этомъ съ Ушинскимъ. Она отвѣчала, что
постоянно думаетъ объ этомъ, но не рѣшалась безпокоить Ушиіь
скаго, а теперь, по моему совѣту, черезъ дня два отправится къ
нему.
На другой день послѣ завтрака, когда кромѣ меня никого не
было дома, я вдругъ услышала изъ своей комнаты, какъ кто­то
вскрикнулъ. Я бросилась въ столовую и вотъ что увидала:
бархатная шуба на черно­бурой лисицѣ была разослана на столѣ.
Ивановская, съ ножницами въ рукахъ, уже отрѣзала отъ нея ч
снизу одного полотнища съ четверть аршнна (мѣхъ вмѣстѣ съ
бархатомъ). Въ эту минуту неожиданно вошла въ столовую няня
Ани, вскрикнула и, съ ужасомъ всплеснувъ руками, оттолкнула
ее отъ стола и схватила шубу.
— Пресвятая Богородица! Да что ты, Анночка.... И взаправду
совсЬмъ рехнулась! Вѣдь это шуба, какъ твоя, такъ и твоихъ
сестеръ!
л Нужно замѣтить, что няню Ивановскихъ знали всѣ подруги
Анн. Она нерѣдко приходила въ институтъ на свиданіе съ нею
и оказывала намъ всевозможныя услуги: бросала въ почтовый
ящикъ письма тѣхъ изъ насъ, кто не Желалъ ихъ показывать
классной дамѣ, исполняла наши маленькія порученія относительно
покупокъ. Мы всѣ были чрезвычайно признательны ей, и она
оставила въ насъ о себѣ одно изъ лучшихъ институтскихъ воспо­
Е. Н, ВОДОЕОЗОВА.

4

— 50 —
лшнаній, какъ о необыкновенно добромъ, ми.тамъ существѣ.
безконечно любящемъ свою Анночку.
— Да что же это она съ нами дѣлаетъ?—заговорила няня
послѣ того какъ мы раоцѣловались съ нею. На одну руку она
набросила шубу, а другою вытирала шаткомъ катившіяся по
щекамъ слезы и сѣла на стулъ возлѣ меня. — Пошла жить къ
чужимъ людямъ... Здѣсь­то вѣдь нѣтъ такихъ ребятъ, чтобы ты
.могла обучать (обращалась она къ Анѣ). Здѣшняя прислуга ска­
зывала мнѣ, какъ ты имъ продала за шесть рублей свои дорогія
платья, а теперь ты къ шубѣ подобралась! Папенька утромъ при­
велъ покупателя . на эту шубу и велѣлъ мнѣ показать ему ее. Я
туда­сюда, а шубы нѣтъ какъ нѣтъ. Спасибо, сестрицы надоумили:
«навѣрно», говорятъ, .«Анночка съ собой захватила».—Анночка,
дѣтка моя дорогая!—вдругъ подбѣжала къ ней няня, не выпуская
изъ рукъ шубы и обнимая ее другой рукой. Да кто же тебѣ дома
чѣмъ поперечилъ? Вѣдь если кто тебя когда и побранитъ, такъ
только я одна...
— Ахъ, нянечка,—сквозь слезы проговорила Аня, страстно
обнимая и цѣлуя свою няню въ глаза, лицо, хватая цѣловать ея
руки, которыя та отнимала. — Ты святая! Ты во всемъ нашемъ
домѣ единственно хорошая! Я больше всѣхъ люблю тебя!
— Вѣдь вотъ всѣхъ васъ троихъ вынянчила, .всѣхъ растила,,
за всѣми ночей не досыпала, всѣ вы точно клешами въ сердце мое
впились. ­Стрясется съ вами что неладное, и все мое нутро перево­
рачивается... А все же изъ васъ­то троихъ сестеръ мнѣ тебя
жальчѣе всѣхъ... Да чего мінѣ за сестеръ твоихъ изнывать? Ка­
тюша—дѣвица разумная, только двумя годиками постарше тебя,
а ужъ давно поставила себя по настоящему. Шутка ли сказать,
отъ сівоихъ трудовъ въ хозяйство тридцать рублей каждый мѣ­
сяцъ вносить! А въ этомъ году не позволила теткѣ въ пімназію
за Олечку платить, все до копеечки сама внесла. На свои трудо­
выя денежки обуваетъ, одѣваетъ себя и івасъ сестеръ, и меня ста­
руху то и дѣло одариваетъ. Да и за Олечку нѣть у меня страху:
всѣ больно похваливаютъ ее за ученіе, къ родителю своему
■почтительна, къ теткѣ внимательна, вижу—вся пошла въ старшую
сестру. Вѣдь ты одна у насъ, Анночка, какая­то неудачница, точно
въ родѣ какъ шалая какая... Дѣвица ты взрослая, а сердчишко­то
и уімъ у тебя ребячьи, что ни часъ—подавай тебѣ новенькое, а ра­
зуімъ­тю плохой, чтобы разсудить, что худо, что хорошо. И, Гос­
поди, Боже мой, до чего ты злосчастная!.. Дѣтка моя родная! Ну,
какъ же мнѣ тебя больше всѣхъ не жалѣть? Головушка твоя бес­
путная, вѣтромъ набитая!.. Сколько мукъ муменичеакихъ ты еще
•примешь, сколько горя ты себѣ еще надѣлаешь!—послѣднія фразы
няня уже какъ­то мучительно выкрикивала, рыдая, обливаясь "го­
рючими слезами.
Я взглянула на Аню, вотъ­вотъ ожидая отъ нея вспышки или
рѣзкаго отпора за сказанное. Я думала, что она непрѳмѣнно вски­
питъ, отрѣжетъ какую­нибудь дерзость своей нянѣ за ея до не­

— 51

—

вероятности простосердечны я и наивныя слова, которыя могли
таікъ мало польстить оамолюбію и тщеславію Ани. А она вдругъ
бросилась передъ ней на колени, уткнула івъ нихъ свою несчаст­
ную полову и рыдала, рыдала.
Только при словахъ этой простодушной, любвеобильной ста­
рушки я поняла всю глубину несчастнаго характера Ани. Хоть,
кто зналъ ее, находишь, что все свои дикія выходки она считаетъ
незаурядными, красивыми, а каждый благоразумный поступокъ—
мѣщаінскнмъ, лишшнымъ лоэзіи. Въ такомъ духе она постоянно
оправдывалась передъ нами въ своихъ безчисленныхъ стравно­
стяхъ. Вотъ это­то болѣе всего и раздражало меня и скопляло въ
моей душѣ противъ нея порядочный грузъ неудовольствія. Но
сцена, только что происшедшая передъ моими глазами, тяжкія
рыданія Ани на колѣняхъ передъ нянею красноречиво подсказы­
вали мнѣ, что она отлично знаетъ цену своимъ словамъ и поступ­
камъ. Но ей не дано силы воли и знаргіи изменить, переделать
свой характеръ, неустойчивость котораго, вероятно, сильно за­
висела отъ истеріи. Всѣ фибры ея души всегда были напряжены,
взвинчены или въ конецъ расшатаны; ея выходки не сожалѣніе
возбуждали въ насъ, а одно раэдражаніе. Только няня, эта полу­
грамотная старуха, глубоко поняла ее своею чуткою, любящею
душою, своею безхитростною мыслью. И вдругъ страстная жа­
лость къ ней охватила мою душу, и я вы бежала въ другую
комнату.
— Да встань ты, не убивайся, дѣтка, никто какъ Богъ: мо­
жетъ онъ тебя еще и выправить. Окажи ты мне, какая же это въ
твоей головенке мыслишка завязла, что "ты вдругъ взяла, да и
откромсала эдакой кусище отъ дорогой шубы?
— Мне холодно на улице: моя шубка мало греетъ. Хотела
завтра ехать къ одному господину работы просить, да боялась
замерзнуть.
— И разумъ же у тебя какой плохой! Сама разсуди: ужъ
ежели резать решила, такъ отдала бы хорошему портному, онъ
бы и обрезалъ и подшилъ... А то вдругъ сама! Ge6e передника
скроить не умеешь, а тутъ взялась хозяйничать надъ драгоцен­
лымъ мѣхомъ да бархатомъ. Я ведь давно тебя ищу: у тетеньки
чуть не каждый день справляюсь, къ твоей подружке на Фурштадт­
скую бегала и всюду ношу съ собою пуховой платокъ, —> знаю,
что ты въ такіе холода всегда мерзнешь. И сюда его притащила.
Да пбедѳмъ мы съ тобой, Анночка, долгой! Чай ведь ты чужимъ
людямъ давно въ тягость!
і— Нетъ, нянечка, ни за что! Подумай, что мне отецъ за
•шубу сделаетъ...,
ѵ
( —■ Ахъ, Анночка, Анночка, вотъ ведь какая ты: блудлива,
какъ кошка, а труслива, какъ заяцъ! И чего тебе паіпіень&<у­то
опасаться? Не драчунъ онъ, не сквернословь, и строгости­то въ
вемъ нетъ никакой. А что по головке не погладить—это вѣрно.
Такъ ведь сколько ты ему непріятностей и срамотины надЬлала:

­ 52 ­
въ чужой домъ ни за что, ­«и про что сбѣжала, а теперь опять съ
драгоцѣнной шубой — дѣтокимъ достояніемъ всѣхъ васъ троихъ
сестеръ... ты какикъ дѣловъ надѣлала? Ну, и смирись, проси у
отца прощенія. Онъ простить: знаетъ, что ты не по своей воль
чудишь.
Ко иа всѣ ея уговоры Аня отвѣчала отрицательно.
На другой день утрамъ кухарка доложила, что тоюподинъ
іИвановскій жеілаеть видѣть меня и Ваісилія Ивановича и очень про­
сить его принять. Поюлѣ первыхъ привѣтствій, онъ просилъ по­
звать его дочь. Я обошла всѣ комнаты и нигдѣ не нашла ее. Вдругъ
она выскочила изъ одного уголка, образуема™ открытою дверью,
и, чтобы нашего разговора не было слышно въ столовой, пота­
щила меня черезъ коридоръ въ другую комнату. «Скажи отцу, что
я не выйду. Изъ моего угла мнѣ отлично слышно все, что вы бу­
дете говорить», прошептала­ она мнѣ на ухо. Когда я передала
Ивановскому, что дочь его не желаетъ выйти, онъ сказалъ: «Я
хотѣлъ при ней сообщить нѣкоторые факты, относительно ко­
торыхъ она могла бы возражать, если бы они были не савсѣмъ
точно переданы .мною. Впрочемъ, я не сомнѣваюсь въ томъ, что
она подслушшаетъ у какой­нибудь двери .Такъ вотъ: двѣ вещи
ее особенно сильно раздражаютъ. Считаю себя вынужденнымъ
сказать вамъ, что я лишь три послѣдніе года получаю по сто ру­
блей еъ мѣеяцъ. При__ нашей семьѣ въ пять душъ это слишкомъ
скромная цифра, чтобы взрослы.мъ чденамъ семьи можно было об­
ходиться безъ ра'боты. Если мы теперь, и особенно прежде, не
испытали тяжелыхъ лишеній, то этіи.мъ ліы исключительно обя­
заны заботливости няни. Образованіе я далъ моиімъ дочерямъ
только благодаря моей родной сестрѣ, а ихъ теткѣ. Получая
90 рублей въ мѣсяцъ вдовьей ленсіи, она болѣе патовины ея тра­
тила на уплату въ учебныя заведенія за своихъ племянницъ, а мо­
ихъ дочерей. Сама же она до послѣдняго времени жила совер­
шенно по­студенчески. Старшая моя дочь, Катя, окончивъ курсъ
коінсарваторіи, сейчаісъ же принялась за уроки и большую часть
заработка тратитъ на семью. Мнѣ не пришлось напоминать ей объ
ея обязанностяхъ: она сама все разыскала, сама рвалась къ труду.
Что же касается Ани, то прошло уже болѣе полугода послѣ окон­
чанія педагогичіескаго курса, она продолжала говорить о овоемъ
стремленіи къ свѣту, а сама не двигалась съ мѣста; только тогда
я въ первый разъ напомнилъ ей, что пора взяться за дѣло. Я
узналъ отъ блиэкихъ знакомыхъ, что въ одномъ порядочномъ се­
мействѣ, въ пяти часахъ ѣзды отъ Петербурга, требуется гувер­
нантка къ десятилѣтпей дѣвочкѣ. Я дѣйствіительно настояль на
томъ, чтобы Анночка взяла это мѣсто, и тогда же замѣтшіъ, что
это ее крайне раздражило. Анночіка не должна оставаться безъ
дѣла уже потому, что отъ бездѣлья она особенно нервничаетъ и
чудитъ. Проживъ три мѣсяца гувернанткою, она бросила мѣсто.
Хозяйка дома такъ объяснила мнѣ ея уходъ: десятилѣтняя дочка
этой дамы вдругъ начала натирать свое лицо клюквой и, когда

— 53

—

мать побранила ее за это, сказала: «Анна Петровна каждое утро
красить свои щеіш румянами, чтобы сдѣлать ихъ розовыми... У
меня нѣтъ румянъ, а тоже блѣдный цвѣтъ лица, вотъ я и 'Начала
румяниться клюквой». Имѣйте.въ виду, что хозяйка дама вовсе не
отказывала Анншкѣ отъ мѣста, а замѣтила ей только, что въ
качествѣ гувернантки ей сресѣмъ не подобаетъ румяниться, тѣмъ
болѣе въ присутствіи своей воспитанницы. Отвѣтомъ Аннбчкй
былъ отказъ отъ мѣста. Паолѣ этого она прожила дома еще че­
тыре мѣсяца. За день или за два до ея побѣга къ вамъ, я заімѣ­
тилъ, что ей бы слѣдовало поискать какихъ­ни'будь занятій. Такъ
какъ она не довольна была мѣстоімъ гувернантки, которое я по­
дькжалъ ей, то я просилъ ее искать работу уже самостоятельно.
Вотъ это, видимо, такъ ее раздражило, что она, не простившись
ни со мной, ни сь сестрами, оставила родной домъ. Катя и Оля, не­
смотря на множество занятій, дое же находятъ время забѣжать
иногда къ теткѣ, которая, чтобы дать шіъ образованіе, часто ли­
шала себя самаго существеннаго; онѣ играютъ съ нею въ лото,
картишки или читаютъ ей что­нибудь. Ихъ тетка въ вості
отъ посѣщеній своихъ нлемяяницъ. Только одна Анномка не на­
ходить для этого времени, а когда забѣжитъ какъ­нибудь разъ
въ мѣсяцъ, и то, когда сестры застыдятъ ее, что она не желаетъ
лровѣдать тетку. Она долго послѣ этого ворчитъ, повторяя, что
ей скучно проводить время съ умственно убогою старухою. К
я однажды услыхалъ это, это было за день или за два до ея бег­
ства, я высказалъ ей, насколько жестоко и неприлично съ ея сто­
роны такое отношеніе къ родной теткѣ. Вотъ двѣ причины, кото­
рый могли повліять на то, что Анноічка 'бросила мой домъ.
Затѣмъ Ивановскій спросилъ, предполагаетъ ли его дочь
окончательно поселиться у насъ, и въ такомъ случаѣ какія она
будетъ нести обязанности въ нашемъ домѣ. Этотъ неожиданный
вопрасъ совсѣмъ перасакфузилъ меня. Послѣ продолжительной
паузы я отвѣчала, что мы не говорили съ ней ни о чеімъ подоб­
номъ, что у насъ нѣтъ никакого для нея дѣла, нѣтъ для нея и
особой комнаты, и что она выноситъ у насъ большія неудобства,
таікъ какъ спитъ въ столовой.
Ивановскій вынулъ восемь рублей и, протягивая ихъ мнЬ,
просилъ отдать приелутѣ: шесть рублей на выкупъ платьевъ, а
два рубля за то, что они не были использованы ими. Дочери своей
онъ просилъ передать, что она можетъ возвратиться домой, ко­
гда ей угодно, безъ объяоненія причинъ своего бѣгства.
Весь этотъ день Аня ходила мрачная, съ заплаканными гла­
зами и не только ни разу не вспомнила объ «эгонзмѣ» и «кон­
серватизмѣ» отца, но не проронила о немъ ни слова.
VIII.
Дурное наетроеніе Ани быстро исчезло: она уже на другой
день была весела, какъ птичка, и съ утра щебетала на разные
лады о своемъ предчувствіи, что сегодня (это былъ вторникъ)

— 54

судьба наверно пошлеть ей счастье увидеть Ушинскаго, «этого
геніальнаго, этого необыкновеннаго, этого исключительного чело­
века». Вѣдь она и жить­то считаеть возможнымъ только потому,
что на свѣтѣ существуетъ такая личность, какъ Ушдаскій, «этотъ
овѣточъ, это солнышко». Предчувствія не обманули ея.
Въ послѣднее время какъ­то само собой установилось, чти
.по вторникамъ, ранее остальныхъ гостей, къ намъ являлись панъ
Шершневскій и Николай Алексаодровичъ Манышвичъ: первый, ве­
роятно, потому, что не быль обремененъ занятіями, а послѣдній,
чтобы подольше созерцать предметъ своей страсти. Тоня въ раз­
гаръ своей усиленной деятельности была таись погружена въ работу,
что редко выходила изъ своей комнаты раньше девяти часовъ, ко­
гда собирались уже многіе; поэтому Маньковичъ старался подсесть
ко мне, чтобы поговорить о ТонЬ. Меня это начинало все более тя­
готить. Я прекрасно видела, что его страсть къ Тоне все более
усиливалась, а она, попрежнему не выказывала ему ни малѣйшаго
лредпочтенія передъ другими, съ удавольетвіемъ болтала съ нимъ,
слушала его разговоры съ гостями, которые онъ обыкновенно
велъ очень умно и не безъ юмора, но этамъ все и ограничивалось.
Маныкозичу отъ времени до. времени, вероятно, надоедало безъ
всякаго успеха добиваться ответа на свои чувства, и его настрое­
ніе совершенно .менялось: онъ вдругъ терялъ способность воздер­
живаться отъ озлобленія, тяжеловесно острилъ, резко или грубо­
вато отвечалъ на участливые вопросы, кидалъ даже на Тоню
мрачные взгляды. Въ таікихъ случаяхъ она избегала разговора съ
нимъ, выбирала мъсто, чтобы подальше състь отъ него. Но когда
дурное настроаніе проходило, Маньковичъ опять становился преж­
нивдъ—©еоелымъ и оживденньмъ. Со мною, однако, онъ быль не­
изменно добръ, Никогда не прохаживался злобно на мой счетъ,
напротивъ, всегда стрался выставлять мои хорошія качества, ко­
торыхъ часто совсѣмъ не было.
Шершневокій сильно не долюбливалъ Маньковича и наши
посетители объясняли это тЬмъ, что Николай Александровмчъ
уменъ, находчивъ, кіраоивъ и очень нравился женщинамъ, а Шерш­
невскій представлялъ совершенную ему противоположность. Къ
тому же привычка Николая Александровича выбирать объектомъ
своихъ остротъ Шершневокаго немало возмущала последняго, и
онъ старался платить ему тою же монетою. Въ этотъ разъ Шерш­
невскій во всеуслышанье заявилъ, по своему обыкновенію съ не­
пристойною прямолинейностью и прубостью: «Самъ­то Манько­
вичъ не съумѣлъ добиться благосклонности одной особы, вотъ онъ
и обхаждааіетъ Е. Н., чтобы она помогла ему въ этамъ овоимъ
вліяніедгь». Эта фраза, сказанная громко, могла бы наделать мно­
жество непріятыостей, если бы она дошла до ушей Маньковича, но
его въ эту минуту случайно вызвалъ къ себе въ кабинетъ Ваоилій
Иеановичъ.
Еще никого не было, кроме обычныхъ посетителей, оидъв­
шпхъ въ моей комнатЪ, когда Тоня вошла со сверткомъ въ ру­

— 55

—

кахъ и, поздоровавшись со всѣми, сказала, обращаясь ко мнѣ:
«Уѣэжаю на Фурштадтокую къ Ермолаевымъ, отдать дѣтямъ
книги. Возвращусь часа черезъ полтора». За нею гтослѣдоталъ
Маньковичъ, немедленно всталъ и Шершневскій, направляясь въ
. переднюю.
Когда вошелъ Маньковичъ, я опросила его, куда дѣвался Шер­
шневскій.—«Поѣхалъ провожать Антонину Николаевну».
—! Почему же онъ, а не вы?
— Шершневокій разжалобить ее тѣмъ, что подробно изло­
жилъ, почему ему необходимо проводить ее: онъ отправляется
тоже на Фурштадтокую, у него сильно болигь нога, а нанять
извозчика нѣтъ денегъ. Противъ послѣдняго аргумента Антонина
Николаевна, видимо, не могла устоять.
Въ эту минуту вошелъ Уішинскій; къ нему такъ и бросилась
Аня: глаза ея разгорѣлись отъ счастья и восторга, и они вдвоемъ
прошли въ кабинетъ Ваоилія Ивановича. Когда мы остались
только съ Нмколаемъ Алемсандровичемъ, онъ началъ меня упра­
шивать, чтобы я ему какъ­нибудь пожертвовала часокъ­другой
времени днемъ, когда у насъ не бываетъ посторшнихъ и въ
отсутствііи Антонины Николаевны. Я отвѣчала ему, что мнѣ не
.трудно догадаться, о чемъ онъ желаетъ говорить, но онъ на­
прасно думаетъ, что кто бы то ни было можетъ повліять на Тоню
въ дѣлахъ интиімнаіго характера. Однако, онъ такъ настойчиво
умолялъ исполнить его просьбу, что я, наконецъ, согласилась.
— Скажите мнѣ, пожалуйста, что это за офицеръ, который ■
•провожаетъ Антонину Николаевну? Я ■ недавно шелъ мимо во­
ротъ вашего дома, когда она съ нимъ подъѣхада'... Сколько уда­
лось разсмотрѣть, едва ли онъ многимъ красивѣе пана Шерш­
невокапо и, судя по внѣшностіи, не умінѣе его. —> При пошѣдней
'фразѣ онъ искусственно разсмѣялся.
— Рада васъ самихъ, Николай Александровичъ, очень прошу
васъ, не слѣдите вы за Тоней: она будетъ возмущена этимъ.
— Неужели вы думаете, что я опособенъ подсматривать за
к'ѣмъ бы то ни было? Эта встрѣча произошла совершенно слу­
чайно, и я такъ торопился, что даже не подошелъ къ ней поздо­
роваться.
Я разаказала ему о прюисшествіи съ Тоней въ прошломъ
году и о роли Ермолаева. Это было съ моей стороны большою
ошибкою, такъ какъ къ страсти Маньковича присоединились рев­
ность, и безъ того уже сильно ■Мучившая его.
Вдругъ въ столовую вбѣжалъ Шершневскій, обозленный
какъ никогда, и началъ что­то выкрикивать во вое горло. При
лервыхъ звукахъ его голоса всѣ торопливо вошли въ стюловую.­
— Выорошла изъ саней! Кто этому повѣритъ! Образованная
дѣвушка, а какъ простая баба, даже можно сказать, карсь самый
простяцкій деревѳнокій мужикъ, толкаетъ своего спутник,
такъ больно пыняетъ въ спину и голову, что у меня свалилась
шапка, оторвалась полость, и я, какъ бревно, ввалился въ снѣгъ...

— 56

—

­— Кто же причинить вамъ всѣ эти нспріятіноети? Кто васъ
разобидѣлъ? — спросилъ УшшскіЙ съ иронической улыбкой на
тониикъ губахъ.
—і Такой грубый поступакъ вашей прекраснѣйшей ученицы
не могъ меня разобвд'Ьть! А вотъ вы, знаменитый русскій педа­
гогъ, образъ котораго, каікъ красное солнышко, горитъ въ сард­
цахъ его ученицъ, который для ннхъ выше Сократа, выше мудре­
цовъ древности и современности... Какое же это вошитаніе,
позвольте опросить, вы давали имъ? Или, можетъ быть, вся глу­
бина премудрости вашихъ новѣйшихъ педагогичіеокіихъ смстемъ и
должна проявляться въ грубыхъ выходкахъ?
—■ Вы меня таікъ вдрызгъ изничтожили, такъ основательно
провалили всѣ падагогачѳскія системы древности и современности,
и я такъ былъ лоражанъ, что прозѣвалъ фамилію .виновницы при­
чинанныхъ вамъ напріятностей.
— Вы говорите, что она непріятіностіі мнѣ причинила?
Нѣтъ­съ, извинитенсъ! Тутъ дѣло идетъ не о пустяігавйнныхъ не­
пріятноетяхъ, а о членовредитель ствѣ. Своими мужицкими толч­
ками она меня заставила вылетѣть изъ саней: я могъ упасть на
камень и раскроить оебѣ черепъ, переломать кости, вывихнуть
ноги, руки...
— Да нечего вамъ пересчитывать всѣ части вашего тѣла: онѣ
видимо, остались цѣлыми и невредимыми, — перебила я его. —
Садовская — особа деликатная:, если она это сдѣлала, вы значитъ
дали для этого серьезный ловодъ.
— Какъ? Такъ это Антонина Николаевна?Дѣвушка такая
благоразумная, благовоспитанная, даже съ свѣтскими манерами*
Вотъ ужъ никогда бы не подумалъ, что она способна на такую
грубую выходку...—удивлялся Ушинскій.
— И 'Я бы никогда не повѣрила, Константина Дмитріевичъ,—
сказала Тоня, входя и здороваясь съ нимъ, — что вы можете зави­
нить кого бы то ни было только со словъ обвинителя.
— Что такое я вамъ сдѣлалъ? Я вамъ говорилъ такіе компли­
менты, о которыхъ и понятія не имѣютъ всѣ ваши ухажоры
вмѣстѣ взятые, всѣ ваши Донъ­Жуаны... Гарунъ­аль­Рашидъ или,
чортъ его знаетъ, какой тамъ другой восточный дуракъ, только
и умѣли сказать что­нибудь подобное своей Зюлеечкѣ. Такъ вы
должны были бы этимъ только гордиться, должны чувствовать
признательность ко мнѣ....— совершенно серьезно и запальчиво
выкрикивалъ Шершневскій, и его обвислое, лоснящееся лицо рас­
краснѣлось, какъ кумачъ.
Присутетвующіе разразились страшнымъ хохотомъ. «Какъ?
• Гарунъ­аль­Рашидъ восточный дуракъ?» выкрикнулъ кто­то изъ
присутствующихъ.
— Вы никого^ не потрясли вашими азбучными знаніями! —
огрызался Шершневскій.
Начали раздаваться звонки, и нѣсколько дамъ и мужчинъ
другъ за другомъ входили въ столовую. Вновь прибывшимъ было

­

57

—

сообщено о только что происшедшемъ инциденте и о хвастовствѣ
Шершневскаго своимъ умѣніемъ говорить дамамъ комплименты.
Какъ его, такъ и Антонину Николаевну гости упрашивали позна­
комить ихъ съ этими комплиментами.
—' Что же, я не прочь... Нисколько не сомневаюсь, что ни­
кто изъ вась не слыхалъ ничего подобнаго! Я сравнивалъ ее съ
«чарующей весною», съ «распустившимся бутономъ дивной
розы»; я говорилъ ей, «что въ моихъ жилахъ при взглядЪ на нее
клокочетъ огонь страсаи, какъ пылающій коетеръ», что она
«сама граціія и поѳзія», что «своею красотою она, какъ молніенос­
ная стрѣла, пронзаетъ мое сердце», что она «божественна и
обольстительна, какъ гурія въ раю Магомета», что «ароматъ ея
волосъ воюхитателынъе всѣхъ райскихъ благоуханій». Да мало ли
что я говорилъ въ минуту экстаза I Ну­ка скажите, кто изъ ея
ухажоровъ опособенъ высказать ей хотя сотую долю такихъ пре­
лестныхъ, воэдушныхъ, поэтичеокихъ комплиментовъ? — и Шер­
шневскій, самъ смакуя и упиваясь своей фразой, обводилъ лри­
сутствующихъ самюдоволынымъ, побъдоноснымъ взглядомъ.
Его слова были встрѣчены промікиімъ хохотомъ и аплодисмен­
тами, а Тонѣ со всѣхъ сторонъ кричали, что она безчувственная
и неблагодарная.
Пока за столомъ все еще продолжали обсуждать этотъ инцп­
дентъ и подсмѣиватьея между собой надъ самодовольетвомъ Шер­
шневскаго, нѣоколько человѣкъ уже сидѣли въ сторонѣ и вели­
между собою иные разговоры.
Сергѣй Вашльевичъ Максимовъ (писательтэтнографъ и путе­
шественникъ по Россіи), дружески хлопнувъ по плечу знакомаго
студента, опросилъ его: —• Ну, милый другь, чѣмъ вы теперь во­
сторгаетесь, чему поклоняетесь, «цто предаете анаеемѣ? А хоро­
шее времячко мы съ вами переживали еще годика два тому на­
задъ! Вѣдь я чуть не вдвое васъ старше, а бывало душа такъ и
рвется изъ нутра, такъ и хочется криікінуть чуть не полицейскому
крючку: «Прочь съ дороги съ грязными лапами! Знаешь ли ты,
сѣмя твое крапивное, что мы цразднуемъ зарю нашего обновле­
нія? Что яркое солнышко оісвътмло всѣ утолки нашей родины?» И
всѣ мы ходили тогда пьяными не отъ вина, а отъ счастья, которое
безумно рвалось наружу.
— Послѣ еозмутнтельнаго приговора надъ Черныш евокимъ,.
да еще въ "такое реакционное время, какъ теперешнее, только
идіотъ можетъ упиваться подобными фразами, — рѣэко прогово­
рилъ студентъ.
9 — Правительство, несамінѣнно, отъ врамши до времени на­
носить намъ оерьезныя раны. И одною изъ нихъ былъ прйговоръ
надъ Чернышевскимъ. Но изъ­за этого не можетъ же все пойти
на амарку, нельзя же не признавать велиікаго значшія крестьян­
ской реформы, — говорилъ извѣетный въ то время педагога Се­
меновъ.

—

58 —

— И чего это вы івсѣ до оихъ поръ носитесь съ крестьянскою
реформою? Я много лутешестаовалъ ло матушкѣ­Россіи,—возра­
жалъ Максимовъ,—и всюду могъ наблюдать одно и то же: поло­
жение крестьянъ послѣ реформы только ухудшилось. Ихъ эконо­
мическая зависимость такъ велика, что не въ чемъ проявиться
ихъ личной свободѣ. Крестьянину приходится такъ же унижаться,
такъ же раболъпствавать передъ шмѣщикшъ, какъ и во эре­
мена крълостничества. Промышленность у насъ жалкая, разви­
вается она крайне туго, а земельный надълъ крестьянина очень
часто состоитъ наполовину изъ болотистой замли, изъ песку или
суглинка. Чѣмъ же ему кормиться, какъ не заработкомъ у того
же помещика, либо у мѣсшыхъ кулаковъ, которые, какъ са­
ранча, набросились теперь на деревню. Вотъ крестьянинъ и кла­
няется помѣщику земно, чтобъ надрать лы/ка на свои лапти въ
его лѣіоу, или лебезитъ передъ кулакамъ и умаслиіваіетъ его. Чуть
слово молвить безъ раіболѣпства, и онъ навсегда лишается зара­
ботка и у того, и у другого. Къ зависимости отъ памъщика при­
соединилась теперь еще зависимость отъ міроѣда.
— Странно, что до сихъ поръ такъ ликуютъ и утѣшаютъ себя
■ настоящими и будущими реформами, которыхъ ждетъ та же участь,
что и крестьянскую реформу, — говорилъ Николай Степановичъ
Курочкинъ. — Обкорнаютъ, урѣжутъ, сократить, объяснять ка­
ждую изъ нихъ та|къ, что вое новое совершенно юведутъ на­нѣтъ.
Къ нимъ иодошелъ Григорій Захаровичъ Елисеевъ (талант­
ливый внутранній обозреватель «Современника», оисавшій подъ
поевдонимомъ Грьщько). Въ то время это былъ человѣкъ уже лътъ
за сорокъ : фигура импозантная и весьма благообразная, съ густой
бородой, съ волосами до плечъ, съ проницательно­блестѣ­
вшими глазаіми іизъ­лодъ нависшихъ густыхъ бровей, пронизы­
вавшими каждаго, съ кѣмъ онъ говорилъ. Онъ імолчалъ, но чрез­
вычайно внимательно слушалъ: чуть­чуть ироническая улыбка не­
рѣдко раздвигала его плотно сжатыя губы. Онъ, казалась, наблю­
далъ не только за тсаждымъ, кто что говорилъ, но за внѢшностью
и за жестами говорившаго, точно его задачею было запечатлѣть
ѣъ овоей душѣ не только '.мысли и слова каждаго, но и его івнѣшній
обликъ.
— Что же наімъ, универсантамъ, д'Ьлать въ настоящее время,
чтобы приносить обществу какую­нибудь пользу? Теперь не преж­
нія иреміена, чтобы заботиться тольіко о своей будущей карьерѣ!
Воскресныя и элементарныя школы, івъ которыхъ імы работали,
закрыты, кружковыя шбранія .для самообразованш строго запре­
щены; правительство всѣ силы напрягаетъ, чтобы возвратить насъ
■въ первобытное состояше...
Въ это время Ушинокій, обходя оидѣвшихъ и подавая на про­
щанье руку, замѣтилъ студенту:—А вотъ, во избѣжаніе этого,
каждый молодой человѣкъ обязанъ самъ учиться поосновательнее
прежняго и не только для экзаменовъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и обу­

— 59

—

чать гоамотѣ каждого, съ кѣліъ сталкиваетъ его судьба,—и онъ
торопливо направился въ кабкнетъ.
— Кажется, знаменитый педагогъ обученіе азбучкѣ считаетъ
панацеею отъ нсѣхъ золъ!—иронически замътилъ Елисеевъ.
Но я не стала слушать дальнѣйшихъ разоужденій. Я глубоко
уважала и съ большою симпатіего относилась къ Г. 3. Елисееву, но
меня возмущало поверхностное и легкомысленное отношенье ко
всЬмъ педагогаімъ, каковы бы они ни были, и къ педагогичеекимъ
волрошмъ вообще у очень многихъ серьевныхъ и талантливыхъ
литераторовъ того времени, къ числу которыхъ принадлежалъ и
Гришрій Захаровичъ. Къ тому же імнѣ хотълось узнать, что бу­
детъ 'говорить Ушинакій Тонѣ, которую онъ заранѣе просилъ
зайти въ ка'бинетъ.
— Изъ курьеэныхъ объяоненій Шаршневскаго я понялъ
только, что онъ наболталъ ваімъ много пошлостей. іВыслушиват*
подобиыя вещи, конечно, весьма тошнотворно... Но, простите ва­
шего ворчуна­учителя: это еще не причина, чтобы іприбѣгать къ
некультурному воздѣйствію, выталкивать изъ саней и т. п. Мні
кажется, что сама природа вложила въ душу женщины такой ин­
стинктъ, что ей стоить только извѣістнымъ образомъ взглянутй
на нахала, чтобы указать ему надлежащее мѣсто,—хотя по обык­
новенно очень живо, но наставительно говорилъ Ушйнскій Тонѣ.
— Можетъ быть для нахала этого и достаточно, но Шерш­
невакій въ то же время и форменный идіатъ,—отрѣзала она.
— Голова у него, кажется, дѣйствительно довольно скудо­
умная, дряблая и нелѣиая натуришка, но вое же я нахожу, что вы
и другіе въ вашѳмъ домѣ слишкомь презрительно, слишкомъ высо­
комерно къ нему отнооитесь. Если вы находите его убогамъ въ
нравственнамъ и уімсгвенноімъ отношеміяхъ, эачѣімъ же вы пригла­
шаете его къ себѣ?
— Зачѣмъ iei'o приглашаютъ?—переспросила Тоня, вспых­
нувъ, какъ зарево, и горячо заговорила, забывая благогавѣніе, ко­
торое мы, ученицы Уішіинскаго, питали къ нему. Необыкновенный
піэтетъ, который внушалъ намъ къ себѣ нашъ нефавненный на­
ставникъ и учитель, заставлялъ насъ всѣхъ нисколько стѣсняться
съ нимъ. Тоня, какъ и остальныя его ученицы, дакрѳнно уважала
его, но не вносила въ свои чувства никакой экзальтаціи, — вѣ­
роятно, потому она совсѣмъ и не робѣла передъ нимъ.—Ка7<ъ въ
этотъ, такъ и въ другіе дома, гдѣ бываетъ Шерішнавскій,—отвѣ­
чала она,—онъ оаімъ приходитъ безъ всякаго лрмглашешя.
•— И все­таки за одни дурацкіе комплименты онъ не заслу­
жилъ съ вашей стороны такой кары, которая сильно напоминаетъ
дореформенный быть нашихъ дворянъ... Вы вѣдь и сами несколько
виноваты: если вы считаете, что пошлость и навязчивость его ха­
рактерныя качества, зачѣмъ же вы берете его въ провожатые?
— Вы просто хотите меня завинить во что бы то ни стало!
Шаршневскій на этотъ разъ, какъ и всегда, самъ навязался. Онъ
жадобно упрашивалъ меня взять его съ собою, увѣряя, что ему
t

— 60

—

необходима ѣхать туда же, куда и мнѣ, плакался на то, что у него
страшно болитъ нога, что нанять извозчика у него нѣтъ дѳнегъ....
И исе это оказалось выдумкою... Наіковецъ, онъ смертельно надо­
ѣдалъ мнѣ своими пошлостями, безцеремоіннымъ образомъ совалъ
свой иось въ мои волоса... Я должна сознаться въ еще большей
преступности: я чрезвычайно жалѢю, что не надавала ему тысячу
пощечинъ, а только вытолкнула іизъ саней.
— Ого­го! Да вы дѣвица весьма рѣшительная! Съ таікимъ
характеромъ и силою воли /.можно успѣшно вести 'борьбу не только
съ прилипчивыми кавалерами...
— Шершвавскій совсѣмъ не идіотъ, но въ послѣшнее время
онъ дѣйствительно какъ­то отошлѣлъ и опустился, — замѣтилъ
В. И. — Инцидентъ съ Антониною Николаевною прекрасно это
иллкжггрируеть. И то, что она выкинула его изъ саней, послужить
ему только на пользу.
— Кстати, познакомьте квеня съ этимъ субъеіктамъ... Сооб­
щите, гдѣ онъ учился, имѣетъ ли какія лознанія, чѣмъ промыш­
ляетъ?
В. И. сообщилъ то немногое, что зналъ о немъ.—Шершневокій,
вслѣдствіе бѣдности должѳнъ былъ оставить университетъ на
третьвмъ курсѣ филолюшческаіго факультета. Онъ на­дояхъ про­
силъ меня подыскать ему какіяинибудь занятія, гаворилъ, что
знаіетъ нѣміѳцкій, польокій, французскій и латикскій языки, но
такъ ли это въ дѣйствительности—інеизвѣстно. Какъ только онъ
оставилъ университетъ, ему пришлось пробиваться уроками, въ по­
слѣднее время исключительно въ частныхъ пансіонахъ, гдѣ не все­
гда платятъ даже одинъ рубль за урокъ, а съ этой осени онъ не
имѣетъ никаіюихъ занятій.
— Можетъ быть, онъ и дуритъ отъ бездѣ­лья,—заімѣтилъ
Ушинскій.—А компилятивная статья въ послѣднемъ номерѣ Жур­
нала Министерства Народнапо Прошѣщенія, составленная до­
вольно толково и подписанная буквою Ш.,—не его ли 'она?
Чтобы убѣдиться въ этомъ, позвали Шершневскаго. Результа­
томъ переговоровъ было то, что Ушинскій просилъ его походить
къ нему два­три дня, чтобы убѣдиться, можетъ ли онъ исполнять у
него нѣкоторыя работы. Шершневокій выдержалъ искусъ, и
Ушинскій предложилъ .ему у себя столъ и особую комнату, отно­
сительно же воізнагражденія за трудъ, сказалъ, что оно будетъ
выяснено черезъ два­три мѣсяца, а теперь онъ моіжетъ брать по
40—50 р. въ счетъ будущаго жалованья.
^.
Шершневскій черезъ недѣлю­другую совсѣмъ преооразнлся :
его всегдашнее, точно спросонокъ, мрачное и сонное лицо сдѣла­
лось теперь болѣе одушевленнымъ. Онъ принарядился, припома­
дилея и почистился. Когда онъ въ первый разъ по полученіи мѣста
пришелъ къ намъ, мы точно сговорившись заранѣе, зааплодиро­
вали ему. Онъ всюду превозносилъ теперь Ушинскаго, выказывалъ
прѳклоненіе передъ величіемъ его души и его необыкновеннымъ
умомъ.—Вы
Вы болѣв не^кдите отъ меня кошлиментовъ,—сказалъ

—

61

—

онъ однажды съ важностью, поглядывая на дамъ.—Хотя вы и
современный дамочки, но нсѣ на одинъ лацгыдо смерти любите,
когда мужчина лебезить передъ вами. И хвастаете этимъ другъ
передъ другомъ. А Константинъ Дмитріевичъ человѣкъ серьезный:
дсйдутъ до него ваши сплетни и интриги относительно меня, и по­
жалуй лишишься у него мѣста.—И онъ сталъ держаться теперь
въ сбществѣ съ большимъ достоинствомъ.
Участіе Ушинскаго къ Шершневскому сильно поразило меня.
Оно пробудило въ моей душѣ еще большее благоговѣніе къ моему
наставнику. Что Ушинскій былъ человѣкъ великодушный и лич­
ность исключительная, намъ всѣмъ, его ученицамъ, давно было
извѣстно. Но я всегда видѣла, что наибольшее вниманіе онъ ока­
зывалъ людямъ болѣе или менѣе способнымъ, талантливымъ, по­
давдвшимъ «аДежды проявить себя чѣмъ­нибудь въ будущемъ, и
рѣзко относился къ людямъ глупымъ. Между тѣмъ, передъ нимъ
во все.мъ блеокѣ проявилась пошлость Шершневскаго, но онъ и его
вытянулъ изъ бѣдственнаго положенія. Мы всѣ только подомѣива­
лись надъ Шершневскимъ, а въ душѣ даже презирали его, только
одинъ онъ, Ушинскій, протянулъ ему руку помощи. 'Вотъ кого
можно назвать истиннымъ лоборникомъ ндеаловъ шестидесятыхъ
годовъ, раздумывала я: стремленіе къ обличен ію и къ педагогиче­
скому ѳоэдѣйетвіго даже на людей, іпо своему возрасту давно
еышедшихъ изъ­нодъ педагогики, эти характерныя качества
наилучшихъ шестидесятниковъ, оказываются характерными ка­
чествами и нашего дорогого наставника.
Какъ­то Шершневскій забѣжалъ къ намъ днемъ на одну ми­
нуту, просилъ вызвать къ нему Ивановскую и, передавая ей книгу,
указалъ на иѣмецкую статью въ нѣсколько страницъ, которую
Ушинскій просилъ ее перевести. Въ запечатанномъ конвертѣ онъ
посылалъ ей 25 рублей за несдѣланныіі еще переводъ.
— Какъ? Я только вскользь упомянула Ушинскому о томъ,
что мнѣ необходимы ллатныя занятія, и онъ уже вспомнить!—
кричала Аня. Трудно описать ея восторгъ и экстазъ, великолѣл­
ные эпитеты, которыми она осыпала Ушинскаго.
Когда Аня навосхищалась до хрипоты, когда она обѣгала всѣ
комнаты, изливая передъ каждымъ изъ насъ чувства восторга, ко­
гда о своей неожиданной радости она Пересказала прислугѣ, няня
пришла намъ сообщить: «Барышня не въ себѣ: ей надо дать какпхъ
нибудь капель!» Я вбѣжала въ кухню: Аня сидѣла на тубареткѣ,
запрокинувъ голову, съ^открыты.мъ ртомъ, точно ей не хватало
воздуха, съ посинѣвшимъ лицомъ и истерически хохотала, какъ­
то всхлипывая, точно отъ рыданій. Мы уложили ее въ постель.
Полежавъ недолго съ «омпресомъ, она закричала: «Я сейчасъ ѣду
къ Ушинскому благодарить его, броситься передъ нимъ на колѣни,
цѣловать его руки!» Я отвѣчала, что никуда не пущу ее. Для нея
сейчасъ же разложили въ столовой складную постель, уже давно
доставленную намъ знакомыми, а мы сами отправились обѣдать
въ мою спальню.
„
^

I

— 62

—

Аня проснулась поздно вечеромъ, взяла нѣмецкій словарь,
просидѣла за работой всю ночь и «ѣсколько дней, два­три раза
переписывала ее и лодъ лредлогомъ, что ей не удаются нѣкоторыя
фразы, просила Василія Ивановича поправить ея перѳводъ. Ему
пришлось зачеркнуть почти каждую строчку и подъ нею написать
совсѣмъ другое. Аня чистосердечно просила насъ всѣхъ откро­
венно сказать ей, нести ли перевддъ съ поправками, или снова пе­
реписать его. Мы съ Танею нашли, что переписывать послѣ попра­
еокъ, одѣланныхъ другимъ, значило бы обманывать Ушиискаго.
В. И. предоставилъ ей рѣшить этотъ вопросъ какъ она сама же­
лаетъ. Она немедленно отправилась къ Ушинскому и представила
ему работу съ поправками. Что она говорила съ нимъ, какъ онъ
отнесся къ ея работѣ, она намъ не разсказывала, но возвратилась
отъ него очень скоро и крайне разстроенная. Я въ это время уже
собиралась на урокъ и на лѣстницѣ встретила Шершневскаго. Онъ
тутъ же заявилъ мнѣ, что Ушинскій просить меня къ себѣ и
■извиняется, что по ібшѣзни не можетъ самъ пріѣхать: онъ про­
студился, и докторъ строго запретил! ему выходить. Я просила пе­
редать, что послѣ урока немедленно явлюсь къ нему.
— Ну, и угораздило же Анну Петровну! Нашла кому дѣлать
любошыя привнанія... да .еще на колѣнякъ! Ушинскому, этому;
Златоусту, этому проповѣднику, не знающему другихъ страстей,
крамѣ страсти распространенія проовѣщенія! И отчиталъ же онъ
ее! Ахъ, ты Боже мой! Если бы такъ­то... какая­нибудь дѣвица
передо мной... да на колѣняхъ... а, а, ахъ!
Ушинскій лежалъ въ овоемъ кабинетѣ совершенно одѣтый и
прикрытый пледомъ.
,
— Почему вы своей подругѣ Ивановской удѣляете такъ мало
внимаггіія?—рѣзко спросилъ онъ меня, какъ только я успѣла по­
здороваться съ нимъ.
і
Я отвѣчала, что сдѣлала для нея все, что могла.
— Вы думаете, что, пріютивъ у себя несчастную дѣвушку,
вы можете этимъ ограничиться? Относительно ея вы взяли на
себя отвѣтственную роль .матери, а между тѣмъ не обращаете
ни малѣйшаго вниманія на то, что она совсѣмъ больна. Вы давно
должны были показать ее психіатру, а не дозволять больной дѣ­
вушкѣ разъѣзжать, куда вздумается.
Этотъ упрекъ взбѣсилъ меня# своею несправедливостью.
— Я никогда не брала на себя роль ея матери. Это было бы и
довольно мудрено: мы съ нею однихъ лѣтъ. Къ тому же никто
изъ членовъ, какъ моей, такъ и ея собственной семьи, не смо­
тритъ на нее, какъ на душевно­больную. Мы считаемъ ее просто
истеричкой.
— А я вамъ сейчасъ докажу, что она психически больная. Воз­
можно даже, что форма ея душевной болѣзни тяжелая и опасная.
Скажите откровенно, давалъ ли я когда­нибудь поводъ вамъ,
моадъ ученицамъ, смотрѣть на меня, какъ на мотылекъ, пере­
пархпвающій съ цвѣтка на цвѣтокъ?.

— 63

—

— Господи, что вы опрашиваете, Константинъ Дміитріевичъ!—
съ ужасомъ воскликнула я. — Даже институтское начальство,,
которое на вашу голову взваливало всевозможные ужасы, только
въ одномъ этомъ никогда не обвиняло васъ.
— Ивановская же отнеслась* ко мнѣ, какъ къ послѣднему
пошляку!.. А это что же такое? (Онъ вытащилъ злополучный
переводъ и помахивалъ листами). Это уже краснорѣчиво доказы­
ваетъ, что она и васъ всѣхъ свела съ ума! Я не заказывалъ
перевода Василію Ивановичу! И для васъ еще мало всѣхъ этихъ»
доказательствъ ея невмѣняемости? Неужели для того, чтобы убѣ­
диться въ ея психозѣ, вамъ нужно, чтобы она выбѣжала на улицу
нагишемъ? Усердно прошу васъ завтра же отправиться съ ней
къ психіатру.
Если бы я не вспомнила при этомъ разсказа Шершневокаго о
томъ, что у Ушинскаго произошло съ Анею, я не вполнѣ поняла
бы его слова.
— Къ сожалѣнію, Константинъ Дмитріевичъ, у меня реши­
тельно нѣтъ времени возиться съ нею. Я сегодня же отправлтос£
къ ея отцу.
— Какъ, къ ея отцу, который изъ­за какой­то тряпки чуть
не убилъ ее?
Я отвѣчала , что если Аня такъ передала ему исторію съ
шубой, то она выказала этимъ лишь жестокую несправедливость
къ отцу. И я разоказала, какъ было дѣло, и нашъ разговоръ съ
Анинымъ отцомъ, .
— Налгать на родного отца, придумать цѣлую исторію, въ
которой нѣтъ ни слова правды, да развѣ все это не достаточно
подтверждаетъ, что она душевно­больная? Кстати: Василій Ива­
новичъ просилъ меня доставить ей какія­нибудь занятія еъ
школѣ или частные уроки. Передайте ему, что я забочусь нет
только объ интересахъ нуждающихся въ подобныхъ занятіяхъ,
но еще болѣе объ интересахъ учащихся. Школа—не богадѣльняГ
Я не имѣю нравственнаго права рекомендовать завѣдомо душев­
но­больную особу.
Дома мнѣ сказали, что Аня все врамя плакала, и ее пришлось
положить на мою кровать. Мы сѣли обѣдать только втроемъ. Я
объявила, что немедленно отправлюсь къ Ивановскому и настою
на томъ, чтобы онъ сегодня же взялъ отъ насъ свою дочь. Я
ждала протеста со страны В. И. и была удивлена, когда онъ ска­
залъ: «Да,­ тяжело съ нею, того и смотри, что попадешься изъ­зз
нея въ какую­нибудь кутерьму!».
Ивановскому я передала всю исторію съ Ушинокимъ и его
" мнѣніе о болѣэни Ани, упомянула и о томъ, какъ она однажды
проговорилась мнѣ, что не прочь была бы заключить фиктивный
бракъ. Хотя ивъ этого пока ничего не вышло, но меня чрезвычайно
волнуетъ, что она въ концѣ концовъ приведетъ въ исполненіе эту
шальную мысль.

— 64 —
■Ивановскаго возмутило мнѣиіе Ушинекаго о психической бо­
лъэни его дочери, но онъ выразилъ полную готовность взять ее
сію же минуту. Раньше, чѣмъ проститься съ отцомъ Ани, я про­
сила его показать мнѣ ея комнату. Она пустовала со времени ея
бъгетва къ намъ и оказалась очень уютною, весьма акрами о, но
комфортабельно обставленною.
Я отправилась къ себѣ съ "нянею Иванювскихъ, которая всю
дорогѵ высказывала опасеніе, что ей не удастся убѣдить Анночку
возвратиться домой. Но это оказалось совсѣмъ не трудною зада­
чею. Вѣроятно она сама почувствовала, что сдѣлала большую
глупость, промѣнявъ овою удобную комнату на безпокойное су­
ществованіе у інасъ.
•Когда мы вошли въ столовую, Аня сидѣла одна и кончала
обѣдъ. Она крайне удивилась, увидавъ овою няіню. Я сообщила ей,
что была у Ушинекаго, но іизъ всего разговора съ нимъ передала
ей" только то, что онъ находить необходимымъ для нея немедленно
начать леченіе. Но у насъ нѣтъ поодходящапо помѣщенія, и
.потому ей немыслимо .оставаться у насъ, тѣмъ болѣе, что ея соб­
ственная комната совершенно свободна.
'— Это правда, что я въ вдіслѣдаее время чувствую себя
скверно и что імінѣ безъ собственнаго угла крайне неудобно. Но
какъ же отецъ?
— Какъ отецъ?—переспросила ее няня сердито.—А таікъ
твой отецъ, что оовсѣмъ извелся оть стыдобииы, что ты зря бол­
таешься у чужикъ людей. Въдь у нихъ и безъ тебя свои дѣти, сваи
заботы и тяготы... Да и богачествомъ то они не больно отлича­
ются... И какъ ты, Анночка, не думаешь обо всемъ этамъ? Вза­
правду ты большая срамница!
— Ну, ну, милая старушенція...—перебила Аня, обнимая ее.
—Изъ­за чего же ты кипятишься? Вѣдь я не отказываюсь ѣхать
съ тобой! Ъдемъ хотя сію минуту.
Въ ту же минуту Тоня выскочила нзъ своей комнаты со
словами: «Нужно скоръе собирать Анины вещи!» Тутъ какъ тутъ
оказалась и наша няня, и мы всѣ принялись перебѣгать отъ од­
ного подоконника къ другому, изъ одной комнаты въ другую и
собирали всюду разбросанный Анины щетки и гребенки и все­
возіможныя мелочи, осматривали шкапы, вносили въ столовую ея
платья. Все было приготовлено къ отъѣзду чрезвычайно быстро,
изъ страха, какъ мы потамъ сознавались другъ другу, чтобы она
не передумала и не осталась у насъ. Когда мы всѣ стояли уже въ
передней и прощались, ея няня, укоризненно покачивая головой,
сказала: «Ахъ, Анночка, Анночка! Ты точно малый ребенокъ! До
емхъ лоръ не знаешь порядковъ!»
— Какіе тамъ еще порядки? Ты опять съ своими наставле­
ніями, навѣки нерушимыми!
— А вотъ какіе порядки: ты больше мѣсяца здѣсь прожила.
Прислугѣ ты нащѣлала много хлопотъ: должна же ты понимать,
<что ее слѣдуетъ вознаградить.

— 65 —
Къ нашему изумланію, двадцаіипятирублѳвка, полученная
«ю отъ Ушинскаго, оказалась въ цѣлости. Со дня полученія
этихъ денетъ она никуда не выходила и все время сидѣла за ра­
ботой. Она вынула двадцатипятирублевую бумажку и съ сердцемъ
сунула ее нянѣ. Та отправилась въ кухню и возвратилась съ раз­
мѣнѳніными деньгами. — Теперь сказывай, кому изъ господь
сколько задолжала?
Аня начала припоминать, насчитала десятка полтора рублей,
а затѣмъ заявила, что не помнить, брала ли взаймы еще у кого­
нибудь. Тогда няня, подавая мнѣ означенную сумму долга просила
написать ей, какъ только я узнаю, кому еще и сколько осталась
­она должна.
Послѣ этого я никогда уже болѣе не встрѣчалась съ Анею.
IX.
іНаступилъ, наконецъ, день, назначенный мною Маньковичу
для овиданія съ нммъ. Какъ только онъ поздоровался со мною, онъ
немедленно приступилъ къ дѣлу.
— Окажите мінѣ откровенно, неужели я уже такое ничтоже­
ство, что не могу сдѣлать предложеніе Антонинѣ Николаевнѣ, не
оскорбляя ее? Почему я долженъ дѣлать ей предложеніе черезъ
васъ, а не могу высказать его непосредственно? Почему она такъ
холодно­неприступно держитъ себя со мною? Если бы вы знали,
какъ я страдаю! Я отбился отъ занятій! Я ничего не могу дѣлать!
Ея образъ всюду іпреслѣдуетъ меня! Если бы года два тому назадъ
кто­нибудь оказалъ мнѣ, что здравомысляще человѣкъ пошбаетъ
отъ охватившей его страсти, я, какъ многіе въ то время; взгля­
нулъ бы на это, какъ на признакъ слабосмлія, какъ на склонность
къ паразитству, какъ на отеутствіе серьезныхъ жизненныхъ за­
дачъ. Могъ ли я думать, что самъ такъ жестоко попадусь! Помо­
гите імнѣі Будьте мнѣ родною сестрою!
Онъ говорить все болѣе горячо, бѣгалъ по комнатѣ, нервно
теребилъ то волосы, то бороду, бросался на стулъ, немедленно
вскакивать, и его фигура опять мелькала передъ моими глазами.
Онъ павторялъ одно и то же много разъ, иногда лішіь перефрази­
руя сказанное и, вѣроятно, продолжалъ бы іповорить очень долго,
если бы я не попросила его выслушать меня.
— По теоріи Тони для того, чтобы выйти замужъ, необхо­
димо безумно ^любить: безъ такой любви бракъ съ порядочны:лъ
человѣкомъ—праступленіе... '
Онъ не даль отнѣ кончить и съ озлобленіемъ началъ засыпать
меня вопросами.
— А за. нелорядочнаго выйти замужъ можно? Бракъ съ не­
порядочнымъ по ея теоріи не прѳотупленіе? Значить она рѣшила
выбрать сѳбѣ супругамъ Ермолаева, этого господина съ телячьими
глазами и съ идіотакою физіономіею! Да, я и эабылъ! Это вѣдь
£. Н. В0Д03030ВА.

б

66 —
рыцарь безъ страха иг упрека. Недаршъ <Шъ ежедневно гтрссо­
жзеть ее, ежедневно мозолить ей глаза! Вотъ увидите, она вый­
детъ замужъ за него, выйдеть изъ­за одного того, чтобы онъ от­­
Еязался отъ нея.
— Вы хотя бы не терзали себя относіггельно Ермолаева: онъ
соэсѣмъ не нравится Тонѣ. Когда она кончаетъ уроки въ его се­
мействѣ, обыкновенно уже совсѣмъ темно, и мать его лриказы­
ваеть аму проводить Тоню.
— А я готовь ежедневно провожать ее хоть на край свѣта£
Пожалуйста, скажите ей, что это было бы для меня величайшимъ
счастьемъ. Пфедайте ей также, что я умоляю ее принять меня съ
глазу на глазъ. Пусть она хотя нѣсколько пожалѣетъ меня! Боже
мой, Боже мой, что мнѣ дѣлать? Чувствую, что­то невыразимо­
скверное творится со­мной... Бы видите... Я уже не могу сдержи­
Ёать себяі Утратилъ силу воли, гордость, самолюбіе, не потерялъ
только сознанія, что все это она замѣчаетъ, что все это еще бо­
лѣе роняетъ меня въ ея глазахъ! Вы одна можете помочь мнѣ! Вы
самый близкій для нея человѣкъ! Вы одна имѣете на нее вліяніег
Боже, какъ мнѣ тяжело!—Выраженіе его лица, голось, жесты, вес
говорило мнѣ о его мучительной душевной треэогѣ: онъ пережи­
ваяъ всю остроту, всю муку страсти, тяжелый сердечный медугь.
— Я не разъ уже говорила Тонѣ о томъ, что я считаю васъѵ
Николай Александрович!», во всѣхъ отношеніяхъ прекраснѣйшимъ.
человѣкомъ, самьмъ подходящимъ дта нея мужемъ.
— Вы это говорили? Правда, вы говорили?—голось его сор­
вался, онъ бросился передо мной на кодѣни, цѣловалъ мнѣ руки,
и горячія слезы градомъ катились изъ его глазъ.
— Но что же съ нею подѣлаешь, дорогой Н. А­? Вѣдь у нея.
теперь нѣтъ «и малѣйшей мысли о замужествѣ! На­дняхъ она
говорить мнѣ: «Какъ я еще недавно шокировала знакомыхъ, от­
кровенно сознаваясь всѣмъ, что хочу выйти замужъ. Но теперь
ни по любви, ни безъ любви не чувствую къ этому ни малѣйшаго
раоположенія. Жизнь, которую я теперь веду мнѣ такъ пришлась
по душѣ, и вдрутъ лфемѣнить прекрасное настоящее на что­то:
нѳизвѣстное,—да ни за какія коврижки»! И вѣдь действительно*
Тоня въ самое последнее время изменилась до неузнаваемости..
Подумайте: кромѣ трехъ­часовыхъ ежедневныхъ уроковъ у Ермо­
лаевыхъ, къ которымъ она подготовляется чрезвычайно серьйзно*.
она посѣщаетъ еще кружковыя лекціи, дополняетъ слышанное про­
читаннымъ, умудряется найти время, чтобы по утрамъ сбѣгать въ
квартиру лавочника обучать его мальчика.
— Я могу только съ благоговѣніѳмъ преклоняться передъ та­
кимъ серьезнымъ стремленіѳмъ къ свету! Не мѣшать я буду ей.
въ этомъ, а содействовать, сколько хватить оилъ,—клялся Мань­
ковичъ и умолялъупроюить Таню какъ можно скорѣе принять.
его, но не въ день, назначенный для гостей.
Уломать Тоню, исполнить желаніе Маньковича было трудно».

— 67 —
.•«— Не торопи ты меня... Дай хорошенько обдумать, слѣдуетъ­
ли мнѣ еще соглашаться на это!..—Наконецъ она рѣшилась на­
значить ему для этого особый день, но съ условіѳмъ, чтобы я при­
сутствовала при ихъ раэговорѣ. Сколько я ни доказывала ей, что
это и меня, и Манцковича ставить въ крайне глупое ноложеніе,
она непоколебимо отвѣчала: «Тогда я беру свое слово назадъ,
Развѣ ты не замечаешь, какъ часто мѣняется его настроеніе? То
онъ бросаетъ на^меня пламенные взоры, то смотритъ съ такою
злобою, точно готовъ разорвать на клочки. Своимъ шліюнствомъ
за мною онъ еще болѣе злить мюня. По какому праву онъ отра­
вляетъ мнѣ жизнь? Рѣшительно немыслимо принять его съ глазу
на глазъ! Онъ можетъ не только другихъ, но даже себя увѣрить,
когда разозлится нд меня, что я его затягивала, завлекала, ко­
кетничала, играла съ нимъ»!
— Какъ тебѣ не стыдно подозревать въ такой гадооти вполнѣ
порядочнаго человѣка?
— Что же дѣлать! Я еще никѣмъ не увлекалась до полной
слепоты.
Въ виду того, что я наотрѣзъ отказалась передать Манько­
вичу порученіе Тони, ей самой пришлось объявить ему свое рѣ­
шеніе івъ одинъ изъ вторниковъ. Это такъ поразило и ошеломило
его, что онъ несколько минуть не могь вьмхдаор­іть ни слова.
Дрожа отъ гнѣва и оскорбленія онъ, наконецъ, заговорилъ: «Я ни­
чего не скрываю отъ Е. Н..., и все­таки такія интимныя дѣла двухъ
людей могутъ рѣшаться только ­между ними! Я не могу принять
ваше предложение, несказанно унизительное для моего человѣче­
скаго достоинства! Имѣю честь кланяться». И Маньковичъ уда­
лился, іни съ кѣмъ не простившись, и не являлся къ намъ цѣлый
мѣсяцъ.
Но вотъ однажды въ воскресенье кто­то позвонилъ. Я от­
крыла ідверь и увидала паредъ собою Маіньковича съ криво надѣ­
той шапкой и съ неестественной улыбкой на губахъ.
— Да.. Я пришелъ! Я хочу знать...—входя въ столовую, гово­
рилъ онъ пьянымъ голосомъ, и на меня пахнуло отъ него водоч­
ныімъ перегаромъ. Въ ту же ліинуту вош.та Тоня и, ничего не за­
мѣтивъ, жастомъ пригласила его въ свою комнату, а меня схва­
тила подъ руку и потащила къ себѣ.
— А этотъ херувимъ съ телячьими глазаіми... Пажъ незем­
ной красоты... съ идіотаюимъ выраженіемъ... Онъ продолжаетъ
всюду шляться за вами? Я ему морду побью!—стоя лерѳдъ Тонею,
въ упоръ глядя на нее своимъ затуманеннымъ взоромъ и пошаты­
ваясь, проговорилъ онъ пьянымъ голосомъ.
— Какъ вы смѣете являться ко мнѣ въ такомъ видѣ?—и
она быстро вышла изъ комнаты.
Я задержалась на минуту и, указывая ему на графинъ съ во­
дой и умывальникъ, сказала: «Выпейте воды! 'Очнитесь»!—и от­
правилась къ Тонѣ. Я умоляла ее сбросить съ себя напускную
холодность и войти въ несчастное положеніе человѣка, влюблен­
5*

— 68

—

наго въ нее, пожалѣть его искреннею, сердечною жалостью.
Она должна подгнить, доказывала я ей, что это не какой­нибудь
пропойца: онъ не бвретъ івъ ротъ ни водки, ни вина, а напился съ
отчаяінія, чтобы придать себѣ смѣлссти.
— Да почему ты думаешь, что мнѣ его не жаль? Меня воз­
мущаетъ, что онъ осмѣлился ввалиться къ нашъ въ таходіъ видѣ,
но еще болѣе, что онъ каждый разъ проявляетъ свою ревность!
Господи, за что же на .маня такая напасть?
Наконецъ, въ дверяхъ показался протреэвившійся Манько­
вичъ съ мокрыми волосами и убитымъ ВИДОМЪ.
— Я не амѣю даже просить у васъ прощенія за .мое скотское
поведеніе. Я знаю: болѣе унизить себя въ вашихъ глазахъ, А. Н.,
уже немыслимо. Когда вы запасетесь житейскимъ опытоімъ, вы
поймете, что бываютъ минуты въ жизни, когда трезвый нерѣдко
напивается до безчувствія, а человѣкъ, страшно любящій жизнь,
можетъ покончить самоубійствомъ...
— Мнѣ очень тяжело, что я причинила вамъ боль... Но и вы
же поставьте себя на мое мѣсто. Вы обидѣлись за то, что я вамъ
назначила свиданье при ней... Не опорю: іміожетъ быть и другой
на еашѳмъ мѣстѣ такъ же бы реагировалъ... Не даромъ же она
(Тоня указала на меня) таікъ возмутилась этимъ. Но мнѣ каза­
лось это веобходимымъ, чтобы ни вы и никто другой не имѣлъ
права сказать, что я васъ сначала завлекала, кокетничала съ
вами, а натѣшившінісь бросила эту... женскую игру. Мнѣ кажется, '
что ори вашамъ неуравноівѣшенномъ характерѣ можно ожидать
всего. Моя оовѣсть не поззоляетъ мнѣ поступать иначе.
— Да! Вы весьма предусмотрительный человѣкъ! — съ го­
речью и ироніей воскликнуть Маньіковичъ.
— Я не хочу быть передъ вами такою, какою вы создали меня
въ еашемъ воюбраженіи. Вотъ потому­то я и считаю долгомъ го­
ворить ст­ вами влолнѣ чистосердечно. Я глубоко васъ уважаю,
питаю къ вамъ самую сердечную симпатію, самую искреннюю
дружбу, но вы оказали ей (она опять указала на меня), что же­
лаете сдѣлать мнѣ предложѳніе, а это требуетъ отъ меня особой
любви, которой я не чувствую къ вамъ.
— Я ничего не требую, рѣшительно ничего. Я удовольству­
юсь тѣмъ, что вы можете гаінѣ дать. Я буду безконечно ечаетливъ,
если вы и безъ страстной любви согласитесь быть моею женою.
Умоляю васъ, осчастливьте меня! Не ©сѣ же івступаютъ въ бракъ
по взаимной страстной любви! Пусть страстная любовь будетъ
только съ моей стороны. Пожалѣйте меня! Я даже не стыжусь
произнести это слово. Я прошу васъ согласиться на бракъ со мною
хотя изъ сожалѣнія ко мнѣ. Спасите меня! Я погибаю!­—и онъ
рыдая бросился на кюлѣни и схватилъ ея руки. Тоня высвободила
■ихъ, хотя у нея самой текли слезы по щекамъ. Онъ эокочилъ съ
колѣнъ и, то расхаживая по камнатѣ, то останавливаясь передъ
нею, заговорить:—Вы человѣкъ по натурѣ благоразумный, васъ
ишгаируютъ неровности моего характера. Но я теперь, даю вамъ

— 69 —
честное слово, только теперь выокочилъ изъ своей колеи! Много
овладѣло какое­то безумное чувство къ ваімъ, а между, тѣмъ бы
стали меня сторониться еще болѣе, чѣімъ прежде, еще холоднѣе
обращаетесь со мной... И мани всего какъ­то перевернуло... Я васъ
утоляю, дайте мнѣ слово...
— Каікъ же я моту дать вамъ слово, когда въ настоящее время
я воэсе не желаю выходить замужъ. Я хочу избрать для себя ка­
кую­нибудь спеціальность, для изученія которой мнѣ можетъ быть
придется на время уѣхать за границу...
— Даю вамъ честное, благородное слово всѣми силами со­
дѣйствовать этому...
— Вы говорите такъ, точно не знаете, что весь укладъ брач­
ной жизни тормюзитъ женскій трудъ, если онъ не исключительно
чосвященъ семейнымъ заботаімъ.
— Ваша воля, ваши желанія были бы для меня священны,
всегда и всюду стояли бы на ларвомъ мѣстѣ!
— Я хочу раньше, чѣдіъ выходить замужъ пргобрѣсти пол­
ную самостоятельность. Имѣя въ виду эту цѣль, я не могу допу­
стить никакой лоімѣхи, не хочу преклоняться передъ чужою .во­
лею... Вы говорите, что моя воля и мои желанія будутъ на первомъ
мѣстѣ, но мужчины это обыкновенно говорятъ, пока не добьются
своего, и въ болышмствѣ случаевъ выходить совершенно наобо­
ротъ. Къ тому же'въ бракѣ немыслимо дѣлать то, что желаеть
только" жана или только мужъ. И воть это­то преклоненіе передъ
волею мужа или передъ силою семейныхъ обстоятельствъ отры­
вали бы меня отъ наімѣченной мною цѣли, отъ дѣятельной жизни,
которая даетъ мнѣ такое нравственное "удовлетвореніе. Весьма
возможно, что если бы я кого­нибудь безумно полюбила, то счи­
тала бы счастьемъ преклониться передъ его волею и передъ силою
семейныхъ обстоятельств^.. Но я ни въ кого не влюблена. За­
чѣмъ же мнѣ мое теперешнее положеніе мѣнять на что­то неиз­
вѣстное? О бракѣ вѣдь недаромъ говорятъ, что это лоттерея,
выигрышные билеты въ которой такъ же рѣдки, какъ и счастли­
выя супружества.
— Я соглаеенъ ждать, пока вы кончите все, что себѣ намѣ­
тили: учитесь, уѣзжайте за границу или оставайтесь здѣсь...
Мое чувство не такого характера, чтобы отъ продолжительной
отсрочки оно раізлетѣлось, какъ дымъ. Я буду ждать терпѣливо
и могу ждать очень долго. Оставьте за мной только право, только
одно право любить васъ и надѣяться, что когда вы покончите съ
вашею подготовкою для независимой жизни, вы хотя тогда согла­
ситесь быть моею женой.
— Но вѣдь это же было бы недобросовестно съ моей сто­
роны. Какъ я могу поручиться, что въ продолженіи двухъ­трехъ
лѣтъ, ікоторыя мнѣ понадобятся, я сама не влюблюсь въ кого­
нибудь? Вы сами можете встрѣтить дѣвушку, которая сочтегь
велнчайшммъ счастьемъ связать съ вами свою судьбу.
— Никогда!

— 70 —

— Не говорите такъ решительно. Я даже по своему опыту
могу сказать, что человтжъ подъ вліяніемъ различныхъ условій
сильно мѣняетъ взгляды, принимаетъ рѣшенія, переворачивающая
его жизнь. Вы и близкіе мнѣ люди считаете меня благоразумной,
предусмотрительной, и я всегда старалась заслужить эту релу­
тацію... А сколько за эти годы произошло леремънъ въ моей
душѣ, въ моихъ взглядахъ, стремленіяхъ! Нѣтъ, нѣтъ, я ничего,
ничего не могу обѣщать, «е хочу связывать себя словомъ, не
желаю добровольно надѣвать на себя цѣпи!
Въ эту минуту на парадной лѣстинцѣ кто­то дернулъ за
колокольчикъ, и Манькови'чъ съ екорбнымъ лицомъ, точно страшно
усталый и разбитый, сейчасъ же всталъ съ своего мѣста и, ни
слова не говоря, простился съ нами. Послѣ этого онъ совсѣмъ
пересталъ бывать у насъ, и мы только года черезъ два увида­
лись съ нимъ.
X.

Хотя отсутствіе въ нашемъ домѣ Ани Ивановской и прекра­
щеніе передрягъ въ романической исторіи Тони дало возможность
членамъ моей семьи работать безъ помѣхи, но это не мѣшало кое­
какимъ обстоятельствамъ волновать насъ отъ времени до времени.
Однажды ночью я встала къ расплакавшемуся ребенку. Когда
я снова ложилась въ постель, кто­то позвонилъ, и я услыхала го­
лосъ Шершневскаго, просившаго Василія Ивановича о дозволеніи
переночевать у насъ. Затѣмъ оба они вошли въ кабинетъ.
— Выгналъ! Да еще­ такъ, <какъ не прогоняютъ даже проворо­
вавшуюся кухарку! Деньги, вещи, паспортъ,—все осталось у него:
я въ буквальномъ смыслѣ слова оказался безъ крыши надъ го­
лозой.
Я наскоро одѣлась и вышла къ Шершневскому.
— Кто же виновникъ этого ужаса?
— Вашъ мудрецъ, затмившій міръ своею гуманностью, вашъ
златоустъ, вашъ богоподобный воспитатель Ушинокій!
— іВсѣ эти безсмысленные эпитеты давали ему вы сами, да
развѣ еще Ивановская, но не мы. 'Но тоть, кто знаетъ Ушинскаго
не можетъ допустить мысли, чтобы онъ дурно поступилъ съ кѣмъ
бы то ни было.
<— А со мною поступилъ именно такъ.
—■ Значитъ вы заслужили...
—­ Да что же это такое? Какъ только вы сойдетесь, такъ у
васъ начинаются раздоры!—ісъ досадою проговорилъ В. И.—Раз­
сказывайте 'все по порядку.
— До десяти чаісовъ сегодняшняго вечера я исполнялъ самымъ
добросавѣстнымъ обравомъ всѣ работы, которыя мнѣ поручалъ
господинъ Ушинокій; привелъ въ норядокъ его библіотеку, соста­
вилъ полный каталогъ его книігъ, писалъ и списызалъ ­для него на
дому и въ публичной библіотекѣ, почти ежедневно бѣгалъ по его

книжнымъ дѣламъ, по типографіямъ и редакціямъ. Каждый разъ,
когда я подазалъ ему порученную мнѣ работу, онъ бурчалъ: «пра­
вильно» или что­нибудь подобное. Вѣдь по настоящему поощрить
человѣка онъ не можетъ: вѣроятно думаетъ, что умалить свое
величіе. Сегодня кухарка говорить мнѣ: «Кабинетъ барина я
убрала. Онъ уѣхалъ за городъ и долго не вернется, а івы идите
въ его комнату: я буду убирать у васъ». Нужно вамъ замѣтить,
что, постоянно пересматривая вышедшія и собранный Ушинскимъ
азбуки и книги для первоначальнаго чтенія на русскомъ и ино­
странномъ языкахъ, я рѣшилъ и самъ попытать счастье, напи­
сать азбуку и уже порядочно подвинулъ свою работу впередъ.
Въ эту минуту изъ Тониной спальни раздался ея громкій
смѣхъ: дверь изъ кабинета въ столовую, около которой была ея
ікомната, оказалась полуоткрытою, и она слышала весь .разго­
воръ. Я тоже засмѣялась при этамъ.
— Что­же вы желаете показать вашими смѣшками и улыбоч­
ками? Хотите пронзить меня, какъ стрѣлою, намекомъ, что я
пишу азбуку съ цѣлью. обокрасть «Родное qoeo» г. Ушинскаго?
Съ вашимъ жешкимъ уімомъ (сінъ скорчилъ презрительную при­
масу) это въ порядкѣ вещей! Но къ моему крайнему изумленно
то же самое изіволилъ вбить въ свою голову и г. Ушивокій, чело­
вѣкъ образованный и неглупый.
— Спасибо и. за то, что вы милостиво считаете его, по край­
ней мѣрѣ, неглуіпымъ... А еще недавно вы восторгались его необык­
новеннымъ умсімъ! —перебила я Шершнедскаго.
— Какъ вы можете съ ними жить подъ одною крышею? —
обратился онъ къ В. И., указывая жестомъ на меня и на Тонину
дверь.
— А вотъ то, что вы поносите Е. Н., не стѣсняясь іприсут­
ствіамъ ея мужа, а сами просите у нихъ ночлега... Это какъ же
назвать?—прокричала Тоня, пріотворяя свою дверь.
— Это, наконецъ, просто невыносимо! И какъ вамъ­то не
стыдно, панъ Шершневскій: даже въ такую критическую для васъ
минуту вы не можете не сцѣпиться!
— Господи! Я и тутъ провинился! Да скажите же вы имъ,
В. И., чтобы онѣ оставили меня въ покоѣ! Вѣдь обѣ онѣ никогда
мнѣ слова не даютъ сказать! Настоящія прогрессивныя женщины!—■
вооклиікнулъ онъ съ уроиіей и продолжалъ: — Такъ вотъ какъ
было дѣло. Разложилъ я на столѣ г. Ушинскаго свою работу: раз­
ныя азбучки, книги для чтенія, его «Родное Слово», педагогическія
статейки, и спокойно пишу себѣ упражпепія для своей книги на
отдѣльныхъ лиістахъ. Ходилъ я въ столовую обѣдать, затѣмъ пить1
вечерній чай, а потомъ садился за его рабочій столъ Чаоовъ въ
^0 у меня такъ разболѣлась голова, что я отправился прилечь:
думаю отдохну, а потомъ опять пораіботаю. Слышу—возвратился*
Ушинскій и немного погодя нервно начинаетъ бѣгать по комнатѣ.
Вдругъ онъ какъ толкнетъ ногою дверь въ мою комнату, ворвался
ко мнѣ и ну на меня кричать и какъ каменьями осыпать меня

— 72. —

самыми унизительными эпитетами: «Плагіаторъ! Крохоборъ?'
Подлый человѣчишка! То изъ одной книги вытащить фразу, то
изъ другой, а меня уже ограбилъ напропалую! Еще бы ему само­
стоятельно справиться при такой скорбной, скудоумной головенкѣ!
Если вы, безсовѣстный человѣкъ, осмѣлитесь напечатать ваше
крохоборство, я докажу, что это сплошной ллагіатъ»! А самъ все
стоить передъ моею кроватью, кричитъ на меня и размахиваетъ
чуть не передъ нооомъ моими листами. Но въ эту минуту онъ
раскашлялся, захрипѣлъ и лобѣжалъ къ умывальнику полоскать­
горло. Ну, думаю, «лодоади жъ ты у меня... Я тебѣ хорошо отплачу,
за всѣ твои оскорбленія...» Векочилъ съ кровати и лобѣжалъ за
«имъ. Онъ горло лолощетъ, а я выкрикиваю: «непременно напе­
чатаю. Значить у меня хорошо выходить, если вы изволили такъ
струсить, что забыли всякое приличіе. Вы елишкомъ много о себѣ
воображаете: вбили се)бѣ въ голову, что вы велиікій изобрѣтатель
геніальныхъ педагогическихъ системъ, а между тѣмъ всѣ эти
новые педагогическіе методы, по которымъ составлена ваша
книга, и ваше наглядное, обученіе, и природовѣдѣніе, все изобре­
тено гораздо раньше* васъ. Вы являетесь нЬ новаторомъ, не изо­
брѣтателемъ новыхъ ледагошческихъ методовъ, а только комли­
ляторомъ, который сумѣлъ скомбинировать и приноровить эти
новшества. Значить, вы слѣдуете образцамъ, давнымъ­давно ука­
занньимъ знаменитыми педагогами». Но тутъ онъ покончилъ съ
полосканіемъ и пришелъ уже въ неемѣняемое. состояние. «Вонъ
отсюда! Сію минуту вонъ! Не смѣть болѣе переступать порогъ
моего дома!», ореть онъ во івсе горло, топаетъ ногами и весь тря­
сется. Мнѣ, конечно, ничего не оставалось, какъ шапку въ охапку,,
пальтишко на плечи и ібѣжать безъ оглядки. Ну, что вы скажете,
В. И., объ этомъ поступкѣ великаго педагога?
— Только одно, что пятый часъ ночи, ­и намъ всѣмъ пора
ложиться спать.
На другой день мы узнали, что Шершневскій ушелъ отъ
насъ очень рано и оставилъ записку, въ которой благодарилъ за
ночлегъ и хотѣлъ навѣдаться вечеромъ. Въ этотъ же день мы
получили съ посыльнымъ отъ Ушинскаго вещи Шершневскаго и
запечатанный конвертъ на его имя.
Когда мы вечеромъ собрались вокругъ чайнаго стола, мы
начали разсуждатъ о «лроисшествіи».
— Все­ли Шершневскій влолнѣ точно передалъ?
— Era единственное достоинство—правдивость: онъ прав­
дивъ до неприличія. Это такая тупица, что ни присочинить, ни
придумать ничего не можетъ!—замѣтила Тоня.
— Вы все преувеличиваете и переборщаете. Ну, какой онъ
тупица и идіотъ? Еще недавно Ушинскій говорить мнѣ, что Шер­
шневскій весьма порядочно исполняетъ у него разнообразныя обя­
занности, а для этого нужна и смекалка, и добросовѣстность, и
извѣстныя знанія. Ушинскій—человѣкъ строгій и требовательный,
какъ къ себ'Ъ, такъ и къ другимъ: мы, учителя, нѣсколько лѣтъ

работавшіе съ нимъ, хорошо знакомы съ этою чертою его харак­
тера. Если бы работа Шершневскаго была плоха въ какомъ­ни­
будь отношеніи, Ушинскій не сталъ бы его держать. И у мен»
Шершневскій постоянно беретъ книги: его мнѣнія о нихъ и:
взгляды вовсе не отличаются глупостью, и считать его идіотомъ
можно только въ пылу полемики. Правда, въ его головѣ есть
какіе­то ржавые гвозди, и онъ нерѣдко несетъ Богъ знаетъ что;
есть въ его натурѣ и извѣстная доза пошлости и эротоманіи, не*­
глупости онъ чаще всего гаворитъ вамъ, дамамъ. Постоянная?
вражда съ «имъ у васъ идетъ потому, что вы не признаете его
мужской привлекательности, презрительно относитесь къ нему,.
и онъ мстить вамъ до потери сознанія.
— Вотъ и оказывается, что онъ идіотъ! Самъ уродъ, а туда
же за другими въ прискочку... Извольте преклоняться передъ­
такой привлекательностью!..—не унималась Тоня.
— Несложная же у васъ психологія: какъ что ие по васъ.,
такъ сейчасъ «идіотъ». Согласитесь же по крайней мѣрѣ съ тѣмъ,.
что онъ не пройдоха, не подхалимъ?
— Онъ действительно, кажется, не страдаетъ этими грѣ­
хами, но все­таки онъ пролаза и втируша: всюду лѣзетъ безъ­
приглашенія, хотя прекрасно знаетъ, что никому не доставляетъ
удовольствія.
— Втереться къ намъ и въ два­три семейства нашихъ зна­
комыхъ—не велика корысть! Люди даже съ меньшими, чѣмъ у
него знаніями, но съ житейскою мудростью, умѣютъ прекрасно
устраиваться! То, что онъ посъщаетъ только наше общество, гово­
рить о томъ, что духовные интересы у него выше матеріальныхъ­
разечетовъ.
— Очень ошибаетесь! Я сама слышала, какъ однажды у васъ­
же одинъ студентъ пренложилъ ему давать беэплатные уроки
сыну мастерового. Шершневскій, вмѣсто того, чтобы просто отка­
заться отъ занятій, которыя не принесутъ ему никакой зыгоды^
началъ издѣваться надъ народолюбіемъ молодежи вообще, надъ­
нынѣшней модой, какъ онъ выразился, «учить всяікаго сопляка».
Что же, и послѣ этого вы еще будете обѣлять его?
— Это не приводить меня въ восторгъ, но точно такъ же
и то, что вы, Антонина Николаевна, постоянно растравляете въ
себѣ человѣконенавистаическія чувства къ нему. Когда онъ къ­
вамъ лѣзъ съ своими пошлостями, вы вывернули его изъ саней.
Я находилъ, что вы прекрасно поступили. Казалось бы, вы пол­
ностью заплатили ему по счету. Такъ нѣтъ же: для васъ необхо­
димо разорвать его въ клочки! Еще бы, такая лринцеоса, какъ вы,,
а онъ, по вашимъ словамъ, этотъ уродъ и тупица, осмѣливается
подойти къ вамъ, какъ къ простой смертной, безъ колѣнопре­
клоненія.
Тоня хохотала, но продолжала добиваться своего.—Мнѣ все­
таки интересно знать, какъ вы объясните его отвѣтъ студенту?

— 74 —

— Это понятно само собою: изголодался до послѣднихъ пре­
дѣловъ, а такъ какъ онъ не способенъ на низкопоклонство и въ
■будущемъ не разсчитываетъ обезпечить себя, вотъ онъ и злится,
и съ остервененіемъ набрасывается на идейныхъ людей. Я увѣ­
ренъ, что и самъ онъ въ это время страдаеть и въ душѣ презп­
раетъ себя.
— Счастливый вы человѣкъ, В. И.! Такой загтасъ у васъ
справданій даже для пошляка! Какъ я завидую, какъ я прекло­
няюсь передъ этой чертой вашего характера. А все­таки, сколько
вы ни говорили въ его защиту, я все же продолжаю ненавидѣть
такихъ людей, какъ Шершневскій, и съ презрѣніемъ относиться
къ нимъ.
— А меня чрезвычайно удивляетъ, какъ Ушітнокій, такъ
щедро одаренный духовными преимуществами, могъ хотя на
минуту пасмотрѣть на Шершневокаго, какъ на своего конку­
чрента? И все же онъ лоступилъ съ нимъ довольно­таки безцере­
монно. Если отъ обыденнаго человѣка требуется снисходитель­
ность и великодушіе, то эти качества тѣмъ болѣе обязательны
для такого крупнаго человѣка, какъ Ушинскій,—проговорила я.
'— И на солнцѣ пятна есть! И великіе міра сего, какъ и мы
трѣшные, не 'избавлены отъ недостатковъ,—іперебила меня Тоня.
Когда Шершневскій вошелъ къ намъ вечеромъ, мы передали
прнсланныя ему. вещи и пакетъ. Онъ распечатываль его дрожа­
щими рукгамн.
,
— Смотрите!—Въ конвертѣ не было никакого письма: только
іласпортъ, деньги и узкая полоска бумаги, на которой паслѣ ка­
ждаго мѣеяца занятій Шершневокаго стояла цифра 150 рублей.
«За три мѣсяца—450 рублей; за отоутствіе предупреждена объ
окончаніи занятій за мѣсяцъ — 150 рублей. Итого 600 рублей.
Раньше было взято 50 рублей: 550 рублей препровождаю».
Это такъ потрясло Шершненскаго, что онъ долго сидълъ
■молча. Затѣмъ быстро зашагалъ по комнатѣ.
— Это такое поразительное великодушіе! Такое! Что же я
то надѣлалъ! Больному, нервному человеку, какъ онъ, за его
вспышку я наговорилъ чортъ знаетъ что! Я просто скотина! По­
. думайте, вѣдь этихъ денегъ мнѣ хватить_іпочти на два года. Но
можетъ быть я не имѣю нравственнаго права брать деньги за
мъсяцъ, который я не буду у него работать? Пожалуйста, В. И.,
окажите откровенно, какъ вы думаете?
— Почему же нѣтъ? Это только говорить о коррактномъ
отношеніи Ушинскаго къ своему секретарю. Константинъ Дмит­
ріѳвичъ человѣкъ властный и энергичный: если вы ему возвратите
деньги, онъ перешлетъ вамъ ихъ обратно и уже, конечно, на­
стоитъ на своемъ.
;
— Ну, бѣгу нанимать комнату. Пусть мои деньги постоянно
сохраняются у васъ: я буду брать только по 25 рублей въ мѣ­
­еяцъ.

— 75 —
Когда была напечатана азбука Шершневошч>, никто не об­
ратилъ на нее вниманія: кромѣ сотни­ярутой экземпляров^ она
совсѣмъ не разошлась и осталась на рукахъ издателя,
XI.
Въ одннъ изъ воскресныхъ дней, когда мы только что кон­
чили завтракъ, къ намъ пріѣхала Ольга Ивановна Антонова.
Въ передней стояла дѣвушка лѣтъ 20­ти, блондинке, сь нѣж­
но­роэовымъ румянцемъ на щекахъ, съ прелестными синими гла­
зами, по внешности живая и симгатидаая. Она бросилась обни­
мать меня и Тоню, хотя никто изъ насъ не видалъ ее раньше.
— Не думайте, что я сумасшедшая или сантиментальная лро­
винціалка. Но я васъ обѣихъ до смерти полюбила заочно, давно
мечтала о знакамствѣ съ вами! Ахъ, Боже мой! Я вѣдь и не
знаю, кто изъ васъ Антонина Николаевна, кто Елизавета Нико­
лаевна,—говорила она конфузливо улыбаясь.
Когда мы отрекомендовались и усѣлись съ нею, мы узнали,
что она дальняя родственица Ермолаевыхъ и пріѣхала изъ Воро­
нежа только наканунѣ. Она ученица Тонкнаго опекуна.
— Это у насъ единственный симпатичный и образованный
человѣкъ. Если бы вы знали, сколько мнѣ приходилось выносить
непріятностей изъ­за него. У васъ, конечно, уже давно не суще­
стзуетъ такихъ пошлыхъ взглядовъ на отношенія между людьми... ■
У насъ же немыслимо посѣтить холостого человѣка, хотя бы онъ
былъ больной и старикъ. А между тѣмъ къ Анатолію Михайло­
вичу Муравскому у насъ всѣ въ городѣ относятся съ болынимъ
уваіженіемъ. Къ тому же извѣстно, что онъ никогда не былъ ло­
веласаѵіъ, что я его ученица и онъ продолжалъ руководить моими
занятіями. Влрочемъ, у насъ никто не вѣритъ, что взрослая дѣ­
вушка, кончившая курсъ, можетъ продолжать овое ученіе. Моя
мама постоянно иовторяетъ мнѣ: «Ты должна подчиняться
взглядамъ другихъ. Я не хочу, чтобы про ліою дочь ходили сплетни.
Если тебѣ не втерпежъ узнать о какой­нибудь книжкѣ, ты
должна ходить къ Муравскому не иначе, какъ съ твоимъ отцомъ.
Въ присутствии же папы у меня никакихъ разговоровъ не выхо­
дить съ Анатоліемъ Михайлович емъ: у нихъ совершенно различ­
ные интересы. Папу больше тянетъ къ картишкамъ. Воть пото­
му­то, когда мама уходить івеічероімъ въ гости, я бѣгу къ Ана­
толію Михайловичу. Если бы вы знали, какъ я пріятно прозожу
у него время. Онъ мнѣ иногда читаетъ отрывки изъ лиеемъ Анто­
нины Николаевны. Какія интересныя у васъ собранія, какъ я зави­
дую вамъ обѣиімъ! Вѣдь только изъ этихъ писеімъ я узнала, что
есть люди, которые живутъ совершенно иначе, чѣмъ у насъ, о
ггомъ, что ихъ занимаетъ, о чемъ они опорятъ, какъ чудесно они
уімѣютъ иногда веселиться! Изъ вашихъ писемъ, Антонина Нико­
лаевна, я поняла также, какъ полезно посѣщать учебныя заве­
дения, дѣтскіе сады, а раньше мнѣ это и въ голову не приходило.

—

76

—

Анатолій Михайловичъ знакомил* меня также и съ содержа­
ніѳмъ различныхъ научныхъ соМиненій, давалъ мнѣ кое­что про­
честь, указывалъ то, на что я должна была обратить особенное
вниманіе. Но на другой день послѣ моихъ посѣщеній мама уже
обо всемъ ошѣдомлена. Наши дамы увѣряютъ ее, что таъ­за
меня и ихъ дочери начинаютъ своевольничать, что она обязана
положить этому конецъ. И вотъ меня, какъ преступницу, зовутъ
івъ кабинеть, бранить, стьгдятъ, мама плачетъ, папа кричитъ,
топаетъ ногами, выходить изъ себя. А еще обиднѣе для меня,.
что къ Анатолію Михайловичу тоже заходить изъ­за этого какой­
нибудь отецъ­семейства, какъ будто чтобы его провѣдать, а самъ
то шуточкой, то серьезно доказываете ему, что онъ не долженъ
принимать меня уже изъ­за одного того, что это смущаетъ на­
шихъ дѣвицъ. «Онѣ вѣдь только и мечтаютъ о томъ, чтобы на­
единѣ съ холостякомъ глазками пострѣлять и тутъ уже забыва­
ютъ обо всемъ... Того и смотри, что черезъ мѣсяцъ­другой волей­
неволей придется такую дѣвицу выдавать замужъ за какого­
нибудь чинушіку съ 25­рублевымъ окладомъ». А Анатолій Михай
ловичъ—человѣкъ щепетильный; какъ ему ни тяжело, а все же
онъ иногда скажетъ мнѣ: «Не ходите ко мнѣ, Ольга Ивановна,
то васъ совсѣмъ съѣдятъ! Я отлежусь и какъ­нибудь самъ пріѣд,
къ вамъ».
■Мы начали разшрашивать Антонову, чѣмъ она занималась
до сихъ поръ, и какъ ея родители рѣшились­ отпустить ее одну.
Оказалось, что емѣстѣ съ своею пріятельницею, замужнею
молодою женщиною, у нихъ была устроена элементарная школа,
въ которой та и другая были преподавательницами. Разрѣшен­
ная послѣ громадныхъ затрудненій, эта школа была закрыта безъ
всякой причины, по доносу одного виднаго чиновника, къ ухажи­
ванію котораго рѣзко отнеслась пріятельница Антоновой. Послѣ
этого ОльгѢ Ивановнѣ уже ничего не оставалось дѣлать въ Воро­
нежѣ. Она стала проситься у родителей •отпустить ее въ Петер­
бургу но тѣ и слышать не хотѣли объ этомъ. Однако, тутъ под­1
вернулся такой случай: родная сестра ея отца отправилась путе­
шествовать за границу. Мѣсяца два тому назадъ она вышла за­
мужъ за нѣмецкаго коммерсанта и живетъ съ нимъ въ Вольфен­
бюттелѣ. Антонова была очень дружна съ своею теткою и про­
сила ее написать родителямъ, чтобы они отпустили ее къ ней..
Когда получился ^лагопріятный для нея отвѣтъ, родители все­таки
хотѣли помѣшать и этому, но Антонова смѣло заявила имъ, что
ни силою, ни проклятиями (который оъ то время все еще были въ
ходу), они не удержать ее болѣе. «Это испугало моихъ родите­
лей», говорила она. «Они недѣли двѣ бранились между собой, и.
до меня нерѣдко долеталъ голосъ отца, который такъ усовѣще­
валъ мать: «Да опомнись ты! Вѣдь изъ нашего города убѣжало
въ столицы учиться уже пять дѣвицъ. Вспомни, сколько непріят­
ностей было въ этихъ семьяхъ! А ты своими угрозами хочешь до­
ждаться еще большаго скандала. Пойми же, наконецъ, что теперь

~ 77 —
■все старое пошло на смарку и все переменилось, все по­новому,
.даже справедливость и правду, и ту умудрились перевернуть на
изнанку. Родителямъ волей­неволей приходится считаться съ
ѳтимъ. Изъ ея поъздки еще можетъ не выйдетъ ничего дурного,
а силой удержишь—.достукаешься еще до какого­нибудь ужаса».
И івотъ меня отпустили съ условіемъ, чтобы я не долго погостила
въ Петербурге у Ермолаевыхъ, а затѣмъ отправилась къ теткѣ
въ Вольфекбюттель. Въ этомъ городѣ есть прекрасные дътскіе
сады и знаменитый въ Германии педагогическій институтъ, въ ко­
торомъ читаютъ лекціи по самымъ разноабразнымъ отдѣламъ
педагогики и по уходу за детьми, даютъ практическую подготовку
воапитательницамъ для руководства івъ дьтокихъ садахъ, читаютъ
и методы обученія по различнымъ предмегамъ. Вотъ я и хочу
поступить въ это учрежденіе».
На вопросъ Тони, какъ Ольга Ивановна смотритъ на семью
Ермолаевыхъ, она чистосердечно отвечала, что все ея члены —
люди чрезвычайно порядочные. Но покойный мужы Елены Павловны
отличался простоватостью, и о его глупости въ Воронеже до сихъ
поръ ходятъ анекдоты. Его сынъ Алкіксандръ Петровичъ полу­
чилъ въ наследство отъ отца его умственныя способности и хотя
онъ человЬкъ честный, даже благородный, но невыразимо скуч­
ный и неумный. Его мать, Елена Павловна, несравненно «более
интересная женщина. Загъмъ Антонова передала Тоне усердное
приглашеніе Ермолаевой пріехать обедать въ тотъ же день, и
обе он.е отправились къ ней.
По разсказу Тони, когда она возвратилась домой, она была
приглашена на обедъ не безъ умысла. Кромѣ домашнихъ, у Ермо­
лаевыхъ никого не было. Когда Тоня собралась уезжать, Елена
Павловна упросила ее разделить съ нею вечернее одиночество.
Чтобы отпраздновать пріъздъ Ольги Ивановны, она взяла билеты
въ оперу для нея, сына и дочерей.
Какъ только Тоня очутилась съ глазу на глазъ съ Ермолае­
вой, та, горячо обнимая ее, со слезами на глазахъ, начала благо­
дарить за успехи 'своихъ дочерей. Она теперь спокойна за нихъ;
у девочекъ пробудился интересъ къ чтенію, оне говорятъ, что
такъ стыдно не знать урока у Антонины Николаевны или отве­
чать его только по учебнику и усердно читаютъ все, что она имъ
рекомендуете Какъ она, Елена Павловна, была бы счастлива,
«ели бы Богъ послалъ ей такую невестку, какъ А. Н. Тоня мол­
чала. «Спасите Сашу!» адрутъ начала Ермолаева умолять Тоню.
«Спасите моего сына! Онъ безумно влюбленъ въ васъ! Онъ таетъ,
какъ восковая овечка, не спігтъ по «ночамъ... Онъ такъ высоко
ставитъ васъ, что даже боится сделать вамъ предложеніе. Онъ
прекрасно понимаетъ, что вамъ «можетъ представиться более бле­
стящая партія, wo вы во всехъ отношеніяхъ выше его! Но върьте
мне: вы не найдете более честнаго, благородяаго, рыцарски­пре­
даннаго вамъ сердца! Конечно, при своемъ сюромномъ чине пору­
чика, онъ получаетъ ничтожное жалованье, но онъ тогда оста­

— 78

—

витъ военную службу. Я могу выхлопотать для него порядочное
мѣсто». Тутъ Тоня вскочила, какъ ужаленная, упрашивая Ермо­
лаеву не продолжать: она не только не думаетъ устраиваться на
средства мужа, но будетъ всѣми силами добиваться пріобрѣста
лолную самостоятельность раньше, чѣмъ рѣшится на замужество.
Что же касается Александра Петровича, она, Тоня, на себѣ испы­
тала, какъ онъ добръ, деликатенъ, какое великодушное у него
сердце. Но она совершенно не думаетъ о замужествѣ. Вѣроятно,.
очень скоро ей удастся уѣхать за границу, и она еще не знаетъ,
сколько времени тамъ придется прожить.
Тогда Ермолаева начала предлагать ей то же, что и Манько­
еичъ: ея сынъ будетъ ждать ее сколько угодно, но пусть она дастъ
ему слово, что сна выйдетъ замужъ только за него. Это воскре­
сить его. Но Тоня осталась непоколебимой и отвѣчала ей такимъ
же категорическимъ отказомъ, какъ и Маньковичу. «Я не могла,,
­.конечно, сказать ей въ глаза», передавала она мнѣ, «что я только
что отказала человѣку умному, красивому, .интересному, а глав­
ное, который мнѣ чрезвычайно нравится. И вдругъ я сдѣлаюсь
супругою ея сына, съ которымъ, какъ съ мужемъ, просто стыдно­
въ люди показаться, — такая у него безнадежная физіономія
и такой онъ неумный».
Черезъ нисколько иней Тоня покаізала мнѣ письмо Александра
Петровича.
«Высокоуважаемая Антонина Николаевна! Единственный че­
ловѣкъ, съ которымъ ія разговариваю влолнѣ откровенно о своихъ
интимныхъ дѣлахъ, — это моя мать. Но я никогда не поручалъ
ей передавать вамъ, что бы то ни было. Все сіказаніное ею должно
было показаться вамъ большою самонадѣянностью съ моей сто­
роны, даже дерзостью и наглостью. И вы были бы въ правѣ такъ
посмотрѣть на это, если бы я былъ въ этомъ сколько нибудь вино­
ватъ. Отсутстівіе же вины передъ вами даетъ мнѣ смѣлость обра­
­пггься къ вамъ съ просьбой: забудьте все, что говорила вамъ моя­
мать, и не лишайте меня попрежнему вашего дорогого для меня
довѣрія, дозвольте, какъ и прежде, провожать васъ послѣ уроковъ
въ нашемъ домѣ. Если бы вы давали мінѣ какія­нибудь порученія,
позволили бы мнѣ вамъ служить и быть хотя чѣмъ нибудь полез­
кымъ, какъ въ настоящее время, такъ и въ будущемъ, я былъ бы
несказанно счастливъ.
Ни на что не разсчитывающій и глубоко преданный вамъ Але­
ксандръ Брмолаевъ».
■•■­'■>
—
XII.
Е. П. Ермолаева рѣшила уѣхать на лѣто за фаницу съ своими
дочерьми. Она добилась экзаменовъ для нихъ раннею вескою, что
было на руку Тонѣ, которой очень хотѣлось поеіхорѣе посѣтить
крестнаго. «Досадно подумать», говорила она мнѣ, «что я до сихъ
поръ не рѣшалась показаться къ нему потому, что онъ боялся за

—

79

—

тою репутацію. Не доставало только, чтобы я дорожила мнѣніемъ­
провинціальныхъ сгтлетницъ».
Антонова, по просьбѣ Тани, выслала ей программу занятій въ­
педагогическомъ институтѣ и дала подробный свѣдѣнія о платѣ за
ученіе, о цѣнахъ въ пансіонахъ и о тамошней жизни вообще. Тоня­
рѣшила ѣхать туда учиться, но желала предварительно посовѣто­
ваться объ этомъ съ крестнымъ.
Несколько дней сряду она возила на экзамены въ ігиміяазію
своихъ ученицъ, и анѣ превосходно сдали ихъ. На другой­день дѣ~
вочки, съ букетами въ рукахъ и въ сопровождены своего брата>
пріѣхали ее благодарить.
Я въ первый и въ послѣдній разъ видела Ермолаева. Его внѣш­
ность и данера говорить произвели на меня удручающее впеча­
тлѣніе. Онъ бьклъ ниже среддаго роста и такъ широкъ въ плечахъ,
что представлялъ изъ себя скорѣе квадратъ, чѣмъ обычную муж­
скую фигуру.* Такъ же необычайными были и его плоское лицо­
темножелтоватаго цвѣта, и его черезчуръ узкіе, безцвѣтные глаза,
и коротко остриженные, рѣдкіе, черные волосы. Этотъ монголь­
скаго типа офицеръ, точно въ насмѣшку надъ своей некрасивою
наружностью, по модѣ тогдашінихъ франтовъ, дѣлалъ проборъ
сзади головы и овои напомаженные волосы зачесывалъ на деѣ сто­
роны. Это давало возможность видѣть недостатокъ растительности­
на его головѣ, а проборъ среди нея напоминалъ широкую дорогу.
Объ умѣ его я лично не составила опредѣлеинаго мнѣнія: на во­
просы онъ отвѣчалъ односложно и крайне конфузливо, видимо съ­
трудомъ выдавливая каждое слово.
Тоня черезъ нѣаколько дней уѣхала въ Воронежъ, а когда она
возвратилась, мы жили на дачѣ, гдѣ она и прогостила у насъ не­
сколько Дней до своего отъѣэда за границу. Она съ восторголіъ
разсказывала о крестномъ, который овоимъ тонкиімъ чутьемъ по­
нялъ, что ея поѣздка въ Вольфенбюттель вызвана не капризомъ,
а серьезнымъ стремленіемъ учиться, и предложилъ ей не стесняться
ьъ срѳдствахъ, а если понадобится, рѣшилъ тронуть даже ея *ма~
ленькій капиталъ.
Лекціи въ педаігогическомъ институтѣ въ Вольфенбюттелѣ на­
чинались въ августѣ, но Тоня стала основательно подготовляться
къ нимъ. Хотя она весьма порядочно знала нѣмецкій языкъ, но ей
никогда не приходилось слушать лекцій на этомъ языкѣ. Не же­
лала она забрасывать и свое общее образование. Вмѣстѣ съ Анто­
новой онѣ наняли для себя учителя інѣмецкой литературы, который
вое лѣто читалъ имъ по три лекціи въ недѣлю о Гете и Шиллерѣ,
гадавалъ имъ и письменныя работы о прочитанныхъ произведе­
ніяхъ; по еечѳрамъ къ нимъ .приходила опытная «фребеличка»,
обучавшая ихъ фребелѳнскимъ работамъ. Когда начались прак­
тическія занятія въ дѣтокомъ саду и лекціи по педагогикѣ, Тоня
съ такимъ же рвеніемъ и такъ же основательно относилась и;
къ нимъ.

— 80

—

Прошелъ уже годъ ея пребыванія въ Вольфенбюттелѣ. Она
подробно знакомила маня со всъми своими впѳчатлѣніями, сооб­
щала о лакціяхъ, заінятіяхъ и о жизни въ этомъ городѣ. Однажды,
въ концѣ одного даъ овоихъ писемъ, она спрашивала меня: «По­
чему ты никогда не напишешь мнѣ о Маньковичѣ? Я даже не
знаю, въ Петѳрбургѣ ли онъ, или уѣхалъ «уда нибудь».
Я отаѣчала ей, что послѣ ея послѣдняго объяснвнія съ нимъ,
чэнъ пересталъ насъ посещать. Справляться о немъ мнѣ не прихо­
дилось: безъ всякаго повода съ нашей стороны онъ весьма недру­
желюбно отнесся къ намъ. Принятый въ яашемъ домѣ, какъ близ­
кій человѣхъ, въ продолженье нѣсколькихъ лѣтъ, онъ потому, что
ты отказала, не только не простился съ нами, уѣзжая изъ (Пе­
тербурга, но и не иавѣотилъ о томъ, куда уѣзжаетъ.
Слѣдующія свои письма Тоня уже почти исключительно на­
полняла справками и о Маньковичѣ и упреками по моему адресу.
Она никогда не причисляла меня къ разряду людей, писала она, ко­
торые относительно овоихъ близкихъ придерживаются правила «съ
глазъ долой—изъ сардца вонъ». Относительно Маньковича «ты
должна была бы имѣть въ виду, что тяжелое страданіе, которое я
•причинили ему, мъшало ему переступать .порогъ вашего дома». Она
убѣдительно просила меня узнать адресъ Маньковича, при этомъ
сама вспомнила фамилію его товарища Савицкаго, семейство кото­
граго онъ лосѣщалъ.
Я отправилась къ Савицкому и немедленно извѣстила Тоню
обо всемъ, что узнала. Маньковичъ за все время своего отсутствія
написалъ Савицкому всего двѣ небольщихъ записочки: прошлую
зиму онъ, какъ приватъ­доцентъ, читалъ лѳкціи въ Кіевскомъ уни­
верситетѣ, а раннею весною, вслѣдствіе смерти своего отца, отпра­
вился въ свое небольшое имѣиіе, недалеко отъ Бѣлой Церкви. Гдѣ
■онъ теперь, остался ли хозяйничать въ деревнѣ, или попрежнему
читаетъ лекціи въ Кіавокомъ университете, Савицкій не знаетъ.
Дошелъ до него слухъ, что какой­то Маньковичъ женился, а такъ
какъ ихъ два брата, то Савицкій и запросилъ объ этомъ Николая
Александровича, но не получилъ никакого отвѣта...
іПослѣ долгаго отсутствія извъстій отъ Тони, я, наконецъ, по­
лучила отъ нея длинное посланіе, настоящій вопль изстрадаеша­
гося сардца. Она писала, что въ продолженіе болѣе года жизни за
границей ея напряженныя занятія не ослабевали, но тапфь ее мало­
по­малу начинаетъ одолъвать тоска по родинѣ: передъ нею все
чаще рисуются картины ая жизни въ нашамъ домѣ, приходить ка
память ея отказъ Маньковичу и его отчаяніе. «Безсердечяый от­
казъ единственному человеку, котораго я любила, и тоска по лю­
дямъ, съ которыми я не могу болѣе отводить душу, совсѣмъ истер­
зали меня». Она уже нѣсколько разъ писала Маньковичу по двумъ
наопредѣланнымъ адресамъ, которые я отправила ей, но прошло
уже два мѣсяца, а она не получила ни строчки въ отвѣтъ. Мститъ­
ли онъ ей за ея жестокость, или онъ дЬйстейтельно не лолучалъ
писемъ? И тутъ же она убѣждала себя, что онъ слишкомъ велико­

—

81

—

дѵшенъ, чтобы мстить такому, какъ сна, душевно измученному
человѣку. Она убедительно просила меня, если я случайно встрѣчу
его, узнаю его настоящій адресъ, немедленно дать ему знать о
томъ, что Она наткала ему четыре письма и не получила отвѣта.
«Онъ когда­то говорилъ, что любитъ меня, почему же я не могу
сказать ему того же? Я вовсе не желаю, особенно въ такомъ
серьезномъ дѣлѣ, придерживаться предразсудшвъ».
Въ слѣдующемъ письмѣ Тоня чрезвычайно порадовала меня
извѣстіемъ, что мы скоро увидимся. Она писала, что ей болѣе не­
чего дѣлать въ Вольфшбюттелъ. ­Практически и теоретически
она хорошо изучила нъмецкій языкъ и педагогическое дѣло, для
чего она и ѣздила въ Германію, а въ нѣмецкихъ. похвальныхъ бу­
мажовкахъ и атестатахъ она не нуждается. Она смѣло можетъ
считать себя хорошо вооруженною для того, чтобы заработать
себЪ насущный кусокъ хлѣба. Ей во что бы то ни стало хочется
лріѣхать къ «амъ къ Рождеству, чтобы устроить для моихъ дътей
первую рождественскую елку.
Чуть не за полторы недѣли до авоего возвращенія она напи­
сала мнъ, что укладывается и можетъ уже теперь точно сказать,
что пріъдетъ 24 декабря въ 10 ч. утра.. Если, паче чаянія, это пред­
положеніе изменится, она будетъ телеграфировать.
XIII,
Романъ между Маньковичемъ и Тоней снова возобновился, и
передо 'мною., какъ въ паморамъ, стали быстро развертываться кар­
тина за картиной ихъ взаимныя отношенія, пока все это не закон­
чилось весьма печально, истерзавъ ихъ обоихъ до глубины души,
•сдѣлавъ брешь въ ихъ моральныхъ чувствахъ, надломивъ молодыя
силы, заставивъ ихъ утратить вѣру въ людей, въ будущее и въ
личное счастье. Онъ іиздера~алъ даже мои нервы, такъ какъ 'оба они
опять затянули меня въ водоворотъ своеіЬкипучей страсти, своихъ
непоправимыхъ ошибокъ, любви и ненависти.
— Николай Александровичъ, г­нъ Маньковичъ, васъ слрашк­
ваютъ. Не хотятъ входить. Говорятъ, раньше узнайте, желаетъ ли
Е. Н. меня принять,—доложила кухарка. Черезъ минуту я уже
стояла въ передней и крѣпко пожимала его руку: «Какъ повер­
нулся у васъ языкъ спрашивать, приму ли я васъ?».
Съ перваго взгляда Маньковичъ за два года, казалось, мало
леремѣнился—не похудѣлъ, не тошлньяъ. Только вгь его краси­
выхъ темныхъ глазахъ не было ни пряжняго молодого задора, ни
ироні­и и самоувърейности: они точно выцвѣли и казались пере­
утомленными, а его высокая фигура съ гордо поднятой головой,
какъ будто осѣла и была теперь менъе подвижною.
:,j
— Вы не ігтовѣрите, какъ меня мучила мысль, что вы и Вас.
Ив. сочтете мое поведеніе относительно васъ настоящимъ свин­
ствомъ. Какъ мнѣ было не терзаться этимъ, когда у івасъ я встръ­
Е. Н. ВОДОВОЗОВА.

(>

— 82 ~
чалъ самое радушное, самое внимательное отношеніе къ себѣ?
Какъ много провелъ я у ©асъ чудескѣйшихъ вечердаъ! Но посудите
сами.могъ ли я, оплеванный, опозоренный, съ мучительною болью
въ душѣ, мозолить вамъ глаза своею особою?
— Что за фантазія, Николай Александровичъ! Ни оплеван­
нымъ, ни опозореннымъ вы никогда не были. Тоня никому, а тѢ.ѵ.ъ
болѣе вамъ, не могла сознательно причинить никакой душевной
боли.
— Значить, она безсознательно заставила меня при васъ
сдѣлать ей лредложеніе? Нисколько не стѣсняясь, откровенно и
тоже при еасъ она созналась, что продьльшаетъ это съ цѣлыо,
чтобы я не посмѣлъ подумать, а тѣмъ болѣе сказать кому­нибудь,
что она кокетничала со мною, затягивала меня въ свои сѣти. По
вашему она тоже безсознательно дѣйствовала, когда отказала .мнѣ
еъ правѣ считаться ея женихомъ, хотя бы въ продолжение многихъ
лѣтъ? Чего же она опасалась? Вѣроятно того, что я потащу ее въ
полицейскій участокъ, какъ только уізнаю, что она не сдержала
слова? Эгоистка она до мозга костей! Мелочное тщеславіе и само­
ліобованіе для нея превыше всего...
— Какъ вы не хотите понять, что въ то время ее охватило
непреодолимое стремленіе къ пріобрѣтенію знаній. Она такъ стра­
стно отдавалась всему, что помогало расширить ея кругозоръ,
отвоевать самостоятельность. Ома боялась, что даже мысль о лич­
ноімъ счастьѣ можетъ помѣшать ея плану. Возможно, что она
отказала вамъ и потому, что не чувствовала еще ни малѣйшей
потребности въ жизни сердца. Во всяхомъ случаѣ я думаю, что
духовные интересы, которыми­ она въ то времі» была увлечена, не
заслуживаютъ такого порицанія...
— Ну, будетъ о ней! Меня совершенно не интересуетъ болЪе
г­жа Садовская. Что было, то прошло и быльемъ поросло! Могу
увѣрить васъ, что всѣ своп безумства я давно сдалъ въ архивъ.
Лучше скажите мнѣ, зачѣмъ вы брали .мой адресъ у Савпцкаго?
— Онъ нуженъ былъ для Тони: одно за другимъ, она напи­
сала четыре письма по даннымъ ей неопредѣленнымъ адресамъ на
Бѣлую Церковь и въ кіевскій университетъ.
— Какъ? Антонина Николаевна написала мнѣ четыре письма?
Не получалъ! Не получалъ! На кіевскій университетъ я и­ не могъ
получить,—давно его оставплъ, а на Бѣлую Церковь, даже безъ
названія деревни, въ которой я живу, мнѣ обязаны доставлять
письма. Значить, ими заинтерсовался імѣстный почмейстеръ. —•
Маньковичъ' засѵюдчалъ, затѣмъ остановился передо мной а съ
язвительною ироніей шросилъ:—Зачѣмъ же она изволила себя
безпокоить и писать человѣку, который не внушилъ ей даже
самаго элементарнаго довѣрія? Влрочемъ, я очень радъ, что не
получалъ ея писемъ: я бы все равно не отвѣтилъ на нихъ.
— Пояемъ знать, Николай Александровичъ, можетъ быть
вражда, съ которою вы отзываетесь о Тонѣ, говорить о непотух­
шей еще страсти въ ваше.мъ сердцѣ. Мнѣ почему­то кажется, что

— 83

—

я скоро иуду свидетельницею счастливого окончанія вашего романа.
Не даромъ ­же такое неожиданное совпадете случайностей: вы
пріѣхалп вчера, а она возвращается завтра въ 10 ч. утра.
Последнее извѣстіе такъ ошеломило его, что онъ, опираясь
дрожащими руками на столикъ, за которымъ я сидѣла, стоялъ
іпротивъ меня съ побѣлѣвшими губами, не будучи въ силакъ произ­
нести ни звука.
«Чтобы мнѣ ему сказать, лишь бы прекратить это неловкое
молчаніе?»—раздумывала я.—А знаете, Николай Александров іргь,
кЬдь еашъ тоізарищъ Савицкій сказалъ мнѣ,~ что до него дош­слъ
слухъ о том!», что кто­то изъ васъ, двухъ братьевъ, женился, но
онъ даже отъ васъ не могъ добиться отвѣта на этотъ воатросъ.
Манысовичъ быстро отвернулся отъ меня, подошелъ къ стену
и съ большимъ усердіемъ отскребалъ лальцемъ снѣгь отъ занн­
девѣвшаго стекла.
— Что же вы молчите? Это очень меня интересуетъ.
— Конечно, женился не я, а мой братъ Василій.­—Спять
ломолчавъ, онъ подошелъ къ диванчику, сѣлъ подлѣ меня и, вэдимо
справившись съ евоимъ волненіемъ, заговор­илъ въ; прежнемъ язви­
тельномъ тонѣ.—Скажите, пожалуйста, что же до'лженъ означать
пріѣздъ эрцъ­герцогини Садовской? Я олыхалъ, что она уѣхала за
границу на два года.
—■ Кончила все, для чего ѣздила, вотъ и возвращается.
— Значитъ, преззошла веѣ науки? Она и прежде была влюб­
лена въ себя, вѣроятно потому, что размеряла все, даже и чувства,
по ниточкѣ и по линеечкѣ. Ей и въ голову не приходило, что эти
характерная черта мѣщаінской, разечетдидай душенки! Ну, а
теперь? Воображаю!..—и онъ вдругъ захохоталъ такимъ дикимъ
голосомъ, что я взрогнула и съ сожалѣніемъ взглянула на него.
Но, всецѣло погруженный въ ­свои думы, онъ ничего не замѣчалъ,
прокашлялся и опять загаворилъ въ томъ же духѣ.—Ну, и что же?
По всѣмъ заграницамъ протащила за собой своего Квазимодо?
Вѣдь онъ при ней двойную роль пгралъ: и вздыхателя* и лаке?.
— Однако, какъ еще сильно говоритъ въ васъ иоевиость, и
л$есть, и злоба, и страстная любовь!
— Только не доставало, чтобы я изъ­Ва нея поссорился еще
съ вами! Пеняйте на себя: вы сами толкаете меня на раэговоръ о.
ней, а меня она совсѣмъ не интересуетъ... Повторяю: я давно
выбросилъ изъ головы и сердца всѣ свои безумства...
— О, да, конечно... Это и видно!..—сказала я съ явной на­
смѣшкой.
— Лучше скажите мнѣ, когда я могу повидать Васшія Ива­
новича и івашихъ дѣтокъ? Вы, вѣроятно, готовите имъ елку на
дняхъ?
>
— Завтра же... Приходите..
— Не знаю, удастся­ли завтра, «о если позволите, пока я
здѣсь поживу во время праздниковъ, я нерѣдко буду забѣгать
къ ваіМЪ.

S»

—

84

—

XIV.
Какою радостью билось мое сердце, когда я на другой день
ѣхала встречать Тоню. Она такъ вошла въ интересы нашей жизни,
такъ сжилась со всѣмн нами, такъ искренно принимала къ сердцу
всѣ наши тревоги, невзгоды и маленькія удачи, что я не могла
отдѣлить ее отъ лицъ, близкихъ мнѣ по крови.
Поѣздъ еще не остановился, когда Тоня высунулась изъ окна
вагона, замѣтила ■меня среди ажидающихъ и окликнула нѣоколько
разъ. Когда пассажиры начали выходить, она со всѢхъ ногъ бро­
силась ко мнѣ, и мы обнимались, смѣялись, плакали, бевтолково
задавали другъ другу вопросы. Наконецъ, мы вошли въ одинъ изъ
лроходовъ вокзала, ігдѣ носилыцккъ сбросилъ ея вещи, взялъ
квитанцію на багажъ т отправился за нимъ. Она поручила іуінѣ
лрисмотрѣть за вещами, а сама побѣжала нанимать экипажъ.
Я оглянулась крутомъ и замѣтила господина, прислонившагося къ
стѣнѣ, съ поднятымъ вверхъ мѣховымъ воротникомъ, съ шапкой,
надвинутой такъ, что его лица совсѣмъ нельзя было разсмотрѣть.
Его фигура, пальто, все указывало аднѣ, что это былъ Маньковичъ.
При Моей близорукости я сначала побоялась его окликнуть, а
затѣмъ рѣшила не подавать и вида, что узнала его. Къ тому же,
какъ только я посмотрѣла на него, онъ юркнулъ въ выходную
дверь. Когда мы усаживались въ карету, я опять увидѣла его среди
публики. Тутъ уже я окончательно убѣдилась, что это Маньковичъ,
но ни слова не сказала объ этомъ Тонѣ.
Каікъ только мы тронулись въ путь, Тоня начала забрасывать
меня вопросами о Маныковичѣ. Ее поразило, что онъ пріѣхалъ
въ Петербургъ «аканунѣ ея воэвращенія. Она не сомневалась, что
это служило счастливымъ предзнамекованіемъ полнаго переворота
въ ея судьбѣ, что варя личнаго счастья уже наступаетъ.
Мы, шестидесятники, усердно высмѣивали, обличали и пре­­
слѣдовали веѣхъ, кто разоказываетъ о своихъ сна'хъ, придавая
имъ значеніе, вѣрилъ въ предчувствіе, гаданіе по картамъ, въ га­
дальщмковъ, предсказывающихъ будущее. Чтобы подчеркнуть свое
свободомысліе, мы демонстративно зажигали три овѣчм тамъ, гдѣ
можно было обойтись и съ двумя, здоровались нарочно на іпорогѣ,
подавали за обѣдомъ соль другъ другу. Но это преэрѣніе къ суе­
вѣріямъ у імногикъ чаще всего проявлялось въ несоблюденін іме­
лочныхъ примѣтъ, но не охватывало наісъ глубоко, а было, таікъ
сказать, чисто івнѣшнимъ отрицаніемъ; внутренне же мы были
насквозь пропитаны суеверными страхами. Когда какое­нибудь
предзкаменованіе угрожало несчастіемъ, мы трепетали отъ*оййи­^
данія и радовались, когда иная приімѣта пророчила хорошее.
Только несколько нослѣдующихъ ноіколѣній постепенно освобо­
ждалось отъ суевѣрнаго мусора, вѣіками скоплявшагося въ на­ :
шихъ головахъ и сердцахъ, но совершенно­ли очищена отъ него
интеллигенция и въ настоящее время, — это еще вопросъ.

— 85 —
Когда я по требованію Тонн начала последовательно разска­
зывать ей о моемъ разговоре съ Маньковичемъ, она нашла, что
впоянѣ заслужила его 'враждебное отношеніе .къ себѣ. «Но онъ же
любить меня? Увидимся, поговоримъ ожровенно Тіежду собой, и
вражда пройдетъ мало­почмалу. Онъ обѣщалъ къ еаічъ забѣгать,
а вѣдь онъ не моокетъ" же сошнѣваться въ томъ, что я буду жить
съ вами? Н'Ьтъ, каікъ хочешь, это удивительно хорошее предзна­
менованіе, и оно начинаетъ сбываться. У меня такъ свѣтло, такъ
хорошо на душѣ! Я нисколько не сомнѣваюсь, что все изменится
къ лучшему!» И раскрасневшаяся, ликующая, съ громким ъ омъ­
хомъ івбѣжала она въ нашу квартиру и, не обросивъ еще эсѢхъ
знмнпхъ доопѣховъ, понеслась по коридору, громко звала дѣтей,
обнимала прислугу.
— Благоразумная дѣвица! Помилосердуйте! Какъ ураганъ
принеслась къ намъ изъ нѣметчины... Да вы насъ испепелите! ■—•
шутилъ В. И., когда она здоровалась съ еимъ.
Она бросилась къ своимъ вещамъ и начала ихъ раснаковы­­
safb. Мы запротестовали, требуя, чтобы она раньше разсказала
наімъ о овоемъ житьѣ­бытьѣ. Она садилась, чтобы пополнить наше
желаніе, но сію же .минуту вскакивала съ своего вдѣста, подзывала къ
себѣ то одного, то другого изъ моихъ мальчиковъ, начинала что­ни­
будь разсказывать имъ, но то одно, то другое отвлекало ее, и она
опять бросалась распаковывать свои вещи. Скоро вся ея комната и
столовая сказались заваленными іея вещами, но болѣе всего '.между
ними было украшеній для елки и подарковъ дѣтямъ, сраоотан­
ныхъ ея руками. Тутъ были не только фребелееекія работы и
приготовленныя изъ нихъ вазочки, бомбоньерки, корзиночки, но
и всевозможные звѣри, птицы, рыбы, деревья, цвѣты, люди, мебель,
куклы. Все было изящно исполнено изъ цвѣтной бумаги, стекля­
руса, бисера, пробокъ, сушеныхъ ягодъ и цвѣтовъ, сѣімячекъ,
разноцвЬтныхъ шнурочковъ, ленточѳкъ и всевоэможныхъ імате­
рій. Дѣти подняли шуімъ, крикъ, бѣготню; отъ радости они то it
дѣло лодбѣгали обнимать ее, а она тащила ихъ отъ одной «кучки
нгрушекъ къ другой, что­то показывала иімъ, объясняла. Оказа­
лось, что она далеко не все еще извлекла изъ своихъібезконечныхъ
кардонокъ: скоро фортепьяно, стулья, диваны, столы, все было
■покрыто ея произведен іямп.
Когда я опросила ее, сколько времени она потратила на при­
готовленіе такой массы вещей, она ответила, что думала объ этой
елкѣ, начиная съ первой своей работы, и каждую изъ нихъ, бе­
режно хранила. Когда недѣли за двѣ до ея отъѣзда одна фреібе­
личка узнала, что у Тони за полтора года сохранились всѣ ея издѣ­
лія, что она исполняла ихъ не. только по фребелѳвскимъ обра::­
цамъ, но пріобрѣтала и 'особые рисунки, а многое заимствовала
отъ товарокъ, ее уговорили сдѣлать «выставку».
—■ Въ Германии вѣдь ко всему приклеиваютъ ярлыки,, всему
даютъ грамкія названія. Всѣ мои работы нѣмецкія учительницы
живописно разложили на столахъ и подставкахъ, и множеству

— 86

—

нѣашкъ торжественно ихъ осматривало, — за Нихъ онѣ произ­
вели меня чуть не въ геніи.
Множество вещей, привез енныхъ Тонею, дали йяімъ возмож­
ность богато разукрасить елку, но ихъ оказалось еще такъ
много, что остальное мы разложили на подносахъ.
Только тогда, когда раздался ­первый звонокъ, Тоня про­
скользнула въ свою комнату, чтобы переодеться. Она вышла къ
намъ въ шерстяномъ бѣломъ платьѣ безъ всякмхъ украшенііі,
наскоро зачесавъ вверхъ свои густые волосы и­ заколовъ ихъ
сзади большимъ узлсмъ. Она была чрезвычайно мила въ этомъ
простенькомъ нарядѣ. На ея щекахъ по прежнему игралъ нъжно :
розовый румянецъ; она нисколько похудѣла, но это дълало ея
лицо еще б&лъе одухотворенньгмъ.
Нашъ праздникъ уже кончался, но Тоня все еще съ увлече­
ніемъ кружилась съ дѣтьми, то останавливалась и пѣла съ ними
пѣсенку, дружно ударяя въ ладоши и пристукивая въ тактъ но­
гами. Она не замѣтша іМаныковича, который стоялъ нѣсколько
заслоненный отъ нея елкой и пристально емотрълъ 'на нее. Онъ,
въроятно, забылъ въ эту минуту весь міръ' и ни съ къмъ не поздо­
ровался, хотя я сидѣла отъ него въ двухъ шаігахъ съ знакомой
ему дамой. Когда мн'Ь показалось, что моя сосѣдка узнала его, я
подошла къ нему. Онъ смотрт>лъ на меня непонимающими гла­
зами, .долго и разсЬянно пожимая мінѣ руку. Въ эту минуту къ
нему подошла Тоня: оба страшно переконфузились, иокраснъли,
протянули другъ другу руку и, не сказавъ между со|бою ни слова,
разошлись въ разныя стороны.
«Малѳнькіе гости» съ своими матерями отправились во­
свояси, мои дѣти улеглись спать. Николай Александровичъ съ
Вас. Ив. разговаривали въ кабинетѣ, а Тоня не выходила изъ своей
комнаты. Только я одна сидѣіла за чайнымъ столомъ съ знакомой
іаамой и, наконецъ, окликнула остальныхъ, приглашая пить чай.
В. И. иодсѣлъ ікъ намъ, а когда Тоня появилась въ столовой, она
аіодошла къ Маньковичу, и обратилась къ нему съ какимъ­то
вопросомъ: 'Они усѣлись поодаль и начали бесѣдоівать между со­
бою. Когда всѣ разошлись, Тоня сообщила мнѣ, что Ник. Алексан.
не проявилъ къ ней никакой вражды, не пуокалъ въ ходъ и на­
смъшекъ, но держалъ себя съ нею крайне сухо. Затѣмъ она вне­
запно спросила меня, не буду­ли я сердиться на нее за то, что отъ
моего имени пригласила Маньковича обѣдать къ намъ завтра.
Онъ началъ ходить ікъ наімъ ежедневно; съ каждымъ разомъ
разгсшръ его съ Тонею •становился все оживленнѣе, отношеніе
все любезнѣе. Однажды онъ предложилъ взять для нея билетъ въ
театръ, и съ этого дня они отправлялись вмъстѣ повсюду: на
спектакли, концерты, въ оперу, на вечеринки къ знакомымъ. Не­
редко утромъ они уѣзжали въ Александровскій паркъ гулять и
возвращались дамой только къ абъду, а вечерамъ ѣхали вмѣстъ
на­ какое­нибудь оредстаівленіе. Со стороны можно было подумать,
что это женихъ и невъста. . Когда у насъ собирались гости, и

—

87 —

Марковичу съ Тонею не удавалось поместиться другъ возле
друга, они, ни на кого не обращая ігоиманія, перекидывались че­
резъ соседей своими замечаниями, а несколько минуть спустя
уже сидели рядомъ. Не только меня, но и Тоню многіе спраши­
вали, когда же ея свадьба, —■ такъ веѣмъ ото казалось очевид­
ными Однажды 'ей задали тотъ же вопросъ при мне и въ присут­
ствии Манькошча, шутя упрашивая ее устроить свадьбу, «акт»
можно веселЬе и многолюднее. Нисколько не смущаясь, она ска­
зала: «Конечно, ведь это будетъ самый счастливый день моей
жизни. О! тогда отъ веселья полть м­ стены будуть дрожать, му­
зыка греметь, но вотъ когда это будетъ, я .еще не знаю».
Оба они, казалось, все более пьянЬли отъ счастья, расхажи­
вали всегда имеете, увлеченные ожпвленнымъ разговоромъ, по­
глядывая другъ на друга влюбленными глазами. Где бы они ни
проходили, всюду раздавался ихъ веселый емѣхъ, и я ждала, что
вотывотъ Тоня скажетъ мне, наконецъ, о второмъ предложен»!
Маньковича.
Вдругъ кто­то, изъ моихъ хорошихъ знакомыхъ передал!»
мне, что онъ отъ несколькихъ лицъ слышалъ о томъ, что Мань­
ковичъ женатъ. Я убеждала Тоню спросить его сбъ этомъ, но вы­
звала съ ея стороны только взрывъ негодованія, который потухъ
только потому, что она была івъ веселомъ настроеніи.
— Такъ ты хочешь, чтобы Николай Александровичъ действи­
тельно имелъ бы право считать меня мещанской разечетливой
душенкою? Я такъ безумно счастлива! И вдругъ самой омрачить
лучшіе дни моей жизни подозрѣнівмъ въ низости благороднейшаго
человека? Низость съ его стороны была бы, /конечно, не въ томъ,
что онъ женатъ, а что онъ модчнтъ объ этомъ до шхъ поръ. Меня
нисколько не удручаетъ то, что онъ не дЬлаетъ мне предложенія:
я изъ­ва своего ученія не дала ему права считать меня невестой,
а онъ не желаетъ, вероятно, чтобы нашъ бракъ памѣшалъ окон­
чанию его диееертаціи. Печально только то, что онъ до сихъ поръ
страдаетъ изъ­за моего поступка.
— Какъ же онъ это проявляетъ?
— Иногда среди самаго задушевнаго разговора онъ какъ­то
вздрагиваетъ, покраснеетъ до корня волосъ, закроетъ лицо руками
и замолчитъ. Я умоляю его сказать мне, что его угнетаетъ. Одна­
жды онъ сказалъ съ такою сердечною болью: «Ахъ, зачймъ вы не
исполнили тогда моей просьбы? Я безъ ужаса не могу вспомнить,
сколько вы тогда заставили меня страдать»! Ломолчавъ, Тоня до­
бавила:—Если онъ уедетъ", не сделавъ мне предложенія, а я изъ
его писемъ узнаю, что онъ 'окомчилъ диссертацію, я сама поеду къ
нему, не посмотрю на проівпнціальныхъ кумушекъ.
Праздники давно кончились, уже перевалило за вторую поло­
вину января, а Николай Александровичъ не заикался о своемъ отъ­
езде, и мы вместе съ нимъ сидели однажды ва обедомъ, когда
Тоне подали письмо. Она быстро пробежала его.

— 88 —
— Господи, какой стыдъ! Скоро мѣсяцъ, какъ я въ Петер­
збургѣ, а до сихъ поръ не собралась къ Брмолаевымъ. Кто­то изъ
нихъ на дняхъ еидѣлъ меня нвъ театрѣ, и Елена Павловна пригла­
шает! меня заівтра къ обѣду. Но вѣдь мы же увидимся съ вами,
Николай Александрович!., завтра івечѳрошъ на именинахъ?
— Я приглашенъ... буду напремѣнно.
На другой день Тоня уѣхала ікъ Ермолаевымъ, а я пригласила
•обѣдать Михаила Николаевича Лебедева, чтобы вечеромъ вмѣстѣ
съ ниімъ отправиться на именины ікъ нашимъ общимъ знакомымъ,
—у Василья Ивановича была спѣшиая работа и онъ оставался дома.
Михаилъ Николаевичъ Лебедевъ, кончившій аікадемію гене­
ральнаго штаба, геодезистъ, работалъ въ Пулковской обсерватоіріи
и впослѣдствіи издалъ особый трудъ погеодезіи, имѣвшій научное
знаіченіе. Это былъ человѣкъ умный, образованный и 'чрезвычайно
симпатичный. Онъ былъ почти единственнымъ івоенныімъ, посѣщав­
шимъ дома нашихъ знакоімыхъ. Еще раньше, когда онъ жилъ въ
Омоленскѣ, онъ крѣпко сдружился съ моими братьями и съ одною
изъ моихъ сестеръ; они 'всѣ считали его ближе и роднѣе родствен­
никовъ по крови, а моя мать не иначе называла ело, ікакъ «Бого.ѵ.ъ
данный сыночекъ». Когда онъ переселился въ Петербургъ, свою
дружбу и симпатію онъ перенесъ и на мою семью, часто посѣщалъ
насъ 'и близко сошелся со всѣми нашими знгштшт.
Какъ только въ этотъ разъ онъ оришелъ къ інаімъ, одннъ изъ
ело лервыхъ вопросовъ былъ: «Когда же, наконецъ, у васъ свадьба»?
Я представила на его судъ всѣ мои соображенія, всѣ сомнѣнія
на этотъі счетъ: и упорные слухи относительно того, что Манько­
вичъ уже женатъ, и его злобное отношеніе къ Тоиѣ еще накануне
ея пріѣзда, и то, что онъ до' сихъ поръ не дѢлаетъ ей предложенія,
и какъ 'Сама она смотритъ на все это.
— Онъ былъ золъ на Антонину Николаевну потому,—загаво­
рилъ Лебедевъ,—что его самолюбіе сильно пострадало. Разочиты­
валъ, что память о ней выікинулъ изъ головы и сердца, а вдругъ
увидалѵ ее и снова влюбился... Взглядъ Антонины Николаевны на
свои прошлыя и теперешнія отношенія къ нему мнѣ глубоко сим­
патиченъ, и съ моей точки зрѣнія весьма корректенъ. И чего вы
опасаетесь за нихъ? Они просто неразлучны: я какъ­то отпра­
вился въ Эрмитажъ, — они тамъ, на другой день пошелъ въ
сперу, — они уже сидятъ въ мѣстахъ за креслами, вчера про­
хожу мимо пассажа, — они. ршгуливаютъ по Невскому подъ
ручку и такъ увлечены авоимъ разгошромъ, такое блаженство
написано на ихъ лицахъ!.. Я хотѣлъ поздороваться, —■ куда тутъ!
Прошелъ мимо. Они ни на кого не омотрятъ, ничего не видятъ.
Какъ же вы можете думать, что онъ женатъ? Вѣдь для этого
нужно быть великимъ актеромъ и человѣкомъ оовсѣмъ безъ
сердца и моральныхъ правилъ, однимъ словомъ «вполнѣ полным ъ
подлецомъ». Развѣ онъ когда­нибудь давалъ вамъ поводъ считать
его такимъ? Я на него смотрю, какъ на весьма порядочнаго
человѣка.

— 89 —

Какъ только мы пріѣхали на вечеринку, первый, кого я увн~
. Дала, былъ Маньковичъ. Мрачный и блъдн'ый, нервно кусая губы,,
онъ одиноко ;стоялъ, прислонившись къ стѣнъ.
— Тоня еще не пріъхала?—опросила я его.
— А я почемъ знаю!—ікакъ­то злобно огрызнулся онъ.
— Какъ вы грубы, однако! — и я отправилась на другой ко­
нецъ комнаты, объясняя его раздрагженіе тѣмъ, что онъ потерялъ­
терпѣніе, ожидая іпредметъ своей страсти.
Когда хозяйка дама, сидѣвшая подль меня, встала, Манько­
вичъ занялъ ея мѣсто. Не желая показать ему досаду за его рѣз­
кую выходку, я спросила его, долго ли онъ думаетъ еще прожить
въ Петербурге. Онъ отвѣчалъ, что уѣзжаетъ завтра же вечеромъ.
Въ эту минуту вошла Тоня. Она была въ темномъ платьѣ съ на­
кинутымъ на плечи краснымъ суконнымъ башлыкоімъ, украшен­
нымъ золотыми кисточками, 'который только что вош­елъ тогда
въ моду и придавалъ ея скромному туалету нарядный видъ. Хо­
зяйка дома потащила ее въ другую комнату и усадила подлѣ себя
за чайный столь.
— Большіе доходы или по крайней мѣрѣ мъсто съ солидны.ѵ.ъ
окладомъ долженъ имЬть суіпрутъ Антонины Николаевны, чтобы
удовлетворять ея художественны мъ вкусаэдъ и аппетитамъ.
— Вы прекрасно знаете, что Тоня основательно вооружена
для лріобрѣтенія хорошаго заработка. Ея імужу не придется опла­
чивать ея туалеты. Я совершенно не понимаю, какъ вы .можете
такъ говорить о ней?
— Черезъ часъ­другой все поймете... И все узнаете...
Въ эту минуту къ намъ подошла Тоня, и Маньковичъ, какъ
ни въ чемъ не бывало, поздоровался съ ней. Я предложила ей мое
мъсто и ушла, съ ужасомъ думая о томъ, что­то будутъ черезъ
часъ­другой.
Когда М. Н. Лебедѳвъ вышелъ изъ другой комнаты, мы сѣли
съ нимъ въ углу около окна, и я разсказала ему о.дикой выходкѣ
Маньковича и о моемъ страхѣ, что онъ готовитъ что­то неожи­
данное для Тони. Въ это время кухарка поставила небольшой
столикъ передъ нами и, покрывая его скатертью, проговорила:
«За Оольшимъ столомъ для двухъ, трехъ гостей не хтатптъ
мѣста».
Когда начали вносить кушанья, я предложила Тоиѣ и Мань­
ковичу присоединиться къ вамъ, не подозревая, что этимъ въ
сильной степени ослабляю епечатлѣніе отъ скандала, задуманнаго
Манышзичемъ. Столикъ, за который мы уселись вчетверомъ, сто­
ялъ въ уголку, на небольшомъ разстояніи отъ круглаго стола, за­
кимавшаго всю комнату. То, что мы говорили между соібой, не
слышно было за болынимъ столомъ, да и сидѣвшимъ за нимъ было
не до насъ: тамъ шелъ горячій споръ, увлекшій большинство го­

— 90 —
стей; оттуда то и дѣло .раздавались голоса епорившихъ и звонкій
,смѣхъ. За нашммъ маленькпмъ столомъ раеговоръ не клеился. Но
вбтъ 'Подали ійжіуічку, очень мало напоминавшую шампанское, и
хози­нъ дома няічалъ 'разливать ее по стаканамъ.
— Всѣ безъ исключенія должны произнести какой­нибудь
тостъ,—^сказала хозяйка.—Въ матеріалѣ не будетъ недостатка.
Сегодня у насъ тройное торжество: день таменинъ мужа, день мо­
его ромсденія и годовщина нашей свадьбы.
Всѣ поднялись съ евонхъ мѣстъ чокаться съ хозяевами. Прм­
вѣтствія и поздравленія 'Сопровождались страшнымъ гвалтомъ по­
хитителей и даже битьемъ посуды. НаконецЪ', все стихло, кто­то
поднялся, чтобы произнести рѣчь. Маньковичъ лодбѣжалъ къ
концу большого стола, и я начала зорко наблюдать за нимъ:
блѣдный, дрожащими руками онъ тересматривалъ бутылки одну за
другой. Нашелъ одну изъ нихъ нераскупореннюю и началъ под­
ливать шипучку въ наши стаканы: но руки іего таікъ тряслись, что
онъ то и дѣло проливалъ ее на скатерть. Туть я івъ первый разъ
замѣтила обручальное кольцо на его пальцѣ «■ глазами указала на
него Михаилу Николаевичу. Мы вдругъ, точно условившись съ
.нимъ, быстро поднялись съ ісвоихъ мѣстъ, сразу понявь, что Мань­
котачъ сейчасъ устронтъ какой­то окандалъ.
— Тоня, ©ставай! Намъ необходимо моментально ѣхать до­
мой,—рѣшительно сказала я, наклоняясь къ ней, обхватывая ее
за 'талію и приподымая.
Она съ удивленіемъ взглянула на меня и, сразу понявъ, что
ей грозить какая­то опасность, вдругъ вздрогнула и вмѣстѣ со
мною повернулась къ выходу.
— Почему же вы всѣ уходите? И вы, Антонина Николаевна?
РазвЬ вы не желаете поздравить .меня съ законнымъ бракомъ?
Выпить за здоровье моей жены? Я ('Зуду просить о томъ же всѣхъ
лрисутствующихъ...—8'оворилъ онъ, какъ то заикаясь, скорого­
воркой; голосъ его то и дѣло срывался. Онъ не уопѣлъ еще окон­
чить начатаго, ісакъ мы уже стояли къ нему спиной, пробираясь
къ выходу, но сказанное я слышала отчетливо, то же должна была
слышать и Тоня. Я повернула голову, чтобы позвать Михаила (Ни­
колаевича, но увидала, что онъ наклонился ікъ Маньковичу и
что­то говорить ему. Я вышла съ Тонею въ переднюю, а за нами
и Михаилъ Николаевиічъ. Когда мы одѣвались, насъ не видно было
пзъ столовой, въ которую 'я притворила дверь изъ передней. На
наше счастье никто не вышелъ съ нами прощаться.
Прежде чѣмъ опуститься съ лѣстнщы, Михаилъ іНиколаевичъ
взялъ Тоню подъ руку. Мы вышли на улицу, Мих. Ник. подозвалъ
извозчика, сѣлъ на облучхѣ, и мы всѣ івъ однихъ саняхъ отпра­
вились домой. Я не могла разсмотрѣть лица Тони: всю дорогу она
не проронила ни слова, не вырвалось изъ ея груди ни вздоха, ни
стона.
Каісь только мы возвратились, Михаилъ Николаевичъ про­
шелъ въ кабпнетъ Васплія Ивановича, который, по обыкновенно,

—

91

­

сидѣлъ за работой, а я повела Тоню еъ ея комнату, и она какъ­то
машш­іалыно помогала мнѣ раздевать ее. Когда она лежала уже
въ постели, я была поражена 'ея расширенными зрачками. Я по­
ставила овечку на ея столикъ, но она быстро закрыла глаза ру­
ками. Иакрывъ свечку обажурсмъ, я переставила ее на полъ. Я
боялась заговорить съ нею, боялась поцеловать ее. Я тихонько
вышла 'изъ комнаты, подвинувъ къ ней звснокъ.
*
— Месть и какая оезчеловѣчная іместь за отказъ, получен­
ный два года тому назадъ, месть за свою женитьбу, 'месть за то,
что онъ опять влюбился въ нее!.. .Чортъ знаетъ что такое!—то­
ворилъ Ваоилій Ивановичъ.
— Я вообще противникъ дуэли, но это одинъ изъ рѣдкихъ
случаевъ, когда она является единственнымъ средствомъ, чтобы
наказать негодяя, отомстить ему за Антонину Николаевну, дать
ей моральное удовлетвореніе,—возражала Лебедееъ.
■— У васъ, воанныхъ, дуэль универсальное средство отъ всѣхъ
золъ! Все вы отрицатели и враги дуэли до первого случая. Какое
же удовлетворение Антонине Николаевне можетъ принести дуэль?
Разрекламируетъ 'только скандаль, о которомъ будуть разсу­
ждать вкось и вкривь, следовательно бросать камни и въ нее, со­
вершенно неповинную. Теперь объ этомъ инциденте, кроме не­
мнопихъ лицъ, никто не знаетъ, а тогда о немъ всѣ заговбрятъ...
И какая, подумаешь, справедливость, когда дуэль можетъ погу­
бить человека, который возьмется отомстить за Антонину Ни­
колаевну! Машжовичъ выказалъ свое до невероятности мелкое,
пошлое самолюбіе, но каково же дудеть ему вечно жить ст.
убійстзвомъ въ душе? Онъ оовершилъ гнусный поступокъ, но воз­
можно, что угрызанія совести заставятъ его измениться къ луч­
шему... А если онъ еще сделается убійцею? Тогда уже онъ, въ
конце концовъ, можетъ оказаться безповоротнымъ негодяемъ.
:— Все это происшествіе какъ­то совсѣмъ не вяжется ни съ
лухомъ настоящаго времени, не соотвѣтствуетъ оно и характеру
современнаго человека вообще и.Маньковйча въ частности,—го­
ворилъ Лйбедѳвъ. Мне приходилось встречаться съ его товари­
щами по гимтазіи и университету,—всѣ отзывались о немъ съ
наилучшей стороны. И вдругъ этотъ самый человѣкъ решается
поставить обожаемую дѣвушку въ самое жестокое положекіе. Онъ
передъ этимъ не разлучался съ нею цълый мѣсяцъ, несомненно,
говоірилъ ей любовный" слова и въ то же время нооилъ ножъ за па­
зухой, думалъ только о томъ, какъ поудобнее нанести ей ударъ
прямо въ сердце. Бр!.. И подумать, все эти пылкія страсти лронс­
ходятъ въ настоящее время, когда первое правило —■ любить и
жениться по кодексу новыхъ гражданскихъ шглядовъ, вьйбирать
. подругу жизни прежде всего для того, чтобы вместе съ нею успеш­
нее выполнять общественныя задачи...
— Все это такъ потому, что усвоена только внешняя сторона
этихъ идей. Когда люди будутъ вполне отдаваться общественной
деятельности, а не застревать исключительно въ тине личныхъ

—

92

—

чувствицъ, тогда въ душахъ людей не будетъ накопляться столько
грязи и злобы.
— УвЬряю васъ, все это одна словесность, одна теорія... —
протестовалъ Михаилъ Николаевичъ. Можно вполнЬ отдаться
общественной деятельности, .можно благоговѣть лередъ соаремен­
ньрми идеалами и всѣ 'силы напрягать, чтобы проводить ихъ еъ
жизнь, но ближе всего, больнѣе всего всегда будутъ отзываться
неудачи и несчастья личной жизни. Такъ есть въ настоящее .время,
такъ будетъ въ будущемъ и во­вѣіки­вѣковъ.
— Скажите, Михаилъ Николаевич!*, что вы говорили Манько­
вичу, когда мы съ Тонею уходили? — опрашивала я его.
— Да то, что онъ заслужить! Шепнулъ ему прямо въ ухо:
«Негодяй вы, негодяй и еще раеъ негодяй! Говорю это вамъ тихо,
чтобы не разстраивать праздника».
—■ А онъ что?
— Да онъ былъ въ какомъ­то невмѣняѳмомъ состояніи, мо­
жетъ быть, даже ничего не понялъ. Какъ только вы направились
къ двери, онъ бухнулся на стулъ, обхватилъ свой стаканъ двумя­
руками, точно его кто­нибудь отнималъ у него. Стаканъ такъ дро­
жалъ въ его рукахъ, что изъ него все выплескивалось на скатерть.
Онъ решительно ничего не отвѣтилъ на мои слова.
Въ эту «минуту зазвенѣлъ колокольчикъ изъ Тониной ком­
наты. Я застала ее въ 'мучительномъ страданіи отъ тошноты.
Когда она нѣоколыко успоко'илась, я сѣла въ .кресло и '.моментально
заснула около ея лостали. Когда я проснулась, уже было свѣтло.
Тоня по прежнему лежала съ открытыми глазами. Я подняла
штору и была поражена быстрой леремѣной, происшедшей съ нею
въ одну ночь: мертвенно блѣдная, съ провалившимися щеками,
съ глубоко запавшими глазами, она неподвижно смотрѣла въ одну
точку на стьнѣ, и не произнося ни слова, лежала, какъ въ столб­
някѣ. Докторъ сказалъ, что это оцъпенѣніе у нея вслѣдствіе оиль­
наго нервнаго лотрясенія, прооисалъ какую­то микстуру, пріемы
которой вызывали лишь рвоту, и я перестала ее давать. Мнъ такъ
хотѣлось поговорить съ нею, поплакать вмѣстѣ... Я знала, ко­
нечно, что она не оправится отъ этого, но мнъ казалось, что если
бы она могла заплакать, прошелъ бы хотя ея ужасающій столб­
някъ, который, вероятно, леденплъ ея душу.
XVI
Михаилъ Николаевичъ лришелъ къ намъ на другой день и
сообщилъ елѣдующее: когда онъ нисколько часовъ тому назадъ
выходилъ изъ даму, его видимо подстерегалъ Маньковичъ, и.мѣв­
шій невыразимо истерзанный й истрепанный видъ: все лицо его
было въ синякахъ и грязныхъ пятнахъ, онъ былъ совершенно
пьянъ и говорилъ заплетающимся языкомъ. Изъ его несвязныхъ
словъ можно было уловить только одно,, что онъ уіпрожалъ убить

—

93 —

Лшханла Николаевича, если тотъ не отведетъ его немедленно къ
Антонине Николаѳвнѣ. Ми.хаилъ Николаевичъ убѣдилъ его, что
бъ льяномъ видѣ никто не пустить его къ ней, что въ такомъ со­
стояніи, въ какомъ онъ находится, нельзя ни убивать, ни 'Объяс­
няться, что онъ, Лебедевъ, отвезетъ его прежде всего выспаться,
и затѣмъ онъ уже продѣ.таетъ все, что будетъ ему угодно. іИ ему
удалось уломать Маныкозина. Когда они сидъли шіѣстѣ на извоз­
чикѣ, Михаилъ 'Николаевичъ замътилъ, что на обѣихъ! его рукахъ,
пониже киста, кожа на два­три пальца шириною была до крови
■истерта и изорвана. На его вопросъ, какъ это случилось, Манько­
вичъ отэъчалъ такъ, какъ будто дѣло шло о самой обыкновенной
вещи и притомъ о другомъ лицѣ: «Хотѣлъ броситься въ прорубь...
інерзавецъ помѣшалъ... я его въ морду... онъ скрутилъ руки, билъ
л о щекамъ... въ участкѣ іпо скуламъ били и сапога.ми івъ грудь и
спину...» Сколько въ этомъ правды, сколько фантазіи пьянаіго че­
ловека, трудно разобрать. Но что­нибудь івъ это'мъ родѣ могло
быть: физіономія у него избитая и грязная, съ руками его тоже,
видимо, ке очень церемонно обращались.
Маиьковичъ не пришелъ къ намъ въ этотъ день, какъ мы
ожидали. Тоня и вторую ночь совсѣмъ не спала и на другой день
ничего не ѣла, но лежала она уже не въ такомъ оцъпенѣніи, какъ
наканунѣ, бо.тье двигалась, и глаза ея несколько прояснились.
Въ этотъ день после завтрака, только что мы разошлись по
комнатамъ, какъ къ рабочему столу Василія Ивановича какъ­то
незамътно подошелъ Маньковичъ. Онъ вошелъ безъ звонка но
черной лестнице, чтобы не проходить по столовой, къ которой
примыкала Тонина комната. Когда голоса изъ кабинета стали до
.меня доноситься, я вошла посмотреть, кто пришелъ. Маньковичъ
бросился передо мной на колени.
— Я заслуживаю презрѣнія... Но ведь самьгмъ тяжкимъ пре­
сгупникамъ—граіся­ітелямъ, мошенникамъ, убійцамъ—дозволяютъ
выяснить причину и поводъ ихъ преступленія. Я знаю, что и мое
объясненіе не послужить къ моему оправданію,­ но, можетъ быть, '
оно хотя несколько смягчить ваше мнѣніе обо мне?
— Если бы вы ножемъ нырнули Тоню изъ­за утла, это, ве­
роятно, было бы объяснено вашимъ внезапнымъ іпомЬшатель­
стномъ, но вы... — я махнула рукой и добавила: — пожалуйста
встаньте, Николай Александровнчъ, вы виноваты не передо мною.
Волненіе Маньковича во время разскаеа было такъ велико,
что онъ безпрестанно прерывалъ его рыданіями, пиль воду, отды­
халъ по несколько минуть, но затЬмъ продолжалъ начатое, за­
частую повторяя уже сказанное или 'прибавляя къ нему новыя 'под­
робности. Я передам'ъ только самое существенное.
«Отказъ Антонины Николаевны отъ і.моего предложенія и
форма, въ которой онъ быль сдѣланъ, мнѣ казались столь унизи­
тельными для моего человѣческаго достоинства, такь' потряслп
мой органиэмъ, привели меня въ такое отчаяніе, что я отъ горя и
тоски не находнлъ себе места; всю весну и половину лЬта я, не­

­

94

—

I

смотря на привычку къ дѣятедьной жизни, рѣшмтельно ничего не
дѣлалъ въ Петербурге, никого не посѣщалъ', никого не приникалъ,
'і олысо шагалъ по своей конуре. Мой отецъ, прожквавшій въ сво­
€:.мъ имѣнін близъ Бѣлой Церкви, усердно звалъ '.меня въ деригнкх
Вполнѣ сознавая необходимость перемѣнить мѣсто и. образъ
жизни, все гибельнѣй отзывавшихся на моѳмъ здоровьѣ, .я такъ
сслабѣлъ физически, что должно­быть совершенно утратить силу
боли и инпціативу и никакъ не могъ рѣшиться предпринять даже
небольшую поѣздку. Только тяжелая болѣзнь 'Отца и невозмож­
ность брата Вашлія посѣтить его, заставили меня уѣхать івъ де­
ревню. Отецъ поправился, а тоска по прежнему изводила меня.
«Съ осени я полумиль возможность читать лекціи въ кіев­
скомъ университетѣ въ качествѣ приватъ­доцента. Я находить,
что это единственное средство, которое можетъ меня спасти, и
уѣхалъ въ Кіѳвъ. Дѣйствительно, обязательный трудъі и новая дѣя­у
тельность оживили меня, но подготовка къ лекціямъ и умственное
капряженіе такъ переутомили, что мнѣ пришлось бы самому отка­
заться отъ лекцій раньше времени, но въ мартѣ я получить извѣ­
стіе о смерти отца. Послѣ локоронъ я остался въ деревнѣ, надѣясь
на то, 'что, когда силы .мои окрѣннутъ, я^ буду въ состояніиі рабо­
тать въ тиши деревенскаго уединенія надъ начатой мною диссер­
таціей.
«Въ деревнѣ я жилъ и до сиіхъ поръ продолжаю жить совер­
шенно одиноко, ни съ кѣмъі не познакомился изъ интелліігенцііЕ
Бѣлой Церкви, но у меня тамъ проживаетъ двоюродная сестра, съ
которою я съ ранняго дѣтства связанъ узами самой сердечной
дружбы и полнаго взаимного довѣрія. Только ея посѣщенія развле­
каютъ меня и доставляютъ мнѣ удовольствіе: я могу съ ней откро­
венно говорить ірѣшителъно Об'о всемъ, ко самъ я не посѣщаю ея
•дома, такъ какъ не могу выносить ея супруга, г. Баскакова. Се­
стра крайне несчастна въ замужествѣ. Ея супругу, форменному
пошляку, ловеласу и развратнику, еще за нѣсколько мѣсяцевъ пе­
редъ моимъ пріѣздомъ едва удалось потушить одно скандально*,
дѣло о растлѣніи имъ 14­лѣтней мѢщанской дѣвушки. Чтобы за­
ставить отца жертвы молчать, г. Баскакову пришлось заплатить
ему 1 5 тысячъ рублей, большую часть приданаго его жены.
«У моей сестры двое сыновей—8 и 9­ти лѣтъ, къ которымъ
уже съ полгода до моего переселенія въ деревню поступила учи­
тельницею и гувернанткою 22­лѣтняя дѣвушка, Марія Петровна.
Сестра была ею очень довольна, но высказывала страхъ, какъ бы
ея «іблаговѣрный», немното угомонившійся послѣ лромкаго скан­
дала, не началъ преследовать ее своими ухаживаніями. Сестра не­
рѣдко пріѣэжала ко мнѣ съ своими 'мальчиками; весною она при­
сылала ихъ иногда съ гувернанткою, но они такъ усердно пользо­
вались деревенскимъ раздольемъ, что я ихъ сдасѣмъ не вилалъ,
кромѣ завтраковъ и обѣдовъ.
t «Начались жаркіе дни, и мальчики какъ­то отпросились1 у
меня зозить сѣно съ рабочими. Жара загнала гувернантку въ сто­

— 9Ь

—

ловую. Сознавая, какъ плохо я выполняю свои хозяйскія обязан­
ности, я первый разъ принудилъ себя заговорить съ нею, разспра­
ѵ ' шпівалъ, какъ ей живется. Она отвѣчала, что могла бы считать
свое імісто нполнѣ удовлетворительны­мъ, если бы не хозяинъ
дома. Въ первое время онъ не обращалъ на нее ни малЬйшаго.
­ зниіманія, и она была совершенно покойна, но теперь онъ стано­
вится съ нею все любезнѣе. Въ виду его репутаціи это сильно тре­
вожить ее. Чтобы обезопасить себя отъ внезапной потери мѣста.
она разсказала о своемъ положении одной хорошей знакомой
моей сестры, г­жѣ X., .которая всегда была­съ нею очень любезна.
Та въ свою очередь обѣщала ей, въ случаѣ какого­нибудь непріят­
наго столкновения съ Баскаковымъ и вынужденнаго отказа отъ
мѣста у сестры, взять ее къ себѣ въ качествѣ учительницы для
своігхъ сыновей, такъ какъ ей уже необходимо одного нзъ нихъ
готовить къ іпоступленію въ гіимназію.
«Недѣли полторы у 'меня не были ни сестра, ни ея дѣти съ гу­
вернанткой. Вдрутъ однажды ночью кто­то стучитъ то въ дварь,.
то въ окно моего домика и затѣмъ ко мнѣ входить перепуганная
Марія Петровна. Несмотря на холодную ночь, она была бееъ
шляпы и какой бы то ни было накидки. Моя сестра въ этотъ ве­
черъ уѣхала на именины; отсутетвовалъ и е)г супругъ. Гувер­
нантка, іотправивъ дѣтей спать, усѣлась читать въ столовой, но
когда около 10 час. услыхала шаги Баскакова, она отправилась въ
свою комнату, закрыла по обыкновенію дверь на крючокъ и при­
сѣла къ своему столику продолжать чтеніе. Когда она входила къ
себѣ, окно ея комнаты, вслѣдствіе холодной погоды, было закрыто,
и она не оемотрѣла его. Вероятно, Баскаковъ уже раньше отодаи­
нулъ задвижки, такъ какъ черезъ несколько ммнутъ окно откры­
лось, и онъ вокочилъ въ ея комнату. Она съ крнкомъ бросилась
б'Ъжать, онъ что­то поеорилъ ей, о чемъ­то просплъ ее, но
она, опасаясь его преслѣдованія, нигдѣ не остановилась ни на ми­
нуту, побоялась даже войти въ переднюю, чтобы накинуть что­
нибудь на себя, и убѣжала по черному ходу.
«Указавъ Маріи Петровнѣ на то, что она не іможетъ, ко­
нечно, сомнЬваться въ мовмъ желаніи оказать­ ей гостеирінмство,
я долженъ былъ ей заімѣтить, что она, пожалуй, повредитъ сабѣ
50 сѵгнѣніи здѣшняго .общества тѣмъ, что она ночью отправилась
къ холостому человѣку. Мнѣ такой оредразсудокъ совершенно
чуждъ, говорилъ я ей, но боюсь, что на васъ онъ иавлечетъ много
непріятностей. Марія Петровна оправдывалась тѣмъ, что, какъ
только она вышла изъ дверей дома Баскаковыхъ, первою еч
мыслью Іаыло явиться къ г­жѣ X., но она вспомнила, что та отпра­
вилась на именины вмѣстѣ съ моею сестрою, что ея не примутъ
въ отсутствіи хозяйки дома. Она завтра же увидитъ ее, все объ­
яснить и не еомнѣвается въ тачъ, что г+жа X., какъ обѣщала,.
пригласить ее къ себѣ.
^ «Долго обсуждать это происшествіе я не мотъ: всѣ посіѣдніе
дни я чуествовалъ себя крайне плохо и, простившись съ Маріек.

—

96 —

Петровной, ушелъ къ себѣ. На другой день, какъ только я про­
снулся, прислуга сказала, мнѣ, что «барышня» не ложилась спать,
и давно ушла.
«Ко йінѣ пріѣхала сестра: она нашла, что Марія Петровна
поступила чрезвычайно опрометчиво, отправившись ночью ко мнѣ,
чііо ей грозить полный остракизмъ изъ общества. Она была
увѣрена, что никто теперь не лодасть руки молодой дѣ­
­зушкѣ, что всѣ будуть говорить ей въ лицо ужаісныя дерзости,
цѣлать гнусные намеки и предложенія.
— «Неужели среди мнтеллигенціи Бѣлой Церкви не найдется
порядачнаго семейства, которое поняло бы безвыходное шло&кеніе
молодой дѣвушки и защитило бы ее оть " наладакъ? — спраши­
валъ я сестру.
— Здѣсь не столица: говорять., что тамъ подобные предраз­
судкн давно выкинуты за Іоортъ, а у наісъ они пхлодствуютъ. во
всей сплѣ.
«Тогда я предложилъ дать средства Маріи Петровнѣ на ея
отъѣздъ въ Пётербургъ или Москву, гдѣ любая контора могла бы
о/ТЫ'Скать ей мѣсто гувернантки. Сестра нашла этотъ планъ не­
осущестшмымъ: бюро для лріисканія мѣстъ крайне плохо органи­
зованы, и въ гувернантки, въ громадномъ большинствѣ случаевъ,
берутъ иностранакъ, а русская іможетъ насидѣться безъ мѣста
годъ и больше. Но болѣе всего ісестра поразила меня тѣмъ, что,
несмотря на то, что она была весьма .неглупой женщиной, что ей
прекрасно было извѣстно, какую душевную муку я переживаю,
начала уговаривать меня жениться на Маріи Петровнѣ. Я просто
остолбенѣлъ оть удиівленія. іКакъ я могу жениться на особѣ, о
которой я не имѣю надлежаща™ лредставленія, съ которой разго­
варивать лишь по необходимости, фамиліи которой даже .не зналъ
дО той минуты.
­— «Что же изъ того, что ты ея не знаешь, а я знаю, что
она честная, дѣятельная дѣвушка, съ прекрасныімъ характеромъ
и вдсіЗавокъ не дурна собой. Гдѣ же ты найдешь себѣ жену, когда
ты никуда не показываешься? А жениться тебѣ крайне необходимо
хотя бы для того, чтобы стряхнуть съ себя хандру. Посмотри­ка,
ты: все у тебя обваливается, вездѣ беэпорядокъ, всѣ тебя обкра­
дываютъ, черезъ три­четыре года такой жизни за долга съ мо­
лотка продадутъ твое ймѣньице, и ты останешься даже безъ
крыши надъ головой. А ты ничего не дѣлаешь, не заботишься о
хозяйствѣ, не подвигается впередъ и твоя диссертація, а чтеніе
университетских^ лекцій тебя утомляетъ. Подумай самъ,­что бу­
дегъ съ тобою? Ты кончишь тѣмъ, что будешь только шагать
изъ угла в.ъ уголь и окончательно потеряешь способность взяться
за какое бы то «и было дѣло. А женишься, встряхнешься, и вотъ
увидишь, возьмешься хотя за хозяйство. Конечно, ты думаешь,
что бракъ, устроенный такимъ упірощеннымъ опособомъ, безъ
поэтическихъ аксессуаровъ, безъ продолжительна™ ухаживанія,
■безъ колѣнопреклоненія, вздоховъ и взаимныхъ клятвъ не заман­

— 97

—

чйвъ? Ну, а ч'&мъ же кончилась твоя гасѳтаческая любовь? Раз­
считывать на счастье въ бракѣ потому, что онъ заклаоченъ ho
любви — одна иллюзія! Возьми хотя меня въ примѣръ: я въдь по
страсти вышла замужъ, думаю, что даже мой супругъ женился іпо
любви, въдь за нимъ передъ нашей свадьбой увивалась особа съ
грсмаднымъ оосгояніемъ. Что же облучилось? Позорь и въчный
страхъ, что онъ повторится!' А въ близкомъ будущемъ моихъ дѣ­
тей ждутъ нужда и лишенія.
«Я указалъ на то, что ея мужъ исключеніе, рѣдкій негодяй
и эротоманъ.
— «Въ каждой семьъ что­нибудь да не ладно», возражала
... : въ одной .мужъ пьяница, если оінъ порядочный, то жена совер­
: ценная пустышка, раэоряетъ семью на свои наряды, въ другой мужъ
картежникъ, или жена жтерйчка, портить жизнь окружающих!,
своими фокусами и .причудами. Въ семьяхъ средней руки, который
інѣ приходилось наблюдать, всегда есть какая­нибудь червото­
чина, какой­нибудь дефекты Ну, а самъ'ты развѣ встрѣчалъ
когда­нибудь вполнѣ счастливое супружество? И какъ это ни
странно, но ни продолжительное знакомство, ни длительное же­
кмханье до брака не гарантируютъ семейнаго счастья. Вьрь мнѣ,
счастья нѣтъ на землѣ! Все счастье состой гъ въ томъ, что івъ
N ранней молодости человѣкъ мечтаетъ о счастьѣ, о взаимной
страстной люібвн, — вотъ это­то и есть единственное счастье, са­
мая лучшая пора жизни. Ты жестоко поплатился за свои мечты
и фантазіи. Ну, и будетъ: начинай реальную жизнь. Я знаю, .мои
слова кажутся тебѣ дикими, но умоляю тебя, подумай о них ь.
«Послѣ отъѣзда сестры возвратилась и Марія Петровна,
_ блъдная, трепещущая, заплаканная, перепуганная. Отъ волненія
она долго не могла говорить. Оказалось, что г­жа X. вышла «въ
сеіѲя только потому, что Марья Петровна осмѣлилась пересту­
пить пороъ ея дома. «Какъ же вы не понимаете», говорила она
ей, «что я объщала взять васъ къ моимъ дѣтямъ раньше, чѣмь
съ вами произошла эта гнусная исторія, послѣ которой вы не.
имѣете права являться ни въ одинъ порядочный домъ, а тѣмъ бо­
лье сделаться наставницей дѣтей».
«■Марья Петровна еле вытягивала изъ себя эти слова и при­
бавила уже рыдая, что она настолько подготовлена къ преподава­
нию, что шѣло можетъ быть и школьною учительницею, и давать'
уроки изъ гимпазическаго курса. Но какъ найти сразу, сію ми­
нуту мѣсто, гдѣ она могла бы преклонить голову?
«Я не могъ ее дослушать: жалость обожгла мое сердце; я,
убѣжалъ въ свою комнату и началъ думать. Въ словахъ моей
сестры я находалъ теперь много справедливаго. Къ чему мнѣ моя
свобода? — спрашивалъ я себя. Женившись на этой дѣвушкѣ,
неповинной въ своемъ несчастьи, я по крайней мѣрѣ избавлю ее
от;, безвыходнаго положенія.
щ «Я разсказалъ' Марьѣ Петровнѣ исторію своего увлеченія,
не /таилгь и того, что до сихъ. поръ страдаю отъ его послѣдствій
Е. Н. ВОДОЗОЗОВА.

—

98 —

й высказалъ надежду, что мы, _оба несчастные, скорье поймемъ
лругъ друга, чѣмъ счастливые люди, что мы будешь стараться всю
жизнь поддерживать другъ друга...
«Черезъ три дня мы повѣнчались.
«На іпервыхъ норахъ мнѣ пришлось много хлопотать, и это
отвлекло меня отъ мдахъ яавязчивыхъ мыслей. Жена моя чуть
не на другой день послЪ свадьбы погрузилась въ хозяйство. Она
пріютила въ людской старика­калѣку, бывшаго когда­то старо­
стою, управлявшаго овромнымъ номѣстьемъ и опытнато хозяина.
Онъ указываетъ ей все, что и какъ елѣдуетъ сдѣлать и .попра­
вить въ хозяйстве, помотаетъ ей въ ■этомъ и моя сестра. И вотъ
за полгода съ небольшимъ со времени нашей свадьбы мое ма­
ленькое имѣніе и дамъ приведены въ блестящее состояніе. Я цѣпю
и уважаю жену, но это нисколько не сблизило нась, и мой бракъ
оказался большимъ несчастьемъ не только для меня лично, но и
для нея и даже для моей сестры. Въ первое время моя жена болЬе
давѣрчиво и ласково ^относилась ко мнѣ, приходила поболтать по
вечерамъ, почитать, но потому ли, что я не съумѣлъ воспользо­
ваться этимъ, чтобы сблизиться съ нею, или потому, что она раз­
считываяа быстро завоевать мою любовь, а вмѣсто этого видѣла,
что тоска, унынге и дурное настроеніе опять захватили меня въ
свои когти, она совсЬмъ отшатнулась отъ меня, и мы живем ъ,
какъ чужіе, связанные только общностью хозяйственныхъ инте­
ресовъ. Сестра, которая теперь отіносится къ ней, какъ къ род­
ной дочери, съ нескрываемой досадой омотритъ на М'вня, упре­
каетъ меня за мою холодность къ женъ, но болѣе всего терзается
угрызеніями оовѣсти, что она толкнула меня на этотъ бракъ и
лршлинаетъ своего мужа, главнаго виновника этого несчастья.
И вотъ она же, сестра, упросила меня отправиться на рождествен­
скіе нраѳдш­ми въ Петербургъ, чтобы окунуться въ жизнь той
среды, въ ко «эрой я такъ привыкъ вращаться, но прежде всего,
чтобы посовѣтываться съ даеціалистами по нервнымъ и душев­
нымъ болѣзнямъ.
«Если бы я хотя на минуту моль представить оебѣ, что Анто­
нина Николаевна возвратится изъ­за границы во время моего
пребыванія здѣсь, я бы, конечно, ни за что не тронулся съ мѣста.
Но всѣ, кого я встрѣчалъ еще передъ овоимъ переѣздомъ въ де­
ревню, утверждали съ ея словъ, что она уѣхала на два года. И
вдруігъ я узнаю, что она возвращается, но что еще больше изу­
мило меня, такъ это то, что она несколько разъ писала мнѣ.
Тутъ уже я забылъ рѣшительно olSo воемъ на евътѣ: іи свою тя­
желую борьбу, чтобы выкинуть ея образъ изъ головы и сердца, и
о томъ, что .между нами уже давно все покончено, и что я женатъ.
Я не моп/* дождаться утра и задолго до прихода варшавскаго
ігоѣзда уже быль тамъ. Оттого­ли, что, какъ только она появи­'
лась мои глаза застилалъ какой­то туманъ, или потому­ что я
надеинулъ шапку на глаза, ко при первой встрѣчѣ я плохо ее
разтляіѣлъ. Когда оке я пришелъ къ вамъ вечеромъ и долго наблю­

—

99

далъ ее изъ­за елки, ­она пленила меня еще съ несравненно боль­
шею силою, чѣмъ прежде, и своимъ прелестнымъ лицомъ, и сво­
ими живыми, умными глазами, своею игрою съ дѣтьми, » даже
своими приллясываніядш и притоптываніями. У меня такъ билось
сердце, что я боялся упасть въ обморокъ... Я понялъ, что только
она, одна она могла бы дать тѵѢ счастье, что только одну ее я
любилъ и буду всегда любить. А когда при слѣдующемъ свиданіи
она сообщила мнѣ о содержанія своихъ лисемъ ко мнѣ и такъ
робко, такъ застѣнчиэо — стыдливо призналась, что она тоско­
вала 'Обо мнѣ, что она горько сожалѣла о томъ, что не исполнила
моего желанія, —■ тогда я уже окончательно потерялъ голову.
Каждый день съ ранняго утра я только и думалъ о томъ, какъ бы
лоскорѣе увидѣть ее. Однако, возвращаясь въ свою комнату послѣ
цѣлаго дня, .проведеннаго съ нею, у меня вдругъ являлась злоба
противъ нея. Я мысленно улрекалъ ее за то, что она исковеркала
мою жизнь, что я для того, чтобы не думать о ней, забыть объ
обидѣ, нанесенной мнѣ ею, женился безъ любви, въ комецъ
испортилъ молодую жизнь несчастной жены... И въ такія минуты,
долженъ сознаться, я іпылалъ къ ней враждою и ненавистью. Но
когда на другой день я встрѣчаяъ ее, злыя чувства пропадали,
какъ по маиовенію іволшебнато жезла, я снова Ібылъ безконечно
счастлизъ, снова восторгъ охватывалъ мою душу. Я много разъ
рѣшалъ оказать ей о своей женитьбѣ, но все откладывалъ до сг.ѣ­
дующаго раза.
«Въ тотъ день, когда мнѣ пришлось увидѣть Антонину Нико­
лаевну на именинахъ, я получилъ письмо отъ жѳны, въ которо:п.
она извѣщала меня объ опасной болѣзни моей сестры. Я былъ
особенно злобно наетроенъ не только но тѣмъ мотивамъ, кото­
рые всегда заставляли меня страдать изъ­за Антонины Нико­
лаевны, но и потому, что я выиужденъ былъ разстаться съ нею
и сказать ей о своей женитьбѣ. О чемъ я говорилъ съ нею въ
этоть злосчастный вечеръ, я совершенно не помню. Еще менѣе
понимаю я, какъ я могъ признаться ей въ своей женитьбѣ въ та­
кой шуснюй, въ такой оскорбительной для нея формѣ! Клянусь
■вамъ всѣмъ святымъ, — я какъ­то мато соображалъ... Я маши­
нально повторялъ себѣ, что долженъ оейчасъ, сію минуту все ска­
зать ей... Сердце разрывалось отъ муки...1 Я не знаю... я помню и
не помню... я говорилъ и дѣлалъ все въ какомъ­то туіманѣ».
'Кончивъ .свой длинный разсказъ, Маньковичъ долго свдѣлъ
молча, затѣмъ обратился ко мнѣ съ просы&ою упросить Антонину
Николаевну, чтобы она приняла 'его хотя на нѣсколько минуть,—
ему крайне необходимо сказать ей нѣсколько словъ. Я указала
ему на то, что, съ самой минуты возвращенія съ вечеринки, она
до сихъ таръ ни съ кѣмъ изъ насъ не проронила ни слова, на
спала и не ѣла, что, по словамъ доктора, у нея тяжелое нервное
потрясеніе. .Маньковича это такъ поразило, что онъ, то ломая
руки, то закрывая лицо руками, забѣгалъ по комнатѣ, съ отчая ­
ніемъ повторяя: «Боже мой, Боже мой! Я подлый убійца!»

— 100 —

'

XVII.

Когда я передала Тонѣ просьбу Манькозича, она долго смо­
тр ьла на меня, точно раздумывая что­то, затѣмъ, къ моему уди­
вленію, сказала: «Пусть войдетъ!.. Но ты не уходи».
іМанысоиичъ бросился на " колѣни оаредъ ея кроватью, съ
воплемъ повторяя: «простите, простите!» Рѣэкимъ жестомъ она
указала ему на стулъ и холодно проговорила съ выраженіемъ
брезгливости въ лщѣ: «не такъ близко!» — точно его близость
могла загрязнить ее.
— Простить — забыть! Нѣтъ, нѣтъ!.. Я до гробовой доски
буду помнить ваше подлое, безчелоівѣчное предательство!.. — го­
лосъ ея задрожалъ и 'Оборвался.
іМаньковичъ вскочить со стула и, прижимая къ груди дро­
жащія руки, весь какъ­то съежился; глаза его выражали страхъ,
точно у побитой собаки, которая боится новаго удара. — ­Поща­
дите!.. Хотя каплю состраданія... Прошу васъ! Я нанесъ вамъ не­
заслуженную обиду, но я не такъ уже виноватъ!.. Я самъ изстра­
дался! Я конченный человѣкъ... я совсЬмъ погибъі.. Но за что же
такъ? За что?
Тоня, точно не понявъ сказаннаго, заговорила голооомъ, вт
которомъ слышались и горечь обиды и душевная мука. ­— Во мнѣ
жила мечта о большой взаимной, сердечной симпатіи. Вы растоп­
тал;: мою любовь... мою мечту... мою грезу! Вы изранили мое
сердце. Оно исходить кровью... Моимъ страданіямъ не будетъ
конца! — она задыхалась отъ рыданій, слезы градомъ текли по ея
щекамъ, и она рыдала, рыдала.
Я приподнимала ее сь подушекъ, давала пить воду, нюхать
спнірть, положила компрессъ на голову. Лослѣ продолжительна™
пароксизма судорожныхъ рыданій, полежавъ нисколько минуть,
она рѣзкимъ выкрикомъ, которому силилась придать злую иронію,
спросила: «Что же такое, крайне необходимое, привело васъ
сюда?»
— Если бы вы... если бы вы позволили... если бы удѣлили
мнѣ хоть каплю великодушія... нѣтъ, нѣтъ, только состраданія...
если бы вы позволили мнѣ начать разводъ съ женою, чтейы... —
онъ не могъ болъе выжать ни звука ,изъ своего горла и снова
упалъ на колѣни.
— Какъ? Вы предлагаете мнѣ сдѣлаться вашей женой? Вы?—
и она, въ упоръ глядя на него злыми глазами, въ которых'ь вспы­
хивали искры негодованія, быстро приподнялась съ подушекъ, но
сейчасъ же упала на нихъ. — Какъ вы смѣли подумать, что я
соглашусь быть женою форменнаго негодяя и скандалиста? Какъ
ііы смѣете снова оскорблять меня?
(ф Маньковичъ, съ трудомъ приподнимаясь съ колѣнъ, хрипло
пронзнесъ: — Клянусь вамъ... никакого скандала не было... Какъ
только я раскрылъ ротъ... я опомнился...

~ 101 —
— Да, вамъ не удалось вполнѣ оскандалить меня, ко то.
благодаря случаю и мсадмъ близкимъ. При первыхъ вашихъ сло­
варь Елизавета Николаевна догадалась въ чемъ дѣло, и потащила
меня, а Михаилъ Николаевичъ вамъ что­то, шепнулъ, конечно,
чтобы остановить продолжение вашей благородной рѣчн, вашего
оііюльмованія '.меня, сфабрикованнаго вами, чтобы оплевать мое
чувство къ замъ... Но я его іве стыжусь и,не скрывала .ни отъ васъ,
ни отъ друшхъ. Если бы вы не только .раньше, но въ этотъ зло­
получный вечеръ сказали мнѣ, что женаты, но разойдетесь съ же­
ною, я, и безъ формальнато развода, и Ібезъ церковнаго брака,
согласилась бы быть вашей женой... Вы должны были, это понять
изъ моего отношения къ вамъ, должны были это почувствовать...
Ну, теперь все... решительно все сказано... Уходите! Сейчасъ...
Сію минуту!
­
,
Послѣ этого объяененія слезы, стоны, рыданія потрясали и
разрывали грудь Тони съ утра до поздней ночи ежедневно, и такъ
продолжалось болѣе мѣояца. Мы несколько разъ призывали врача,
но онъ,. какъ большинство докторовъ того времени, пролиск
почти вое одни и тѣ же успокоительныя средства въ разлинньрхъ
дозахъ, совѣтовалъ раѳвлеченія, путешествія, что было совер­
шенно немыслимо: она безъ сильная­© головокруженія не могла
встать съ постели. И все плакала, плакала. Я удивлялась, какъ
она не выллачетъ всѣхъ своихъ слезъ, какъ не разорвется у вея
сердце:
Въ тѣ неімногіе часы, когда она лежала болѣе покойно, я са­
дилась у ея кровати, чтобы поболтать съ нею. Она поднимала свои
распухшія красныя вѣки, а въ глазахъ по обыккосгнію стояли все
еще невыллакакныя слезы; въ лщѣ не было ни кровинки, губы
Ездрагивали отъ сердечной муки.
— Не правда ли?—сказала она мнѣ однажды,—какое глубо­
кое значеяіе имѣютъ кресты на імогилхъ? Крестъ — симзолъ
страданія... Вся жизнь — одно страданіе!.. — и она снова разры­
далась. Когда я старалась направлять ея вниманіе на что­нибудь
другое или предлагала ей почитать, она, отрицательно качая
головой, давала знать, что это ея не интересуетъ, и чаще рсего
возвращалась къ разговору о «лроисшествіп», которое разбило ея
счастье, подробно раішрашивала обо всемъ, что предшествовало
печальному инциденту. И этотъ разгаворъ, какъ и решительно
все, кончался ірыданіями и слезами. Сообщила я ей и разсказъ
МаныѵОвича о его жизни въ деревнѣ и о его женитьбѣ. Хотя
при этоімъ слезы "Текли .по ея щек ,­ мъ, но мнѣ казалось, что уже
ничто не могло послужить въ ея глазахъ оправданіемъ для него.
, Захѳдилъ къ ней побесѣдовать и Василій Ивановимъ.
— У меня ничего, ничего нѣтъ впереди! — жаловалась она
ему.—Ни бодрости, ни энергіи, ни надежды. Все святое пору­
гано, оплевано... Въ головѣ и сердцѣ все пусто.
—: Полноте Антонина Николаевна, поправитесь и посмотрите
на все иначе. Конечно, каждый страдаеть. кто несетъ аватшо

— 102 —

ііъ личной жизни, но вѣдь у васъ это страданіе переходить всЬ
границы. ­Когда воспитаніе будгтъ поставлено болъе благоразумие,
когда самолюбие, сентименталишгь и романтизмъ не будутъ пода­
влять всѣхъ душевныхъ и физическихъсилѣ, люди поймутъ, что
міромъ .должна двигать не одна только личная, эгоистическая
любовь... Въдь вы умѣли находить нравственное удовлетвореніе
въ дѣятельной жизни. Почему же теперь, когда вы окрѣпнете,
ваімъ не приняться снова за трудъ? Вы разочаровались въ любви,
испытали на себъ, до какой степени непрочны разсчеты на лич­
ное счастье...
— Хотя я потеряю въ вашемъ мнѣніи, но должна соз­
наться, что ія принадлежу къ разряду тѣхъ жалкихъ женщинъ,
для которыхъ общественная деятельность привлекательна только
тогда, когда впереди есть надежда на личное счастье. <И івое­та^си,
несмотря на это, я никогда не собиралась всю жизнь наполнить
одною любовью.
— Вы растравляете свою душевную рану, приходите въ отчая­
ніе при воспоминаніи объ обидѣ, нанесенной вамъ болъе всего
потому; что вы совершенно неправильно смотрите на отношеніе
Маньковича къ окружающему.
■—• Какъ? Вы оправдываете даже ето? —■ вскричала запаль­
чиво Тоня.
— Умоляю васъ, выслушайте 'меня до конца, Антонина Ни­
колаевна. Когда я узналъ о происшедшемъ съ вами, я былъ такъ
потрясенъ, что рѣшнлъ немедленно ъхать объясниться съ нюмъ,
но Михаіглъ Ннколаевичъ убъдилъ меня дать Маньковиму опом­
ниться день­другой. Но какъ только ­я выслушалъ его собственный
разсказъ, я пришелъ къ убѣжденію, что онъ человѣкъ ненор­
мальный и невмъдаемый: онъ утратилъ силу воли, сознаніе
своихъ челозѣчеокихъ обязанностей, наблюдательность, пошат­
нулся и его здравый смыслъ. Для примѣра возьмемъ хотя бы его
бракъ. Его сестра, измученная позорнымъ поведеніемъ своего мужа,
растерязшая въ лередрягахъ своей жалкой жизни даже чутье
къ естественному влеченію сердца, говорить ему: «Любовь—иллю­
зія, обманъ, женись на' незнакомой дѣвушкѣ. Я вышла замужъ по
страсти,­ а что изъ этого вышло»? Это предложеніе поражаетъ
Маньковича своею нелѣлостью, но только на какой­нибудь часъ.
Выясняется, что преслѣдованіе эротомана лишило молодую дѣ­
вушку мѣста, и исихологія Маньковича моментально мѣняется:
онъ уже находить совѣтъ своей злополучной сестры разуліныімъ
и нредлагаетъ молодой Дсзущкѣ бранный союзъ, забывая, что
этимъ онъ не спасѳтъ отъ бѣды, а погубить іее. Вмѣсго того, чтобы
активно притти къ ней на помощь, немедленно отправить ее въ
Петербургъ и просить Сазщкаго, хотя не надолго^устроить ее
и въ то же время заставить ісвоего затя, виновника этой бѣды,
выдавать на ея содержание извѣстную сумму, пока она не получить
занятій, съѣздить и въ Кіевъ (вѣдь у него сохранились же тамъ
коенкакія связи среди интеллигѳнціи), онъ въ точности выполняетъ

— 103 —

просьбу сестры. А почему? Потому что бракъ устранялъ отъ
него возможность дѣйствовать активно; зѣроятно сестра и ша­
феровъ, и попа подыскала, а аму оставалось только отправиться
въ церковь для бракосочетанія. Конецъ этого злополучнаго брака
свидѣтелыствуетъ тоже объ утрать Манькювичемъ элементар­
ныхъ человъческихъ чувствъ. У него не болитъ сердце, не воз­
мущается совЬсть при мысли, что онъ втянулъ молодое существо
въ ненужный союзъ съ нимъ, и оиъ даже не старается смягчить
эту ошибку хотя бы сближеніемъ съ нею, а .напротивъ разводить
пѳредъ нею хандроны,—и они становятся чужзиш людаіи.
Отношѳніе его къ вамъ тоже говорить объ отсутствіи въ «емъ
логики и здраваго смысла: когда онъ съ вами, онъ, по его словамъ,
очароваінъ вами, но какъ только остается одинъ, у него пробу­
ждаются къ вамъ враждебныя чувства. Нужно вамъ заімѣтить,
что я, для того, чтобы лучше выяснить кое­что ивъ его разсказа,
отправился къ нему на другой же день послѣ послѣдняго его лосЪ­
іценія. Для меня было непонятно, почему онъ не імогъ довѣр­
чиво и искренно отнестись къ вамъ м признаться въ своей
женитьбѣ даже и тогда, когда все ваше отношеніе къ нему
ясно говорило о чувствахъ искренней любви. Но онъ поиреж­
неліу стоялъ «а­своемъ: «она два года тому назадъне дала
мнѣ права считаться ея женнхомъ и гЬмъ исковеркала мою
жизнь... Признаться ей въ женитьбѣ я не могъ, боялся, что
все счастье сразу разлетится, какъ дымъ». Когда я ему дока­
зывалъ, что на то, что онъ считаетъ преступленіемъ съ вашей
стороны, большинство взглянуло бы, какъ на идеально честный по­
стугкжъ дѣвушки, которая не могла его настолько любить, чтобы
считаться его невѣстой, это оказалось для него совсѣмъ непо­
нятнымъ. Удивило меня и отсутствіе въ немъ наблюдательности.
Онъ влюбился въ васъ, когда вы были еще свѣтской барышней,
которая не позволила бы себѣ сблизиться съ человѣкомъ безъ
«Исаія ликуй», но онъ не замътмлъ, что вы давно превратились
въ современную молодую дЪвушку, что вы вложили всю душу, все
свое чистое сердце въ свою первую любовь, а потому и его легко­
мысленная женитьба не могла служить прѳпятствіемъ его союзу
съ вами. Я видолъ васъ вмъстѣ только по часу въ день и еще менѣе
того, да и то находилъ, что въ вашикъ отношеніяхъ къ нему ясно
выражается ваше безповоротное рѣшеніе связать съ нимъ свою
судьбу. По его признанію, у него хотя порой и мелькало что­то въ
этомъ родѣ, но все же онъ быль не вполнѣ увѣренъ въ васъ.
Подумайте, а вѣдь онъ не былъ лишенъ ни наблюдательности,
ніи сообразительности. Любопытно было узнать также, зя; что и
почему онъ рѣшилъ устроить вамъ. скандаль и каікъ онъ могъ
забыть о томъ, въ какомъ обществъ онъ находился въ тотъ ве­
черь. Въдь у насъ, оообенно молодежь, не стЪсняется откровенно
высказывать свое мігЬніе. Не Антониною Николаевною, которую
онъ стремился пригвоздить къ позорному столбу, говорилъ я ему,
а имъ, Николаемъ Александрович емъ, были бы возмущены всѣ

— 1 04 —
присутствующіе, и очень многіе, вероятно, перестали бы даже
подавать ему руку послѣ этого... И окандала­то настоящаго
онъ .не оумълъ устроить: даже на это не хватило у него «и смѣло­
•сти, ни знергіи! Но онъ ТЕердилъ одно, что смутно погнить обо
всемъ, что происходило съ нимъ въ этотъ день, а тьмъ болѣе вече­
ромъ, что онъ ничего не могъ соображать... Да... «наука страсти
нѣжной» еовсѣмъ отняла у него разсудокъ! Увѣряю васъ, Анто­
нина Николаевна, если бы вы связали съ иимъ свою судьбу, вы
очень скоро разошлись бы и порвали съ нимъ веѣ отношснія.
— Въ вашнмъ словахъ много правды, —■ отвѣчала Тоня 'пе­
чально, но это уже «иЬо:­\ѵиш1сііег Stedpuukt».
Пролежавъ неаѣль пять, Тоня ©стала сильно исхудавшая,
постаревшая и ­подурнѣвшая. Черезъ інѣсколько дней послЬ этого
она уѣхала къ крестному. Весною она написала, что на­дняхъ
выходить замужъ іза Александра Петровича Ерімолаева'. Онъ
оставшъ военную­ службу, получилъ мѣсто въ Воронажъ, и они
будутъ жить вмѣсть съ крестнымъ и ухаживать за нимъ. По ело­
вамъ дскторовъ, ему не протянуть болѣе двухъ­трехъ мѣсяцевъ.
Тоня, какъ она сообщала імнѣ, прежде чѣвѵіъ сделаться ікевѣстой
Ермолаева откровенно довела до его свѣдѣнія обо всемъ, что она
пережила. «Я выхожу замужъ безъ страстной лювіви», аоѳщюа
она мнѣ, «чесшѣе даже сказать — совсѣмъ безъ любви. Но­ я
глубоко уважаю .моего будущего мужа. Онъ благороденъ, не по
трафарету, и какъ поступить въ затруднительном!) случай — ему
подсказываетъ природное, честнее чувство, а не вычитанное ииъ
изъ книгъ: у него золотое сердце. Я увѣрена, что мой бракъ бе:;.г:­
увлечёнія, но 'благоразумно обдуманный, даетъ мнѣ возможно ть
тихо и мирно провести остіатокъ моей жизни». Она изрѣдка пріѣз­
жала въ Петербургъ, всегда .посѣщала меня, но никогда не гово­
рила о своемъ мужѣ, а только о осоемъ сынѣ, воспитанію которого
она вся отдалась. Но я уже никогда не видала ее ни особенно
веселою, ни оживленною, какою она бывала прежде. Когда
я передавала ей о то.чъ, что теперь занимаетъ петербургскую
нн ге.глигенцію, о чемъ мечтаетъ молодежь, о фактахъ изъ «аіііей
общественной жизни, о современныхъ ­страмленіяхъ передоі
людей, она очень слабо на это реагировала. Ее занимали только
педаторическіе вопросы, и она моментально записывала кгаггн
и журналы івъ этой области, которые я ей называла. Она умерла
43­хъ лѣтъ.
іМаньковича я никогда болѣе ке. встрѣчаяз и ничего не от
о немъ.
\

Въ чемъ же счастье?
(Изъ н<язни людей сеаяидесятыхъ годевъ).
I.
Въ одной изъ глухйхъ петербургскихъ удицъ, въ небольшой
меблированной комнатѣ, за круглы­мъ столомъ, на которомъ
горѣяа низенькая лампочка, сидѣла съ раіботой зъ рукахъ румяная,
высокая, красивая молодая дѣвушка. Все обличало въ ней цве­
тущее здоровье: и лухлыя, алыя губы, и лолныя руки съ Краси­
ными ямочками въ измбахъ пальцевъ, и несколько густой румя­
нецъ щекъ, и смуглый цвѣтъ лица, и живые черные глаза, осънен­
ные длинными ръсницами. Ея густые, черные, ­какъ омоль, волосы
съ блестящимъ отливдмъ, прихотливо вьющіяся на виокахъ, были
ачесаны въ косу и, зайшиледаые на макущхѣ, украшали го.
на подобіе черной діадемы.
— Что вы такъ мрачно на меня посматриваете? —­спросила
молодая дѣвушка, улыбаясь и откусывая нитку у воротничка,
который она строчила. Она бросила работу на столь,­ и зъ ударъ
взглянувъ на сидьвшаго въ углу едбееѣдтавса, скрестила да груди
руки, тщетно выжидая отзѣта.—Что же вы молчите, Алексъй Осп­
подачъ? У васъ такая физіономія... точно вы собираетесь меня
хоронить... А я таікъ хочу жить! Да и возможно­ли не любил.
жизнь, не желать жить? іВсѣ люди, нрибъгающіе къ самоубийству,
наверно помѣшанные...—говорила она съ какой­то еще дѣтской
интонаціей въ голосѣ, съ каждымъ словсмъ все 'болѣе оживляясь.—
Ліиішалоть себя жизни отъ горя и нищеты... Да вѣдь rape не вѣчно!
Пройдетъ же оно когда нибудь! А нужда, лишенія, ну, съ этимъ я,
кажется, достаточно знакома! Будь я богата, какъ Крезъ, и <5ѣдш,
какъ послѣдняя нищенка, мнѣ .всегда было бы страшно «одумать,
какъ это вдругъ совсѣмъ, совсѣмъ потерять способность видѣть,
слышать, двигаться, говорить... Нѣтъ! я на сейя не наложу рукъіі
Жизнь,—да вѣдь это такая любопытная штука!
— Не скажу, чтобы очень любопытная! — Какъ­то вяло
отвѣтилъ, каконецъ, молодой человѣкъ, — борьба, вѣ­маа борьба,
очень тяжелая и сложная. ,

— 106 —
— Вотъ въ этамъ­то и интересъ. Только машина можетъ
выносить разъ заведенный порядокъ. А тутъ на "каждомъ шагу
сюрпризы... А, опять новое! 'Прекрасно! Какъ то я изъ этого
выпуталось, что изъ этого выйдетъ? Всегда новый матер іалъ для
.мысли, для провѣрки себя, для знакомства съ людьми. Положить,
я теряю учительское мѣсто, хотя бы изъ­за того, что разобла­
чила какія бы то ни было злоутютребленія... Начинаю разыскивать
новое занятіе, являются различныя зангрудаенія... Конечно, все
это очень тяжело, но тутъ есть и утѣшеніе — страдать за правду!
— Я не говорю о борьбѣ за существование: съ ней одной
еще можно было бы справиться, — отвѣчалъ Алѳксѣй Осипо­ .
вичъ. — Но, вѣдь въ жизни не одна эта борьба! Иному, чтобы
мало­мальски жить по совести, приходится всю свою жизнь вра­
ждовать и съ свсимъ семействомъ, и съ обществомъ. Бывають
соложенія и болѣе трагическія... Представьте себѣ человѣка,
нсполненіе еамыхъ завѣтныхъ надеждъ котораго, еамыхъ стра­
стныхъ желаній противоречить чувству долга... Ну, Ольга—до­
бавилъ онъ полушутя, — вы все такъ легко рѣшаете, скажите­ка
какъ туть быть?
— Вы тоскуете, что нѣтъ общихъ правилъ на всѣ жи­
тейекія невзгоды? Вы, вѣрно, хотите, чтобъ въ вашемъ раопо­
ряженіи была книга съ прописными истинами. Случилось что, —
раскрой книгу, наполненную универсальными житейскими пра­
вилами, и примѣняй ихъ къ практикѣ. Гдѣ же деятельность для
ума и чувства? Однако, я не дамъ вамъ вдаваться въ общія раз­
сужденія. Нѣтъ, сегодня вы отъ меня не такъ легко отдѣлаетесьі
Говорите прямо: что озиачаютъ ваши слова? Вы мнѣ это скажете
теперь, сію минуту, или я съ вами... серьезно разгорюсь... Да
право­ же, это преобидно: когда у меня что нибудь на душѢ,
мысль въ головѣ какая нибудь блеснетъ, я просто не могу до­
ждаться, когда вы придете, чтобы все поскорѣй сообщить вамъ...
А вы?
—■ Вы упрекаете меня въ скрытности?
— И даже очень. Я знаю ваши убѣжденія, кое­что изъ
вашей" прошлой жизни, но изъ вашихъ словъ я не могла соста
вить никакого представленія о вашемъ семействѣ, о ваших,
отношеніяхъ къ матери и сестрамъ, о вашихъ плавахъ на
будущее. Мало того: вы худѣете, блѣднѣете, васъ снѣдаетъ
каікя­то тоска1 , М'Ожетъ быть, ibope, и вы не обмолвитесь ыл
едияьйѵгь^» словечкомъ! Если вы не считаете меня достой"
ной вашего довѣрія, если вы не смотрите на меня, какъ на ва­
шего лучшаіго друга... Да, что угрозы! Моокетъ быть, онѣ не имѣ­
ютъ для васъ никакого эначенія! Вы поставили меня и мою семыл
на нош... Не мѣшайте, дайте кончить... Вы слишюомъ много і
тратили своей жизни для всѣхъ насъ, чтобы мнѣ разсыпаты;^
ііередъ вами съ благодарностяхъ. Можете успокоиться: съ этой*
стороны ничего не грозить вашей щепетильности. Я буду гово­
рить совс^ѵмъ о другсмъ. Я думала, что, крамѣ вашей симпатіг

— 107 —

ко всЬмъ мошіъ, я лично... кое­что значила для васъ... Но, мо­
жетъ быть... вы, какъ и четыре года тому назадъ, считаете меня
дѣвочкой, съ которой нельзя говорить серьезно?
При этихъ словахъ молодой человѣкъ совсѣмъ растерялся,
поблѣднѣлъ, вокочилъ со стула и сталъ быстро ходить.
— Замолчите, Ольга, ие мучьте меня, пожалѣйте немного,
погодите... недолго... Вы узнаете, что мое мслчайте о личныхъ дѣ­
лахъ происходить вовсе не изъ недовѣрія къ вамъ. Я разскаоку
вамъ обо всемъ, но толысо тогда, когда это окажется необходи­
мымъ. — Онъ нѣжно поомотрѣлъ на нее.—А теперь уже поздно...
Давно пора по домамъ... Прощайте же, моя хорошая, — и онъ
вдругъ горячо поцѣловалъ ея руку.
Переконфуженная неожиданнымъ финаломъ, молодая дѣ­
вушка не могла выговорить ни слова; она только вскочила* со
стула и молча подала руку, когда онъ началъ прощаться.
II.
Радомцевы, мать и отецъ Ольги Николаевны, такъ звали мо­
лодую дѣвушку, принадлежали къ мелкой чиновничьей средь.
Когда Екатеринѣ Ивановнѣ, матери Ольги, было лѣтъ 16, тетка­
бѣлошвейка, у которой она жила послѣ смерти отца, поручила
ей снести работу въ одиінъ домъ, гдѣ ей сказали, что барыня
больна и что она должна сдать работу барышнѣ. Когда передъ
ней открыли двери барышниной комнаты, она совсѣмъ растеря­
лась: и барышня­то ей показалась нарядно, одѣтой, и обстановка
очень богатой, между тѣмъ не было ни того, ни другого. Ба­
рышня была хотя со вкусомъ, но очень просто одѣта, и комната
совсѣмъ не поражала роскошью. Молодая дѣвушка встала при
ея приходѣ, протянула ей руку и, разсматришя бѣлье, спросила,
одна ли она занимается бѣлошвейной работой.
—' Никакъ нѣтъ­съ... Тетенька скроятъ, а я помогаю, —
отвѣчала Катя въ оовершенномъ смущеніи.
— Какіе у васъ славные, добрые глазки, — оказала ей вдругъ
барышня и этимъ окончательна переконфузила дѣвушку. — При­
сядьте, пожалуйста... Да вы меня, Бога ради, не бойтесь.
Катя сѣла, не осмѣливаясь отказаться.
— Отчего же вы работаете у вашей тетушки? У васъ ма­
тери нѣтъ?
— Маменька­еь давно померли... когда мнѣ еще былъ чет­
вертый годокъ... Я съ той поры жила только съ папенькой...
И папенька тоже померли три года тому назадъ. Какъ я круглой
сиротой осталась, такъ меня тетенька и нзяли­еъ.
— Кто же былъ вашъ отецъ?
— іПочтамтскій чиновникъ­съ.
•— Вы умѣете читать и писать, были въ школѣ?
— Папенька сами учили, но только по вечерамъ­съ... имъ

— 108 —
г мени не хватало... Я читать и писать научилась, нѣсколько
даже книгъ прочла... а какъ папенька, померли­съ, тутъ
ученье и прикончилось: нужно работать­съ... Тетенька бело­
швейной работой живутъ­съ.
— Вы любите читать?
— Очень лтоблю­съ, полько времени нѣтъ, развъ иногда въ
воскресенье вечеркомъ­съ... да и опять же состоянія не ичѣемъ
книпи пріоорѣтать­оъ.
— Книгъ я вамъ дамъ... хоть сейчасъ. — И дъвушка, поду­
мавъ, сняла сь полки одну нзъ книгъ. — Когда прочтете, при­
дите пфемѣнить.
Черезъ недѣлю Катя пркбѣжала ­спросить барышню .
нужна ли ей книга, такъ какъ она не успѣла ее проче.. гь.
Та просила; ѳе держать, сколько ей нужно. Такимъ обра­
зомъ она прочла произведенія Лермонтова1,. Гоголя, Пушкина
и нѣсколыко леревсдныхъ иностранныхъ ромаковъ. Ш этомъ
прекратилось все ея Обраееваніе и развитіе. Заваленная ра­
ботой и домашними пору.ченіями, Катя могла читаяъ лишь
очень рѣдко и къ подобному чтенію была совсѣмъ не подго­
товлена... Хотя при чтенки она и напрягала свое внимаміе до того,
что жилы выступали на вискахъ, но даже самую фабулу now i \
едза на половину. Тъмъ не менѣе, чтеніе и знакомство съ образо­
ванной дѣвушкой, съ настоящей барышней, ­какъ она ее назы­
вала, сильно повліяло на весь окладъ ея кроткаго, вдумчиваго ха­
рактера. Ей удавалось встречать у новой знакомой <«все такнхъ
же хорошихъ барышень». Ее поразило прежде всего то, что всѣ
онѣ такъ рѣзко отличались отъ ея подругъ и зшкомыхъ дъвицъ,
которыя тоже считали себя барышнями, но держали себя совсъмъ
иначе. Никто изъ «настоящихъ барышень» не кривлялся, не ма­
нерничалъ,. не закатывать глазъ, не жеманился, не хвасталъ
женихами и укаживаніями. Разсказывая объ зтомъ знакометвъ уже
гораздо позже свсимь дрчерямъ, ­она вспоминала о немъ, какъ
о веднчайшемъ событии своей жизни и никогда бэзъ слезь не
могла говорить, какъ просто веѣ онЬ ^обращались съ ней, какъ
разъ онѣ даже уговорили ее отправиться ­съ' ними въ театръ. ув­ѣ­
•рмвъ ее, что у нихъ въ ложѣ осталось свободное мѣсто. — «А
отчего эта простота, хорошія .манеры, умный разгозоръ?» рас­
суждала она. «Образоваініе, всему причиной образование! У на­
шего брата какое мечтанье? Женихъ! Одна хвастаетъ, что жё­
нихъ обѣщетъ ей .кухарку нанять, другая, что онъ ей духовъ по­
дарить... И ­очень часто вое это только выдумки, а другія потдаъ
этимъ же и корятъ ее. Мать, съ отцомъ попретаіѳтъ дочь, что
жениха богатагоне съумѣла удержать, а подруги въ глаза кри­
чать, когда она съ работы идегъ: «'чего узлы сама таскаешь,
прислугу бы нагрузила!» И такъ кругомъ укоры, дрязги да пере­
суды», ^j
£.
Какъ ни недостаточно было чтеніе, какъ ни поверхностно
было знакомство съ образованными дТуву­шками, все­таки что­то

— 109 —

съ тѣхъ лоръ нашептывало Катѣ, что есть другой міръ, несрав­
ненно болѣе обаятелыной, чѣмъ тотъ, который она знала до
сихъ лоръ.
Однажды, когда ей уже пополнилось 17 лѣтъ, тетка объявила
ей, что завтра онѣ отправятся на 'именинный пирагъ, что сама
она и не пошла бы, но Катя такъ засидѣлась дома, что она не­
пременно поведетъ ее еъ гости. На именинахъ у знаксмыхъ
Катя встрѣтилась съ Николаемъ Петровичемъ Радоімцевымъ, ко­
торому она понравилась съ перваго раза. Лоразспросивъ о ней у
хозяйки, онъ узналъ, что Катя круглая сирота. Имѣть жену ,изъ
небольшой семьи, которая не была бы франтихою, а раі&отящею
и скромною, всегда входило въ его планы. «Конечно, хорошо
было бы взять невѣсту съ нѣюоторымъ оостояніемъ, особу, лри­
:іо, съ тремя­четырьмя сотнями рубликовъ приданаго... Ну,
л:\ и то сказать, не даромъ пословица гаворнтъ: «и черезъ золото
слезы льются!» Къ тому же, и откуда се взять богатую? Дожи.ть
:< сорока лѣтъ, а .куда ни оглянись, — вездѣ голь перекатная,
да туда "лее еще лѣзетъ барыню разыгрывать, форсу задавать.
Эта же по крайности сирота, всего натерпѣлась, работы не по­
5оитоя, нуждѣ­горю не удивится». Не откладывая своего намѣ­
реніч въ долг­ій я­щикъ, онъ уже черезъ нѣсколько дней ла.ть
знать Катжей теткѣ, что желаетъ выразить свое уваженіе поч­
тенной старуішкѣ. Та поняла тотчасъ причину этого желанія, съ
своей стороны тоже навела справки и, искренно любя лле.мян ■
ищу, молила Бога, чтобы все устроилось ко взаимному удоволь­
СТВІЮ'.

Въ назначенный день и часъ явился Николай Петровичъ и.
нисколько минуть погоЕсрпвъ о совершенно ненужныхъ пустя­
і­:ахъ, без'ь обиняковъ свелъ разговоръ на сватовство. Когда въ
его лрелложеніп уже нечего было солтнѣваться, тетка,. не отвѣчая
прямо на вопросъ, схватила за руку тутъ же сид«,вшую Катю и
энергично потащила ее .къ образу. Слезы въ три ручья катались
по лицу старухи; она упала на кольни и торжественно произ­
несла: — Молись, молись... проси у Бога счастья! — Изумленная
Катя послушно стала на кольни возлѣ ,нея, къ нимъ присоеди­
нился и Николай Петровичъ. Когда всѣ помолились, тетка сняла
образъ въ серебряной ризѣ и благословила имъ жениха и невѣсту.
Это былъ день оюрігризов­ь не только для Кати, но и д.т:
Николая Леторвича. Когда, послѣ «заиімныхъ поздравленій, всѣ
сѣли за столъ, 'тетка объявила, что хотя Николай Петровичъ,
какъ всѣмъ изв'Ьстно, и завидный женихъ, и люди побогаче съ ра­
іос і ыо отдали бы за него свою дочь, но что и она, Катя, не совсѣмъ
безлриданница. Ея отецъ скопилъ для нея по копѣечкамъ 150 руб­
лей серебромъ, изъ которыхъ она половину истратила въ разнос­
время на ея одежду: «вѣдь за четыре года не мало на нее пошло!»
но за то остальные она сохранила въ неприкосновенности и ле­
редаегь ихъ ему съ рукъ на ­руки послѣ брака, подвѣнечное же
платье сошьетъ ей на свои кровныя деньги. Къ тому же, у Кать

— 110 —

отъ матери тоже 'осталось кое­что: на это еуществуетъ и
рееетръ, написанный рукой ея отца, который она тотчасъ и вы­ ^
тащила изъ большого сундука. Трубить объ этомъ, какъ выра­
зилась старуха, она не хотѣла: охотники на такую невѣету
всегда найдутся, да если бы кто изъ корысти женился, могла ли
бы Катя разочмтывать на* счастье. Къ тому же у Кати, о чемъ
можетъ засвидетельствовать каждый знающій ее, золотыя руки
и ангельскій характеръ: работать она можеть съ утра до ночи,
никогда ни на что ке пожалуется, понятлива на всякое дѣло, дер­
житъ себя всегда скромно и прилично, мужа и въ высокой долж­
ности краснѣть не 'заставить. Раэвѣ ­когда призадумается, да въ
окошечко часокъ другой завивается,—вѣдь тоже молода., пойти
куда—некогда, да и сама она совсѣчъ не 'рвется по чужимъ лго­
дямъ путаться... Такъ вотъ эдакъ сядеть она, моя голубушка,
вечеркомъ у окошечка, на подокомникъ облокотится, сама смо­
тритъ, а слезы­то изъ глазъ такгь и теікутъ, такъ и текуть... Ну,
думаю, пусть поплачетъ, вѣдь это она сиротство свое оллакн­
вйетъ... Анъ вонь и выплакала: Господь Богъ сиротскими слезши
тронулся и настоящаго женишка лослалъ.
Николай Пегровичъ былъ въ такомъ восторгѣ отъ всего
слышаниаго, — къ тому же Катя и сама по еебѢ ему нравилась,
что онъ въ сердечномъ умилен ін несколько разъ ноцѣловалъ
ручку тетенькѣ, не иначе называя ее съ этой минуты, какъ лоч­
твннѣйшей женщиной. И действительно, хотя онъ «ѵгенталъ о
приджюмъ въ 300 — 400 рублей, но очень хорошо видѣлъ, что
это мечты совсѣмъ несі&ыточныя. Сватаясь къ Катѣ, онъ думалъ,
что ему придется отложить свадьбу по крайней мѣрѣ на полгода,
чтобы іісоготть на ея экипировку по три, по четыре рубля въ мѣ­
сяцъ. И вдругъ такое неожиданное счастье!.. Онъ, какъ чело­
зѣкъ вполнѣ прямой, вьюказалъ это откровенно и тутъ же при­
бавить, что Богъ наградилъ его за безкорыстіе.
Кажется, все случилось ко взаимному удовольстегю, но Катя,
­ітобы заглушить какой­то непонятный для нея самой ропоть сердца
поминутно повторяла себѣ, что Николай Петроізичъ завидный
женихъ, а между тѣмъ слезы, не переставая, лились вплоть до са­
мого брака. «Плакса я, ©отъ что!» говорила она сама себѣ каждую
минуту, не будучи въ состояніи мотивировать хотя бы для себя
причину своей грусти.
2 Послѣ брака множество новыхъ Обязанностей оставляли мало
свободного времени для слезъ, но Катя какъ­то еще болѣе замкну­
лась въ оебѣ, работала съ утра до поздней ночи, никуда не ходила
въ госта, всѣ свои обязанности и требованія мужа исполняла без­
прекословно. Но вотъ чарезъ два года супружеской жизни у нея
родилась дочь, и она дала себѣ слово, что ея дѣвочка получить об­
разованіе, пойдетъ не по той дорогѣ, по которой пришлось идти
ей и ея мужу. Когда Ольгѣ минуло семь лѣть, она обѣгала весь
Петербургъ, собирая свѣдѣнія о своей прежней знакомой барьшінѣ,
котор:. і должна была ее научить, что ей дѣлать съ реібенкомъ.

— 111 —
Въ поискахъ лрошелъ почти цѣлый годъ, пока она узнала новую
фамилію ея бывшей знакомой, которая была уже эаімужемъ и
имѣла дѣтей. Та посовѣтовала отдать дѣвочку въ элементарную
школу своей сестры. Въ 10 лѣтъ Ольга была определена въ гим­
назію на казенный счетъ И обратила на себя такое вниманіе своими
успѣхами, что ея вторая сестра, Маша, моложе ея на четыре годи ,
тоже была принята на казенный очетъ и уже безъ всякихъ хло­
потъ со стороны знакомой Екатерины Ивановны.
Трудно представить, какія чудеса энергін и экономіи выка­
зала въ это 'Время Екатерина Ивановна. Хопя жалованье Николая
Петровича уже нѣсколько лѣтъ съ 35 рублей было повышено до
60, но и съ этими деньгами вся его семья могла существовать
лишь впроголодь. Съ прибавленіемъ семейства пришлось и квар­
тиру нанять побольше, къ тому же для гимназіи нужно было и
дѣтей одѣть поіприличнѣе. Екатерина Ивановна не только попреж­
нему не имѣла прислуги, но ей приходилось теперь прихватывать
швейную работу на еторонѣ и выполнять ее уже по ночамъ. Но
что это было въ сравненіи съ тѣмъ счастьѳмъ, которое она испы­
тывала при мысли, что дочки ея будутъ образованными дѣ­
вушками!
Вдругъ нежданно­негаданно надъ семьей разразился страш­
ный ударъ: Николай Петровичъ скоропостижно умеръ, и Екате­
ринѣ Ивановнѣ на­силу удалось выхлопотать послѣ него поло­
винную пенсію. Похоронивъ мужа, она задумала перебраться съ
дѣтьми въ какой нибудь уголъ, но когда она объявила объ этомъ
домовладельцу, тотъ посовѣтовалъ ей взять жильца, тѣмъ болѣе,
что въ этомъ домѣ оданъ госпсдігнъ насаль квартиры. Екатерина
Ивановна отправилась къ нему съ лредложеніамъ осмотрѣть ком­
нату мужа; помѣщеніе было обревизовано, понравилось, услови­
лись въ цѣнѣ, и Радомцевы остались на прежней квартирѣ.
III.
, Новый жилецъ Радомцевыхъ, Алѳксѣй Ооиповинъ Никиташъ,
25­лѣтній молодой человѣкъ, шнчавшій тогда курсъ въ Петер ­
бургскомъ увиверситетѣ, своей наружностью не представлялъ
ничего особенно выдающагося. Это былъ высокій, худощавый,
чуть­чуть сутуловатый человѣкъ съ жилистыми руками, съ нѣ­
сколько угловатыми движениями, съ маленькой, клинообразной
бородкой. Передняя прядь его мягмихъ, волнистыхъ, каіштано­
выхъ волосъ при всякомъ движеніи спадала на высокій лобъ, что
постоянно заставляло молодого человѣка какъ­то конфузливо
отбрасывать ее назадъ. Совершенное противорѣчіе этому, не то
нервному, не то застѣнчивому двиіженію представляли его сѣрые,
покойные глаза, глядѣвшіе на каждаго присутствующаго какъ­то
особенно внимательно и упорно. Не только въ его пристальномъ
взглядѣ, но въ его сдержанности, въ отсутствіи въ немъ какой бы

. —

i12 —

то ни было самонадѣянности и ходульности, въ его блѣдныхъ,
Тоінжіихъ, іфѣпксьожатыхъ, рѣдмо улыбавшихся губахъ сказы­
валась упорная воля и садюобладаніе. Люди, мало его знавшіе и
встрѣчавшіе въ веселой компаніи, обыкновенно, удивлялись, ка­
кимъ образомъ онъ, несмотря «а свою молчаливость, на серьезное
выраженіе лица, на полное отоутствіе шутливости, никогда ни­
кого не стѣснялъ своимъ присутетвіемъ, не смущалъ самой без­
па­рдонной болтовни, шума и веселья кружка, а какъ будто еще
болѣе подзадоривалъ его къ дружескимъ излідаіяімъ.
— Да выпей ты, Алексѣй! Ахъ, аепидъ какой! —■ кричалъ
ому кто нибудь изъ подгулявшихъ товарищей, подливая пива.
— Что же мнѣ дѣлать!.. Не могу! — какъ­то робко оправ­
дывался онъ, и лицо его принимало выраженіе искренняго со­
жалѣнія.
Тихій, скромный, совсѣмъ не требовательный жилецъ про из ­
велъ хорошее впечатлѣвіе на Екатерину Ивановну. Но первое
время онъ держался особнякомъ, и лишь въ концѣ мѣеяца, при
ззносѣ платы за квартиру, ваш ель въ ея комнату и, вручая ей
деньки, началъ благодарить ее за хлопоты. Онъ заявилъ, между
прочимъ, что считаеть себя у нея въ долгу, такъ какъ она, Ека­
терина Ивановна, дриготовляетъ для него за ничтожную плату
слишікомъ хорошій столъ. Онъ тутъ же просилъ ее дозволить
ему обѣдать вмѣстѣ съ ея семействомъ. Екатерина Ивановна была
польщена его словами и немедленно съ благодарностью приняла
его предложение, но . тотчасъ стала упрекать себя за свою по­
спѣшность. Онѣ живут ь такъ просто, скатерть накрыть не всегда
приходится, къ тому же она необразованная, дѣвочки будутъ его
дичиться, и какими такими разговорами могуть онѣ занимать
его. Но дѣло сдѣлано, и уже поздно итти на попятный даоръ.
Никитинъ, при оовмѣстныхъ обѣдахъ, познакомился съ ея
дочерьми, изъ которыхъ Олыѣ было 16, а Машѣ 12 лѣтъ. Онъ
началъ разслрашивать ихъ о занятіяхъ, учителяхъ, предложилъ
по окончаніи обѣда інѢско;іько кни­гъ для чтеяія, тутъ же запи­
салъ, что, по его соображенію, требовалось прочесть той и другой,
и обѣщалъ все это доставить имъ на­дняхъ. Екатерина Ивановна
тотчасъ сообразила, какую пользу онъ можетъ принести ея дѣ­
вочкамъ, тѣмъ болѣе, что онѣ къ ея удивленно, нисколько не
дичились его и, судя по выраженно его лица, производили на него
благоприятное впечатлѣніе. «Да и то а<азать», думала она, «не
даромъ же С'льга первая ученица и на самомъ лучшемъ счету въ
гимйазіи». Убирая со стола и чутко прислушиваясь къ ихъ. раз­
говору, Екатерина Ивановна, наконецъ, была растрогана до слезъ.
— Батюшка, Алексѣй Осиповичъ! —■ заговорила она, оста­
навливаясь передъ нимъ и утирая концомъ передника градамъ ка­
тиешіяся слезы. — Матерь Божія услышала мои молитвы, послала
мнѣ руководителя моимъ дѣвочкамъ. Не оставьте ихъ сваи­ми уче­
ными совѣтами: бродятъ онѣ у меня, бѣдняжечкн, какъ въ лѣсу...
Всего приходится имъ самимъ добиваться, некому имъ совѣтъ

—

113 —

удоный падать... Въдь л совсъмъ неученая женщина... Не оставьте
ііхъ и напредкн!
Олыѣ не понравились простыл слова матери, — она вспых­
нула и отвернулась. Переконфуженный Никитинъ, путаясь, на­
чать увѣрять, что, напротивъ, онъ обязанъ ей... Онъ чувствуеть
себя &ь ея семьѣ менъе одинокимъ... Къ тому же всѣ эти совѣты
такъ дешево стоятъ, кто же скупится на «ихъ.
Екатерина Ивановна скоро искренно привязалась къ новому
жильцу и полюбила его, какъ родного шна. Не только она, но и
дЪвочки 'перестали на него смотрѣть, какъ на чужого.. Когда онъ
возвращались изъ гимназіи, Никитинъ серьезно вникалъ въ ихъ
за.чятія, объясняя имъ все, чего онъ не понимали, и, наконецъ,
поставить себя относительно ихъ такъ, что онѣ Оьжали къ нему,
какъ къ родному брату, за ръшеніемъ всъхъ своихъ недоразумъ­
ній. Но за что Екатерина Ивановна чувствовала особенную при­
знательность къ Алексею Осиповичу, о чемъ безъ слезъ никогда
не могла говорить и впослѣдствіи, состояло въ слъдующемъ: про­
живъ :съ полгода у Радомцевыхъ, Никитинъ вдругъ началъ уго­
варивать Екатерину Ивановну нанять прислугу, ссылаясь на то,
что это ему теперь особенно необходимо, и потому жалованье
ей долженъ уплачивать онъ, а не она. Необходимость держать
прислугу онъ доказывалъ самымъ неояровержимымъ образом ь:
это ему нужно было для бьлья, отдавая которое на сторону, онъ
переляачпваетъ вдвое, :нужно чинить бълъе, чистить одежду,
исполнять множество порученій. Но see это была, по разсказамъ
Екатерины Ивановны, «лишь деликатная и благородная хитрость».
Какъ только у Радомцевой поуменьшилось работы, Никитинъ
■сталь говорить о томъ, что ей можно 'приступить теперь къ
ученью, и что въ какой­нибудь годъ она можеть подготовиться
къ экзамену на народную учительницу, а затЬмъ получить
возможность занять мъето въ народной школь.
«Какъ, ей, жѳнщинѣ въ 37 лътъ, начать теперь науками
заниматься, держать экзамены, когда она не училась ни въ каіоомъ
завѳденіи? Она можеть быть учительницей? Она будетъ въ состо­
яніи своей голозой на старости лътъ заработать кусокъ хлѣба?
Нѣть! Это невозможно!»
— Батюішса, родной, что съ вами! Да кажется, горѣ­то легче
сдвинуться съ мъста!..
Но Никитинъ не далъ ей долго разеуждать на эту тему, а
туть же порылся у себя на пелкахъ, досталъ какую­то популярную
книгу по исторіи, просилъ ее (прочитать указанную главу и разска­
заі ему эѳчѳромъ, когда онъ возвратится съ урока.
—■ Видите ли... вѣдь можете, же—сказалъ онъ ей, когда она,
краенѢя и путаясь, какъ іігнститутка, отвътила заданный урокъ.—
Отчего же вамъ не шіпрюбоеать? Въ годъ навѣрное ушьете... ­.*
/ — Да развѣ это возможно, Алексъй Осиповичъ! — говорила
она, качая головой. — Подумайте сами, жизнь­то моя какая была:
горшки да тряпки!.. Какъ же умъ­то этотъ теперь собрать на;
Е. Н. ВОДОВЭЗОЗА.

8

— 114

—

такое важное дѣло! Да и то сказал», какъ я смѣю ожидать за*
служить такое счастье!
— Полноте, Екатерина Ивновна, —перебилъ ее Никитиінъ,—■•
ботъ у меня теперь полчаса своооднаго времени осталось, возь­
мите­ка карандашъ да бумагу и папробуемъ ариеметику. Ольг;;,
дайте 'вашъ задачникъ, да и сами присядьте къ намъ. Я начну,
а вы будете продолжать. Завтра покажете мнѣ, какъ у ©асъ дѣло
шло.
И такъ начала Ольга заниматься съ міггерью подъ нелосре"­
ственньшъ руководетвюмъ Алексѣя Осиповича. 37­тилѣтняя уче­
ница съ трогательнымъ благогавѣніемъ, съ. 'необы'К«ове.ннымъ
рвеніемъ и усидчивостью относилась къ эавятіямъ. Она вставала
чуть свѣтъ, бѣжала въ рынокъ, сдавала нровизію на руки кухаркѣ,
надѣвала чистое платье прежде, чѣмъ приступить къ книгѣ, каждый
разъ становилась передъ обраэамъ на кольни, умоляя Господа
открыть ей премудрость, и садилась повторять урокъ, наканунѣ
объясненный дочерью или Никитинымъ. Черезъ годъ съ неболь­
шммъ она сдала экізаменъ на народную учительницу, а черезъ
нѣсколько мѣсяцевъ послѣ этого получила мѣсто сельской ­учи­
тельницы въ оікрестностяхъ Петербурга. Ольга въ это время уже
покончила съ гимназіей и перешла на іпедагодаческіе курсы.
Всѣ эти­ событія въ одно и то же 'время несказанно радовали
и огорчали Екатерину Ивановну: она поучила теперь возможность
самостоятельно заработать куоокъ хлѣба, но, къ ея великому
прискорбно, семья распадалась. Ее ужасала разлука съ дочерьми
и съ Никитинымъ. Ей было также бѳзконечво тяжело покончить
съ жизнью совмѣстнаго обучанія и развитія, съ жизнью чисто
школьной, которая ей выпала на долю такъ поздно, но которая
такъ пришлась ей по душѣ.
Она слѣшитъ къ своиімъ домашнимъ съ счастливой вѣстыо:
всѣ формальности, связанный со встушеніемъ ея на службу, окон­
чены, и она дорога начать занятія въ предназначенной ей школѣ
уже черезъ недѣлю. «Что­то будеть съ 'Машей, которая ост;^гтся
теперь исключительно на рукакъ Ольги?» думала Екатерина
Иванова. Разсѣянная дѣвочка требовала за собой серьезнаго
■присмотра. «Это не то, что Ольга!» И Екатерина Ивановна пред­
ставила себѣ свою Машу за книгой: она дѣлаетъ усилія читать,
вникать въ смыслъ прочитаннаго, но вотъ подняла свои бошьшіе,
синіе глава къ окошку, задуімалась и вдругъ чисты­мъ, ясньшъ
голоскомъ затянула: «Да исправится, молитва моя»! «Какъ же
будеть она теперь? Развѣ Алексѣй можетъ оставить безъ вни­
ианія ея'дѣтей! Онъ всегда устроить такъ, чтобы быть имъ полез­
:іы'мъ. Вчера, когда она высказала ему свои опасенія на счетъ
Маши, свой страхъ, что ей едва ли удастся такъ же, какъ и
Ольгѣ, добывать вгь будущемъ хлѣбъ своимъ трудомъ, онъ и тутъ
съумѣлъ ее успокоить. — «Погодите, можетъ быть, Маша артист­
кой будеть. Сестра моего товарища опытная учительница лѣнія.
Я съ ней уже познакомился, и она обѣшала мнѣ со времанемъ

— 115 —

попробовать голосъ Маши и, если онъ окажется заслуживаю­
щимъ обработки, давать ей уроки даіромъ». — Господи! Она не
съумѣла даже его поблагодарить! Она убѣжала только въ уголь
поплакать! И вдругъ Екатерина Ивановна вспомнила, какъ на
; ияхъ пировала у иея .молодежь: два, три товарища Алексѣя, нѣ­
сколько іподругъ старшей дочери. «Что за славный народъ! Какъ
веоело смотрѣть на нихъ, когда они шутктъ, спорятъ между со­
бой! Она далеко не все понимаетъ, о чемъ они разговаривають.
Что­же дѣлать! Но какая польза дѣвочкамъ, какое для нихъ раз­
влечение! Ольга разсказала имъ, что ея мама великолѣпно жа­
рить аладьи. Всѣ попросили ее угостить ихъ! Хорошо, что они
захотѣли того, что она момсеть сдѣлать! Безъ Алексѣя дѣвочки
не съумѣличбы собрать около себя кружокъ татсихъ мильгхъ лю­
дей! Но чѣдіъ же, шконеігъ, она момсеть заплатить ему за все?»
— Мѣсто за вами? Да,да? — спрашіивалъ Никитмнъ Екате­
рину Ивановну, отворяя ей дверь.
—• Алексѣй! Я всѣмъ обязана вамъ! — бросилась она въ
его объятія.
IV
Ольга заняла съ сестрой меблированную комнату, Никитинъ
поселился по близости. Онъ уже покончилъ съ университето.мъ,
но не.лолучилъ еще мѣста и пока жиль лопрежнему частными
уроками. Молодые люди условились вмѣстѣ обѣдать и проводить
свободные вечера. Екатерина Ивановна получила мѣсто въ 20­ти
верстахъ отъ Петербурга, но каждую субботу аккуратно являлась
кь дочерямъ, куда приходишь и Никитинъ, и какъ этотъ, такъ и
слѣідующій вечерь они проводили смѣістѣ, какъ и въ былое время.
Странное дѣло: несмотря на то, что семья Радомцевыхъ
нисколько лѣтъ прожила въ самыхъ родственныхъ, близкихъ
отношеніяхъ съ Никитинымъ, она очень мало звала этого съ виду
чрезвычайно простого, обязательнаго и добраго человѣка. Ники­
тинъ искренно выеказывалъ свои убѣжденія и мнѣнія, какъ обо
.ь лрочитанномъ. такъ и о явленіяхъ общественной жизни,
лишь о себѣ лично онъ почти ничего не говорилъ. Въ концѣ
концовъ Ольга добилась своего, и ея семья узнала отъ Никитина
кое­что изъ его прошлаго.
Алексѣй Осипюівичъ былъ сыінъ бѣднаго крестьян; гна­зе.мле­
дѣльца въ одной изъ захолустныхъ деревень жалкой С—кой
губерніи. Только годъ тому казадъ умерь его отецъ, а мать и
старшая сестра до сихъ поръ занимались крестьянской работой.
С'емья его еще недавно считалась очень бѣдной, даже съ деревен­
ской точки зрѣнія, и только теперь, получивъ порядочныя занятія,
Алексѣй могъ помогать своимъ роднымъ. Епо .младшая сестра
Лиза, дѣвочка І4­ои лѣтъ, принята івъ народную шкоду. Онъ
саыъ въ дѣтствѣ былъ отданъ въ такую же школу, гдѣ народный
учитель о'фатилъ на него вниманіе и отреком ендоваль его сыну
8*

— 116

—

быашаіго помѣщика его отца, ­Венелину. Это быль челозѣкъ 26—
27 лътъ, за два года пѳредъ этимъ получизинй въ нас
въ лолуварсть отъ родной 'деревни Никитина, огромное им
своихъ родителей и взяьшійся за управланіе ииъ со асѣмъ пылом*
и страстью честного молодого человъка, весьма образованнаго,
искренно, всей душой оочувстаовашшаго лучшимъ стремленіямъ
того 'Времени. Замѣтивъ особеннее™ мальчика, онъ выписалъ ему
для чтенія нѣскшько подходящихъ кішігъ и журналов*, отъ вре­
мени до времени разговаривать съ нимъ о нрочитанномъ, и, нако­
нецъ, лѣтомъ, когда школьный занятія окончились, онъ самъ
каналъ заниматься съ иимъ очень серьезно. Осенью онъ взялъ
Никитина съ собой въ 'Петербургъ и отдалъ его въ гимназію. Но такъ
какъ по «ѣкоторымъ предметамъ .мальчикъ не былъ подготовленъ
даже къ первому классу и былъ лринятъ лишь въ виду <его июклкь
чительнаго положенія, то Венелинъ устронлъ его у одного зна­
комаго студента. Въ годъ Ннкитинъ догналъ въ знаніяхъ школь­
ных* товарищей, а весной лолучилъ письмо отъ Венелина, въ
которомъ тотъ требовалъ, чтобы мальчикъ, по окончат: : экза­
меновъ, немедленно пріѣхалъ на все лѣто въ деревню.
«Меня не удивило ЭТО извѣстіе», такъ разсказызалъ Ники­
тин;.: оно было для меня лишь подтвержденіемъ необыкновенной
доброты моего патрона и его безконечныхъ милостей ко мнѣ.
Тутъ, конечно, думалъ я, прежде .всего была забота о моемъ здо­
ровьѣ, затѣмъ желаніе расширить кругъ моихъ лознаиій. Отъ
прпродьі я не былъ ни тщеславнымъ, ни честолюбивымъ, тѣ.чъ не
менѣе уже рисовалъ въ всабраженіи свое лѣтнее времяпрелровож­
деніе, мысленно выбнралъ для своихъ занятий и жизни комнату въ
домѣ своего благодѣтеля, представлялъ, какъ каждый нзъ моихъ
дерезенокихъ сверстниковъ отнесется ко мнѣ, что скажетъ въ
виду совершенно измѣнившагося моего положенія. Моему харак­
теру была чужда заносчивость, но я все­таки воображалъ себя
уже добродѣтелкнѣйшпмъ помѣщикомъ, чѣмъ­то въ родѣ Венелина
въ мпніатюрѣ: я 'мысленно раздавалъ своимъ деревенсюи­мъ сварст­
никамъ запрятанные въ карманы куски сахара и будокъ, това­
рищески просто разсказывалъ имъ диковинки, вычитанныя изъ
книгъ и видѣнныя въ столицѣ. Но каково же было мое ѵдивленіе,
когда въ первую же минуту моей встрѣчи съ Венелинымъ онъ
объявилъ мнѣ, что я долженъ, какъ и въ прошломъ году, въ про­
должай* вело лѣта жить одной жизнью съ моими родителями,
т.­е. работать на ряду съ ними, жить съ ними въ одной избѣ, чуть
свѣтъ вставать ­на работу, ѣсть со всѣми за одннмъ столомъ.
И только самое усердное вылолненіе въ продолженіе всего л;/:.:
всѣхъ дерезенскихъ обязанностей, добавлялъ онъ, дастъ ему воз­
можность осенью снова опредѣлить меня въ гимнаізію».
■Девятимѣсячное пребываніе въ столицѣ не успѣло еще раз­
общить съ деревенской жизнію, убить навыкъ и сметку къ дере­
веиокому труду въ 13­лѣтнемъ мальчикѣ, которому пришлось вы­
полнять 'Въ дерешѣ почти всѣ работы на ряду со взрослыми работ­

— 117

—

няк&ми. Онъ не стрададъ отъ тяжести пруда, но его сзмолюбію
былъ нанесен ъ неожиданный ушаръ, и НійШтійнъ »е только нййогда
не заходшъ къ Ветгаиану, но уяогврйбИИъ всь уюилія, чтобы we
встрѣтиться съ ­нимъ какътншбу'ль съ глазу на глазъ. Въ первых ъ
числахъ августа мальчика позвали къ нему.
— Ты отчего же по праздникамъ не прпходилъ ко мнв брать
існит для чтенія?
— Не смъ.ты... Борется, что вы разсердитесь...
. — Не то, не то... — возразила Венелннъ, —• ты былъ золъ на
і, что я «е далъ тебѣ возможности задирать носъ и задавать
форсу лередъ родителями и сверстниками. Ты не глупый маль­
чикъ и могъ бы понять, что чтеніе въ праздничное ­время не
отвлекаетъ отъ крестьянскихъ работъ, а я только этого и хо­
ть.ть. Видишь ли: я желаю, чтобы ты оставался мужикомъ теперь
хотя потому, что я этого хочу, а затѣмъ я употреблю веѣ усилія,
чтобы ты этого самъ захотѣ.тъ. Если я увижу, что я не могу
добиться этого, я перестану съ тобой возиться. Ежегодная ра­
лѣтомъ въ деревнѣ, наравнъ съ остальными крестьянам!),
ц­е должка вредить твонмъ г.чмнаэпческкмъ занятіямъ. А если
л еГ)Г> нзъ­за этого и пришлось бы зимой поработать больше дру­
і і'хъ, тѣмъ лучше для тебя. Теперь ты будешь жить въ Петер­
бургѣ самостоятельно, получая отъ ­меня ежемесячную стипен­
дію въ 25 рублей, кромѣ платы за ученье, ­но я немедленно лишу
тебя своей помощи, если только ты хотя одно льто не пріѣдешь
сюда или івздумаѳшь перейти на барское ноложеніе.
Возвратившись въ гимназію, Никнтинъ намалъ съ трудам ъ
жить на свою маленькую стнпендію, далеко не имѣя возмож­
ности тратить всю ее на свое содержаніе: книги и одежда отъ
пени до времени требовали затраты нЬсколькихъ рублей, пеъ
этихъ же денегъ онъ долженъ былъ откладывать маленькую
сумму на путешествіе въ деревню и на <возвра'щеніе ­въ столицу.
Тяжелая жизнь впроголодь, въ душныхъ, еырыхъ или холод ныхъ
Ьомѣщеніяхъ' такъ истощала его къ концу зимы, что онъ съ
каждымъ годомъ все съ большнмъ нетерпѣніемъ ожндалъ лѣта,
когда въ деревнѣ, ■вмЬстГ, съ отцомъ, могъ выііти на работу.
Таясь время прошло до 17 лѣтъ, когда онъ­ долженъ былъ уже
перейти въ о­й классъ.
Чі.мъ болѣе мужалъ Нпкитинъ, тьмъ серьезнее остана­
вливался онъ на трѳбованіяхъ Венелнна, самостоятельнЪе отно­
сился къ нимъ. На этотъ разъ, когда онъ лріѣхалъ въ деревню,
Венелннъ былъ за границей. Юноша немедленно напнсалъ ему
длинное письмо, исполненное самой глубокой благодарности за
■его заботу о немъ, и извѣщалъ, что теперь онъ постарается
обходиться безъ его помошн. Тотъ отвѣтилъ ему дружескимт.
писыномъ, хвалить его намъреніе самостоятельно зарабатывать
свой кусокъ хлѣба, прислалъ нисколько рекомендателъныхъ пи­
семъ къ разнымь лица.мъ, которыя должны ібьілЗі гюжяь ему въ
ПетерЬургѣ въ лріі;с:<аніи работы съ осени, объяснялъ п*9

— 118 ­
онъ желалъ, чтобы Ниюитинъ, получая образование, оставался
тѣмъ, чѣмгь онъ былъ по 'Своему рожденію. «У /меня были мате­
ріальныя средства, — писалъ онъ, между прочимъ, — было и са­
мое горячее, самое искреннее желаніе улучшить полоокеніе
крестьянъ, съ которыми столкнула меня судьба, на сколько воз­
можно избавить ихъ отъ лредравсудковъ и невѣжества. Но что
я сдѣлалъ? Рѣшительно ничего!.. Тяжкта$> олытомъ пришелъ я
къ убѣжденію, что причиной этого было мое барское воспитаніе,
кезваніе и непониманіе народной среды, моя жизнь, не имъющая
ничего общаюо съ жизнью народа, мое лоложеніе ібарина, всегда
возбуждающее недовъріе. Ты отказываешься отъ стиіпендіи, —
это 'послужить тебѣ прекрасной школой закалить характеръ,
пріобрѣсти усидчивость и стойкость, но это далеко не все, и те­
перь пробиться для тебя ужъ не ахти какая заслуга. Если, полу­
чивъ высшее образованіе, ты пойдешь .по дорожкѣ, проторенной
наішимъ братомъ, если оно послужить тебъ для того1, чтобы жить
и действовать no ­бараки, ты окажешься въ лоложеніи, несраз­
ненно болъе престулномъ, чѣмъ псслѣдній воръ: тотъ, вслѣдствіе
неразвитости и неразсчетливости, лишаетъ собственности одно
или нѣеколько лщъ, ежеминутно подвергал себя опасности Ібыть
ошельмованнымъ, ты же, полунивіъ въ руки общественный капи­
талъ, съ полной увъренностію въ безнаказанности можешь рас­
ходовать его по своему усмотрѣніто. Помни: мужикъ, очутив­
шійся въ такюмъ положеніи и сдѣлавшійся бариномъ, расхо­
дуетъ такой капиталъ еще оолѣе безалаберно и преступно, чъмъ
настоящій баринъ. Берегись хотя на шагъ отступить отъ разъ
наімѣченной цѣли».
Все это знала теперь семья Радомцевыхъ; эти свѣдънія
влолнѣ удовлетворяли Екатерину Ивановну, и она находила, что
они сами по себѣ совершенно достаточны, чтобы благоговѣть
предъ Никнтинымъ, который лробилъ себѣ дорогу такимъ тяже­
лымъ труцомъ.
— Да, маміочка, все это совершенно справедливо, — воз­
ражала Ольга, — но онъ все­таки человѣкъ съ замочкомъ. За­
мѣть, онъ Ооо всемъ разеуждаетъ откровенно, только никогда
словечкомъ не обмолвится ни о себѣ, ни о сваихъ планахъ и на­
деждахъ на будущее. Что мы знаемъ о его родныхъ, имѣемъ ли '
.мы какое­нибудь представление о томъ, какъ ему жилось дома?
— Да все это ты сочиняешь: когда я спрашиваю, онъ всегда
охотно отвѣчаетъ.
—■ То­то отвѣчаетъ, а это совсѣмъ не то...
Прошло еще два года. ОльгЪ оставалось лишь несколько мтѴ­
сяцевъ до окончанія педагогическихъ куроовъ. Но и теперь ея
отношенія къ Никитину не измѣнились: и теперь, какъ прежде,
ока мало думала о томъ, что будетъ съ нею, когда, по окончанін
курса, ей придется уѣхать ігзъ Петербурга. Занятія на курсахъ,
частные уроки, переводы, — все это оставляло слишкомъ мало
сг>обс:дкаго времени, а если и выпадала свободная минута, ей такъ

— 119 —
много нужно было передать Никитину, за два, за три дня, въ кото­
рые оки не івидѣяиісь. Всѣмъ делиться съ пріятелемъ, передавать
ему каждую­ блеснувшую мысль, самый ничтожный фактъ своей
жизни, малѣйшое происшествие на лекціякъ и на сооихъ урок­ахъ,
новость, слышанную оть еодруш, впечагплѣніе, вынесенное изъ
только­что 'прочитанной книги, — вошло у нея въ привычку,
сделалось ея второй натурой, и въ то же время вое это давало
ей бесконечный матеріалъ для шутоікъ и остротъ надъ собой.
— Во^е, еще минуточку подождите, — упрашивала она Ни­
китина, собиравшагося уходить. — Я что­то вамъ не разска­
зала... Какая досада! Вотъ такъ и вертится, а вспомнить не могу.
Между тѣмъ отлично знаю, что что­то осталось! А воть потомъ
вспомню и...
— Ну и что же тогда? — съ добродушной улыбкой, съ нѣак­
ной заботливостью заоматривая ой въ глаза, спрашивадъ Ни­
кити­нъ.
— Что тогда... — ока весело расхохоталась. — ­Почем ъ я
знаю, отчего у меня такая глупая привычка! Стоить мнѣ оередъ
вами не все высыпать изъ своего мѣшка, и излишекъ багажа мѣ­
шаетъ заниматься дЬломъ. Все думаю, какъ­ бы это я вамъ раз­
скаэала, что .бы вы на это замѣтилн... Да же мысленно при этомъ
завшсу съ вами горячі­е споры...
Ольга часто журила Никитина и ­дулась на него, когда тотъ
3 — 4 дня кряду не могь провести, съ ней несколько часавъ,
но ей и въ голову не приходило скрывать это, и она одинаково
откровенно высказывала ему свое неудоеольетвге, какъ съ глазу
на глазъ, такъ при матери и при лостороннихъ. Глубже она не
анализировала своего чувства, да въ этомъ и не было надобности:
женщина еще не просыпалась въ ней. Въ последнее время она
начала замечать въ Никитине рі­зкую п­еремѣну. За недосугомъ
она однажды отвѣтила отказомъ на .его предложеніе провести.
съ ней вечеръ; онъ какъ­то особенно растерялся и, ничего не
говоря, сейчась же ушелъ. Черезъ два­три .дня она до смерти
обрадовалась, столкнувшись съ нимъ на улицъ. Она встретила
его словами: «вы вѣрно отвыкаете скучать, когда долго маня
не видите?» — ВмъстсГ отвъта онъ ■покраанѣілъ до ушей. Но
въ 'последнее время ее серьезно стада пугать его болезненный
видъ, 'его печальное выражен іе лица, его особенная молчаливость
и сдержанность.
V.
Уже два часа ночи. Завтра Ольгѣ нужно рано вставать, но
она и не думаетъ ложиться: разповоръ съ Никитотнымъ, который
проіізошелъ у нея съ нимъ несколько дней тому назащъ, сегодня
;нно взволновалъ ее. — «Отчего же это теперь я не должна

знать о ѵотъ, что его волнуетъ, а потомъ это можетъ оказаться
для меня необходимымъ?» — раздумывала она. — «Что все это
значить? Онъ страда етъ, есть что­то тяжелое въ его жизни, а
между тѣмъ онъ нахѳдитъ, что знать это мнѣ понадобится
лишь впослѢйстбіп. Когда же это потомъ, когда черезъ нѣсколыко
дті',сяиенъ я все покончу здѣсь и уѣду на мѣсто яг, можетъ быть,
больше никогда, никогда его не увижу! Какъ, совсѣмъ, совсѣмъ
разстаться съ нимъ? Да что же я буду дѣлать безъ него?» ■— и
вдрутъ густой румянещ покрылъ ея щеки, ужасъ разлуки съ
нидіъ въ первый разъ въ жизни охватилъ все ея существо. Пора­
женная, она, не двигаясь стояла на мѣстѣ, точно теперь только
узнала, что ей придется съ кигиъ разстаться. — «Нѣтъ, это не­
возможно! Да какъ же это? Все жила, жила...» — и она броси­
лась на постель и зарыдала. «Итакъ, одна, одна среди чужмхъ,
безъ ело привѣта и добрато слова! Что же, 'пожили и довольно:
у него своя дорога, у меня своя!» Ей пришло на память, съ какой
грустью й нѣжноетью онъ смотрѣлъ «а нее въ послѣдній разъ. —
«Какъ, и разомъ вырвать этотъ грустный образъ из'ч своего
сердца? Нѣтъ, нѣтъ, никогда! Но онъ самъ гоиить меня отъ себя!
Я не нужна ему! Онъ говорить: «когда будетъ нужно, узнаете,
а можетъ быть, вамъ никогда и не понадобится знать... А!» — и
она вдругъ съ ужаоомъ вскочила съ постели. — «Наконецъ­то
я поняла! Онъ влюбленъ, влюбленъ въ кого­то безнадежно! И до
ейхъ поръ я не могла іобъ этомъ догадаться!» — у нея болѣз­
нвнно сжалось сердце. — «Такъ вотъ откуда эта безъисходная
тоска! Такъ вотъ почему онъ не можетъ говорить съ нами о
своихъ личныхъ дЬлажъ!.. Какъ же імнѣ­то быть? Бѣжать къ
неіму, умолять его сказать «да» или «нѣтъ!» Еях> 'Искреннее при­
знание сразу бы охладило меня...» —■ и она стала придумывать,
какъ подавить чувство, которое сразу охватило ее, какъ она
серьезно отдастся занятіамъ, какъ переломить себя, какъ за­
тѣмъ попрежнему будетъ любить его, какъ брата. — «И какъ
это будетъ хорошо: разлука съ нимъ уже не будетъ леденить
кровь въ моихъ жилахъ! Но :въ кого онъ влюбленъ? Ей не нужно
знать даже имени, лишь бы онъ подтвердить­ самый факт*! Какъ
бы это помогло ей хладнокровно обдумать свое положеніе. Все­
таки кто­же она? Вѣдь у него нѣтъ почти никого знакомыхъ^
кромѣ меня и моихъ подругъ! Можетъ быть, В'ь одну ивь нихъ?
НѢтъ, это должно быть честнѣйшее и идеал ьнѣйшее существо?
Почемъ знать, можетъ |5ыть, и совершенная дрянь! Развѣ мало
примѣровъ, что умнѣйшіе люди увлекались самыми ничтожными,
пустыми? Будетъ ли она любить его жену? Нѣтъ.1 Она можетъ
отдавать ей полнѣйшую справедливость, но будетъ сторониться
ихъ іобоихъ: она не можетъ его разлюбить!» Измученная до по­
следней степени своими размышленія­ми по этому поводу и еще
болѣе вопросами, которые на каждомъ шагу возникаік въ ея
головѣ и нестерпимо жгли ея моегъ, до того утомленная беспре­
рывной ходьбой взздъ м впередь, что ноги подкашивались и

— 121 —
отказывались .служить, она машинально сѣла на постель, но го­
лова ея закружилась, она прилегла іна пас ель, и, ушула.
Первое послѣ этого свщаніе съ Никитинымъ изумило ее
самое. Она, всегда ібѣігавшая къ нему навстречу съ веоелымъ и
­привѣтливымъ лицомъ или съ упрекомъ, что онъ такъ долго за­
ставшъ себя ждать, теперь не могла подняться съ своего мъста,
когда изъ другой комнаты услыхала его шага. На его волросъ,
можно ли войти, она гкифаснѣла до корня волосъ, руки задро­
жали, и, съ минуту ломолчавъ, она сухо отвѣчала: «войдите».
Вмѣстю привѣтепвія, она, вся. раюкраснъшиаяся и смущенная, упорно
глядѣла івиизъ, не имѣя оилъ смотрѣть ему прямо въ глаза. По­
раженный, онъ пытливо взглянулъ на нее и вдругъ вспыхнулъ и
сразу переконфузился еще болѣе ея. Прежде, даже лослѣ непро­
должительной разлуки въ несколько часовъ, у нихъ былъ неизся­
каемый источникъ разговора, — теперь 'Они не знали­, о чемъ
говорить, и оба обрадовались, когда Маша вбѣжала въ комнату
и начала торопить ихъ идти къ обѣду.
Въ такихъ натянутыхъ отношеніяхъ, то намѣренно уда­
ляясь другъ отъ друга, то ставя между собой третье лило, они
провели болѣе трехъ мѣсяцевъ. Никитпнъ иехудалъ и nodi ■ ­
нѣлъ, Ольга, напротивъ, расцвѣтала и хорошѣла съ каждымъ
днемъ. Но вотъ однажды Маша объявила за обѣдомъ, что она
на весь вечеръ отправляется къ подругѣ вмѣстѣ съ ней готовить
уроки. Ниікитішъ, ло обыкновенно провожая Ольгу послѣ соѣдд
до ея квартиры, иоиросилъ лозволенія переговорить съ «ей съ
глазу на глазъ и вошелъ въ ея комнату. Лишь только они оста­
лись вдвоемъ, онъ, въ сильномъ волненіи, заговорилъ съ ней о
своінхъ чувствахъ. Путаясь, краснѣя, и конфузясь, онъ разска­
залъ ей, что уже болѣе двухъ лѣтъ 'его братская привязанность
и симіпатія къ ней перешли въ болѣе глубокое чувство. Но онъ
не встрѣчалъ взаимности, и, хотя это болѣзненно отзывалось
въ его душѣ, онъ въ то же время иаходнлъ въ этомъ и неко­
торую поддержку... Теперь онъ не имѣетъ силы молчать... Но
пусть Ольга сама рѣшитъ, пусть откровенно скажетъ, выслу­
щавъ его, кмѣетъ ли право онъ, вся жизнь котораго должна
быть посвящена лишь вылолиенію сурдааго долга, связать ея
судьбу съ 'своей.
Ниікитігнъ былъ слишкомъ вззолнованъ, чтобы говорить по­
слѣдовательно, но это была самая искренняя, самая . задушевная
исповѣдь честнаго, страстно ©любленнаго человѣка. Когда онъ
передавалъ, какъ старался подавить свое чувство къ ней, у него
затряслись руки, и въ эту ­минуту онъ снова пережнлъ зсѣ же­
стокія пытки. Но вотъ онъ замѣтилъ, что и въ Ольгѣ вспыхнуло
то же чувство; тогда онъ не могъ болѣе бороться, имъ всецѣло
овдадѣла страсть. За себя онъ рѣшплъ и письменно уже спра­
пмівалъ мать, какъ бы она взглянула на его бракъ. Она отнеслась
къ нему недружелюбно... Но дѢло не только въ его семьѣ... Ко­
нечно, онъ не нмѣетъ права ни на минуту забыть ее: за все,

— 122 —
врелія своего образования онъ лишалъ .ее работника, помогав
имъ своимъ трудомъ впродолженіи двухъ­трехъ мѣсяцевъ, сле­
довательно предоставлялъ ее нужде и нищете более, чьмъ это
могло бы быть, если бы онъ жилъ съ ними... Но вопросъ далеко
не въ одном ъ этомъ. Можетъ ли, имъеть ли нравственное право
онъ, сынъ крестьянина, нести свой трудъ, своп зканія и свои
силы въ чуждую ему среду? •
— Не мне указывать вамъ, какъ направить свою деятель­
ность. Вы не .можете сомневаться въ томъ, что я не буду тянуть
вась вмизъ! Право, гордость мѣшаетъ говорить объ этомъ...
Меня туть отнтересуетъ письмо вашей матери... Дайте мнѣ его!
'Вместо ответа, Никитинъ поднялъ на нее глаза, которые
без­ь словъ молили ее отказаться отъ просьбы.
— Зачѣмъ оно вамъ!.. Я же говорю... семейныя недоразу­
мънія зо всякомъ случае... дело второстепенное... — какъ­то
сипзчи'зо •повторялъ онъ.
— Все равно, — перебила его Ольга.—я непременно должна
видеть это письмо! Леша, милый, (она не помнила себя и въ
первый разъ назвала его такъ, какъ будто уже давно привыкла
къ этому), дай мнѣ его сейчасъ, сію минуту! Оно подскажеть
мнѣ, какъ действовать, откроетъ глаза на многое... Женское
чутье не ■обманеть меня!
Нѣіжныя слова Ольги, простота, задушевность и близость,
•которая сразу появилась въ ея манере держать себя и говорить,
растрогали Никитина до глубины души, и онъ прижать ее къ
груди.
— Хорошо... потомъ... іМожетъ быть... Но что бы ты ни
почуяла въ этомъ письме, ты моя навеки... если ты на это со­
гласишься... если ты только можешь принести мне такую жертву!
Я увъренъ, даже мать и сестры, узнавъ тебя поближе, 'искренно
полюбятъ тебя! іРазве такая чудная девушка, какъ ты, можетъ
заставить забыть родную мать? Разве ты не поможешь мне въ
воспитаніп младшей сестры? Разве ты не простишь ,имъ привы­
чекъ, ззглядовъ на вещи, часто даже поступковъ, .неоовмѣст­
ныхъ съ понятіями образованнаго, тонко развитого человека?
Несмотря на то, что въ жизни Ольги это была первая востор­
женная минута, которая впервые зажгла огонь въ ея крови, не­
смотря на то, что Никитинъ все годарилъ съ трогательной неж­
ностью, покрывая ея лицо, руки, шею страстными поцелуями,
какая­то нотка въ его послѣднихъ словахъ вдругъ поразила
слѵхъ молодой девушки.
— Какъ, сомнѣніе? Такое обидное недоверіе! — вскричала
она, освобождаясь изъ его объятій. — Неть! Не тутъ лежитъ
причина твоего мрачного настроенія!
— Ты постоянно подозреваешь меня въ скрытности? Это
и прежде было не 'вполне справедливо, темъ болѣе теперь! До­
рогая моя! JVlorb ли я говорить съ тобой о всѣхъ житейокйхъ
нвнзгодахъ! Тытакъ молода, неопытна, такъ мало знаешь жизнь

— 123 —
и еще меньше ту среду, изъ которой я в'ышелъ... Вол, видишь ли,
даже мои послѣднія слова, которыя должны были бы подсказать
тебѣ, какъ я высоко тебя ставлю, какъ я вѣрю и надѣюсь, что
въ концѣ кошдовъ' ты съумѣешь понять мою семью,, съумѣешь
не только простить ея вевѣжество и грубости, ко и полюбить
ее, — эти слова подстрекнули лишь твое самбліобіе, которое не
лрощаетъ мнѣ и минуты сомнѣнія! Моя евѣтлая, моя хорошая!
Вѣрь тнѣ, только на словахъ легко все понимать и вое прощать,
на дѣлѣ это очень, очень трудно!
— Такъ дай we мнѣ возможность сколько­нибудь позна­
комиться съ твоей .матерью и сестрами... Дай мнѣ прочесть
письмо!
— Но зачѣмъ же это тебѣ сію минуту? Моя судьба теперь
въ твоихъ руікахъ. Скажи мнѣ, но обдумай хорошенько, согласна
ли ты соединить свою судьбу съ моей, ' согласна ли быть моей
женой? Не буду обманывать тебя несбыточными надеждами и
мечтами: супружеская жизнь со мной сулить тебѣ впереди не
покой и радость, а вѣчный трудъ и лишенія. Помни, у меня на
рукахъ мать и двѣ сестры. При большой семьѣ существовать въ
Петербургѣ на учительское жалованье немыслимо. Необходимо
ѣхать въ провинцію, но тамъ ты будешь лишена люйимаго обще­
ства... А .если бы мнѣ пришлось ©зять къ себѣ всю мою семью?..
Ты была бы тогда втиснута исключительно въ домашній кру­
жокн. Если бы онъ состоялъ изъ людей, близкихъ тебѣ по духу,
нмѣющихъ хотя какіе­інибудь общіе интересы, это было бы еще
сносно. Но при жизни съ членами моей семьи, ты будешь окру­
жена людьми, съ которыми у тебя не ібудетъ ничего общато...
— Леша! — вскричала Ольга въ иопугѣ. — Почему же ты
не договариваешь? Скажи, что же еще? Ты каікъ будто говорили
не то, что хотѣлъ, не то, что тебя болѣе всего тревожить!
—• Да... ты права... Все это еще не главное... — съ ушліемъ
выговаривая каждое слово, продолжалъ онъ послѣ длинной
паузы. ­— Но и то... что особенно меня пугаетъ... право, я тебЬ
говорили... Ты только забыла... Ты какъ­то не можешь на этом;
остановиться...
—. Такъ что же это такое? Я, кажется, вое помню... Но
повтори еще и еще...
ч — Можетъ быть, это пройдетъ мимо меня... не случится...
Вігдншь ли... если я вдругъ окажусь непригодными... — собрав­
шись наконецъ съ силами и пытливо заглядывая въ глаза молодой
дѣвушкѣ, про.должалъ они уже болѣе твердымъ. голооомъ, — не­
■лрпгодкымъ къ этой роли... то­есть... я хочу оказать... къ учи­
тельскому званію... Ну, что, если я черезъ года два вдругъ найду,
что я долженъ дѣлать другое, оовсѣмъ другое дѣло, — то, къ
которому >я готовился всю свою жизнь! Твоя обстановка, твое по­
ложение будутъ тогда еще болѣе ужасны, еще менѣе будутъ со­
отвѣтствозать твюідаъ привычкамъ!.. О.щ, говори прямо: смѣю­лн
я просить твоей руки, трббовать отъ тебя величайшихъ жертзъ,

— 124 —

когда я, въ свою очереди нечего, ничего не чщу дать ѵе Ъ,
кроэдѣ
любви, когда вмЬсто комфорта и домашняпо покоя, я предлагаю
лишь жизнь, полную лишеній...
Огьга молчала. Онъ смутился, «о потомъ зжоворилъ сь
прежней тревогой, то обращаясь къ ней, то какъ бы про с^ебя.
«Трб'чхвать отъ любимаго существа... такія ж>ертзы, — развѣ это
не велігчайшій зтоизмъ? Неужели всего этого недостаточно, чтобы
терзаться до отчаянія?»
Ольга продолжала молчать.
— Ты молчишь? Не бойся меня апорчить! Я вяжу, и тебя
начинаетъ брать раздумье! Что же дѣлатъ, — не щади меня, моя
дорогая! Мнѣ нечего болѣе говорить о себѣ: мнѣ 29 лѣтъ, я ни­
кого никогда не любилъ до тебя м никогда, никого не полюблю.
Я знаю, и ты будешь горевать! Но ты молода, хороша соь^і:. и
мнѣ кажется даже, что для тебя возможно ««возможное — лич­
ное счастье.
Ольга не перебивала, его увѣреніями въ своем страстной
любви, не опровергала его: лоложивъ голову на руки и облоавд­
тившись на столъ, она грустно вслушивалась.въ ао слова.
— О, Боже, какъ мало у тебя вѣры въ будущее, въ наши
силы, въ нашу взаимную любовь! Мнѣ кажется, если любишь,
настоящим!, образомъ любишь, и любимый человѣкъ атвѣчаетв
взаимностью, является столько силъ, что все становится возмож­
нымъ! А ты говоришь, какъ разбитый жизнью, дряхлый старнкъ!
Ты знаешь, что невзгоды не могутъ особенно' удручать меня,
воспитанную въ крайней бьдвости. Остается твоя семья... Ты
боишься, что я не .съумѣю съ нею сладить. Ты мало познакомилъ
меня съ нею и мнѣ трудно что­нибудь оэѣщать, не имѣя понятія
о людяхъ, но мой характера, ты доліженъ билль узнать за четыре
года, "и онъ, кажется, не изъ сгроптмвы­хъ. И какъ ты мало вѣ­
ришь въ меня! — продолжала она уже сквозь слезы. ■— Постой,
постой... не перебивай... мнѣ такъ обидно, что я и безъ того за­
трудняюсь... Ты говоришь, 'что, моокетъ быть, задумаешь взяться
совсѣмъ за другое дѣло... болѣе трудное... Вѣпь за это можно
только любить еще, еще горячѣе... если бы это только было­ для
іменя возможно... Но ты я вижу, я чувствую, не считаешь меня
способной...
Слезы заглушили ея слова и, въ лорывѣ охватившаго ее
чувства.) она' припала головой къ его плечу.
— О, моя чистая, моя свѣтлая, моя чудная дѣвушка! —
вскріімалъ Никитинъ, страстно прижимая ее къ своей груди.
— Только, Леша, милый, дорогой, смотри бодрѣй, побольше
в.ѣры въ свои силы... Нѣтъ, нѣтъ, въ наши обіція силы. Могу ли я
не любить то, Что ты будешь любить? А мнѣ/гакъ тяжело было
тебя слушать, — гавота иіа она, щмязишжь къ нему. — Ты какъ
будто даже самъ боишься оплошать въ дорогамъ дая тебя дѣлѣ
только изъ­за того, что оно сулить мнѣ эатрудненія! Готовь
отказаться оть лнчнаго счастья if любви, который одни только и

— 125 — .
могуть дать силу и энергію бороться съ житейскими невзгодами.
Мнѣ вдругв ^показалось, —■ можетъ быть, это и СаіманаДѣянйо до
комизма, —' ко ты «е емѣйся.;. У меня явилось столько онлъ, что
нхъ хватить на насъ аббикъ, и не только для борьбы съ семей­
ными недоразумѣніями, но и для живого, общественного дѣла. Я
знаю, что .моя дорога не будетъ усѣяна розами, но знаю также и
то, что люди сами создаютъ множество етраданій лишь по своей
нерешительности и дряблости. Я глубоко убѣжДена, что чело­
вѣкъ — кузнецъ своего счастья! Я бы, кажется, сейчасъ ушла съ
тобой на 'край свѣта, все бы нашла, все бы съумѣла отвоевать,
что «ужно іи для тебя, и для себя.
. — Если бы ты знала, сколько энергіи 'придаютъ '.мнѣ твои
слова! — и онъ въ порывѣ истиннаго восторга снова и а
страстно обкималъ ее.
— А теперь, Алексѣй Оогповичъ,—прощаясь, сказала сна
ему шутливо; но настойчиво,—іизвольте мнѣ отдать ваши письма.
Что же вы не двигаетесь? Опять колебаніе? — И сна протянула
руку. —Хорошо,—сказала она, припрятывая въ карманъ подакный
пак­етъ, — пора итта за Машей: она въ томъ же дом и, куда вы
ходили за ней несколько разъ...
И они разстались, счастливые и сіяющіе.
VI.
Когда Ольга затворила дверь за Никита ны>мъ, она бь«
вытащила изъ конверта два большихъ полулиста простой желтой
бумаги, полуграмотно исписанныхъ неровнымъ, неустановившимся
почеркомъ, взглянула на подпись въ концѣ второго листа и разо­
брала: «единокровная и единоутробная твоя сестра Лйзайёта Оси­
паза».— А, Лиза, его .младшая сестра! но она прежде начала читать
письмо матери.
«■Милому моему сынку, Алаксѣю Осиповичу, родная матушка,
Марфа Васильевна, шлетъ ннзкій поклонъ и родительское благо­
слозеніе на вѣки нерушимое. Шлетъ тебѣ поклонъ единокровная
и единоутробная старшая сестрица твоя, Настасья Осиповна, а
также и младшая единокровная и единоутробная сестрица твоя,
Л ­г завета Осиповна.
«Любезный мой сынокъ, Алексѣй Осипоничъ, оповѣщаю тебя,
что мы всѣ, слава Богу, живы и здоровы, чего и тебѣ желаемъ отъ
всей нашей души до скончанія вѣка, а также, что письмо тоос
получено, въ котсромъ оказываешь, что ты, почитай, совсѣмъ
собрался жениться на дѣвицѣ <иэъ бдашроднаго званія. Ты въ овоемъ
рааумѣ, взрослый и ученый, а я сказываю—этому не бывать. Какъ
ты, почитай, до 23­хъ­лѣтняго возраста, опричь малости какой,
рааотникомъ, кормильцемъ и поильцемъ оемьѣ своей не былъ, a
мы тебя ученью предоставили, а какъ теперь работникъ круглый
годы 70 рублевъ, такъ ты должонъ это чувствовать т до конца дней

.— 126 —
пропитывать и покоить старуху­мать съ сестрами, какъ ома тебя
съ лютыми муками на свѣтъ погжщила, въ горѣ, нищетѣ, да въ
слезахъ вспоила­вскормила. Хоть ты и не сказываешь, что жена изъ
бларороднаго званія, а видно по письму. .Можеть она тебѣ и ближе
по мысли, какъ ты оть нашего званья ученостью отошелъ, почи­
тай, какъ благороднаго званья сталъ, но вое жъ ты нашей кроки,
только она тебѣ не жена, а імнѣ, изъ крестьянокаго званья мужич­
кѣ,—не сноха, оестрамъ твоимъ—не невѣстка. По шоему званью
захочетъ она себѣ почетъ и покорство, а мнѣ, хочьба и мужичкѣ,
да какъ матери, это не пристало. Сестры твои тоже будутъ ее въ
ксифузъ вводить : ни ейной учености нѣтути у ихъ, а простыл, какъ
есть, мужички. Въ бракѣ надоть, сыночекъ, миръ, совѣтъ, да лю­
бовь въ семьѣ, а подумай­ка, что у насъ­то выйдетъ: вы врозь, мы
врозь, мы не умѣемъ іпо вашему, вы—по нашему. Безъ поправокъ
да мужокаго призора мы хату на нѣтъ свели, новую строить дорого
тебѣ будетъ, да и другія дѣла такіи, что въ ней намъ не житье.
Сѣно въ прошломъ году пошило не такъ изъ­за дождей, какъ за
упрямсттамъ работника: обижайся на приварокъ, а коли намъ са­
мимъ жрать нечего, да безъ мужского призору лядащій мужиченка
вышелъ, —■ нѣтъ, значить, хозяина, чтобъ изъ него озорство да
лѣнтяйство выдать. Тожъ и съ зерномъ: три куля ржи посѣяли, а
не сняли и четырехъ, а работнику отдай. Мнѣ на старости тоггоръ
въ руки не брать, по мужской части не опредѣляться стать, али
дочекъ на страмотину да безчестъе пустить? А тутъ сыскался по
нашей мѢстніСіСти арендатель—Григорій Якимовъ: земли скупаетъ,
а которыя на ренту беретъ. Такъ ело пашня въ еусѣдствѣ съ на­
шимъ низовьемъ; тамъ по осени мы 10 возовъ оѣна накосили, да
ужъ писала—прогнило. Такъ онъ говорить: твоя, говорить, корова
зайдетъ, али моя лошадь—потрава да судбище, такъ лучше, гово­
рить, намъ по любовному. Значить, ты мнѣ свою землю въ ренту
предоставь на 7 лѣтъ, я, говорить, въ годъ по 30 рубдевъ тебя
разсчитаю. По нашему мѣсту цѣиа красная, а нашими бабьими
силами, беізъ мужика въ домѣ,—не хозяйствовать, пропадать на­
доть; какъ хата тапарича разваливается, такъ я оченно объ этомъ
подумываю. Какъ ты сестру свою Лизавету съ панталыку сбилъ на
счетъ книгъ, что ока оть крестьянской работы чурается, а я за
книги не мало разовъ ее бивала, а вое не беретъ, такъ ты умиш­
коімъ овримъ и пораскинь. Значить, мы всѣ къ тебѣ отправляем<ся
и хату заколотимъ, потому .мать старуха съ незамужними дочками
•по нашему, по мужицкому закону должна у взрослаго сына про­
живать Такъ ты, сыночекъ, какъ ни на есть скорѣй, съ первой
почтой, деньги на чугунку на насъ «на всѣхъ присылай, на подводы
тожъ, гдѣ безъ чугунки, и на прожіпхжъ безггреімѣкко. Значить,
всѣ съ тобой жить будемъ оченно скоро, а масчетъ женитьбы изъ
головы выкинь. Намъ ейна семья we подъ масть. Какъ ты съ ними
жилъ, они тебя собирали, къ рукамъ прибрали да жениться заста­
вили, а тебѣ не вдома<ъ: при учености ты, какъ есть, простыня
остался, самый проетяцкіп мужиченко. Приказъ мой матерчнокій

— 127

—

лолжонъ блюсти: выкинь женитьбу нзъ головы, говорю,—эту
не бывать, а ежели какммъ моимъ приказать перечить задумаешь,
хоча ты какъ баривъ сталъ, не сумлѣвайся, я защиты іпо вдовьему
положенію просить буду у судовъ,. и проклятье мое. вгйѣсто благо­
словенья материнскаго полоску, а теперь, пока что, посылаю роди­
тельское благосиювеніе на. вѣкм нерушимое».
Окончивъ письмо, Ольга бросила его на стюлъ.
— Бѣдный Леша!—вскричала она, воплешувъ руками.—Вѣдь
дЬло тутъ совсѣмъ не въ вевѣжествѣ! Это письмо диктовало не
сердце матери, а неугомонная злоба мачехи, которая готова на все,
лишь бы выжать мзъ пасынка послѣдніе соки. Съ тѣхъ поръ, какъ
мы начато жить вмѣстѣ съ АлексЬе.чъ, онъ безлрестанно высылалъ
имъ деньги по почтѣ. Это было, вероятно, все, что онъ получалъ,
кромѣ того, что ему стоило его содержаніе. Следовательно, къ
остальнымъ ея качествамъ нужно присоединить еще алчность. И
какая злая, сварливая старуха! 7­ Въ комецъ ивмученвая, Ольга
закрыла глаза и опрокинулась на сливку дивана.
Ей вдругь показалось, что она прикоснулась къ чему­то гряз­
ному; физически постылому. Она внезапно почувствовала дрожь во
всѣхъ членахъ и, какъ нежный листокъ отъ дуновенія рѣзла/о,
осенняго вѣтра, вся затряслась съ головы до ногъ, зуібы застучали.
Несколько часовъ сидѣла она неподвижно, безъ определенной
мысли, внезапно охваченная сильнѣйшей лихорадкой, кутаясь въ
теплый платокъ. Но вотъ горячая струйка крови притекла къ по­
холодавшему оердцу и отозвалась во воемъ ©рпанизмѣ пріятной
истомой. Она сразу лерестаетъ отличать действительность отъ
фантазіи и видитъ себя съ удивительной отчетливостью, съ под­
робностями до мелочей, въ прелестномъ бѣломъ платьъ съ даме­
ранцевымъ ©ѣикомъ на головѣ. — «Да развѣ это сонъ? Конечно,
нѣтъ! Вотъ и Леша о.чотритъ на нее изумленнонвосторжекнымн
глазами.
— О, моя красавица, моя сильная, моя свѣтлая, моя чистая
дѣвушка!—говорить онъ ей, падая предъ ней на колѣни. И искрен­
ность его словъ Отражается на его простомъ, открытрмъ лщѣ:—
Ольга, ты такъ божественно­ирекрасна! Я боюсь... я не­ заслужшъ
такого счастья!
— Ты находишь, я похорошѣла?—слрашиваетъ она его.—
А знаешь ли почему? Тамъ, у алтаря, я готовлюсь произнести
величайшую клятву!—и, подъ руку съ своимъ женихомъ, она
ндетъ въ церковь по какой­то тънистой аллеъ. Какъ легко ды­
шетюя въ этомъ благоухатаомъ аоздухѣ весенніяіго утра, наосен­
номъ ароматоімъ только­что распустившихся ландышей. Солнце
ікакъ­то особенно пріятно согрьваеть послѣ недавнихъ суровыхъ
дней, птицы пров?<жаютъ ихъ евюимъ чуднымъ кенцертомъ.—'Какъ
хорошо, — вдругь прерьшетъ молчаніе Ольга, — что мы именно
днемъ вздумали вѣінчатьсяі Простой народъ вѣдь обыкновенно вѣн­
чаіется деемъ... Намъ во воемъ нужно опроститься, чтобы глубже
понять его, чтобы онъ относился къ намъ, какъ къ люшдаъ своей

­ ­ 128

—

среды, чтобы имѣть возможность болѣе приносить ему пользы.
Но чу, we развлекаться! Теперь нужно думать только о клятве!
О, ангелы хранители! — начинаегь она произносить сначала
тихо, а затѣмъ помимо своей воли, какъ­то громче и громче. —
Придите ко мінѣ на помощь! Дайте мінѣ сипы работать, работать
безь устали, чтобъ облегчить его трудъ! Данте мнѣ возмож­
ность устроить его жизнь такой, чтобы изъ его сердца навсегда
исчезло не только страданіе, но даже всякая тѣінь сомнѣнія!
Дайте .мнѣ возможность перелить въ его сердце мою овѣтлую
вѣру въ будущее, вѣру въ то, что вмѣстѣ мы будемъ безконечно
счастливы, безконечно сильны!
Тутъ они подошли къ церковной паперти, и Ольга опустилась
на колѣни на ступеньки церкви, подняли глаза на крестъ, блестѣв­
шій на куполѣ, и съ трогателыны'мъ благоговѣніемъ продолжала
произносить свою молитву.
■И вдругъ, въ ту минуту, когда она, умиленная и растроганная,
произносила свой обѣтъ, кто­то быстро подбѣжалъ къ ней. «Какая
фурія!» промелькнуло въ ея головѣ, когда она обернулась и уел­
дѣла деревенскую бабу съ пскажемнымъ отъ злобы лицомъ. Ольга
задрожала отъ «слуга, проснулась, и вскочила съ дивана. Еще не
опомнившись отъ сна, она нѣсколько разъ быстро прошлась по
кимнатѣ и пылающнмъ лбомъ прижалась къ оконному стеклу.
Долго стояла она въ такомъ лоложеніи, припоминая Есе только­что
виденное.
— Любопытно, какъ бы онъ поступилъ, если бы она меня
оскорбила? Господи! И я задаюсь такимъ воиросомъ? Можетъ ли
онъ поступить иначе, какъ съ полной справедливостью! Можетъ
ли онъ кому­нибудь дать въ обиду меня, которую онъ любить со
всѣмъ пыломъ первой страсти!—И нѣсколько успокоенная, она
выпила стаканъ холодной воды и усѣлась за чтеніе второго письма.
«Любезный, единокровный и единоутробный братецъ Ле­
шенька! Матушка приказала, какъ я пойду въ школу, такъ по до­
рогѣ занести. въ волость 'ея письмо, а я сама тебѣ приписываю.
Ильинишна, что здѣсь торгуетъ ^водкой, краснымъ товаромъ іи ба­
ранками, намедни подарила мнѣ гривну. Ея сынъ со мной въ
школѣ, да дрянь мальченка вышелъ, лѣнтяй и ротозѣй, а Иль­
инишна, его мать, хочетъ его скорѣй за прилавокъ вмѣстр себя по­
садить, а онъ только всѣмъ досаждаетъ, щиплется и надсмѣшни­
чаетъ. Вчера трехъ мышей за хвосты носвязалъ, да какъ учи­
тельница пришла въ классы, такъ ей подъ ноги и пустить, да онѣ
въ другую сторону поползли. Такъ Ильинишна просила меня его
подучиты;£чтобы онъ по торговлѣ все записать могъ. Я три діѣсяца
съ ившъ билась; Ильинишна подарила матушкѣ за это пять фун­
товъ крупичатой муки, а імнѣ гривну. Оттого я тебѣ и пишу, а то
марки бы не было, а матушкино письмо и ійезъ того тяжелое, а она
мнѣ не дала бы. Ты матушкѣ не сказывай, а мнѣ пришли чрезъ
Ильикишну почтовыхъ марокъ. Она меня жалѣетг^'и матушка не
узнаеть, потому что матушка даеня часто бьетъ. Настя грубіян­

— 129 —

ствуеть, а она ей спущаетъ, а мнѣ все попадаетъ; ей я не перечу,
а матушка серчаетъ, зачѣмъ я читаю, а у насъ зимой ло вѳчерамъ
и дѣлать почитай нечего. Да у насъ вое такое безлокойстзо въ
домѣ! Сусѣди матушкѣ сказываютъ: «сынъ тй5я не оставляеть,
ученый, кроткій такой выш­елъ, благодари Бога, что не въ тебя,
сварливаго чорта!» И такъ ее костять! И ікакъ это мнѣ стыдно и
обидно, братецъ мой милый, сказать не могу. Хотѣлось бы, чтобы
про мать родную все хорошее говорили, но ее въ примѣіръ хорошій
ни за что не ооставять, потому что она сварлива характѳромъ;
работникъ къ намъ не идетъ, говорить: «ужиться съ «ей трудно,
когда осерчаетъ, такъ чѣмъ попало и пустить въ тово. Очень мнѣ
за нее передъ сусѣдями стыдно. Она на тебя обиждается, а чего бы
•кажись: сколько твоихъ денегъ чрезъ волость перешло, такъ она
даже у всѣхъ на завиетяхъ живетъ, что много ты ей посылаешь, а
она все плачется. «Горе­горькая, я, говорить, вдова, нѣть у меня,
говорить, ни копѣйки мѣдной». А куда ей деньги­то дѣвать? Ра­
ботнику заплатить, да раізвѣ когда обнову Настѣ справить, такъ
все же, еслибъ жила по­Божьи, на это всѣхъ денегъ не потратить,
который отъ тебя ей идутъ. Только мнѣ, братецъ, не житье:
бьюсь, бьюсь, потрафить не могу. Вотъ и письмо отъ нея тебѣ
писала, что теперь тебѣ носылаемъ; только все не такъ говорить,
не такъ я тебѣ приказывала, я все и переписывала. Возьми ты маня
къ себѣ, ірюдный мой братецъ. Матушка жалится тебѣ на меня, а я
ни въ малости ей не перечу и тебѣ не стану, только чтобъ учиться
ло настоящему лозволилъ и содома этого въ хатѣ не было, и
люди­бъ меня матушкой не морили. Матушка по началу ібольно
ругала тебя, что ты жениться задумалъ. Да ты жди іперемѣны. Твой
благодѣтель, что тебя учиться въ Питеръ отдавалъ, пріѣхалъ къ
намъ въ свое помѣстье женатымъ. Такъ они горничную выписали.
Такая раофуфыря, только не гордячка, если что спросить у ней—
ничего, пояснить. Настя ей про твою женитьбу оказывала., такъ
она совѣтовала не перечить тебѣ, «потому вое .равно», говорить,
«женится, на васъ не посмотрить, я, говорить, ученыхъ да благо­
родныхъ больше васъ видывала, будете, говорить, ругать его за
женитьбу, такъ, попомните мое слово, онъ жениться—женится, а
отъ васъ лотомъ отшатнется. Лучше вы съ нимъ теперь ло хоро­
шему, не озлобьте его, а ікакъ станете вмѣстѣ съ нимъ жить, такъ,
говорить, ты, Настя, какъ барыня будешь, онъ тебя на і&арокую
ногу поставить, можеть, за богатаго да за благороднаго просва­
таетъ». Настя это на носу •очень зарубила, она страсть любить на­
ряжаться, а чего она захочетъ, такъ тому и быть: матушка всегда
по ейному. Какъ Богъ овятъ, жди въ скорости отъ матушки дру­
гого рѣшенія. А я такъ Бога молю, Лешенька, братецъ милый,
чтобъ ты женился на этой самой, которую росписалъ, какъ она,
значить, умна и добра. Не простую же дѣвку тебѣ за себя взять I
Какой ты ласковый, добрый да умный, давно тебя не видала, а
все же помню, можешь ли ты взять за себя злую, глупую, безгра­
мотную бабу! Ахъ, кабы я съ вами пожила, не видали бы глаза мои
В. Н. ВОДОВ030ВА.

9

— 130 —

so вѣкъ сумятицы, криковъ да ругани! Не остам»' меня, брйтецъ
родненькій, возьми къ себѣ; не увидишь ни моего озорства, Н№
упрямства». Слѣдовала .подпись и новая просьба писать ей на имя
Ильинишны.
— Лиза' убѣдительными доводами поддерживаеть мое первое
впечатлѣніе! Хороша должна быть и эта Настя!—думала Ольга,
ложась въ постель.—Но что же дѣлать? Отчіего бы Алексѣю не
взять къ себѣ Лизу, а съ тѣми двумя ограничить свои отношенія
ежемѣсячной высылкой денегь? Оогласна Ібыла бы отдавать .и поло­
вину моего заработка, лишь бы откупиться! Зачѣмъ имъ ѣхапъ къ
намъ? Изба плоха, можно построить новую! Да и полно, такъ ли
плоха, что уже годъ другой въ ней прожить нельзя?
Молодые люди встрѣтилиеь на другой день только за обѣ­
домъ. Никитинъ какъ­то боязливо логлядывалъ украдкой на блѣд­
ное, утомленное лицо Ольпи. Несколько дней сряду имъ не удава­
лось ни на минуту остаться съ глазу на глазъ.
—і Наконецъ­то мы одни!—.сказала Ольга, когда Никитинъ.
вошелъ въ ея комнату.—А мнѣ такъ много нужно тебѣ передать.
— Да, да, говори окорѣй,—какъ­то глядя по сторонамъ, то­
ролилъ ее Никитинъ, и ужасъ, смѣшанный съ отчаяніемъ, все
болѣе охватывать его.
— Леша, да 'что это ты въ такомъ яолненіи? Точно ты ждешь.
отъ меня роковоло рѣшенія?
— Конечно... ты читала письма... Можетъ быть, ты уже все
перерѣшила?
— Какъ перерѣшила? Это, наконецъ, лоражаетъ меня! Ты
говорилъ мнѣ, что для тебя самого этотъ вопросъ ты вырѣшилъ,
все дѣло за мной. Я тогда же тебѣ оггвѣчаста, что не могу даже пред­
ставить своего существования отдѣльно отъ твоего. Кіакія же
послѣ этого могуть быть ведоразумѣнія? Неужели кто бы то ни
было, даже наши родные, могут» стать на нашей дорогѣ? Неужели
ты или я поставит» между нами третье лицо? — Онъ молча
схватгилъ ея руку и покрывалъ лоцѣлуями.
Она продолжала:
— Не окрою, письмо оставило во мнѣ тяжелое впечатлѣніе^
«о даже м въ ту минуту мнѣ ни разу не пришла въ гоіпюву мысль
перарѣшить уже рѣшеняае. Чего же ты можешь требовать отъ
меня относительно твоихъ родныхъ? Чтобы я не помѣшала тебѣ
отнестись къ нимъ, какъ слѣдуетъ честному чёловѣку, дать воз­
можность обезпечить ихъ матеріально, дать образованіе Лизѣ...
Относительно перваго я буду настаивать, чтобы половину всего,
что будешь постучать,­ отдавашъ своей оемьѣ. Что же касается
Ливы, ты, конечно, не сошнѣва ешься, . что забота о ней будет»
для меня величайшимъ счастіемъ.
"<
— Дорогая моя, я нае сдѣлаю, чтобы взять къ юебѣ только
одну Лизу, но, можетъ быть, 'обстоятельства заставятъ водворить
съ нами всю семью.... с ­

— 131 —
— Надѣюсь, ты сдѣлаешь это въ самомъ крайнемъ случаѣ,
Тогда я отнесусь къ твоей матери съ полньшъ почтшіемъ и вни­
маніемъ, на какую тоілыкю способна, и буду требовать къ себѣ
лишь твоей справедливости.
— Спасибо же тебѣ, моя женушка, моя умница,—говорилъ
онъ, крѣлко обнимая молодую дѣвушку и снова повеселѣвъ.—
Посмотри, какія оо мной чудеса творятся: посіидѢлъ съ тобой пол­
часа, тядиішь, и щемящую тоску какъ рукюй сняло! Говори же,
говори все, что ты хютЬла... Сообщи мнѣ все, что тебѣ приходило
въ голову за это время. Болтай, дай тебя послушать, моя хоро­
шая! — старался онъ расшевелить себя, точно желая отогнать
лсслѣднее облачко, которое race еще мѣшало ему насладиться хотя
минутой счастья.
Она не оейчасъ отвѣтила, внимательно наблюдая за выраже­
ніемъ его лица.
— Все перезабыла! Ахъ да... только одинъ пустякъ въ эту
минуту назойливо лѣзетъ въ голову: мнѣ какъ то вдургъ стало
неловко за обѣдомъ, обращаясь къ тебѣ, ломать явыкъ: «Алексѣй
ОсиП'Овичъ, хотите хлѣба?»—«Алѳксѣй Осиповичъ, передать вамъ
соли?» Вѣдь это притворство и ебманъ! Разъ я къ тебѣ отношусь
газсѣмъ 'иначе, не такъ тебя называю съ глазу на глазъ, 'мнѣі
стыдно обманывать не только Машу, «о даже нашу хозяйку.
— Какое счастье!—восторженно вскричалъ Никигганъ, окон­
чательно оживляясь.—Такъ ты, несмотря на все... однимъ словомъ>
ты серьезно обдумала?—онъ бросился ее обнимать.—'Назначай же
свадьі&у, пожалуйста, поскорѣйі Нельзя ли въ концѣ будущей
недѣли?
— Это невозможно'! Нужно окончить экзамены. Подождать
придется, по крайней мѣрѣ, мѣсяца полтора.
— Ахъ, да,—у тебя экзамены!
— Какъ же, я съ эавтряшняго дня начинаю работать, Да какъ
еще! Ничего! вое пойдатъ прекрасно,—увидишь! Ты вечеромъ ка­
ждый день будешь приходить поболтать на полчаса, а затѣмъ ты
домой, а я за мнили! Вотъ что значить, когда все выяснилось,—­
силы такъ и растутъ! А послѣ перваго нашего объяснения я думала,
что мнѣ придется бросить экзамены.
— Хорошо, что такъ вышло... Обязанности, во всякомъ слу­
чаѢ, должны быть на первамъ планѣ!
— Какъ?—перебила его изумленная Ольга,—даже и въ этомъ
случаѣ? Экзамены я могла бы держать во второй разъ. А вѣдь
тутъ—вся наша жизнь! Обязанности прежде всего! Все это пре­
красно, разумно, въ высшей степени равсудительно... Но пойми,
всѣ эти мысли разрывали мінѣ сердце, да и тебѣ также, я увѣрена',
' не давали покоя ни днемъ, ни ночью. Неужели, Лешаі. ты и во
всдаъ астальиомъ такой пайнмалычикъ?
— Согласенъі, что въ высшей степени тяжело' всегда и во
всемъ прежде «село руіюоводиться обязанностями, а не требова­
ніями сердца и чувства. Что же пѣлать? Мы, маланькіе люди, про­
9»

— 132 —

стае смертные, сильны только выполнѳніемъ своіпхъ обязанностей..
(Да,—я поклонникъ оамообладанія, саімообузданія!
— Помилуй! Въ чамъ же ты видишь мою необузданность?
[Теперь, когда наше дѣло выяснилось, я первая говорю, что я не
Столько буду работать, но даже чувствую особенный приливъ
'энергіи, но тогда...
,
— Дорогая моя,—юкаізаілъ Никшмнъ, ввіяівгь ее за руку.—•
(Ты точно оправдываешься! Развѣ я могу въ чемъ­нибудь тебя
(упрекнуть! Я и говорю­то о самообладаніи и о самоабузданіи по­
тому только, что самъ не отличаюсь этими добродетелями.
— Конечно, вѣроятаю, прекрасно обладать всѣми этими каче­
ствами, но, сдается, нужно и побаиваться, чтобы въ нихъ не пере­
,солиггь... ВІпрочемъ, это вое филасофія, а мнѣ о многомъ нужно
Съ тобой переговорить, не мудрствуя лукаво, а ідасточительно о
нашемъ личнамъ дѣлѣ. Окажи, голубчикъ, какъ же ты на первыхъ
пдрахъ поступишь съ матерью: вѣдь она собираіется къ тебѣ
пріѣіхать?
!_
— Послѣ пѳрваіго разговора съ тобой я написалъ ей, что мой
•бракъ будетъ зависѣть ее отъ нея, не отъ меня, а исключительно
Ътъ тебя. Успокюилъ ее на счетъ того, что моя женитьба ни въ
{'сакомъ случаѣ не измѣнитъ мюихъ отношеній къ сѳмьѣ. Что же
, сасается до ихъ пріѣзда, то въ настоящее ерами это уже потому
невозможно, что я самъ не знаю, долго ли останусь въ Петербургѣ.
'Очень можетъ быть, что я получу імѣісто чрезъ мѣсяцъ, другой,
Удѣ­нибудь далеко, и, пока не обживусь въ немъ, не буду убѣждѳнъ
въ томъ, что оно болѣс или менѣе прочно, никоимъ образомъ не
моту ихъ выписывать къ сѳбѣ. Когда я потоімъ обдумать свой
отвѣтъ, онъ мнѣ показался слишкомъ жестокимъ, немного неде­
ликатнымъ...
Расширивъ зрачки, со вэглядомъ, выражавшимъ полное не­
доумѣніе, слушала Ольга, не прерывая своего жениха, его юонфуз­
ливыя, смущіенно­торопливыя рѣчи. Онъ это тотчасъ заімѣтилъ.
— Что же дѣлать,—загавіарилъ онъ, точно оправдываясь,—•
я не такъ юнъ, чтобы переубѣждать мать въ гакихъ бы то ни было
ея ' иоззрѣіНііяхъ... Наконецъ, каковы бы ни были предразеудки
народа, какъ бы грубы ни были его взгляды на родательскій авто­
ритетъ, все же въ крестьянской семьѣ держатся какіяннибудь
сѳмейныя начала, существуютъ кое­какіе семейные идеалы, поло­
жимъ, нерѣдко первобытные, но тѣмъ не менѣе поддерживающее
солидарность между собой отдѣльньгхъ члановъ для борьбы хотя
противъ экономичіеокихъ невзгадъ. Какіе же семейные идеалы
находимъ мы въ тѣхъ классахъ общества, которые, какъ ненуж­
ную ветошь, выкинула за бортъ всѣ сѳмейныя тредиціи?
— То, что я вижу въ семьяхъ средней руки и даже въ моей
собственной, заставляетъ меня отдавать преимущество современ­
нымъ отношевішъ, котарыя зиждутся не на пьедесталѣ неограниг
ченнаго авторитета родительской и супружеской власти, а исклю­
чительно на общечеловѣческихъ правахъ, на любви и взаимншъ

— 133 —

уважении. Въ моей оамьѣ отецъ по принципу держа'лся авторитета
родительской власти, и хотя я ее видала ни малѣйшаго наісилія
съ его стороны и совершенно привыкла къ дауншіямъ еъ родѣ
слѣдующикъ: «помните у лгеня, что вы мнѣ вое одно, что крѣпост­
ные, что ни прикажу—чни гунгу...», но тѣмъ не менѣе все это отда­
ляло насъ, оеютѳръ, отъ него. Отношенія къ матери были другія:
мы видѣли въ ней не талыкю нююремній интересъ къ нашему дѣт­
скому горю и радостямъ, но всегда безбоязненно разсуждали съ
ней обо всемъ, что наісъ занимало; она никогда не показывала
надъ нами своей влаісти, всегда и во всемъ мы накидали только
любовь и ласку, слышали только кроткую просьбу... И что же?
Ты долго жилъ съ нами тѣсной жизнью, но я, думаю, не припом­
нишь, чтобы мамѣ пришлось въ этомъ раскаиваться!
— Можно ли приводить въ примѣръ вашу семью? Екатерина
Ивановна натура совершенно исключительная!
— Я нисколько не сомнѣваюсь, что настоящее образованіе и
развитіе въ концѣ концювъ подорветъ и въ крестьянской семьѣ
первобытныя традиціи, и этотъ родительокій деепотиэмъ, который
приводить тебя въ такой востюргъ! Ха... ха... ха...—вдругъ неожм»
данно даже для самой себя закончила она свое возраженіе. —\
Вотъ тебѣ и еамообладаніе! Меня взбѣоила твоя предшествующая
тирада, но я вспомнила твое преклонение періедъ самоснбладаніемъ'
и рѣшилась доставить тебѣ удовольствіе, хладнокровно, благо­
разумно опровергая тебя, но не вытерпѣла... Тутъ же пришло на
память, какъ мы, бывало, дѣвчонками разсуждали съ тобой, спо­
рили, перекрикивали тебя, ссорились... Сознайся: на практикѣ ты
совсѣмъ не придерживаешыся своихъ теорій и, кажется, не можешь
объ этомъ пожал'Ьть: мы всѣ такъ тебя любили! Ну, мой милый
деопоітъ, мы все съ тобой отклоняемся въ сторону... Однако, о
чемъ, бишь, мы съ тобой говорили?
— Ты не поняла меня: я не думалъ оправдывать родитель­
скаго деспотизма... да все равно. Мнѣ аовсѣмъ не охота пускаться
сегодня въ отвлеченныя разісужденія... Ты, вѣроятно, хочешь знать
что было послѣ того, какъ я отоіслалъ матери свое письмо? Оно
еще и теперь не могло дойти, между тѣмъ вчера я получилъ отъ
нея новое письмо... Она благословляетъ меня на бракъ.
— Однако, какая Лиза наблюдательная дѣвочка! Она пред­,
сказывала, что въ воззрѣніяхъ матери на твой бракъ скоро про­
иэойдетъ перѳмѣна...
\
— Лиза очень огорчила меня своимъ лисьмомъ: она такъ
быстро стала мѣняться къ худшему.
— А меня, наобюротъ, она очень порадовала: мы навѣрно.
будемъ съ нею большими друзьями!
— Меня печалить особенно то, что у нея уже въ такіе ранніе
годы проявляется критическое отношение къ матери... Если 14­таь
лѣтняя дѣвочка уже осмѣливается такъ авторитетно произносить
свой судъ надъ старухой­матерью,—это не обѣщаетъ ничего хоро­
'ua.ro!

— 134 —

— Ты преувеличиваешь... это не совсѣмъ такъ... Изъ письма
видно одно: ей надоѣли дрязги и скандалы въ домѣ, ее видимо
тянетъ къ другой жизни, болѣе свѣтлой и разумной. Во асемъ
этомъ я вижу только хорошее.
— И я въ дѣтствѣ чувствовать потребность другой жизни, но
мнѣ на умъ не приходило осуждать мать, жаловаться на нее или
на свое положение. Я далекъ отъ мысли выставлять себя іобраѳцрмъ
совфШ:енства, но не думаю, чтобы при такихъ стйютвахъ харак­
тера, если они еще усилятся съ лѣтами, можно было бы ужиться
въ той еренѣ, изъ которой вышла Лиза и которой она обязана
будетъ служить всю свою жизнь.
— А я и на это иначе смотрю. Мнѣ кажетгая, чѣмъ всѳсторон­
нѣе понимаешь свою среду, чѣімъ болѣе критически относишься
къ ней, чѣімъ болѣе опвредилъ ее головой и юердцамъ, тѣмъ полез­
нѣе будетъ ей твое служеніе. Въ Лизѣ тебя коробить болѣе всего
то, что ты замѣтилъ въ ней стремление называть вещи своими
именами. Ты говоришь, въ тебѣ этого не было. Но то была иная
пора: новое время, новый пѣюни! Почамъ знать, что лучше? Мо­
жетъ быть, протестъ для соврем аннаго дѢятеля и болѣе ормгоденъ,
чѣмъ твое хваленое всапрощеніе и нсепокорнооть...
Въ эту минуту раздался звонокъ, и въ комнату вошла Бкате»
рина Ивановна.
— Мамочка!—закричала Ольга, бросаясь въ ея объятія.—і
Поздравь меня, я невѣста... Я выхожу заімужъ за Алѳксѣя Осипо­
вича. Прости, что не сказала тебѣ этого, когда ты была въ иоіслѣд­
ній разъ. Но между, нами тогда это еще не было окончательно
рѣшено. Да и теперь! Мы только на­дняхъ настоящимъ обравомъ
женихъ и невѣста, а уже сколько разъ повздорили... Знаешь,
■вдругъ оказалась множество вапраоовъ, на которые мы смотримъ
совершенно различно.
— Постой же, пастой... дай опомниться!—говорила изумлен­
ная Екатерина Ивановна, снимая шубу.—Вое это такія важныя
новости, а ты примѣшиваешь къ нимъ столько пустяковъ! Алек­
сѣй Осиповичъ, дорогой мой, праівда это? Да какже я­то между
вами ничего не лримѣтила?
— Нечего было и замѣчать, Екатерина Ивановна,—отвѣчалъ
Никитинъ.—Если бы въ таслѣднее время съ Ольгой не произошла
перемѣна въ отношении ко мнѣ, я бы никогда въ жизни не обна­
ружилъ своихъ чувствъ къ ней. Да и теперь я (буду просить васъ
хорошенько подумать объ этомъ: Ольга вамъ все передастъ и,
въ виду моихъ затрудінительныхъ обстоятельствъ, скажите откро­
венно^—я это заслужить глубочайшимъ къ вамъ уваженіемъ и
сынсівней преданностью,—имЪю ли я нравственное право на руку
вашей дочери?...
^
— Какъ? Опять старое!—съ изумлѳніемъ нокричала Ольга.
—і Что же дѣлать! Это такъ серьезно, что невольно прихо­
дится возвращаться къ одному и тому же... '

— 135 —
., — Посмотри...—возразила Ольга, обращаясь къ Никитину и
.указывая на мать.—Ты все болѣ'е изумляешь маму. Она, навѣрно,
того мнѣнія, что еслибы ты сдълалъ предложенье настоящей прин­
цеосѣ, такъ и та должна была бы абезумѣть отъ радости. Видишь
ли, мамочка, вое, что онъ хочетъ тебѣ сказать, заключается,
пра жде всего въ предположен Ьи, что я, будто бы, М'Огу сдѣдать!
<болъе блестящую партію, могу располагать въ будущемъ комфор­
томъ и покоемъ, а онъ ничего этопо не можетъ предложить женѣ.'
Сама подумай, какой выводъ можно сдѣлать изъ этого. Разу­
меется тотъ, что онъ считаеть меня слишкомъ пустой, чтобы не
на слшахъ, а всей душой сочувствовать его страмленіямъ и идеа­
ламъ. Нътъ, Леша! Твои вѣчныя предчувствія чего­то недобраго,
желаніе снова и снова ръшать уже рѣшенное, твое недовѣріе ко
мнѣ начитають, наконецъ, и Міеия серьезно тревожить! Подумай,:
мамочка: еще часъ тому назадъ онъ торолилъ меня свадьбой, а
теперь опять затянулъ старую пѣсенку... Вщругъ сразу оказалось
между нами множество недоравумѣній, на многое мы смопримъ
различно и тѣмъ не менѣе...
— Ахъ, Оленька!—прервала ее Екатерина Ивановна.—Вѣдь
•чай, все это только ребячество! Какія тамъ недоразумѣнія могуть
быть у тебя съ Алексѣемъ Ошповичемъ? Дай Богъ, чтобы и ты
придерживалась въ жизни такихъ же честныхъ правилъ, какъ анъ.
Меня не это безпокоитъ, а то, что женитьба такъ пугаетъ его!
— Что вы говорите! —■ воскликнуть Никитинъ, отчаянно
іхватая за руки Екатерину Ивановну.—'Если для меня возможно
какое­нибудь личное счастье, то только съ ней! Я такъ часто и
со страхомъ возвращаюсь къ будущему только потому, что для
такой дѣвушми, какъ она, каждый пожерггвовалъ бы всѣмъ на
овѣтѣ, лишь добиться ея любви, работалъ бы съ утра до ночи ради
інея и для нея, ечіиггалгь бы заботу не только о іея \покоѣ и
комфортѣ, но и объ исполнении каждой ея прихоти своей первѣй­
шей обязанностью... А между тѣмъ я...
— Ну ужъ извини,—перебила его Ольга,—я сама не способна
•съ будущимъ супругомъ всю жизнь распѣвать •любовные дуэты и
презирала бы человѣка, который посвятилъ бы свою жизнь иопкмь
ненію прихотей своей жены.
— Да въ чемъ же дѣло, дѣти мои?—опрашивала Екатерина
Ивановна.—Я вое не могу хорошенько въ толкъ взять, что васъ
такъ мучить, Алемсѣй Оюиповичъ?
— Пусть Ольга объяснить... Простите, мнѣ какъ­то не по
себѣ,—и онъ въ ту же міинуту взялся за шапку и, несмотря на
просьбы остаться, началъ прощаться, попрооивъ Ольгу выйти съ
нимъ на минуту въ другую комнату.
— Ольга, скажи, ты ничего не взяла назадъ, даже и обѣщанія
повѣнчаться со мной тотчасъ послѣ экзаменгаъ?
— Ничего не взяла,—рѣшителыно отвѣчала Ольга,—и ничего
«е возьму назадъ, кромѣ послѣдняго. Твой вѣчный страхъ и опасе­
:нія за наше будущее заразили, наконецъ, и меня. Къ тому же эти

— 136 —
недоразумѣнія, такъ внезапно обнаружившіяся... Конечно, все это
пустяки... Да теперь ее стоить объ этомъ говорить! Только послѣ
экзаменовъ, прежде чѣмъ рѣшиться на бракъ, я хочу серьезно
обдумать, испытать себя...
Никитинъ поблѣіднѣщъ, какъ полотно и молча протянулъ ей
руку на прощанье. Ей стало его жалко, она хотѣша броаиться къ
нему на шею, утѣшить его. Но, грустно вздоіхівувъ., рѣшмтельіню
махнула рукой и торопливо вышла изъ комнаты.
Когда Ольга разоказала матери вое, что произошло въ ооіслѣд­
нее время между нею и Никитинымъ, прочитала уже извѣіствыя
намъ письма къ нему, та, со слезами на глазахъ, стала обнимать.
свою дочку.
— Ты любишь, вижу, да и какъ его не любить! Съ нимъ ты
была бы вполнѣ счастлива, и этому уже никакъ не поімѣшало бы
то, что вы разно смотрите на многое. Душа моя, вѣдь и говорить­
то друігъ съ другамъ было бы не о чамъ, если бы вы на все омо­
трѣли одними глазами! По моему все дѣло въ его семьѣ. Тяжко'
ему, бѣдному, Оленька, очень тяжко. Понятно мнѣ теперь, что
ему и за тебя боязно, и раздумье его беретъ. Ты тоже, голубка
моя, не обманывай себя: трудненько тебѣ будеть ладить съ ними.
— Да... не легко ему, сама вижу,—заговорила сна помолчавъ,
сдерживая подступившія слезы.—'Что же? можетъ быть, ему легче
будеть безъ меня?
— Нѣтъ ужъ, дочурка, отъ судьбы, видео, не уйдешь!
— Не уйдешь отъ судьбы!—запальчиво повторила молодая
дѣеушка.—Судьба эта сущеотвуетъ только для тѣхъ, кто во что
бы то ни стачо хочетъ выйти замужъ или кого наюилыно выдаютъ.
Я сама сумѣю направить эту судыбу, какъ найду для насъ обоихъ
наиболѣе частнымъ и удобнымъ. Бели я заімъчу, что тѣ же сомнѣ­
нія вое еще одолѣваютъ его, я сумѣю отказаться отъ него, не
посмотрю ни на его, ни на свою любовь.
— Напрашо! Сдается миѣ, этимъ только измучаешь и себя,
и его! Дочурка моя милая, какія названія новы­я ты ни придумывай,
а все же судьба надъ всѣмъ возьметъ вархъ, попомініи мое слово.
И сердишься ты теперь потому, что, сама чувствуешь, не такъ­то
легко тебѣ отказаться _отъ него, да и его­то пожалѣй: не пере­
нести ему твоего отказа! Жутко на наго омотрѣть, какъ онъ ло­
вить каждое твое слово, какъ въ лицѣ мѣняетюя, когда замѣчаетъ,
что его слова тебѣ не по­оердцу... Право, мінѣ за него еще страш­
нѣе ста'новилось, чѣмъ за тебя, когда вы тутъ оба раэсуждали!

ѵіі. :
У Ольги начались экзамены, и Никитинъ, по ея желанію, почти
каждый вечеръ заходилъ къ вей, хотя не надолго. Несмотря на всю
прздунрсдительноість и нѣжиость съ ея стороны, онъ загрустшіъ
болѣе орежняго. По окончаніи эшаменовъ Ольга показала ему
свое письмо, въ которомъ она выражала согласіе придать съ осени

— 137 —

мъсто учительницы въ женской гимназіи губернскаго города В. А,
теперь, очень скюро, на­дняхъ, она отправляется въ Кіевскую гу
бернію, въ одно помѣщичье семейство, для занятій съ двумя дѣвоч­
ками во время ваікацій.
— Что же ты такъ убійственно молчишь?—спрашивала Ольга,
поводимому, спокойно, но чѣмъ болѣе всматривалась въ исхудалое
лицо Никитина, тѣмъ болѣзненнѣе сжималось ея сердце.
— Что же тутъ еще говорить? Ты рѣшила и за себя, и за
меня, а. мое положеніе такого сорта, что я не имъю ни малѣйшаго
права протестовать. Окажи же откровенно: ты совсѣмъ задумала
порвать со мной?
При этомъ волроісѣ силы Ольги чуть было не измѢшйли ей, и
она, рыдая, припала къ нему на грудь.
— Что ты, Леша, милый! Мы только испытаемъ себя, то­есть,
ты испытаешь себя...—Но мыісль, что они оба страдаютъ изъ за
его неръш'итедьноста, изъ за какихъ­то его сомнѣіній, не имъ­
щихъ въ ея глаза'хъ никакого ашованія, снова блеснула въ ея го­
ловѣ.—Можетъ быть, ты, — добавила она иронически, — оконча­
тельно убѣдишься, что обязанности должны торжествовать надь­
личными чувствами...—Но замѣтивъ, что ея слова рѣзяули eiib по
сердцу, она стала ело успокаивать, какъ ребенка, нѣжно водя
своей рукой по его всітасамъ.—Бели сомнѣнія пфестанутъ тебя
мучіить, ты мнѣ напишешь: я не заставлю себя ждать. Но теперь
это такъ нужно... право, это необходимо. Пиши мнѣ чаще, какъ.
можно чаще, каждый день, все, что ты дѣлалъ, о чемъ думалъ,
гдѣ быль. Лѣто ніезамѣтно пройдегь...
Прощаясь съ нимъ на этотъ разъ, она не рѣшилась сказать
ему всю правду : въ Кіевскую губернію она отправлялась черезъ три
дня, а на другой дань уѣхаша за лородъ къ матери, чтобы провести
у нея время до отъѣзда, о чемъ извъетила его писымомъ, которое
онъ получилъ въ ту міинуту, 'Когда собирался къ ней.
По истеменіи двухнедѣльнаіго срока послъ своего пріѣзда еъ
деревню, Ольга дрожащими руками распечатала первое письмо
•Никитина. Оно было очень длинно, и въ немъ говорилось объ
очень многамъ: о новыхъ книгахъ, о тюшькю­чтю появившихся
статьяхъ въ различіныхъ журналахъ, о политичесмихъ шбытіяхъ,
обо всемъ, кіромѣ чувства. Ни единаго упрека не слышалось даже
и за то, что она такъ внезапно скрылась, не простившись съ нимъ
въ псслѣднюю минуту. Большая часть письма была посвящена
извъетіямъ о работахъ: въ поолѣдвее время онъ получилъ пере­
водъ большого романа въ одномъ литераітурномъ органѣ, а на­
дняхъ ему прѳдлоіжили въ педагогическомъ журналѣ, въ ітродолже­
ніи трехъ мъсяцавъ, исполнять обязанности оггсутствовавшаго
редактора.
«Что это, полное самообладание или тюощреніе къ разрыву?»:
опрашивала себя Ольга, получая въ продолжеше полутора мѣся­
ца подобныя письма и забывай, что и ея отвѣты носили такой же­
характеръ. Но въ гюловинѣ іюля она. получила ш^шую оггъ иахери^

— 133 —

которая извѣщала ее, что она пілько­что пріѣхала оггъ Никитина
и была поражена происшедшей въ ышъ паремѣнюй.
«Съ нимъ творится что­то неладное», писала она: «либо онъ
только временно разнемогся, либо оюоро сонсѣмъ свалится съ
ногъ. До сихъ паръ не умѣю рѣшить, хорошо ли ты поступила,
не иаполнивъ его желанія повѣінчатыоя съ нимъ послѣ экзамековъ.
Рта онъ не откірылъ про тебя, а сама вижу, что по тебѣ изнываетъ.
Хоть люди вы новые, молодые, образованные, но я скажу опять
свое: отъ судьбы ие уйдешь! И судьба эта, по моему простому,
глупому разумѣнію, преслѣдуетъ всѣхъ людей и темныхъ, и уче­
ныхъ. Вы горячо любите другъ друга, и, полагаю, каікъ его уви­
дишь, — сердце не камень, исполнишь его желайте. Зачѣмъ же
■напраіоио томишь его тепфь? Зачѣмъ налагаешь июпытаніе, кото­
рое истерзаетъ его? Неужли за то, что онъ боится, что то счастье,
которое онъ тѳбѣ можетъ дать, для тебя олишкомъ ничтожно?
Опять же тутъ только забота о тѳбѣ, и его любовь къ тебѣ безъ
конца! Дорогъ онъ мнѣ, нсѣмъ сердцемъ его люблю, но Боже упаси
подбивать тебя на бракъ, пораздумай сама. Знаю, трудно это
рѣшить, дочурка моя милая, для твоей головки молоденькой! Одно
могу посовѣтовать : припади ты съ горячей молитвой къ общей
нашей заіступницѣ Царицѣ небесной. Она одна можетъ наставить
тебя, какъ поступить по чести и сшѣсти. Но, можетъ, ты рѣшила,
постепенно отдаляясь отъ Алеюсѣя, и вдаое его бросить? Можетъ,
къ этому понудила тебя ревность къ его семьѣ,' что ты­де у него
не на первомъ планѣ, хотя по гордости авоей ты совсѣмъ против­
ное мнѣ сказывала. Дочурка моя кровная, Оленька моя милая, не
прими въ обиду словъ старухи­матери­недоучки. Вѣрь, нѣтъ на
свѣтѣ дружка ближе матери, если только Господь Богъ не камень
влржилъ въ ея душу. Послушайся ты меня хотя вотъ въ чемъ:
положа руку на сердце, спроси самое себя по ісовѣсти,—не пола­
гаешь ли ты о себѣ такъ же, какъ Алеисѣй о тебѣ? Онъ много
тебѣ натолкшалъ, что ты и лучше­то даъ себя выглядишь всѣхъ
женщинъ въ мірѣ, и умнѣе ихъ всѣхъ будешь, и хорошими каче­
ствами богаче... Я не въ обиду тебѣ говорю и не съ тѣмъ, чтобы
у васъ, моихъ дѣтей, отнимать, либо даже умаливать добродѣ­
тбли,—'Я ими горжусь и Господа Бога моего всегда благодарю, но
такъ какъ онъ, Алеюсѣй, говорилъ это тебѣ по крайней своей
влюбленности въ тебя до безпамятетва, такъ не пришло ли теібѣ
на умъ, что ты и на самомъ дѣлѣ лучшаго, чѣмъ онъ, женишка
подыскать себѣ можешь, боілѣе богатенькаго, чтобы легче жизнь
скоротать? Знаю, что у тебя характеръ совсѣмъ не такой, чтобы
тна это очень льститься, но самому хорошему человѣку, иногда
очень дурное вэбредѳтъ! Такъ доищись ты съ помощью " Царицы
небесной, не проникли ли и въ твою душу такіе помыслы, и пови­
нись ты тоща, моя голубка, и очистись предъ престоломъ Воевыш­
няго покаяніемъ и слезной молитвой. Я постоянно молюсь о васъ*
и размышляю по вашему дѣлу: всѣ м^елочи и подробности сама съ.
собою перебираю, голову свою бѣдную ломаю, какъ тутъ быть,.'1

— 139 —
Не сладкое табѣ житье предстать, можетъ даже очень не сладкое,
Оленька, но должно­ли избѣгать креста, вотъ что я тебя спраши­
ваю! Дитя мое милое, я ли не хочу видѣть тебя счастливой, въ
богатствѣ и почѳтѣ! И у меня къ этому очень соблаанъ отленъ,
но не буашь ли потомъ каяться, что полюбила ты со всей чисто­
той души человѣка достойнѣйшаго, который и въ тебя до край­
ности влюбился, а ты его вдругъ промѣняла на раочеть, вмѣсто
того', чтобы поддержку ему оказать. По нашей слабости людской
моли святую Заступницу, чтобы кресть мияовалъ тебя, а если онъ
неизбѣиенъ, возьми его и неси съ твердостью и терпѣніемъ».
Слезы, катившіяся изъ главъ Оіпьги, падали на письмо и
мъшали ей его разбирать. Окончивъ чтеніе, еще съ невыоохшими
слезами, она выдернула изъ ящика пачку почтовой бумага и стала
быстро исписывать листь за листомъ.
«Мнѣ не въ чемъ каяться ни перѳдъ тобой, ни передъ Багомъ.
Призываю тебя въ свидетели: могла ли ты, великодушная и честная;
всю жизнь словомъ и дѣломъ внушавшая своимъ дѣтямъ лишь
стрѳмленіе къ добру, образованію, любовь и усидчивость къ труду
и самую горячую преданность къ ближнему, развить въ своей
дочери низменные инстинкты въ родѣ стрѳмленія найти выгоднаго
жениха и съ его помощью устроить жизнь, исполненную доволь­
ства и праздности? Такія мечты ни на минуту не запятнали моего
сердца. Другое дъло­ кресть, о которомъ ты говоришь!
«Есть люди, которые .ради идей, одушевляющихъ ихъ, идеа­
ловъ, передъ которыми они преклоняются, стюообны свое личное
«я» цѣликомъ принести на алтарь общественной пользы. Другіе,
по .своему воспитанію и абразованію, не дошли до пониманія обще­
ственныхъ идеаловъ, но, какъ и первые, одарены отъ природы серд­
цемъ, до такой степени чуждьгмъ эгоизма, что ради дорогого имъ
существа, они готовы пожертвовать всѣми соблазнами жизни и
молодости: личнымъ счастьемъ, своей деятельностью, мечтами, на­
деждами. Они часто видятъ, что всѣ икъ жертвы ни къ чему не
ведутъ, не принесли ни малѣйшей пользы дорогому существу, но
если у нихъ еще чтомнибудь осталось за душой, они и последнее
бросаютъ къ ногамъ своего идола. Безъ стона и жалобъ влачатъ
они мизерное существованіе, безъ лааюи и машѣйшей благодар­
ности, даже отъ того, кому они принесли въ жертву всю свою
жизнь, проходятъ они свой жизненный путь. Разслабленные, обо­
бранные нравственно и матеріальню, испивъ до дна всю чашу чеиіо­
вѣчеекихъ оскорбленій, обидъ, унижіеній и приниженности, утра­
тивъ всякое самолюбіе и способность къ протесту, они жалѣютъ
только объ одномъ, что у нихъ уже ничего болѣе не осталось,
чъмъ бы еще можно было пожертвовать въ пользу своего божка.
«Передъ людьми первой категаріи я преклоняюсь въ глубо­
чайшемъ умиленіи, вторыхъ я только искренно жалѣю, но пони­
маю, что и въ этомъ самоистязаніи и полномъ самоотречении
можетъ быть своего рода награда, но сама не принадлежу ни къ
тѣмъ, ни къ другомъ. Да, родная, прости, я не способна ни для

— 140 —

любимаго человѣка, ни даже для идеала, который бы я востор­
женно любила, принести въ жертву свое личное счастье и молодыя
мечты. Въ этомъ отношеніи во мнѣ произошла большая перемѣна'
въ послѣднее время, и я считаю нраветвеннымъ долгомъ объяснить
это тебѣ, чтобы по этому поводу не было м'ежду нами какикъ­
нибудь недоразумѣній, чтобы не пользоваться воровски твоей лю­
бовью, не разгуливать передъ тобой въ маскѣ. Съ тѣхъ поръ, каікъ
я стала жить сознательной жизнью до пюслѣдняюо времени, тючнѣе
сказать, до той минуты, когда 'впервые у мдая вспыхнула любовь
къ Алексѣю, меня болѣе всего занимало общество живыхъ людей,
умныя книги, современные вопросы. Мнѣ все казалась, что я спо­
собна пожертвовать собой за каждую идею, которая мнѣ по душѣ.
Часто я не могла даже хорошенько разобраться, не знала на чемъ
остановиться, но готовность на самоотверженные подвиги была
сильна. Конечно, я не знаю, действительно ли я была на нихъ
спасобна, но, по крайней мѣрѣ, мнѣ такъ казалось. Но воть
неожиданно для меня самой я почувствовала, пшила, что люблю,
и предо мной во всей заманчивой прелести начаша рисоваться, кар­
тина за картиной, семейное счастье. Трудовая жизнь, честная дѣя­
тельноать рука объ руку съ любимьшъ человѣкомъ, шзмѣстныя
чтенія по вечерамъ, маленькіе ребятишки, которые въ минуты
отдыха первекаікиваютъ съ моихъ колѣнъ на кольни отца,, первые
уроки грамоты, 'Прерываемые звснікиіми поцѣлуяміи въ бѣлоснѣж­
ныя шейки, въ пухлыя губки, въ курчавые волосенки, икъ чудный
лепетъі на моей груди, ихъ слезы, которыя, кажется, я оумѣла бы
такъ быстро осушать, ихъ раскатистый смѣхъ, который должеиъ
отдаваться въ душѣ матери такой дивной музыкой, ихъ прелестныя
хитрости и уловки, чтобы привлечь на себя инимаініе то отца, то
матери, накокецъ, эти крики, съ блестящими отъ удовольствія
глазенками: «мама, мамочка, найди меня, поймай меня!..»—воть
чего бы я теперь ни­ на что, ни на что не прошѣняла! Можетъ
быть, въ этомъ неудержимо страстномъ отремленіи къ семейному
счастью, которое оказалось so мнѣ такъ внезапно, и лежитъ
несходство нашмхъ харакггеровъ.
«Дорогая моя, я заімѣтила, что разъ передъ тобой стоить
честный человѣкъ, ты не придаешь ни малѣйшаго значенія несход­
ству во взглядахъ, не хочешь даже отличать существеннаюо раэно­
мыслія отъ насущественнаго. Везультатомъ такого разномыслія
между супругами можетъ Ібыть печальный, трашческій исходъ для
той и другой стороны. Недомолвки и обмолвки Алаксѣя, сегодня
вымаливающаго у меня любовь, а завтра перемучивающаго себя
за то, что онъ ее приншъ, вое это подсказало мнѣ, что онъ чело­
вѣкъ нерѣшительный, что и на долгъ онъ смотритъ совсѣмъ иначе,
чѣмъ я, что это различіе еь нашикъ взглядахъ и характерахъ не
сулитъ мнѣ въ будущемъ семейнаго счастья. Мнѣ думается иногда,­
не отрадаетъ ли онъ отъ мысли, что, женившись на мнѣ, онъ не
можетъ воецѣло отдаваться общественной деятельности. Возможно,
что деятельность, взяться за которую онъ очитаетъ своимъ дол­

— 141 —
гомъ, требуетъ отъ него полнаіго отреченія отъ семейнаго счастья...
Иной разъ всѣ ело спрайаінія я объясняю тѣмъ, что онъ очитаетъ
меня нешособной къ общественной дѣятельнасти, иногда оласе­
ніями, что я могу дурно отнестись къ ело оетьѣ, могу краюнѣть
за нее отъ стыда... Зачѣмъ же онъ заставляетъ меня теряться въ
догадкахъ? Почему не выяснить мнѣ всего, чтобы не оставлять
между нами и тѣніи недоразумѣнія или шмнѣнія другъ къ другу?
Повѣрь мнѣ, мамочка, онъ можетъ быть идеально честнымъ чело­
вѣкомъ, любящимъ въ истаннамъ амыслѣ этого олова, и между
тѣмъ імогжетъ отравить мнѣ жизнь своими постоянными терза­
ніями, отнимать Шіергію для предстоящей Дѣятельности, которая,
не смотря на скромность задачи, имѣетъ для меня въ настоящую
іміиніиту неотразимую прелесть и высокое значеніе. іВотъ причина
моего внезапнаго исчезновенія съ глазъ Алексѣя: •«дальнія про­
воды — лишнія слезы», твердела я себѣ и дѣлала всеиозможныя
усилія, чтобы, какъ можно скюрѣй, остаться одной, хорошенько
обдумать вое и потомъ рѣшить дѣло безгтоворотно. Выйти за­
мужъ за Алексѣя — не жертва для меня, не вдрестъ, какъ ты
думаешь, а лишь испошненіе завѣтной мечты. Но ічгго насъ ждетъ
впереди? Тяжелый трудъ, житейскія неудами, нужда, —■ развѣ
они могутъ сломить міеня, измучить, когда бокъ­о­бокъ будеть
шюбимый человѣкъ, когда сообща сь нимъ придумываешь сред­
ства для борьбы съ невзгодами? А что, если ямѣсто нравственной
поддержки въ тяжелую минуту я услышу, или только прочту на
лицѣ мужа отчаяпіе и проклятіе судьбѣ, что она связала 'его жизнь
съ моей, что онъ долженъ былъ Обязанности и выошія стрѳмленія
предпочесть личному счастью? Въ нослѣдніе полгода я передумала
больше, ічѣмъ во всю мою предшествующую жизнь, и поняла,
что природа не одарила меня гигантскими силами. Право, какъ это
ни странно, но это начинаешь понимать, только несколько пора­
ботавъ надъ соібой. Легкость, съ которой сначала учишь уроки,
а затѣмъ пріобрѣтаешь и болѣе оерьезныя познанія, возможность
вступать въ споры, высказывать самостоятельныя сужденія, все
это въ годы юности даетъ весьма преувеличенное понятіе о раз­
мѣрахъ своихъ силъ и способностей. Мнѣ и прежде была весьма
по душѣ педагогическая дѣятельность, теперь же, когда я кри­
тически отнеслась къ своимъ умственнымъ оредствамъ, я отлично
поняла, что эта скромная дѣятелыность — единственная, которая
ждетъ маня впереди, и .съ любовью сосредоточила на ней свое івни­
маніе. Но когда передъ ©тъѣздомъ я несколько дней прогостила
въ твоей школѣ и увидала тебя, окруженную толпой маленькихъ
ребятишекъ, съ такой любовью и довѣріемъ цѣпляющихся за твое
платье, и тебя, сьумѣвшую перенести на нихъ ту івоевидящую и
ьѣжную заботу, ту безкшечную ласку, съ которой мы, ^вои
дѣти, такъ хорошо знакомы, — мнѣ еще болѣе захотѣлось по­
работать на этамъ иоприщѣ. Семейное счастье, безъ какой бы
то ни было дѣятельноспи, безъ самостоятельности въ заработкѣ,
безъ возможности облегчить материальное бремя мужа, для меня

— 4 42 —

была бы немыслимо, но если мнѣ придется отказаться отъ семей­
нало счастья, я еще болѣе цѣпко буду держаться за школьную
деятельность. Если судьба откажетъ мнѣ въ счастьѣ выйти за­
мужъ за любимаго человѣка, прижимать къ груда собственныхъ
дѣтей, чего такъ безумно страстно жаждеть моя душа, это
оставить, думаю, тяжелое чувство на исю жизнь, но и тогда я
не способна буду ни перемучивать себя, ни изнывать въ без­
плодной тоскѣ, .ни метаться изы стороны въ сторону, а еще съ
большей энергіей отдамся дѣятельности, приложу все стараніе
пересоздать маленькихъ учениковъ и ученицъ въ ювоіихъ ооб­
ственныхъ дѣтей. Однако, не думай, что я уже рѣіішлась отка­
заться отъ Алексея. Извѣстіе о его болѣзни такъ поразило меня,,
что заставить, вѣроятно, очень скоро покончить съ моими за­
нятиями здѣсь и лріѣхать къ иаімъ»;
і..{
,' ' і
Когда Ольга окончила свое письмо, было уже поздно. Она
скоро легла въ постель, но мысль о болѣзни Никитина, причину;
которой 'она съ каждой минутой все болѣе 'приписывала себѣ,
всю ночь не давала ей заснуть. «Что я дѣлаю!» воскликнула она
■наконецъ. «Развѣ можно оставлять его одного въ такое время!
Бсѣ мои лредполождаія могутъ оказаться бредомъ разстроекнаго­
воображенія! Наконеігь, при совмѣстной жизни душа въ душу,
мы, конечно, будемъ оказывать вліяніе другъ на друга... А .если...
если какое­нибудь кедоразумѣніе возьметъ вѳрхъ въ концѣ кон­
цовъ? Все равно, ѣхать надо, ѣхать сію минутуі» — и она рѣ­
шила немедленно покончить съ своими занятіями. Принявъ твер­
дое рѣшеніе, она задремала лодъ утро, во тотчасъ вскочила съ
постели, какъ только услыхала въ домѣ обычную утреннюю
бѣготню и суматоху.
—і «Какъ, уѣхать раньше срока?» — мучилась' Ольга1, под­
жидая хозяйку къ чайному столу. Но дѣло устроилось легче, чѣмъ
она предполагала: хозяйка ожидала къ оебѣ со дня на день
пріѣзда сестры съ семействомы и рада была, что такимъ обра­
зомъ въ домѣ очищалась лишняя комната. При лрощаніи барыня­
помѣщица вынесла большой кожаный футляръ и, вынимая изъ
него серьги и брошь краснаго коралла, моторыя давно вышли изъ
моды, а слѣдовательно, на могли годиться ея дочерстмъ даже и
въ будущемъ, начала украшать ими Ольгу со словами: «ото не
оовсѣмъ ново, но посмотрите, какъ это идетъ къ вашимъ черл
нымъ волосамъ!»,
'•
■ ѵ1 ^
'"у*
VIII,
'Въ Петербургѣ у Ольги не было пристанища: свою квартиру,
она сдала при іотъѣздѣ, а мать и сестра жили лѣітомъ въ зданіи
школы. Оставивъ свои вещи въ первой попавшейся гостиниц^
она іпоѣхала въ редакцію, гдѣ: работать Никитинъ. Ей сказали,
чтоонъ ушелъ домой еще вчера, почувствовавъ юеоя очень дурно,
и сегодня совсѣмъ не являлся. Пришлось ѣхать къ нему, на квар­

— 143 —

тиру, дверь которой Ольга нашла нр'югворенной. Она была рада
войти незамѣченной и завернула сначала въ кухню опросить о его
здоровьѣ. Здѣсь она узнала, нто Алексѣй Осиповичъ совсѣмъ
расхворался, что вчера у него былъ докторъ, а сегодня утромъ
стало полегче, и юінъ отправился, было, на работу, но иочувство­
валъ сильную слабость, слегь снова, ничего не ѣсть и сейчасъ
только потребовалъ оебѣ чаю.
1
— Дайте стаканъ, я ему сама подамъ! — оказала Ольга,,
отправляясь въ его комнату. Переступивъ пороть, юна остолбс­
нѣла отъ ужаса. Какъ скелетъ исхудалый, лежалъ Шкитикъ на
постели, съ закрытыми глазами, одѣтый въ пальто, укутанный
пледомъ, несмотря на жаркій лѣтній день. Яркій лихорадочный
румянецъ іигралъ на замѣтно выдавшихся окулахъ; темные круги,
вокругъ глазъ и залекшіяся губы говорили, что болѣзнъ разыгра­
лась не сегодня. Услышавъ дребезжаніе ложки о стаканъ въ дро­
жащихъ рукахъ Ольги, онъ подумалъ, что горничная принесла
ему чай.
і
—і Поставьте на столикъ, — проговорилъ онъ, не открывая
глазъ. — Вы съ кѣмъ­то въ кухнѣ болтали? Не почтальонъ ли
это былъ? Не приносилъ ли онъ писѳмъ на мое имя? — и онъ при­
поднялся на постели, открылъ глаза, но тотчасъ же упалъ на
подушки, принимая появленіе Ольги за бредъ разстроеннаго во­
ображенія. Рыдая, она бросилась въ его объятія.
—і Леша1 , іміилый, прости! я не предупредила... Мнѣ такъ хо­
гѣлось скорѣе тебя івидѣть! Что это ты такъ страшно исхудалъ?
—' Да какъ же ты пріѣхала? — съ изумленіемъ спрашивашъ
онъ послѣ минутнапо молчанія, подавляя свое" волненіе и припод­
нимаясь съ постели. — 'Вѣдь срокъ твоихъ занятій кончится лишь
въ далоеинѣ августа?
—> Мама написала, что ты хвораешь... я еще промедлила не­
сколько дней,' не воображала, что ты въ такомъ положеніи. Какъ.
тебѣ не стыдно было не написать мнѣ объ этомъ? Что же, и те­
перь ты еще обдумываешь, имѣешь ли право, на личное счастье?
— За то... — отаѣчалъ онъ полугрусгно, полуиронически,
не сводя съ ная воеторжекныхъ глазъ и продолжая держать ея
руки въ овоихъ, — я въ одкомъ не оамнѣваюсь, — тебѣ разлука
въ прокъ пошла: ты очень пахорошѣла и яополнѣіяа.
■ —і Развѣ я виновата въ томъ, что я такая здоровая?
«Я —, Ну вотъ, виновата! Какое обидное значение ты придаешь
мшмъ словамъ! Каждый бы понялъ только то, что я именно и
хотѣэтъ сказать: ты можешь безъ меня Обойтись, а я нѣть! — съ
упрекомъ гаворилъ онъ, стараясь придать своему голосу шутли­
вый тонъ. —■ Что же дѣлать, приходится въ этомъ сознаться 1 Въ
разлукѣ съ тобой я — нуль, человѣкъ, неспособный выполнять
самыхъ элементарныхъ обязанностей. Впрочемъ, не думай, я еще
не оовсѣмъ потерялъ голову... Я энаю, ты скоро опять отпра­
вишься на свое новое мѣото... Не бойся... я сумѣто взять себя въ

— 144 —

руки...—и въ ту же минуту, почувствовавъ приступъ сильнѣйшаго
озноба, онъ даота іприлегъ на постель.
—і Къ чему всѣ эти рѣчи? Лежи и не волнуйся! — Она за­
оотливо укрывала его пледомъ. — Ты знаешь, что отъѣздъ іпред­
стоитъ мнѣ лишь черезъ мѣсяцъ, и я рѣшу его согласно твоему
желанію! Леша, хорош ій, милый! Не перемучивай же (больше ни
себя, ни імшя! Господи, что же можетъ 'быть заковнѣе страмленія
къ личному счастью, лишь бы чешовѣкъ не останавливался на
этомъ одномъ!
I
— Таясь ты согласна даже теперь, завтра, лослѣзавтра ш­
вѣньчаться со мной? Да? — страстно заговорилъ Никитинъ, сбра­
сывая пледъ и вскакивая съ постели.
— Когда тебѣ угодно! Мнѣ бы только хютѣлось іподождать
хотя нѣсколько недѣль, чтобы ты оовсѣмъ оправился, чтобы
окончательно убѣдился, —■ говорила она, какъ­то искусственно
смѣясь, — что женитьба на мнѣ не преступленіе, не отрѣшеніе
отъ идеаловъ, не позорь...
■Поцѣлуи Никитина не дали ей кончить, і
—Ахъ, шутовка! плутовка! Ты вѣдь вое это сочинила. Дэѣ',
три фразы, можетъ быть, плохо выядаенныя, ты раздула Богь
знэетъ во что. Согласись, івѣдь ты устроила все это, чтобы не­
много метя помучить? Женщины—«ародъ властолюбивый! Тебѣ
захотѣлось показать надо мной свою власть! И ты видишь, я по­
корно сдаюсь! Да и каікъ туть не сдаться! Еще часъ тому назадъ
я <ту трудомъ приподнимался съ постели, а теперь расхаживаю
какъ ни еъ чемъ не бывало! И лихорадку какъ рукой оняло. Но
какъ ты похорошѣла! Какъ эти 'кораллы идуть къ твоимъ чер­
нымгъ вошсамъ! — Онъ болталъ, перебѣгая съ предмета на пред­
дѵетъ въ какшіъ­то восторженномъ изстудленіи.
— Ложись сію .минуту, или я уйду... Не очень­то я тебя
воскресила: на щекахъ сніова вькпупаютъ красныя пятна. На
лбу — капли пота...
'
—і Завтра же буду совсѣмъ здоровъ! — сказалъ онъ, мах­
нувъ рукой, точно желая всецѣло отдаться восторгу смотрѣть,
только смотрѣть на дорогія для него черты лица. —■ О, эти ко­
раллы въ черной рамкѣ твоихъ роскошныхъ волосъ, густыхъ
бровей и длинныхъ рѣсницъ, они просто сводятъ теня съума!
Дай мнѣ твою брошь, и я завтра же тебѣ куплю на шею какое­
нибудь коралловое украшеніе.
Какъ ни упрашивала его Ольга еще посидѣть дома, но на
другой день утромъ онъ уже былъ у нея съ коралловьшъ оже­
рельемъ, взявъ съ нея обѣщаніе всегда носить его.
Для молодыхъ людей наступила самая счастливая пора жизни,
пара взаимной страсти и поэзіи, не нарушаемая ни единымъ
облачкомъ. Никитинъ съ каждымъ днемъ замѣтно поправлялся.
Всѣ его сомнѣнія, казалось, исчезли безслѣдно, какъ по мано­
венію волшебнаго жезла. Они уѣхали гостить за городъ кгь
матери и цѣлыми днями были иеразлуічны, we могли вдоволь налю­

— 145 —
боваться друтъ другомъ: читали вслухъ, постоянно вмѣстѣ гу­
ляли, изрѣдка отправлялись въ какой нибудь изъ загородныхъ
театровъ, бродили >въ томъ или другомъ паркѣ. Все для нихъ было
теперь прекрасно и ново: ни тоть, ни другой совсѣмъ не были
знакомы съ окрестностями Петербурга. Къ тому же они прико­
пили къ этому времени нѣсколько десятковъ рублей, которые да­
зали имъ возможность устроить иногда для семьи дешевенькій
пикникъ или что нибудь въ этомъ родѣ, — все теперь казалось
иагсь верхомъ благаполучія и матеріалынаго довольства. Предъ
Ольгой уже въ реальныхъ образахъ вырисовывалась картина бу­
дущаго семейнаго счастія. У Екатерины Ивановны, смотря на
нихъ, часто навертывались на глаэахъ слезы умиленія, и передъ
шомъ, оставшись одна въ своей комнатѣ, она горячо благодарила
Бога за счастье, дарованное ея милымъ дѣтямъ.
Рѣшено было сыграть свадьбу ЗОнго іюля, въ день рожденія
Маши. Олька должна была во­время отправиться на новое мѣсто,
мужъ поѣдетъ съ нею. Для этого Никитинъ уже теперь началъ
усердно хлопотать о мѣстѣ учителя въ гимназіи того же города.
Много было данныхъ думать, что это желаніе легко сбудется.
Ждать мѣста Никитинъ могъ довольно терлѣливо, такъ какъ по­
лучилъ на несколько мѣсяцевъ большую работу, которою онъ
могъ заниматься гдѣ угодно.
w
,
> ••­
IX.
Послѣ свадьбы молодые еъ тотъ же день отправились въ
дорогу. Устройство сообща квартиры на новомъ мѣстѣ, знакомство
Ольги съ товарищами по службѣ, первые уроки въ іприаутіствіи
многочисленныхъ слушателей, вечера, проведенные съ мужемъ
съ глазу­на­глазъ, взаимная передача впечатлѣній за весь день,
планъ занятій на будущее время, подготовка къ слѣдующему
уроку и множество дру.гихъ интересовъ, раздѣляемыхъ съ лю­
бимымъ человѣкомъ, сплошь наполняли день Ольги и дѣлали ее
безконечно счастливой, хотя міногочисленныя занятія нерѣдко
заставляли ее прихватывать и часть ночи. Но что это значило для
нея, здоровой, веселой, счастливой? Нѣтъ, положительно ей все
слишкомъ легко дается. Ея жалованье черезчуръ велико, она мало
отдается учаницамъ внѣ уроковъ, слѣдуетъ болѣе удѣлять имъ
времени, необходимо привлечь къ себѣ на домъ слабѣйшихъ изъ
нихъ, чтобы онѣ не отставали отъгюдругъ! И нѣсколько васпитан­
ницъ начали къ ней ежедневно ходить для занятій въ неурочное
время.
Однажды, мѣсяца черезъ три послѣ постуіпленія на новое
мѣсто, вся запыхавшись, еле переводя духъ, Ольга лрибѣжала
домой, опоздавъ къ обѣду, и объявила мужу, что сегодня дирек­
торъ мужской гиміназіи посѣтилъ ея урокъ и, должно быть, остался
имъ доволенъ, такъ какъ предложилъ ей ежедневно, по часу,
заниматься съ его маленькими дѣтыѵги за 15 рублей въ мѣояцъ.
Е, Н. ВОДОВОЗОВА.

Ю

— 146 —
;— Подумай! Для провинціи вѣдь это прекрасное вознагра­
ждаете! Эти 15­ть рублей цѣликомъ можно приложить къ твоимъ
лосылкамъ въ деревню.
— Помилуй, Ольга,—оказалъ однажды Никитинъ, выходя изъ
своей спальни въ 4 часа ночи и заставь Ольгу за книгами,—ты
положительно надорвёшь свое здоровье. Можно ли заниматься съ
такимъ остериеінѣніемъ!—Онъ въ волнении заходилъ по комн&тѣ.—
Недѣли черезъ двѣ я кончаю работу и долженъ ѣхать въ Петер­
бургъ хлопотать о мѣстѣ. Здѣсь, видно, не удастся ничего полу­
чить. Останься я безъ опредѣленнаго заработка хотя нисколько
дней, и ты возьмешь новые уроки, несмотря та то, что и теперь
у тебя уже вовсе нѣтъ свободнаіго времени. Ты соесѣмъ не дума­
ешь, каково мнѣ омотрѣть на это.
— Очень пріятно, разумеется,—'Отшучивалась Ольга, прита­
щігвъ его за руку къ зеркалу, висѣзшему въ простѣнкѣ.—Смотри:
ты и я. Какое оравненіе! У меня румянецъ во всю щеку, а ты же
еще такой жидкій. Меня это болѣе должно мучить. Но я съ этимъ­
примирилась: видно, ужъ у тебя о,рганиэмъ такой хилый! Къ тому
же ты все еще какъ­то задумываешься! А, вотъ видишь?—гово­
рила она, замѣтивъ, что онъ покраснѣлъ.—Но меня и это не
омущаетъ болѣе: я рѣшила, что ты просто чудакъ!
■— Да и твои щеки какъ будто поблекли за послѣднее время,.
а теперь ты даже очень блѣдна!
— Можетъ быть, въ эту минуту... Меня взволновали горест­
ный размышленія... И засидѣлась­то я такъ потому, что предъ
этимъ болѣе двухъ часоівъ буквально ничего не дѣлала, а только
предавалась грустньмъ размышленДямъ.
— Что же это такое?
— Да не стоить говорить.—Она замялась, покраонѣла и при­
пала къ нему головой.—Ахъ, Леша, какъ бы мнѣ хотѣлось имѣть
ребенка !
. — Да у тебя и аремдаи нѣтъ съ нимъ возиться!
— Какъ! Я не нашла бы для этого времени? Я скоро вырабо­
таю курсъ своихъ занятій, такъ что будущій годъ мнѣ придется
уже горавдо менѣе готовиться къ урокамъ... Ты понять не можешь
! моего организма: я такъ здорова, когда я счастлива, когда я не
замѣчаю болѣе твоихъ прежнихъ тревогъ. О, тогда я могу много,
; много работать! А будетъ ребенокъ, вѣдь онъ силъ придастъ
■вдвое болѣе!
Однажды Ольга влетѣла въ комнату въ особенно сіяющѳмъ
настроеніи. Она схватила мужа за талію и начала кружить его въ
вальсѣ.
— А, понимаю! Новые уроки, и ты хочешь меня задобрить!
Но этому не бывать: даю тебѣ честное слово, что я этого не
допущу.
— Ты все недоволенъ, а мы положительно подъ счастливой
звѣздой родились!—заговорила она, останавливаясь и сбрасывая'съ
себя пальто.—Представь, съ этой минуты у тебя окончательно

— 147 —

отнять какой бы то ни былъ предлогъ для хандры. Сегодня въ
классической гнмназі и учитель исторіи и геаграфіи подалъ просьбу
объ отставкѣ, и директоръ предлагаетъ это мѣсто тебѣ. Право,
Леша, въ жизни такъ много хсрошаго, столько счастья! Теперь
я часто думаю, что 70—80­лѣтній періодъ человѣческой жизни
слишкомъ короткій срокъ. Господи, какъ бы я была безконечно
счастлива, если­бы вдругъ наступили маѳусаиловы времена!
— Одно скажу,—говорилъ Никитинъ, нѣіжно обнимая жену,—■
если и послѣ десяти лътъ такого труда, какой ты теперь навалила
на себя, ты такъ же весело будешь прыгать и скакать, ты смѣло
можешь требовать прсмію за неприхотливость во всѣхъ отно­
шеніяхъ.
Супружеская идиллія была въ первый разъ нарушена письмомъ
Екатерины Ивановны, въ которомъ она сообщала, что Маша,
сестра Ольги, начала, мѣюяца полтора тому назадъ, сильно каш­
лять и худѣть. Кашель все время не прекращался, и она взяла
ее изъ гимназіи. Но вчера доктора объявили, что у нея хроническое
воспаленіе праваго легкаго; ей строжайше навсегда запрещены
уроки пѣнія, которыми съ такимъ увлеченіемъ въ послѣднее время
съ ней занималась сестра товарища Алексия, не дозволено даже
•продолжать гимназичеокапо курса. Доктора совътуютъ ей, по край­
ней мъръ, года два прожить въ правинціи, если ужъ ніикакъ нельзя
на это время отправить ее заграницу. При этомъ они настаиваютъ
на ея немедленномъ отъЪздѣ, находя, что для нея особенно опасна
петербургская весна.
— Бѣдная, бѣдная мама! Что же тутъ дѣлать? Какъ спасти
Машу?
— Необходимо немедленно ѣхать за ней,—оказалъ Ники­
тинъ.—Да, да, сегодня, во что бы то ни стало. Приготовь для меня
все къ 8­ми­часовому поѣзду.
— Леша, какой ты хорошій! А меня счастье сдѣлало совсѣмъ
эгоисткой!
— Я боюсь только, чтобы моя «эгоистка» безъ.меня совсъмъ'
не заработалась по ночамъ.
,
И Ниіштинъ началъ по пальцамъ пересчитывать, кого Ольга
должна посѣтить во время его отсутствія, бралъ съ нея честное
слово, что она именно такъ распорядится своимъ временемъ.
«Вотъ какъ онъ отнесся къ моей семьѣ, когда пришлось
выказать ей свое участіе!» думала Ольга, простившись съ мужемъ.
«А я не спрашиваю его даже о письмахъ, которыя онъ полунаетъ
отъ своихъ, чтобы не растревожить себя. Въроятно, мое молчаніе
о его семьѣ болѣзненно отзывается въ его душѣ. Можетъ быть,
потому­то онъ и теперь еще иногда такъ задумчивъ! Его натурѣ
не по сердцу слишкомъ ревнивая забота о личномъ счастьѣ. Да, я
должна, должна во что бы то ни стало, побѣдить свое отвращеніе
къ его матери! Да и можетъ ли быть дурной женщина, которая
имѣетъ такого сына! Интересно, что Алексѣй пишетъ ей теперь.
Мнѣ даже объ этомъ неловко «го спрашивать. Впррчемъ, онъ
10*

— 148

—

какъ то говоришь, что объ ихъ пріѣздѣ къ намъ' онъ даже и думать
не ііиюжетъ, ттокіа 'бюлѣе или іманѣе орочно не устроится на мѣстѣ, да
п сдѣлаетъ онъ это лишь въ крайнемъ случаѣ. Нѣтъ, нътъ!»
вскричала она вдругъ, закрывая лицо руками и дрожа есъмъ тѣ­
ломъ, какъ' и въ ту минуту, когда она читала письмо его матери.
«Не надо ихъ!» И теперь снова, съ мельчайшими подробностями,
начала она припоминать его содержаніе. Но ей не пришлось долго
предаваться своимъ раамышленіямъ. Кто­то позвонилъ, и кухарка,
отпирая дверь вошедшимъ, отвѣтила: «дома».
X.
Въ комнату вошли незнакомый молодый человѣкъ и пажилая
дѣвушка, учительница въ одномъ зазеденіи съ Ольгой, особа лѣтъ
за 40, худенькая, среднего роста, съ некрасивымъ лицомъ, покры­
тьшъ веснушками. Глядя на Марью Станиславовну Покровскую,
трудно было представить, что она когда­ниибудь была красивѣе
или моложе. Казалось, она такой родилась, такой ляжетъ и въ
могилу. Для большинства впервые сталкивавшихся съ нею она
имѣла слишкомъ ординарную наружность, чтобы произвести какое
нибудь впечатлѣніе. Но, когда вы всматривались поЕнимательнѣе
въ ея лицо, васъ поражали ея большіе, сърые, бесконечно добрые
глаза, находившіеся въ рѣзкомъ противорѣчіи съ ея суетливой,
подвижной натурой.
— Ольга Николаевна, рекомендую,—'сказала она, протягивая
руку Никитиной и указывая на вошедшаго за ней молодаго чело­
века, красиваго брюнета. — Мой пріятель, Сергѣй 'Никюлаіевичъ
Мухортовъ.
— Какъ это кстати, дорогая Марья Станиславовна,—оказала
Ольга, •когда гости, по ея лриглашенію, сѣли на диванъ.—Мужъ
только что уѣхалъ: я бы неспособна была чѣмъ­нибудь заняться.—•
Какъ я рада познакомиться именно съ вами,—обратилась она къ
молодому человѣку, который, для парваіго раза, какъ­то безце­
ремонно­внимательно разсмат ривалъ ее, забывая произнести даже
какое­нибудь привѣтствіе.—Не правда ли, вы будущій товарищъ
мужа по гиміназіи? Я такъ много хорошаго слышала о васъ.
Марья Станиславовна, все время зорко наблюдавшая за Му­
хортовымъ, какъ­то 'Сурово сдвинула брови въ эту минуту и тол­
кнула его въ локоть, но Ольга не замѣтила этого движенія, а
Мухортовъ, точно опомнившись и улыбнувшись лишь глазами,
торопливо отвѣчалъ:
— Неужели? Окажите пожалуйста! Кто же это.здѣсь, въ
городѣ, могъ обо мнѣ говорить хорошо?
— Правда, я мало кого знаю... Мы съ Лешей здѣсь такъ
недавно... Про васъ я много слышала отъ Марьи Станиславовны,—.
ея рекомендация имѣетъ для меня большую цѣну.
— Ну, Марья Станиславовна,—оказалъ онъ,—до сихъ поръ
вашей, поистинѣ материнской привязанностью ко мнѣ, видитъ

— 149 —
Бсгъ, я пользовался безшрыстно, а теперь, я думаю, еслибы мнѣ
и пришло когда зъ голову порвать съ вами дружеокія отношенія, я
не рѣшусь на это. При моей сомнительной репутаціи въ городѣ,
ваше покровительство, какъ оказывается, можетъ быть для меня
набезпшезно.
,
— Ну, пошелъ!—окаізала Марья Станиславовна, махнувъ ру­
кой.—Въ свою сферу лопалъ, точно съ горы покатился. А я, Ольга
Николаевна, пойду чай готовить.
— Да что вамъ объ этомъ хлопотать: это все Авдотья
уладить.
Но Марьи Станиславовны уже не было въ комнатѣ.
— Ради Бога, Ольга Николаевна, не удерживайте ея: она
вѣдь не можетъ на мѣстѣ беэъ дѣла сидѣть, разговаривать, какъ
всѣ люди. Ей необходимо суетиться. Она и ко мнѣ придетъ,­^
бѣлье мое оомотритъ, пуговицы вездѣ попришьетъ, чай заварить...
и тотчасъ уйдетгъ... Безъ всякаго дѣла никогда не приходить: то
ей нужно заставить меня позаняться съ однимъ изъ 20.000 ея
фаворитовъ, то обругать меня за какой­нибудь проступокъ,—это
единственный случай, когда она говорить не отрывочно.
— Да, она чудный человѣкъ! Вы и вообразить не можете,
какъ много она дѣлаетъ для своихъ ученицъ! Она знаетъ до ма­
лѣйшихъ подробностей семейное положеніе каждой изъ нихъ, для
одной подыскиваетъ занятія, для другой—дешевую квартиру, не­
способной достаетъ дарового учителя или сама съ ней возится, за
нѣкоторыхъ вносить плату за ученіе, всѣхъ неимущихъ одѣваетъ,
сбуваетъ... Леша мнѣ все твердить, что я слишюомъ много рабо­
таю, но когда я вспоминаю о ней, мнѣ дѣлйется какъ­то безюовечно
совѣстно за себя: все, что я дѣлаю, я дѣлаю только для своего
семейнаго счастья, для себя лично. Работать развѣ заслуга? Рабо­
таютъ всѣ, кто не желаетъ умирать съ голоду, а добросовѣсгао
относишься къ дѣлу изъ самолюбія, изъ того же практическая
расчета I Ахъ, кшсъ бы мнѣ хотѣлссь походить хотя намного на
подобныхъ людей, какъ Марья Станиславовна ! Самый ярый, самый
искреннѣйшій поклонниікъ гуманныхъ принциповъ—ничто передъ
человѣкомъ, действительно добрымъ отъ природы. Говорятъ,
сдѣлаться лрфытъ можетъ каждый, кто только искренно
этого пожелаетъ . . . это неправда! Такая доброта такъ
же недоступна для простыхъ смертныхъ, какъ геній, какъ та­
ланты. . Вотъ Леша такой же! О, у нихъ очень много общаго*
Простите, что я хвалю своего мужа... Но еслибы вы только знали
его!...
Она говорила съ неподдѣльнымъ жаромъ и увлеченіемъ; глаза
блестѣли, щѳіси разгорѣлись. Мухортовъ, не прерывая ее, все
время пристально смотрѣлъ на нее, болѣе наблюдая, какъ она
говорила, чѣмъ то, что она говорила.
Въ эту минуту Марья Станиславовна внесла чайный подносъ,
дребезжа чашками, и остановилась посреди комнаты,
ѵ.

— 150 —
— Что же это ты, Сергей Николаевичъ, точно воды въ ротъ
набралъ, ©се молчишь,—оказала она, обращаясь къ Мухортову.
— Ахъ, простите,—переконфузилась Ольга Николаевна.—■
Я, действительно, порядочная сорока... такъ заболталась, что
заставляю только слушать себя.
—: Вы неправильно все это понимаете... Тутъ Марья Стани­
славовна руководится совершенно особыми мотивами... Ужъ по­
звольте для перваго раза умолчать о нихъ, не считайте этого
недовѣріемъ.
Марья Станиславовна не произнесла ни слова более, а пре­
далась всецѣло разливанію чая. Скоро все усѣлись за чайный
столъ, и беседа снова продолжалась исключительно между Ольгой
и Мухортовьиъ. Марья Станиславовна не принимала въ ней реши­
тельно никакого участія, а когда окончила чай, отправилась въ
кухню и, присѣвъ на стулъ, съ серьезнымъ видомъ перебирала
передники кухарки и задавала ей какіе­то отрывочные вопросы.
Когда часы 'пробили 11, она вошла въ гостиную и, обращаясь къ
; Мухортову, решительно произнесла: «собирайся!», протянула руку
Ольге и стала торопливо надевать свою шапку. Мухортовъ не­
сколько сконфузился, неопределенно улыбнулся, однако немедлен­
но началъ прощаться.
— Действительно, вамъ нужно дать покой. Кстати, знаете ли,
почему мы именно сегодня попали къ вамъ? Алексей Осиповичъ,
прежде чъмъ отправиться на железную дорогу, заѣхалъ къ Марье
Станиславовне въ то время, когда я у нея сиделъ, и просилъ насъ
немедленно итти къ вамъ и впредь не давать вамъ зарабатываться.
— Вотъ хитрецы!—вскричала Ольга съ восторгомъ, вспле­
снувъ руками, какъ маленькая девочка.—Запретилъ мне себя про­
вожать подъ предлогамъ, чтобы я не простудилась, а самъ по
домамъ отправился набирать мне гостей.
Мухортовъ, подъ .руку съ Марьей Станиславовной, долго
молча пробирались по плохо вымощеннымъ и мало оовещеннымъ
улицамъ города.
— Вы меня скандалили на каждомъ шагу,—внезапно пре­
рвалъ молчаніе Мухортовъ.—Чистый срамъ! То подъ руку тол­
каете... хорошо еще, что она не заметила... Очень кстати при­
шлось и ваше замечание о моемъ молчаніи.
— Полюбовался бы собой: только вошелъ въ домъ, въ первый
разъ видитъ человека—и глаза выпучилъ...
— Что же тутъ удивительнаго, что, встрѣтивъ въ нашей
глуши такую., «жемчужіику», я былъ, действительно, поражены!
Этотъ открытый лобъ, эти огненныя очи, лламенныя речи, эта
фигура, дышащая такимъ благородствомъ и чувстівомъ собствен­
наго достоинства! Съ такой женщиной не сведешь разговоры на
игривую почву...
— Все­таки, Сергей, Христа ради, не таокайся ты теперь къ
ней часто... Мужъ у&халъ, сейчасъ Богъ знаетъ что у насъ за­
говорятъ...

— 151 —

Мухортовъ нѣсколько минутъ шелъ молча, глубоко вздох­
нулъ въ какомъ­то раздумьѣ и вдругъ схватилъ за талью Марью
Станиславовну, повернулъ ее ­такъ быстро, что она не успѣла^
опомниться и, звонко поцѣловавъ ее въ щеку, произнесъ голосомъ,
дрогаувшимъ отъ подавленной грусти:
— Не бойтесь, моя хорошая, вѣкъ намъ съ вами вдвоемъ ку­
ковать! Ей­Богу, изъ этой трущобы никогда не выберусь!.. Будемъ
вмѣстѣ съ вами горе мыкать...
— Вотъ вздоръ, Сергѣй,—отвѣчала она, въ какомъ­то нѣж­
номъ умиленіи поглаживая его руку,—ты такъ молодь, хорошъ
собою, такъ легко нравишься женщинамъ, самъ легко ими увле­
каешься...
— Каісъ вы ошибаетесь! Люблю возиться съ тѣми, кто этого
самъ добивается, а увлекаться некѣмъ было. Вѣрите ли: ,во всю
свою жизнь я только второй разъ встрѣчаю женщину, которая
могла бы мнѣ понравиться. Но я приходилъ всегда слишкомъ
поздно. Нужно имѣть совсѣмъ мѣдный лобъ, чтобы ждать отъ
такихъ женщинъ еще чего­нибудь для себя. Онѣ могутъ увле­
каться, въ отчаяніи, можетъ быть, даже отдаться другому, но
иллюзія у нихъ скоро проходить, и за нее онѣ жестоко мстятъ
тому, кто ею воспользуется,—любить онѣ могутъ только разъ въ
жизни. Чего же ради я буду таскаться къ ней? Конечно, я восполь­
зуюсь этимъ энакомстдамъ: онъ и она по всѣмъ видимостямъ
весьма порядочные люди. Правда, муіженекъ ея человѣкъ какой­то :
неопредѣленный... странный. Но она,—положительно нѣчто изуми­
тельное! И умна, и обворожительна, и женственно­прекрасна, и
івдобавокъ еще этотъ страстный огонекъ въ жгумикъ, черныхъ
іглазахъ! Въ ней скверно только одно: она не даетъ даже возмож­
ности полюбоваться собой. Чуть на нее зазѣваешься, она сейчасъ
со своими сантиментами: «ахъ, еслибы вы знали какой у меня,
мужъ!» При воопоминаніяхъ о немъ, хлопаетъ даже въ ладоши,
какъ трехлѣтній ребенокъ.
На этомъ нашимъ путникамъ пришлось прервать розговоръ.
Марья Станиславовна уже дошла до своей квартиры, а Мухортовъ
зашагалъ дальше.
XI.
Марья Станиславовна лѣтъ пятнадцать тому назад ь получила
мѣсто учительницы женской гимназіи въ городѣ В. Съ тѣхъ поръ
она занимала вое ту­же комнату у одной и той же мѣщанки, по­
стоянно фигурируя въ качествѣ крестной матери ея дѣтей. Впро­
чемъ, Марья Станиславовна мало пользовалась своимъ собствен­
нымъ угломъ: то хозяйка справляла крестины, и ей приходилось
уступать комнату для гостей, то въ ней занимался бѣдный гимна­
зистъ, домашняя обстановка котораюо мѣшаша готовиться къ
•экзаменамъ, то въ «ей временно ютилась какая­нибудь несчастная
старуха. Однимъ словомъ, множество самыхъ разнообразиыхъ

152 —
обстоятельствъ выгоняли ее изъ собственной конуры и принуждали
искать на ночь убѣжища то въ томъ, то въ друтомъ домѣ. Несмо­
тря, однако, на этотъ скитальческій образъ жизни, ни у кого
никогда не сорвалось съ языка по отношенію къ ней эпитета
«.приживалки» или «попрошайки». Хотя съ ней мало церемони­
лись, но всѣ принимали ее съ распростертыми объятіями, не взирая
даже на то, что никто никогда не слышалъ отъ нея никакихъ
городокиіхъ новостей и сплетенъ. Дружелюбному отношенію къ
ней особенно много содѣйстеовало то обстоятельство, что она
лишь въ самыхъ крайнихъ случаяхъ высказывала свое мнѣніе о
знакомыхъ, и то, обыкновенно, въ мягкой и добродушной формѣ.
Еще болѣе это можно было объяснить тѣмъ, что она не только
никого не обременяла, но всегда и вездѣ была полезна. Ни хозяйка,.
ни прислуга не испытывали ни малѣйишхъ хлопотъ отъ ея на­
бѣгавъ.
— Мама... мама... Станиславовна пришла,—кричали дѣти,
которыя ее обожали.
— Ахъ, Марья Станиславовна, душечка, какъ хорошо, что вы
пришли... Кока четвертую ночь не слитъ... мы всЪ просто съ ногъ
сбились.
Марья Станиславовна однимъ движеніемъ сбрасывала въ уголъ
свою незамысловатую верхнюю одежду и, подхватись своей кожа­
ный мѣшокъ, торопливыми шагами отправлялась въ дѣтскую.
— Посмотри, какую новую книжку мнѣ папа купилъ!
Марья Станиславовна со вниманіемъ разсматривала книгу и
обыкновенно заканчивала словами:—Когда прочтешь ее, одолжи
мнѣ, я дамъ почитать одному мальчику.
— А кто этотъ мальчикъ?—и Марья Станиславовна просто,
безъ всякихъ прикрасъ, разоказывала действительную жизнь маль­
чика, со всѣми ея радостями и невзгодами.
— Отнеси ему книгу, а вотъ эту картинку подари.
Если Марья Станиславовна была увѣрена, что мать не будетъ
сердиться на ребенка за самовластное распоряженіе своею соб­
ственностью, она немедленно укладывала картинку въ свой объ­
емистый кожаный мѣшокъ, въ противномъ случаѣ умѣла отлично
отдѣлаться отъ подарка.
— А что дѣлаеть твой крестникъ, Митя?—опрашивали дѣти,.
заинтересованныя мальчикомъ по ея же разсказамъ.
— А вотъ смотрите...—и Марья Николаевна вынимала изъ­
своего мѣшка игрушечную лодку, выдолбленную изъ дерева, съ на­
тянутыми изъ полотна парусами, приносила изъ кухни тарелку съ
водой, и лодочку пускали при общихъ крикахъ радости.
Марья Станиславовна была знакома чуть не со всѣмъ горо­
домъ и была принята какъ въ домѣ губернатора, такъ и въ доімахъ
купцовъ. Она была всѣмъ нужна, и ей рѣдко даже отказывали въ
ея скромныхъ просьбахъ.
— Тарасъ Афанасьевичъ!—говорила она въ лавкѣ торговца
краснымъ товаромъ.—Отпустите мнѣ, окажите милость, 8 аршин­

— T53 —

чиковъ какой­нибудь дешевенькой шерстяной матеріи для дѣвочкн
нашего училищнаго сторожа. Добрые люди уже подготовили ее въ
наукахъ и собрали сумму для взноса за первое полугодіе въ гим­
назію, да вотъ платьица приличненькаго нѣтъ... Пожалуйста, Та­
расъ Афанасьевичъ, окажите довѣріе...
— Да тутъ не въ довѣріи дѣло, матушка Марья Станисла­
вовна... Всякій знаеть, что ты ,божій челозѣкъ, самой тебѣ ничего­
не надо... Да больно ты зачастила съ этими поборами. Тебѣ сказано:
приходи за пожертвованіями два раза въ годъ—иослѣ Рождества
■и Пасхи... Порядокъ вездѣ наблюдать надо... Тогда для этого и
подходящаго товару достаточно будетъ. А ты вотъ ещіе съ мѣсяцъ
тому назадъ 15 аршинъ ситцу для какихъ­то мальчугановъ у меня
выпросила, а теперь вонъ уже и къ шерстяной матеріи подби­
раешься...
Но ей отказать нельзя: всѣхъ господь въ городѣ знаетъ. Въ
прошломъ году гимназиста такого для сына нашла, что въ полпода
мальченка лучше всякаго учителя за недорогую цѣну всему нуж­
ному обучилъ, да и мало ли «а что она пригодится. Такъ же необ­
ходима она была и въ домахъ «благородныхъ». ЗдѢсь давали для.
бѣдныхъ обноски, зато она и являлась сюда по первому требова­
нію на вечеринки, на которыхъ она безплатно, до зари, бренчала
танцы «а фортепіано для молодежи, а въ промежуткахъ еще при­
готовляла закуски, разливала чай. Учащаяся молодежь рѣшительно
не могла безъ нея обойтись: одному она доставляла занятія, для
•другого, въ случаѣ затрудненія передъ экзаменами, находила деше­
ваго или совсѣмъ дарового учителя. Какой бы спектакль съ благо­
творительной цѣлью ни устраивался івъ городѣ, кто бы въ чамъ ни
нуждался, ее вспоминали прежде другихъ: одни затѣмъ, чтобы
всучить ей пачку билетовъ для раздачи, другіе—чтобы уговорить
участвовать въ пьесѣ ту или другую артистку, но были и совер­
шенно безкорыстно преданные ей: такихъ въ городѣ называли ея
«любимчиками», и она относилась къ нимъ съ материнской неж­
ностью. Но самый бливкій ея сердцу неловѣкъ, котораго она
горячо любила, былъ Сергѣй Николаевичъ Мухортовъ. Несмотря
на то, что въ городѣ В. онъ только еще третій годъ занималъ
мѣсто учителя русскаго языка и словесности, несмотря на пол­
нѣйшій контрастъ между ними, Марья Станиславовна и Мухор­
товъ сблизились, какъ братъ и сестра, чуть ли не съ перваго дня
своего знакомства. Мухортовъ—человѣкъ наблюдательный, живой,
остроумный, большой любитель веселыхъ пирушекъ, страстный
поклонникъ женской красоты, нравился жепщинамъ и нерѣдко ши­
роко пользовался этимъ преимуі^ествомъ. Легкія побѣды заставляли
его все болѣе презрительно относиться къ женщинамъ вообще и
вмѣстѣ съ тѣмъ страстно мечтать о встрѣчѣ съ чистымъ, невин­
(нымъ существомъ, которому онъ могъ бы посвятить всю свою
жизнь, любовь котораго возвысила бы его въ собственныхъ гла­
захъ, заставила бы его покончить съ его легкомысленной холостой
жизнью. Но для того, чтобы измѣнить ее, у него не хватало ни

— 154 —

характера, ни энергіи, не было для этого ни достаточно серьез­
кыхъ цѣлей въ жизни, ни опредѣланіныхъ принциоовъ. Несмотря,
однако, на его циничное отрицаніе, какъ въ себѣ самомъ, такъ и
въ остальныхъ смертныхъ, какихъ бы то ни было добродѣтелей,
онъ въ сущности былъ очень обязательным^ добрымъ и симпа­
ТИЧНЫМЪ.

і

!

і

Въ первые дни послѣ своего пріѣзда въ городъ В. на должность
учителя, сбившись съ ногъ въ поиокахъ за квартирой, онъ обра­
тился къ своимъ будущимъ товарищамъ по гимназіи съ просьбой
помочь ему въ этомъ дѣлѣ, и тѣ немедленно направили его къ
Марьѣ Станиславовнѣ. Онъ скоро понялъ, что въ груди этой
немолодой и некрасивой, вѣчяо суетящейся дѣвушки, съ виду даже
не очень умной, билось золотое сердце. Съ своей стороны и она
узнала по опыту, что въ Мухортовѣ, несмотря на его наклонность
къ щегольству, къ донъ­жуанству, къ какой­то безконечно­лустяч­.
«ой болтовнѣ съ дамами, сказывался добродушный, привязчивый и
иокранній человѣкъ. Сблизившись съ нимъ, Марья Станиславовна
съ глазу на глазъ безпрестанно журила его за селадонство, но и
не упускала случая пользоваться его добротой. Незамѣтно для
себя самой она перешла съ нимъ на «ты», но онъ, несмотря на
тоіварищескія отношенія, которыя установились между ними, не­
измѣнно употреблялъ по отношенію къ ней мѣстоименіе «вы».
—' Ну, что, какъ ты кашель Соколовскую? Не правда ли,
вѣдь она прелонятливая дѣвочка?—распрашивала Марья Стани­
славовна, входя какъ­то въ комнату Мухортова.
— Прелестная дѣвочка! Ха... ха... ха.. Бели она на экзаменѣ
провалится, вы откомандируйте ее въ Петербургъ, прямо въ кунст­
камеру... Большія деньги зарабатывать будетъ! Безъ шутокъ, вы
таюихъ мордамбндій ко мнѣ посылаете, что я впредь наотрѣзъ
отказываюсь заниматься по вашей рекомендации, 'если вы раньше
не будете назначать мнѣ очныхъ стааогсъ съ будущими ученицами.
­=— Не понимаю, какъ у тебя языкъ поворачивается такъ гово­
рить! Вѣдь ты все же порядочный человѣкъ! И ты говоришь это о
такой дѣвушкѣ, какъ Соколовская, которая...
— Какъ она своего отца или старуху мать своими трудами
питаетъ... Все это мнѣ очень извѣстно... Я ея добродѣтелей не
умаляю... Она івсе таки остается мордемовдіей...
— Фу ты поганецъ!—съ злостью отплевывалась Марья Ста­
ниславовна. Такъ что же тебѣ танцъ­классы съ ученицами устра­
ивать? Раввѣ я тебя просила обучать ихъ какъ глаза пялить, гла­
зенапы да шашни устраивать?..
— На счетъ пялянья глазъ и остального прочаго, дорогая моя,
вѣрьте, чуть смазливая бабенка, такъ она сама насъ этому въ луч­
шемъ видѣ обучить! Ей, ей, онѣ­то меня ш> конецъ и развратили!
Если бы вы знали, какой я былъ голубиной чистоты, когда мать
меня въ пеленки заворачивала. Неужели вы такъ­таки и вѣрит­е до
сихъ поръ въ человѣческое безкорыстіе? Вѣрьте вы мнѣ, милѣй­
шая моя Марья Станиславовна, вѣдь это только вы, одна вы во

— 155

—

всемъ свѣтѣ вполнѣ безкорыстный человѣкъ! А если вы и меня
пожелали притянуть «а безкорьктные подвиги въ пользу человѣ­
чества, то вы обязаны устраивать для меня что нибудь лріяпное
для глазъ... Хотя въ этамъ видѣ гонораръ за безвозмездные
уроки...
— Каікгь тебѣ не нащоѣстъ чушь­то молоть? Лучше бы чаемъ
угостилъ, д то мнѣ бѣжать надо.
— И прекрасно! Эй, Марѳа! Саімоваръ, живо!
— Да чего ты горланишь! Мож^еть быть, она дѣгомъ занята!
Я сама сбѣгаю.—И Марья Станиславовна исчезала въ другую ком­
нату.—Господи, какая гадость!—кричала она черезъ минуту.
— Въ чемъ дѣло?—сь удшлшіемъ спрашивалъ Мухортовъ.
— Смотри! въ ящгасѣ съ чаемъ —папиросы! Тебѣ бы только
свою особу расфуфырить, передъ барынями пофинтить! А чтобы
настоящую чистоту соблюсти, это тебя не касается.
—і Въ оамомъ дѣлѣ, какая мерзость! Мареа вызйалась набить
папиросы, я лолроеилъ ее высыпать ихъ въ ящикъ, она и бросила
куда попало! Что мы теперь дѣлать будемъ? Откуда же взять чаю?
— Да этотъ будемъ пить.
—| Ну, ужъ извините. Меня отъ одного воображенія тошнить
будетъ. Къ счастью, у меня тутъ гдѣ­то должна быть четверка.
Зэрика, воггъ и она!
— Ну, а этотъ чай тебѣ совсѣмъ не нуженъ?—спрашивала
Марья Станиславоша, и счастливая улыбка, несмотря на всѣ
усилія удержать ее, задрожала на ея тонкихъ, безкровныхъ гу­
бахъ — Отдай мнѣ его, голубчикъ.
— Берите, конечно, да вѣдь онъ же никуда не годится!
— Вотъ еще! У меня знакомая прачка расхворалась, больше
мѣсяца не можетъ попраштьоя, а семьища­то громадная... Здорова,
такъ на хлѣбъ вырабатываетъ, а теперь вотъ больна. Какъ ей
кстати будетъ твой чай! Ну, спасибо, спасибо, голуіЗчикъ.
— Полноте, такія вещи и давать стыдно! Вѣдь это по лоело­
внцѣ выходить: «возьми грошъ, что мнѣ не гожъ». Для этой
прачки можно какую­нибудь маленькую коллекту устроить; вотъ
созьмите пока.
Марья Станиславовна въ первую минуту протянула, было,
руку, но быстро отдернула ее.
— Нѣтъ, Богъ съ тобой. Я съ тебя и безъ того натурой много
беру. Сколько однихъ безплатныхъ уроковъ я на тебя вззалигаю!
Эдакъ, пожалуй, начнешь меня бояться, да сторониться.
— Полноте,—шутилъ онъ, насильно впихивая ей деньги...
XII.
Съ возвращенівмъ Никитина жизнь молодыхъ вошла опять въ
прежнюю колею, съ той только разницею, что теперь съ ранняго
утра оба супруга расходились въ разныя стороны по урокамъ, воз­
вращаясь домой лишь къ­ оібѣду. Ольга попрежнему была счастлива,
но постоянно ішѣла озабоченный дадъ. Ее сильно тревожило поло­

156 —
женіе сестры Маши, которая поселилась у нихъ. ізысокая, строй­
ная, худенькая, и прежде въ высшей степени разсѣянная и задум­
чивая, теперь крайне исхудала и буквально выглядѣла молодою
дѣвушкою не отъ міра сего. Когда ей оставалось лишь полтора
года до окончания гимнааическаго курса, докторъ объявилъ, что
она не должна продолжать своего ученья, то и ее, несмотря на
полную непрактичность, ужаснула будущая перспектива. Но мать,
опасаясь ее разстроить, старалась увѣрить ее, что черезъ гсцъ она
легко наверстаетъ потерянное. Однако, поіѣхавъ въ провиінцію
къ сестрѣ, она скоро совершенно примирилась съ своимъ поло­
женіемъ. Днями ее нельзя было оторвать отъ книги: ача не только
зачитывалась, но и заучивала наизусть звучные стихи; ритмъ и
форма гораздо болѣе увлекали ее, чѣмъ содержаніе; еще чаще она
просто ничего не дѣлала, валялась на диванѣ, по цѣлыімъ чаоамъ
вперивъ мечтательный взоръ въ пространство. Ея туалетъ, къ ко­
торому она и прежде выказывала полнѣйшее равнодушіе, теперь
былъ весь оборванъ, сколотъ булавками или наскоро зашитъ, какъ
попало. Въ такомъ платьѣ она не стѣснялась показываться передъ
гостями и ходила бы въ немъ бгзъ конца, если бы Ольга не обра­
щала на это вниманія.
— Да что же это такое! Вѣдь не таікъ же она слаба, чтобы
не сдѣлать чего­нибудь даже для себя! Я боюсь ей что нибудь
замѣтить, чтобы не повредить здоровью. Но мнѣ ужасно подумать,
какая работница изъ нея выйдетъ,—жаловалась Ольга Мухортову,
который теперь постоянно посѢщалъ Никитиныхъ, часто въ нѣ­
момъ восторгѣ останавливая свой взоръ на изящныхъ, поэтиче­
окихъ чертахъ лица молодой дѣвушки.
— При грудныхъ болѣзняхъ иногда нападаетъ такая алатія,—»
утѣшалъ онъ Ольгу,—тѣмъ болѣе, что меланхолія и мечтатель­
ность свойственны ея натурѣ. Дайте время: она поправится, и все
пройдетъ.
— Ну, что?—спрашивала Мухортова Марья Станиславссга.—
Вѣдь съ Машей ты, кажется, и въ самомъ дѣлѣ не заигрываешь?
— Фу! —воскликнулъ онъ съ настоящей брезгливостью.—
Заигрывать съ такимъ невиннымъ ребенкомъ, да еще съ боль­
нымъ! Вы меня созсѣмъ оскорбляете. Залюбоваться ею, какъ пре­
лестной картинкой, действительно можно! Эти невинные, чистые,
какъ небо синіе глазки, этотъ .мечтательный абрисъ всего личика,
эта головка Греза! Но пока это только картина!
~; .Не менѣе, чѣмъ здоровье сестры, заботило Ольгу мысль о
семьѣ мужа. «Алексѣй»,—думала она,—«получилъ теперь прочное
учительское мѣсто и могъ бы выписать къ себѣ своихъ. Онъ не
дѣлаетъ этого очевидно изъ­за меня». Но его покойный видъ
сбивалъ ее съ толку: казалось, онъ вполнѣ наслаждался настоя­
щимъ. Его нервная походка, лихорадочный блескъ глазъ исчезли
безъ слѣда. Серьезно отдавшись своимъ занятіямъ, онъ, казалось,
ждалъ съ нетерлѣніемъ лишь вечера, когда Ольга, въ качествѣ
хозяйки, появлялась за чайнымъ столомъ. Тогда мирно, втроемъ,

— 157 —

проводили они вмѣстѣ часа полтора, болтая между собой. Иногда
Никитинъ машинально, на полусловѣ обрывалъ свою рЪчъ, остана­
вливая на женѣ влюбленный взглядъ, съ тревогой подмѣчая ея
утомленіе и упрекая ее за излишнія занятія.
Лѣтомъ пріѣхала Екатерина Ивановна и­ всѣ вчетзеромъ за­
жили за городомъ счастливой жизнью прбжнихъ лѣтъ. Маша
замѣтно поправлялась и нѣсколько оживилась. Екатерина Ива­
новна настояла, чтобы съ ней мало­по­імалу начинали заниматься
систематично. Ольга, Алексѣй Осипювичъ и Мухортовъ распре­
дѣлили между собой всѣ предметы гимназическаго курса и начали
усердно заниматься съ молодой дѣвушкой. На долю Мухортова,
между прочимъ, выпали занятія по математикѣ, что хуже всего
давалось Машѣ­ Лѣто иезамѣтмо прдаетѣло, и >еъ канцѣ іюля Ека­
терина Ивановна уже собралась уѣзжать домой, но ее упросили
остаться до 30 числа, дня рожденія Маши и годовщины брака Ники­
тиныхъ. Въ этотъ день къ обѣду должна была пріѣхать Марья Ста­
ниславовна съ Мухортовымъ, а вечеромъ всѣ условились отпра­
виться на желѣзную дорогу провожать Екатерину Ивановну. Му­
хортовъ явился съ огромной корзиной въ рукакъ, убранной
фруктами.
— Гдѣ же Маша?—спросилъ онъ, не видя ея въ коімнатѣ.
Ему сказали, что она въ палисадникѣ рветъ цвѣты и дѣлаетъ
букетъ къ отъѣзду матери. Черезъ нѣсколько минуть она про­
шла мимо открытаго окна; она въ первый разъ была въ длинномъ
бѣломъ платьѣ, съ розами въ волосакъ, которыя придазали осо­
бенную блѣдность ея изящному профилю.
— Какъ она невыразимо прекрасна!—противъ воли вырва­
лось у Мухортова, шдЬв'шаго возлѣ Екатерины Ивановны; онъ
живо повернулся къ ней и сталъ выражать ей свои восторги.—
Еслибы она жила во времена Рафаэля, онъ рисовалъ бы съ нея
всѣхъ своихъ мадоннъ! Только у нея одной изъ всѣхъ видѣнныхъ
мною дѣзушекъ печать чего­то незмного...
— Душевно благодарю, батюшка, Сергѣй Николаевичу что
дочурку мою похвалили... Мнѣ съ ранняго ея дѣтства такъ и каза­
лось, что она изъ себя настоящимъ ангелочкомъ выглядитъ. Да
думаю: могу ли я объ этомъ сужденіе имѣть, можетъ ли родной
матери свое дѣтище постылымъ казаться? Только Боже ты мой,
какъ она меня, сокрушаетъ: здоровье ея хрупкое, и на мой взгляд­;.
по лѣтамъ своимъ умомъ она мало развивается,—ребячество ея,
вѣрите ли, просто въ изумленіе мшя приводить...
Но въ эту минуту въ комнату вошла Маша, и Мухортовъ
подошелъ къ ней. ••
— Поздравляю васъ, Маша, —сказалъ онъ, подавая ей кор­
зину съ фруктами. Но румянецъ досады мгновенно покрылъ
блѣдныя щеки молодой дѣвушки; она небрежно взяла корзину,
поставила ее на столъ, разсѣянно поблагодарила зь. подарокъ и
остановилась среди комнаты въ нерешительности. — Вы и^мъ­то
недовольны, Маша?

— 158 —
— Еще бы... Сегодня мнѣ пошелъ 18­й годъ, а вы трети­
руете меня, какъ ребенка. Впрочеімъ... мнѣ все равно...
— Простите великодушно, Марья Николаевна, — отвѣчалъ
окъ, шутливо раскланиваясь передъ ней. — Вамъ никогда болѣе
не придется напоминать мнѣ объ этомъ.
Маша вдругъ совсѣмъ переконфузилась, еще постояла въ не­
рѣшительности нѣсколько .минутъ, схватила со стола кусокъ
хлѣба и быстро вышла изъ комнаты.
— Вѣроятно, убѣжала въ рощу за нашимъ домомъ, — ока­
зала Ольга Мухортову. — Гуляя, мы какъ­то нашли съ ней въ
■кустахъ птичье гнѣздо, съ тѣхъ поръ она то и дѣло бѣгаетъ
туда. Но что это я не вижу Марьи Станиславовны? Гдѣ же она?
— Вѣроятно, съ сакъ­вояжемъ носится по деревнѣ, пальцы
ребятшіъ леревязьгоаетъ, однимъ словомъ, устраиваетъ что­іпм­
будь въ этомъ родѣ. Какъ она меня разозлила передъ отъѣз­
домъ! Представьте, когда я уже симметрично разложилъ фрукты
для Маши, она вдругъ наічинаетъ выхватывать изъ корзины то
яблоко, то грушу и набиваетъ ими свой мѣшокъ...Ну вотъ
теперь все это и раздаетъ ребятамъ.
Черезъ нѣсколько минутъ Мухортовъ объявилъ, что онъ
отправляется искать Машу. Подходя къ опушкѣ лѣса, онъ не­
вольно остановился: ему послышался вблизи треокъ сучьезъ,
и онъ поспѣшилъ въ ту сторону. По узкой тропинкѣ, которая
передъ ншіъ извивалась, шла Маша, задумчиво опустивъ голову»
— Марья Николаевна! Что съ вами? — бросился онъ къ ней.
Искреннее сочуветвіе и тревога, который послышались въ
его голосѣ, заставили ее остановиться. Она подняла голову, и онъ
уввдалъ заплаканное лицо молодой дѣвушкм. Онъподошелъкъней
и, ласково заглядывая въ глаза, повторнлъ волросъ уже тише.
— Это все изъ­за Ольги... — заговорила она съ какою­то
дѣтскою обидчивостью въ голосѣ. —■ Я вчера сказала ей, что хочу
пгренести своихъ птичекъ къ еебѣ... Она отговорила... Какъ
онѣ были прелестны!.. А теперь ихъ кошка съѣла! Вонъ тамъ
валяются ихъ крылышки и ножки!
Въ эту минуту ея взглядъ скользнулъ по лицу Мухортова;
она замѣтила легкую улыбку на его губахъ и вдругъ, вся дрожа
отъ оскорбленія, быстро отошла отъ него на нѣсколько шаговъ
и направилась къ дому.
— ІПростите, въ послѣдній разъ простите... — умолялъ Му­
хортовъ, загораживая ей дорогу. — Васъ оскорбляетъ, что я
считаю васъ ребенкомъ! Но еслибы вы могли заглянуть въ мою
душу! Еслибы вы могли понять, какъ это глубоко. трогаетъ меня.
Это такъ прелестно, такъ восхитительно... Въ нашъ вѣкъ...
Маша прервала его изліянія жестомъ, отошла въ сторону
и произнесла дрогнувшимъ голосомъ, расхаживая взадъ и впередъ.
— Сколько ко мнѣ снисходительности во всѣхъ васъ...
— Какая тутъ снисходительность, Марья Николаевна: вы
вызываете во мнѣ одинъ восторгъ, — перебилъ ее Мухортовъ.

— 15У —

Она подняла на него свои большіе сикіе глаза и посмотрѣла
въ упоръ.
— Мнѣ не надо и восторговъ! Всѣ эти восторги, сни­
сходительныя улыбочки... Я не хочу этого,—понимаете, не хочу!—
и она судорожно сжала губы, чтобы не разрыдаться; не имѣя силъ
стоять, она сѣла на траву.
— Дорогая, хорошая, разокажите мнѣ все, все, что у
васъ на душѣ, окажите, что васъ такъ волнуетъ! Вѣдь вы
никогда не пробовали познакомить меня съ собой! Что же
мудренаго, что я не понялъ васъ, даже оскорбилъ, — и, вѣрьтг
честному слову, мнѣ это такъ больно самому... Вотъ, если вы
теперь удостоите меня своимъ довѣріемъ, а я окажусь не заслу­
живающимъ. его, ну тогда отвернитесь съ презрѣніемъ...—
искренно, горячо готсрилъ Мухюртовъ, охваченный какимъ­то­
новымъ дли него чуасгоэмъ.
— Мнѣ такъ тяжело... тяжело...
— Но почему же? Умоляю васъ, объясните?
Она долго не отвѣчала, но потомъ заговорила, все болѣе
волнуясь, увлекаясь минутами до того, что забывала даже о своемъ
собесѣдникѣ.
■— Вы спрашиваете почему?:. Потому что, я газсѣмъ оди­
нока! Вы скажете, что я сама виновата, сама ни съ кѣмъ не сбли­
жаюсь... Но вѣдь все, что я говорю, вызываетъ только улыбку!
Я ничего не могу опросить о томъ, что меня особенно занимаетъ:
напередъ знаю, — всѣмъ это покажется ребячестаомъ, знаю и то,
что такіе вопросы по своей наивности неприличны для моего воз­
раста... А я вовсе уже не такой младенецъ! Вы всѣ такъ думаете
обо мнѣ потому, что я иначе люблю міръ и людей, понимаю вещи
не такъ, какъ всѣ остальные? Если это признакъ ребячества, я
останусь такою навсегда! Я чужда вамъ съ моими ребяческими
взглядами, и вы всѣ мнѣ чужды! Вы умѣете сочувствовать только
тому, чему дозволено сочувствовать, что всѣми считается пригод­
.нымъ для возбужденія въ васъ этого похвальнаго чувства. Къ тому
!же у Алекеѣя, Ольги, вѣроятно, и у васъ есть идеалы... прекрасныя
^стрѳмленія... Конечно, это гораздо лучше того, что у меня. Что
же дѣлатъ! Сама знаю... я такая... маленькая, и всѣ мои чувства
тоже какія­то маленькія, ничтожныя. Вамъ, конечно, смѣшно,
что въ мои годы смерть птички можно считать горемъ. Оттого я
км съ кѣмъ и не пускаюсь въ разговоры. О важныхъ матеріяхъ
я не умѣю и не люблю разеуждать, поддѣлываться не хочу, а то,
что я люблю,**­— всѣмъ смѣшно! Что же мнѣ дѣлать? Вѣроятно,
Богъ меня уже создалт такою, что я больше всѣхъ вашихъ мро­
выхъ вопросОвъ люблю все маленькое, хрупкое, беззащитное, без­
помощное'^ чему предназначено недолго любоваться яснымъ сол­
нышкомъ. А какъ я его люблю! Всѣ его любятъ, но я какъ­то не
такъ, какъ вы всѣ... Знаете, когда оно начинаетъ ярко свѣтить, я
не .могу огь него оторваться... Говорятъ больно глазаімъ... а мнѣ
не больно... Я смотрю, и, мнѣ кажется, оно какъ­то особенно на меня

— 160 —

смотритъ, только оно одно не очитаетъ меня ничтожествомъ,
не упрекаетъ меня, что мнѣ такъ много лѣтъ, а я такъ мало знаю,
но овѣтитъ мнѣ, какъ и другимъ, понимаетъ даже то, о чемъ я съ
нимъ говорю... А я все твержу ему: свѣти ярче птичкамъ и особенно
самымъ маленькимъ, свѣти красивымъ цвѣтамъ и болѣе всего тѣмъ
изъ нихъ, которые могутъ любоваться тобой лишь одинъ день.
Вотъ я какая! Маленькая, не правда ли?
— О, оставайтесь всегда съ вашей кристально­чистой, поэти­
чеокой душой!—воокликнулъ Мухюртовъ въ какомъ­то акстазѣ.
— Нѣтъ... нѣтъ... я не могу, я не должна такъ болтать
съ другими. іВсѣ надо мной смѣются, уши прожужжали: «книги
читай!»... Я, вѣдь, люблю читать, особенно стихи, романы... Но въ
нихъ все такіе странные люди: влюбляются, топятся, вѣшаются!
Какъ это дико! Если бы кто­нибудь эналъ, какъ я стараюсь вслу­
шиваться въ ваши умные разговоры, но черезъ минуть пять такая
скука одолѣваетъ... Къ тому же эти звуки! Раѳвѣ я виновата? У
меня звуки вездѣ: въ ушахъ, въ сердцѣ, — отъ нихъ я никуда не
могу уйти. Они напѣваютъ мнѣ цѣлыя аріи... и какія чудныя аріи!
Ахъ, какъ жалко, что я не могу лѣть! Но можетъ быть, вамъ
все это только смѣшно? — Она смущенно потупилась, но когда
снова подняла глаза на Мухортова и увидала, съ какимъ востор­
гомъ онъ смотритъ на нее, она такъ простодушно, дѣтски­довѣр­
чиво протянула къ нему свои руки. — Вотъ теперь вы не смѣе­
тесь... Большое, большое спасибо! Только, пожалуйста, забудьте
все, что я вамъ говорила... Мнѣ такъ теперь стыдно будетъ васъ...
Мухюртовъ готовъ быль упасть перадъ ней на колѣни, ска­
зать ей, что образъ такой дѣвушки, какъ она, мелькалъ передъ
нимъ лишь въ юношескіихъ грезахъ, и то далеко не въ такомъ
орешгѣ поэзіи, невинности и чистоты, но что­то помимо ело
воли удержало его, и онъ только крѣпко пожалъ давѣрчиво про­
тянутая къ нему руки.
— Вамъ стыдиться! Нѣтъ, Марья Николаевна, вы не ска­
жете этого, когда. немного больше меня узнаете... Только, Бога
ради, не скрытничайте больше...
— Замѣмъ же? — переспросила она съ удивленіемъ, вполнѣ
удовлетворенная его настоящимъ •пшеденііѳмъ. — Я такъ рада,
что мнѣ можно будетъ поговорить хотя съ кѣмъ нибудь!.. У
меня столько вопросовъ! Мнѣ такъ хочется опросить... но эти
снисходительныя улыбки м^еня всегда такъ оокорбляютъ... Ну,
кажется, достаточно всѣхъ этихъ объясненій... — сказала она
вдругъ повоеелѣвшимъ голоаомъ... — Пойдемъ устраивать могилку
для птичекъ. Человѣка, когда онъ умираетъ, хоронятъ съ поче­
стями,15" торжественно опускаютъ въ могилу, а птичку, это пре­
лестное созданье, бросаютъ, какъ ненужную ветошь! Я вастоя­
щикъ ученыхъ ккигъ не читала... Скажите, развѣ это уже точно,
научно изслѣдовано, что птичка ічувствуетъ меньше человѣка?
Если это такъ, — не говорите: это такъ жестоко, сурово! Какъ,
Саргѣй Николаевичъ, вы и теперь еще не издѣваетесь надо мной?

— 161 —

Право, вы очень ко мнѣ добры... кажется, даже безъ снисходи­
тельности?
Они 'подошли вмѣстѣ къ кустамъ, гд'Ь было тѣздо; Мухор­
товъ вырвалъ какіое­то растете съ кюрнемъ изы земли и въ
образовавшуюся ямку Маша сложила крылышки своихъ птичекъ,
засыпала ихъ землей и воткнула вмѣсто (памятника сломанную
вЪтіку.
Молодые люди не успѣли еще подойти къ дому, какъ Маша
услыхала, что сестра зоветь ее. Она .опередила Мухортова, кото­
рый, входя въ комнату, засталъ Екатерину Ивановну одну и,
ничего не говоря, ©ъ волненіи заходишь по комкать.
— Гдѣ. же Маша? — спросила она его. — Отчего же вы
пришли безъ нея? .
;
Мухортовъ сѣлъ дадлѣ Екатерины Ивановны и, цълуя ея
руку, стать разскКіывать ей, въ какомъ видѣ снъ засталъ РЛашу,
и отчасти свой разговоръ съ нею.
— Простите, Екатерина Ивановна... чѣмъ больше я смотрѣлъ
въ это дивное, невинное личико, тѣмъ болѣе... У .меня вдругь
явилось іЗезумное желанье броситься передъ ней на кольни...
■—■ Какъ?—въ ужасѣ вскричала Екатерина .Ивановна.—бы...
бы... Сергѣй Николаевичъ, дѣвочку... оскорбить?
— Оскорбить?—съ мзумленіегѵгь переспросилъ Мухортовъ.
— ЧеловЬ­къ вы ученый, Оергѣй Николаавичъ, проспите.
малости такой не понимаете! Маша — младшецъ и оѳрдцемъ, и
головой, а вы къ ней, какъ къ взрослому человеку, со всЪмъ
этимъ жнтейскимъ, что еще не должно касаться "ни глаѳъ ея, ни
ушей...
— Умоляю васъ, выслушайте меня... — Онъ совсъмъ' расте­
рялся.—Если бы Маша согласилась, я былъ бы счастливь безко­
нечно... если бы могъ просить вашего іблагословенія...
■—■ Нътъ, СергЬй Николаевичъ! — отвъчала она. —.Какой
толкъ въ тоімъ, что вы женились бы на ребенкѣ? Ботъ, если
тамъ и есть счастье, — указала она на Никитиныхъ, орогу­
ді жавшихся въ это .время подъ окномъ, — такъ только потому,
что они хорошо знали другъ друга, долго и серьезно обду­
мывали, прежде чъмъ окончательно решиться на такой шагъ...
— Но вы ничего не имѣли бы противъ того, еслибы я
когда­нибудь , хотя въ далекомъ будущшъ, сдѣлалъ гіредло­
женіе вашей дочери?
—. Что же объ этомъ думать теперь! Умоляю васъ, оставьте'
это, галубчнкъ СергЬй 'Николаевичъ, будьте съ нею нопреж­
нему... Вѣрьте старухѣ, теперь грѣшно даже говорить съ ней
объ этомъ. Пока она въ такой степени дитя, это можетъ быть
опасно для васъ оіЗоихъ.
Въ эту минуту въ комнату вошла Марья Станиславовна, а
за вею Маша съ сестрой и Ништинымъ, и всѣ усълись за столъ.
Передъ . послЬднимъ кушаньемъ кухарка подала Ольгѣ
письмо. ЛробЬжавъ адресъ и не распечатывая его, Ольга опу­
Е

Н. Е0Д0В030ВА.

11

— i62 —

спила его въ карманъ оо словами: «Леша, тебе письмо пзъ
деревни, но мы его прочтемъ после», іи продолжала прерванный
разговоръ. После чая _ всѣ встали изъ­за стола и отправились въ
'города» проводить Екатерину Ивановну на желѣэную дорогу.
Какъ и въ прошломъ году, въ этютъ дань Екатерина Ива­
новна разстайалась съ дочерью. Но «ли тогда, несмотря на
:вею искреннюю привязанность къ зятю, у нѳя иногда сжима­
лось сердце при мысли, какъ­то пойдетъ семейная жизнь ея
дѣтей, то теперь она оставляла ихъ съ полною увѣренностыо
въ прочности ихъ оемейнаго счастья. Даже Маша не без по­
коила ея такъ, какъ прежде: кашель, повышеніе температуры
и дурные симптомы болѣзш­і давно исчезли, и она на этоть годъ
оставляла ее у Нигаитиныхъ только потому, что доктора
убѣдили ее дать возможность дочери еще болѣе окрѣпнуть
внѣ Петербурга.
'­#
•XIII.
Когда Никитины, проводивъ Екатерину Ивановну, возврати­
лись долгой и остались въ своей кюмиатѣ съ глазу на глазъ, Ольга,
вынимая письмо, сказала мужу:
—і Какое бы ни было 'его содержаніе, я тебѣ хочу напомнить,
Леша, что мѣсто въ шмназіи упрочено за тобой. Если ты счи­
таешь нуоюнымъ переселить сюда твоихъ родныхъ, пиши имъ
этомъ хотя сію минуту, я готова ихъ принять.
— Я, действительно, хотѣлъ бы выписать Лизу, но, вѣдь, ты
ничего не имѣешь противъ этого?
— Конечно, нѣтъ... Но ты самъ знаешь, что матушка не
пустить ее одну.
— Отчего же нѣтъ? За все это время я получилъ оть нея
письма три: всѣ они были переполнены жалобами на поведен іе
Лизы, и ни въ одномъ іизъ нихъ она не выражала желанія жить съ
нами. Въ концѣ­концовъ, 'она, вероятно, сама пришла къ убѣжде­
•;ію, что намъ жить всѣмъ ймѢстѢ было бы неудобно, тѣмъ болѣе,
что теперь я даю имъ средства', вполнѣ достаточныя для ихъ суще­
ствования, а при совмѣстной жизни я бы уже ничего не могь да­
вать имъ особо.
Полученное письмо оказалось оть Лизы. «Слезно прошу еди­
вокровиаго и 'единоутробнато братца», писала она, «принять меня,
сироту 'горемычную, въ свой домъ1. Съ той же просьбой припадаю
и къ стопамъ милой невестушки, Ольги Николаевны,—ічтоібы она
ради Господа походатайствовала за лтеня у своего мужа, а у моего
братца, роднаго, Алексея Осиповича, не оставить меня бездольную,
не дать мне горючихъ слезъ проливать, горевать, печалиться, что
Господь Богъ не сподобилъ меня всю науку произойти. Заставьте
за себя до окончания моей жизни Бога благодарить. Милому
братцу моему, Алексею Осиповичу, .я за эти ихнія милости завсегда
сгзюааъся буау заслужить, а.не то, что каікимъ своимъ озорствомъ

163 —

осердить ихъ помыою. За бдагодѣянія ваши, невьстушка любез­
ная и братецъ милый, ьсть хлѣбъ­соль задарма не хючу. У меня
: о силы прибыло, .могу изъ колодца воду таскать и полы, столы
мыть, приварокъ сиарпть, печи истопить, дровъ натаскать и чи­
стоту въ хатѣ наблюсти и .многое что другое въ домѣ справить
'5езъ всякаго жалованья, изъ за куска хлѣба и за науку вашу и въ
благодарность за вашу доброту».
Ольга отвѣчала Лизѣ самымъ доужескдаъ письмомъ, вы­
слала ей деньги на путешествіе, подробно излагала галанъ дороги,
просила ее ничего не бояться и помнить что она, Ольга, будетъ
ждать ее съ нетерпѣніемъ, приметь ее какъ ре днусо сестру.
Поели этого не прошло и мѣеяца, какъ однажды вечеромъ,
когда Бсь сігдъли за чайяымъ столомъ, кто­то ъѵеяо позвонилъ.
Черезъ минуту вошла кухарка и объявила, что какая­то простая
дѣеушка слрашиваетъ Алексѣя Осиповича. ШсЪ топча съ догада­
лись, что это была Лиза и вьгбѣжали въ переднюю. Передъ ними
стояла высокая дѣвушка, по виду на три­четыре года старше
своего возраста. Она была одъта въ черную люстриновую, стеган­
ную фуфайку, повязана байковымъ красньвдъ платкомъ, изъ гадь
которого сзади выбивался кончись косы, закрепленный кумаче­
вымъ обрѣзкюмъ въ шдѣ микроскопического бантика. Пряди
каштановыхъ волосъ спереди въ базпорядкѣ падали на Щбъ и на
худощавое, продолговатое, но свѣжее, румякое лицо дѣеушки.
Одной рукой она держала уэкій, длинный, какъ кишка, изъ суро­
ваго полотна: мѣшіокъ съ своимъ ібагажомъ, закинутый за плечо,
другою стыдливо и смущенно 'Оправляла тадавшіе на глаза волосы,
поглядывая на всьхъ изподлобья.
—■ Лиза, это ты?—съ искреннею радостью заговорила Ольга,
цѣлуя ;і обнимая ее.
—■ Пойдемъ же въ комнату, пойдемъ... — говорили ей со
всѣхъ сторонъ; но Лиза, потупившись, стояла въ камомъ­то сму­
щеніи, затѣмъ, точно что­то сообразивъ, она молча, но тща­
тельно стала вытирать ноги о полокикъ, сбросила въ утолокъ своп
мѣшокъ и верхнюю одежду, троекратно перекрестилась на уголь,
затѣмъ "чинно подошла прежде всего къ брату, отввсиша передъ
нимъ поясной поклоінъ со словами: «братцу Алексѣга Ооитго­
шчу», и троекратно облобызала его то въ одну, то въ другую
щеку. Такъ же офиціалько­торжественно подошла она1 и къ
Ольгѣ, хотя та уже съ нею поздоровалась и отвѣсила передъ ней
такой же поклонъ со словами: «милой нѳв^Ьстушкѣ, Ольгѣ Нико­
лаавнѣ'». Ольга не дала ей кончить, офнціальиыхъ лобзаній и
опять искренно обняла ее. При этомъ Лиза уловчилась кокъ­то
схватить и поцѣловать ея руку.
— Какъ это можно, Лиза!—вскричала Ольга, конфуз
отнимая руку и снова цѣлуя ее.
Но Лива,, видимо, была, вся поглощена въ эту минуту вылолне­
ніемъ торжественного обряда и уже подошла къ Машъ.
и*

— 1 64 —

— Наше вамъ почтевіе, милая барышня, сударыня Марья Ни­
колаевна... — аккуратно произнесла она, и передъ ней начиная
свое свящекнюдѣйствіе.
— Ха... ха... ха... вотъ что выдумала? Барышня, да еще су­
дарыня!—разразилась Маша веселы­мъ смѣхомъ.
Лиза остановилась какъ вкопанная, подняла на нее глаза,
полные недоумънія, точно опрашивая: «какъ это надо понимать и
что при этомъ слѣдуетъ дѣлать?» Но Маша не дала ей опомниться.
—■ Да что же ты такъ дико озираешься? И зачѣмъ это ты
поклоны такъ торжественно выдѣлываешь? Какія у тебя смѣш­
іныя присказки! — тормошила она ее, схватгаъ за руку. —Да что
же ты стоишь? Пойдамъ въ комнату, — и она съ Ольгой пота­
щили ее за руку.
Озадаченная Лиза стояла на своемъ мѣстѣ и ужъ какъ ­то
созсъмъ разсѣянно оглядывалась вокругъ, затѣ.мъ высунула го­
лос)' въ другую комнату и, поглядывая на свои сапоги, сказала:
—• Горница­то у васъ частая, боюсь заелтдать. Давича вт
лужу такъ m втюрилась.
При этомъ она боязливо взглянула на нрноутствующихъ,
точно 'Опрашивая, не сказала ли она ічело лишняго?
— Такъ ты пѣшкомъ пришла съ желѣзной дороги? Отчете
же ты не взяла извозчика? Въдь я тебѣ писала и деньги на вое
выслала... Входи же, входи, вотъ сюда... —.и съ одной стороны
Ольга, ­съ другой Маша тянули ее эіаі руки, и она, наконецъ, пог
далась впередъ.
— Ну садись, вотъ чай! — кричали ей со всѣхъ сторонъ. —
Скажи же, Лиза, отчего ты къ намъ пришла, а не пргьхаяа?
— Такъ нетто ему четыре гривны отдать? Отъ чугунки до
васъ и двухъ версть не будетъ.
— Ишь ты, какая расчетливая! — шутила Маша. — А
если бы съ дороги сбилась?
— Добрые люда дорогу показывали,—и юна вытянула изъ­за
пазухи красный кумачавый «іѣшечекъ, прикрепленный ©мъстъ съ
крестомъ къ пестрой шейной теоѳмкѣ и начала аккуратно развя­
зывать іего и ікакъ­тю 'особенно (бережно вынимать оттуда кре­
дитныя бумажки и мелкія серебряныя монеты.
— Что это такое, Лиза', откуда эти деньги?
—■ Такую уйму денегъ на дорогу прислали... Дорожный
остатокъ. Извольте принять, — говорила она, подвигая деньги къ
Ольгѣ.
— Да, что же это, Лиза — всплеснула Ольга руками, — ты,
значить, въ дорогѣ ничего не ѣла?
— Много ли одному человѣку нужно, — отвъчала Лиза, по
молчавъ, очень довольная, что на этотъ разъ ей удалось сказать
именно то и, кажется, такимъ образомъ, какъ это слЬдовало въ
такихъ случаяхъ.
— Что же ты чай не пьешь? — спрашивали ее то Ольга, то
Маша, но, несмотря на приглашения, Лиза не дотротіивалась до

— 165 ­

своей чашки и только тогда взялась за нее, когда увидала, что и
другіе дѣлають то же самое.
Она исподлобья оглядывала все и всѣхъ, 'зорко наблюдая за
всѢімъ, что дѣлали другіе: какъ брали чашку, какъ ставили ее
«а блюдечко, какъ сидели. Во когда она выпила чай, она быстро
вскочила съ своего места.
— Покорно благодарю васъ, братецъ Алексей Осиповичъ, —
заговорила она, отвешивая передъ нимъ поясной поклонъ, и хо­
тела уже перейти съ тѣмъ же къ Ольге, но та остановила ее.
— Полно, Лиза... Нжакихъ этихъ поклоновъ не нужно,
ради Бота. Ты въ овоемъ доме. Сиди, пожалуйста. Лучше раз­
скажи, какъ вы все поживали въ последнее время!
Но Лиза снова переконфузилась и, опустивъ голову, отве­
чала только на вопросы.
Переспросивъ ее о домашнихъ дѣлак­ъ.и хозяйстве, Алексей
Осиповичъ со всѣ­ліиі простилей и ушелъ къ себе, оставмвъ жен­
щинъ однѣхъ. После ухода брата Лиза развернулась несколько
более. Беэпрепятственно взглядывая на Ольгу, она снова какъ­то
конфузливо потупилась, прогаворивъ :
— Ужъ какая вы красавица, Ольга Николаевна, точно кар­
тина писанная!
Ольга разом еялаеь и начала настоятельно оросить ее быть
со всели въ доме на «ты» и 'называть всѣхъ по имени, какъ это
было у нихъ принято.
"Никогда Ольга съ такимъ облегченнь&мъ сердцамъ не ложи­
лась въ постель, какъ сегодня. Лиза лріѣхала одна, следовательно,
старуха навсегда оставила ее въ покое. Въ самомъ веселшъ на­
строен­ни вбежала она на другой день утромъ івъ столовую, где
спала Лив». Таі, 'видимо, уже давно была готова: вещи ея были при­
браны и аккуратно сложены на диванѣ; комната была подметена,
пыль вытерта.
— Какая ты, Лиза*, аккуратная!
—> Какое же .мне дело будетъ? Ужъ, 'пожалуйста, какое им
на .есть положьте. Могу тоже и самоваръ поставить.
—■ Знаю, знаю, и воду изъ колодца таскать... Ну, видишь­ли,
далодцевъ здесь у наеъ нетъ, а самоваръ ставить кухарка.
—і Да ведь сидя сложа руки тоска раізберетъ.
—' Зачѣмъ сложа руки? Не бойся, работы будетъ очень
много. Какъ только возвращусь сегодня изъ гимназіи, пойду де­
лать необходимыя для тебя покупки. У тебя должна быть такая
же постель, такое же платье, какъ у Маши, следовательно тебе
придется многое что сшить дта себя. Кроить и сметывать возьму
портниху, а вы съ Машей будете ей помогать. Когда мы со всѣмъ
этимъ покончимъ, ты учиться начнешь.
ѵ Лиза изумлялась и долго не верила своимъ глазам ъ, что
все болъшіе пакеты, купленные Ольгой въ магавинахъ, предназна­
чались исключительно для нея. Но когда, недѣли «ерезъ две, она,
наконецъ, облеклась въ коричневое платье, когда ей примерили

— 166 —

простенькое, но хорошенькое пальто, .когда и кровать ея приняла
такой же видь, какъ у веѣхъ остальных ъ въ дамѣ, она нисколько
дней сряду, не могла прилги въ себя отъ радости. Она то подхо­
дила къ своей кровати, то отходила отъ нея на нѣкоторое раз­
стояніе, любуясь ею съ разныхъ сторонъ, то приближалась къ
зеркалу, поглядывая на себя. Всъмъ домаішнимъ она просто омо­
тръла въ глаза, стараясь подмѣтить, не можетъ ли даа чъмъ­
нибудь услужить, и какъ стрѣла пускалась исполнять талѣйшее
желание каждаго. Живая, смышленая, наблюдательная и въ высшей
степени деятельная, она быстро свыкалась съ хдаяйствамъ, и оно
какъ­то незаметно и салю собой постепенно переходило въ ея
руки. Выоокаго роста, худощавая, она не казалась неуклюжей
въ новомъ ПЛатьѣ, которое ловко облегало ­ея станъ. Въ ея імане­
рахъ еще долго замечалась какая­то угловатость, но за то все
остальное она замѣчателыю быстро 'перенимала у окружаю­
іщіхъ; говоръ ея мѣнялся­не по даямъ, а по часамъ. По проше­
ствіи какихъ­нибудь двухъ­трехъ мѣсяцевъ она не только не
вскакивала ни передъ кѣмъ съ торжественными! поклонами, но
держала себя со всъми довольно свободно и просто, продолжая
дичиться одного лишь брата. Никитмнъ ежедневно занимался съ
сестрой по вечерамъ, усердно носилъ ей книги, давалъ съ полной
готовностью объясненія на ея ©опросы, но не встуналъ съ нею
въ сюоі&енные разговоры. Въ свободное время она не прочь была
поболтать съ Ольгой, Машей и даже съ Мухортовымъ, къ кото­
рому она очень скоро привыкла. Занимаясь математикой съ Машей,
онъ предложилъ и Лизѣ свои услуги по ариѳметикѣ. Она изумляла
сто СЕОИмъ вниманіемъ, быстрымъ еоображеніемъ и еще болѣе
необыкновенной стойкостью, терпѣніемъ и силою воли. Во все,
что она дЪлала, она вносила замечательную дЬлсвитость, акку­
ратность и прилежаніе. Ее долго удивляло, что Ольга приказывала
ей безъ всякаго дѣла гулять для здоровья.
— Пойдемте же для здоровья гулять, — говорила она съ на­
смЬшкой Машѣ, видимо считая это пустой, барской затѣей, но
разъ этото желала Ольга, ей и въ голову не приходило отказы­
ваться. Она не знала утомленія ни отъ физической, ни отъ ум­
ственной работы. Въ первомъ слуиаѣ это происходило, быть мо­
жетъ, оттого, что ея теперешнія обязанности были сравнительно
весьма необремшительны, но и уроки, сколько бы иіхъ ни было, ни­
когда не затрудняли ея.
— У меня теперь есть свободное время, Лиза, и я бы охотно
нанялась съ тобой, — говорила ей Ольга, —но ты сегодня цѣлый
день работаешь, вѣроятно, сильно устала.
( . — Да раэвѣ отъ этого можно устать? Что­то чудно, не пойму...
Ее мало интересовала беллетристика, особенно стихи, и она
сильно удивлялась, что Машѣ они такъ нравились. Въ совершен­
ное изумленіе она была приведена, когда Маша затащила ее въ
концертъ, давазшійся въ городѣ какими­то заѣзжими аотистамн.

— 167 —

— И за это деньги нужно платить? Ну, еслибы еще такъ по­
смотреть, да сь полчаса... То ли дѣло у насъ подъ вечеръ, когда
парии съ дѣвушкаіми подъ балалайку пяяшутъ! Это заіб&вно, и му­
зыка веселая, да и смотрѣть какъ­то радостно. А эдакъ­то, когда
всь тихо сидятъ часа три подъ­рядъ и сами не знаютъ, на что
с.мотрятъ, совсѣмъ осовѣешь. Ей­ей, смѣйся, не смѣйся, а просто
даже, какъ они заиграютъ, у меня подъ сердцемъ такъ и подво­
дитъ, точно нутро у тебя раскапываютъ...
■Но зато удивительно занимали ее исторпческіе и естественно­
историческіе разоказы, путешествія, — все это перечитывала она
съ большимъ интересомъ и съ какой­то особенной дѣловитостію:
начинаетъ .что­нибудь читать т съ первой же страницы осаждаетъ
всѣхъ вопросами. Но она скоро поняла, какъ всѣ въ домѣ заняты
и какъ трудно работать, безпрестанко отвлекаясь и отрываясь отъ
діла, и стала записывать вес, о чемъ она хотѣла спросить. Когда
наступало время занятій, сна закидывала евшіхъ учителей и учи­
тельнице вопросами о прочитанномъ. Но болѣе всего наслажденія
доставляли ей ариѳметнчеокія выкладки и союібраженія. Она не
только тщательно готовила уроки, задаваемые ей Мухортовымъ,
но далеко забѣгала впередъ по задачнику.
— Ну что, Лиза? — опросилъ ее однажды Мухортовъ послѣ
урока. — Вѣдь вы, ­кажется, привыкли здѣсь? Не ­хотите назадъ,
домой?
— Какъ можно, Сергѣй Николаевинъ: изъ такого­то рая!..
Я вамъ отъ души скажу... Не осудите только: мнѣ не нужно было
бы вамъ этого сказать... Братецъ очень не любить, мнѣ такъ
кажется, что я на наше деревенское житье не такъ гляжу, какъ
онъ... У .насъ, знаете, очень трудно въ домѣ ладить съ матушкой...
У нихъ характеръ очень... безпокойный... тяжело­съ. А вы всѣ
здѣсь такіе добрые, ей­Богу, точно ангелы небесные... Вамъ тоже
я очень обязана, Сергѣй Нпколаевичъ, и все думаю, не приведетъ
ли Богъ меня васъ отблагодарить! Хоть бы дѣточкамъ вашимъ
чѣмъ услужить. Возьмите меня къ нимъ хоть эамѣсто няньки, —
видитъ Богъ, такъ буду стараться, сколько силушки хватить!.
— Что вы, Лиза, какимъ дѣткамъ? Развѣ вы не знаете, что
я человѣкъ холостой?
Вмѣсто отвѣта она смѣло и пытливо посмотрѣла ему въ глаза,
помолчавъ съ минуту. Передъ взглядомъ этой 15­ти­лѣтней дѣ­
вочки, хорошенько не отдавая себѣ отчета, онъ не выдержалъ и
покраснѣлъ до корня волосъ.
— Не всегда такъ будетъ, Сергѣй Николаевичъ... Не всегда...—
совершенно спокойно, тономъ взрослато человѣка отвѣчала она
ему. — Вотъ Маша подростетъ, ничего что она взрослая, а вѣдь
во многомъ, что дитя малое... Она вамъ по сердцу, — вы и же­
нитесь на ней... И что же,~есякій добрый человѣкъ скажетъ: на­
стоящая пара, дай Богъ совѣтъ да любовь!
• «Вотъ тебѣ и на!» промелькнуло въ головѣ у совершенно пе­
реконфуженнаго Мухортова. «Сумѣлъ провести на этотъ счетъ

— 168 —
МаПІЗТ, взрослую дѣвушігу, іг даже Ольгу Николаевну, а эта дѣ­
вочка все поняла».
— Что вы, Лиза, что вы, — заговорилъ онъ, дѣлая уоилія не
конфузиться. —■ Маша такъ молода! Я и не думалъ!.. Она, ко­
нечно, тоже...
— Чего же вы такъ испугались? Развѣ я Машу не понимаю,
что пойду ее смущать? Да какъ ей что­нибудь скажешь? Кто бы у
насъ повѣрилъ, что дѣвушка по девятнадцатому году ничего не
смыслить! Господи! а у насъ то въ десять лѣтъ дѣвочка все
понимаетъ.
— И все­таки ни со мной и ни съ кѣмъ другимъ объ этомъ,
Лиза, никогда не болтайте...
Лиза, видимо, обндѣлась.
— Простите, Сергѣй Николаевиче Я не должна была смѣть
еъ чужія дѣла встревать: сама еще деревенщина. Все же мнѣ
обидно... я къ вамъ съ уваженіемъ, отъ души, по своей простотѣ
объяснила, какъ понимаю, а вы на меня взглянули ужъ и вовсе
какъ на балалайку безструнную.
Мухортовъ извинялся, ко понялъ, что фразами отъ такой де­
вушки, какъ Лиза, не отдѣлаешься, и что она умѣетъ подмѣтить
многое, . часто недоступное другимъ, несравненно болѣе ея раз­
витыми Онъ убѣдолся, что, несмотря на ея склонность поболтать,
она строго взвѣшиваетъ каждое слово, обдумываетъ каждый по­
ступокъ, каждый шагъ. Онъ началъ относиться къ ней, какъ къ
взрослому человѣку, совершенно серьезно.
Если и лередъ другими Лизѣ не пришлось обнаружить себя
въ такомъ же свѣтѣ, тѣімъ не менѣе всѣ скоро оцѣнили ея смыш­
ленность и здравомыслие, безукоризненную честность, ея практи­
ческій характеръ, чуждый какой бы то ни было мечтательности,
сЬантазіи и дѣтской неустойчивости, и всѣ въ домѣ искренно при­
вязались къ ней. Она суімѣла сдѣлатъся не только ©сѣімъ по­
лезной, но и необходимой. Подъ предлогомъ, что она желаетъ на­
учиться стряпать, •она зорко приглядывалась къ стрялнѣ, но въ
то же время всегда умѣла помочь кухаркѣ. У портнихи, которая
иногда ходила въ домъ шить, она исподволь училась работать и
скоро начала чинить и перештопывать все бѣлье Машѣ, чѣмъ нег
сказанно радовала ее, такъ какъ та не имѣла рѣшительно ника­
кого расположения къ женскимъ раіботаімъ. И вое это Лиза дѣлала
весело, необыкновенно живо, по собственной иниціативѣ, при
этомъ никогда не упуская главнаго дѣла — приготовленія уроковъ.
— Лиза, — говорила Ольга мужу съ восторгомъ, — это пре­
лестная во всѣхъ отношеніяхъ и богато одаренная натура! Гдѣ
же эта строптивость, на которую такъ жаловалась матушка?
— Трудно ей не ужиться въ нашей семьѣ, гдѣ каждый только
и думаетъ о ея пользѣ. Дѣти ея среды это быстро лонимаютъ, но
о характерѣ человѣка можно отзываться съ хорошей стороны ь
только тогда, когда онъ умѣетъ сживаться съ тяжелыми житей­
скими условіями...

— 169 ­
— Пишешь ли ты матушки и сестрѣ? — спросила однажды
Ольга Лизу.
— Да... Описывала имъ, что жить мнѣ такъ хорошо, что и
умирать не надо... А теперь сама тому не рада... Примолкли онѣ
что­то, не затѣваютъ ли чего худого?
— Что же онѣ могутъ затѣвать? Господь съ тобой!... ѵ
— Что затѣваютъ — ума не приложу... А что матушка съ
Настей ­могли меня сюда одну пустить, такъ это не спроста! Передъ
дюИ'МЪ отъѣздомъ перашопотамъ ихъ промежъ себя конца не
было. Оленька, милая, не передавай только Леішѣ, что я такъ тебЬ
говорю...
Какъ­то послѣ обѣда, когда Ольга сидѣла съ мужемъ, ему
подали письмо. Онъ пробѣжалъ глазами конвертъ, вздрогнулъ,
точно отъ внезапнаго толчка, и быстрыми шагами направился въ
свою комнату.
—■ Изъ деревни... она ѣдетъ! — промелькнуло въ головѣ
Ольги, и это предположеніе подтвердилось для нея еще болѣе,
]<огда она черезъ полчаса вошла къ .мужу и увидала, что онъ рас­
хажишеть по комнатѣ въ крайнемъ вшненіи.
■— Отъ кого ты лолучилъ письмо? Отъ матушки?
—. Отъ іВенехйіна, — было ей отвѣтомъ.
Она тихо спустилась въ кресло въ углу, выжидая, что онъ
къ этому что­нибудь прибавить, но онъ, видимо, скоро забылъ о
ея присутствіи и, попрѳжнему мрачный и блѣдный, тревожно рас­
хаживалъ по комнатѣ. Онъ самъ ничего не сообщалъ ей, и еамо­
любіе помѣшало Ольгѣ въ первую минуту разспрашивать его, но
когда она и на другой день лодмѣтила его разсѣянность и по вре­
менамъ какую­то угрюмую задумчивость, она не вытерпѣла и со
слезами бросилась къ нему на грудь.
— Что съ тобой, Леша? Почему ты мнѣ ничего не сказалъ о
письмѣ?
Но мужъ, вмѣсто объясненія, такъ страстно началъ ее цело­
вать, такъ крѣпко прижимадъ ее къ груди...
«Онъ такъ горячо любить меня», успокаивала себя Ольга,
«можетъ ли "онъ скрывать отъ меня что­нибудь? Онъ. получилъ
письмо отъ Венелина, вѣроятно, неимѣющее никакого значенія,
ню юно, .естественно, должно было взволновать его, вызвать восло­
минаніе о всемъ пережитомъ и лередуманномъ». Такое предполо­
женіе подтверждалось для нея тѣмъ, что черезъ нѣсколько дней
она не замѣчала уже въ мужѣ никакой перемѣны, кромѣ той, что
онъ сдѣлался къ ней еще болѣе внимательнымъ.
XIV.
Въ февралѣ завернули страшные морозы еъ вѣтрами и вьюгою,
усиливаясь съ каждымъ днемъ, точно стараясь наверстать теплое
январское время. Маша и Лиза 'Перестали дѣлать свои еокеднеиныя
прогулки, безвыходно сидя въ своей комнатѣ. Но вотъ однажды

— 170 —

выдался чудный солнечный дѳнекъ, и даже Лиза приветствовала его
съ удозольствіемъ.
— Ну, Машута, насъ съ тобой погонять сегодня на улицу.... —
говорила она, заслышавъ шаги Ольги, только что возвратившейся
изъ гимназіи.
— Да... да... отправляйтесь­ка сейчасъ, а то темно будетъ...
Въ ту же минуту вошелъ Никитинъ и попросилъ дать ему до
объда чего­нибудь перекусить. Когда онъ началъ закусывать, Ольга
сѣла противъ него, спиною къ двери, и начала читать ему газету.
Она слышала, что въ кухнѣ вдругъ заговорило несколько голосовъ,
что что­то вносили, что изъ передней въ столовую, гдѣ они сидѣли,
скрипнула дверь, и кто­то вошелъ, но она не обратила на это вни­
мания, думая, что дворникъ таскаетъ дрова, а кухарка вошла те­
перь въ столовую убирать посуду. Она подняла голову только
тогда, когда изъ рукъ ея мужа вдругъ вывалились ножъ съ вилкой,
и самъ онъ, побѣлѣвъ какъ полотно, привсталъ со словами:
«матушка!». Ольга обернулась къ двери и увидала двухъ женщинъ
средняго роста, крестившихся на образа. Она немедленно встала
и подошла къ старухѣ, выражая всей фигурой желаніе почтительно
поздороваться съ ней, но та не обращала на нее вниманія и про­
должала усердно креститься. Когда Ольгѣ показалось, что, нако­
нецъ, наступило время подойти, она сдѣлала новую попытку при­
близиться къ ней.
— Должно полагать, сношенька, — сказала та, видимо ста­
раясь придать своему голосу мягкость, но въ інемъ звучала лишь
холодная усмѣшка и наставительность. — Жди череда. Первый
поклонъ набольшему... — и, отстрашівъ Ольгу рукой, она по­
дошла къ совсѣмъ растерявшемуся сыну. Ея взглядъ быстро скольз­
, нуль по его бльдному лицу, по его фигурѣ, какъ­то сразу съежив­
шейся и сгорбившейся отъ смущенія, и хитрые, каріе глаза ста­
рух:! блеснули самодовольствомъ и злорадствомъ.
■—■ Ну, здравствуй, сынокъ, здравствуй. — Она троекратно
облобызалась съ нимъ, затѣмъ .подошла къ Олъгѣ и, отвѣшивйя
передъ ней поясной поклонъ и приступая къ лобзанію, заговорила
тономъ, не то нскусственно­омиреннымь, не то презрительно­над­
меннымъ. — Какъ живете­можете, тѵшлыя дѣтки? Хоча мы и
зиаемъ, что незванный гость хуже татарина, не обезсудьте, прію­
тите нищихъ­сиротъ... Мы дюже боялись вашу .милость потрево­
жить... Знамо... куды намъ по нашему простяцкому, мужицкому
положенію въ господскіе хоромы залѣзать! Да по волѣ Царя* на­
шего небеонаго діы теперича остались на свѣтѣ настоящіе нищіе
безпріютные, побродяги улишныя, потому нашу убогую хатку по­
жаромъ до тла извело.
— Такъ у васъ былъ пожарь, матушка? — почтительно спра­
штаваілъ Никнтинъ, нъоколько осилиівъ свое смущанге. Онъ подви­
галъ матери кресло, суетливо усаживалъ ее и затѣмъ поздоровался
съ Настей. Ольга шмыгнула въ дверь, чтобы распорядиться на

— 171 —
счетъ обѣда и послать за Лизой. Кухарка встрѣтила обѣихъ дѣву­
шекъ во дворѣ, беззаботно возвращавшихся съ прогулки.
— Матушка пріѣхала? — изумленно переспросила Лиза и
на минуту остановилась, какъ вкопанная, вдругъ тряхнула голедоіЬ
точно желая отогнать нахлынувшія на нее мысли и, обращаясь къ
Авцотьѣ, сказала: — ради Бога, вызови Ольгу Николаевну: Ьони­
маешь... точно къ себѣ, и уже въ кухнѣ шепни ей, что я жду ее
на лѣстницѣ.
Когда Ольга вышла къ ней, она неожиданно обняла ее и съ
какимъ­то грустнымъ отчаяніемъ, участливо глядя ей въ глаза и
не отнимая рукъ отъ шеи, какъ­то крѣпко стиснула ее, точно
благословляя на муку.
— Ну что, какъ Леша ее встрѣтилъ? — забрасывала она ее
вопросами. — Что она тебѣ оказала? Зачѣмъ она пріѣхала, какъ
объяснила, по крайней мѣрѣ? А главное, говори же, какъ Леша ее
встрѣтилъ?
— У нихъ домъ сгорѣлъ... На счетъ Леши какъ тебѣ сказать?
Онъ... какъ­то совсѣмъ растерялся, долго не могъ слова выгово­
рить, поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ!
— Ну, мы пропали! Конецъ нашему раю! Ему бы омѣло къ
•ней подойти, да такъ­таки прямо ей "и отрѣзать: «вы зачѣмъ это,
матушка, сюда лріѣхали, когда я васъ не звалъ? Вашъ домъ сго­
рѣлъ, такъ я ваімъ столько денегъ посылаю, что вы «астоящія па­
латы могли бы подъ свой постой нанять!» Она бы тогда присмп­
рѣла! А какъ она теперь увидал/ау что онъ, іи жшшшмсь, такой
же смирный, робкій да покорный передъ ней, такъ будетъ она на
немъ выѣзжать, а тебя... тебя, Оля, она совсѣмъ изведетъ... какъ
начнетъ донимать покорами...
— Ну, ужъ извини! — перебила ее Ольга запальчиво, — до­
нимать себя безъ причины я никому не позволю!.. Да никогда и
нг повѣрю, чтобы Алексѣй далъ ей куражиться надо мной... — и
онѣ вдвоемъ вошли въ столовую.
Лиза, аккуратно и торжественно исполнивъ всѣ деревенскіе
обычаи и поклоны, подошла къ матери.
— Ишь ты, ни дать, ни взять, барышня заправская!.. — гово­
рила старуха, здороваясь съ дочерью, самодовольно улыбаясь и
оглядывая ее съ ногъ до головы. — Зравствуй, дочурка, здравствуй!
Какъ поживаешь? Всю ли науку превзошла? — и голосъ ея за­
звучалъ еще мягче, когда она увидала сзади вошедшую Машу,
точь въ точь въ такомъ же нарядѣ, какъ и ея дочь.
Странно, въ то время, когда пріѣздъ этихъ двухъ женщинъ
взбудоражнлъ весь домъ, взволновалъ всѣхъ членоьъ семьи, и всѣ
они имѣли растерянный, испуганный или искусственно смѣлый видь,
только одна она, тихая, мечтательная Маша, оставалась сама
собой.
— Наше вамъ почтенье, Марья Николаевна... Мы про васъ
маленько наслышаны. Лизавета тоже отписывала...—ласково ска­
зала старуха, когда Маша, по обыкнозенію, протянула ей руку.—

— 172 —

бы съ Лизаветой въ аккуратъ двѣ родныя сестры будете, не въ
обиду вамъ сказано.."., такъ схоже вырядились!.. Нѣшто вамъ
такъ­то съ мужичкой не зазорно себя равнять?
— Я знаю только, что Лиза добрая и хорошая... Мы всѣ ее
до смерти любкмъ... А кто она—мужичка или генеральша, мнѣ
пѣшительно все равно!
— Насъ тоже въ дружбу 'примите... Постараюсь 'вашей
милости потрафить,—какъ­то искательно засматривая ей въ глаза,
подошла къ ней Настя и, подражая ей, неуклюже протянула ей
руку, а затѣмъ, по русскому обычаю, начала ее цѣловать то въ
одну, то въ другую щеку. Маша первый разъ внимательно взгля­
нула на Настю. Это была ередняго роста, полногрудая, толстая,
дебелая, румяная русская дѣвушка, съ черными, прямыми, жидкими
олосами, гладко зачесанными въ одну косу, съ совершенно выпук­
лыми, съ свѣтлыми до безцвѣтности, смѣющимися глазами, въ
пестромъ шерстяномъ платьѣ, неуклюже сидѣвшамъ на ней и
перетянутомъ въ тальѣ.
«Какіе противные, безстыжіе глаза!..» — подумала Маша, и
ьепріятное чувство, какъ­то помимо ея воли, отразилось на
ея лкцѣ.
— Заічѣмъ вы говорите,'— сказала она, обращаясь къ Настѣ
въ то время, когда старуха о­ чемъ­то разговаривала съ сы­
номъ, — что вы постараетесь заслужить?. .Вы какъ­то еще хуже
сказали...
— Ужъ какъ на васъ платье­то ловко прилажено!.. — вдругъ
перебила ее Настя, не останавливаясь на замѣчаніи Маши и вся
­погрузившись въ раэглядываніе ея платья. — Тоже и на Ольгѣ Ни­
колашнѣ... Чудно! Точно на тѣлѣ у васъ все поприлиъго! И вое­то,
что на васъ. ..какъ есть до ниточки самое новомоднющее... Поди
вамъ­то за насъ конфузно будетъ, если, значить, гость какой
придетъ... Въ большомъ­то городѣ, чай, всѣ расфуфырены...
— А вы, должно быть, очень любите наряжаться? Въ тіакомъ
случаѣ вы напрасно, Настя, одѣваетесь въ такое платье. Оно не
по вашей фигурѣ, сильно васъ стѣсняетъ. Энаете, вамъ бы красный
сарафанъ, бѣлую русскую рубашку, голубой, вышитый бѣлілми
бусами кокошниікъ...
Настя 'вспыхнула багровымъ румянцемъ; ея лицо приняло
сердитое выраженіе.
— Хоча мы и деревевскіе...' зачѣмъ же такая над­
смѣшка? — проговорила она обидчиво.
— Что вы, Настя, зачѣмъ же мнѣ смѣяться! Я бы съ удо­
вольствіемъ надѣла русскую рубашку, еслибъ она не висѣла на
мнѣ, какъ на вѣшалкѣ.
Въ эту минуту всѣ сѣли за столъ, кухарка внесла миску съ
супомъ, и Ольга стала его разлизать. Маша долго съ изумленіемъ
всматривалась въ хорошо ей знакомыя лица близкихъ ей людей.
Не будучи въ состояніи вникнуть въ смыслъ однообразной рѣчи
старухи и отрывочныхъ замѣчаній окружающихъ, она глѵіЗоко

— 173 —
задумалась, отъ времени до времени подымая глаза то на одного,
то на другого изъ присутстеующихъ, каждый разъ отворачиваясь
отъ «безстыжихъ», какъ ей казалось, глазъ Насти, которые
просто приводили ее въ трепетъ, и съ отвращеніемъ всматриваясь
въ обрюзглое лицо старухи. Вдругъ она поймала жадный, лихора­
дочный взглядъ Насти, прикованный къ коралловому ожерелью
Ольги. Взглянувъ імелькомъ на старуху, ей показалось, «то и та,
хотя и основательно занималась ѣдой, зорко переводила глаза съ
одного коралловапо украшеніл Ольги на другое.—Фу, какія злыя,
завистливыя, противныя! — решила про себя Маша и отвернулась
въ другую сторону, чтобы не встречаться съ ними глазами. —■
«А лба­то, сношен:­ ;а, перекрестить разѣ не надоть?..» — услы­
шала она замѣчаніе старухи. — Точно начальница! Какъ она
смъетъ, злючка, такъ разговаривать съ сестрой?
— А хорошо, сношенька, за такимъ­то муженькомъ, какъ
мои Алексѣй, живется? Все состряпано, лримыто, обчищено...
вполнѣ барыня! Ѣшь да спи, спи да ѣшь... Экъ житье!. .уми­
рать не надоть!
,
— Вѣрно, матушка... Мы до сихъ поръ жили съ Алексѣамъ
такъ, что я и впредь лучшаго не желаю, — отвѣчала Ольга, пови­
димому, покойно, но дрожь въ голосЪ и яркій румянецъ выдавали
ея волненіе.
— Чйво іеще желать! Слава­те: не­то что тепленько да чи­
стѳнькр, а какъ 'есть рай настоящій! Только бъ мужа не нвдо­
рвала­бъ... На барски затѣи, Ібезъ помѣстъя, работать, пори много
требуется.
•— Что же, матушка... — краснѣя и конфузясь, перебиль ее
сынъ нисколько осипшимъ голосомъ. — Жена не меньше моего
работаетъ... Теплоту, чистоту и этоть рай сама ссібѣ добываетъ...
— Экъ тебя съ горы­то несетъ! —остановила его мать хо^
лодно, язвительно глядя на него и укоризненно­насмѣшливо пока­
чивая головой. — Чего добраго, больно зашибешься!.. И ничего
мудренаго нѣту­ти... Парнемъ былъ разсудительный, тихій, съ
матерью почтительный, анъ, глядишь, женился — въ молокососа
обернулся! Ты какъ о себѣ полагаешь, сынокъ?.. Нѣшто
старухѣ­матери любо такое непочтеніе? Пущай ты и настоящую
барыню въ женки взялъ, а мать перебивать усе же не слѣдъ! Такп
наши порядки, а можетъ таперича на дворянскую ногу захотѣлось?
Поди, женка­то наше простяцкое, мужицкое просмѣетъ?.. ■
Эти жестокія, грубыя, язвительныя слова точно молотомъ
ударяли по голов'Ь и сердцу Ольги, притягивая къ щекшѵіъ всю кровь
организма. Нъмая отъ гнѣва, съ расширенными зрачками, въ
которыіхъ блистали слезы, она впилась взоромъ въ мужа, ожидая
каждую минуту, что вотъ­вотъ онъ горячо, болѣе энергични вы­
скажетъ матери, какъ неумѣстны ея слова, намеки и подозрѣнія
или ющнимъ какимъ­мибудь слобомъ, жестомъ, укажетъ «и ея
міісто въ дамѣ, заставить замолчать. Но Никитинъ точно оцѣгсе­
нѣлъ, молчалъ какъ убитый, все болѣе блѣднѣя. еше киже опѵпкяя

174 ­

голову. Ольга, наконецъ, очнулась, посмотрела вокругъ, мелькомъ
заметила Лизу, съ выраженіемъ глубокаго страданія въ лицѣ
слѣдившую за ней: ей показалось, что она сдѣлала ей знакгь «не
молчать»... Да!.. Лиза поощряетъ не поддаваться! О, конечно, она
небудеть молчать!.. Обидно за него! Что жъ, если такъ, она и его
защититъ! Боже! Бѣдная Маша, какъ она блѣдна! При ея нѣжной,
кроткой натурѣ, при ея исключительно мягкомъ воспитаніи, ей,
всю жизнь слышавшей отъ окружающихъ лишь слова любвн и
ласки, видѣвшей лишь миръ и согласіе въ семьѣ, такія рѣічи и
отношенія могутъ показаться возмутительно грубыми и безобраз­
ными... И Ольга, сдѣлавъ надъ собой нечеловѣческое' уоиліе, чтобы
менѣе волноваться, вытерла ллаткомъ выстулившій потъ на лбу
и поблъднѣла такъ же, какъ и сестра. ­
— Что же, сношенька, праздникъ какой у васъ нонѣ, алй
гостя ждете, что такъ разрядилась да разукрасилась, точно
невѣста подъ вЬнецъ?
— Нѣтъ, матушка, — отвѣчала Ольга покойно, но хо­
лодно. — Сегодня нѣтъ праздника и гостей мы не ждемъ! Я всегда
такъ одѣта. Хуже нельзя, да и самой не хочется. Впрочемъ, васъ,
можетъ быть, удивляютъ мои украшенія?.. Эти серьги и брошку
мнѣ подарили на мѣстѣ, гдѣ одно лѣто я учила дѣтей, а вотъ это
ожерелье—Алексѣй, въ день нашей помолвки... Съ тѣхъ поръ я
никогда и не снимаю этихъ украшеній. Вотъ, если дочка, дастъ
Богъ, будетъ, тогда, можетъ быть, и начну ихъ приберегать. А
теперь пусть мужъ любуется...
— Ну, это кого другого' и нужно прикрасами соблазнять,
а дія мужа, кажись, это совсѣмъ не ладно.
— Видите ли, матушка, что ни домъ, то обычай : по вашему это
не годится, а по моему это и вовсе недурно. ..Каждому приходится
своимъ умомъ жить...
— Значитъ, на родителевъ наплевать... Это оченно чудесно!
Ты какъ же это, сынокъ, женку наставилъ, уму­разуму научить?
Али она тебя дама туды­сюды, ікакъ придется, мотнеть... (Куды эахо­
тѣла, туды и шарахнула?
— Ахъ, матушка! — воскликнулъ Никитинъ, какъ­то от­
чаянно махнувъ рукой.
— Эхъ ты, тряпка­штируха! — съ окримомъ напустилась
она на сына — И путнаго слова про жену не приоасъ!.. Только
вспомни, Адѳкісѣй, я не таковска... — костяшками пальцевъ она
застучала о столь и заговорила съ разстановкой, —■ чтобы поб­
лажку озорничеству даивать аши фубіянство ейное выносить...
Въ эту минуту дверь распахнулась, и въ комнату быстро во­
шелъ Мухортовъ, подавая руку направо и налѣво.
—■ Сергѣй Нмколаевичъ!—вскрикнула Маша, и глаза ея за­
блистали невыразимой радостью. Съ несвойственной живостью
руку,—Тйойдемъ, пойде'мъ ко мнѣ!.. Ахъ, какъ я рада, что­еы при­
шли! И, не помня себя отъ радости, точно послѣ минувшей опас­

— 175 —
ности, ома, не выпуская его руки, тянула ело въ свою комнату. —
Какъ хорошо, что вы здѣсь! У насъ все перевернулось съ пріѣѳ­
домъ этихъ... бабъ...—торопилась Маша, еще we совсѣм.ъ опомнив­
шись и машинально запирая дверь за собой. —і Какъ я устала !
Будьте здѣсь... Никуда не уходите!—и она бросилась въ кресло,
закрыла лицо руками, и передъ ея мысленнымъ взоромъ снова
прошла вся сцена, такъ ее поразившая.
— Но почему же 'вы, вы таікъ взволновались?
— Если бы вы знали что у насъ дѣлается! Просто ужасно!
Зта грубая баба, какъ звѣрь, на всѣхъ набрасывается. А Леша!
Боже! Какую жалкую, унизительную роль онъ играетъ! Въ его
присутствіи незаслуженно яэвятъ жену, а онъ два слова оказалъ
въ защиту и сейчасъ же замолчать.—Она отняла руки отъ лица
и взглянула иа Мухортова, такъ нѣжно смотрѣвшаго на нее.—О,
онъ не такой!—подумала, она, и ей вдругь вспомнился ело вэглядь,
часто съ такммъ упорством ъ и любовью устремленный на нее,
когда по вечерамъ онъ болталъ съ нею и Лизой, а сна заібиралась
сюда, на это кресло, въ утолокъ. Она поняла это только теперь,
сію минуту И такъ переконфузилась, что оовсѣмъ растерялась,
снова закрыла лицо руками и приникла головой къ маленькому
столику, стоявшему подлѣ.
—■ Марья Николаевна, милая, что съ вамп?—и онгъ начать
теребить ее' за рукавъ, но она молчала. іМухортовъ стать передъ
ней на колѣни, стараясь заглянуть ей въ лицо.
— Я же вамъ говорила... семья Ле­шина пріѣхала...—цѣдила
она отрывочно.—Его мать, безъ всякаго повода со стороны Ольги,
такъ грубо нападаетъ на нее! Что же будеть послѣ, если она въ
•первый же день такъ держитъ себя?.. Да это вы ужо сами уви­
дите... Я не то... Я хотѣла сказать... спросить.,, нѣтъ, .не хоч>\„
вы Богъ знаетъ, что подумаете!
— Пожалуйста, скажите же, что вы хотѣли и не хотѣлм ока­
зать... Про васъ, честное слово, я всегда думалъ и подумаю только
хорошее... Ну поднимите же свою головку, а то вѣдь я не все
услышу... Что это вы такъ вдругъ меня застыдились?
— Да просто такъ! Почемъ я знаю! Хорошо, л спрошу,
только вы непремѣнно отвечайте честно и серьезно. Пожалуйста,
не сомневайтесь, я отлично пойму, правду ли вы говорите...
— Отъ всего сердца... всю правду выскребу, какая только
есть...
—і Развѣ хорошо, что мужчина допускаетъ оскорблять лю­
бимую женщину? Неужели только потому, что она мать Леши,
онъ піозволяетъ ей третировать свою жену? Чтожъ, и вы бы такъ
поступали... конечно.. . если были бы женаты.
— Я? Да Боже меня сохрани!—И Мухортовъ' бросился передъ
нею на кольни.—Поемѣлъ бы при оикѣ кто бы то ни было вызвать
на вашемъ личикѣ хотя тѣнъ раздраженія или грусти, да я бы...
. — А меня­то зачѣмъ вы сюда приплели? Я говорю о вашей
женѣ... — перебила, его Маша, стараясь придать своему лицу

— 176 —

строгое и серьезное выражение взрослой дѣвушки. — Вы всѣ такъ
говорите... — произнесла она глубоко вздохнувъ. — И Лѳша,
вѣіроятно, себя такимъ же защитникомъ выставлялъ...
— А знаете, скорее всего онъ ничего и не объщалъ въ
этомъ родѣ. Однако коленопреклоненное положсніе не совсЬмъ
удобно, — еказалъ онъ вставая.
—' Разумѣется, и тяжело, и утомительно... — съ оттънкомъ
ироніи .возразила Маша.
—<Н..лгѣтъ... не то... Я бы .простоялъ такъ дни и ночи. 'Но
такая близость... изаинаде, Марья Николаевна... слишкомъ боль­
шой ооблазнъ: я могъ бы на минуту забыться, расцъловатъ ваши
ручки, а вы бы и эа это, пожалуй, разсердились...
— Что? — вскричала изумленная Маша, съ шѣвамъ вака­
кнвая съ своего мъста. — Если вы считаете 'меня ребенкомъ, это
еще не даетъ ианиъ права...
— Марья Николаевна! — перебилъ 'онъ ее въ искраннс­мъ
•испугѣ, хватая за руки и снова сажая въ кресло. — Будьте же
справедливы хотя на .минуту! Никогда, слышите, никогда я не
посмѣлъ бы сдѣдать вамъ хотя мимолетную неприятность. Но я
васъ слишкомъ горячо люблю и сказалъ вамъ это лишь потому,
что мнѣ трудно вполнѣ владѣть собою, глядя на васъ... Послу­
шайте... вы и лѣтами молоды, а сердцемъ еще того пуще, но
когда­нибудь придетъ же время, когда сердечко забьется силь­
иѣй... Повѣрьте, — это не за горами... Но все равно... я могу
ждать долго, очень долго... сколько вы захотите... Но зато тогда,
въ память старой дружбы, скажите мнъ откровенно, могу ли я
хотя въ далекомъ будущѳмъ...
іНо въ эту минуту въ столовой раздался страшный крикъ,
и .что­то упало и разбилось. ДобЬжать до двери и распахнуть ее
было для Маши дѣломъ одного .мгновенія, и ея глазамъ предста­
вилась такая картина: Лиза въ ужаеѣ скорчилась въ углу, дро­
жить и прячется отъ расходившейся матери, которая, съ иска­
женнымъ отъ злобы лицомъ, поДзЬгаетъ къ ней съ поднятой для
удара рукой. Лиза загородилась столомъ, старуха рванула его
въ сторону, снова 'Подняла руку и оо всей силы опустила ее на
трепещущую дочь.
— Ахъ, ты, тварь окаянная!.. — шипѣла она, несмотря на
то, что Настя съ силой оттягивала ее за юбку. — Не трошь...
пошла прочь...—строго закричала она на старшую дочь.—Пущай
папробуегъ, скудно али нътъ мать и сестру въ поджигатели запи­
сывать... въ уголовщинѣ виноватить! Вотъ­то дѣвка проклятущая!
Ну, упаси Богъ, становой бы объ эту пору нагрянулъ, ­али кто
другой объявился... по судбищаімъ натяглли бъ... Ишь, пострьле­
нокъ, куда метнула... Ложди­ка у меня: я доберусь еще по настоя­
щему... Ну, неча сказать, хорошимъ наукамъ здѣсь обучили: на
мать клевету взводить!..
Но Маша уже не слыхала этихъ словъ. Лишь только раз­
дался удаіръ, у вея потемнѣло въ глаэахъ, и она безъ чувствъ

— 177 —
грохнула «а полъ. Мухортовъ схватплъ ее на руки и, когда гаэ­
ѵіожилъ на кровать ея комнаты, пбдлѢ нея уже суетились не
.только Ольга, но и Лиза, которая мочила ей виски, брызгала
©оду въ лицо. Молодая дѣвушка, съ свѣсившимися по бокамъ
кровати безкровными руками, лежала Ібѣлая, какъ мраморъ, безъ
малѣйшаго движенія, не полагая признаковъ жизни. Наконецъ,
ѵлохательный спиртъ, одеколонъ, усердное растираніе эозымѣли
свое дѣйствіе. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.
— А вы здѣсь? — она быстро приподнялась на постели,
схватила Мухортова за руку и жалась къ нему, точно ища у
него защиты. — Я не хочу съ ними жіигь! Не буду! Ни за что...
ни за что! Она будеть бить и меня... Я не позволю... я не могу
даже смотрѣть на ннхъ безъ отвращенія!.. Вы отвезете меня къ
мамъ?
— Конечно, когда прикажете...
— Какъ, даже сію минуту? Вы для меня оставите ваш*»
уроки, все?
— Неужели вы въ этомъ могли сомневаться?
У Маши дрогнули локти, поддерживает! іе ея, еще слабое,
гЪло, и она снова опрокинулась на подушки.
— Нѣтъ, зачѣ.мъ же!.. Я только такъ... — и она обвела
гфисутствующихъ торжестБуюіціимъ, побѣдоноснымъ взглядомъ,
и счастливая улыбка освѣтила ея вспыхнувшее румянцемъ дѣт­
ское личико. Этой дТдаочкой­рейенкомъ, съ едва пробуждаю­
щимися чувствами, вдругъ съ могучей силой овладѣла характер­
ная черта слабыхъ, но глуібоко любящихъ Женскихъ натуръ, съ
преувеличенно развитой фантазіей — испытать чувства любимаго
челсвѣка требаваніемъ рыцарства, геройства. Благоразумие и лю­
бовь не дозволять допустить любимаго ічеловѣка до жертвы, но
для полнаго блаженства нужно, чтобы онъ говорилъ ей о готов­
ности для нея ко всевозможнымъ жертвамъ и чтобы его блестящіе
отъ счастія глаза при этомъ подтверждали его слова, чтобы малѣй­
шій несоответственный жестъ не поселилъ бы въ ея душъ и тѣеп
ооннѣнія въ справедливости его уеъреній.
і
— Какой ты ребемжъ! — замътила Ольга. — Что же Ле­
шпна матушка можетъ тебъ сдѣлать? Твой отъѣздъ не только
для меня, но и для тебя теперь немыслнмъ...
— Если вы считаете непридичныадъ отпустить Марью Ни­
колаевну со мной, то, можегь быть, вы на это иначе посмотрите,;
если дадите мнѣ возможность съ глазу на глазъ сказать вамъ
пару словъ, — и онъ отошелъ съ Ольгой къ окну. Маша съ по­;
мощью Лизы приводила свой костюмъ въ порядокъ; не слушая
замъчаній подруги, она старалась не пропустить ни одного слова,
оказаннаго Мухортовымъ сестръ, то мѣняясь въ лицѣ, то ра­
достно улыбаясь.
— Ахъ, какой же вы хитрецъ! Уже вы мамѣ успвли повѣ­:
дать! Еще тогда?.. — заговорила она, обращаясь къ Мухортову
съ улыбкою и смущеніемъ.
Е. Н. В0Д0В030ВА.

— 178 —
Онъ быстро обернулся аъ ея сторону, весело разом ьялся,
пододвинулъ къ ней стулъ и, садясь подлѣ нея, ооцѣловалъ ея
руку. Они посмотрѣли другъ на друга счастливыми, влюбленными
главами. Лиза, стараясь не замѣчать ихъ взглядовъ, (Наклонилась
къ постели, оправляя ее и приводя въ порядокъ комнату. Ольга,
стоя у притолоки, глубоко задумалась, бросая на ворковазшихъ
голубкозъ сердитые, недовольные взгляды.
. ­
«Какъ, въ самую тяжелую, въ самую критическую для меня
минуту, когда въ домъ такъ внезапно поднялись кутерьма и лере­ч
дряпи, которыя могуть окончиться катастрофой, они забываютъ
весь міръ! Что жъ.?..» — грустно раздумывала она, — «видно
міръ на тошъ стоить... Всего страннъе то, что иесічастія ближняіо
ничему не научаютъ, что эф'емерность личнаго счастья никого не
лутаетъ, что ихъ не страшитъ ея же примѣръ...»
— Оля, милая, прости... —. заговорила Маша, какъ бы отга­
дывая ея мысли и замѣчая ея печальное настроение. — Лиза...
Оля... садитесь сюда... къ намъ... Я вась напугала? Я такъ все
преувеличила! Сама теперь вижу. Дѣла, кажется, вовсе не въ та­
комъ огчаданомъ положеніи, какъ мнѣ это показалось.
— Кстати, Лиза...—сказалъ Мухортовъ,—равокажите намъ,
пожалуйста, что у вась вышло послѣ того, какъ мы уединились
сюда?
— Матушка на меня сильно вдругъ разсердилась... И то
скавать: я это заслужила, хотя, честное олово, то, за что она
разсердилась, вырвалось у меня... сама не знаю какъ. Дѣло­то
воть какъ (было: за вами и Оля ушла въ свою комнату. Въ ту же
минуту и братецъ, не говоря ни слова, взялъ шапку, одълъ шубу
и вышелъ изъ дому... Мы остались только втроемъ. Матушка
сперва ну бранить Машу, зачЬмъ она вась за руку въ свою ком­:
нату повела... — Лиза вдругъ сконфузилась и замолчала,
і— Да полно, Лиза, говорите, не стѣсняйтесь, — упрашывалъ
Мухортовъ. — У вашей матушки, натурально, другія понятія:
лзъ­за чего же намъ ея словами оскорбляться!..
— Вотъ въ томъ­то и сшщ, Сергѣй Ніиколаевичъ, что дру­
гія... Вѣдь въ этомъ она ужъ не виновата. У насъ такъ нельзя.
Матушка испугалась, чтобы я не посмѣла, какъ Маша, кого­
нибудь за руку...
— Да еслг. тебѣ такъ тяжело объ этомъ говорить, не пере­
давай... — возразила Ольга. — Скажи только, за что она уда­
рила тебя.
— Настя стала корить матушку: «зачѣмъ ты, говорить, на
всѣхъ шипишь эмъей подколодной! Пуще всего за обѣдомъ злила
меня... Изъ­за тебя, говорить, стараго чорта, того и гляди, насъ
сегодня же въ шею вытолкаютъ». Знаете, только одна Настя и
можетъ съ ней такъ разговаривать. Какое бы бранное слово ей не
подвернулось, иной разъ такое, что и повторить .его стыдно, и
оно въ брани съ матушкой у ней въ дѣло идеть. И такія чудеса:
матушка рѣдко за это даже когда на «ее закринитъ. Такъ и

— 179 —
теперь. «Молчи, говорить... Не твоего разума дѣло! Непокор­
стш­то, да спѣсь ейную дворянскую сразу сшибу!» Это она, зна­
чить, про Оленьку. «Будеть, говорить, по моей дудкѣ скакать!
Сынъ должанъ матери первую честь отдавать, — не по нутру
будетъ, — вонъ отсюда убирайся, хоть съ котомкой Христа­ради
холи! Алексѣй­то каясь былъ тряпка, такъ и остался...» Прости,
Олимьш, что это при тебѣ говорю... Не тебѣ­бы это слушать, не
мнѣ бы про матушку сказывать... Да боюсь грѣхъ на душу взять,
а что дурной у ней умыселъ, такъ знать тебѣ это надо...
—• Я хорошо помню, Лиза, —■ эамѣтилъ іМухортовъ, — что
бы не «балалайка безструнная» и знаете, что сказать... Разу­
мѣется, вы должны объяснить Ольгѣ Николаевнѣ, что про нее
задумала ваша матушка, по крайней мѣрѣ, какъ вы это сами
понимаете. Вѣдь ей нужно же принять мѣры...
—! Да, Лиза, говори все, какъ было дѣло, хотя я знаю, что
мнѣ не 'Придется никакихъ мѣръ принимать! Она плохо miohh­
маетъ своего сына, если думаетъ, что заставить его выгнать свою
жену.
— Я такъ ей и сказала. Ахъ, матушка, говорю, хотя
правда, что Алексѣй тихій и кроткій, только вы все­таки его не
знаете. Какъ вы эдакъ начнете задѣвать его жену, онъ разъ вамъ
опустить, два, а потомъ фазу и объявить, тоже ійезъ крика и
брани: «Матушка, Настя, собирайтесь! Я вамъ билеты на дорогу
взялъ, васъ въ деревню провожу и самъ вамъ тамъ избу для
житья найму». Матушкаі, не въ обиду будь вамъ сказано, неужто
вы полагаете, что онъ на васъ жену промѣняеггъ?
—: «Во, слушай, да заруби на носу... Замѣсто того, чтобы
полегоньку, да помаленьку власть еебѣ забирать, а она, какъ обу­
хомъ, хлопъ всѣ.мъ по башкамъ...» это Настя ей говорить. «Чай
что­нибудь Лизавета да запримѣтила же. Ученыхъ­то, поди, лучше
насъ съ тобой теперь понимаеть. Во и жди, что насъ съ тобой
ночью вонъ и турнуть».
—­ «Руки­то коротки», матушка ей говорить. — «Попро­
буй­ка меня тронуть... Я и въ волостное дойду, и повыше поды­
мусь, во всѣхъ судбищахъ его наорамлю, ­что Іѵіать смѣлъ не ува­
жить, старость ейну не успокоить... Да этому не бывать! Не та­
ковскій!»...
— Но все­таки послѣ этого она стала со мной поласкозЬп.
«Какъ, говорить, дочка, жнвется­можется? По порядку сказывай,
какъ и что?» Я и стала разеказывать, какъ мнѣ все имущество
оправили, какъ одѣли съ головы до ногъ, какъ кровать нарядно
убрали, сколько бѣлья одного пошили... Это я нарочно, чтобы
Настю пробрать: думаю ее этимъ раззадорю, такъ она и ма­
тушку, хотя капельку, поудержитъ да поуомиритъ! Вотъ, говорю,
Настя, и тебѣ бы нужно себя поучтивѣй держать, — они страхь
какіе всѣ добрые! И у тебя все это будеть...
—■ Это ты ужъ ей напрасно говорила, — перебила ее Ольга
съ шлобленіемъ. ­— Ничего не видать отъ меня этимъ злымъ и
12*

— 130 —
користнымъ!.. Ну, все­таки, продолжай, — больше не перебью.
Что же Настя на это отвѣтила?
— Чего бы, говорить, лучше, да вишь ты, сердце ейное
каясь расходилось; угомонить епо никакъ невозможно, такъ и
рада съѣсть кажиннаго человека! — «Ну, ну», матушка ей на
это. «И ты теня не обозли, вѣдь и тутъ до полѣна не далеко».
Только она это ей скорѣе въ шутку говорить, даже съ усмѣш­
кой. И такъ мы вое эдакъ лучше да любовнѣе болтаемъ. «А еоть
это», говорить мнѣ матушка, что она тебя отъ сестры своей не
отличила — такъ же нарядила, я это сама примѣтииіа... Что хо­
рошо, то хорошо. Я, говорить, справедливая!» Матушка чашку за
чашкой тай іпьетъ, а Настя меня на счетъ нарядовъ донимаеть. Ей
кораллы твои такъ сердце и рвуть. «Жись бы, кажись, говорить,
за нихъ отдала».—'«А поди, за тЬ, что на шеѣ, Алексѣй дорога
отдалъ?» матушка меня слрашиваетъ. «Да, кажется, говорю, бра­
тецъ какъ­то сказывалъ, что 50 рублей за нихъ заплатилъ».
Вотъ матушка на братца и разсердилась. «Да что онъ», гово­
рить, «какъ сумасшедшій сталь, эдакія деньжища на женины
наряды бросаетъ! Во какъ она славно мужа­то подбиваетъ! Такимъ
манеромъ она его какъ липку облупить, а мы ей за это вь поясъ
кланяйся: сударыня­барыня, за доброту покорно благодаримъ...
Нѣшто у него на рукахъ только жена? Ну, эдакой повадки я ему
ни въ жисть не дамъ! Ишь ты, дуракъ, забрался подальше отъ
сродственниіковъ, да и милуется съ женкой! Давно бы его къ ру­
камъ пора! А эта дѣвка твоя проклятущая», напустилась она на
Настю, «съ толку меня сбила!» Это она про ту горничную вспом­
нила, къ которой Настя за совѣтомъ обращалась, какъ имъ посту­
пить съ Лешиной женитьбой. Я и говорю матушкѣ: да вѣдь жена
его развѣ мало чѣмъ меньше его денегъ добываетъ. А она мнѣ на
это: «Такъ и трать свое, а чтобъ 'его все шло намъ до копѣечкн,
потому онъ долженъ свое семейство поддерживать». Такъ какъ
же, говорю, это будетъ... вѣдь по вашему, матушка, выходить,
она и его содержать должна? Матушка на эти мои слова въ пер­
вую минуту сильно разсердилась. «А! ты», говорить, «какъ же такъ
смѣешь? Выходить, ты на ейную сторону перекинулась?» Только
и это она замѣтила безъ шума: Настя настращала ее, что вт .
другой комнатѣ всё слышно. Ну, ничего, мы опять принялись бол
тать съ сестрой: ей до страсти хотѣлось про здѣшнія моды у меня
допытать, а у матушки, замѣчаю, сердце на меня не прошло.
«Вотъ», (говорить Настя, «покажу я тебѣ мое платье: будетъ ли
оно по здѣшнему ладно. Въ деревнѣ­то изъ за него я у всѣхъ на
завистяхъ жила». Начала она развязывать свои узлы. Вижу, все
ихъ добро, что при мнѣ было скоплено, даже то, что въ чуланѣ,
на днѣ въ болыломъ сундукѣ лежало, и то тутъ очутилось. И,
прости меня Господи, такое худое у меня въ умѣ про нихъ мель­
кнуло! Не поостереглась и говорю: какъ же, Настя, вы все добро
сначала собрали, а потомъ у васъ и изба загорѣлась? Матушкм
какъ вскинется на меня, лица на ней не было, я отъ нея, а она за

■J

мной. Вотъ я тутъ и, сама не ломню какъ, закричала... И чего бы
кажется? Мнѣ вѣдь это не вновѣ! Вотъ подите же, у васъ за это
время изнѣжилась и всѣхъ напутала. Метнулась въ сторону, столъ
дернула, подносъ съ чашками свалила, въ уголъ запряталась, и
все жъ таки лопало. Вѣдь прежде я и подумать бы не посмѣла,
чтобъ отъ матушки можно было упрятаться, коли она расходи­
лась, да ужъ о ту пору сообразить не оумѣла... Въ ту же1 минуту,
точно всѣ оговорились: Маша на лорогѣ стоить, Оленька изъ своей
комнаты вы'глядываетъ и братецъ въ дверяхъ показался. Когда
матушка меня ударила, въ ту минуту замѣтила я только одно,
какъ братецъ скоро, скоро, къ себѣ зашагалъ.
—і Какъ!—изумилась Маша.—Онъ даже не спросилъ свою
матушку, за что она тебя бьетъ?
Ольга, со слезами на глазахъ, молча поднялась съ своего
мъста и направилась къ двери, но установилась, обращаясь къ
Ливѣ.
— Возьми ключи. Распорядись чаемъ и скажи подать его
туда, куда кто ложелаетъ. А вы, вѣроятно, вдвоемъ останетесь
здѣсь?—обратилась она къ Мухортову и къ своей сестрѣ,­
— Напротивъ...—шутливо отвѣчалъ Мухортдаъ.—Не правда
ли? Мы всѣ отправимся въ столовую? Вы увидите, я сумѣю икъ
разговорить... Къ тому же, знаете, Марья Николаевна, вѣдь теперь
намъ слѣдуетъ объявить, что мы—женихъ и невѣста, а то вѣдь
это становится ншриличнымъ...
— Отчего же?—спросила Маша, опустивъ глаза и улыбаясь.
— Да развѣ можно? Помилуйте! Послѣ такого­то криминала :
за руку меня держали... Нельзя! Никакъ нельзя! Ольга Николаевна,
Лиза,.. Не правда ли, вѣдь это необходимо для реабилитаціи доб­
раго имени Марьи Николаевны? Да чего вы трусите, дорогая моя,
хорошая? Опротивлю — скажете: пошелъ прочь, ну и раэжеви­
хаемся... А теперь,—ради Бога... хотя на время, да... да... вы
согласны?
— Хорошо. Только... на время...—лепетала она, смущаясь,
но глаза говорили «навсегда».
— Поздравляю,—сказала Лиза протягивая руку.—Ну, Ма­
шутка, не только счастливо, но даже весело весь вѣкъ проживешь
съ Сергѣй Николаевичемъ: съ утра до вечера хохотать будешь.­
Но Ольга долго колебалась, наконецъ и она подошла къ Му­
хортову.
— Поступайте, какъ знаете... Она все же еще ребенокъ...
Но мой совѣтъ: прежде, чѣмъ сдѣлать такой серьезный шагъ,
ждите, ждите какъ можно дольше­ внимательно изучайте взгляды
и характеръ другъ друга... И если одинъ изъ васъ подмѣтитъ въ
другамъ черточку, которая вызоветъ хотя тѣнь сомнѣнія, возник­
нетъ малѣйшее недоразумѣніе,—бѣгите другъ отъ друга за три­
девять земель...
,
С
'—' Полноте, Ольга Николаевна, чего тутъ ждать, копаться въ
душѣ другъ друга, изучать... Да вѣдь объ этомъ говорить­то то­

— 182 —

шно. Болѣе года знаю вашу сестру и кромѣ всего остального лро­
чаго... (не смотрите, что я шучу), а такого чнстаго, во всѣхъ отно­
шеніяхъ совершеннаго созданія не отыщешь не только «а грѣш­
ной землѣ, но и на небѣ... Что же до ея характера, съ моей точки
зрѣнія, онъ безподобный, вполнѣ ко мнѣ подходящій, а мой и того
лучше!—Всѣ громко разсмѣялись.—Ей­Богу, правда... Онъ все бо­
лѣе приходилъ въ экстазъ.—Я давно люблю Машу, но у меня было
законное основаніе ждать: ея сердечко молчало... Но если оно за­
говорило,—шепните мнѣ, Маша...—говорилъ онъ, взявъ ея руки
въ свои и, то покрывая ихъ страстными подѣлуями, то востор­
женно засматривая ей въ глаза,—сдѣлайте меня безконечно сча­
стливымъ, и мы побѣжимъ... Не правда ли? Да... псбѣжимъ безъ
оглядки на встрѣчу счастью, чтобы н: потерять даромъ ни одного
мгнавенія. О! эти теоретики и философы! Изучайте, узнавайте,
ждите безъ конца! Само по сабѣ это уже жестоко и безчелозѣчно
и, кажется, достаточно красноречиво говоритъ о томъ, что они
не іимѣюгь даже ѳліементарнаіго оонятія о любви' іи ючасгьѣ...
Философія—олицетвореніе холоднаго разума и разсудка, но не
сердца,—какое же намъ дѣло до нея, намъ, если мы только дей­
ствительно любимъ другъ друга.
іНе отрывая глазъ, смотрѣла Маша въ восторженное лицо
Мухортова; его слова отдавались въ ея душѣ неизъяснимо дивной
музыкой, и, полная блаженства и счастья, она готова была бро­
ситься ему па фудь, своими слабыми руками душить его въ объя­
тіяхъ, но посторонніе зрители и врожденная) стыдливость удержи­
вали ее. Вся пунцовая отъ волненія, съ блиставшими на глазахъ
слезами, она взяла его за руку и, не выпуская ея, крѣико прижала
къ своему сердцу въ то зремя, когда, какъ ей казалось, никто
этого не видалъ.
— И такъ всѣ вмѣстѣ въ столовую?—спросила Ольга.—Вы
не боитесь даже, что тамъ васъ тотчасъ опустятъ на землю?
— Ни мало!.. Да и стоитъ ли о старушкѣ много раздумывать!.
Такъ ее разговорю, что лучше не надо... А главное, Ольга Нико­
лаевна, примите за правило: не показывайте ей виду, что она
можетъ васъ смутить...
Всѣ отправились въ столовую въ лучшемъ настроеніи, чѣмь
можно было разсчитывать.
— А вотъ, мы и къ вамъ, милѣйшая Марѳа Васильевна...—^раз­
вязно загшорилъ Мухортовъ, подходя къ стаірухѣ.—іЧаго, говорю,
это почтеннѣйшая старушка сидитъ тамъ одна?... Дийте­ка ее
послушаемъ! Старый человѣкъ много видѣлъ, много знаетъ, много
поразсказать можетъ, да и оовѣтъ хорошій подастъ. А намъ онъ ^
ухъ какъ теперь нуженъ! Вѣдь я вамъ еще не говорилъ,—да и
когда было, когда невѣста въ комнату къ себѣ потащила... По­
здравьте жъ меня, Марѳа Васильевна,—вѣдь я женихъ...
■г —■ Лроздравляю, батюшка­баіринъ... прсвдривляю...!Намъ, про­
стымъ мужикамъ, по сердцу такіе ласковые да обходительные­

— 1&Э —

господа. Пусть за вашу ласку Господь Богъ васъ we оставить!..
Мы это оченно понимаемъ... Только какъ же это, сударь, вь
толкъ я не возьму: дащича Лизаветаі оказывала, вы въ учителяхъ
у нихъ состоите, ji теперича сразу женихсмъ обернулись?
— Да, ужъ доподлинно, Марѳа Васильевна, шелъ сюда учи­
телемъ, а обернулся женихомъ. Лиза ничего вамъ и не могла ска­
зать... А мыслишка эта давно у меня засѣла. Я и матери ея сказы­
калъ: пусть, говорю, подростетъ4, поумнѣеть, тогда за себя и про­
сватую...
■— Это еще что, СергМ Никола евичъ! Вы такъ говорили?
Какъ вы смѣли!—съ дьтски капризной миной вскричала Маша­
— Ну, воть видите, Марѳа Васильевна,—въдь она и теперь
еще не доросла. Помуштруйте­ка ее хорошенько! Въдь женнхъ—
мужъ на половину, должна его почитать... Не правда ли?
— Да ужъ простите старуху, Марья Николаевна, а онъ дЬло
говорить... Дьвкѣ дай только волю, она и носъ задеретъ! Конечно,
у васъ куда ловольготвѣе нашего, а все же свою линію надо вести..
Ну, да врѳмя­то еще впереди... А какъ же это, сношенька,—вдругъ
обратилась она къ Ольгь въ томъ же шутливо­добродушномъ
тонѣ,—у васъ въ таки дни нетто чайкомъ пробавляются? Не
чужую отдаешь, сестру родную, проздравить бы, кажись, и не
гръхъ...
■— Вотъ за это люблю! —сорвался съ своего мѣста Мухор­
товъ и, вставь сзади стула старухи, фамильярно хлопнулъ ее по
плечу.—Старый человѣкъ порядки знаетъ! Только не Ольга Ни­
колаевна, а я тутъ угощаю. И івѣдь въ этсімъ огодрашезии главное
то, что вы будете «горько» жениху кричать, а онъ отвѣчаетъ
«сладко» и при этомъ каждый разъ цѣлуетъ невъсту?..
— Таки, такъ... справедливо. Оно, правда, больше это при
свадьбахъ бываетъ, а только, кажись, слыхала я, что и при по­
молвкѣ можно...
— Ну вотъ такъ и есть! И невѣста не сдгьеть отказываться?
Не правда ли? Обычай—ничего не подѣлаешь!—ібезъ умолку бол­
таль онъ въ восторгъ, эаранъе предвкушая сладость поцълуевъ.
— Отнѣкиваться никакъ 'невозможно...—шутливо поддаки­
вала старуха.
—■ Нѣтъ! Вы, я вижу, милѣйшая и добрѣйшая старушенка,—
безцерѳмонно похлопывая ее по плечу, неистовствовалъ Мухор­
товъ.—Не даромъ я пмъ про васъ говорилъ: она­де съ виду только
того... маленько какъ будто сурова, а на дЬлѣ славнѣйшая бабуля?
— Съ милымъ человѣкомъ и мы по хорошему... Тоже гкжи­
маемъ... А вы, баринъ дорогой—душа; человѣкъ! Ей­Богу правду
сказываю.
— Такъ мы это дѣльце оейчасъ въ лучшемъ :щдЪ обварга­
кимъ. Хозяюшка позволить мнѣ часокъ­другон распорядиться Ав­
дотьей*, а я къ другу милому намахаю цидулку.—Онъ побѣжалъ
въ Машину комнату записку писать и черезъ нѣсколь^о минутъ
еышеЭгь съ ікюшертомъ въ рукахъ.—Авдотьюшка, ііомэалупте­кэ

— 184 —

сюда на расправу. Вотъ вамъ сія бумажечка, лихача­кудрявича
наймите туда и назадъ, къ Марьѣ Станиславовнѣ на квартиру от­
правляйтесь. Не застанете—ищите ее, гдѣ хотите, хотя со дна
jMopcKoro мнѣ ее добудьте. Чтобы она, закушвъ всего, что здг.сь
сказано и что сама лрндумаетъ, немедленно со всѣми припаса.ѵ.н
сюда объявилась. Да передайте, ічтобъ она не скшлыжничала,—на
всю четвертную махнула, и самый, что ни на есть луншій товаръ
доставила. Если вы въ подмогу ей необходимы, отправляйтесь съ
пей, я передъ хозяюшкой за васъ отвѣчу. Ну, маршъ,—одна нога
здѣсь, другая на улицѣ.—И онъ, потирая руки отъ удовольствія
.быстро зашагалъ по комнатѣ, продолжая болтать въ томъ же­
родѣ.
Старуха пришла въ самое лучшее расположеніе духа, шутила,
емѣялась, безпрестанно повторяя: «Ахъ, шутникъ! Экій проказ­
никъ!» Дѣтское личико Маши дышало радостью и счастьемъ. Ей
такое удовольствие доставляло оживленіе Мухортова, такъ заба­
«ляли его болтовня, его шутки, прибаутки и остроты. Лица Ольги
за самоваромъ нельзя было разсмотрѣть: она усердно разливала
чай. Только Лиза и Настя, казалось, не предвкушали счастія отъ
предстоящей попойки. Лиэа имѣла какой­то отчаянно­убиты іі
видъ, точно приговоренная къ казни, даже Настя сидѣла какъ на
иголюахъ, оконфуженная и раскраанѣвшаяся, Но ни за 'той, ни за
другой никто не наблюдалъ, никто не вспоминалъ и о томъ, что
тутъ недоставало Никитина. Ольга молча выглянула изъ засады,
съ недоумѣніемъ остановилась на Лизѣ, посмотрѣла кругомъ, но
нигдѣ не нашла объясненія причины такой внезапной перемѣны въ
ея настроеніи и опять спряталась за свой самоваръ.
Но вотъ на часахъ пробило 10, и Авдотья начала втаскивать
свертки и корзины, а затѣмъ въ комнату вошла и Марья Стани­
славовна, еле переводя духъ отъ усталости. Послѣ взаимныхъ
поздравленій и рекомендацій начали общими силами сдвигать вмъ­
стѣ всѣ имѣющіеся въ домѣ столы, накрывать ихъ, раэставляті>
посуду и угощенія. При каждой новой бутылкѣ, которую ставили
на столъ, какая­то дикая радость сверкала въ маленькихъ, узкихъ
•глазахъ старухи, окруженныхъ перекрестными морщинами.
— Гдѣ же Алексѣй Осиповичъ?—спросила Марья Станисла­
вовна Мухортова.—Хорошъ—нечего сказать! Совсѣмъ голов}' по­
терялъ! Хозяинъ, видно, ничего еще и не знаетъ...
— У него темно,—онъ, должно быть, лежитъ...—замѣтила
Ольга.—Я сейчасъ его позову, и черезъ нисколько минуть вошла
вмѣстѣ съ нимъ.
іВсѣ молча усѣлись за закуску, но теперь разговоръ не кле­
ился, точно присутствіе Никитина сразу стѣснило всѣхъ. Мухор­
товъ тщетно употреблялъ всѣ усилія развязать языки, наконецъ,
истощивъ весь запасъ своихъ остротъ и видя сиое безсиліе, при­
казалъ скорѣе вносить шампанское. За неимѣніемъ бокаловъ, онъ
разливалъ его по стаканамъ.

— m —.
— Ну, добрѣйшая Марѳа Васильевна... Вы по лѣтаімъ самая
почтенѣйшяія изъ всѣкъ насъ, знаете всѣ порядки и должны ко­
мандовать. Только, чуръ, помнить: настдащимъ мкѣ другомъ быть.
Понимаете?
—■ Какъ не понять!—вдругъ переходя въ фамильярный тонъ
4і соёсѢмъ разньжнтаясь, заговорила: старуха, польщенная пред­
лагаемою ей честью. Съ нескрываемымъ нетерпѣніемъ то весело,
то умильно осклабляясь, она погляывала на пѣнящеѳоя шампанское
и, наконецъ, энергично вскочила съ своего мѣста.—'Ну ігюшелъ...
пошелъ на свое мѣсто... будешь доволенъ...—и она уже совсѣччъ
потмужицки толкала его сзади въ спину.—(Ну, ребята, вставай!..—
залихватски скомандовала она, взявъ стаканъ въ руку.—Горько!—
кричала она, сразу опрокинувъ шампанское въ свое объемистое
горло. Остальные только (Гфигубили, Мухортовъ съ азартомъ вы­
крикишлъ «сладко», звонко цѣлуя невѣсту.
— Ну, давай же еще! живо!—кричала она, обращаясь къ
Марьѣ Станиславовнѣ.
і
Такъ какъ у всѣхъ ста!<аны были еще полны, для нея откупо­
рили новую бутылку и поставили подлѣ.
— Такъ­то лучше!..—радостно бурчала она, опрокидывая въ
горло стаканъ застаканомъ, все неистовѣе выкрикивая «горько!»—
Валяй ее въ обѣ щеки! Чего смотришь? Ну, въ губы... Еще,
еще... Я те, миленькій дружочекъ, ублаготворю...
— Сергѣй! Да вѣдь я только двѣ бутылки шампанского ку­
пила,—шептана Марья Станиславовна на ухо Мухортову.—Она
одна гатила болѣ­е половины... Возьми потихоньку отъ нея .шам­
панское и поставь передъ ней (бутылку съ другамъ виномъ.
■— Ну­ка, теперь за ваше здоровье, Марѳа Васильевна,—ждаь
шелъ къ ней Мухортовъ, наливая ей еще стаканъ портвейну.
— Хороший ты... право слово... миляга... настоящій, какъ быть
надо... Ну дай тебѣ, Боже, всего, всего, что душенькѣ твоей
гоже...—бормотала старуха уже совсѣмъ пьянымъ голосомъ, опро­
кидывая въ горло портвейнъ такъ же, какъ и шампанское.—И
мнѣ бы такого зятька... И чего бы только моей Настыки не по­
ждалъ? Дѣвка она здоровая, сдобная... По братнему положенію ей
з­а «мужика тепереча не больно охота...
— Не извольте безпокоиться о такихъ пустякахъ,—отшучи­
вался Мухортовъ,—мы это дѣло живо обварганимъ...
— Сдѣлай милость, родименькій, уважь старуху. Ужъ какъ
я тебѣ потрафлю,—саімъ увидишь... Ну, ну, ходи... ходи на мѣсто...
Горько, горько!—неистовствовала она, наливая себѣ стаканъ снова
и снова.
Никитинъ поднялъ на нее глаза, поставилъ свой стаканъ на
мѣсто, всталъ и молча вышелъ нзъ комнаты. ­
— Теперь по домамъ! Будетьі Дѣтямъ слать пора! Сергѣй,
пойдемъ!..—говорила Марья Станиславовна, хватая свою шляпку
и увлекая Мухортова.

— 136 ~
— Ишь! Мать­командирша отыскалась! Я те покомандую!..—
охмѣлъвъ, бормотала старуха, не будучи въ состояніи подняться
<ъ своего мѣста.
Въ эту минуту, уже въ шубѣ и калошахъ, какъ вихрь, снова
ворвался въ комнату Мухортовъ, держа шапку въ рукѣ.
— Ольга Николаевна, дорогая, на минуточку,—и онъ ото­
шелъ съ нею въ сторону.—Я знаю, у васъ не можетъ быть заго­
товлено въ до.статочномъ количествѣ постелей для нежданныхъ
гостей... Вы, по своей добротъ, пожалуй, положите старуху на
Лизшу кровать въ комнату Маши. А вѣдь отъ одного дыханія
этой безобразной бабы у Маши пойдетъ голова кругомъ! Поду­
майте сами: этоть пьяный бредъ, сопѣнье, высвисты положительно
могутъ перепугать Машу до смерти.
Назойливый эгоизмъ этого пьяиаго отъ счастья человѣка
воэмутилъ Ольгу до глубины души.
— Не безпокойтись,—отвѣчала она язвительно.—Кз.чъ ва­
шему, такъ и Машиному дабкойствію не угрожаетъ ни малѣйшей
опасности,—и она подошла къ Лизѣ и Настѣ, о чемъ­то совещав­
шихся между собой въ другомъ углу комнаты.—Убирайте отъ нея
бутылки... ­Ч'ьмъ же все это кончится?—рѣзко и съ нервнымъ раз­
драженіемъ сказала она.
­— Да вотъ она говорить,—указала Лиза на Настю—что это
не годится теперь... Какъ рѣзаная кричать качнетъ... Она совѣ­
туетъ налить водой несколько бутылокъ, поставить ихъ на столъ,
а вино унести потихоньку...
— Дѣлайте, что "хотите! —махнула рукоіі Ольга и ушла въ
свою комнату.
— Сноха... сноха... Ахъ, чортъ! Подь сюда... Тебъ говорять!..
Сапоги скидай... Голову­то ниже клони, ниже... Я­те поксрство
вразумлю... Ключи подавай! Я хозяйка! Слышь, я! Будешь у меня
Цацами себя обматывать! Ужо веревку припасу...—безъ памяти
хринѣла старуха.
•— Голову прошибу! Вотъ­те Христосъ! Пикни у меня, ста­
рый чортъ, еще хоть слово! Опозорила мою головушку!—кри­
чала Настя, внѣ себя отъ злости, опрокидывая на голову матери
графинъ съ холодной водою. Ольга, съ охапкой подушекъ и одъялъ
остановилась въ дверяхъ, наблюдая эту сцену.
— Настасья! — закричала она, теряя всякое самообладание и
кидая на диванъ постельныя принадлежности.
— Бери... постели стлать! Это последнее, что вы отъ. меня
получаете, и чтобы завтра вашего духу здѣсь не было! Бозобраз­
ницы!.. Вы пріѣкали сюда съ единственной цълыо ломаться надо
мной, обобрать меня, унизить, вытолкать изъ собстзеннаго дома,
разлучить съ мужемъ... Вонъ... вонъ отсюда!
$ — Оля!—шиаянно ©сплеснувъ руками и появляясь въ две­
ряхъ, проидаесяЖикитинъ.
>
Ольга быстрыми шагами подошла къ нему; они вошли вмѣетѣ
въ комнату, и она немедленно захлопнула за собою дверь.

— i37 —

— Алексий!—заговорила она въ крайяемъ волненін.—Меня
не то возмущаетъ, что твоя мать оскорбляетъ меня на каждомъ
шагу, что она безобразна, безнравственна, горькая пьяница, не то
даже, что она, имѣя въ виду твѳй... черезчуръ деликатный харак­
теръ, пріѣхала сюда съ явньгмъ намѣреніамъ, нагло высказывая
его и въ льяномъ, и въ трезвомъ видѣ, разлучить насъ, но то, что
у тѳбя не находится ни одного слова въ мою защиту, не является
никакого желанія ее оборвать...
— Ольга! Ты такъ раздражена... ты заібышешь даже, что
всѣ эпитеты по адресу моей матери мнѣ ­не совсѣмъ легко вы­
слушивать!
■— Какой же ты почтительный сынъ и недобрый, несправедли­
вый мужъ!
— Я къ тебѣ несправедливъ? Откуда­же ты это взяла? Развѣ
я не защищалъ тебя передъ нею, вспомни... я начиналъ говорить...
Кочто.іже мнѣ дѣлать, если у .матушки такой властолюбивый ха­
рактера...
■— Какъ же ты думаешь, что изъ всего этого выіідетъ? Она
стлично поняла, что ты не можешь, не умѣешь, или не желаешь
.меня отстоять отъ ея возмутителынотрубыхъ придирокъ! Сегодня
она въ льяномъ видѣ заставляла меня снимать ей сапоги, завтра,
отрезвившись, приведетъ это въ исполненіе, а послѣ завтра она уже
набросится на меня съ кочергой... А ты? ты? Ну, гозори мнъ,
говори сейчасъ, что ты сдѣлаешь въ такую минуту?
Никитинъ молчалъ, склонивъ голову, а молодая женщина,
поблѣднѣвъ отъ ужаса и гнѣва, съ дрожы® въ голосѣ и со слезами
на глазахъ, въ отчаяніи заломила руки.
— Какъ? Ты молчишь? Молчишь въ ту минуту, когда я еще
не вполнЬ пришла къ убѣжденію, что съ появленіемъ этой пьяной
бабы ты меня совсѣмъ вычеркиваешь изъ своего сердца.
— О, Богъ мой, Ольга! Ты, всегда великодушная, можешь
иучить меня въ такую минуту! Сообрази же, наконецъ, что мнѣ
ділать? Пуститься съ нею въ рукопашную, этого ты хочешь? Или
гнать въ шею это жалкое, несчастное, опустившееся существо,
которому негдѣ болѣе и головы преклонить?
— Гм... Значить и мимо меня ты пройдешь такъ же разно­
душно, какъ и 'мимо Лизы, когда она ее колотила... '
Онъ продолжалъ молчать. Ольга подняла на него глаза. Пламя
догоравшей овѣічи ярко освѣтило его поблѣднѣвішее, осунувшееся
лицо. Такая быстрая леремѣна поразила ее. Гкѣвъ и раздраженіе
улеглись, но горечь ­ обиды, даолнѣ определившаяся для нея без­
характерность страстно любимаго человѣка, предчувствіе тяжелаго
горя разрывали сердце.—«Заічѣмъ, зачѣмъ я связала свою судыбу
съ этимъ слабымъ человѣкомъ?»—думала она, заходивъ по ком­
нагЬ и до несправедливости раздражаясь противъ себя.—«З&чѣмъ
•не задумалась я глубже иадъ' передай гозмикшіийкі недоразумѣ­
ніями? Я душила уже тогда всѣ мои сомнѣнія, обманывая совѣсть,
объясняя себѣ все такъ, чтобы скорѣе съ улыбкой на губахъ и съ

— 188 —

распростертыми объятіями броситься ему на шею!»—И вдругъ ей
пришла на память минута, когда она, узнавъ о его болѣѳни, бро­
сила та провинція всѣ сови занятія, пріѣхала въ Петербургъ и вбѣ­
жала. къ ыему прямо съ дороги.—«О! онъ не можетъ жить безъ
меня! Теперь будетъ то же, только окажется еще тяжелѣе. Теперь
ему дасть себя чувствовать не только любовь, но и привычка къ
мирной, совместно трудовой жизни, согрѣтой лаской и нѣжнымъ
учагтіемъ любимой жены! Да, въ теперешнемъ полоіженіи нѣтъ
ничего общаго съ прошлымъ. Разставаясь тогда, они оба знали, оба
чувствовала, что это былъ только искусъ. А теперь? Теперь не­
избѣіжіна разлука на вѣки! Этого никогда не будетъ! Она этого не
допустить! Она тоже не можетъ жить безъ него! Она простить
все, пойдетъ на всевоэможныя сдѣлки, лишь бы было за что уцѣ­
шпъся, объяснитъ ему, какую адскую жизнь онъ создастъ для
себя самого своею безхарактерностью! А если бы дѣти были, какъ
бы онъ постулилъ? Вѣдь не допустилъ бы онъ, чтобы они еже­
дневно видѣли передъ собой пьяную, безнравственную женщину? О!
тогда бы у него явилась сила воли, характеръ!»—И передъ ея
воображеяіемъ снова пронеслись картины ихъ совмѣстной счастли­
вой жизни, еще болѣе привлекательной отъ немолчнаго гула и
хохота раскатиетыхъ дѣтскихъ голосовъ. :
— Милый! — вскричала она, бросившись передъ нимъ иг
колѣни. — Прости меня за грубость! — Она схватила его холод*
ныя, какъ ледъ, руки, старалась согрѣть ихъ страстными поцѣ­
луями своихъ воспаленныхъ губъ, порывисто прижималась къ его
колѣнамъ. — Останови меня, если я скажу хотя слово, которое
тебя покоробить, но нужно же говорить, нужно выяснить, какъ
устроить нашу жизнь. Если матушка в ъіпереый день своего пріѣ­
ада такъ себя держала со мной, не можетъ же она съ лучшими
чувствами отнестись ко мнѣ завтра...­ Не обманывай себя: по сво­
имъ иринципамъ, по своему характеру ты и въ будущемъ не въ
состояніи дать ей отпоръ, указать ей надлежащее мѣсто, дать
ей понять, что это какъ твой, такъ и мой домъ...
— Дорогая моя! — говорить Никитинъ, поднимая жену и
нѣжно усаживая ее подлѣ. — Я не такъ юнъ, чтобы задаваться
несбыточными мечтами о нравственномъ усовершенствован!!! че­
ловѣіка, до шестидесяти лѣтъ влачившаго жизнь въ полной, самой
безотрадной тьмѣ, задавленнага и приниженнаго вѣчной нуждой,
вѣковымъ гнетомъ, развившими въ немъ всѣ инстинкты и вожде­
лѣнія раба!
і
— О, Богъ мой! Ты все съ философской, съ исторической,
съ психологической, однимъ словомъ, со всѣхъ точекъ зрѣнія
хочешь рассматривать нашу семейную неурядицу... Что я могу
сказать? Все это вѣрно, но подвигаетъ ли это насъ хотя на
болосъ къ практическому выясненію того, что намъ­то дѣлать?
Пойми, и я не мечтаю о ея перерожденіи, я даже далека отъ же­
ланія ея Любви и привязанности (при одной мысли объ зтомъ
Ольгу даже передернуло), мнѣ нужно только, чтобы она знала

(

— 189 —

свое мѣсто въ домѣ, чтобы она не смѣла такъ третировать меня,—­
ей это не трудно внушить! Разъ ты ей дашь почувствовать, что
ей не развести насъ, и она .въ два, три дня, даю тебѣ честное
слово, будетъ ко мнѣ относиться такъ, каісъ я этого желаю.
—• Иллюзіи! И ты говоришь это только потому, что совсѣмт.
не знаешь такого рода людей, не желаешь поглубже вникнуть
иъ складъ ігхъ характера. Съ точки зрѣнія востіитанія, которое
ты получила, идеаловъ, съ которыми ты сроднилась, наконецъ,
всей твоей жизни, ты не можешь смотрѣть на нее иначе, какъ
•на презрѣнное, алчное, до мозга костей деморализованное су­
щество... Дай кончить... Это такъ —>и быть иначе не можетъ.
А она на тебя, — какъ на своего естественная врага. Первое ея
письмо, которое ты прочла, привело тебя въ ужасъ, а что въ немъ
было? Естественный страхъ человѣка, задавленнаго нуждой, ко­
торый боится, чтобы и подъ старость у него не вырвали послѣд­
ній кусокъ. Можно ли обвинять ее за то, что она не могла по­
нять тебя, да и теперь, и то развѣ чисто внѣшшьчъ сбразшъ,
поиметь лослѣ многихъ годовъ совмѣстной жизни. Виновата ліі
ты, что тебя всю передергиваетъ при одной мысли, что такая не­
чистоплотная, бранчливая, пьяная женщина можетъ прижать
тебя къ своей груди, какъ родная мать! Вы обѣ правы и обѣ не­
правы. Ты говоришь: объясни ей, поставь въ должныя границы,—
а что я дѣлалъ, когда оставался съ нею одинъ­на­одшъ? Я гово­
рилъ ей о томъ, какъ ты много работаешь и зарабатываешь, а она
на все твердитъ свое: «въ книжкѣ­то почитать не трудно». Когда
я указалъ ей, что и я тѣмъ же занимаюсь, она стояла на одномъ:
«куда мужское дѣло съ женскимъ равнять! И у баръ — мужчинѣ
супротнвъ бабы все же потяжельше будетъ». Я рѣзко оборву
ее сегодня, хотя, замѣть, это савсѣмъ противъ моихъ правилъ,—
въ ту минуту, она дѣйствительно замолчитъ, но завтра она уви­
дитъ на тебѣ ловко сшитое платье, болѣе дорогое, чѣмъ это
нужно по ея понятіямъ, книгу въ 2, 3 рубля...
— Которые она потратила бы на пьянство... — вырзалось
невольно у Ольги, но она тотчасъ же сконфузилась.
Никнтинъ помолчалъ съ минуту, не сказалъ ни слова упрека
и продолжалЪ болѣе вяло и улавшимъ голошмъ:
— Любовь, уваженіе, вниманіе, которыми ты пользуешься
въ окружающей средѣ, ей подокажутъ, что ты въ ней болѣе у
мѣста, чѣмъ она, что это несравненно болѣе лестно, почетно
и пріятно, чѣмъ то снисхожденіе, которымъ она окружена, да и
то опять же ради тебя. Она отойметъ, инстинктивно, конечно, что
все это дано тебѣ лишь въ силу рока, что она ничуть не вино­
вата въ томъ, что родилась и воспиталась мужичкой и, не имѣя
ни малѣйшаго понятія о тактѣ, шепнетъ тебѣ на ухо, — вслухъ
ей не позволено будетъ этого говорить, — слово, которое тебя
всю перевернетъ... <~
— Такъ что же дѣлать? — воскликнула молодая женщина
съ отчаяніемъ. — Я не такъ на это смотрю и, по моему, тебѣ

— 190 —
слѣдовало бы попытаться поставить ее въ домѣ иначе, чѣмъ ты
это сдѣлалъ. Вѣдь если я соглашусь съ твоими выводами, мнѣ
ничего не останется, какъ... какъ.., —'Она зарыдала. — Что ты
хочешь этимъ сказать? Леша, подумай самъ!.. Вѣдь, по твоему,
между мною и ею такая пропасть, перескочить которую ни у кого
не хватило бы силы... А если принять въ соображеніе и твои
взгляды на отношенія къ матери...
— Помилуй, Оля, развѣ я имѣю какое нибудь право пред­
писывать тебѣ, какъ • съ ней поступать, что ей говорить? Да
развѣ можно этому научить! Поступай такъ, какъ тебѣ это
подокажутъ твой умъ и сердце... — говорилъ онъ робко, еле соз­
навая смыслъ своихъ словъ, всѣми силами стараясь замять, отда­
лить роковое рѣшеніе.
— Что все^то значить? Подумай, что ты говоришь! Нѣтъ,
ты боленъ... Ты такъ потрясенъ... — она говорила сквозь слезы,
дрожа всѣмъ тѣломъ, пришвъ къ его груди. — Какое же значеніе
могуть имѣть мои поступки, когда, по тшимъ же словамъ, все,
что я бы ни дѣлала, ни къ чему не поведетъ, и мы всегда оста­
немся съ нею, уже въ силу роокденія w воспитанія, естественны!!»
врагами? Мое отношеніе къ Лизѣ доказываетъ противное. Пусть
будетъ такъ, но даже и въ этомъ случаѣ еще остается выходъ.—
Она медлила говорить, схватила его за руки, смотрѣла на него
въ упоръ широко раскрытыми глазами, въ которыхъ поперемѣкно
выражались то страхъ, то надежда, то отчаяніе. — Повѣрь мнѣ,
дорогой, голубчикъ, поступить иначе невозможно... Клянусь тебѣ,
я при этомъ не только себя беру въ раэочетъ... для тебя, для
Лизы, для нея самой, для всѣхъ насъ была бы безуміемъ, во­
піющею несправедливостью, непоправимымъ зломъ, если ты поко­
леблешься хотя на минуту передъ послѣднимъ средствомъ... По­
нимаешь?.. Онѣ тутъ — вѣічЧгая брань, драка, оскорбительные,
гнусные намеки, злоба и, въ концѣ концовъ, стыдъ за нее, недо­
вольство другъ другомъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ невозможность усид­
чиво работать, дать Лизѣ надлежащее образован! е.. . Леша, она и
Настя должны уѣхать! Ты не бросишь меня? Да? Ты этого не
сдѣшаешь? Ты самъ же говоришь, что я не виновата»... Это, вѣдь,
послѣднее, что осталось... иначе... — Съ каждой минутой Ольга
все сильнѣе дрожала съ головы до ногъ, наконецъ, невыносимая
боль, разрывавшая ей сердце, заставила ее броситься на постель,
и послѣднія слова вырвались изъ ея груди съ судорожными рыда­
ніями, потрясшими весь организмъ и перешедшими въ истерику.
Съ лицомъ, искаженнымъ душевными муками и тяжелой
нравственной пыткой, Никитинъ суетился подлѣ жены, дрожа­
щими руками мочилъ ей виски. Но вдругъ съ глухими рыданіямі?
улалъ передъ ней на колѣни, покрывая поцѣлуями ея ноги.
"л — Прости меня, мое сокровище, мое ясное солнышко... Я не­
годный, слабый, безхарактерный человѣкъ!.. Я ■испорталъ твою
молодость... погубилъ тебя на вѣки! Какъ я посмѣлъ увлечь и

— 191 —
увлечься настолько, что связалъ твою судьбу съ моей горемыч­
ной долей бездомнаго странника, бродяги, крестьянина...
— ІАлексѣй, что ты этимъ хочешь сказать? — опрашивала
Ольга въ изумленіи, приподнимаясь съ подушекъ и хватая мужа.
за плечи.
— /Потомъ... послѣ... Я больше не въ силахъ... не тогу... —
и Ни'Китанъ быстро всталъ и выбѣжалъ изъ комнаты.
— «Зачѣмъ связалъ твою судьбу съ моею? Бездомный стран­
никъ, крестьянинъ?» — раздумывала Ольга, — «А! значить по­
чина недоразумѣній не въ одномъ его семействѣ! Что же все это­
ознаічаетъ? Мои симпатіи, мой характеръ жмени ему чужды,
слишкомъ буржуазны для него? Что это — безхарактерность,
прикрытая идеей, или мой образъ жизни служить тормазомъ къ
осуществленію его действительно выісокихъ, недоступныхъ для
меня идеаловъ?» — Ей сразу пришли на память ихъ бесѣды,­ его
слова, недомолвки и намеки до брака и послѣ него, его задум­
чивость, странная разсѣянность въ самыя счастливый минуты ихъ
совместной жизни, и все подтверждало страшныя подозрѣнія,
отчасти уже и прежде неясно бродившія въ ея головѣ. «Куда же
онъ дѣлся? Зачѣмъ ушелъ? Она ему скажетъ, что онъ ошибается,
что его богъ будетъ ея богомъ, что рука объ руку съ нимъ она
пойдетъ хоть на край свѣта. Влрочемъ, это еще лучше, что его
здѣсь нѣтъ теперь! Завтра они оба будугь менѣе взволнованы,
будутъ въ состояніи болѣе взвѣшивать слова и обѣщанія, онъ ей
болѣе повѣритъ!» — И, убаюкивая себя этой надеждой, она подъ
утро уснула, не раздаваясь.
Од * .
.\\

Тревожный сонь не услокоилъ расходившихся нервовъ
Ольги. Она проснулась отъ какого­то шума въ домѣ, съ страшною
головною болью, незадолго до девяти часовъ, когда ей уже нужжг
было итти на уроки, и съ ужасомъ замѣтила, что постель мужа
не была даже помята. Шумъ въ галовѣ и звонъ въ ушахъ не да­
вали ей возможности двинуться съ мѣста. Она рѣшилась, въ
первый разъ со дня своего постушенія на службу, остаться дома.
На ея зво'нокъ вошла Маша и объяснила, что Алексѣй, должно
быть, всю ночь пробродилъ по улицамъ, такъ какъ недавно воз­
вратился домой въ ужаономъ видѣ, весь мокрый и грязный, вьь
пилъ стаканъ чью, переодѣлся и только что собрался уходить на
урокъ, ікакъ получ'илъ письмо. Онъ взялъ его съ сойою, we читая,
и куда­то ушелъ... вѣроятно, въ гимназію... — Затѣмъ Маша со»
общила, что въ домѣ опять брань и крики несутся, происходять
какія­то сцены старухи съ Лизой, что все это теперь ­для нея
было бы даже забавно, если бы не было жалко Лизу, которую ста­
руха возмутительно допекаетъ и грызетъ. Однако Ольга, по ли­
кующему выраженію лица сестры, должно быть, замѣтила, что
въ ней нѣтъ и тѣни тяжелой тревоги за участь подруги, и пре­

— 192 —
сила ее передать Лизѣ просьбу принести ей стаканъ чая. Ольги
пришлось ожидать его довольно долго. Она услыхала злобный,
искусственный смѣхъ старухи и стала къ нему прислушиваться.
— Настоящая работница, мужу помощница! — ворічала она,
видимо стараясь, чтобы всѣ ее слышали. — Ахти мнѣ, жалость
какаяі Надъ работой совсѣмъ надорвешься! Мужъ­то не спитъ,
не ѣстъ, за работой мается... Не ­легко голубчику барыню выво­
зить!.. Ей на кроваткѣ съ полдня надоть нѣжиться! А ты чего,
пострѣленокъ, къ ней лѣзѳшь? Не смѣй, слышь, не смѣй... — кри­
чала она, видимо, на Лизу.
Наконецъ, дверь отворилась, встревоженная Лиза вошла съ
подносомъ въ рукахъ и, поставивъ его на столикъ, наклонилась
къ изголовью Ольги, стараясь какъ можно тише говорить съ нею.
Она торопливо передавала ей, что мать требуетъ себѣ всѣ ключи
отъ хозяйства и совѣтовала Ольгѣ никакъ не уступать ей въ
этомъ. Теперь она сказала матери, что должна возвратить ключи
Ольгѣ, такъ какъ она ихъ получила отъ «ея, и за это мать... Не
она не оказала, что сдѣлала ей за это мать, и стала сообщать,
что Авдотья только и ждетъ ея выхода, — у нея тамъ съ ма­
тушкой тоже что­то вышло, къ тому же необходимо поск<ірѣе
распорядиться на счетъ обѣда.
— Вонъ она, сношенька, изъ­за чего за тебя зубами­то
ухватилась... А я­то, деревенщина глупая, ума не приложу: ду­
маю­гадаю, эа что Лгааіветѣ милость барская...—услыхала Ольга,
когда за Лизой затворилась дверь. — Вонъ оно что! Дармовую
услугу себѣ нашла... батрачку • безплатную... подтирухой­тполо­
мойкой сдѣлала... Таку науку, дочка, сама тебѣ покажу... По
крайности надругаться, помыкать своей кровью­плотью не дамъ!
Ольга какъ­то равнодушно прислушивалась къ злобному ши­
пьнью старухи, торопливо выпила чай, встала съ постели, наки­
нула платокъ^ и отправилась коридоромъ въ кухню. При входѣ
хозяйки, кухарка встала, а Ольга, не будучи въ состояніи разго­
варивать стоя, опустилась на ея стулъ. Она еще не успѣла начать
­своихъ распоряженій, какъ снова почувствовала такую боль въ
иискахъ, что ей пришлось ихъ крѣпко сжать ладонями рукъ и
положить на нихъ свою больную голову.
Авдотья, ставъ у притолоки и вытирая кокцомъ передника
катившіяся слезы, начала слезливьгмъ голосомъ излагать свои
ынимыя и дѣйствительныя обиды, примѣшивая къ этому не идущіе
къ дѣлу факты изъ своей прошлой и настоящей безпорочной мѣ­
щанской жизни, дѣлая ее укоромъ для подразумѣваемаго врага.
Она, хотя и служанка, свою горемычную жизнь должна по чу­
жимъ людямъ мыкать, но у нея не то что въ родствѣ, такъ даже
•и въ свойствѣ не было совсѣмъ иростяцкихъ мужиковъ, какой
нибудь косолапой деревенщины, не умѣющей иначе, какъ «по де­
ревенскому» слова вымолвить. Вся родня — честные городокіе мѣ­
щане, а матушка удостоилась даже просфоры печь къ алтарю въ
церковь Божію... Но когда она сюда поступила, она сейчасъ при­

— 193 —
мѣгила, что попала къ настоящимъ господамъ, ничего дурного не
подозрѣвала, думала уже, что вѣкъ свѣковать съ ними придется!
И даже когда Лизавета Осиповна пріѣхала, она, понятно, удиви­
лась, однако рѣшилась отъ всѣхъ скрывать, что у ея господь му­
жичка въ родствѣ. Когда во дворѣ объ этомъ слухъ прошелъ, »
ее начали корить, она божилась и клялась, что это неправда. Да
и сама она за Лизину простоту и доброту скоро ее полюбила!
— Да что мнѣ до того, стыдно вамъ за нашу родню или
нѣтъ? — оборвала Ольга лотокъ ея краонорѣчія. — Мнѣ нужно
знать, были ли вы сегодня на базарѣ? Если еще не уопѣли, то
купите...
Авдотья прервала ее отчаяннымъ ревомъ. — Какъ она, про­
стая баба, мужичка, смѣетъ мнѣ говорить «поди, много накрала!»'
Я такого поклепа ни въ жисть не спущу пьяной рожѣ, будь она
даже баринова матка! Я такъ жить не могу у вашей милости!
Честно служила вѣрой и правдой и вдругъ... воровка! И отъ кого
же? Отъ самой что ни на есть распростяцкой пья...
— Если вы смѣете такъ выражаться о матери моего мужа,
я должна буду вамъ отказать немедленно...
— Какъ знаете, матушка­барыня... Силушки моей не хва­
таетъ такія обиды терпѣть! Вамъ готова по вѣкъ жизни слу­
жить, а при ней не могу, завтра же ухожу... Опять же изъ­за нея
какихъ шкандаловъ мнѣ настроили: по всей нашей улицѣ разо­
шлось, какая она есть... Глазъ нельзя никуда показать...—доно­
сились всхлипыванія и причитанія кухарки вслѣдъ уходившей
хозяйкѣ.
Ольга опять легла на постель и лежала съ холоднымъ ком­
прессомъ, безъ всякой мысли, угнетаемая лишь смертельной го­
ловною болью. Когда острая боль прошла, она умылась и стала
причесываться. Въ комнату вошла Авдотья и, положивъ письмо
на столъ сзади Ольги, сказала: «Мальчикъ черезъ часа два при­
детъ за отвѣтомъ».
— Хорошо,—отвѣчала Ольга, не оборачиваясь и торопливо
оканчивая прическу. Наконецъ, она воткнула въ волосы послѣд­
нюю шпильку, протянула руку къ конверту и... вскрикнула: «Отъ
АлексѢя! Все кончено!» іПосьмо выпало изъ ея рукъ, ноги под­'
косились, она побѣлѣла какъ полотно и опустилась на стулъ.
Нѣсколько макнуть сидѣла она въ совершенномъ оцѣпенѣніи, безъ
всякаго движения, наконецъ встала, шатаясь прошлась нѣсколько
разъ по комнатѣ, выпила стакаиъ воды, подняла письмо и начала
его читать.
«Страсть къ тебѣ, охватившая два года точу назадъ все мое
существо», лисалъ Алексѣй, «помрачила разсудокъ, .расшатала
нервы и привела меня къ роковой ошибкѣ, нѣтъ, хуже... къ тяж­
кому престулленію, къ женитьбѣ, въ то время, когда я не ияѣлъ
на это ни малѣйшаго нравственнаго права. Все это не прошло без­
наказанно: энергтя исчезла безслѣдно, я утратилъ даже приличіе
убійцы, не лишеннаго мужества, лицомъ къ лицу нанести послѣд­
Е. н. водовозовл.

13

­ 194
ній ударь своей жертвѣ, ни въ чемъ неповинной, чтобы выстрадать^
'По крайней *ѣрѣ, за это івсѣ муки ея предсмертной апоніи. У манк
не хіватаетъ мужества прямо отвечать на твои вопросы, объ­
ясниться съ тобою лично. Одна мысль о твоемъ лицѣ, искажеиномъ
ужасшъ лослѣдней разлуки, леденить кровь въ моихъ жи­
лаіхъ, заставляетъ итти на всевозміожяыя едьлки, лишь бы оггя­
нуть хоть лишній день, хотя одиінъ часъ для швмѣстной жизни съ
тобой, для блаженства, котораго не сулила мнѣ судьба. Но уже а
этими строками я растравилъ твое сердце, поразилъ недоумѣніемъ,
не давъ ни малѣйшаго объяснения, что составляетъ единственную
цѣлъ письма. Я не жду прощенія,—©do не мдаоеть быть для >меня,
даже и въ томъ случаѣ, еслибы, въ .коніцѣ концовъ, ты простила
сама: я прилисалъ бы это лишь твоей безконечной добротѣ и пре­
данности,—'мой образъ дѣйствій относительно тебя не заслужи­
ваетъ ни імалѣйшаго снисхождения.
«Угрызенія совѣсти, что я веду не ту жизнь, которую мнѣ
предназначила судьба, не даютъ мнѣ покоя. Мнѣ удавалось ихь
усыпить, но совсѣмъ вытравить изъ сердца — я никогда не могь.
Слова Венелина, что мужикъ, сдѣлавшись бариномъ, расходуетъ
общественный капиталъ самымъ престулнымъ образомъ, какъ
удары молота, почти постоянно раздаются въ моихъ ушахъ. Его
мольбы не отступать оть разъ намѣченной цѣли, его предосте­
реженія, предсказанія, какія послѣдствія ожидаютъ меня при от­
стулничествѣ, — сбылись во­очію.
«Первое уклоненіе въ сторону — моя женитьба — повлекла
за собой безконечное число не только непоправимыхъ ошибокъ,.
но даже преступленій, при восломинаніи о которыхъ кро: j оста­
навливается въ жилахъ. Могь ли я, женившись, итти туда, куда
былъ обязанъ, рука объ руку сь молодой, еще неопытной жен­
щиной? Это толкнуло меня на сдѣлки съ сооѣстью, которыя
влекли за собой новыя и новыя ошибки", породили всевозможный
осложненія: началъ болѣе высылать денегъ семейству и этнмъ
только усилилъ всегдашнюю слабость матери, заставилъ Настю
отбиться отъ крестьянской работы, мечтать лишь о нарядахъ и
богатыхъ женихахъ изъ благородныхъ, выписалъ Ливу, — она
быстро пріобрѣтаетъ всѣ аппетиты барышни, хотя, конечно, и
весьма порядочной. Но поживи она года два съ нами, и ей уже не
подъ силу будетъ дѣйствовать въ темной народной массѣ, къ
недостаткамъ которой она будетъ относиться все съ большимъ
отвращеніемъ. Присутствіе моей матери и сестры въ нашемъ
домѣ—немыслимо ни .для тебя, ни для Маши, а омѣстѣ съ тѣмъ,,
разумѣется, и для меня. Бели я ихь отошлю назадъ, а самъ оста­
нусь съ тобою здѣсь, ихь всегда будетъ привлекать мое барское
положеніе, и матушка, я долженъ въ этомъ сознаться, потратить
всю свою энергію, чтобы испортить нашу жизнь, а сама будетъ па­
дать все h /іже и ниже, увлекая въ ОЕоемъ паденіи и Настю >Ради
личнаго счастья, я, быть можетъ, и рѣшился бы развязаться съ сво­
ею семьею, но какъ убить въ себѣ идеалы, стремлсііія и сознаніе

— 195 —
долга приносить посильную пользу народу, изъ котораго я вы­
шелъ, эти чувства, которыя я воспиталъ въ себѣ, съ которыми
сжился, какъ заглушить голосъ совѣсти, которая вое еще напо­
минаетъ мнѣ о томъ, что я обманулъ довѣріе честнаго человѣка,
что ту обязанность, за которую я теперь взялся, съ большимъ
лравомъ и умѣньемъ могуть выполнять тысячи другихъ, что на
то мѣстр, которое меня ждеть, мало охотниковъ, да и они —
люди чуждой среды и, будучи неподготовлены къ дѣлу, окорѣе
повредятъ ему.
«Не смотря на полное сознаніе, что я обязанъ передъ тобою
отчетомъ, долженъ объяснить, почему не зову тебя съ собою,
что я долженъ, наконецъ, сказать, что думаю дѣлать въ буду­
щемъ, — я не могу болѣе писать! Сердце истерзано, голова идетъ
кругомъ, меня оставляютъ послѣднія силы! Да и какъ объяснить
тебѣ все это? Изъ .предыдущаіго ты уже, вѣрсятно, догадываешься,
что я хочу остаться тѣмъ, чѣмъ мнѣ предназначено быть судь­
бою по моему происхожденію, по суровой, трудовой школѣ, прой­
денной съ дѣтства, т. е. настоящимъ, зауряднымъ работникомъ­
крестьяк.номъ, живущимъ одною жизнью, одними интересами со
всѣмъ остальнымъ крестьянствомъ и, благодаря обраэованію и
развитію, внести хотя одинъ лучъ свѣта въ это темное царство.
Наша бѣдная деревня ежеминутно чувствуетъ потребность въ че­
ловѣкѣ, знающемъ многое изъ того, за незнаніе чего она такъ
дорого платится. Когда придетъ время поеѣза, а зерна у поло­
вины мужиковъ и въ поминѣ нѣтъ, я вмѣстѣ съ ними буду обду­
мывать, какъ совершить заеліъ, чтобы мѣстный кулакъ не забралъ
къ себѣ въ вѣчную кабалу заимодащевъ. Буду всѣ силы ума на­
прягать къ тому, чтобы во­время подать совѢтъ, какъ съ боль­
шею пользою для крестьянскаго общества сдать въ аренду общин­
ный клочекъ земли или лѣса, буду зорко слѣдить за доходами,
полученными съ общиннаго имущества, которые часто," вмѣсто
правильнаго распредѣленія между общинниками, остаются въ кар­
манахъ ими же выбраннаго изъ своей среды начальства. Буду под­
держивать лучшія традиціи народа, которыя при новыхъ вѣяніяхъ
въ крестьянской средѣ начинаютъ угасать мало­по­малу. Я вѣрю,
что искреннимъ желаніемъ принести пользу словомъ и дѣломъ въ
концѣ­концовъ я пріобрѣту довѣріе, а это дастъ мнѣ возможность
отъ времени до времени являться повѣреннымъ по различнымъ
дѣламъ крестьянъ, имѣть вліяніе въ волостномъ судѣ, на сельской
сходкѣ При случаѣ я предостерегу моихъ сосѣдей, чтобы они не
давали себя въ обманъ какому­нибудь мимо идущему солдатику,
распускающему невѣрные слухи о земляхъ съ молочными рѣкамн
и кисельными берегами. Не откажусь и отъ просьбы крестьянъ,
если это будетъ настоятельно нужно, отправиться въ какую­ни­
будь изъ русскихъ окраинъ, чтобы помочь разумному переселенію
малоземельныхъ товарищей. Можно ли перечислить всю пользу,
всю плодотворность вліянія на народъ честнаго человѣка, живу­
13*

— 196 ­
щаію съ нммъ одною (жизнью и получившаго малоімальски поря­
дочное образованіе.
«Но я далекъ отъ мысли, что приносить пользу народу
можно только дѣлаясь мужикомъ, обрабатывая землю. Я счи­
таю это обязательнымъ для себя лишь потому, что я вышелъ
изъ наірода и съ дѣтства привыченъ къ крестьянскому труду.
„Человѣкъ, идеализирующій народъ, не знаетъ его, и ш.ъ прине­
сете ему такой же вредъ, а не пользу, какъ и тоть, кого оттал­
■кивають отъ народа его полное ншѣжество и порожденные
этимъ невѣжествомъ пороіки.
«Дорогая моя! Могу ли я звать съ ссйЗоо тебя, которая
такъ полезна, но на своемъ мѣстѣ, тебя, которая такъ .мало
подготовлена къ суровой жизни народа, тебя, у которой такое
органическое отвращеніе къ недостаткамъ людей, подобныхъ
моей матери и старшей сестрѣ, — я .дописываю и эту последнюю
строчку: въ твоей душѣ нѣтъ мѣста мелкому чувству, и ты не
заподозришь меня въ упрекѣ... Я не смѣю даже просить про­
щенія за все то зло, которое я тебѣ причинить».
XVI.
Окончивъ чтеніе письма, Ольга снова оцѣпенѣла, но только
на минуту; она сдѣлала тадъ собою ускліе, прошлась по ком­
натѣ, снова сѣла и погрузилась въ глубокую думу. Она поняла
и оцѣнила его намѣрѳнія, но какой ударъ ея любви, самолюбію
преданной женщины! Страстно­любимый человѣкъ не зоветъ ее
съ .собой, не сч'итаетъ ее способной трудиться на 'Избранномъ
поприщѣ! Она схватила клочокъ бумаги и быстро написала ка­
рандашсмъ: «Черезъ несколько чаоовъ меня не ібудѳтъ въ квар­
тмрѣ, а завтра мы съ Машею уѣэжаемъ въ Летербургъ»... и ты­
сяча практическихъ соображеній вытѣснили на время личное
чувство. Она вручила посланному свою записку, зашла къ Машѣ,
о чемъ­то болтавшей въ эту минуту съ Лизой, и объявила имъ
■ о своемъ намѣреніи. Эта неожиданная новость, такъ круто измѣ­
нявшая всю жизнь семьи, какъ громомъ поразила дѣвушекъ', и
онѣ въ изумленіи вскочили съ своихъ мѣетъ, но она не обратила
на нихъ даиманія и торопилась къ себѣ
— Маша, окорѣй неси свои вещи въ мою комнату, а ™ —
сказала она ІІизѣ, положивъ руку на ея плечо и не глядя ей въ
лицо, — ты... — голосъ ея дрогнулъ и она замялась, чтобы взять
себя въ руки — помоги мнѣ немножко... — и быстро зашагала къ
себѣ по коридору.
— А что же Сергѣй Николаевичъ? — ворвалась къ ней
Маша.—Я должна его видѣть!.. Я такъ не могу... Я «и за что не
поѣду, не повидавшись съ нимъ...
— Хорошо! — сказала Ольга съ досадой. — Я его извѣщу...
Когда уложимся, мы отправимся на его квартиру и попросимъ его
уступить камъ свое помѣщеніе на оеподнлшнюю ночь, онъ можетъ
переночевать гдѣ­«ибудь въ гостиніицѣ. Завтра утромъ мы во вся­

— 197 ­
комъ случаѣ уѣдемъ.—Она тутъ только вспомнила, что ей самой
нельзя тотчасъ выѣхать: необходимо достать данегъ, объявить
о своемъ отьѣздѣ въ заведеніи, гдѣ она служила. Она написала
записки Мухортову и Марьи Станиславовнѣ и просила Лизу немед­
ленно вручить И'хъ ло назначенио.
Когда укладка еще не была окончена, въ комнату обѣжалъ
Мухортсвъ. Ольга не дала ему произнести и двухъ словъ.
— Скорѣе тгойдамъ въ другую комнату, а ты, Маша, торо­
пись укладывать...
Бму, какъ и остальнымъ, Ольга подтвердила только уже
высказанное въ загвискѣ рѣшеніе уѣхать на другой день, 'Объяс­
нит причины своего отъѣзда, просила немедленно нанять ей
извозгаіковъ и проводить ее съ Машею на его квартиру.
—і Постойте! — остановила она его, когда тотъ уже напра­
вился къ выходу. — Леша еъ гимназии? Вы его нидѣли сегодня?
Какъ вы его нашли? Впрочемъ... не надо... не надо... не гово­
рите...—замахала она руками и почти бѣгомъ пустилась къ себѣ.
Скоро все было уложено, и Мухортовъ пришелъі объявить, что
извозчики ждуть' у воротъ. Ольга поручила ему распорядиться
выноскою вещей, выслала Машу одѣваться и начала впопыхахъ
застегивать шубку. Она оглянулась: подлѣ никого не было. — Гос­
поди, какъ страшно! — Ей такъ хотѣлоеь бросить поелѣдній
прощальный взглядъ на эту комнату, которая была сшдѣтельницей
самыхъ свѣтлыхъ минуть ея жизни, такъ была ей дорога по воспо­
минаніямъ, чтобы навсегда започатлѣть ее въ своей памяти. —
«Нѣтъ! вѣтъ! Это невозможно! Она потеряетъ всякое са­
мообладание, особенно необходимое ей въ эту минуту!» — и она
рванулась впередъ и вошла въ 'столовую.
— Прощайте, Настя, Марѳа Васильевна! Я совсъмъ уѣажаю.
Вотъ ключи отъ хозяйства...—твердо произнесла она, положивъ
ключи на столъ, не подходя къ нимъ, не вслушиваясь въ ихъ
замѣнанія и вопросы, не отв­Ьчая на нихъ, тог на кого не гляди,
ЗатЬмъ она быстро подошла къ Лизѣ, схватила ее за руку и
увлекла въ другую комнату.—Прощай, моя дорогая! Не сердись...
Водить Богъ, я хотѣла поступить иначе!.. Пиши мнѣ все, вое о
Лешѣ! Не раздражай его своей грустью. Клянусь тебѣ, онъ пра­
вильнее и честнѣе меня сумѣетъ позаботиться о твоей будущ­
ности... —■ Она рыдала и­ торопилась: торопилась еыбьжать скоръй
на чистый воздухъ, котораго ей не хватало, торопилась убѣжать
скорѣй отъ всѣхъ и отъі всего, что было дорого и тяжело, торо­
пилась*­ покончить съ слезами. — Вотъ и улица, нельзя же ры­
дать—и она судорожно давилась слезами, спазмы сжимали ей
горло. Мухортовъ сидѣлъ подлѣ, крѣлко .поддерживая ее, чтобы
она не упала. У подъѣзда на встрѣчу имъ выбѣіжала служанка
Мухортова, и они вдвоемъ подхватили подъ руки 'молодую жен­
щину, вдрурь потерявшую и силы, и лрисутствіе духа. Но она не
лишилась сознанія и, когда ее положили на постель? она махнула
рукой, чтобы ее оставили одну. Она закрыла глаза и лежала ни

— 198 —
­о чемъ ко думая,' ничего не соображая. Какая­то необъятная масса
щгугъ порушилась на «ее всей тяжестью и приковала къ по"
стели. — «Но что это? Кто такъ нѣжно и осторожно положилъ
ей ледъ на голову? Она не спала... Каікъ же она не слыхала ша­
говъ? Господи! Чьи это горячія слезы жгутъ ея руки?» — Она
открыла глаза и увидала наклонившуюся надъ ней, всю въ слезахъ,
Марью Станиславовну, которая ухаживала за ней, неслышно
ступая въ чулкахъ, скинувъ изъ предосторожности ботинки. —■
«Вотъ женщина! Она вездѣ, гдѣ истинное поре!»—И Ольга 'обхва­
тила ея шею и стала рыдать на ея1 груди.—«Теперь легче! Она въ
Состоянии думать о предстоящей поѣздкѣ. А это горе, эта смерть
въ душѣ, — онѣ всюду послѣдуютъ за ней по пятамъ!»
— Куда же вы торопитесь? Вамъ необходимо отдохнуть еще
хотя немного.
— Нужно сходить въ гимназію... отказаться отъ мѣста...
— Полноте! Выслушайте меня терпѣливо... — упрашивала
ее Марья Станиславовна и начала последовательно доказывать,
какъ было бы съ е,; стороны во всѣхъ отношеніяхъ неблагора­
зумно немедленно отказаться отъ мѣста. Теперь шестая недѣля
госта на исходѣ, Ольга проманкируетъ несколько класеныхъ
дней, а эатѣмъ двѣ ведѣліи лра.здниікозъ. Можно ли бросать
ученицъ теперь, когда у нихъ скоро лослѣ того начнутся экза­
мены? Л она сама можетъ­ли .въ Петербургѣ передъ окончаніѳмъ
учебнаго сезона найти себѣ мѣсто или какія­нибудь подходящія
здаутія. Ей іяжело оставаться здѣсь, но вѣдь и тамъ ей не будетъ
легче! НЬтъ, она не должна подъ минутнымъ впечатлѣвіемъ рѣ­
шать такое серьезное дѣло, должна основательно его обдумать,
шсоз'Ътоваться съ Екатериной Ивановной. Если и чѳрезъ недѣлн
двѣ ея рѣшекіе будетъ неизмѣнно, она еще .можетъ сюда объ
этомъ телеграфировать, подыскавъ тамъ оаобу, способную ее
замѣнить. А теперь она, Марья Станиславовна, сама отправится,
куда слѣдуетъ, и все уладить.
Тяжелый ударъ, сильнѣйшее нервное возбуждение, слезы,
хлопоты слишкомъ ослабили и утомили Ольгу, чтобы противорѣ­
чмть. Она на все согласилась, рада была что кто­нибудь думаетъ о
всѣхъ этихъ «мелочахъ и дрязгахъ». Мысленно она называла такъ
все, что не относилось къ ея сердечнымъ дѣламъ, къ ея разрыву съ
ііѵіувкемъ: мысль обо всемъ остальномъ ей казалась возмутительно
назойливой. Ей такъ хотѣлось остаться одной съ своимъ горем ъ,
разобраться въ себѣ самой, подумать о саоемъ положен», которое
внезапно измѣнилось столь роковымъ для нея образомъ. ­^­«Еслп
бы и заботу о проклятыхъ деньгахъ, билстахъ, чемоданахъ, до­
рожиыхъ іпустякахъ кто­нибудь взялъ на себя!»
Какъ только вышла Марья Станиславовна, Ольга снова при­
легла, чувствуя себя слишкомъ слабой. И вдрутъ мысль объ одико­
чествѣ въ первый разъ поразила ее ужасомъ. ■—• «Одна, чужая
всѣмъ, и такъ навсегда, навсегда! Какъ вынести одиночество ей,
которой всегда такъ необходимо было сообщать мѵжѵ каждую

­ 199 —
мысль, желаніе, малѣйшее впечатлѣніе? Можетъ ли она взяться за'
какое­нибудь дѣло, ' исполнять его <мало­мальски добросовѣстно,
не лоовятивъ въ него до мельчайшихъ деталей своего друга?
Успешно оно можетъ идти лишь согрѣтое его любовью, нѣіжнымъ
внимавіемъ, ссізѣтами1 ! Но онъ еще здѣсь! Я должна его видѣть,
должна съ нимъ переговорить. Это просто недоразумѣніе, кото'рое
разлетится, какъ мыльный пузырь, при мимолетномъ взглядѣ другъ
на друга!» — И она вскочила съ постели, чтобы сейчасъ, сію
минуту 'привести въ исполкеніе свое жатаніе, но, пока она тороп­
ливо застегивала лифъ своего платья, краска стыда и інегодованія
вдругъ залила ей лицо. —■ «Ей воспользоваться его слабостью къ
ней, его любовью, хотя на минуту заслонить собою дѣло, которое
онъ очитаетъ святымъ! Да какъ она явится къ нему, когда онъ
самъ, тяжко страдая отъ разлуки, тЬмъ не мвнѣе считаетъ ее
кеизѣжной купелью для своего перерожденія и ни теперь, ни даже
въ будущемъ не оставляетъ ей и тѣни надежды, что когда­нибудь
оротянетъ ей руку, чтобы идти одною дорогой. О, Богь мой! Ее
отталкиваетъ человѣкъ, образъ котораго заполонилъ ея дѣвичьи
мечты, разрывъ съ которьшъ п­ронзилъ ея сердце острымъ но­
жомъ, остаиквъ въ не.мъ неизлечимую ірану, который, наконецъ,
лучше всѣхъ зналъ чистоту ея любви, безкорыстіе ея стремленій!
Но она, отверженная, можетъ и теперь, да, даже и теперь, смѣло
смотрѣть въ глаза каждому честному человѣку! Ей не приходится
краснѣть и за свои убѣжденія: они никогда не шли въ разрѣзъ ни
съ дѣломъ, ни съ ея характеромъ и складомъ жизни! Еслибы начи­
нать жизнь сызнова, — въ 'области вэглядоівъ и стремленій она не
зачеркнула бы ни одной черточки! О, тяжкое оскорбленіе, кровная
обида, которую онъ во вѣкъ не смоетъ ничѣмъ! Пусть выоираетъ
самыхъ оуровыхъ судей изъ честнѣйшихъ людей, іпринесшихъ свою
жизнь до послѣдняго вздоха на алтарь общественной деятельности,
пусть созоветъ ихъ сюда судить ее! Она безъ страха и колебанія
дастъ имъ заглянуть во всѣ тайники своего сердца, развернетъ
картину за картиной свое прошлое и настоящее! Она ли не извѣ­
даіла лишеній и нужды? Пусть гсворигъ­онъ самъ,—стремилась ли
она бракомъ съ нимъ улучшить свое матеріальвое іполоіженіе, облег­
чить тяжесть труда? А при совместной жизни добивалась ли она
для себя куска псокирнѣе? Развѣ не .вносила она въ дѣло, за
которое бралась, всю свою душу, всю мысль, все пониманіе? Раэвѣ
престулленіе спать въ гнѣздѣ, защишенномъ отъ бури и непогоды,
ѣсть кусокъ, облитый потомъ и кровью? Можетъ быть, отдавать и
его? Но тутъ организмъ уже на сгражѣ: онъ возстаінетъ противъ
такихъ лишеній! Кто посмѣетъ назвать преступленіемъ то, что
въ минуты отдыха, которыя необходимы каждому работнику для.
возстансвленія энергіи, она бѣжала къ нему и черпала аилы изъ
источника чистой, преданной любви! Вѣдь она только. женщина!:
Развѣ она виновата, что природа одарила ее сердцемъ, полнымъ:
любви, безъ который для нея немыслима не только какая­нибудь
дѣятельность, но самое существованіе! Кто за это смѣетъ бро­j

— 200 —

tcwTb въ нее камнемъ,—тотъ или черствый, бездушный эгоистъ,
шли лонятія не имѣегь о великомъ значдаіи этого чувства! Ея
[жизнь разбита1, но она всегда будетъ смотръть на любовь, какъ на
ісвятое­сеятыхъ молодой души, какъ на предцверіе рая, къ кото­
рому стремится каждое чистое, горячее женское сердце, и это не
'пассивный рай замкнутой личной жизни, самодовольной ограничен­
ности, приторной сантиментальное™, а рай и Голгоѳа, безконечное
гвысокое личное блаженство и въ одно и то же время терновый
.вьнецъ который никогда не заставить забыть слезъ и горя оскор­
.бляемыхъ и урнетаемыхъ, рькчагъ нравствгннаго и умственнаго
самоусовершіенствованія. И сдругь она — пустая, брезгливая ба­
бенка, которая боится замарать свои руки черной работой, сухое
сердце, односторонній, прямолинейный умъ, неспособный возвы­
ситься до пониманія его стремленій! Пусть говорить, о, пусть гово­
рить при всѣхъ, какое нравственное право онъ имѣлъ такъ без­
іЖалостно, такъ оскорбительно оттолкнуть ея преданность, разо­
рвать съ ней кровныя узы брака, согласиться та который ее заста­
вили не только собственное влеченіе къ нему, но его личное чув­
ство къ ней, мольбы, его болѣзнь отъ горя и отчадаія, когда она
поколебалась дать свое согласіе. Нѣтъ, нѣтъ,—этоть укоръ она
должна бросить ему въ лицо!..»—И въ ужасѣ, что она не можеть
справиться съ чувствомъ женщины, по ея мнѣнію, невинно оскор­
бленной до глубины души, не можетъ удержать порыівъ негсдова­
«ія, который готовъ былъ затмить всякое благоразуміе и спра­
ведамвость, инстинктивно опасаясь долъе оставаться сама съ
собой, она толкнула дверь въ смежную комнату, откуда неумолчно
раздавался шопоть, пьреходившій то въ громкій говоръ, то въ
искусственно подавляемый смѣхъ.
Ольгу не замѣчали, и она несколько минуть машиначьно
смотрѣла на Машу, во весь ростъ стоявшую на клеенчатой ку­
щеткѣ въ другомъ концѣ комнаты. Съ прибитой у стъны малень­
кой висячей этажерки она снимала лежащія на ней книги и бро­
сала ихъ Мухортову, который на полу, на колѣняхъ у ея ногь,
укладывалъ ихъ въ плетеную корзину. Тщательно одѣтое свѣтло­
коричневое платье, кокетливо завязанная въ пышный бантъ голу­
бая ленточка, взбитые наверхъ, густые, свѣтлые, мягкіе какъ пухъ
волосы придавали тонкому, изящному профилю молодой дѣвушки
и ея худощавой, стройной фигурѣ необыкновенную прелесть. Ея
синіе глаза, искрящіеся дѣтскимъ омѣхомъ и весельемъ, черты
лица, полныя движенія и игривости, нѣжный, пробивающійся румя­
нецъ на прозрачной бѣлоснѣжной коокѣ щѳкъ заставляли забы­
вать вчерашняго разсѣяннаго и небрежнаго въ своихъ деиженіяхъ
и костюмѣ ребенка и говорили о встуіпившихъ въ свои права за­
дорѣ, игризости и ■кокетствъ' дѣвушки, полныхъ еще невинной,
чарующей прелести. Въ эту минуту Маша соскочила на полъ и по­
давая книга жениху наклонилась къ нему и начала трепать его
волосы. Онъ лоймалъ ея руки и, покрывая ихъ поцѣлуями, вскри­
кнулъ въ сердечномъ восторгѣ:

— 201 —
— Ты всегда была прелестной дѣвочкой, но, клянусь, ты въ
одинъ день сдѣлалась обворожительной красавицей.
— Нѣтъ!.. Это только тебѣ такъ кажется...—дѣтски­радо­
стно застыдилась она, наклоняясь къ нему еще ниже.—А вотъ въ
сѣромъ платьѣ я еще лучше... Право, оно болѣе идеть ко мнѣ.
«Бѣдная, бѣдная!» мысленно воскликнула Ольга. «Неужели
тебѣ придется заплатить и за эту минуту счастья?» И она схвати­
лась за ручку двери, чтобы уйти незамѣченной.
— Ахъ, Ольга.—пфеконфуэилась Маша, и бросилась въ дру~
пую комнату.
—і Ольга Николаевна! пожалуйста, войдите,—затоворилъ Му­
хортовъ, вскакивая и подвигая ей кресло.—Мнѣ необходимо вамъ
сказать кое­что... Я бояся васъ безпокоить...—И онъ началъ ей
говорить о тснмъ, что желаетъ проводить ее съ Машей въ Петер­
бурга, если только она ничего не имѣетъ лротивъ этого. Онъ
возыметь отпуокъ на три недѣли и скажетъ, что отправляется
жениться, но это только на всякій случай; такъ, по крайней мѣрѣ,
удобнѣе формулировать свою просьбу. Но, можетъ быть, Екате­
рина Ивановна теперь же согласится на ихъ факъ? Зачѣмъ же
тянуть? Чего же еще ждать? Маша обѣщаетъ уговорить свою
маму; онъ надѣется, что и Ольга Николаевна присоединится къ
ихъ общей просьбѣ...
«Какъ тщетны, какъ смѣшны здѣсь увѣщаніЫ Какая дерзость
■мечтать о личномъ счастьѣ! Его нѣтъ и не можетъ быть! И какое
безуміе стремиться къ нему въ' такую минуту, когда жизнь ея
сестры совершенно разбита»... роздумывала Ольга, молча выслу­
шивая Мухортова.
— Поступайте, какъ знаете... Что касается мамы, рѣши­
тельно не умѣю вамъ сказать, какъ она на это взглянеть. Намъ
же съ сестрой, разумѣется, удобнѣе ѣхать съ вами...—Она уже
собиралась уйти, но тутъ вошла Марья Станиславовна, и онѣ при­
нялись вмѣстѣ перекладывать вещи, связанныя второіпяхъ, а Му­
хортовъ, предварительно пошептавшись въ передней съ Машей и,
забывая всякую остороіжность при поцѣлуяхъ, которые звонко
раздавались въ кабинетѣ, нарушая шелесть и тихій шумъ укла­
дываемыхъ вещей, ушелъ, наконецъ, изъ дому.
XVII.
На другой день, въ 9 ч. утра, Ольга садилась въ вагонъ съ
своей сестрой и Мухортовымъ. Никто не провожалъ отъѣзжаю­
щихъ; они собрались такъ внезапно, еще за два дня передъ этимъ
не подозревая того переворота, который такъ быстро нарушить
обычный ходъ ихъ мирной жизни. Единственный человѣкъ, кото­
рый могь бы тутъ присутствовать,—Марья Станиславовна, была
на урокахъ. Мухортовъ взялъ билеты для всѣхъ, и имъ удалось.
занять совершенно пустое купэ, гдѣ, кромѣ нихъ, никого не было.

— 202 —.

Они сложили вещи и разсѣлись. Паровикъ запыхтѣлъ, и поѣздъ
двинулся.
«Что ей стѣснять молодежь овоимъ присутствіемъ? Можегь
­быть, эти минуты будутъ единственно счастливыми во всю ихъ
жизнь!» думала Ольга, поглядывая на сестру и ея спутника, и ска­
завъ имъ, что она хочеть подышать свѣжнмъ воздухомъ, вышла
на платформу. Вотъ и остановка въ двѣ минуты на первой полу­
станціи, въ шести верстахъ отъ города, гдѣ она однажды вечеромъ
ожидала Алексѣя, возвращавшагося изъ Петербурга съ Машей.
Она разсѣянно смотрѣла на пассажировъ, суетливо вскакиваю­
щихъ въ вагоны, 'на­лету прощающихся съ провожавшими ихъ зна­
комыми и родными.—«Счастливые! У всѣхъ у нихъ есть твердая
почва лодъ ногами, онредѣленное дѣло, которое застаівляетъ ихъ
торопиться. Она одна, точно іпослѣ кораблекрушенія, поглотившаго
все самое близкое и дорогое, не знаетъ, къ какому берегу при­
стать, да и стоитъ ли труда приставать безъ силы, безъ энергіи,
безъ надежды принести радость и счастье хотя кому нибудь!»—она
посмотрѣла въ даль, и вдругъ все внимательнѣе стала всматриваться
въ господина высокаго роста, закутаннаго въ шубу, расхаживаю­
щаго близъ полотна ж.елѣз'ной дороги, въ нѣсколыкіихъ Шіженіяхъ
отъ станціи, и въ эту минуту быстро зашагавшаго къ вагонамъ.—
«Какъ онъ «апо.минаетъ Алексѣя! Его ростъ, его фигура, только
болѣе согбенная, даже его шуба, только онъ никогда не лодымалъ
вверхъ воротника»... Машина медленно двинулась, онъ уже стоялъ
въ пяти шагахъ отъ нея, и вдругъ ихъ глаза встрѣтились! Это
былъ онъ, ея мужъ! Она успѣла прочесть на его лицѣ мучитель­
ную борьбу, ужасъ разлуки. — Алексѣй! — раздался отчаянный
вопль молодой женщины, и она схватилась за перила, чтобы не
упасть.—'«Онъ нарочно пріѣхалъ, чтобы взглянуть на нее въ по­
слѣдній раізъ! Но какъ сінъ узнашъ, что она ѣдетъ именно
въ этомъ поѣздѣ? Черезъ Марью Станиславовну, конечно! Въ
Москвѣ, переѣхавъ на Николаевскій вокзалъ, она ей напишетъ,
разузнаетъ все, какъ это было. Какъ онъ страдаетъ! О, Боже,
какъ онъ лтобіитъ ее! А она хотя на мгновеніе смѣла подумать
тащить его чуть не на третейакій судъ, забросать его укорами!
Пламенно любить, не сомнѣваться во взаимности и поставить дѣло
выше личнаго счастья! Вотъ настоящее служеніе идеѣ! Сколько
разъ она говорила ему, что пойдетъ съ нимъ на край свѣта! Вѣдь
его прошлое было ей извѣстно... Онъ не разъ выоказывалъ ей овей
намѣренія Все должно было подсказать ей, ,чѣмъ шъ кончить!
Какъ же до сихъ лоръ она могла не остановиться на этомъ, какъ
могла не понимать 'его колебаній, сомнѣній, тяжелыхъ страданій !
А можетъ ли онъ теперь серьезно относиться къ ея еловамъ, мо­
жетъ ли вѣрить, что она всюду пойдетъ съ нимъ рука объ руку,
когда при первамъ етолкнавеніи съ дѣйствительностыо... О Боже,
Боже, неужели онъ правь, и она на самомъ дѣлѣ неспособна раѳ­
дѣлить его судьбу? За что же, за что, утративъ яичное счастье,
она должна хранить лишь мучительное сознаніе своей непригод­

•

— 203 —

ности ікъ серьезному дѣлу? О! онъ асе же счастливѣе ел»! Ольга
предавалась тяжелымъ душмъ, сидя въ штонѣ одна, среди чужихъ.
Уже былъ третій часъ иа иеходѣ; наступила остановка въ
20 минуть. Она выглянула въ окно, и увидала Машу и Мухортова,
растерянно бъгавшихъ другъ за другомъ: они то вбѣгали въ вок­
залъ, немедленно возвращаясь оттуда, то появлялись на дебарка­
дере, пробѣгая мимо вагоновъ и заглядывая въ окна.
— Маша, Сергѣй Николаевичъ!—закричала она имъ, показы­
ваясь на шіатформѣ.—Что случилось?
— Вотъ, вотъ она!—радостно показывали они на нее друтъ
другу. Видимо она была причиной ихъ безпокойства.
— Ну, слава Богу! Точно гора съ плечъ!—произнесъ Мухор­
тозъ, тяжело вздыхая, вытирая платкомъ потъ, выступившій на
лбу и приближаясь къ Ольгѣ.—Какъ же это можно? Маша такъ
испугалась за васъ! 'Вѣдь вы сказали, что будете стоять на плат­
форме,—тамъ васъ не оказалось... мы страшно перепугались.
— Не скоро же вы меня хватились... Не безпокойтесь, за часъ
до оріѣзда въ Москву я пересяду къ ©амъ.
XVIII.
Извьстіе о разрыве Ольги съ мужемъ, его письмо къ ней,
которое Екатерина Ивановна столько разъ перечитывала, такъ
поразили ее, что она решительно ни о чемъ другомъ не могла
думать. Ежедневный просьбы и приставанія Мухортовіа и Маши
вырешить, наконецъ, ихъ судьбу, она выслушивала скорее съ доса­
дою, чѣмъ серьезно, какъ не идущіе къ дѣлу пустяки, коірые
мешали ей вдуматься и сообразить нечто более настоятельно­
существенное, имеющее рокоэое зшчшіе не только для дѣйству­
ющмхъ лицъ этой житейской драмы, но дпя нея самой, для всѣхъ,
имЬющвхъ къ нимъ какое­нибудь отношение, наконецъ, даже для
ея младшей дочери. Она особенно обвиняла себя въ томъ, что не
умела вникнуть, не умела понять глубокій и сложный смыслъ
разлада, сіоазавщагося еще такъ рано, до брака, между Ольгой и
Ниікитинымъ; она приписывала тогда причину ело разыгравшимся
фаінтазіямъ дочери, объясняла его тщеславнымъ, аамонадѣянньшъ
задоромъ способной, красивой, молодой дѣвушки, у которой про­
сто ссівсѣмъ закружилась голова отъ ооожанія, отъ того пьеде­
стала, «а который ­ее поставилъ такой, во ѳсѣхъ отношеніяхъ
достойнѣйшій, образованнѣйшій ч­еловѣкъ, какъ Алексей. Куда
ей съ своими советами дѣтямъ, которыя такъ опередили ее во
всѣхъ отношеніяхъ! Еще удивительно, что Ольга не оскорбилась
тогда высказанными на ея счетъ пошлыми подозрѣніяміи и отве­
чала письмомъ, иополненнымъ къ ней такой горячей преданности
и уваженія. Она взглянула на Ольгу, которая, точно изваякіе,
бледная какъ мраморъ, молча и не шезелясь, устремивъ глаза въ
одну точку, сидѣла уже н'Ьсколько ічасовъ кряду въ углу на кресле,
съ книгой, открытой все на той же странице.

— 204 —

— Безъ него она не жилица на бѣломъ свѣтъ! Отчего же
ома сама не пошла, эа нимъ? Вѣдь we ему же звать ее съ собой
дълить' жизнь, все же веораннекно болѣе тяжелую и трудную,
чѣмъ та, которая выпала на ея долю? Но смѣетъ ли она ей это
предложить, ікогда ея ирежніе совѣты оказались такими неудач­
ными! Боже мой! Почему же она не 'можетъ отдать свою жизнь
до іюслѣдней капли крови для ихъ счастья, для нихъ обоихъ,—
оба они. одинаково для нея дороги!
Екатерину Ивановну болѣе всего .пугала полнъйшая апатія
дочери, наступившая черезъ несколько дней послѣ ея пріѣзда.
— Мамочка, что бы теперь подълать?—спрашивала она ее,
какъ лослушный ребенокъ.
— Да вотъ я журналъ для тебя достала... 'Почитай... Говорятъ,
туть много интереснаго...
Ольга начинала читать, ко черезъ полчаса .книга выпадала
нзъ рукъ, и она задумывалась, забывая, что она по цѣлымъ ча­
самъ сидеть безъ ©сжато дѣла. Когда скрипъ двери, какой­нибудь
внѣшній шумъ или тюявленіе новаіго лица выводили ее изъ задум­
чивости, она повторяла свей ©опросъ матери, точно уже покон­
чила съ дѣломъ, которое ей было предложено.
— Да ггойдемъ теперь погулять...—и Ольга послушно шла за
матерью.
— Ръши же, мама, что мнѣ дѣлаіть?.. Ъхать назадъ или
искать мѣста здѣсь? Пожалуйста, обдумай за меня...
— Можно ли теперь найти здѣсь что­нибудь! Да! Ъхать",
ѣхать! Обязательный грудь не дастъ возможности въ такой сте­
пени предаваться .меланхоліи.
Убитыя, грустны я лица матери и дочери, ихъ продолжитель­
ное лтолчаніе съ глазу на глазъ, нарушаемое рѣдкими, однослож­
ны'ми, отрывочными земѣчаніями то съ той, то съ другой сто­
роны, стукомъ упавшей со стола катушки или однообраэнымъ
шумомъ какой­нибудь работы, исполняемой Екатериной Иванов­
ной, могли заставить подумать лосторонняго, попавшаго къ нимъ
случайно, ічто онѣ наіканунѣ похоронъ самаго блиэкаіпо имъ чело­
века и іояъ удивился бы только, что ни въ этой, ни въ следующей
комнатѣ не видитъ покойника. Но та и другая не стѣснялись мол­
чаніемъ. Имъ менѣе было по душѣ, когда .къ нимъ не только вхо­
дилъ кто­нибудь лосторонній, но когда въ комнату врывались даже
Мухортовъ съ Маш ей, внося съ собой шумъ, двмженіе и веселье,
напоминая, что жизненное колесо и безъ нихъ вертится безоста­
новочно, безучастно оставляя ихъ въ сторонѣ іна горе и страданіе.
Мухортовъ съ большимъ трудомъ ніашелъ сеібъ помЪщаніе
въ 4­хъ вфстахъ отъ школы Екатерины Ивановны, но онъ поль­
зовался имъ только ночью. Съ утра онъ приходиілъ уже за Машей,
и они вдвоемъ, съ первымъ поъздомъ, отправлялись въ Петербургъ,
бродили по улицамъ, осматривали достопримечательности. Только
очень дурная погода заставляла ихъ сидѣть дома, но они все же
оставались цѣлый день съ глаза на глазъ въ школьной 'комнатѣ*

t

— 205 —
пустовавшей съ наступлеиіемъ Страстной недѣли и въ которой
они нерѣдко поднимали такую возню, что опрокидывали даже
классную мебель.
— Замечаешь ли ты, — сказала однажды Ольга матери, —
какъ похорошѣла, возмужала Маша, какъ она леремѣнилась?
— Правда... прежде она хворая была, рѣдко, бывало, что ее
расшевелить... Да и теперь все ея оживленіе какъ­то уходить на
дѣтскую возню! Ахъ, Оленька, какъ мнѣ страшно за нее! Такой
ребенокъ хочеть сделаться женщиной I И Сергѣй Николаевичъ
какъ­то черезчуръ съ ней ребячится... Вмѣсто того, чтобы занять
с , чѣмъ­нибудь серьезньшъ, онъ во всемъ ей подражаеть!
—■ Мнѣ кажется, эта наивность болѣе всего и нравится ему
въ Машѣ. Да! Они не мучдють себя философскими вопросами.
Вчера, когда ты ушла, я хотѣла посидѣть съ ними. Отворяю
дверь, Маша завязываетъ ему глаза ллаткомъ, и оба съ остерве­
нѣніемъ начинають лоэить другь друга, спорятъ, ссорятся...
— Вѣдь это­то и страшно!.. Подумай сама: не вѣкъ же онъ бу­
детъ возиться съ нею, какъ съ крошкой, захочетъ въ женѣ видѣть
и что­інибудь другое.­.. А что, если она навсегда останется такою?
— Насколько я понимаю Мухортова, онъ прежде всего по­
клонникъ женской красоты и наивности. Что же удивительнаго
что онъ влюбился, въ Машу, что онъ въ восторгѣ отъ ея дѣтской
неиспорченной натуры. Мнѣ кажется, ребячество Маши его всегда
будетъ привлекать...
Екатерина Ивановна нѣсколько успокоилась: она мотла, нако­
нецъ, поговорить съ Ольгой о Машѣ, предстоящая участь которой
ее начинала сильно тревожить, и еще болѣе радовало ее сегодняш­
нее бодрое настроаніе старшей дочери. Она уже начала немедленно
совѣтоваться, какъ ей поступить, дать свое согласіе на немедлен­
ный бракъ, или просить Мухортова подождать; но въ эту минуту
въ комнату вбѣжала Маша, вся раскрасневшаяся ft въ елезахъ.
— Мамочка... мамочка!—лепетала она, бросаясь въ ея объ­
ятія.—Я тебя просила разрѣшить намъ вѣнчаться теперь же, но
я сама ему отказала. Я не хочу... Я останусь съ тобой. Онъ осмѣ­
ливается стращать, осмѣливается третировать меня, какъ ребенка.,
говорить, что будетъ меня наказывать, ставить въ уголъ, заста­
влять цѣловать у себя руку, просить прощенія... Осмѣливается при
этомъ даже стучать кулакомъ. Оказывается, просто самодуръ ка­
кой­то!.. Не пойду за васъ замужъ... ни за что!—закричала она
на входиешаго Мухортова.
— Маша! Милая! Я пощутилъ,—ты сама же понимаешь! Я
самъ всегда буду просить прощенія, цѣловать твои ручки!
— Какъ вамъ не стыдно, Сергѣй Николаевичъ!—перебила
его Екатерина Ивановна, прижимая Машу къ своей груди.—Еще
торопите свадьбой! Раэвѣ вы не видите, что вамъ долго и долго
придется подождать, прежде чѣмъ думать о бракѣ... съ такимъ
оебенкомъ.

— 206 —

— Это что же, мама, ты сама меня такъ срамишь! Ребенокъ
въ мои лѣта, значить, по­просту «дура»! Это только потому, что
я, какъ попугай, не повторяю фразъ, вычитанныхъ изъ шить?
И ты... и вы такъ думаете?.. Говорите?—подскочила она къ нему.
— Да какъ же ты сама смотришь на меня, если полагаешь,
что я могу любить глупую?
— Это правда... Видишь, мамочка, кзікой онъ сообразитель­
ный!—и капризное личико дъвушки приняло обычное выраженіе.—.
Только я все­таки не хочу, чтобы вы разговаривали со мной въ
такомъ тонъ.
— Дорогая моя, не сердись, даю тебѣ честное слово, будь я
самимъ Крезомъ, ікоролемъ первостепеннаіго государства, самымъ
геніальнымъ въ мірѣ человѣкомъ, я бы считалъ себя счастливМ­
шимъ смертнымъ, еслибъ ты согласилась быть моею женою...—•
говорилъ онъ, притягивая ее къ себѣ.—Не хорошо только, что ты
на меня уже мамѣ нажаловалась! Вотъ она и заставить меня ни
съ чѣмъ уѣхать отсюда...
— Мамочка! Раавѣ это возможно?—заговорила она, польщен­
ная и растроганная словами жениха и до смерти испугавшись по­
слѣдняго.—Подумай сама, ты говоришь—ребшокъ, а я очень ­думаю
о нашѳмъ будущемъ положении, Онъ все бросилъ, объявилъ, что
отправляется жениться, только для этого и получилъ отпускъ, и
вдругъ теперь ему придется явиться лгуноадъ! Да ему и немыслимо
опять пріѣзжать сюда! Ты знаешь, какъ это дорого! У насъ не та­
кія средства!... Кажется ясно, что я ке такой уже ребенокъ!
— Да­ вѣідь ты сама же сейчасъ рѣшила, что останешься со мной?
— Ну, ­мамочка, ты знаешь, я не злопамятна... Я уже ему
простила... Устрой, голубушка, нашу свадьбу въ первое воскресенье
•на Ѳоминой. Тогда онъ возвратится къ исходу своего 'Отпуска.
Видишь, какъ я все разсчитываю!.. Ты и представить себѣ не мо­
жешь, какая я буду прекрасная хозяйка!
— Если вы только считаете меня достойнымъ быть вашимъ
зятемъ, согласитесь теперь сыграть нашу свадьбу; мы, такимъ об­
разомъ, избѣжимъ множества затрудненій. И зачѣмъ намъ осо­
бы­я приготовленія? Завтра же, если позволите, я переговорю съ
священникомъ, отыщу шаферовъ, а вѣнчатьея она можетъ, въ
чемъ гіріѣхала: нельзя быть болЬе красивой!
— Ну, ужъ извините. Непременно, мамочка, сшей бѣлое
платье попышнѣе и купи самый красивый time d'oromge. Тогда еще
увидите, могу ли я быть .красивве. А то точно и не неэ­ѣста!
Екатерігна Ивановна «агшла, что ея повыя просьбы «подож­
дать» ни къ чему не приведутъ. И могутъ лишь безъ пользы раз­
дражить вхъ, и согласилась на все. Ыа другом день она поѣхала
съ Ольгою дѣлатъ необходимый для свадьбы покупки.­—«Эти хло­
поты, — думала она, — волей­неволей заставятъ Ольгу хотя нѣ­
сколько забыться», тѣ­мъ бо­лѣе, что шить имъ придется все са­
мимъ: передъ праздниками невозможно найти портниху, да и не
на что ее нанять.
"*'■

— 207 —

Ольга дѣлала нечеловѣческія усилія быть помощницей матери,,
и, считая себя здоровой, сама не понимала, почему отъ шитья она
такъ уставала, что отъ времени до времени принуждена была долго
отдыхать. Дѣло мало подвигалась впередъ и потому, что она часто
забывала о немъ и снова отдавалась своимъ думамъ. 'Къ тому же
зъ самый разгаръ свадебныхъ ириготовленій она получила отвѣтъ
Марьи Станиславовны «а свое письмо съ дороги, и оно съ новой
силой заставили ее пережить прежнія мучодія. Она извѣщгла Ольгу,
что Алексѣй Осиповичъ на другой день ея отъѣзда пригласилъ ее
къ себѣ. Онъ вышелъ къ ней въ общую комнату, гдѣ за столомъ
сидѣла вся семья, и, обращаясь къ Лизѣ, приіказалъ ей сдѣлать
опись всѣмъ находящимся въ домѣ вещамъ. «Это все принадлс­
житъ Ольгѣ и будетъ отослано ей, и ты отвѣчаешь, если по твоей
разсѣянности хотя одна вещь попадеть къ намъ въ деревню».
Эти слова, обращенныя къ Лизѣ, видимо 'предназначались не ей.
Затѣмъ онъ отоввалъ Марью Станиславовну въ свою комнату и,
передавая ей пакетъ съ деньгами, просилъ тоже переслать его
Ольгѣ. Онъ надѣется, что она не оскорбить его отказомъ. Ники­
ткнъ просилъ ее также почаще извѣщать его объ Ольгѣ. Она все­
обѣщала, не эная даже, какъ на это лосмотритъ Ольга. Она хо­
тѣла бы знать, кто могъ бы, взглянувъ на него въ эту минуту,.
отказать ему въ чемъ бы то ни было.
Наконецъ, болѣе чѣмъ скромныя свадебныя приготовлеиія
были окончены. Ольга рѣшила не оставлять прежняго мѣста и
отразиться въ путь съ молодыми. Въ день ихъ свадьбы съ утра
бсѢ переѣхали въ Петербургъ, наняли номеръ въ гостиницѣ и
перевезли туда чемоданы. Въ 5 часовъ вс% отправились въ церковь,
затѣмъ возвратились въ гостиницу лишь для того, чтобы поздра­
вить молодыхъ, напиться чаю и переодѣться. Въ 10 часовъ уло­
жйвъ вещи, Екатерина Ивановна поѣхала на желѣзную дорогу
провожать отъѣзжающихъ.
XIX.
Ольга, сообщаюсь Марьей Станиславовной, наняла маленькую
квартирку и начала свои обычныя занятія, но уже не могла внести
зъ нихъ прежней энергіи и увлечен:'. Усталость, дававшая чувство­
вать себя все болѣе и болѣе, заставила ее скоро не только отка­
заться отъ частныхъ уроковъ, но и отъ занятій съ учениками въ
неурочное время. Возвращаясь домей послѣ ококчанія классовъ,
она накидывала блузу и ложилась отдыхать до чая или дремала
•въ креслѣ. Она нигдѣ не бывала, даже рѣдко посѣщала сестру.
■Покончивъ весною съ занятіями въ шмиазіи, она снова отпра­
вилась къ матери, надѣясь возстановить свои силы. И, дѣйствитель­
но, первые полтора мѣсяца она, хотя .ничѣмъ серьеэнымъ не могла
заниматься, но чувствовала себя бодрѣе; затѣмъ здоровье быстро
пошло къ упадку. Апатія въ такой степени овладѣла ею, что Ека­
теринѣ Ивановнѣ каждый разъ долго приходилось ее убѣждать,
чтобы она съ ѵтра сшѣлась и вьилла погѵляггь. Неовное оаѳстрсй­

— 208 —

ство было очевидно: днемъ она вздрагивала при малѣйшемъ вне­
залномъ рѣзкомъ звукѣ, а ночью стонала; слабость была такъ
. велика, что появилась одышка оть четверти­часовой прогулки. Ека­
терина Ивановна рѣшилась везти ее въ городъ показать давѣст­
ному врачу нервныхъ болѣзней. Когда докторъ, переговоривъ съ
Ольгой, внимательно осмотрѣвъ и выслушавъ ее, лопросилъ ее
выйти въ пріемную, Екатерина Ивановна спросила его: «можно ли
надѣяться, что недѣли черезъ три ея дочь настолько поправится,
что въ состояніи будеть занять мѣсто учительницы». ч ,
Докторъ съ изумленіемъ поднялъ на нее глаза:
— Благодарите Бога, если года черезъ два, три она будеть
способна къ какой­нибудь серьезной деятельности. Теперь нужно
приступить къ самому тщательному уходу и леченію, стараться
устранить оть нея все, что мало­мальски можетъ нарушить ея
душевный покой, устроить жизнь вполнѣ комфортабельную....
— Заступница Пресвятая! Что же мнѣ дѣлать?—въ отчаяніи
воскликнула несчастная женщина.—Добрѣйшій господинъ докторъ!
Будьте великодушны, войдите въ мое положеніе, не извольте гнѣ­
ваться, что я осмѣливаюсь васъ задерживать...—іИ она, вытирая
градомъ катившіяся по щекамъ слезы, объяснила ему, что при­
чина болѣзни ея дочери—разрывъ съ мужѳмъ, о которомъ она не
перестаетъ думать. Какъ же можетъ она ее успокоить? Что же до
комфортабельной жизни, то она—народная учительница и можетъ
устроить для больной обстанойку, лишь соотвѣтственную своему
положенію.
— Не імогу скрыть оть васъ, что всѣ эти условія въ высшей
степени неблагоприятны для исхода болѣзни вашей дочери. Въ та­
камъ сдучаѣ ее необходимо было бы помѣстить въ отдѣленіе ле­
лебницы для душевно­больныхъ, гдѣ, за ежемесячную плату въ
60 руб., больная будеть пользоваться тщательнымъ уходомъ и ле­ j
ченіемъ. Затѣмъ онъ пригласить ее, не стѣоняясь платою за визи­
ты, нріѣзжать къ «ему съ дочерью во время пріемовъ, а въ край­
немъ случаѣ онъ даже самъ обѣщалъ навещать ее.
Пріѣэжать къ ней за городъ, за двадцать верегъ оть Петер­
бурга, терять хотя изрѣдка 5—6 часовъ въ день на безплатный
визитъ, все это для такой знаменитости, которая каждую свою
минуту цѣнитъ на вѣсъ золота, было, безъ сомнѣнія, великимъ
одолженіамъ, но мало утѣшало Екатерину Ивановну: она всю
дорогу ломала себѣ голову, гдѣ же ей взять ежемѣсячно 60 руб.,
необходимыхъ для леченія дочери.
Мать и дочь возвратились домой лишь поздно ночью. Ольга
чувствовала себя слишкомъ утомленной, чтобы пить чай, и отпра­
вилась спать. Она уже собиралась погасить свѣчку, когда замѣтила
на столикѣ письмо; оно оказалось оть Лизы.
«Сердечная моя, Оля миленькая. Не доучилась я у васъ и на­
столько, чтобы, описавъ тебѣ горемычное мое житье, злосчастную
мою долю, дать тебѣ о ней настоящее представленіе.

— 209 —

«Слезы мъшали мнѣ писать тебіі раньше, теперь я, кажется,
всѣ нхъ выплакала, да не облегчили онѣ моего сердца, тяжелымъ
камнемъ давить его горе, тоска безысходная.
«Думала я, братецъ Лешенька матушкѣ не прекословить по
своему характеру податливому, тихому да кроткому, а время­то
показало, что все было изъ одного упрямства его и настойчивости.
Получилъ онъ высшее образованіе, университетское, а характеръ
самовластный матушкинъ остался, только прежде не на чемъ было
ему проявляться.
«Въ городѣ жили мы лослѣ твоего отъѣзда 4 дня. За все это
время братецъ ни съ кѣмъ изъ насъ не сказалъ ни едннаго слова,
даже не обѣдалъ съ нами, все куда­то уходилъ, или лежалъ у себя
на кровати. Матушка съ Настей смерть какъ перепугались, думали,
что онъ надъ ними что­нибудь недоброе, тиранство какое изъ­за
тебя затѣваетъ. Господи Боже, какъ онѣ другъ дружку о ту пору
корили! На четвертый день мы только­что успѣли отобѣдать, а бра­
тецъ откуда­то возвращается. Присѣлъ къ намъ й говорить: «Со­
бирайтесь... Мы завтра въ деревню уѣзжаемъ. Вы упрекали меня,
матушка, что я на барокую ногу живу; болѣе этого не будетъ
Теперь я къ Венелину въ управляющіе поступаю: чтобы хату вамъ
отстроить и хозяйствомъ васъ обзавести, сами знаете, деньги
нужны не малыя, а у .меня ихъ нѣтъ. Когда васъ, какъ слѣдуетъ
устрою, и у Венелина долгъ заживу буду жить съ вами, какъ по­
добаетъ каждому 'крестьянину, а пока вы сами должны работать,
какъ работали прежде, постарайтесь во второй разъ не запустить
хозяйства, да это нетрудно будеть: я самъ зорко за нимъ наблю­
дать стану». Матушка ему .въ ноги. «Прости», говорить, «сынокъ...
Ни покора, ни слова дурного, «и ты, ни женка твоя отъ меня не
услышите больше. Только не нудь ты себя къ грязному, крестьян­
скому дѣлу*. По твоему ли это положенію? Для тебя оно нонѣ боль­
но зазорно». «Крестьянской работы», отвѣчаетъ братецъ, «я не
забыла а если за послѣдніе годы немножко отбился отъ нея, такъ
я сумѣю себя пріучить. Что же до нашего положенія,.такъ мы кре­
стьяне и должны ими быть. Стыдиться этого я вовсе не намѣренъ.
Къ тому же это дѣло решенное: здѣсь отъ мѣста я отказался, а
Венелину написалъ, что пріѣду къ нему на­дняхъ».—«Ну, лодвелъ
же ты насъ, тихоня... Правду пословица сказываетъ, что въ ти­
хомъ болотѣ черти водятся»,—кричитъ ему матушка вслѣдъ, а онъ
идетъ себѣ въ свою комнату, и хоть бы слово.
«Пріѣхатм імы въ деревню и помъстилъ онъ насъ въ общей
избѣ у помѢщотка, на скотномъ дворѣ. Самъ­то онъ все въ гос­
лодскомъ домѣ занимался, какіе­то счеты сводить, да по поруче­
ніямъ разъѣзжалъ, а мы устроились въ грязной избѣ, гдѣ, кромѣ
насъ, еще кучеръ и двѣ бабы жили.
«Словъ у меня не хватаетъ описать тебѣ, Олинька моя доро­
гая, чего я натерпѣлась въ первую же мочь: разместились мы кто
на лавкѣ, кто на полу, но это бы еще съ полъ­горя... Невыно­
~шо тяжки духота, грязь, а еще пуще н&смѣшіки бабъ, издѣвки
Е. Н. В0Д08030ВА.

1і

210 —

кучера надъ моимъ будто ібы барствомъ. Господи! думаю. Если
братецъ за тебя казнить задумать .матушку и Настю, такъ онѣ
заслужили это, а я­то тутъ при чемъ? Я всегда тебѣ въ глаза
смотрѣла и теперь отъ всей сирей души готова была бы служить
тебѣ какъ послѣдняя служанка. Не образование научило имѣю­
щаго силу ал власть по прихоти своей то поднять слабато и ничтож­
наго вверхъ, то сбросить его внизъ, въ помойную яму, а одно его
самодурство. Все это я лежа про братца думала... Онъ и теперь
своими поступками со мной еще болѣе подтверждаетъ тогдаш­
нія мои мысли о «е.мъ.
«Какъ ­только забрезжился свѣтъ, побѣжала я въ волость,
лросидѣла иа крылечкѣ до утра, отыскала школьную учительницу
и упросила ее «а время помѣстмть меня у сеібя. Братцу и это не
понраівилось: ему во что бы то ни стало хочется ­эидъть меня въ
униженіи. Глядя на него, кто бы этому позѣрить могъ! Не взлю­
билъ онъ меня съ еамыхъ тѣхъ поръ, какъ я къ вамъ пересели­
лась: мое сердечко подсказало мнъ это еще тогда. Да буду сказы­
зывать все по порядку. Когда черезъ недѣлю онъ лодыскалъ намъ
въ прежней нашей деревнѣ отдельную избу, нанялъ вывезти намъ
дровъ, онъ самъ пришелъ за мной въ школу. «Напрасно ты»,
сказалъ онъ мнѣ, «по чужимъ людямъ бѣгаешь, угла кляичшіь:
ни отъ крестьянской жизни, ни отъ крестьянской работы тебѣ
не уйти». Купилъ намъ пару коровъ, нѣсколько овецъ, кое­какую
домашнюю птицу, посуду, провизію на мѣеяцъ и говоритъ: «Пока
не будетъ отстроена собственная наша изба, вы будете здѣсь жить.
Теперь у васъ работы немного: хлѣбъ для сеіЗя испечь, скоту
•кормъ задать, коровъ подоить, лриваракъ сварить, да чистоту
около себя наблюсти. Провизію Лиза должна разечетлпво тратить,
все подъ замкомъ у себя держать, чтобы лишняго не шло. Заіхо­
тите одежду себѣ справить,—присматривайте хорошенько за ско­
тиной, масла побольше на продажу припасите, шерсти напрядите,
вотъ и будетъ у васъ ©се, что нужно». И теперь онъ ежемесячно
доставляетъ намъ изъ лавки муку, крулу, все, что нужно для ско­
тины и для самаго простого мужицкаго Обихода,—но на руки ни­
кому изъ васъ не даетъ ни копѣйюиі,—это значить, чтобъ ма­
тушку отъ пьянства уберечь; для этого оходилъ даже въ волость
къ хозяину нашей лавки, который кабакъ дермоитъ, и очень строго
наказалъ ему, ,чтобы онъ въ долгь матушкѣ ничего не отпускалъ и
чтобъ домашнихъ вещей подъ залогъ за водку не принималъ.
., «'Первое время много возни было и непріятностей съ хатой:
цѣлый годъ ея не топили, и она совсѣмъ отсырѣла, и, пока не на­
шли печника, дымъ всѣ глаза выѣлъ, голова шла крутомъ, а сы­
рость и копоть еще оідолѣваютъ и теперь. Къ тому же у васъ,
сама чувствую, я давсѣмъ отвыкла, отъ такой жизни, не по сердцу
она мнѣ пришлась, охъ, ка'къ не по сердцу, и я Христом ъ Богомъ
матушкѣ съ Настей взмолилась, чтобы онѣ за скотиной пригля­
дывали, а сама стала стряпухой, бѣлье стирать, избу убирать, воду
да дрова таскать. Нужно правду сказать про братца: самъ онъ чер­

.•— 211 r­r.

кой работы не бъгаеть if, когда не въ отъбздб по дъламъ, каждый
равъ приходить къ «ішъ ночевать, ужидаетъ съ нами и распола­
гается на ночь такъ же, какъ и мы, на лавкѣ иди на полу. Ма­
тушка съ Настей івъ это время какъ­то 'очень •ириомирѣли передъ
нимъ, больно стали побаиваться что­нибудь ему дерзкое сказать,
чтобы онъ съ ними чего хуже не сдѣлалъ. Къ тому же онѣ скоро
сами примѣтили, что бы онѣ ему ни говорили, на что бы ему ни
жаловались, проку изъ этого не выходить; онъ въ отвѣтъ имъ и
слова не промолвить, а дѣлаетъ псе по своему. У матушки съ
Настей то и дѣло подымается перепалка. Сестра вое «дарить ма­
тушку, что И'зъ­за нея мы есѣ въ деревню попали, и такъ онъ иной
разъ схватятся Храниться, что я каждый разъ о ту нору стараюсь
на улицу выбѣжать. Ловѣришь ли, другой разъ того и смотри, что
онѣ не только себѣ, даже м.нІ>, коли некстати подвернусь, голову,
чѣмъ попало, зашибутъ. Вотъ разъ братецъ заеталъ ихъ, какъ
онѣ другъ въ дружку 'вцѣпились. Онъ постоялъ съ минуту на НІІХЪ
глядючи, да и говорить Насгѣ: «Собирайся завтра со мной къ Ве­
нелину: онъ поручить мнѣ на скотный дворъ женщину нанять,
такъ я тебя ему въ работницы и поставлю. Ты съ матушкой въ
мирѣ не умѣешь жить,—должна свой кусокъ на сторонѣ зараба­
тывать». Матушка опомнилась, начала 'его просить оставить дома
Настю; онъ ©се время імодчалъ, а на другой день настоялы такп н­л
своѳмъ. Когда онъ Настю къ помещику велъ, матушка поносила
и ругала его, какъ только .могла хуже, а онъ сдѣлалъ, что заду­
ма.тъ. Теперь въ хатѣ у насъ смирно: матушка опускается со дня
на день, должно быть долго не протянетъ, все на печи лежитъ,
а я, какъ лерстъ, одна­одинешенька: не только должна все въ
домѣ приготовить и прибрать, но даже коровъ доить, за скотбмъ
смотрѣть, задавать ему кормъ, вставать по ночамъ. Братецъ те­
перь раньше домой возвращается к, что потяжеле, старается ийѣ
пособить: дровъ наколетъ, воду натаскаетъ для пойла окота, под­
стилку ему подбросить и ночью взбудитъ '.меня, зажжетъ фонарь и
со мной въ хлѣвъ отправляется на скотъ посмотрѣть, все ли въ
исправности. Тоже съ утра помогаетъ, чѣмъ только можетъ. Вес
это правда, и не хочу я никакой выдумкой его порочить. Но, скажи
на милость, для того ли онъ высшее оиразованіе получилъ, чтобы
лопатой навозъ сгребать, да по хлѣвамъ таскаться? Если же у
него отъ образованія его громадна го умъ за разумъ эашелъ, за что
же я­то должна мучиться, въ низкой долѣ пребывать, когда думка
моя велитъ М'нѣ употреблять всъ силы вверхъ себя подымать? Ра­
бота эта черная, мужицкая, никогда не была мнѣ по душѣ, а те­
перь и вовсе опостылѣла, да и не подъ силу. Всѣ руки въ ссадп­
нахъ, .ноги день­деньской ноютъ, замякли и какъ колоды разду­
лись. Моченьки ­.моей какъ­то не хватило, горе такъ ололѣло, что
бросилась ­я на лавку и рѣкой такъ и разливаюсь... Думаю, если
бы ты, Олинька, или Маша меня хоть пальцемъ къ себѣ поманила,
такъ бы, кажись, безъ оглядки къ ©амъ поі&ѣжала и на братца
бы не поглядѣла. На эти .мол мысли братецъ прншедъ, а я и ну
14*

— 212 —
передь нМмъ' обиду выплакивать. «Зачѣмъ», говорю, «вы меня,
братецъ, учили? Изъ тѣхъ книгъ, что вы мнѣ посылали, я поняла,
что учиться «е грѣхъ, не стыдъ... Зачѣмъ къ себѣ выписывали, —
я въ этихъ своихъ мысляхъ еще больше утвердилась. Развѣ, вы­
учившись, я хотѣла сидѣть сложа руки? Если я могу, обучившись,
своей головой сеібѣ хлѣбъ добывать, зачѣмъ мнѣ коровъ доить,
хлѣбъ утворять, иавозъ ікзъ хлѣва вытаскивать? Развѣ на это и
безъ меня мало охотнмцъ?» Братецъ, въ первый разъ за это
время, разговорился со мной по человѣчески. «Кто», позорить,
«тебя за учете ­корить? Можно ли теперь матушку одну оста­
вить? Дай мнѣ время васъ устроить! Я бы самъ хотѣлъ поскорѣе
начать хозяйничать, а долженъ пока у Венелина служить. Буду
съ вами жить, буду тебѣ и въ хозяйствѣ, и въ ученьѣ помогать!..
Теперь же я ничего не могу болѣе для тебя сдѣлать!» Опять же
ягзъ его увѣщаній я могла одно вывести, что онъ рѣшилъ, ѳо что
бы то ни стало, на своемъ настоять, оставить меня навсегда на
мужицкой ногѣ.
«Ты», говоритъ, «отъ крестьянской работы поотвыкла., что же
сноровка, говоритъ, опять явится къ работѣ—тогда легче будетъ...
Примѣръ другимъ будешь подавать опрятной, порядочной и хо­
зяйственной жизни. Умный, мажнмшіьски развитой человѣкъ
всегда дюжеть совѣть полезный сосѣдямъ дать. У теібя книга есть,
давай, говорить, пока ихъ грамотвымъ читать, попытайся ихъ къ
чтенію пріохотить, объясняй, чему 'сама успѣла выучиться. Придетъ
весна, наступятъ праздники, будутъ у тебя и удовольствія»... Тутъ
ужъ меня оовсѣмъ взорвало: «какъ» говорю «развѣ мнѣ деревенскія
дѣвки компанія? Развѣ мнѣ можеть быть удовольствие отъ эаигры­
ванія парней? Да подойди кто ни на есть изъ нихъ wo мнѣ съ сво­
ими шутками да прибаутками, меня отъ стыда и злости какъ
варомъ обварить! Всегда, говорю, буду ихъ всѣхъ сторониться,
чтобъ ни одинъ изъ нотхъ и близко ко мнѣ не подошелъ... Нѣтъ,
говорю, братецъ, у васъ свои фанаберіи, вы себя и ломайте, .какъ
знаете, а что со мной вы поступили плохо, жизнь мою, какъ
и Олину, на вѣкъ погубили, такъ это я вамъ 'всегда въ глаза
скажу»... Тутъ онъ какъ бѣшаный вскочилъ съ лавки, глаза у
него выкатились, схватилъ онъ меня за плечи и ну трясти со всей
мочи... Меня трясетъ, самъ трясется, какъ осиновый листъ, и
крмчитъ во все горло: «не смѣіі ея имя произносить, никогда не
смѣй!» Воть какъ легко» его вразумить!
«Оля моя хорошая, на колѣнкахъ прошу тебя, возьми меня
къ себѣ. Ты съ своей матушкой теперь живешь, вѣрно вамъ
какая­нибудь услуга нужна? Все, вое, сколько хватить еилъ, готова
я дѣлать, лишь бы часокъ­какой книжку почитать, хоть минутку
когда съ вами поговорить, умныхъ разговоровъ гостей послушать,
да посмотрѣть на тебя, милую, горемычную! На дорогу присылать
мнѣ не надо: кое­что лродамъ изъ того, что ты мнѣ понашила, да
Маша, голубушка, .дай Богъ ей счастья, недавно прислала мнѣ
10 рублей... Такъ на проѣздъ мой тебѣ бы и расходу не было..«

— 213 —
Хорошая моя, позволь только къ себѣ пріѣхйть, а я этой твоей
услуги и умирая не забуду».
— Мама, мама! — раздлся отчаянный вопль Ольги, но когда
Екатерина Ивановна вбѣжала къ ней, нервныя судороги исказили
черты ея лица, жестоко ломали и сводили) ея члены. Этотъ
отчаянный вопль былъ послѣдшмъ проявленіамъ сияьнаго воз­
буждения молодой женщины, лослѣдней калліей, переполнившей
чашу кевыносимыхъ страданій, окончательно потрясшихъ 'ея здо­
ровый организмъ, а затѣмъ наступило *время полнаго упадка силъ,
остраго малокровія, галлюцинацій и совершенной апатіи, грани­
чащей съ тулоуміемъ. ,■ ­у
XX.

Екатерина Ивановна извѣстила Мухортовыхъ объ отчаянномъ
положеніи Ольги, въ надеждѣ, что Маша приметъ близко къ сердцу
болѣзнь сестры, лостараеся облегчить ихъ матеріальныя затруд­
ненья. Она получила отвѣтъ отъ дочери съ лриложеніемъ 40 рублей
лишь мѣсяца черезъ полтора.
«Не сердись на меня, моя хорошая мамочка, чта_я тебѣ такъ
долго не отвѣчала въ самую тяжелую минуту твоей жизни. Это
произошло только отъ топо, что я, зная какъ ты должна теперь
нуждаться, не могла съ своей страны «гчѣмъ тебѣ помочь и только
теперь еле­еле скопила скромную сумму, которую и посылаю. Гос­
поди, какое несчастге съ Ольгой! И вѣдь всему этому виною
Алѳксѣй, который выше счастья жены поставилъ свои затѣи.
Сгубилъ онъ на вѣкъ и жену, и свою сестру Лизу. А знаешь ли, моя
дорогая, вѣдь мнѣ немного обидно на табія за моего Сергѣя. Прости,
я не могу иначе говорить съ тобою, какъ съ полною откровен­
ностью. Ты, іможетъ быть, сама и не отдаешь себѣ отчета, а я
отлично поняла, что ты, хотя и любишь моего мужа, но гораздо
менѣе Алексѣя. А между тѣмъ, неужели ихъ можно сравнивать
другъ съ другомъ! Не знаю, сумѣю ли­ представить тебѣ, какъ я
безконечно счастлива, какъ безумно обожаетъ .меня мужъ, какъ
высоко ставить онъ не только мое счастье и покой, но каждую мою
прихоть! Что это за чудный человѣкъ рѣшптельно во есѣхъ
отношен іяхъ! Если­бы ты видала:, съ какою гордостью онъ гуляеть
со мною по улицамъ или вводить .меня въ какое­нибудь обще­
ственное сббраніе! Право, можно подумать, что онъ выступаетъ съ
настоящей королевой! А какимъ счастіемъ, какимъ восторомъ ды­
шетъ его доброе, красивое лицо, когда ему говорятъ: «какъ
эффектна, какъ красива ваша жена!» Его любовь ко мнѣ доходитъ
до безумія: ему стоить получить жалованье, и онъ уже вбѣгаетъ
домой съ цѣлой охапкой тряпокъ. Ты знаешь, я и дѣвушкой не
только не имѣла слабости къ нарядамъ, но ты и Оля меня всегда
журили за излишнее равнодушіе къ иишъ А теперь я просто считаю
ихъ веригами, но какъ мнѣ не доставить ему удовольствія, когда
онъ приходить въ такой восторгъ, видя меня одѣтой къ лицу? Боже
упаси замѣтить, что мнѣ то или другое нравится: онъ сейчасъ, какъ

— 214 —
сумасшедшій, бросается во всѣ концы города, чтобы купить m«D
•это. Какъ­то я купила себѣ вязѳмскихъ лряииковъ и сказала ему,
что очень ихъ люблю. Черезъ 2­недѣли съ почты принесли на мое •
имя полпуда прдаиковъ изъ Вязьмы, Разъ у знакомыхь угощали
смоленскими конфектамп, которыя я похвалила: онъ сейчасъ
выппсалъ Мнѣ ихъ. Посуди сама, могутъ ли ігіри такихъ условіяхъ
водиться у насъ деньги? Я сдерживаю ею, какъ умѣю, тѣмъ не
менѣе въ такія минуты я сама часто готова закричать отъ счастья
и восторга и далеко не всегда способна портить свѣтлое впечат­
лѣніе и себѣ п ему выочнтываніемъ прошей, мелочными расчетами,
бездушными сентенціями! Право, мнѣ иногда жутко, страшно дѣ­
лаелхя ва него, и я употребляю всѣ силы заставить его быть болѣе
благоразугмнымъ. «Сергѣй!» однажды начала я его вразумлять, «ну,
что, если я въ кого­нибудь влюблюсь, измѣню тебѣ»... Онъ хо­
хочетъ, ечнтаетъ меня для этого елншкомъ порядочной. Когда я
убѣдилась, что мой безумный мужъ не боится ни моей измѣны,
ни вѣролсмггва съ моей стороны, я рѣшила постращать его иначе:
«Можно ли», говорю ему, «любить до такого безумія! Вѣдь ты
подумай, я могу умереть!» Господи, и сама была не рада, что ска­
зала! Самой пришлось послѣ этого цѣлый часъ на колѣняхъ про­
сить у него проіценія, об'Ьщая впредь не говорить такихъ
пошлостей.
«Не думай, однако, что мы ужъ никогда не ссоримся... Но къ
намъ вполнѣ применима поговорка: «милые бранятся только
тѣшатся». Ты уже знаешь, что скоро будешь бабушкой, и вотъ
по этому поводу у насъ случаются маленькія размолвки. Онъ
желаетъ имѣть сына, я­— дочь. Вчера меня страшно разозлили
ею доказательства, почему сына пріятаѣе имѣть, и я вдругъ
расплакалась; онъ такъ испугался (онъ теперь особенно боится
малѣйшаго моего волненія) и яачалъ меня увѣрять, что онъ по­
шутилъ и самъ болѣе желать бы имѣть дочь... Боюсь, что этотъ
фактъ тебя заставитъ подумать, что онъ не умѣетъ твердо и
смѣло отстаивать свои убѣжденія... Напротивъ, не въ домашнихъ
пустякахъ онъ такъ. смѣлъ, что я часто даже боюсь за него.
«Марья Станиславовна, 'которая такъ тебя интересуетъ, бы­
ваетъ у насъ, но все рѣже и рѣже. Мужъ увѣряетъ, что она лю­
битъ только несчастныхъ. Это совершенно вѣрно вообще, но не
по отношенію къ нему. Онъ не былъ неочастнымъ и до брака,
между тѣмъ она всегда выказывала ему необыкновенную симпа­
тію. Отчего же она такъ измѣнилась теперь? Я открою тебѣ по
секрету: она была безумно въ него влюблена, въ этомъ нѣтъ
сомнѣнія, но видя, что Сергѣй относится къ ней лишь съ сы­
новнимъ почтеніемъ и зная свою невзрачность, она была слиш­
комъ умна и благоразумна, чтобы обнаружить передъ нимъ своп
ічувства. Теперь, естественно, ей не легко видѣть меня подлѣ него,
■и это сказывается по отношенію къ Сергѣю въ излишней требо­
вательности съ ея стороны, по истинѣ не имѣющей иногда пре­
дѣловъ. Однажды она упросила мужа ежедневно по часу зани­

— 215 —

маться съ1 одними гимназистомъ впродолж^ніи пяти недьль.
Узнавъ о положеніи мальчика, я присоединилась къ ея просьбѣ.
Не успѣлъ Сергѣй покончить еще съ этими занятіями, какъ она
стала навязывать ему какую­то дѣвочкѵ. Я очень сочувствую каж­
дому доброму дѣлу и всегда въ этомъ отношеніи поощряю Сергѣя.
Но подумай сама: онъ цѣлый день занять уроками, едва можетъ
пооидѣть со мной 2—3 часа въ день, —■ вдрутъ и тѣ отнимаютъ!
Конечно, она, будучи старой дѣвушкой, не понимаетъ многихъ ве­
щей въ семейныхг> отношеніяхъ. Имѣя это въ виду, я начала Сь
ней серьезно разоуждать по этому поводу. «­Прекрасно», говорю,
«Марья Станиславовна... представьте, ліужъ согласится н)а эти
занятая, но, скажите мнѣ, когда же, въ такомъ случаѣ, онъ можетъ
со мнсй побеседовать?» Она сконфузилась и говорить: «Вѣдь онъ
же ео всякомъ случаѣ будетъ свободенъ послѣ 10 ч. вечера». —
«Ну», говорю, «Марья Станиславовна, благодарю васъ... я не на­
ложница!­.»
«Лиза, бѣдная Лиза — жертва самодурства Алексѣя! Какъ я
жалѣю ее! Какъ горячо я полюбила ее, какъ привязалась къ ней
'за то время, когда мы жили вмѣстѣ съ нею! Она! иншетъ мнѣ
изрѣдка и недавно извѣщала, въ какомъ она гсрѣ, что не полу­
чила отъ Ольги отвѣта на свое письмо къ ней. Въ ту минуту мнѣ
некогда было писать, и я послала ей твое послѣднее письмо къ
намъ. Она видимо сильно разсчитывала на Ольгу, что та возьметъ
■ее къ себѣ: теперь эти надежды она цѣликомъ перенесла на насъ.
По этому поводу я много говорила съ Сергѣемъ, — онъ*ее тоже
очень любитъ и чрезвычайно желалъ бы, чтобы она поселилась у
насъ. Лиза прекрасная хозяйка, и мужъ думаетъ, что она была бы
для меня весьма полезна: я бы съ спокойною созѣстью могла пе­
редать ей хозяйство съ рукъ на руки, но мы боимся какой­нибудь
нелѣпой выходки со стороны Алексѣя. Послѣ всего, что произошло
въ послѣднее время, отъ него можно ожидать всевозможньііхъ
экстравагантностей. Къ тому же скажу тебѣ откровенно, мы
живемъ съ мужемъ такой тѣсной жизнью душа въ душу, и я по­
баиваюсь, что присутствіе третьяго лица насъ немного стѣснить.
Поэтому я и ограничиваюсь пока по отношенію къ^ ней неболь­
шою денежною помощью».
Бѣдная мать! «И это ей пишетъ Маша!» раздумывала Ека­
терина Ивановна, окончиівъ чтеніе письма. «Этотъ чудный ребе­
нокъ, который призодилъ ее въ такой восторгъ своимъ дѣтскимъ
лепетомъ, свсимъ прелестнымъ ­личикомъ, своею безконечною
добротою! Что сдѣлалось съ ней, съ ея дѣвочкой­красавицей,
столь безконечно дорогой ея сердцу? Почему такую боль, такое
страданіе причиняла каждая строчка ея письма? Почему она, ея
мать, у которой никогда ничего не было дороже счастья дѣтей,
не приходитъ въ умиленіе отъ ея счастья?» Но ей некогда было
долго останавливаться надъ вновь возникающими вопросами, она
вся сосредоточилась на мысли, требующей немедленнаго ггракти­
ческаго разрѣшенія и съ этою цѣлью снова стала перечитывать

— 216 —
'Машино письмо. Съ' каждой новой строкой у нея исчезала надежда
на устройство Ольги въ больницѣ, становившееся столь настоя­
тельнымъ. И эту надежду вырывала изъ сердца ея родная дочь,
которая обязана сестрѣ и Алексею не только своимъ счастьемъ,
•но даже жизнью! «Действительно, Мухортова трудно сравнивать
съ Алексѣемъ», думала Екатерина Ивановна, «который при пер­
вомъ извѣстш о болѣэни Маши въ ту же минуту бросилъ все ­и
прискакалъ за ней аъ Петербургъ! Какъ быть? Присланныхъ де­
негъ не хватить даже на взносъ въ лечебницу за одинъ мѣсяцъ».
Погруженная въ тяжелыя думы, она очнулась только въ ту ми­
нуту, когда вошелъ почтальонъ и подалъ повѣстку на 100 рублей.
Какъ она была поражена, когда на другой день она увидала на
конвертѣ почеркъ Алексѣя. Онъ только­что узналъ о болѣзшг
Ольги отъ Лизы, которую извѣщала объ этомъ Маша. Все письмо
Алексѣя къ Екатеринѣ Ивановнѣ было воплемъ души, не столько­
истерзанной жестокой житейской борьбой, сколько тяжелой бо­
лѣзнью Ольги. Онъ умолялъ Екатерину Ивановну разрешить ему
пріѣхать къ женѣ для свиданія съ нею, умолялъ сообщить ему,
какъ можно скорѣе, о состояніи ея здоровья.
«О! она не замедлитъ исполніггь его просьбу! Вѣдь только
онъ остался у нея, передъ кѣмъ она можетъ выплакать свое горе!
Это извѣстіе воскреситъ Ольгу!» — думала Екатерина Ивановна,
возвращаясь изъ почтамта домой. Но въ ея головѣ тотчлсъ же
возникло соімнѣніе, имѣеть ли она право звать къ себѣ Алексѣя
безъ дозволенія доктора, и ей, волей­Іневолей, пришлось отло­
жить отвѣтъ до другого дня. Но онъ былъ не утѣшнтеленъ: док­
торъ не только не разрѣшалъ ему свиданія съ женой, но, въ виду
смертельной опасности, запрещалъ кому бы то ни было, когда она
даже поправится, хотя чѣмъ­нибудь напомнить ей событіе, ко­
торое привело ее къ тяжкой болѣзни. Впрочемъ, Екатерина Ива­
новна тутъ же и ободряла Никитина: она сообщила ему, что доіс­
торъ только теперь началъ приписывать болѣзнь Ольги .исклю­
чительно разрыву съ нимъ, между тѣмъ раньше онъ объяснялъ ее
болѣе всего тѣмъ, что Ольга, еще не оправившись послѣ семен­
ной катастрофы, насиловала свой моэгъ въ. продолженіе двухъ
мѣсяцевъ обязательными занятіями. Она добавляла, что, благо­
даря его денежной помощи, болѣзнь навѣрное скоро приметъ бла­
гопріятный исходъ, такъ какъ теперь Ольгу можно будетъ по­
местить въ хорошую лечебницу.
Ольга въ лечебницѣ уже нисколько мѣсяцевъ. Благодаря ак*
куратнымъ взносамъ Никитина, ' Екатерина Ивановна не опаса­
лась болѣе, что ей, по недостатку средствъ, придется взять дочь
дамой раньше, чѣмъ она поправится. Но когда это будетъ? Вне­
запно болѣэнь настолько обострилась, что весь послѣдній мѣсяцъ
ей не разрѣшали даже свиданія. Послѣ одного изъ такихъ на«
прасныхъ путешествій въ городъ, Екатерпнѣ Ивановнѣ подали те­
леграмму, въ которой значилось: «Маша опасно больна; пріъз*
жайте немедленно».

— 23? —

XXI. 1
— Иу­съ... поздравляю съ дочкой­толстушкой!.. — говорилъ
докторъ, внося закутанную въ ватное одѣяло новорожденную въ
спальню, куда за нѣсколько минуть передъ тѣімъ вбѣжалъ Му­
хортовъ, не будучи зъ состояніи долѣе выносить стоновъ жены.—
Можете поздравить супругу,—и докторъ, показазъ ребенка ро­
дителямъ, .понесъ его обратно.
Истерзанный 48­ю­часовыми страданиями жены, Мухортовъ
не могь вымолвить ни слова: онъ припалъ къ ея рукѣ, смотрѣлъ въ
ея прелестное личико, измученное тяжелыми страданіями и оза­
ренное теперь счастливой улыбкой. Она поздравляла его глазами,
въ которыхъ остановились слезы, но не могла шевельнуть ни
однп.мъ членомъ.
­— Она будетъ Катя... въ честь мамы..,—тихо заговорила Ма­
ша слабымъ голосамъ, на каждомъ шагу собираясь съ силами.—Ты
долженъ любить ее, несмотря на то, что ты не желалъ имѣть дочь...
■— Ахъ, Маша, развѣ мнѣ не все равно. Лишь бы только ты
была здорова!
—
— А, тебѣ все равно! Хороша любовь ко мнѣ, когда ты такъ
безцсремонно заявляешь о своемъ равнодушіи къ ребенку!—и она
уже стала дрожать отъ конвульсивныхъ рыданііі. .
— Докторъ! докторъ!—закричалъ Мухортовъ м выбѣжалъ къ
нему въ комнату, гдѣ тотъ присматривалъ, какъ купали ребенка.—
Ради Бога, идите къ женѣ. Она плачетъ! Она разсердилась на
меня!—и онъ разсказалъ причину ея раздраженія противъ него.
— Взяли въ жены ребенка, пеняйте, батюшка, на себя! ■—
было ему отвѣтомъ.—Вамъ нужно немедленно приготовить ее къ
тому, что она не можетъ сама кормить свою дѣвочку.
— Нѣтъ, нѣтъ! Я боюсь... Бога ради, сдѣлайте это сами! —
умолялъ Мухортовъ.
Докторъ, укоризненно улыбаясь, покачалъ головой и гышелъ
къ Машѣ.
— Что же это, Марья Николаевна, вы на супруга 'швшили раз­
сердиться? Онъ мучительнее васъ мзстрадался за эти двое сутокъ,
а вы на него еще дуетесь! Естественно, что онъ за васъ больше
боится, чѣмъ за дочь, которая оказывается прездоровемькой дѣвоч­
кой. Нужно себя въ рукахъ держать... Нехорошо... нехорошо...
— Правда, правда, докторъ! Пускай же онъ скорѣе ко мнѣ
идетъ! Я всѣхъ, всѣхъ прощаю! Нѣтъ, не то, не то!—она точно
про себя произнесла эти слова, глубоко задумалась, вздохнула и
закрыла глаза. Вдругъ горячія слезы градомъ потекли по ея "блѣд­
нымъ щекамъ, грудь судорожно подымалась.
—■ Марья Николаевна, ради Бога, успокоитесь. Это вредно
для васъ... Да и чего же теперь? Все такъ благополучно кончилось:
вы счастливая мать, обожаемая супруга!
. — Но за что мнѣ такое счастье? Я его не заслужила! Мо­
жетъ ли меня любить моя дѣвочка? Я хочу быть хорошей, самой

— 21­8 —
лучшей въ мірѣ женщиной! Дочь должна съ матери брать
примѣръ.
— На счетъ примвра не извольте волноваться! Онъ еще впе­
реди! А вотъ кормить' грудью ее придется несколько раньше, такъ
дінѣ и желательно знать...
— Ужъ кормить­то грудью, — перебила она его, — я непре­
менно буду сама! Какъ хотите докторъ! Какая же я буду мать,
если этого не сумъю.
— Тутъ дѣло не въ ум і.ньі., а въ возможности. Мать прежде
о обязана заботиться о здоровьѣ своего ребенка. Вотъ видите
вы долго мучились, устали, не можете пошевелиться, а дѣвачка­ті»
ваша скоро ъсть запросить. Я и привезу вамъ для этого здоровую
женщину, которая на славу выкормить вашего птенца!
— Какъ! Мнѣ й потомъ нельзя будетъ самой кормить?—II у
иея уже задрожали губы, она готова была разразиться слезами.
— Успокоитесь! Это пока... а та.мъ уввдшъ.
Маша медленно поправлялась. Однако, недѣли черезъ три ей
дозволено было встать съ постели, а за'тъмъ еще черезъ мѣсяцъ,
въ виду медленнато возобновленія снлъ, не смотря на зимнее время,
докторъ нриказалъ ей гулять на воздухѣ по нѣскольку минутъ
въ безвѣтренную погоду, въ солнечные теплые дни. Силы прибывали,
но худоба была поразительна, и румянецъ появлялся лишь на нѣ­
сколько минутъ во время прогулки.
Завтра крестины; у Мухортовыхъ будетъ вечеринка: всѣ зна­
комые прггмутъ участіе въ такошъ счастливом'!» для нихъ торжествЪ.­
«■Молодежь будетъ танцевать», разсуждала Манта сама съ со­
бой, «она тоже потанцуетъ съ Сергъемъ. Она никогда еще съ нимъ
ке танц'овала! Какъ это непріятно, если онъ найдетъ ее неловкой!
Нужно одьться какъ можно болѣе къ лицу. О, она будетъ пре­
лестна въ своемъ бѣломъ подвѣнечіномъ платьѣ! Она именно его
должна одѣть! Вѣдь это второй торжественный день ея жизни!
Онъ захочетъ съ нею танцовать не потому, что она его жена, а
потому, что она будетъ красгшЪе другихъ! И Катю нужно при­
нарядить! Она, какъ херувимъ, будетъ лежать въ розозенькомъ
атласнсмъ одъяльцѣ». И Маша тянула мужа въ магазинъ покупать
дъзочкѣ все необходимое для крестинъ.
въ разгаръ осмотра приданаго для новорожденна™, изъ двери,
распахнувшейся для вновь вошедшаго покупателя, ворвалась струя
холоднаго 'воздуха. Маша адругъ вздрогнула, а черезъ несколько
минуть раздался ея сухой, рѣэкій чсаішель. Мухортовъ, съ безпо­
: пвшіъ взглянувъ на жену, сталъ ее торопить домой.
— Хорошо... хорошо... Зайдемъ только на одну минуту въ
фруктовую: ты не сумѣешь выбрать что слѣдуетъ,—и она настояла
на своемъ, увѣризъ мужа, что она только поперхнулась. О
Дома Маша отдалась вся приготовленіямъ къ празднику: при­
меривала свое платье, которое ібыло теперь ей черезчуръ широко,
дослала его портнихѣ сузить, надевала своей малютке чепчикъ,
лесь' украшенный рюшами я ленточками, и звала мужа полюбо­

— 219 —
ваться ею, выбегала въ переднюю принимать покупки. Вечеромъ
кашель снова повторился, но она не испугалась и только радовалась
что «е было дома мужа, котораго тревожитъ каждый пуст.якъ.
Съ какими сіяющими отъ счастья глазами Маша носилась съ
мужемъ въ вальсѣ вечеромъ' .на другой день! Съ какимъ востор­
гомъ выслушивала она похвалы своей красотѣ подходящпхъ къ
ней дамъ, которыя, уходя на свое мѣсто, тутъ же говорили другъ
другу: «Какъ она жестоко исхудала! Какъ она поразительно
блѣдна!»—А тамъ, у окна, сидѣлъ товарищъ ея мужа по гимназіи
и болталъ съ знакомыми. Онъ добродушно подсмѣивался надъ сла­
бостью Мухортова къ женѣ, извѣстной­ всему городу, и разсказы­
валъ, какъ гимназисты, любившіе его за веселый нравъ, доброе
отношеніе къ нимъ и снисходительность въ отмѣткахъ, однажды,
встрѣтивъ его на улицѣ, цЬлой толпой въ одинъ гояосъ закричали
снимая передъ нимъ шапки: «какъ прелестна ваша жена! Какая
красавица Марья Николаевна!» Но Маша ничего не слыхала. Тан­
цуя съ мужемъ, она прислушивалась только къ словамъ любви,
которыя онъ ей нашептывалъ, къ его увѣреніяшъ, что она легка,
какъ перышко! Но что это значитъ, что она не мож^тъ сдѣлать
съ нимъ болѣе одного тура! Ей просто жарко, невыносимо душно!
И она побѣжала въ другую комнату выпить стаканъ воды.
— Ну, теперь я освьжилась! —говорила она мужу,—давай
скорѣе, скорЪе кружиться! Отчего это раньше мы не вздумали
устроить у себя вечеринку?—Но силы вдругъ измѣнилп ей, въ гла­
захъ потемнЬло и она упала безъ чуствъ на руки мужа. Она скоро
очнулась, вскочила съ постели, на которую ее положили, начала
извиняться передъ гостями, но они уже разъѣзжались.
Черезъ нисколько дней начали появляться жестокіе парок­
сизмы лихорадки, кашель сдѣлался постояннымъ, и Маша начала
чахнуть не по днямъ, а по часамъ. Докторъ, выслушавъ ее, ска­
залъ, что у нея простуда, а, отозвавъ Мухортова, спросилъ, нѣтъ
ли :въ ея семействѣ чахоточныхъ, п совѣтсвалъ созвать консиліумъ
опытнѣйшихъ въ городѣ врачей, которые съ своей стороны не
замедчили объявить, что у Маши скоротечная чахотка. Но больная
ничего не подозревала, и въ тѣ минуты, когда ни ­кашель, ни
ознобъ ея не мучили, она, сидя въ креслѣ или лежа въ кровати,
болтала безъ умолку.
— Чего это ты такъ безпокоишься!—спрашивала она мужа.—
Господи, даже глаза провалились! Даю тебЬ честное слово, что у
меня ничего не болитъ: івотъ только маленькая слабость.. Безъ
•докторовъ знаю, что немножко простудилась... Помнишь, во время
закупокъ, когда въ магазкнѣ дверь отворили, я тогда же почувство­
вала, что меня продуло... Только бы немного починили желудокъ,
да поты бы ослабили... ты увидишь, какъ я начну толстѣть! Ахъ,
какая я буду хорошая! Ты меня любилъ ни за что, а теперь я буду
стоить этого.
ч * Мухортовъ припалъ къ ея рукъ и не подымалъ лица, чтобы
она не прочитала въ немъ муки отчаянія.

— 220 —

1— Да.» да знаешь ли, что меня особенно угнетаетъ? Ахъ,
какъ бы это объяснить? Видишь ли: мы такъ любили другъ друга...
въ своемъ счастьѣ мы забыли весь міръ! Мама, Ольга, о, онѣ
гораздо лучше меня! А Алексѣй, какъ я виновата передъ нимъ!
Можетъ быть, онъ и странный, но онъ замѣчательно хорошій!..
А что мы съ тобой Сережа?.. Ты долженъ мнѣ обѣщать меньше
меня любить?.. Нѣтъ, нѣтъ!—вскричала она сама, пугаясь этой
мысли,—люби меня по прежнему, только и другихъ...—она не до­
говорила и закашлялась.
Мухортовъ подалъ ей питье, упрашивая меньше говорить,
чтобы не вызывать кашля. Но, полежавъ покойно нѣсколько ми­
нуть, больная опять начала волноваться, ею снова овладѣло не­
удержимое желаніе высказать мужу все, что она надумала въ эти
послѣдніе дни.
— Какъ же мнѣ не говорить?... Кто .же тебя останавливать
будетъ отъ твоего безумства? Вотъ теперь хотя на счетъ этнхъ
докторовъ. Ну, зачѣмъ ты со всего города сзываешь ихъ ко мнѣ?
Вѣдь это такъ дорого стоить! Мнѣ бы такъ хотѣлось послать Олѣ
еще денегъ. Подумай, какъ она и Алексѣй много для меня сдѣлали...
Напиши мамѣ... сейчасъ, сію минуту... что я ее люблю. Скажи Олѣ,
что мы весной пріѣдемъ съ тобой за нею, всѣ вмѣстѣ устроимся
за городомъ. Бѣдная, какъ она «гзстрадалась! А весной наша Ка­
тюша подростетъ, уже болтать будетъ «мама», «папа»... Не
бойся... Я научу ее прежде говорить «папа» и уже лотомъ «мама».
И она съ улыбкой дѣтскаго торжества смотрѣла мужу въ глаза,
стараясь прочесть въ нихъ, цѣнитъ ли онъ такую жертву.
Мухортовъ въ продолжаніе шести недѣль сидѣлъ у постели
умирающей, дремалъ въ креслѣ, когда она спала, вскакивая на
ноги при первомъ звукѣ ея кашля.
Какъ удивилась Маша, когда увидала мать у своей постели.
— Мамочка... онъ тебя напугалъ! У меня совершенные пу­
стяки... теперь даже лучше... Я сегодня хочу встать! Ты очень
дурно обо мнѣ думала, когда читала мое письмо?—болтала она за
нѣсколько часовъ до предсмертной агоніи, то приподнимаясь съ
постели, то снова опрокидываясь на подушки.
XXII. і
Какой худенькой, прелестной маленькой дѣвочкой, съ заме­
чательно тонкими, правильными, красивыми чертами лица лежала
Маша въ гробуѵ украшенная живыми цвѣтами. Каждому, кто зналъ
ее въ дѣтствѣ, она напоминала ту пору своей жизни, когда 13—14­
лѣтнимъ ребенкомъ она бѣгала по утрамъ въ гимназію съ сумкой,
наполненною книгами. Она торопливыми шагами проходить подъ
окнами многоэтажныхъ домовъ, «о вотъ въ одномъ изъ нихъ
глухо раздаются звуки музыки; она останавливается, забывая все,
и долго стоттъ прислушиваясь, потомъ, тихо талѣдая свонмъ
чистымъ тонкимъ голоскомъ знакомую мелодію, отправляется
дальше. А вотъ и рѣзкіе звуки Петрушки... Она немедленно идетъ

__ 221 __
туда, откуда они раздаются, не замѣчая, что она повернула въ
сторону, противоположную той, куда ей слѣдовало идти. Й долго
смотритъ она сосредоточенно­внимательно, ни съ кѣмъ не разго­
варивая, и на представленіе, и на останавливающихся зѣвакъ.
Только тогда никто не видѣлъотпечатаннаго теперь на ея крѣпко
сжатыхъ, безжизненныхъ губахъ нѣжнаго укора. Кому предназ­
начался онъ? Судьбѣ­ли, которая такъ жестоко подкосила ея мо­
лодую жизнь, не давши ей разцвѣсть, тому­ли, кого она такъ
любила и кто такъ преждевременно, такъ исключительно заста­
вилъ ее жить жизнью сердца, жизнью взрослой женщины, къ кото­
рой такъ мало былъ подготовленъ ея хрупкій организмъ, или то
былъ лишь отпечатокъ предсмертной агоніи?
Мужъ, еще недавно счастливый, цвѣтущій, жизнерадостный
молодой человвкъ, стоялъ за гробомъ сѣдымъ, дряхлымъ стари­
комъ, мать, убитая горемъ, ребенокъ­сирота въ сосѣдней комнатѣ
а преждевременно угасшая молодая женщина,—всё производило
самое удручающее впечатлѣніе на многочисленныхъ знакомыхъ,
собравшихся проводить усопшую въ ея послѣднее убѣжище, и при
словахъ „со святыми упокой" всѣ, какъ одинъ человѣкъ, броси­
лись на колѣни съ глухими рыданіями.
Всѣ отправились на кладбище. Только въ боковой комнатѣ,
посреди которой стояла маленькая кроватка, на диванѣ сидятъ
дзѣ женщины: молодая, здоровая кормилица и Марья Станисла­
вовна съ ребенкомъ на рукахъ.
„Сама судьба предназначила именно ей выняньчить, выходить
малютку. Она будетъ ей матерью. Екатерина Ивановна сказала
ей, что завтра же уѣзжзетъ. Конечно, она должна, ѣхать! Не мо­
жетъ же она оставить Ольгу одну! Да вѣдь это было бы и неспра­
ведливо, ­ вѣдь у нея есть еще дочь! Этотъ ребенокъ нуженъ ей,'
ей, у которой нѣтъ ни единой въ мірѣ души, крѣпко привязанной
къ ней. Ее любятъ, даже удивительно за что ее любятъ?.. Къ ней
всѣ такъ добры... а она такъ мало что могла кому сдѣлать... Но ее
помнятъ, пока она вертится на глазахъ... (она даже про себя не
могла сказать —пока она нужна). А затѣмъ, глядишь—годъ, дру­
гой— и всѣ разбрелись по разнымъ концамъ земли... Конечно, снова
находишь кого любить... но какъ бы хотѣлось прочной привязан­
ности! хотя бы одна душа вспомнила тебя потомъ, черезъ нѣ­
сколько лѣтъ послѣ разлуки! Да... да! Этотъ ребенокъ ея, ея соб­
ственный! Да и можно ли оставить Сергѣя одного? Онъ теперь
совсѣмъ пропадетъ безъ нея!" И Марья Станиславовна, на другой
же день послѣ отъѣзда Екатерины Ивановны, совсѣмъ перебра­
лась къ Мухортову.
XXIII.
Прошло уже "четыре года со времени разрыва Ольги съ му­
жемъ­ она два года пролечились въ лечебницѣ, но оправилась только
годъ тому назадъ и немедленно принялась за педагогическую дѣя­
тельность. Жила она въ Петербургѣ_ отдѣльно отъ матери, отпра­

— 222 —

вляясь къ ней каждый праздникъ. Екатерина Ивановна только
недавно рѣшилась объявить дочери о смерти ея сестры, но объ
Алексѣѣ онѣ никогда не разговаривали между собой. Екатерина
Ивановна въ этомъ отношеніи точно выполняла предписаніе док­
тора. й Но какъ Ольга", думала она „сама не вспоминала о немъ"?
Съ тѣхъ поръ, какъ она оправилась, это 'крайне удивляло ста­
рушку. „Можетъ быть, Ольга опасалась обнаружить передъ ней
свою рану? Не была­ли она откровеннѣе съ другими?" Въ по­
слѣднее время Ольга розыскала двухъ­трехъ друзей'и даже изрѣдка
навѣщала ихъ.
«
Екатерину Ивановну каждое лѣто такъ тянуло посмотрѣть
на свою маленькую внучку, но даже и въ послѣдніе каникулы она
не рѣшилась для этого ни оставить Ольгу одну, ни взять ее съ
собою. Она такъ боялась снова пробудить въ ней тяжелое чув­
ство. Но на этотъ разъ передъ началомъ лѣта, она условилась
съ Ольгой ѣхать вмѣстѣ къ Мухортову черезъ нѣсколько дней.
Ольга уже покончила съ своими занятіями въ городѣ и пере­
селилась къ матери, которая отдала ей ключи отъ своихъ вещей,
распорядившись, чтобы она понемногу готовилась къ отъѣзду.
Послѣ перваго урока въ школѣ, Екатерина Ивановна всподінила,
какую сдѣлала оплошность, и прибѣжала въ свою комнату, но
было уже поздно. Съ безумной тоской рыдала Ольга, упавъ ницъ
на руки, положенный на столъ, на которомъ въ безпорядкѣ валя­
лись письма.
— Голубушка моя!—воскликнула она, бросаясь въ объятія
матери, когда почувствовала ея руку на своемъ плечѣ.—Буду­ли
я когда­нибудь его достойна!
Мать зорко наблюдала весь день за Ольгой, которая, бросивъ
укладку, то расхаживала быстрыми шагами по комнатѣ, то сади­
лась въ кресло въ глубокой задумчивости. Но Екатерина Ива­
новна ошибалась: не одинъ Алексѣй занималъ мысли ея дочери.
Среди писемъ мужа она нашла и знакомое уже намъ письмо Маши
къ матери: „Сестра, ея милая Маша, трогательный, чистый, поэти­
ческій, столь чуждый эгоизма и самодовольства образъ которой
такъ глубоко врѣзался въ ея память!.. И вдругъ! гдѣ же причина?
Какъ, гдѣ найти отвѣтъ? Но онъ ей нуженъ, нуженъ лично для
нея... Тяжелое обвиненіе противъ сестры было уже готово сор­
ваться съ ея устъ... Но развѣ это отвѣтъ? Подробности послѣд­
нихъ минутъ жизни Маши, переданныя ей матерью, снова рисо­
вали ей сестру въ томъ видѣ, какою она привыкла себѣ ее предста­
влять... Ольга успокоилась на минуту... Но наивный, эгоистическій
лепетъ покойной возставалъ въ памяти, и снова вопросы, одинъ
мучительнѣе другого, терзали ея мозгъ, воспламеняли кровь.
„Что­то будетъ? что­то будетъ" —со страхомъ спрашивала
себя Екатерина Ивановна, подходя ,ночью къ постели дочери,
чтобы взглянуть на нее, но Ольга крѣпко спала, и здоровый румя­
нецъ, вълервый разъ послѣ болѣзни, покрывалъ ея впалыя щеки

_ 223 —

XXIV.
' і— Милая... милая мол дѣѳочка! — въ сотый разъ повторяла
Екатерина Ивановна,­ крѣпко прижимая къ своему сердцу малень­
кую Катю, свѣтлые, въющіеся, пушистые волосенки которой и
синіе глазки такъ живо напоминали ей Машу.
Мухортовъ мало изменился съ тѣхъ поръ, какъ она видъла
его въ послѣдній разъ у гроба дочери: онъ не ишѣлъ теперь
таго вида, но совершенно одряхлѣлъ, не смотря на свои 34 'года.
Съ ни.мъ .можно было теперь говорить только о Катъ, «а которую
послъ смерти жены онъ перенесъ всю свою страсть. Онъ каждому
передавать ея слова, ея шалости и причуды, находя въ ннхъ без­
конечную прелесть и умъ. Требованіямъ и капризамъ ребенка
долженъ ібылъ подчиняться весь домъ, за ея минутную вспышку
іі слезы доставалось веѣмъ, но болѣе njceno Марьь Стаже
которая какъ .мать любила дьвочку, но не настолько потеряла
голову, чтобы поощрять дурныя выходки отъ­ природы мягкаго и
добраго, «о въ конецъ избалованнаго ребенка. Нетребовательньпі
и ласковый къ окружающимъ, когда дѣло касалось его лично, Му­
хортовъ дѣлался прмдирчивъ­н грубъ' при­ самой ничтожной
оплошности, частір вообравкаемой, относительно Кати. Когда
спала, никто не умълъ достаточно тихо ходить по комная ;
слпшкомъ громко разговаривали, съ шумомь отпирали двери,
рочно безпрестанно что­нибуь роняли. Онъ одѣваеть ту
когда она ложилась отдыхать, старается неслышно переверты­
вать даже страницы газеты, чтобы ея не оііезпокоить, какъ же
смѣютъ другіе не дѣлать того же? О!.. Онт» сумѣетъ всѣхъ за­
ставить считаться съ спокойствіемъ ребенка! И каждый разъ
маліііішемъ шумѣ онъ бѣжалъ въ кухню, поднимал ь съ лю .
цѣлую неторію, въ пухъ іц прахъ бранилъ Марью Станиславовну,
которая безкорыстно отдавала теперь большую часть своей ж и
его дѣвсчкѣ.
Однажды, уже въ пошвинъ лѣта, всѣ объдалн за обаньмъ
столомъ, въ садикѣ, разбитомъ передъ окнами загороднато до­
мика Мухортова. Кухарка поставила блюдо съ пирожками пе
хозяиномъ, который тщательно сталъ н\ъ осматривать и г
бирать. Вдругъ онъ съ сердцемъ бросили вилку и отодзинулъ отъ
себя блюдо.
— Это чортъ знаетъ что такое! Ни одного подрумяненнаго
пирожка! Да что же­это, каконепь. шарить? Я въ послъдній разъ,
кажется, достаточно говорнлъ, что Катя только и ѣстъ подрумя­
ненные пирожки!
—і Я ей говорила... Папа тебя _ забранить, если не дашь mh;S
сгорѣлаго...—разеуждала Катя, поднязъ отъ тарелки свою f.
головку.
— Ахъ, Катюша! Экая важность, — заметила Марья Ста­
ниславовна.—Кушай то, что всъмъ­иодаютъ!
— Это прелестно съ вашей стороны... Вы знаете, что она
не любить неподрумяненныхъ.

— 22* —

— Это очень даже хорошо,—вставила Ольга,—что Катя
лишній разъ не съѣстъ пирога. Ей это будетъ только полезно.
— Дѣло не въ этомъ!—рѣзко перебилъ ее Мухортоеъ. —
Марья Станиславовна слишко.мъ твердо держится принципа ни­
когда ничѣімъ не доставить дъвочкѣ ни ма.тЬйшаго удовольствія...
а я иначе смотрю на дъло воспитанія, и нахожу, что такимъ об­
разомъ систематично портятъ ея характеръ...
Всѣ встали изъ­за стола въ дурномъ расположеніи духа.
— Тетя, смотри..^ іКъ тебѣ дѣти пришли...—и Катя поти­
хоньку дергала Марью Станиславовну за юбку, указывая ей на
.мальчиковъ въ рваныхъ рубашкахъ, стоявшихъ у забора.—Папа
опять, будетъ ее бранить, зачѣ.мъ она къ уличнымъ пошла...—пе­
редавала дѣвочка на ухо Ольгѣ, взбираясь къ ней на колѣни.
Марья Станиславовна отворила калитку и вышла къ дѣтя.мъ,
видимо ее лоджидавшимъ. Она нисколько минутъ разговаривала
съ ними, стоя за ітзгородью сада;, затѣмъ повела ихъ къ дому.
Когда она возвратилась назадъ, Мухортоеъ, съ нервною дрожью
ьь голосѣ, началъ говорить, расхаживая по дорожікі.
— Я, накснецъ, 'настоятельно буду просить васъ, Марья Ста­
ниславовна, разъ навсегда прекратить ваши снош­енія со всѣш
этими уличными бродягами... Вы можете что угодно посылать имъ
отъ своего имени изъ ..моего дома, — вы знаете, я не окупъ... но
я не могу видѣть... поймите, спать не люгу, когда вы, обмывая, об­
тирая и якшаясь со всѣми чумазыми ребятами въ городѣ, залѣзая
въ подвалы ко всякаго рода сброду, хватаете оотомъ на руки мою
Катю, Вы 'Совсъмъ забываете, что ваши дѣла милосерддя мнѣ мо­
гутъ обойтись слишко.мъ дорого... Вѣдь, если Катя изъ­за васъ
не схватитъ даже ни тифа, ни оспы, что весьма сомнительно, то
ужъ наверно не сегодня­завтра вы наградите ее какой­нибудь
коростой или чесоткой, чъмъ страдаютъ решительно всѣ ребята,
бѣгающіе по улицамъ безъ призора, и до которыхъ вы такъ падки.
Серьезно прошу васъ, нашнецъ, сдълать выборъ между Катею
и бродягами...
— СергЪй Николаевичъ! Однако, вы заключили съ моей племян­
ницей прочный союзъ двухъ протиівъ всего свѣта!—воскликнула
Ольга, выведенная изъ терпѣнія последней тирадой Мухортова.
Не вслушиваясь въ отвѣтъ, она быстрыми шагами направи­
лась къ узенькой аллейкѣ, івъ другой конецъ сада. Любимый об­
разъ мужа въ ойаятельномъ ореолѣ беэконечной нравственной
красоты поразительно явственно возникъ въ ©я воображеніи.
— Къ нему! Навсегда къ нему!—восторженно прошептали ея
уста.—О! теперь онъ не оттолкнетъ меня! Прочь, скоръе прочь
отсюда, отъ этого возмутительнаго эгоизма!

СОДЕРЖЛНIЕ
Стр.
КЪ СВЪТУ (Изъ жизни людей 60­хъ годовь) .............

3

ВЪ ЧЕМЪ­ЖЕ СЧАСТЬЕ? (Изъ жизни людей 70­хъ годовъ) ...... 105

*

Кооперативное Книгоиздательство „ЗАДРУГА"
МОСКВА, Воздвиженка, Крестовоздвиженскій пер., 9.
ПЕТРОГРАДЪ, Гончарная, 24. ■
ХАРЬКОВЪ, Горяиновскій пер., 11, Харьк. Коопер. Т­во издат. дѣла.

Ропшинъ, В. Во Франціи во время войны. Ч. I. Изд. 2­е.
Ц. 3 р. 75 к. Ч. II. Ц. 3 р. 75 к.
Его же. То, чего не было. (Роыанъ). Изд. 3­е. Ц. 6 р.
Савинкова, С. Въ годы стараго режима. Ц. 7 р.
Кропоткину П. А. Письма о текущихъ событіяхъ. Ц. 2 р. 10 к.
Ропшинъ, В. и Степунъ, Ф. Изъ писемъ прапорщика­артилле­
риста.— Письма изъ дѣйствующей арміи. Ц. 5 р.
Морозовъ, Н. А. Повѣсти моей жизни. Т. И. Содержание: По волнамъ
увлеченія. Свободный горы. Ц. 8 р.
Его же. Повѣсти моей жизни. Т. I. Изд. 2­е. Ц. В р. Т. IV
Ц. 8 р. Т. III. Ц. 8.
Осоргинъ, М. А. Призраки (Три повѣсти). Ц. 3 р. 50 к.
Его же. Очерки современной Италіи. Ц. 4 р.
Его же. Сказки и несказки. Съ рис. Ц. 5 р.
­Кущевскій, И. А, Николай Негоревъ или благополучный рос­
сіянинъ (Романъ). Ц. 4 р.
Дазыдовъ, Н. В. Изъ прошлаго. Ч. II. Ц. 7 р. 50 к.
Короленко, В. Г. Домъ № 13. Ц. 25 к.
. „
Убивецъ. Ц. 55 к.
„
Повѣсти и разсказы. Т. I, ч. 1­я. Ц. 2 р. 50 к.
Т. I, ч. 2­я. Ц. 2 р. 50 к.
Анисимовъ, С. С. На пути къ смерти. Ц. 5 р.
Бѣлоконскій, И. П. Дань времени. (Воспоминанія). Ц. 10 р.
Погорѣловъ, А. Повѣсти и разсказы Т. I. Ц. 4 р.
Верхоустинскій, Б. Разсказы. Ц. 1 р. 50 к.
Булгакову В. Ѳ. Л. Н. Толстой въ послѣдній годъ его жизни.
Изд. 2­е. Ц. 8 р.
Керенскій, А. Ѳ. Дѣло Корнилова. (Полный тёкстъ записокъ)
Ц. 6 р.
Мельшинъ Л. (П. Ф. Якубовичъ). Пасынки жизни. Ц. 7 р.

• ­^а>
­^а>—
—•

Цѣна 8 руб.

,j

<ІГЪ

Кооперативное Книгоиздательство „ЗАДРУГА"
Москва, Воздвиженка, Крестовсэдвиженскій пер., 9;
Петроградъ, Гончарная, 24;
^арьковъ, Горяиновск. пер ,11, Харьк, Коопер. Т­во издат
издатчч дѣла.

$

Ч­

2007054753