/
Похожие
Текст
< yÙ §§//: г/, fft& t/C u a tto
Û
л
i s â
\ г ъ о
К
РЫ
М
С
К
ІЯС
ТИ
ХО
ТВ
О
РЕН
ІЯ
ВЛАДИ М ІРА
Ш
у ф ъ
.
I . Л и р и ч ескія стихотворенія.
II. П оэм ы .
III. П іс н и Е ры м ски хъ Татаръ.
М О С К В А .
Твпо-Лит. Д. А. Бончь-Бруевича, Нѣмецкая ул., Бригадирскій пер.,
д. Т-ва Кувшинова.
1890.
Государственная
БjCj. г 31 .
СССР
Д/д.-В. И. Ленина
.
Ч і ч у - і
</
О Г Л А В Л E H IE .
I.
Л и р и ч е с к і я с т и х о т в о р е н ія .
Стр.
Творчество..................................................................................
Тучка................................................................................. • .
Б
5
Дріада............................................................................................
Въ н е п о г о д у .........................
6
8
Пѣсня б е з т а л а н н а г о ............................................................
10
Изъ элегій К а т у л л а ............................................................
12
П р и т ч а ......................................................................................
13
■
Т р а в к а .................................................................
В есна...........................................................................................
Дубъ и Мимоза.
15
16
Э л е г і я ..................................................
Старое письмо.....................................................................
И ва...............................................................................................
„Если гаснетъ лазурь лучезарнаго д н я ...“ . . . .
Ч а ты р д а гъ ................................................................................
Вьгздоровленіе. Сонетъ........................................................
Изгнанникх. Сонетъ.................................................................
Лучъ . . .
17
20
21
22
23
24
25
26
ІІѢ сн я.........................................................................................
27
Д вѣтокъ.....................................................................................
29
Одиночество..............................................................................
30
IV
Стр.
Октава....................................................................................
31
Изъ письма..........................................................................
32
Письмо .
.......................................................................
34
„Отчего ты съ тоской молчаливою“ .........................
Г;7
На смерть Надсона...........................................................
38
На станціи.
........................................
40
„Утомленный жестокой борьбою“ .............................
41
„Когда въ душѣ моей больной“ ..................................
42
Р а с к а я н іе .................................................. .....
43
„Не тревожь мое сердце разбитое“ .........................
44
Сестрѣ Милосердія............................................................
45
Праздникъ Воскресенія Х р и с то в а ..............................
47
Поздняя встрѣча................................................................
48
У ч а с тье.................................................................................
49
„Маловѣрный, малодушный!“ .......................................
50
„Когда въ толпѣ людской“ ...........................................
51
Слёзы.
.............................................................
52
Какъ я тебя люблю?.......................................................
53
Береза....................................................................................
54
Бѣдная роза..........................................................................
56
Разбитый к о р а б л ь.........................
.........................
57
А тина....................................................................................
58
А к т е р ъ ................................................................. ....
63
„Похоронена жизнь моя бѣдная“ . . . . . . .
64
.
С онетъ.
.
2014149358
4149358
U * X
w îT > f .
Листов
печатных
К Н И Г А
с
Я
«
В перепл.
един, соедив.
JSTsiNe вып.
И М Е Е Т
ук
ѵ*о3
0
10
л
Ю і Ч
1717/54 — 225 000.
Y
Стр.
Орелъ.....................................................................................
65
Гимнъ С оф товъ..................................................................
66
„Могла ты снова дать мнѣ счастье и любовь“ .
.
Октава. „Любовь мою къ тебѣ...“.........................................
„Отъ грустныхъ думъ меня вы
70
пробудили.. . .
71
Ars amandi......................................................................
II.
69
72
П оэм ы .
Въ царствѣ сновъ........................................................
77
Ч е б а н ъ ........................................
89
III. П ѣ сн и К р ы м ск и х ъ Т атаръ.
Пѣсня Ашикъ Гариба.................................................. 109
„Полюбилъ я красавицу нѣжно“ ...........................110
„Надъ прозрачной водой спитъзеленый камышъ“
„Какъ не плакать мнѣ въ моей тревбгѣ“ . . .
111
.
112
ІІѢсня о ІПагинъ-гиреѣ............................................... 113
Весенняя пѣсня............................................................ . 1 1 5
„Прежде чѣмъ загорится огонь
золотой“ . . .
.
На выходъ въ Турцію.................................................. 118
Д іа л о г ъ ............................................................................. 119
„Другъ мой, знаешь ли ты“ .....................................121
„Страшитесь з л а ...“ ................................................... 122
Шалоба красавицы........................................................ 123
116
Y1
Стр.
Коръ-Оглу.
Б ы л и н а ........................................................124
На осаду С е в а с т о п о л я ............................................... 127
„Много розъ цвѣтетъ въ садахъ дущистыхъ“
. .
128
Э л ьм азъ............................................................................. 129
Пѣсня М уртазы ..............................................................131
Пѣсня о Кендже-Османѣ
..............................................133
На крымскую войну.......................................................135„Ахъ! сказала она“....................................................... 136
Г а р и б ъ ..............................................................................137
Духовныя лѣсни.
„Зачѣмъ прельщаться этимъ бреннымъ міромъ?“ .
138
„ На вышину сіяющихъ небесныхъ сводовъ “ .
139
. .
„Зачѣмъ меня, о мать моя родная“ ...................... 140
„Вижу— кипарисы рубятъ“ ........................................ 141
ЛИРИЧЕСКИ СТИХОТВОРЕНШ,
Т ворчество.
Проснулось мое вдохновенье,
Туманный расторгнуть завѣсъ,
И вотъ — на яву сновидѣнье,
Я вижу пространство небесъ!
Я творчество вновь постигаю
На мигъ пробужденной душой
И лиру свою оживляю
Гармоніей неба святой.
Я счастливъ!.. умчался я снова
Въ далекій, заоблачный край,
Гдѣ въ радѵгѣ сна золотого
Является сказочный рай!
Но счастье на долго-ли это? —
Исчезнетъ божественный лучъ,
И царзтво волшебнаго свѣта
Задернется дымкою тучъ.
—
4
Опять мои думы, какъ челны,
Умчатся въ иные края,
И снова въ туманныя волны
Душа погрузится моя.
Тяжелое близко мгновенье
Безмолвнаго, долгаго сна:
Исчезнетъ мое вдохновенье,
Какъ въ морѣ спокойномъ волна,
И снова душа опустѣетъ,
Изсякнетъ источникъ живой,
И звукъ оборвется, замлѣетъ,
Съ дрожащей сольется струной...
Но быстрое время промчится,
Промчатся и сонмища тучъ,
И снова въ груди пробудится
Таинственный творчества лучъ;
Проснется мое вдохновенье,
Взволнуется водная гладь,
И струнъ очарованныхъ пѣнье
Звучнѣе польется опять!
Тучка.
т»
к у п а я сь въ лазурной пучинѣ,
Холодная тучка плыла
Одна по воздушной равнинѣ,
Какъ челнъ безъ руля и весла.
Глядѣла она безучастно
На землю съ небесныхъ высотъ;
И мчалась надъ нею безстрастно
Куда-то впередъ и впередъ!
Въ туманной груди ея спали
Предвѣстники бури и грозъ:
Громовыя стрѣлы и капли
Небесныхъ, живительныхъ слезь.
Но тихо, спокойно летѣла
По ясному небу она,
Какъ будто надъ н°й тяготѣла
Рука непробуднаго сна.
Д р іад а.
*
**
Ж еркнетъ, гаснетъ сводъ лазури,
Слышенъ голосъ дальней бури;
Плещутъ рѣки, ото сна
Высь дубравъ пробуждена,
И въ стозвучномъ, звонкомъ хорѣ,
Словно въ тихомъ, ясномъ морѣ
Передъ бурей всплески водъ,
Слышепъ звукъ нестройныхъ нотъ.
*
**
Въ вышинѣ деревъ могучихъ
Вѣтра свистъ и вой,
II раскаты въ черныхъ тучахъ
Бури громовой;
Но во мракѣ тихой чащи
Плещется потокъ,
И въ струѣ его журчащей
Спитъ рѣчной цвѣтокъ.
Полусумракъ сладострастный
Тамъ въ тиши царитъ,
И на вѣткѣ, какъ алмазный,
Свѣтлячекъ горитъ.
Въ листьяхъ дѣвственнаго сада,
Тамъ, во тьмѣ густой,
Обнаженная дріада
Блещетъ красотой;
Въ упоеньи полусонный
Обнимаетъ дубъ,
И слетаетъ стонъ влюбленный
Съ ея алыхъ губъ;
То темнѣе бурной ночи,
То свѣтлѣе дня,
Блещутъ, меркнутъ ея очи,
Полныя огня...
¥
* *
И дріадой оживленный
Шепчетъ, стонетъ дубъ влюбленный
И дѣшаетъ ропотъ свой
Съ хоромъ бури громовой —
И яснѣетъ сводъ лазури,
И стихаетъ голосъ бури,
И въ покой нѣмого сна
Высь дубравъ погружена.
В ъ непогоду.
Разыгралась непогодушка, словно богатырь—
Налетаетъ соколомъ на морскую ширь.
И встаютъ тамъ черные, грозные валы,
И сверкаютъ пѣною изъ полночной мглы.
Ходитъ вѣтеръ съ присвистомъ, шапка на бекрень,
Держитъ рукавицею удалой кистень.
Размахнется вправо имъ— тонутъ корабли,
Влѣво— вырветъ дерево съ корнемъ изъ земли.
И летитъ, играючи, богатырь впередъ,
И по небу черныя тученьки мететъ.
Льются онѣ дождикомъ на сыру землю
И несутся къ Сѣверу, къ Бѣлому Кремлю.
—
9 —
Падаютъ тамъ хлопьями, стелятся ковромъ,
И дороги бѣлыя блещутъ серебромъ.
А но нимъ мохнатыя саночки стрѣлон
Мчатся съ колокольчикомъ тройкой удалой...
Вѣтеръ, вѣтеръ сѣверный! ты силенъ, могучъ—
Носишь ты въ поднебесьи горы синихъ тучъ!
Принеси-жъ на крыльяхъ мнѣ изъ земли родной
Тройку съ колокольчикомъ въ сбруѣ ременной!
Съ гордою Тавридою я тогда прощусь,
Полечу я соколомъ на Святую Русь!
Не люблю васъ южные, пышные края...
Гдѣ ты, ширь могучая, родина моя!
—
10
ГГѢеня б е з т а л а н н а г о .
❖
îjî îjî
да
ЙЭакъ и нѣтъ у меня, добра молодца,
Нѣту волюшки во чистомъ полѣ,
Во сыромъ бору, во дубравушкѣ!
Да не горе то, какъ была бъ въ груди,
Въ ретивомъ сердцѣ воля твердая:
Я бы съ волей той волю вольную
Во лѣсахъ густыхъ, словно кладъ, нашелъ!
*
**
Ты родись во мнѣ, воля крѣпкая,
Воля крѣнкая непреклонная!
Откую тебя, какъ булатный мечъ,
Тяжкимъ молотомъ — злой судьбиною,
Отточу тебя долей горькою
На кровавый бой съ жизнью-недругомъ.
Какъ возьму тебя, воля, вѣрный мечъ,
Въ руки мощныя, богатырскія,
Какъ махну тобой въ праву сторону —
—
11 —
Разлетятся въ прахъ горы крѣпкія,
To-ль судьбы моей злы заставушки;
Какъ махну тобой въ лѣву сторону—
Отрублю заразъ буйну голову
Злому недругу, горю горькому!
*
* *
А безъ воли я, словно дѣвица,
Словно дѣвида, лебедь бѣлая:
Мнѣ бы кроены ткать, а не мечъ носить,
А не мечъ носить во тугихъ ножнахъ!
А безъ воли мнѣ— шелковой шнурокъ,
Да осинушка придорожная;
Закачаюсь я тогда въ стороны,
Куда вѣтеръ гнетъ перемѣнчивый,
Какъ качался я на бѣломъ свѣту
Во всю жизнь мою безталанную!
-
12
—
И з ъ э л е г ій К а т у л л а .
М еси , о зефиръ, надъ лазурью морей
Напѣвъ моей арфы унылой! —
Воробушекъ Лесбіи умеръ моей,
Воробушекъ Лесбіи милой!
Къ туманному Орку умчался онъ прочь,
Забылъ ея нѣжныя ласки...
Жемчужныя слёзы о немъ день и ночь
Роняютъ прекрасные глазки!
—
13 —
П ритча.
Отт, Матѳея Еванг. гл 13, ст. 31 іі 32.
Отъ Марка Еванг. гл. 4, ст. 30, 31 и 32.
î'op'iiraïoe сѣмячко вѣтеръ суровый
Однажды забросилъ въ кустарникъ терновый;
И тамъ, у дороги широкой, давно
Въ нустынѣ безплодной лежало оно.
Топтали его на пути отъ Солима
Сандаліи шедшаго въ даль пилигрима,
И хнщныя птицы, посѣва враги,
Надъ нимъ въ поднебесьи чертили круги.
Но въ знойной пустынѣ, средь плевеловъ сорныхъ
Тайникъ сохранился въ немъ силъ благотворныхъ.
.Іетѵчіе годы взростили зерно,
И деревомъ стройнымъ поднялось оно.
—
14 —
Въ широкихъ вѣтвяхъ его, чудо Востока,
Красивыя птицы гнѣздились высоко,
И странникъ убогій, святой пилигримъ,
Въ тѣни отдыхалъ безмятежно подъ нимъ.
—
15 —
Т равка.
i f ано ты пробилась, травка полевая,
Стебелькомъ зеленымъ бѣлый снѣгъ взрывая!
Холодомъ повѣютъ на тебя морозы—
Жемчутомъ застынѵтъ утреннія слезы.
На зарѣ туманной зимняго разсвѣта
Ты завянешь, травка, не дождавшись лѣта!
- 16 —
Весна.
ш
ІЭесыа, весна! двѣтутъ фіалки!
На днѣ серебряной рѣки
При полномъ мѣсяцѣ русалки
Плетутъ душистые вѣнки.
Летятъ крикливою станицей
На дальній Сѣверъ журавли,
И небо первою зарницей
Надъ моремъ вспыхнуло въ дали!
—
17
-
Д у б ъ и М им оза.
Элегія.
У
моря синяго, въ странѣ,
Гдѣ дремлютъ царственныя розы,
Цвѣлъ дикій дубъ на вышинѣ
У ногъ развѣсистой мимозы.
Когда порывы вѣтерка
По гребнямъ волнъ издалека
Къ деревьямъ шумно долетали,
Ихъ листья трепетно шептали,
Спѣша послать наперерывъ
Отвѣтъ на дружескій призывъ.
Но крѣпнетъ вѣтеръ, мчатся тучи,
Встаютъ и пѣнятся валы...
И былъ оторванъ дубъ могучій
Волной отъ рухнувшей скалы.
Утихла буря, солнце блещетъ,
Синѣютъ въ морѣ небеса,
2
—
18 —
И влажной листвою трепещетъ
Мимозы нѣжная краса.
Лучами южными согрѣта,
Мимоза шепчетъ, ждетъ отвѣта...
Но медлии? дрѵжескій отвѣтъ.
Еще, ещ е... отвѣта нѣтъ!
И вѣтру, пѣнящемѵ море,
Такъ говоритъ мимоза въ горѣ:
„О, вѣтеръ! тихо все вокругъ,
„Безмолвенъ воздухъ лучезарный—
„Меня забылъ мой вѣрный другъ,
„Меня забылъ мой другъ коварный!
„Не шенчутъ темные листы
„Его развѣсистаго крова...
„О, милый дубъ, что дремлешь ты,
„Не слышишь дружескаго зова?..“
Межъ тѣмъ въ невѣдомой дали
Отъ береговъ родной земли,
Съ обломкѳмъ мачты тихо споря,
Плылъ старый дубъ по волѣ моря,
Какъ трупъ, качаясь надъ волной,
Въ иныя земли, въ край иной.
*
* *
Не такъ ли ты въ минуту горя
Разсталась, милая, со мной?—
—
19 —
Тогда еще, въ былые годы
Съ тобою вмѣстѣ мы росли,
Дѣля и счастье, и невзгоды
Отъ міра шумнаго вдали.
Но вдругъ ударилъ громъ нежданный
И надъ моею головой;
На Сѣверъ блѣдный и туманный
Былъ унесенъ любимецъ твой.
И въ день, когда, борясь съ судьбою,
Я погибалъ въ чужой странѣ,
Ты усумнилася во мнѣ,
И обвиненъ я былъ тобою.
2*
-
20 -
С тарое письмо.
ШЕисьма неясныя, плѣнительныя строки
Съ волненьемъ сладостнымъ читаю снова яг
И снова предо мной отчизны край далекій
И родина печальная моя.
II снова въ глубинѣ души моей унылой,
Какъ лучъ, сверкающій въ осенній ясный день?
Съ укоромъ на устахъ далекой дѣвы милой
Является возлюбленная тѣнь.
—
21
—
И в а .
■Жадъ плакучей ивой послѣ долгой бури
Пролетала туча въ глубинѣ лазури.
Проливая слезы золотымъ потокомъ,
Туча говорила съ горестнымъ упреколъ:
„Скученъ лѣсъ угрюмый, опѵстѣла нива...
.„Гдѣ нарядъ, гдѣ кудри, гдѣ уборъ твой, ива?“
„Отчего склонилась низко головою,
-„Не шумишь, не шепчешь темною листвою?“
„,А бывало, помнишь, на разцвѣтѣ лѣта
„Какъ была ты пышно зеленью одѣта!“
Н о молчала ива, съ горькою тоскою
Наклонясь вершиной низко надъ рѣкою,
И нагія вѣтви осени печальной
•Отражала рѣчка въ глубянѣ зеркальной.
—
22
*
**
Мели гаснетъ лазурь лучезарнаго дна,
Омраченный заката не печалитъ меня;
И не жаль мнѣ цвѣтка, если ранней весной
Онъ поблекнетъ одинъ на полянѣ лѣсной:
Завтра солнце опять заблеститъ горячѣй
Въ золотистомъ дождѣ искрометныхъ лучей,
И надъ новымъ цвѣткомъ, окропленнымъ росой,
Развернется заря золотой полосой.
Но когда этихъ устъ отцвѣтетъ красота,
Когда юность, любовь пролетятъ, какъ мечта,
Что тогда мнѣ твой взглядъ, этотъ взглядъ замѣнитъ
И поблекшую тѣнь исхудалыхъ ланитъ?
Милый другъ, погоди! дней весеннихъ не трать—
Эти дни не придутъ, не вернутся опять!
Ч аты рдагъ.
®идишь тамъ среди тумана,
Сквозь ночную тьму,
Чатырдага великана
Бѣлую чалму?
На груди его могучей
Вѣтеръ, духъ небесъ,
Словно бороду, дремучій
Колыхаетъ лѣсъ.
И, склонивъ на землю око
Съ мрачной высоты,
Сторожитъ онъ одиноко
Горные хребты.
И одинъ орелъ могучій
Взмахами крыла
Черныхъ думъ свѣваетъ тучи
Съ грознаго чела!
— 24 —
В ы здоровленіе.
Соне т ъ.
© , уноси съ собой, лазурная весна,
Тяжелые часы мучительвыхъ сомнѣній!
Проходить злой недугъ, и сладостнаго сна
Надъ милою моей витаетъ тихій геній.
Сквозь легкій занавѣсъ открытаго окна
Струится ароматъ безчисленныхъ растеній,
И въ чуткой дремотѣ уносится она
Душою въ чудный міръ волшебныхъ сновидѣній.
На щеки блѣдныя красавицы больной
Румянецъ разлился пурпурною волной,
И губки -алня вновь ищутъ поцѣлуя.
Спи сладко, милая! мой утренній привѣтъ—
Оставлю на столѣ подснѣжниковъ букетъ
И о тебѣ мечтать въ безмолвный садъ уйду я!
И згнанникъ.
Сонетъ.
Д а
чуждыхъ берегахъ плѣнительной Тавриды,
Гдѣ къ ясной вышинѣ лазѵрныхъ, дикихъ горъ
Несется звучно пѣснь влюбленной Нереиды,
Я русскихъ поселянъ услышалъ дальній хоръ.
И встали предо мной родные сердцу виды,
За темной пашнею синѣлъ угрюмый боръ...
И вспомнилъ я судьбы тяжелыя обиды,
И горекъ былъ тогда мой немощный укоръ.
Я видѣлъ предъ собой поля моей отчизны,
Я руки простиралъ къ странѣ моей родной,
И голосъ мой звучалъ, какъ вопль надгробной тризны..
Но было въ вышинѣ все ясно надо мной,
И горестнымъ мольбамъ безумной укоризны
Лишь море вторило стозвучною волной.
—
26 —
сЯ у ч ъ.
Я
иду во мглѣ густой
Лѣсомъ безконечньшъ,
Я сроднился съ темнотой,
Съ полумракомъ вѣчнымъ.
Вдругъ порою изъ-за тучъ
Въ этой мглѣ глубокой
Золотой пробьется лучъ
Струйкой одинокой...
И , закрывъ рукою взглядъ,
Свѣтомъ ослѣпленный,
Я бѣгу скорѣй назадъ
Въ сумракъ отдаленный.
Такъ къ печали я привыкъ
И спѣшу въ тревогѣ,
Если встрѣтится на мигъ
Счастье на дорогѣ.
27 —
П ѣеня,
А іхъ , скажи ты мнѣ, душа дѣвида,
Что со мной, скажи, приключилося?
Знать недоброе со мной сталося:
Какъ увижу тебя— словно ласточка,
Бьется сердце въ грудь молодецкую,
Млѣютъ рученьки богатырскія,
Голова— сама къ землѣ клонится!
Ты зачѣмъ меня, душа дѣвица,
Во полонъ взяла, словно недруга,
Отняла мою волю вольную,
Заковала въ цѣпь золоченую,
Не желѣзную, да тяжелую—
Не порвать ея мощной силушкѣ,
Богатырскимъ мечомъ не разбить ея!
Нѣтъ, милѣй тебя, душа дѣвица,
—
28 —
Добру молодцу воля вольная,
Степь широкая, небо синее,
Вѣковыхъ дубравъ шопотъ сладостный!
Ужъ какими ты злыми чарами,
Приворотнымъ ты какимъ зеліемъ,
Колдовствомъ-ли ты, чернымъ знахарствомъ
Во полонъ взяла добра молодца?
Ужъ какъ чары тѣ— очи ясныя,
Колдовство-ли то— рѣчь привѣтная,
To-ли знахарство— хитрость женская,
Красота твоя несказанная—
Приворотное зелье лютое!
—
29
—
Цвѣтокъ.
Обольстительный для взгляда
Цвѣлъ въ тѣни роскошной сада
Нѣжный, розовый цвѣтокъ;
Но отравой злого яда
Тайно былъ его листокъ
Напоенъ въ росинкѣ каждой,
И когда съ весенней жаждой
Золотистый мотылекъ
Прилеталъ къ нему напиться,
Жгучій ядъ, что въ немъ таится,
Проникалъ мгновенно въ грудь,
И съ цвѣточка гость безпечный,
Полный смерти быстротечной,
Улеталъ въ обратный путь.
*
**
Такъ фантазіи прелестной
Грёзы дивныя таятъ
Сладкій медъ росы небесной,
А для жизни— смерть и ядъ.
—
30 —
О диночество.
Графинѣ Де Б —нъ.
® , вѣрю я!— и вѣчный ропотъ моря,
И южный край, прекрасный, какъ мечты,
Не заглушатъ мучительнаго горя
И не наполнять вновь душевной пустоты:
Кто разъ узналъ печальный мнгъ утраты,
Тотъ міру чуждъ и вѣчно одинокъ,
Какъ въ безднѣ волнъ пучиною объятый
И въ морѣ брошенный челнокъ.
О ктава.
Иногда на краткій мигъ порой изнемогаю
Душою скорбною подъ бременемъ невзгодъ,
Лечу я въ челнокѣ къ невѣдомому краю
И сѣрый парусъ мой на встрѣчу непогодъ,
Какъ шумное крыло, по вѣтру распускаю,
И жду, на руль склонясь, когда изъ бездны водъ
Взовьется буйный вихрь подъ небо, словно кречетъ,
И грусть души моей по гребнямъ волнъ размечетъ.
—
32
-
И з ъ письм а.
©
ночь роскошная нлѣнительнаго юга!
Блеститъ луна, какъ свѣточъ золотой,
Но мы вдвоемъ, два неразлучныхъ друга,
Укрылись въ комнатѣ уютной и простой.
Слагаемъ мы два разныя посланья:
Онъ— полное любви и радости живой,
Мое— нашептано тоской воспоминанья,
Какъ дума поздняя осеннею листвой.
И чрезъ окно вечерняя прохлада
Колышетъ намъ свѣчу дыханіемъ изъ сада.
И такъ, пора любви настала и для васъ:
Исполнилось мое надъ вами предвѣщанье.
Вы помните ли тотъ короткій, свѣтлый часъ,
Когда загаелъ я къ вамъ на долгое прощанье?
На верхъ одни по лѣстницѣ крутой
Въ пустую комнату поднялися мы съ вами.
Вы грустною тогда сіяли красотой.
—
33 —
Во вздохѣ сладостномъ, межъ темными словами,
Вашъ тайный другъ, тогда иодслушалъ я въ тиши
Признанье робкое довѣрчивой души.
Теперь, какъ облака надъ скошенною нивой,
Всѣ ваши горести промчатся безъ слѣда,
И васъ увижу я веселой и счастливой,
Какъ въ ясныхъ небесахъ вечерняя звѣзда.
И онъ, мой вѣрный другъ, испытанный судьбою,'
Богатый знаніемъ наставникъ добрый мой,
И васъ изъ вѣчной тьмы сомнѣній за собою
Онъ къ счастью поведетъ дорогою прямой.
Да, оба радости и счастья вы достойны!
Любовь освѣтитъ вамъ печальной жизни путь.
А я ... какъ странникъ, я плетуся въ полдень знойный,
И негдѣ мнѣ душой усталой отдохнуть.
3
—
34
П исьм о.
m
Ш атерянный въ невѣдомой глуши
Среди миндальныхъ рощъ плѣнительнаго юга,
Я вѣсти радостной отъ сѣвернаго друга
Жду всею силою измученной.души.
Но рѣдки для меня отрадныя мгновенья.
Далекіе друзья не балуютъ меня—
Давно волнуютъ ихъ иныя внечатлѣнья
И злоба вѣчная минующаго дня.
Предъ ними новыя, невѣдомыя лица
Несетъ вблизи житейская волна.
Изъ милыхъ должниковъ особенно одна
Неисправимая и вѣчная должница.
На пышныхъ раутахъ ликующей Москвы
Ее навѣрное не разъ встрѣчали вы.
Бывало жду напрасно почтальона
И грустно въ садъ смотрю я изъ окна,
й развѣ изрѣдка съ воздушнаго балкона
—
35
Письмо, какъ розу, броситъ мнѣ она.
И радостна пѣвцѵ счастливая награда.
Но если долго нѣтъ желаннаго цвѣтка,
Невольно въ душу мнѣ закрадется досада,
И вѣра свѣтлая, и радость далека,
II въ сердцѣ вновь сомнѣнье и тоска.
Но есть въ душѣ моей одно воспоминанье,
Которое всегда отрадно для меня:
При немъ немыслимы сомнѣнье и страданье,
Какъ мракъ ночной при яркомъ свѣтѣ дня.
И вижу я себя ребенкомь въ дѣтствѣ дальнемъ.
Въ гостиной суета и шумный смѣхъ гостей;
Но вы одна остались въ нашей спальнѣ
Среди неубранныхъ и дремлющихъ дѣтей.
Лежу въ кровати я, прильнувши къ изголовью,,
А вы съ улыбкою склонились надо мной,
Какъ будто мать надъ дочерью больной,
И взоръ вашъ теплится и лаской, и любовью;
II ваши локоны въ мерцаньи ночника
Бѣгутъ на грудь капризною волною,
И въ кольцахъ золотыхъ красивая рука
Блеститъ алмазами и пѣжной бѣлизною.
Все это помню я въ неясномъ, чудномъ снѣ,
И вѣрится тогда невольно въ дружбу мнѣ.
3*
—
36 —
Но будетъ! вдалекѣ мои простая рѣчи
Замрутъ безъ отклика, какъ бѣглый плескъ волны^
Не ждетъ меня опять отрада новой встрѣчи
При блескѣ и цвѣтахъ ликующей весны.
На чуждыхъ берегахъ изгнанникъ позабытый,
Участья теплаго напрасно я искалъ—
Я слышу здѣсь лишь моря шумъ сердитый
Во мглѣ ночной среди прибрежныхъ скалъ,
И все, что было мнѣ такъ дорого, такъ мило.,
Судьбою у меня на вѣкъ отнято было.
—
37 —
*
**
Отчего ты съ тоской молчаливою
Удалилась, головку склона?—
Словно тучка промчалась надъ нивою
Въ лучезарномъ сіаніи дня.
Или на сердце горе закралоса?
Не кручинься, мой другъ, погоди! —
Пережить еще много осталося
Свѣтлыхъ дней для тебя впереди.
Отряхни же слезинку блестящую
На свою бѣлоснѣжную грудь—
Жизнь печальную, жизнь настоящую
Въ золотистыхъ мечтахъ позабудь!
— 38 —
Н а см ерть С> Я. Н адеон а.
В ъ бѣлоснѣжномъ гробу спитъ нѣвецъ молодой,
Окруженный вѣнками лавровыми.
Онъ надъ нами горѣлъ лучезарной звѣздой
И мирилъ съ небесами суровыми—
•
\
Съ небесами, покрытыми тьмою ночной
И угрюмыми, сѣрыми тучами:
Съ нашимъ вѣкомъ пустымъ, съ нашей жизнью больной,
Бѣдной силами духа могучими.
Оглянитесь назадъ, сколько славныхъ именъ
Изумленному взору тамъ встрѣтится!
А надъ нами давно омраченъ небосклонъ,
Ни одной въ немъ звѣзды не засвѣтится!
— 89 —
А хъ , зачѣмъ же и ты, нашъ пѣвецъ молодой,
Взятъ отъ насъ безпощадной могилою!
Ты предъ нами мелышулъ перекатной звѣздой
И погасъ надъ землею унылою.
И гляжу я съ тоской въ безпредѣльную даль,
Гдѣ твой слѣдъ въ поднебесьи теряется,
И мрачнѣй на душѣ роковая печаль,
И тоскливѣе сердце сжимается!
— 40 —
Н а етан ц іи .
Сонетъ.
©пять воксалъ... Въ степи бушуетъ непогода,
Но зала станціи огнями залита;
Вдоль убранныхъ столовъ и смѣхъ, и суета,
И радостный приливъ кипящаго народа.
Но вотъ пробилъ звонокъ, толпа шумитъ у входа,
Вагоны двинулись, и зала вновь пуста;
И слыіпенъ гулъ шаговъ подъ звучной аркой свода,
И стелется въ углахъ пустынныхъ темнота.
Такъ радостныхъ надеждъ, живыхъ очарованій
На мигъ душа моя опять была полна;
Но въ памяти моей воскресла тѣнь одна—
И нѣтъ огня въ груди, и въ сердцѣ нѣтъ желаній,
И рушится обманъ несбыточныхъ мечтаній,
Н вновь душа моя безмолвна и мрачна.
41 —
*
**
Жтомленный жестокой борьбою,
Все на свѣтѣ на мигъ позабывъ,
Я не могъ ужъ бороться съ собою
И сдержать свой безумный порывъ.
Какъ пловецъ, я во время ненастья
В другъ лишился надежды и силъ,
Я просилъ невозможнаго счастья,
Я любви невозможной просилъ!
Вся тоска позабытыхъ желаній
Поднялась въ моемъ сердцѣ опять,
И не могъ заглушить я рыданій
И безѵмнаго горя унять!
Гвсударствѳѵная
варл«от
с о
с р
■..«* " і'-тна
— 42
*
Ж огда въ душѣ моей больной
Воспоминаніе проглянетъ
О дняхъ, когда я былъ иной,
Невольно сердцу грустно станетъ.
О дняхъ, когда я былъ счастливь,
Любилъ и вѣрилъ безъ раздѣла.
Когда желанія порывъ
Жизнь обезсилить не успѣла.
Теперь, лишь прежнее храня,
И новыхъ замысловъ не строя,
Отъ наступающаго дня
Я жду не счастья, а покоя.
И, какъ усталый пѣшеходъ,
Кидаю я свой взглядъ унылый
На путь, который въ даль ведетъ,
Въ желанный край, мнѣ прежде милый.
Р а е к а я н іе .
Д|итя мое, вы правы, правы!
Чего желалъ безумно я?
Для васъ нужны еще забавы,
Мечты и нѣжная семья,
А я прнпіелъ къ вамъ утомленный
Искать привѣта и любвп!
*
* *
Не такъ ли странникъ, запыленный,
Въ грязи, въ лохмотьяхъ и въ крови,
Прійдя въ чужія поселенья,
Не находя участья вкругъ,
Въ ребенкѣ ищетъ утѣшенья,
И видитъ въ немъ одинъ испугъ.
—
44
*
-К ^
S e
тревожь мое сердце разбитое,
Про любовь мнѣ свою не тверди:
Пусть умретъ это чувство забытое
Одиноко въ усталой груди.
На пути моемъ счастье не встрѣтится,
И безплодно промчатся года —
Для меня въ небесахъ не засвѣтится
Ни одна золотая звѣзда.
Мою жизнь не наполнишь пустынную,
Не украсишь печальные дни...
Но любовь молодую, невинную
Для другого въ душѣ сохрани!
—
45 —
С еетрЪ М илоеердія.
Ж ростите, добрая сестра,
Мои непрошенныя рѣчи;
Но я на васъ еще вчера
Все любовался — съ первой встрѣчи.
Какъ вамъ идетъ простой нарядъ
И эта бѣлая повязка!
Какъ нѣженъ вашъ склоненный взглядъ,
Какая свѣтится въ немъ ласка!
Зачѣмъ нельзя у вашихъ ногъ
Мнѣ умереть на полѣ битвы,
Чтобъ надъ собой услышать могъ
Я ваши теплыя молитвы!
Чтобъ вы склонились надо мной
Хотя на мигъ одинъ съ тоскою,
И взоръ усталый и больной
Закрыли мнѣ своей рукою...
46 —
Но, вѣрьте, есть печаль сильнѣй,
Несчастнѣй люди есть на свѣтѣ —
Имъ милосердіе пужнѣй,
Чѣмъ умиравшимъ въ лазаретѣ!
— 47 —
П р а з д н и к ъ В о ек р ееен ія
Х ри стова.
Шотъ свѣтлый день насталъ Христова Воскресенья;
Отворенъ настежь храмъ, за дверью золотой
Звучать предъ алтаремъ молитвы и хваленья,
Все дышетъ праздникомъ и радостью святой.
И, снова пробудясь въ цвѣтахъ отъ усыпленья.
Уже блеститъ земля весенней красотой...
Одна душа моя не знаетъ обновленья,
И сердце прежнею томится пустотой.
— 48
П о зд н яя встреча.
Ж ослѣ долгой разлуки, былыхъ испытаній,
Пережитыхъ въ минувшіе дни,
Измѣненные опытомъ горькихъ страданій
Встрѣтились снова они.
И о дѣтствѣ своемъ и безпечномъ, и шумномъ
Они вспомнили въ дальнемъ краю
И разбитую ими въ порывѣ безумномъ
Любовь молодую свою.
Но сломила ихъ скорбь пережитыхъ сомнѣній,
Для любви опустѣла ихъ грудь,
И напрасной, и поздней тоской сожалѣній
Имъ утраченныхъ дней не вернуть.
—
49 —
*
У
ч а е т ь е .
Жсполнена горячаго участья,
Предъ образомъ она молилась обо мнѣ,
Просила у небесъ и радости, и счастья
Мнѣ, путнику на чуждой сторонѣ,
И плакала въ полночной тишинѣ,
И слёзы падали изъ глазъ ея прекрасныхъ,
Какъ звѣздочки съ небесъ безоблачныхъ и ясныхъ.
А между тѣмъ она сама могла бы дать
Мнѣ счастье, и любовь, и наслажденье,
И облегчить души моей мученье,
И къ жизни возвратить меня опять!
4
*
* *
Жаловѣрный, малодушный! —
Жизнь еще передъ тобой:
Смѣло руль возьми послушный
И борись съ своей судьбой,
И борись, какъ съ бурнымъ моремъ
Смѣлый борется пловецъ —
И тогда съ нуждой и горемъ
Ты простишься наконедъ;
И зажжется предъ тобою
Животворный лучъ въ дали,
И домчатъ тебя съ собою,
Укрѣпленнаго борьбою,
Волны къ берегу земли!
.
— 51 —
***
Ж огда въ толиѣ людской ты встрѣтишь взглядъ холодный,
Когда язвительный намекъ услышишь ты,
И осмѣютъ въ тебѣ порывъ твой благородный,
II чувства свѣтлыя, и лучшія мечты,
Тогда ты обратишь свой грустный взоръ съ мольбою
Къ тому, кто горячо всегда тебя любилъ,
Хотя во многомъ былъ виновенъ предъ тобою,
Кто такъ-же, какъ и ты, людьми непонятъ былъ.
Но преждевременно его ты осудила
З а страсти жгучія и рядъ безумныхъ дѣлъ,
За то, что жизнь его была, какъ ночь, уныла,
И примириться съ ней онъ сердцемъ не умѣлъ.
4*
—
52 —
С л ё з ы .
ЧЬЙГ
■Явного, много горя, много слёзъ и муки
Накопилось въ сердцѣ въ дни былой разлуки.
И когда съ тобою встрѣтились мы снова,
Не могли другъ другу мы сказать ни слова.
Лишь обнявшись крѣпко, мы сидѣли рядомъ,
Да изъ глазъ катились слезы крупнымъ градомъ.
Но какъ сладки слезы на груди у милой,
Какъ волнуютъ сердце вѣрою и силой!
Съ ними легче въ жизни тяжкая дорога,
И теплѣй молитва предъ очами Бога.
Но бываютъ слёзы жгучія, иныя,
Одиноко льются въ сумерки ночныя...
О, не дай ихъ, Боже, никому на свѣтѣ:
Тяжелы и горьки людямъ слезы эти!
53 -
К а к ъ я теб я лю блю ?
Ä
люблю тебя такъ, какъ никто, никогда
Полюбить тебя больше не можетъ:
Любитъ такъ только тотъ, кто всю жизнь, всѣ года
И всѣ силы въ любовь свою вложитъ.
На моихъ же глазахъ ты росла, разцвѣла,
Съ дѣтскихъ лѣтъ тебя зяалъ я и видѣлъ,
И тебя я берегъ отъ неправды и зла,
И дурное въ тебѣ ненавидѣлъ.
Въ твою душу я первый вложилъ сѣмена
Добрыхъ чувствъ, жажду свѣта и знанья;
Пробудилъ я тебя отъ спокойнаго сна
Для любви, для надеждъ и страданья.
И тебя не любить мнѣ? никто, никогда
Полюбить тебя больше не можетъ —
Любитъ такъ только тотъ, кто всю жизнь, всѣ года
И всѣ силы въ любовь свою вложитъ!
— 54 —
Береза.
Домнишь ты у воды надъ зеркальной рѣкой
Бѣлый стволъ наклоненной березы?
Какъ поникла она, словно съ тихой тоской
Проливая горючія слёзы?..
Какъ съ тобой мы въ заросшій кустами обрывъ
Приходили четою влюбленной
Посидѣть, помечтать, все на свѣтѣ забывъ,
Подъ березой надъ рѣчкою сонной.
И надъ нами шумѣлъ обнажавшійся лѣсъ,
ГГадалъ листъ золотистый, осенній,
II въ больной синевѣ поблѣднѣвшихъ небесъ
Облака пролетали, какъ тѣни.
55 —
И о чемъ же береза грустила тогда
И шепталась съ сосѣдней ракитой?
Не о томъ ли, что намъ не сулили года
Ничего кромѣ жизни разбитой?
Не о томъ ли, что все: и любовь, и мечты,
Все погибнуть должно было скоро,
Ничего намъ не давъ, кромѣ слёзъ, пустоты,
Да въ душѣ рокового укора?
—
56
Б Ъ д н а я
—
р о за .
У ти р ая невольныя слёзы,
Шелъ я садомъ сквозь сумракъ и сонъ,
И едва распустившейся розы
Я сорвалъ бѣлоснѣжный бутонъ,
И въ саду, дремотою объятомъ,
Насладился ея ароматомъ.
Не дождемъ, не жемчужной росой
Окропилъ я ее въ полуночи —
Я надъ ней свои выплакалъ очи
И прожогъ ее горькдй слезой.
И завянетъ она предъ разсвѣтомъ,
И, пробившись изъ сумрачныхъ тучъ,
Какъ улыбкой, прощальнымъ привѣтомъ
Озаритъ ее солнечный лучъ.
Р а з б и т ы й
к о р а б л ь .
Ж тихъ на взморьѣ шѵмъ сердитый,
И посдѣ бури въ часъ ночной
Корабль, у берега разбитый,
Устало борется съ волной.
Безъ парусовъ повисли снасти,
Потерянъ якорь, нѣтъ руля,
И отдается чуждой власти
Печальный кормчій корабля,
И, въ море бросивъ грузъ тяжелый,
И мачту стройную срубивъ,
Глядитъ, какъ оставъ этотъ голый
Несетъ задумчивый приливъ.
А т и
н а.
I.
ü
М о дни юности пылкой душой
Я стремился къ любви безконечной;
Жизнь считалъ я дорогой большой
Къ царству счастья и радости вѣчной.
Но мнѣ тутъ-же, на первомъ шагу
Повстрѣчались неправда и злоба;
Я узналъ, что любить не могу
И быть вѣрнымъ до самаго гроба.
И увидѣлъ тогда я съ тоской,
Что любовь не одно наслажденье
Намъ даритъ благодатной рукой,
Что за ней настаетъ охлажденье,
Скука, горечь съ одной стороны,
А съ другой— безотрадныя муки,
Невозвратно мелькнувшіе сны,
И въ концѣ— неизбѣжность разлуки.
Сколько жгучихъ упрековъ однихъ
Оставляетъ любовь за собою!
59
—
Нѣтъ, Богъ съ нею! подальше отъ нихъ:
Отъ любви, завоеванной съ бою,
Отъ блаженной минуты одной,
Двухъ-трехъ дней торжества, упоенья! —
Я такою ужасной цѣной
Не могу покупать наслажденья.
И брожу я въ чужой сторонѣ,
ІІозабывъ всѣ любовныя сказки...
Но я радъ, если женщина мнѣ
Подаритъ хоть продажныя ласки.
II.
Вотъ йзъ этихъ-то женіцинъ одну
Съ благодарностью я вспоминаю
И люблю, какъ любилъ въ старину.
Кто она— я навѣрно не знаю.
Знаю впрочемъ, какъ звали её,
Что гречанка она изъ Галаты,
Что живетъ, продавая шитье,
И что мало беретъ она платы.
Я въ Стамбулѣ съ ней встрѣтился разъ.
Лѣтъ шестнадцать, семнадцать ей было,
Но посредствомъ улыбокъ и глазъ
Она бойко со мной говорила:
Мой языкъ непонятенъ былъ ей,
Новогреческій зналъ я не больше—
—
60
—
И по этому, вѣрно, я съ ней
Прожилъ вдвое, чѣмъ съ прочими, дольше;
Да и не было споровъ у насъ
О правахъ и на счетъ убѣжденій,
Ни борьбы, ни заплаканныхъ глазъ,
Ни упрековъ, ни слёзъ, ни сомнѣній.
Вижу домикъ ея, какъ теперь,
Среди улицы грязной квартала,
Въ ея комнату низкую дверь,
Гдѣ у входа жаровня стояла,
Гдѣ на угляхъ варила порой
Для меня она кофе свой скромный,
Когда къ ней я подъ буркой сырой
Приходилъ ночью поздней и темной.
III.
Пусть въ прошедшую ночь въ ея дверь
Къ ней другіе стучалися смѣло—
Съ ней забыться спѣшилъ я теперь
И на мигъ ей отдаться всецѣло.
PI смотрѣлъ на нее я съ тоской,
И любилъ въ этотъ мигъ ее нѣжно...
Сладокъ былъ поцѣлуй молодой
И огонь ея ласки мятежной.
Отъ нея возвращаясь къ себѣ
Въ монастырь *), гдѣ я жилъ въ это время,
—
61
—
Гдѣ монахи въ постѣ и мольбѣ
Переносятъ житейское бремя,
Всноминалъ я съ невольной тоской
Поцѣлуй моей греческой пери
И съ досадой стучался рукой
Въ монастырскія толстыя двери.
И привратникъ, сѣдой великанъ,
Отпиралъ мнѣ желѣзо затвора
И съ улыбкою пряталъ въ карманъ
Два красивыхъ наполеондора.
Турокъ лодочникъ, мой проводникъ,
Уходилъ, и я шелъ въ свою келью,
Гдѣ горѣлъ одинокій ночникъ
Надъ холодной и жесткой постелью.
IY.
Но теперь тѣхъ умчавшихся дней
Мнѣ не жаль, какъ поблекшей картины.
Только имя я помню моей
Черноглазой гречанки Атины **).
Мы безъ грусти разстались тогда,
Будемъ рады увидѣться снова,
И опять другъ безъ друга года
Проживемъ— и не скажемъ ни слова.
И была до послѣдняго дня
Наша связь безъ заботъ и тревоги,
—
62
—
И Атина любила меня,
Не смотря на удѣлъ свой убогій.
Не бывало ни горя у насъ,
Ни тяжелой и острой печали...
Да не лучше-ль она во сто разъ
Тѣхъ, съ которыми такъ мы- страдали,
Тѣхъ, которымъ мы все отдаемъ,
Что въ насъ лучшаго жизнь сохранила,
И потомъ неразлучно вдвоемъ
Жизнь проводимъ темно и уныло!
* ) М о н а с т ы р ь Св. Ф р а н ц и с к а .
* * ) Н о в о гр е ч . А ѳ и н а .
А
к
т е р ъ .
<Уъ подмостокъ, предъ толпой нарядной
Я произнесъ свой монологъ...
И если-бъ кто подслушать могъ,
Какою мукой безотрадной
Тогда томился я, съ какой
Неизъяснимою тоской
Я пережилъ свои страданья,
Свои погибшія мечты!...
A мнѣ гремятъ рукоплесканья,
Мнѣ сыплютъ пестрые двѣты!
—
64
—
❖
**
Шохоронена жизнь моя бѣдная,
И въ цвѣтахъ померанца на лбу
Она спитъ, молодая и блѣдная,
Вѣчнымъ сномъ въ бѣлоснѣжномъ гробу.
И не слышно надъ нею рыданія,
Не заплачетъ надъ нею семья,
И улыбкой одной состраданія
Ее въ землю проводятъ друзья.
Ты, разбившая счастье послѣднее
И надежду въ усталой груди,
Только ты на кладбище сосѣднее,
На могилу мою—приходи!..
—
65
—
О р е л ъ ,
ЛРазмахомъ моіцнаго крыла
Орелъ летѣлъ къ звѣздамъ небеснымъ...
Но вотъ взвилась ея стрѣла—
И онъ упалъ къ ногамъ прелестнымъ
На землю, въ пестрые цвѣты
Такимъ же плѣнникомъ... какъ ты!
а
—
Г и м н ъ
6 6
—
с о ф т о в ъ
.
*
** ч
М вратъ святилища Каабы
Сидѣлъ въ раздумьи Магометъ.
Кругомъ тѣснилися арабы,
И съ неба лучъ заката слабый
Бросалъ на нихъ свой алый свѣтъ.
%%
Храня молчанье неземное,
Пророкъ былъ мраченъ, недвижимъ—
Казалось, солнце золотое
Въ своемъ тораіественномъ покоѣ
Остановилось передъ нимъ.
5^ 'S4
Вдрѵгъ дикій сынъ Арабистана,
Прекрасный голубь молодой
Бѣлѣе снѣжныхъ горъ Ливана
Къ ногамъ подателя корана
Слетѣлъ падучею звѣздой.
67
—
*
**
Спасенья въ бѣдствіи жестокомь
Среди опасностей и золъ
Онъ умолялъ нередъ пророкомъ:
Его замѣтилъ хищнымъ окомъ,
Его преслѣдовалъ орелъ.
**
Онъ ради птенчиковъ двухъ малыхъ
Просилъ защиты отъ врага...
А ужъ на небѣ въ тучахъ алыхъ
Орелъ ширялъ на крыльяхъ впалыхъ,
Покинувъ горные снѣга.
❖
И вотъ, едва въ плащѣ широкомъ
Учитель спряталъ голубка,
Орелъ предсталъ передъ пророкомъ.
Во взорѣ хищника жестокомъ
Свѣтилась мрачная тоска.
*
**
Одинъ среди небесъ свободныхъ
Деталь онъ, грозный и нѣмой.
Тамъ, на вершинѣ скалъ безплодныхъ
Напрасно шесть птенцовъ голодныхъ
Его съ добычей ждутъ домой.
—
6 8
—
*^
Душа учителя скорбѣла:
Ему обоихъ был« ;ч»ль,
И въ милосердье
Кѵскомъ отъ со*»-,*
нредѣла
.льлч>
ла
Онъ утолилъ его не нлг>.
*
^*
И вотъ тогда предъ Магометомъ
Свершилось чудо изъ чудесъ:
Двѣ птицы озарились свѣтомъ,
И превратились, и съ привѣтомъ
Предстали слугами небесъ.
*
**
Ихъ самъ Господь послалъ къ пророку.
Чтобъ это сердце испытать,
И чтобъ въ покорной жертвѣ року
Его всевидящему оку
Открыть святую благодать.
>$с
**
И вотъ въ лучахъ Господней славы
Изчезли ангелы, какъ дымъ,
И гимнъ раздался величавый,
И разцвѣли цвѣты и травы,
И солнце улыбнулось имъ.
—
69
—
*
**
Ж о гл а ты снова дать мнѣ счастье и любовь.
Меня бы ты изъ мертвыхъ воскресила;
Раскрылась бы моя холодная могила,
II сердце трепетно забилось жизнью вновь;
Но, видишь ли... для этого такъ много
Любви намъ нужно, свѣтлой и благой,
Такъ близокъ долженъ быть намъ человѣкъ другой,
Что воскрешать возможно лишь для Бога!
О к т а в а .
Л ю бовь мою къ тебѣ сравнить могу я
Съ лучами солнца, лѣтомъ, въ жаръ дневной
Блестящими высоко надо мной
И жгучими, какъ пламень поцѣлуя;
Любовь же къ ней— съ печальною луной»
Которая, не грѣя, не волнуя,
Въ прошедшемъ лишь развалины однѣ
Унылымъ свѣтомъ озаряетъ мнѣ.
—
71
—
*
**
© т а грѵстныхъ думъ меня вы пробудили:
Коснулись вы однимъ движеніемъ руки
До струнъ моихъ, покрытыхъ слоемъ пыли,
И я узналъ ихъ звукъ, исполненный тоски.
Привыкшій къ бѵрѣ шиканья и свиста
Гаменовъ, гаеровъ, живущихъ злобой дня,
Я видѣлъ слёзы на глазахъ артиста,
И это высшая награда для меня.
Въ туманѣ жизни, будничной и сѣрой,
Мерцая, теплится искусства огонекъ;
Блаженъ, къ нему идущій съ чистой вѣрой,
Хотя печальный путь и труденъ, и далекъ!
—
A R S
72
—
A M A N D L
I.
•V T f-
-Ёіаивнымъ юношей о женщинѣ мечтая,
Ее себѣ я прежде рисовалъ,
Какъ совершенный, чистый идеалъ.
То Беатриче, то Мадонна пресвятая,
Она являлась, красотой блистая,
И рай сулила мнѣ... и думалъ я,
Что ей нужна любовь наивная моя.
II.
Невинный, свѣтлый сонъ! младенческія грёзы!
О, на алтарь ея я приносилъ
Съ тѣхъ поръ не мало лучшихъ чувствъ и силъ !—
И находилъ шипы одни у нѣжной розы.
Не тронуть сердца ей любовь и слёзы,
Ей искренность покажется смѣшна:
Такой святой любви не оцѣнитъ она.
—
73 —
III.
Къ ней подходи, шутя, съ улыбкой хладнокровной,
Съ оцѣнкой трезвою— и, не любя,
Самъ заставляй ее любить себя
Поддѣльной страстностью и сдержанностью ровной!
И, бросивъ вздоръ идилліи любовной,
На стрѵнахъ сердца, безъ наивныхъ слёзъ,
Играй, какъ опытный и тонкій виртуозъ.
IV.
Такъ часто передъ пестрой публикой на сценѣ
Иной актеръ, искусства ветеранъ,
Давно забывшій боль сердечныхъ ранъ,
Красиво говорить о счастьи, объ измѣнѣ,
И предъ Джульеттою склонивъ колѣни,
Онъ декламируетъ у милыхъ ногъ
Сто разъ имъ сказанный, горячій монологъ.
п о э м ы ,
—
В ъ
77
—
ц а р е т в Ъ
е н о в ъ .
Поэма.
I.
Жркинувъ наконецъ священныя Аѳины,
На третій день пути съ трудомъ я отыскалъ
Пещеру темную среди пустой долины.
Н.
Клубящійся ручей по камнямъ тамъ плескалъ,
И въ ясной вышинѣ, какъ чудныя руины,
Вздымались надо мной нѣмыя груды скалъ.
III.
Подъ сѣнью гробовой таинственнаго свода
Росъ красный макъ среди пещеры темной, тамъ,
Въ преддверіи глухомъ чернѣющаго входа.
IV.
Такъ воинъ, грозный стражъ, приставленный къ вратамъ,
Съ оружьемъ бережетъ отъ буйнаго народа
Святилище боговъ, жрецамъ доступный храмъ.
—
78 —
V.
Изъ маковокъ цвѣтка, растѵщаго въ покоѣ,
Незримо исходилъ снотворный ароматъ—
Онъ тайно усыплялъ все смертное, живое.
VI.
И если бъ кто изъ смертныхъ этихъ чудныхъ вратъ
Дерзнулъ нарушить тамъ молчанье вѣковое,
Заснулъ бы и не могъ вернуться онъ назадъ.
YII.
Но я, хранимъ своимъ волшебнымъ талисманомъ,
Въ пещеру страшную безвредно могъ войти,
И былъ объятъ густымъ, клубящимся туманомъ.
VIII.
То шелъ я, какъ слѣпецъ, невидящій пути,
И крался ощупью, то нагибаясь станомъ
Подъ своды низкіе я долженъ былъ нолзти.
IX.
Но скоро, въ вышину поднявъ нѣмые взгляды,
Въ трепещущемъ лучѣ, блеснувшемъ наконецъ,
Увидѣлъ я въ дали какія-то громады.
X.
Виднѣлся-ль то большой, разрушенный дворецъ,
Иль арки древнія дорійской колоннады,
Не могъ я различить, какъ будто бы слѣпецъ.
—
79 —
XI.
Но вотъ густой туманъ, нависшій пеленою,
Рѣдѣя и клубясь, невидимо изчезъ,
И дивный кругозоръ открылся предо мною.
XII.
Въ пространствѣ розовомъ виднѣлся сонный лѣсъ,
И въ ясной вышинѣ пурпурною волною
Струился круглый сводъ, подобіе небесъ.
XIII.
Росой алмазною горящіе рубины,
Изваянные тамъ разсыпались двѣты
По яркому ковру пестрѣющей равнины.
XIV.
На пальмахъ золотыхъ не двигались листы,
Какъ будто на холстѣ рисованной картины;
Сверкали въ нихъ плоды волшебной красоты.
XV.
Серебряныхъ озеръ ласкающія воды
Казались слитыми изъ жидкаго стекла,
Застывшаго на-вѣкъ въ невѣдомые годы.
XVI.
Надъ ними высилась безмолвная скала,
И дивнаго дворца причудливые своды
Прозрачныхъ этихъ водъ являли зеркала.
—
80 —
XVII.
Хрустальной лѣстницы пшрокія ступени
Курильницъ золотыхъ украсилъ длинный рядъ
Въ синѣющемъ дыму египетскихъ куреній.
XVIII.
И маки, вкругъ дворца растущіе, таятъ,
Высокихъ портиковъ храня нѣмыя сѣни,
Въ пурпуровыхъ цвѣтахъ снотворный, тонкій ядъ.
XIX.
И все безмолвно тамъ; напрасно ловитъ ухо
Фонтана тихій плескъ, иль просто шумъ живой—
Тамъ не коснется звукъ измученнаго слуха.
XX.
И еслибъ надъ моей склоненной головой.
Съ жужжаніемъ своимъ тогда промчалась муха,
И ей бы я былъ радъ, какъ вѣетницѣ родной!
XXI.
Чрезъ рощи сонныя по дремлющимъ полянамъ
Къ дворцу приблизился я молча наконецъ
И въ портики вошелъ, хранимый талисманомъ.
XXII.
Но тамъ на встрѣчу мнѣ привѣтливый гонецъ
Не выіпелъ съ флейтою и радостнымъ тимпаномъ,
И страшенъ былъ, и пустъ невѣдомый дворецъ.
I
—
81 —
XXIII.
За входомъ предо мной таинственно предстала
Объятая своей волшебной дремотой
Во тьмѣ огромная, торжественная зала.
XXIV.
И высился альковъ въ пустынной залѣ той,
Какъ тронъ, на ступеняхъ высокихъ пьедестала.
Надъ нимъ скользили сны съ волшебной быстротой.
XXV.
То были странныя, плѣнительныя тѣни.
Картиной радужной по мраморнымъ стѣнамъ
Неслося шествіе чарующихъ видѣній.
XXVI.
Такъ въ морѣ на зарѣ, подобно этимъ снамъ,
Тѣнь легкихъ облаковъ на нѣсколько мгновеній
Является, скользя по утреннимъ волнамъ.
XXVII.
II вотъ я межъ колоннъ, во мракѣ залы спящей,
При свѣтѣ трепетномъ вечерпяго луча
На двухъ стальныхъ цѣпяхъ увидѣлъ щитъ висящій.
XXVIII.
И лезвіемъ двойнымъ широкаго меча
Взмахнулъ я высоко, и трижды въ щитъ блестящій
Могучею рукой ударилъ я съ плеча.
6
I
—
82 —
XXIX.
И звуки грозные тяжелой бранной стали
Промчались въ тишинѣ уснувшаго дворца,
И долго портики ихъ отзывъ повторяли.
XXX.
Такъ иногда въ отвѣтъ на громкій гласъ жреца,
Катясь по облакамъ изъ нѣдръ горящей дали,
Зевесовъ мощный громъ грохочетъ безъ конца.
XXXI.
И вотъ исчезли вдругъ картины сновидѣній,
II робкій свѣтъ померкъ таинственныхъ свѣтилъ;
Носились надо мной невидимыя тѣни,
XXXII.
И странный шорохъ вкругъ себя я ощутилъ,
Какъ будто листьями безчисленныхъ растеній,
По заламъ пролетѣвъ, тамъ вѣтеръ шелестилъ.
XXXIII.
Блудящіе огни надъ темной вышиною
Кружились пѣною кипящаго ручья,
Осеребреннаго полуночной луною.
XXXIV.
И свѣта яркаго холодная струя
Упала съ высоты, блеснувшей надо мною,
И чудной красоты увидѣлъ старца я.
—
83 —
XXXV.
Сквозь нарда фиміамъ и дынъ благоуханный
Предсталъ Морфей, властитель чудныхъ грёзъ и сновъ,
Въ пурпурной мантіи и маками вѣнчанный.
XXXVI.
И онъ спросилъ меня, зачѣмъ моихъ отцовъ
Оставилъ я предѣлъ и край обѣтованный
И дерзко возмутилъ святилище боговъ.
XXXVII.
И будто тажкій громъ божественнаго гнѣва,
Мнѣ гласъ его звучалъ, подобный лишь волнѣ,
Бѣгущей къ берегамъ средь бѵрнаго напѣва.
XXXVIII.
О царь волшебныхъ грёзъ! отвѣтилъ я, во снѣ
Я видѣлъ, что красой сіяющая дѣва
Съ печалью на лицѣ склонилася ко мнѣ.
XXXIX.
Я слышалъ ноцѣлуй, какъ вѣтра дуновенье —
Казалось, лепестки небесныхъ нѣжныхъ розъ
Коснулись устъ моихъ на краткое мгновенье.
XL.
Но лишь очнулся я отъ этихъ дивныхъ грёзъ,
И дѣва чудная исчезла, какъ видѣнье,
Какъ тѣнь, какъ молнія весеннихъ яркихъ грозъ.
—
84 —
XLI.
Въ открытое окно ко мнѣ Зефиръ лазурный
Вливалъ двѣтовъ весеннихъ нѣжный ароматъ...
Но на груди своей нашелъ я макъ пурпурный.
XLH.
Казалось, это былъ рубинъ или гранатъ,
Изваянный рѣзцомъ цвѣтокъ съ надгробной урны,
Печальной вѣстницы свершившихся утратъ.
XLIII.
Онъ былъ оставленъ мнѣ, какъ будто въ подтвержденьеу
Что призракъ не совсѣмъ пустою былъ мечтой,
И сонъ мой тайное имѣлъ въ себѣ значенье.
XLIV.
И въ Дельфы поспѣшилъ я къ пиѳіи святой,
Чтобъ объяснилъ оракулъ вѣщій сновидѣнье,
И Аполлону въ даръ взялъ кубокъ золотой.
XLY.
Но въ Дельфахъ посреди торжественнаго храма.
Въ синѣющемъ дыму серебряныхъ кадилъ
Явилась дѣва мнѣ въ куреньяхъ фиміама.
XL VI.
И я съ тѣхъ поръ ея нигдѣ не находилъ.
Такую красоту одинъ лишь градъ ІІріама
Въ своихъ стѣнахъ священныхъ тайно пріютилъ.
—
85 —
XL YU.
Но съ дивной высоты сіяющаго трона,
Который окружалъ паровъ густой потокъ,
Такъ отвѣчалъ ынѣ свѣтлый вѣстникъ Аполлона:
XLYIII.
„Иди къ пещерѣ сновъ, лежащей на востокъ,
И въ глубину земли таинственнаго лона
Укажетъ путь тебѣ пурпуровый цвѣтокъ!“
XLLX.
И я отправился и, полный свѣтлой вѣры,
Я три дня не смыкалъ измученныхъ очей
И наконецъ достигъ невѣдомой пещеры.
L.
Оттуда сны выходятъ въ тихой тьмѣ ночей,
Принявъ различныхъ формъ туманные размѣры,
И льется чудныхъ грёзъ серебряный ручей.
LI.
Какъ чайки бѣлыя надъ бурной глубиною,
Здѣсь въ дивной тишинѣ безмолвнаго дворца
•Скользили по стѣнамъ они передо мною.
LH.
И въ радужныхъ тѣняхъ, мелькавшихъ безъ конца,
Какъ стая бабочекъ лазурною весною,
Искалъ напрасно я знакомаго лица.
—
8 6
—
L in .
Неслись онѣ во тьмѣ волшебной грёзой сказки.
То въ мѣдныхъ воиновъ, то въ синій блескъ копья
Слагались ихъ лучей причудливыя краски.
LIY.
Я въ рощахъ видѣлъ тамъ у соннаго ручья
Нагпхъ наядъ и нимфъ вакхическія пляски;
Но дѣвы чудной тамъ, увы, не встрѣтилъ я!
LY.
Властитель дивныхъ сновъ, услышь мое моленье!
Лишь для нея одной дремавшаго въ тиши
Дворца нарушилъ я нѣмое усыпленье!
LVI.
Видѣнье чудное, мечту моей души,
О, покажи опять хотя бы на мгновенье,
И сонъ загадочный скорѣе разрѣши!
LVII.
И въ дивной полутьмѣ лазурнаго чертога
Исчезли медленно лучистыя черты
Явившагося мнѣ таинственнаго бога.
LVIII.
Въ безмолвіи ночномъ, какъ будто съ высоты,.
Услышалъ голосъ я, какъ звукъ далекій рога,
Какъ шелестъ вѣтерковъ, колеблющихъ листы:
—
87 —
LIX.
яКогда безтрепетно ты въ кубкѣ изъ сапфира
„Осушишь отъ краевъ до радужнаго дна
„Напитокъ роковой снотворнаго эфира,
LX.
„И талисманомъ вновь спасетъ тебя она,
„Ты къ жизни вызовешь изъ облачнаго міра
„Ту дѣву чудную загадочнаго сна!“
LXI.
И въ блѣдномъ сумракѣ торжественнаго зала,
Въ невидимой рукѣ мерцая, какъ звѣзда,
Мнѣ чаша дивная таинственно предстала.
LXII.
Какъ грозный приговоръ аѳинскаго суда,
Я выпилъ красный ядъ сапфирнаго бокала,
И вдругъ все предо мной исчезло безъ слѣда.
LXIir.
И образъ дѣвы вновь съ печалью долгой муки
На блѣдныхъ, какъ всегда, чертахъ ея лица
Мелькнулъ передо мной, въ тоскѣ ломая руки.
LXIY.
На грудь упали мнѣ развалины дворца,
И пѣснью лебедя тоскующіе звуки
Далёко въ вышинѣ дрожали безъ конца.
LXV.
И вотъ очнулся я опять въ своей постели.
Сквозь тонкій занавѣсъ открытаго окна
Струился ароматъ, цвѣты въ саду алѣли...
LXYI.
Какъ откликъ чуднаго, плѣнительнаго сна,
Звучали соловья задумчивыя трели,
И улыбалась мнѣ лазурная весна.
ïjc Î-C
Не такъ ли въ юности, какъ грёза сновидѣнья.
Порой является, блистая красотой,
Намъ образъ женщины въ лучахъ воображенья?
*
**
Но мы напрасно въ жизни блѣдной и пустой
Ему съ тоской и грустью ищемъ примѣненья—
Онъ вѣчно будетъ сномъ, прекрасною мечтой!
89 —
Ч
е
б
а
н
ъ. *
II о э м а.
*
В о т ъ повѣсть о моей душевной мукѣ
И о моей измѣнчивой судьбѣ.
Позволь мнѣ посвятить ее тебѣ.
Когда ты вспомнишь обо мнѣ въ разлукѣ,
Когда опять, дыханье затая,
Ты въ эти строки вникнешь нѣжнымъ взоромъ,
Пусть эта пѣсня грустная моя
Звучитъ тебѣ заслѵженнымъ укоромъ!
*) Чебанаміі въ Крыму называются татарскіе пастухи.
—
90 —
* >;<
И ри ш л ося разъ съ татариномъ наемнымъ
Черезъ Яйлу мнѣ сдѣлать деревалъ.
Мы долго шли вдвоемъ ущельемъ темнымъ,
Давно нашъ конь навьюченный усталъ,
И вотъ на полъ-нути, въ лѣсу сосновомъ
Насъ вдругъ застигла ночь и склоны горъ
Окутала таинственнымъ покровомъ.
Мы сдѣлали привалъ. Ночной костеръ
Зажегъ мой спутникъ подъ скалою мшистой,
Развьючилъ лошадь, привязалъ къ стволу,
И сѣлъ смотрѣть, какъ свѣтъ сосны смолистой
Далеко гонитъ въ лѣсъ ночную мглу.
Въ его лидѣ, привыкшемъ къ непогодѣ,
Къ бродячей, вольной жизни чебана
Къ ущельямъ горъ, къ суровой ихъ природѣ,
Угрюмая печаль была видна,
91
—
II подъ бараньей шапкою мохнатой
Глаза смотрѣли съ мрачною тоской.
Но вотъ свирѣль изъ сумки полосатой
Досталъ онъ и, привычною рукой
По скважинамъ ея перебирая,
Напѣвъ унылый тихо заигралъ.
Слыхали-ль вы вблизи Бахчисарая
Или въ горахъ среди пустынныхъ скалъ
Растянутый напѣвъ татарскихъ нѣсенъ?
Когда его играютъ вдалекѣ
Свирѣли пастуховъ, какъ онъ прелестенъ
И тихъ! Какъ шелестъ вѣтра въ тростникѣ,
Какъ ручейка нагорнаго журчанье,
И льется онъ, п плачетъ безъ конца.
Но онъ теряетъ вдругъ все обаянье
Пропѣтый дикимъ голосомъ пѣвца.
Гортанный звукъ, какъ скрииъ арбы визгливой,
Терзаетъ слухъ и душу вамъ тогда.
Даръ музыкальности судьбой счастливой
Татарамъ не данъ, и нройдутъ года,
Пока, быть можетъ, въ нихъ онъ разовьется.
Но та же пѣснь въ свирѣли ихъ простой
Безхитростно, но какъ-то сладко льется:
Должно быть, звуки чудной пѣсни той
—
92
—
Подслушаны въ самой природѣ были,
Должно быть, въ нихъ неясныя мечты
Родныя горы тайно заронили
И вотъ среди полночной темноты
Передо мной въ горахь та пѣснь звучала.
Измученный дорогой и ходьбой
Ея почти не слушалъ я сначала
И видѣлъ лишь костеръ пер.едъ собой.
Но понемногу въ сердце западали
Обрывки звуковъ въ тишинѣ ночной
И подымали старыя печали
Въ моей душѣ, усталой и больной.
И вспомнилъ я свое былое горе,
Которое не вылѣчатъ года...
У спутника тоска была во взорѣ,
И я спросилъ: любилъ-ли ты когда?
Печаль звучитъ въ твоемъ уныломъ пѣньи;
Зачѣмъ такъ грустенъ тихій твой напѣвъ?
Скажи, уланъ *), въ родномъ твоемъ селеньи
Ты не встрѣчалъ для сердца милыхъ дѣвъ?
И онъ отнялъ отъ губъ конецъ свирѣли
II обернулъ лицо свое ко мнѣ.
*) „Уланъ"—молодой человѣкъ—обращевіе, принятое у крымскихъ
татаръ.
93 —
Его глаза задумчиво смотрѣли,
И у костра при трепетномъ огнѣ
По своему казался онъ красивымъ
Въ халпахѣ *) и широкомъ кушакѣ.
— „Печаленъ я?— не всѣмъ же быть счастливымъ!
Алла великъ, и все въ его рукѣ!“
Сказалъ онъ мнѣ, „а пѣснь моя отцами
Была давно когда-то сложена.
Она всегда поется между нами
За дымнымъ огонькомъ у чебана,
Когда съ атарою овецъ вернется
Онъ подъ вечеръ въ убогій свой шалашъ:
„Богатъ, великъ ты, славный Узенъ-Башъ **),
Въ тебѣ всегда довольно дѣвъ найдется!“ ...
А для меня невѣсты нѣтъ другой—
Одну любилъ, и та меня забыла!“
И онъ закрылъ глаза Свои рукой.
Скажи, уланъ, но какъ-же это было?
Ужель ея все жаль еще тебѣ?
— „Слыла красавицей во всей округѣ,
По всѣмъ селеньямъ напшмъ Асибе.
* ) Х а л и а х ъ — больш ая б аран ья ш а пка.
* * ) У з е н ъ -Б а ш ъ (и с т о к ъ р ѣ и н ) —
сѣверном ъ
склонѣ
больш ая
та та р ска я деревня н а
Я й л ы . П р о нее с л о ж е н а с т а р и н н а я п ѣ с н я .
94 —
Мы слышали сначала другъ о другѣ,
Потомъ сошлись на свадъбѣ у сестры,
Но при другихъ съ ней говорили мало;
А полюбились такъ, что съ той поры
И день одинъ не свидѣться бывало
Намъ тяжело. То я на дворъ зайду
Къ ея отцу какъ будто бы за дѣломъ,
То подсмотрю, когда она въ саду
Или пойдетъ одна въ покровѣ бѣломъ
По улицѣ съ кувшиномъ за водой;
А то сама, когда всѣхъ съ минарета
Въ мечеть скликаетъ нашъ молла *) сѣдой,
Выходитъ ждать условнаго привѣта
Она на свой узорчатый балконъ.
При всѣхъ же ей увидѣться съ мужчиной
Почти нельзя— таковъ у насъ законъ.
Когда же ночь надъ спящею долиной
Густую тьму раскинетъ наконецъ,
И на торги съ маджарою **), набитой
Арбузами, уйдетъ ея отецъ,
Она тайкомъ отъ матери сердитой
Тогда меня впускала и къ себѣ.
Но обо мнѣ при первомъ разставаньи
*) Моліа—священннкъ.
**)
M aджара
ш
арба— та тарская
те л ѣ га .
—
95 —
И навсегда забыла Асибе.
О сновидѣньи легкомъ, о свиданья,
О неудачахъ, о вчерашнемъ днѣ—
Забыть возможно; но забыть навѣки
И ласку, и любовь свою ко мнѣ,
Скажи, возможно ли? Скорѣе рѣки
Забудутъ о родимыхъ берегахъ,
Скорѣй коза, надъ пропастью глубокой
Застигнутая въ сумрачныхъ снѣгахъ
Погоней псовъ и смертью недалекой,
О ней забудетъ, падая въ крови,
Прощаясь съ вольнымъ небомъ и горами!
Но позабыть возможно-ль о любви?..............
Осенними глухими вечерами,
За пѣснями при ласковомъ огнѣ,
Когда я насъ стада въ горахъ печальныхъ,
Красавица забыла обо мнѣ!
Однажды я на склоны пастбищъ дальныхъ
Свои атары долженъ былъ вести.
И стужу на горахъ, и зной долины
Терпѣлъ я долго на своемъ пути:
Я ихъ переносилъ— одной кручины,
Тоски по милой вынести не могъ!
—
96
—
И наконецъ въ ночи, во тьмѣ глубокой
Я кожей обвернулъ ступни у ногъ,
И затянувъ ремнемъ чекмень *) широкій,
И острый ножъ засупувъ за кушакъ,
Пошелъ домой, оставивъ стадо въ полѣ;
А на горахъ лежалъ туманъ и мракъ,
И буйный вѣтеръ плакался на волѣ.
И осенью, и снѣжною зимой
Въ горахъ опасна путнику дорога,
И не всегда воротится домой,
Кто въ ночь уйдетъ съ родимаго порога.
Татары ходятъ по горамъ гуськомъ;
Какъ лошади, запряженныя цугомъ,
Идутъ они, связавшись кушакомъ,
И за него плотнѣй держась другъ съ другомъ,
Чтобъ вѣтеръ ихъ, какъ мошекъ, не унесъ
Въ глубь пропастей скалистыхъ и бездоппыхъ.
Нѣтъ ни дороги, ни слѣда колесъ
Въ горахъ, на ихъ тропинкахъ потаенныхъ;
Лишь вѣхою унылой иногда
Означенъ путь тяжелый и опасный,
Гдѣ ходятъ только дикія стада,
Да развѣ вѣтеръ плачется ненастный.
*) Чекмень—верхняя татарская одежда.
—
97 —
Я шелъ одянъ среди безплодныхъ скалъ,
Окутанныхъ покровами тумана.
Вдали то волкъ, то вѣтеръ завывалъ;
И дикій свистъ, и хлопанье Шайтана
Мнѣ чудились въ горахъ, во тьмѣ ночной;
Но своего не убавлялъ я шага—
Лишь Асибе была передо мной,
A вмѣстѣ съ ней и бодрость, и отвага.
Я долго шелъ знакомою тропой
Среди глубокой, темной котловины.
Вокругъ меня угрюмою толпой
Вставали горъ зубчатыя вершины.
И наконецъ въ дали меня привлекъ
На полъ-пути въ кофейнѣ одинокой
Дрожащій и чуть видный огонекъ
Въ окрестной мглѣ, безмолвной и глубокой.
Я захотѣлъ немного отдохнуть
И предъ огнемъ согрѣться, чтобы снова
Пуститься въ свой далекій, трудный путь
Средь темноты и холода ночного.
Я подошелъ къ кофейнѣ, дверь толкнулъ—
Она, скрипя на петляхъ, отворилась,
И мнѣ въ лицо горячій паръ пахнулъ.
—
98 —
Тамъ въ комнатѣ пила и веселилась
И пѣсни пѣла наша молодежь.
По случаю какой-нибудь продѣлки
Сеидъ-Али устроилъ имъ кѵтежъ.
Двѣ мѣдныхъ керосиновыхъ горѣлки
Бросали свѣтъ вдоль глиняной стѣны
На пестрыя сидѣнья и подушки,
Гдѣ размѣстились наши чебаны
Отпраздновать веселіе пирушки.
Сеидъ-Али, раскрывши на груди
До ворота широкую рубашку,
Стоялъ съ большою кружкой впереди
Въ своей зеленой курткѣ на распашку.
Поверхъ своихъ широкихъ шароваръ
Онъ кушакомъ пунцовымъ повязался;
Его лица полуденный загаръ
Еще темнѣй подъ шапкою казался.
Во всемъ селѣ онъ первый былъ джигитъ
И слылъ за силача во всей окрутѣ.
Бывало на Байрамъ, когда стоитъ
Толпа борцовъ въ одномъ широкомъ кругѣ,
И онъ подъ барабанъ и звукъ рожка
Выходитъ звать охотниковъ бороться,
Никто не смѣетъ выйти изъ кружка,
—
99
И вся толпа безмолвной остается *).
На свадъбахъ онъ всегда былъ званый гость,
Зналъ наизусть всѣ пѣсни и припѣвы,
Въ разгульномъ танцѣ гнулся, словно трость,
И отъ него въ восторгѣ были дѣвы.
Когда при свѣтѣ дымнаго огня
Я показался— руки, крики, взгляды
Привѣтствовали весело меня,
И всѣ нежданной встрѣчѣ были рады.
Сеидъ-Али мнѣ приказалъ подать
Хмѣльной бузой **) наполненную кружку.
„Сегодня, говорить, давай справлять
Предъ свадьбою послѣднюю пирушку:
Вѣдь я женюсь! и знаешь ли на комъ?—
На Асибе!..“
Не помню, что тутъ было,
Но я свой ножъ досталъ за кушакомъ,
*) У крымскихъ татаръ повсеместно существуете обычай на
праздники Байрамъ и Рамазанъ,
и на свадъбахъ состязаться въ
борьбѣ подъ звука барабана (даула) и рожка. На борьбу собирается
вся молодежь изъ окрестныхъ деревень. Противники держатъ другъ
друга за купіаки и борятся, окруженные толпой зрителей. Победи
телю подносятъ подарки, и онъ пользуется почетомъ и извѣстностью.
Соперничаютъ между собою цѣдыя деревни, и борьба часто окан
чивается кровавой дракой.
**) Б уза—напитокъ изъ проса, въ родѣ пива.
ѵ
7*
—
100
—
И все кругомъ смѣшалось, заходила.
Упали свѣчи, кружки и скамьи,
И чебаны сцѣпились въ общей дракѣ.
Но, кажется, товарищи мои
Насъ растащили...
И одинъ, во мракѣ
Холодной ночи вдругъ очнулся я,
Избитый въ схваткѣ и борьбѣ жестокой:
И первою явилась мысль моя
О милой Асибе, объ одинокой,
Объ оклеветанной Сеидъ-Али.
Съ болыпимъ трудомъ поднялся я на нота
Съ покрытой бѣлымъ инеемъ земли
И сталъ искать потерянной дороги.
Невдалекѣ виднѣлась отъ меня
Кофейня, но ни звука, ни движенья
Въ ней не было, не брежжилось огня,
И все вокругъ покоемъ усыпленья
Объято было въ горной вышинѣ.
И я, насколько могъ, прибавилъ шагу—
Скорѣй въ село дойти хотѣлось мнѣ;
И я пришелъ къ знакомому оврагу,
Откуда мнѣ виднѣлись огоньки
Деревни нашей въ котловинѣ темной,
И слышенъ былъ далекій плескъ рѣки.
—
101
—
И лай собакъ, и скрипъ арбы наемной.
Пробрался я въ безмолвное село
По улицѣ, пустынными садами,
Черезъ плетни, гдѣ множество росло
Карагачей съ широкими вѣтвями.
Стучало сердце у меня въ груди,
Какъ будто бы въ предчувствіи утраты,
Когда мелькнулъ огонь мнѣ впереди,
У Асибе въ окнѣ знакомой хаты.
Я къ ней ползкомъ пробрался вдоль плетня.
Собака ихъ залаяла сначала,
Но вдрѵгъ узнавъ, обнюхала меня
И радостно хвостомъ мнѣ замахала.
Погладилъ я ее по головѣ
И поигралъ ея мохнатымъ ухомъ,
А самъ прилегъ въ нескошенной травѣ
И къ тишинѣ приникнулъ жаднымъ слухомъ.
Н о все вокругъ пустынно и темно,
Нѣмыя горы тихимъ сномъ объяты,
И лишь одно свѣтилося окно
У Асибе подъ кровлей старой хаты.
Я зналъ, что дома нѣтъ ея отца:
Была пора торговли и базара,
И гіодъ навѣсомъ длиннаго крыльца
Не высилась ихъ старая маджара.
—
102
—
Я тихо подошелъ тогда къ окну,
Закрытому рѣшеткою двойною,
И Асибе увидѣлъ вновь одну,
Сидящую за пряжей шерстяною;
И Асибе была такъ хороша
Въ простомъ убранствѣ своего наряда,
Что я слѣдилъ за ней, едва дыша,
И отрывать мнѣ не хотѣлось взгляда.
Въ Крыму довольно дѣвушекъ у насъ,
Довольно женъ стыдливыхъ и прекрасныхъ,.
Но нѣтъ у нихъ такихъ глубокихъ глазъ,.
Такихъ очей плѣнительныхъ и ясныхъ.
Она волосъ своихъ не заплела
И не покрыла ихъ чадрою длинной,
И парчевая шапочка была
На ней обвѣшена еще старинной,
Отцовской нитью золотыхъ монетъ;
Съ ея плеча спускалось покрывало,
И было ей всего семнадцать лѣтъ,
А можетъ быть и тѣхъ недоставало.
Въ окно я трижды тихо стукнулъ ей—
Она чуть-чуть вздрогнула и сурово
Насупила края густыхъ бровей.
Тогда я громче постучалъ ей снова.
Съ досадой быстро встала Асибе,
—
108 —
Работу бросила, открыла ставни
И крикнула, яуйди! чего тебѣ?..“
И вспомнилъ я про случай свой недавній,
Услышавъ отъ нея отвѣтъ такой
Намѣсто прежней нѣжной, тихой рѣчи,
Когда мы оба жгучею тоской
Въ разлукѣ мучились до новой встрѣчи.
ÏÏ съ болью въ сердцѣ сталъ я Асибе
Разсказывать, какъ я объ ней тоскую,
Просилъ ее впустить меня къ себѣ,
Я говорилъ про клевету людскую
И про пустой навѣтъ Сеидъ-Али,
И какъ мнѣ тяжело, какъ грустно было
Жить безъ нея въ невѣдомой дали,
Какъ шелъ я къ ней одинъ, во тьмѣ унылой,
Какъ сильно я усталъ и какъ продрогъ,
Просилъ ее пустить погрѣться въ хатѣ;
Я говорилъ, что въ полѣ нѣтъ дорогъ,
Что больно мнѣ подумать о возвратѣ,
Что на горахъ пустынно и темно,
И могутъ быть съ людьми худыми встрѣчи...
Но Асибе захлопнула окно,
Не выслушавъ моей молящей рѣчи.
И я тогда все понялъ наконецъ,
И сердце у меня въ груди упало...
—
1 04
Вдали терялъ зубчатыхъ горъ вѣнецъ
Своихъ хребтовъ туманное начало,
И теплились созвѣздья въ вышинѣ.
И долго я безъ мысли, безъ движенья
Стоялъ одинъ, какъ вдругъ собака мнѣ
Лизнула руку— словно сожалѣнья,
Участья въ ней проснулось чувство вдругъ
Къ тому, кто былъ теперь съ своей печалью
Такъ одинокъ, безпомощенъ вокругъ.
Уже давно заря надъ синей далью
Съ румяныхъ горъ согнала мракъ ночной,
Когда достигъ я своего привала.
Собака всю дорогу шла за мной
И отъ меня на шагъ не отставала.
Мои стада паслись невдалекѣ,
И слышалось ихъ звонкое блеянье
При утреннемъ и свѣжемъ вѣтеркѣ.
Я отворилъ шалашъ свой, но молчанье
И сумерки тамъ встрѣтили меня.
Дышало все пустынею глубокой
Еще страшнѣй при первомъ свѣтѣ дня—
И я не могъ печали одинокой
Перенести и горько зарыдалъ;
А плакать тамъ, въ горахъ, не стыдно было:
Тамъ нѣтъ людей— однѣ громады скалъ
—
105
—
Тѣснятся тамъ безмолвно и уныло.
Когда же вновь поднялся я съ травы,
Смирясь передъ судьбою неизбѣжной,
Два глаза злой, мохнатой головы
Смотрѣли на меня умно и нѣжно;
II я, рукой прижавъ ее къ себѣ,
Поцѣловалъ единственнаго друга—
Все, что осталось мнѣ отъ А сибе!..“
Чебанъ умолкъ. Глухія ночи юга
Проходятъ быстро. Нашъ костеръ погасъ,
Погасли звѣзды, но съ печалью тайной
Еще я слушалъ спутника разсказъ;
И какъ онъ былъ игрой судьбы случайной
Съ моимъ прошедшимъ близокъ въ этотъ часъ!
И здѣсь, въ горахъ, въ пустынѣ мирной, ясной,
Гдѣ облака одни тѵманятъ даль,
Меня своей тревогою напрасной
Преслѣдуетъ старинная печаль,
И здѣсь живой тоски воспоминанья
Не заглушить въ измученной груди,
И жизнь разбитая одни страданья
И горечь слезъ сулитъ мнѣ впереди!
ПѢСНИ
КРЫ М СКИХЪ
ТАТАРЪ,
»
—
109
—
I.
П ѣ с н я
А ш и к ъ
*
**
Р а р и б а
* ).
■Жищимъ ушелъ я въ чѵжіе края,
Бѣднымъ пѣвцомъ я скитаюсь по свѣту.
Былъ и богатъ, и неопытенъ я —
Хитрые люди, лихіе друзья
Скоро послѣднюю взяли монету.
❖
* ^
Далъ мнѣ Господь дарованье пѣвца,
Звонкія струны и сладкія слёзы,
И красоту дорогого лица
Буду я славить и пѣть безъ конца,
Какъ соловей ароматныя розы.
❖*
И передъ странникомъ въ чуждою» краю
Радостно всѣ открываются двери—
Чудную пѣсню я лтодямъ пою,
И про любовь неземную мою
Сладко мнѣ шепчутъ небесныя пери!
*) Ашігаъ Гарибъ (бѣдный влюбленный), сказку о которомъ при
водить Лермонтовъ, — любимый народный поэтъ (шаиръ) татаръ
и турокъ; пѣсни его поются на всемъ Востокѣ.
—
110
и.
*
**
Жолюбилъ я красавицу нѣжно,
Очи выплакалъ, долго томясь,
Сердце сжегъ мое пламень мятежный,
Жаркой кровью душа залилась.
*
**
Я хотѣлъ написать ей съ тоскою
Про свою роковую любовь,
Но бумага зажглась подъ рукою,
И съ пера тихо капала кровь.
*
Жîjc
Я сорвалъ почку утренней розы,
Но зардѣлся въ ней рой лепестковъ,
Запылалъ, и горючія слёзы
Покатились съ колючихъ шиповъ.
*
**
Тогда взялъ я свой сазъ *) неразлучный,
И едва его тронулъ рукой,
Еакъ раздался въ немъ гимнъ сладкозвучный,
И заплакали струны съ тоской.
*) Музыкальный инструмента съ десятью металлическими струнами,
напоминающій мандолину.
— I ll
—
III.
Ж адъ прозрачной водой спитъ зеленый камышъ;
Она шепчется съ шшъ и воркуетъ согласно...
Яо о милой своей ты мечтаешь напрасно,
И съ надеждою въ даль ты напрасно глядишь.
Пусть Господь наградить тебя вѣрой и силой,
Чтобъ ты вынесъ разлуку съ невѣстою милой.
И пускай другъ за другомъ проходятъ года,
Ты о ней не забудешь уже никогда.
Словно бѣлый осенній туманъ среди моря,
Посѣдѣетъ твой усъ и твоя борода,
Стройный станъ твой согнется отъ тяжкаго горя...
Но когда тебя спросятъ, не боленъ ли ты,
Отчего измѣнился твой взглядъ и черты—
Ты скажи, что таится въ груди твоей рана,
И молись одиноко молитвой корана.
—
112
—
ІУ.
Жакъ не плакать мнѣ въ моей тревогѣ:
Милая покинула меня...
Я одинъ остался на дорогѣ—
Нѣтъ кругомъ ни свѣта, ни огня!
Лучше бы о камень головою
Я ударился въ недобрый часъ,
Чтобы кровь ручьемъ текла изъ глазъ,
Чѣмъ враги потѣшатся молвою,
Что невѣста милая моя
За другого выйдетъ, и что я
Отъ людей свое скрываю горе...
Всѣ узнаютъ о моемъ позорѣ.
Ахъ, какъ ты сильна, тоска любви!
Твой огонь горитъ въ моей крови,
Сердце жжетъ мое, не потухая!
Братья милые, семья родная,
Горе вамъ, что рано между васъ,
Какъ цвѣтокъ, поблекъ я и угасъ!
—
113 —
У.
Г Т Ѣ ен я
о
ІХ Іа г и н ъ -г и р е Ъ .
На покореніе Крыма.
*
* »j*
т
Закатилось солнце наше золотое:
Ханъ Шагинъ-гирей погибъ отъ насъ вдали,
Знамя ханское повержено въ пыли;
Не подымемъ мы оружья въ смертномъ боѣ,
Намъ не защитить родной своей земли!
О, святой пророкъ! что нынѣ будетъ съ нами,
Съ женами, дѣтьми и нашими сынами!
*
Былъ силенъ при ханахъ нашъ народъ могучій,
Но побѣдный стягъ ихъ вырвали изъ рукъ
Злобные князья, возставшіе вокругъ.
Кто узнаетъ это, тотъ въ тоскѣ горючей
И потокомъ слёзъ не выльетъ жгучихъ мукъ!
Всей водой изъ рѣкъ, текущихъ въ сѣняхъ рая,
Намъ не смыть съ себя позоръ родного края!
S
—
114 —
*
и= *
Недоступна крѣпость грозная Рашина,
Полны страхомъ наши злобные князья...
Удалыхъ джигитовъ славная семья
Обезглавлена, какъ тѣло исполина;
Скрылось солнце наше въ чуждые края,
И послѣдній лучъ его, не радуя, не грѣя,
Надъ землей погасъ въ садахъ ПІагинъ-гирея!
—
115
—
VI.
В е с е н н я я
ггЬ ен я .
**
'©лава Богу! дождались мы лѣта!
Запестрѣли цвѣтами поля,
Вся природа въ обновки одѣта,
Нарядилась, какъ въ праздникъ, земля!
#
я-
Прилетѣли кукушка, синица,
Соловей запѣваетъ въ кустахъ;
Просвѣтлѣли всѣ хмѵрыя лица,
И молитва у всѣхъ на устахъ.
Подъ лучами Господняго взгляда,
Какъ отъ солнца, скрывается мгла,
И роскошная роза Багдада
Въ ароматныхъ садахъ разцвѣла.
8*
—
116
—
УІІ.
*
X*
П реж д е, чѣмъ загорится огонь золотой,
Сѣрый дымъ заклубится въ долинѣ.
Пусть приходить весна лучезарной мечтой,,
Но ея не увижу я нынѣ!
*
Запоетъ соловей, и отъ пѣсни его
Разольются томящіе звуки.......
Но не дрогнетъ въ груди у меня ничего—
Въ ней одно ожиданье разлуки.
Хороша, какъ цвѣточекъ, невѣста моя
И весеннихъ побѣговъ моложе,
Слаще голосъ у ней, чѣмъ напѣвъ соловья,.
И не смято никѣмъ ея ложе.
***
Ахъ, зачѣмъ я не камень, булыжникъ степной! —
Я бъ къ ея прикатился порогу,
Чтобъ она каждый разъ, проходя надо мной,.
На меня свою ставила ногу!
***
Ахъ, зачѣмъ я не звонкій, гремучій ручей,
Гдѣ купается милая въ полѣ! —
Нашепталъ бы я много ей нѣжныхъ рѣчей^
Цѣловалъ бы ее я на волѣ!
—
117
ѴШ.
Н
а
Въ
в ы х о д ъ
в ъ
Т у р ц ію .
еадахъ окрестности Стамбула;
Тамъ златоверхая мечеть
Въ пунцовыхъ розахъ потонула,
И обвиваетъ плющъ, какъ сѣть,
Ея сѣдые минареты.
Тамъ могутъ вѣрные воснѣть
Пророку гимны и обѣты.
Пора покинуть отчій край—
Гяуръ довольно правилъ нами!
Насъ ждетъ къ себѣ, какъ свѣтлый рай,
•Стамбулъ за синими волнами.
—
118 —
IX.
Д іа л о г ъ .
«
**
О кажи, эфенди, неужели
Нѣтъ изцѣленья для меня?
Отъ слёзъ глаза мои сгорѣли,
Прикованъ я къ своей постели
И угасаю день отъ дня.
Грудь надломилась отъ рыданій,
И въ тяжкомъ бремени страданій
Моя душа изнемогла....
„Богъ изцѣлитъ!“ сказалъ молла *)_
*
**
Дай мнѣ напиться! гаснутъ силы
.
Спаси! мнѣ жизнь еще мила....
Эфенди, я боюсь могилы!
„Молись Творцу!“ сказалъ молла.
„Когда онъ въ сумракѣ глубокомъ
*) Молла—священннкх.
—
119
„Создалъ созвѣздья безъ конца,
„И брыэнулъ яркій свѣтъ потокомъ,
„Онъ вѣрой озарилъ сердца!“
***
Но этотъ лучъ во мракѣ ночи
Не освѣтилъ меня, и мгла
Безвѣрья въ сердце мнѣ легла.
Эфенди, видишь: мои очи
Смыкаетъ смерть... она пришла!...
„Молись, молись!“ твердилъ молла.
—
120
X.
•*
*#
Л р у г ъ мой, знаешь ли ты, что всѣ хвалятъ тебя?
Говорятъ, что еще никого не любя,
Сладкихъ слёзъ и любви ты не знала.
***
Говорятъ, что среди всѣхъ красавицъ у насъ
Ты блестишь и горишь, какъ прекрасный алмазъ
Въ драгоцѣнной онравѣ коралла.
i't
#*
Говорятъ, что никто, беззавѣтно любя,
Не посмѣлъ цѣловать и лелѣять тебя;
Если такъ, то я жду поцѣлуя.
***
Говорятъ, на груди твоей рай неземной...
Если такъ, ты блаженство раздѣлишь со мной,
И въ него властелиномъ войду я!
—
121
—
XI.
Страшитесь зла и укрощайте ваши страсти!
Шшштъ и плещетъ семьдесятъ одинъ фонтанъ;
Но каждому изъ нихъ свой путь теченья данъ.
Такъ человѣкомъ правитъ общество и власти,
А обществомъ и властью нашъ пресвѣтлый ханъ.
—
122
—
XII.
Ж
а л о б а
к р а с а в и ц ы .
СІкажи мнѣ, кто это стоялъ съ нами рядомъ?—
Безумедъ, блестящій зеленымъ *) нарядомъ.
Онъ молодъ и, стало быть, онъ не святой.
Красавицу онъ не почтилъ даже взглядомъ........
Конечно, безумецъ онъ! Кто онъ такой?
* ) Зеленый
(с в я т ы е ).
ц вѣтъ
носятъ
т о л ь к о п о т о м к и М а го м е т а и а з и с ы
—
123 —
XIII.
К о р ъ - О г л у
Б н
1
*)
н н a.
*%*
В ъ утро, въ полдни золотые
И въ ночную мглу
Изъ лѣсовъ въ лѣса густые
Ходитъ Коръ-Оглу.
Яъ#
Ходитъ съ пѣснею веселой,
Шапка на бекрень,
И свиститъ его тяжелый
Золотой кистень.
***
Коръ-Оглу поетъ: „въ ущелье
Изъ далекихъ странъ
Къ намъ идетъ на новоселье
Пышный караванъ;“
* ) К о р ъ -О г л у , Д е м е р д ж п -О гл у я к р а с а в е ц ъ А п в а з ъ — в а ж н ѣ й ш іе б о
га т ы р и тата рски хъ бы лннъ.
—
124 —
***
Разгуляйся же на волѣ,
Сильная рука!—
Не одинъ помчится въ поле
Конь безъ сѣдока!“
*
**
Но вожатый каравана
Видитъ въ даль и въ ширь—
Армянинъ изъ Дагестана,
Славный богатырь.
*
Не боится грозной встрѣчи
Онъ и съ Коръ-Оглу—
И летитъ для жаркой сѣчи,
Какъ орелъ къ орлу.
***
Вотъ схватились возлѣ луга;
Взявъ за кушаки,
Гнутъ къ землѣ они другъ друга
Мышцами руки.
*#
Бьются долго; потъ ручьями
Льется по челу.......
Вдругъ упалъ, споткнувшись въ ямѣ,
Наземь Коръ-Оглу.
— 12 5 —
*
Видитъ онъ, что нѣтъ возврата,
Близокъ смертный часъ,
И зоветъ на помощь брата:
„Эй, спѣши, Айвазъ!“
***
Страшный врагъ грозитъ мнѣ плѣномъ,
Гибну я одинъ—
Ужъ на грудь мнѣ сталъ колѣномъ
Сильный Армянинъ.
^*%
И Айвазъ изъ горъ въ долину
Прилетѣлъ стрѣлой,
И отсѣкъ онъ Армянину
Голову долой.
***
И окликнѵлъ въ полѣ чистомъ
Каждую скалу
Звонкой пѣснею и свистомъ
Славный Коръ-Оглу.
—
126
X IV .
Н а
о е а д у
С е в а с т о п о л я .
яр
а о не плещется въ дали
Бѣлокрылыхъ чаекъ стая—
То несутся корабли,
Тѣни по морю бросая
По лазоревымъ волнамъ
Раздаются пѣсенъ звуки —
То плывутъ баши-бузуки
Къ севастопольскимъ стѣнамъ.
Но на нихъ, насупивъ брови,
Грозно смотритъ Ахтіаръ *);
Въ немъ текутъ потоки крови,
Въ немъ смятенье и пожаръ.
По стѣнамъ среди пробоинъ
Ядра сыплются кругомъ—
На смерть раненый врагомъ,
Не сдается старый воинъ.
О, блистательный султанъ!
Укроти свой гнѣвъ и взоры—
Ты дрожать заставить горы
И поля родимыхъ странъ!
*)
С евастополь.
—
127 —
ХУ.
Ш ного розъ цвѣтетъ въ садахъ душистыхъ,
Много дѣвъ прекраснѣі лилій чистыхъ,
Но меня не любитъ ни одна.
Ты, какъ тополь, милая, стройна,
И коса твоя темнѣе ночи,
И глядишь ты ласково мнѣ въ очи......
Но, повѣрь, не любишь ты меня!
Я, какъ путникъ, грѣюсь у огня
Въ очагѣ чужомъ у перепутья
И смотрю, какъ догораютъ прутья,
И растетъ остывшая зола........
Ты меня любить бы не могла!
«
**
Прежде мнѣ бросала въ сумракъ блѣдный
Свѣтлый лучъ отрадная звѣзда —
Къ ней глаза поднялъ бы странникъ бѣдный,
Но она погасла навсегда.
128
—
Х УІ.
Э л ь м а з ъ .
*)
*
**
Грустно мнѣ, но, слава Богу,
Долго намъ не тосковать —
Богъ укажетъ намъ дорогу,
Мы увидимся опять.
*
Не роняй же, другъ мой милый,
Слёзы горькія изъ глазъ —
Подыми свой взоръ унылый,
Не грусти, моя Эльмазъ!
❖**
Принесу тебѣ изъ сада,
Какъ тогда, въ послѣдній разъ
Фрукты, гроздья винограда—
Ѣшь и пей, моя Эльмазъ!
❖**
И съ овечкою кудрявой
Будешь ты, мой другъ, опять
На полянѣ за дубравой
И рѣзвиться, и играть.
*) Пѣсня эта приписывается Газій-гирей-хану.
—
129 —
*
**
Въ рощу мы пойдемъ съ тобою,
Въ глушь, въ лѣсную глубину—
На свободѣ тамъ открою
Тайну я тебѣ одну........
*
❖*
Что такое предъ тобою
Всѣ сокровища земли,
Небо съ далью голубою,
Солнце жаркое въ дали?
***
О, не знай бѣды тяжелой,
Горькихъ слёзъ не лей изъ глазъ,
Будь всегда, какъ день, веселой,
Несравненная Эльмазъ!
***
Предъ тобою двери рая
Пусть откроются въ тиши,
И заснешь ты, умирая,
Мирнымъ сномъ своей души!
9
ISO —
XVII.
ІТ Ѣ е н я
М у р т а з ы .
Шоцѣлуй меня, красавица!
Что потупила глаза?
Удалымъ джигитомъ славится
ІІо округѣ Муртаза!
На твою ли шею бѣлую,
Что бѣлѣй волны морской,
Я червонцевъ нитку цѣлую
Навяжу своей рукой.
У меня-ль уста не алыя?
Я-ль дуренъ собой на видъ?
Во дни прошлые, бывалые
Удалой я былъ джигитъ!
— 131 —
Но сгубило меня золото,
Потерялъ разсудокъ я,
Сердце на двое расколото,
Спѣта пѣсенка моя!
И теперь въ мечеть высокую
Я и въ праздникъ не хожу,
Нѣтъ конца и въ ночь глубокую
Удалому кутежу!
9*
—
132 —
XVIII.
Ш
э с н я
о
К е н д > к е -С )е м а н 1 э***
Ж акъ первая битва была во Багдадѣ:
Со знаменемъ бросился Кендже-Османъ,
За ровъ перепрыгнулъ къ высокой оградѣ,
Но съ войскомъ разбитымъ покинулъ свой стань.
***
„Сѣдлайте коней мнѣ въ сѣдло боевое!
„Чалмы наши блещутъ бѣлѣе снѣговъ;
„Въ кровавомъ и жаркомъ полуночномъ боѣ
„Мечомъ одолѣю я грозныхъ враговъ!“
***
И битва вторая была во Багдадѣ;
И прежде разсвѣта тутъ Кендже-Османъ
Ворота открылъ въ завоеванномъ градѣ;
И видѣть его пожелалъ самъ султанъ.
*
**
И вотъ уже слуги султана Мурата
Идутъ къ побѣдителю въ славной борьбѣ.
„Желаешь казны, дорогого булата,
„Пашою быть хочешь?— все будетъ тебѣ!“
—
133 —
*-
#%
II только дары передъ нимъ развернули,
II славой увѣнчанъ былъ Кендже-Османъ,
Какъ снова но утру посыпались пули,
И къ часу абдеза *) погибъ онъ отъ ранъ.
***
Но лучше со славой быть въ полѣ убитымъ,
Чѣмъ, бросивъ сраженье, укрыться за валъ,
Кѣмъ будешь ты: газіемъ или шеитомъ? **)
А Кендже несчастный шеитство избралъ!
* ) О я о в е н іе , п р е д п и с а н н о е л р о р о к о н ъ .
**)
П а в ш іе н а в о й н ѣ с ч и т а ю т с я ш е п та м и ,
a с ііа с ш іе с я — г а з ія н п .
—
134 —
XIX.
Н а
к р ы м с к у ю
в о й н у .
© суш ите капли горькйхъ слёзъ:
Цѣии плѣна нашего разбиты,
И гирляндой ароматныхъ розъ
Всѣ шипы колючіе повиты.
Къ намъ пришелъ на помощь сильный левъ—
Нашъ султанъ, гроза земли и міра;
Злыхъ враговъ въ сраженьи одолѣвъ,
Онъ побѣду славитъ чашей пира.
Съ музыкой и пѣньемъ пораженъ
Недругъ нашъ, позорившій отчизну.
Кто теперь его ласкаетъ женъ,
Кто теперь по немъ справляетъ тризну?
Миновали горестные дни,
И теперь мы выпьемъ медъ со славой,
Какъ бывало пили здѣсь они
Послѣ битвы долгой и кровавой!
185 —
XX.
*
* ■*
яА х ъ ! “ сказала она— ея вздохъ
Изъ устъ вырвался съ горькимъ проклятьемъ.
„Меня жжешь ты горячимъ объятьемъ!
„Зачѣмъ хочешь ты, чтобы засохъ
„И поблекъ цвѣтокъ утренней розы?
„Пусть скуютъ тебя просьбы и слезы!“
*
**
„ Ахъ ! “ сказала она— и другой
Ея вздохъ былъ мучительнымъ крикомъ.
„Пусть Аллахъ въ милосердья великомъ
„ Поразитъ тебя карой благой,
„И невинною кровью моею
„Ослѣпитъ тебѣ очи, злодѣю!“
—
186 —
XXI.
Г
а
р
и
б
ъ.
И’лядитъ на Гариба красавица нѣжно—
Гарибъ сладко грезитъ и спитъ;
Открыла она свой покровъ бѣлоснѣжный,
Прекрасенъ, какъ день, ея видъ..........
Гарибъ сладко грезитъ и спитъ.
Гариба красотка рукой обнимаетъ,
Огнемъ поцѣлуи текутъ—
Гарибъ сладкій сонъ безмятежно вкушаетъ,
Гарибъ не проснется и тутъ!
—
137 —
XXII.
Д у х о в н ы й
1.
г г ѣ е н и
* ).
вачѣм ъ прельщаться этимъ бреннымъ міромъ?
Скажи, возможно ли не умереть?
Не увлекайся жизни сладкимъ пиромъ—
Злой духъ вездѣ готовитъ людямъ сѣть.
2.
Блуждаемъ мы во мракѣ, въ чащѣ лѣса,
II смерть насъ ожидаетъ каждый мигъ.
Откроется судилища завѣса,
II затрепещетъ грѣшника языкъ!
3. И тамъ съ тебя потребуютъ отчета
Всѣхъ совершенныхъ въ этой жизни дѣлъ,
И взыщется малѣйшая забота.
À істо, скажи, отвѣтить тамъ умѣлъ?
4.
Мы всѣ: мужчины, жены, старцы, дѣти
Пойдемъ туда толпой однимъ путемъ.
Мы только гости здѣсь, на этомъ свѣтѣ,
Какъ тѣни, мы исчезнемъ и умремъ!
*). Идлягй (гимны)
— 138 —
XXIII.
1. M a вышину сіяющихъ небесныхъ сводовъ
Изъ мрака, изъ пустынь и холода земли
Отнынѣ перешло судилище народовъ,
И слёзы горькія ручьями потекли.
2. Тамъ спросятся со всѣхъ правдивые отчеты,
И принесетъ плоды малѣйшій твой посѣвъ;
Оставятъ жены о мужьяхъ своихъ заботы,
И перестанутъ юноши стѣсняться дѣвъ.
3. Позорятъ хаджіи *) теперь дорогу чести,
И шейхи бросили пути своихъ отцовъ,
И кадіи доступны золоту и лести,
И софу позабылъ ученье мудрецовъ.
4. Смотря на нихъ, благимъ велѣніямъ корана
Въ безвѣрьи и грѣхѣ не слѣдуетъ народъ—
И въ ужасѣ земля, и пологомъ тумана
Въ печали и слезахъ одѣтъ небесный сводъ.
*) Х адж іяии называются бывшіе
въ Меккѣ. Шейхи — потомки
святыхъ и лервыхъ провозвѣстниковъ корана. Кадіи—судьи. Софу—
ученые.
139 —
ХХІУ.
*
**
Шачѣмъ меня, о мать моя родная,
Въ печальный міръ земной ты родила?
Отъ ужаса, обилья бѣдъ и зла
Свои лучи послѣдніе роняя,
Погаснетъ солнце, и настанетъ мгла.
*
**
Спаси меня, о Боже, отъ безвѣрья!
Забытъ коранъ, людьми не понятъ онъ.
Напрасны слёзы позднія и стонъ
Раскаянья у райскаго преддверья,
А наша жизнь минуетъ, точно сонъ.
*
* *
Когда душа покинетъ это тѣло,
И передъ вами станетъ вдругъ оно
Безжизненно, мертво и холодно,
Тогда въ смятеньи взглянете несмѣло
На то, чему не вѣрите давно!
—
140 —
XXV.
*
% îH
В и ж у — кипарисы рубятъ; черезъ силу
Вышелъ я изъ дома, чуть забрежжилъ свѣтъ.
„Это на полянѣ темную могилу
Роютъ для тебя!“ сказалъ мнѣ Магометъ.
**
„И уже святыя, божія молитвы
Пишутъ для тебя на бѣлыхъ пеленахъ.
Не избѣгнешь смерти нп на полѣ битвы,
Ни подъ кровлей дома, ни въ веселыхъ снахъ!“
**
Мать, когда узнаешь, что настанетъ скоро
Часъ разлуки нашей— не томись тоской!
Ты закрой мнѣ вѣки мертвеннаго взора,
Убери мнѣ кудри нѣжною рукой...
%%
И съ молитвой жаркой снова на колѣни
Я тебѣ больную голову склоню,
И умру я тихо, тихо безъ мученій,
Улыбаясь грустно солнечному дню.
ч
—
141 —
*
îfî ^
Ахъ, не жалко, если волосы сѣдые
И морщины встрѣтятъ свой послѣдній часъ;
Но зачѣмъ aîe часто жертвы молодыя
Похищались смертью раннею у насъ!
53i!Svÿ«3»
\М
Ц ѣ н а 1 руб.
1 |!
2014149358
2014149358