Кристин Бар
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ БРЮК∗
Предмет данной монографии – история распространения брюк
как женской одежды, преимущественно во Франции.
Предшественником брюк была разновидность штанов – «брэ»,
которые со II в. до н.э. носили галлы под влиянием кельтов и германцев. Для римлян эта одежда была символом варварства. Она
дала название Нарбоннской Галлии – «Галлия в штанах» (Gallia
Braccatta), в отличие от Цизальпинской Галлии – «Галлия в тоге»
(Gallia Togata). В Новое время брюки стали принадлежностью костюмированных вечеров (маскарада), а также рабочей одеждой
матросов и рыбаков. Таким образом, происхождение брюк отсылает нас к широкому спектру коннотаций: это одежда варвара, крестьянина, моряка, шута (с. 10).
Брюки – самый важный показатель пола (гендера) для истории
Запада двух последних веков. Примеры расхождения между полом
и гендером довольно редки. Дифференциация внешнего вида в соответствии с полом – фундаментальный закон, за соблюдением
которого следят религиозные и политические власти. Со времен
Средневековья смешение полов становится одним из самых больших источников страха в западной культуре. Мужчина, надевая
одежду женщины, понижал свой социальный статус, тогда как
женщина, переодеваясь, поднималась вверх по иерархической лестнице.
∗ Бар К. Политическая история брюк / Пер. с франц. С. Петрова – М.: НЛО,
2013. – 316 с. – (Б-ка журн. «Теория моды».)

185

Кристин Бар

Мужчины носят одежду закрытую, женщины – открытую.
«Эта вестиментарная (т.е. связанная с одеждой) асимметрия влияет
на отношения между полами начиная с детских игр (страх, что тебе задерут юбку) и на протяжении всей жизни» (с. 15).
Эпоха Великой французской революции была эпохой крайней
политизации костюма. Один из французских авторов в 1798 г. пишет: «Когда мы меняем конституцию, я не вижу причин, чтобы не
изменить костюм» (с. 22). Внедрение однотипной одежды – способ
отвергнуть различия, унаследованные от монархии. Уже в начале
революции появилась мода на «большие кюлоты», т.е. собственно
брюки; до этого были кюлоты на подвязках и короткие. Эта мода
идет снизу, т.е. противоречит доминирующему в общей истории
костюма закону, согласно которому низшие классы подражают
высшим. Брюки присваивают себе санкюлоты (букв. «бескюлотники»), мелкие ремесленники, входящие в революционные секции
Парижа. «Брюки напоминают о бедных и ценности труда. Эта довольно примитивная, простая, функциональная и полезная одежда
выражает идею равенства (разве они не скрывают телесное неравенство – некрасивые ноги?)» (с. 24).
Прямая наследственная связь между брюками санкюлотов и
брюками буржуа XIX в. не очевидна: в конце XVIII – начале
XIX в. существовали другие брюки (военные, рабочие, обтягивающие «английские», которые носили вместе с сапогами, конные). Но только брюки санкюлотов стали долговременным политическим символом (с. 34).
Термидор уничтожил одежду санкюлотов, но не брюки. В Наполеоновскую эпоху возвращается придворный костюм с обязательными белыми кюлотами. Однако на уровне состоятельного
класса кюлоты сосуществуют с брюками черного и коричневого
цветов. В целом с распространением брюк мужской силуэт мало
меняется, поскольку их носят вместе с сапогами, которые, как и
кюлоты, делят ноги на две части. Но в 1820-е годы уже все мужчины, за редкими исключениями, носят брюки.
Брюки усиливают разницу между мужским и женским. Если
они не слишком обтягивают тело, то скрывают ноги и лишают
сильный пол утонченного орнаментализма, цветового разнообразия, дорогих тканей. На смену все упрощающейся мужской моде
приходит мода женская, бесконечно разнообразная и постоянно
обновляющаяся. В XIX в. мужчины – представители состоятель-

186

Политическая история брюк

ных кругов начинают носить простые и строгие костюмы, явно
отказываясь от эротизации своего внешнего вида. «В каком-то
смысле, чтобы вступить демократическую эру, они совершают эстетическую и нарциссическую жертву» (с. 35). Это означало переход
от аристократического вестиментарного режима к буржуазному.
Сам факт ношения женщиной брюк отождествляет ее с травести, чей гендер (мужской) больше не соответствует биологическому полу. В XIX в. это неприемлемое нарушение. В 1800 г. указом
Парижской префектуры женщинам было запрещено носить мужской костюм. «В то время казалось логичным, что биологические
различия должны дублироваться различиями в одежде» (с. 11). Со
времен Античности женщина, переодетая мужчиной, служила
прообразом перевернутого мира, который так ценили юмористы.
«Инверсия ролей – это антифеминистский фантазм» (с. 90).
Тем не менее многие знаменитые женщины XIX в. носят брюки. Основное здесь – это свобода передвижения. Большой город
XIX в. – это пространство со строгим разделением по половому
признаку, где большинство женщин не могут свободно перемещаться. Те, которые все же пользуются этой свободой, считаются
«публичными женщинами» (с. 118). Чтобы проникнуть в пространство, которое присвоили себе мужчины, и сменить статус
наблюдателя на статус наблюдательницы, необходимо надеть маску. Вся мода целиком препятствует этой свободе: платья, шляпки,
туфли заставляют женщину вести сидячий образ жизни. Как тут не
склониться в пользу маскулинизации одежды?
Дорогу здесь проложила Жорж Санд. Вопреки легенде, она не
все время ходила в мужском наряде. Выбор Санд мужской одежды
связан также и с ее политическими взглядами – ее приверженностью идее равенства. Теми же соображениями обусловлен выбор
ею мужского псевдонима. «Словно мужской костюм, этот псевдоним представляет собой маску, которая одновременно освобождает и защищает. В то же время псевдоним и мужская одежда превратятся в знаки исключительного статуса» (с. 120).
Среди других известных женщин, носивших брюки, следует
назвать прежде всего художницу Розу Бонёр (1822–1899) и археолога Жанну Дьелафуа (1851–1916). После того как Жорж Санд и
Роза Бонёр открыли путь женским брюкам, эта одежда уже в
меньшей степени считается нарушением для будущих поколений
женщин из парижских литературных и артистических кругов. На

187

Кристин Бар

сцене блистала Сара Бернар, сыгравшая около 20 ролей травести.
«В то время театр был центром культурной и светской жизни, он
знакомит публику с допустимой и желанной женской андрогинией» (с. 125).
Были ли женские брюки частью политического высказывания?
«Да, в том смысле, что их политизировали те, кого эта одежда шокировала, и что невозможно отрицать феминистский оттенок поступка женщины, присвоившей себе мужскую одежду» (с. 136).
Для всех женщин брюки имеют практическую функцию. Они защищают в общественном пространстве, более дешевы и, наконец,
они просто подходят для нестандартных занятий – археологических раскопок, охоты или баррикад. Притягательность одежды
наездниц, особенно сапог, играет важную роль в растущем успехе
верховой езды в XIX в.
Переодевание способствует появлению очерняющих или, наоборот, приукрашивающих легенд о женщинах, достигших большой известности. Они вышли из навязанной им полурезервации.
Свободные в своей частной жизни, женщины не могут не знать,
что брюки – это также символ сексуальной двусмысленности, и
неважно при этом, переживает ли женщина любовь к другим женщинам или нет (хотя многие из них познали «два вида любви», по
выражению Колетт) (с. 137).
В 1890-е годы женская мода становится более простой, приспосабливаясь для активного отдыха и поездок в поезде. Получает
распространение костюм, сделанный по образцу мужского. Это
приталенная одежда без украшений: жакет, блузка с галстуком или
без, длинная и прямая юбка. Спортивная одежда оказывается союзником движения за эмансипацию женщин, и прежде всего одежда для езды на велосипеде. Приобретает популярность всевозможная одежда с двумя штанинами. В целом в моде сокращается
дистанция между мужским и женским, что усложняет задачу определения понятия «травести» (с. 158).
Другой важный момент – всеобщий переход в начале XX в. к
закрытому нижнему белью. «Ношение панталон – мутация фундаментальная, поскольку привилегия ношения закрытой, т.е. непроницаемой одежды перестает быть исключительно мужской, по
крайней мере в том, что касается нижнего белья» (с. 147).
«Три независимые друг от друга логики, отстаивающие использование мужского костюма женщинами – феминизм, спорт и

188

Политическая история брюк

гомосексуализм» (с. 197). Реальная или предполагаемая гомосексуальность женщин в брюках представляется как угроза морали и
обществу. Феминизм нередко воспринимался как ненависть к
мужчинам и как причина падения рождаемости.
Начинается оживленная дискуссия о юбке-кюлоте (или юбкебрюках). Это средняя формула между брюками и платьем. Ее носят многие активистки феминизма и популяризируют велосипедистки.
Во время Первой мировой войны работницы военных заводов
носят брюки с рабочей блузой или комбинезон. Военные условия
сводят на нет критику маскулинизации женщин, которая не всегда
происходит добровольно. Как до, так и после войны ношение
мужской одежды, которая автоматически ассоциируется с властью, имеет эффект «обретения силы» (empowerment, если воспользоваться позднейшим английским термином). Однако хотя к
умеренной маскулинизации относятся терпимо, ей все равно предпочитают «добротную женственность» (с. 199). Мода принимает
брюки только в определенных обстоятельствах. Допускается ходить дома в пижамных штанах, носить пляжные штаны (очень широкие, что сближает их с юбкой).
«Тот факт, что феминистки – за редчайшим исключением –
тоже осуждают женщин-эмансипе, свидетельствует о том, как
сильно они боятся дестабилизации гетеросексуального порядка.
Ведь пересмотр кодов соблазнения практически сразу же отсылает
к тому, что в то время было принято называть сексуальным извращением, а эта трансгрессия вдруг начинает восприниматься как
феминистская. Феминисткам мешает лесбофобия противников
феминизма» (с. 203).
Именно флер нарушения границ делает женские брюки чем-то
запретным и возбуждающим. Марлен Дитрих удалось сделать
женщину в брюках желанной, не отказываясь от своего пола. От
одной ленты к другой она появляется в смокинге – символе высшей власти, связывающей деньги и мужественность. Ее фотографируют в окружении мужчин, полностью одетой в мужскую одежду – от обуви до берета. «В жизни и на экране Марлен Дитрих
делает кальку с костюмов и жестов своих партнеров-мужчин, но
при этом сохраняет женственность облика: без сомнения, это нестандартное поведение связано с бисексуальностью актрисы, но

189

Кристин Бар

также с ее стремлением к свободе и желанием создать определенный медийный образ» (с. 209).
Во время войны женщины в брюках неоднократно попадают
на обложку журнала «Life». Британская королева Елизавета фотографируется в брюках служащих Вспомогательной территориальной службы (женское подразделение британской армии) во время
обучения на шофера. Послевоенная Франция в культурном плане
следует в фарватере США, однако короли моды пока не следуют
этим веяниям. Женские брюки появляются в коллекциях высокой
моды и готовой одежды только в 1960-е годы. Их успех оглушителен: в 1965 г. женских брюк производилось больше, чем юбок
(с. 217). Блузы и туники, которые в начале этого десятилетия часто
закрывали брюки сверху, исчезают.
В 1966 г. Ив Сен-Лоран впервые использует смокинг, который
остается главным предметом его коллекции вплоть до 2002 г. «Его
стиль привлекает женщин, отвергающих буржуазность, ведущих
независимый стиль жизни, разводящихся, рожающих детей вне
брака, свободно и без чувства вины воспринимающих любовь. Это
естественные феминистки» (с. 219). Брюки, как и короткая стрижка, отвоеванная женщинами чуть раньше, молодят.
Для великих кутюрье 1960-х брюки – это вечерняя одежда.
Настоящий бум женских брюк происходит одновременно с появлением мини-юбок. Французская мода «из концентрической становится полицентричной. У нее больше нет национального (парижского) характера, и она испытывает английское влияние. Мода
развивает снизу вверх, от молодежи к взрослым, от пролетариата к
средним и высшим классам, от стран третьего мира к богатым
странам Запада, от бедных пригородов к богатым кварталам»
(с. 225).
Значение джинсов во Франции полностью осознают в 1967 г.,
когда начинает набирать силу движение хиппи. Молодежь обоих
полов облачается в ношеные джинсы, украшенные и обрезанные.
Мужская и женская стрижка становятся похожими, а мужская мода феминизируется. Журнал «Marie Claire» заметил в 1960 г.: возникает ощущение, что больше нет юношей и девушек, а появился
общий пол – «приятели» (с. 227). «Мода на унисекс знаменует
символический разрыв, новую вестиментарную эру <...> в которой
вестиментарный половой диморфизм выглядит как возможность, а

190

Политическая история брюк

не строгая обязанность», – пишут французские историки моды
М.Т. Басс и О. Буржелен (с. 226).
Отдельный вопрос – униформа времен маоизма в Китае. «Очевидно, что равенство полов использовало в качестве референтной
группы мужчин. Требовалась милитаризация обоих полов. Возможно, это был пуританский способ управления полами, между
которыми больше нет различий. В таком случае этот костюм следует рассматривать как уродующий. <...> Может ли быть так, что
там брюки убивают свободу, а здесь – порождают? Их ценность не
универсальна и зависит от общественно-политического контекста»
(с. 233–234).
Свобода выбирать одежду не распространяется на жизнь на
работе. Так, юбка остается обязательной одеждой в сфере обслуживания. В медицинских учреждениях платье и фартук конкурируют с брюками и туникой. Сотрудницы охраны общественного
порядка могут носить юбку-кюлоты, но предпочитают брюки, не
только потому, что они более удобны, но еще и потому, что это
мужская одежда. «Вирилизация [уподобление мужчинам] для них –
профессиональная необходимость» (с. 255).
«Брюки выступили в качестве важного символа в споре о равенстве полов. Женщины вышли из этого спора победительницами. <...> В последние два века брюки сопровождали мутацию гендера. Постигнет ли та же участь юбку? Станет ли она определять
унисекс завтра?» (с. 270–271).
К.В. Душенко

191