Б. Г. Доронин
А31А<Р1АКА


Серия «ЛЗИАТИ к а•>
Б. Г. Доронин
ИСТОРИОГРАФИЯ ИМПЕРАТОРСКОГО КИТАЯ ХУП-ХУШ вв.
Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета Санкт-Петербург
2002


ББК 63.2
Д69
Федеральная целевая пр1)1 рамма «Культура России» (подпрограмма «Поддержка полшрафин и книгоиздания России»)
Рецензент: докт. истор. наук, проф. Е. И. Кычанов
Доронин Б. Е
Д69 Историография императорского Китая XVH-XVIII вв. 一 СПб.： Фнлол. фак-т СПбГУ, 2002. — 288 с. 一 (Азиатика).
ISBN 5-8465-0104-4
Книга знакомит читателя с историографией императорского Китая —— своеобразным феноменом китайской цивилизации, аналогов которому в мире нет. Становление и развитие историографии проходило под эгидой властей, и в системе «конфуцианской» монархии она превратилась в весьма значимый для нее государственно-политический институт. Автор обстоятельно характеризует завершающий этап ее развития — XVII-XVIII вв., когда предельно полно раскрылись все присущие китайской историографии особенности. Книга построена на большом фактическом материале, который в значительной части в отечественной литературе отсутствует.
ББК 63.2
Ответственный редактор В. В. Яковлев Редактор В. А. Певчее Корректор М. К. Одинакова Технический редактор О. В. Колесниченко Верстка И. К. Ивановой Художник С. В. Лебединский
ISBN 5-8465-0104-4
© Б. Г. Доронин, 2002
© Филологический факультет СПбГУ, 2002
© С. В. Лсбсдинсклй, оформление, 2002
Лицензия ЛП № 000156 от 27.04.99. Подписано в печать 20.10.2002.
Формат 60x90'/i6. Усл. псч. л. 18. Тираж 1000 экз. Заказ № 281 .
Филологический факультет СПбГУ.
199034, С.-Петербург, Университетская наб., 11.
Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии «ИПК “Бнонт”》 199026. Санкт-Петербург, Средний пр. В. О., д. 86, тел. (812) 322-68-43


ВВЕДЕНИЕ
Отцом национальной историографии в Китае считают великого ханьского ученого Сыма Цяня (ок. 145-87 до н. э.) Однако к тому времени она уже прошла долгий, измеряемый многими веками путь. Он был во многом иным, чем тот, по которому шла европейская Клио. На это указывает и различие в этимологии термина, обозначающего понятие «история». Как известно, этот термин пришел к нам из греческого языка и первоначально означал «исследование, рассказ, повествование о том, что узнано, исследовано». Иное значение имел в Древнем Китае иероглиф «ши» (история). В своей первоначальной форме он изображал руку, державшую табличку для письма, и означал «чиновник, ведающий записями». Именно с деятельностью этих чиновников и связывают зарождение историописания в этой стране. За таким различием в понимании предмета истории стоит несходство породивших ее цивилизаций.
Вопреки представлениям некоторых специалистов далекие предки современных китайцев очень рано начали проявлять напряженный интерес к своему прошлому. Его стимулировали особенности развития древнекитайского земледельческого общества, а также сопровождавших его этнических и культурных процессов и свойственного членам этого общества миропонимания. Принципиальное значение для судеб историописания в Китае имело также раннее появление письменности и присущее китайской цивилизации особое отношение к словесности, стремление наделить ее общественно значимыми функциями, которое прослеживается уже на ранних этапах ее существования.
Историописание зарождается в Китае на заре цивилизации как ее очень важный компонент; его роль в процессах, которые там шли, была велика. Традиция связывает появление историописания с уже упоминавшимися чиновниками «ши», состоявшими при дворе древнекитайских правителей. Они считались посланцами верховного божества Шан-ди и имели непосредственное отношение к важнейшим сферам жизни общества и государства того времени. Изо всех разнообразных обязанностей


4
Историография императорского Китай XVII XVIII вв.
этих чиновников, важнсйшс!! считалась фиксация свершений правителя, которые в силу его особого статуса имели сакральный характер. Следовательно, уже при своем рождении историописание выступает как дело официальное, органически связанное с ритуалом и политической практикой делающей свои первые шаги китайской государственности. А это предопределило и круг приоритетных для «ши» вопросов.
Согласно китайской традиции, первые такие чиновники появились уже при дворе правителей династии Ся (по одной из версий, она существовала с 2205 по 1766 г. до н. э.), С деятельностью двух из них: Цан Цзе и Цзюй Суна — в Китае связывают появление иероглифической письменности. Тем самым они отнесены к культуротворцам, что также указывает на особую значимость этих чиновников для общества. И хотя достоверность существования династии Ся пока не подтверждена, а создание китайской письменности обычно датируется примерно серединой II тысячелетия до н. э., эта версия, на наш взгляд, достаточно точно передает свойственное китайской культуре представление о специфике генезиса историописания в Китае и особенностях, которые были присущи ему уже при рождении. Это подтверждается и археологическими данными.
Уже первые обнаруженные учеными иероглифические надписи на костях имели те признаки, которые традиция приписывает записям «ши». Выполнены они были специальными чиновниками при дворе иньских ванов (династия Инь 一 Шан существовала в период с XVI по XI в. до н. э.) которых тоже именовали «ши»,
Дальнейшее развитие историописания приходится на период Чжоу (XI в. — 256 г. до н. э.), когда практически отсутствовал сильный политический центр и многое определяло то, что происходило в царствах, составлявших это государство.
В течение I тысячелетия до н. э. институт чиновников «ши» претерпел серьезные изменился, меняется и характер записей, которые они вели. Как считают китайские историки, в этот период учреждается институт «левого» и «правого» «ши», в обязанности которых входила фиксация деяний и речей правителя, что должно было предостеречь его от неверных поступков. Подобные функции предъявляли к чиновникам «ши» особые требования и предполагали непрерывность регистрации событий. Еще одной задачей чиновников «ши» стал анализ достижений и упущений правителей прошлого, выяснение причин, определявших обретение власти или ее утрату, то есть речь шла об обобщении политического опыта и извлечении из него уроков для правителя, находящегося на престоле. По определению одного из современных историков, то были своеобразные учебники «дао» и «дэ».


Введение
5
Таким образом, в центре внимания этих первых китайских историков находились фигура правителя \\ метаморфозы власти. Их записи все больше превращались в исторические сочинения, а сами чиновники «ши» — в историков. Статус этих сочинений был необычайно высоким, они рассматриваются как важнейший государственный документ, имеющий непосредственное отношение к делам правления, а чиновник «ши» становится одной из очень влиятельных фигур при дворе древнекитайских правителей.
Важная роль в становлении историописания, формировании его облика и определении его дальнейшей судьбы принадлежит конфуцианству. Многое в этом своеобразном учении предполагало установление особых отношений с набиравшим силу историописанием. Конфуцианство выросло и сформировалось на материалах, подготовленных чиновниками «ши»,——во времена Конфуция эти записи составляли, видимо, основную массу письменных памятников, из которых он мог почерпнуть сведения о порядках, существовавших в древности, и которые стали базой для разработки принципиальных положений его учения. Без апелляции к истории, к историческому факту, конфуцианство немыслимо. Только история могла дать подтверждение незыблемости конфуцианских постулатов, лежавших в основе организации общества в древнем и средневековом Китае. То была база для установления и длительного сохранения органического единства конфуцианства и историографии.
Первым опытом интерпретации исторического материала с позиций конфуцианства стала «Чунь цю» («Весны и осени») 一 одна из книг конфуцианского канона, где, согласно традиции, наиболее полно и последовательно изложены взгляды Конфуция на общество и государство. Одновременно эта книга рассматривается в Китае как произведение историческое, находящееся у истоков национального историописания, к ней восходят некоторые принципиально важные его особенности.
Окончательное превращение записей чиновников «ши» в историческое сочинение и формирование того типа историописания, которое будет свойственно императорскому Китаю вплоть до XX в., происходит на рубеже нашей эры в империи Хань (202 до н. э. — 220 н. э.). К этому времени завершился длительный процесс этногенеза и китайцы окончательно осознали себя единым народом, имеющим общие цивилизационные корни. Империя Хань стала их общим домом. В ней в то время происходили серьезные перемены, сопровождавшие становление и оформление новой государственности, аналогов которой мировая история не знает. Ее облик в значительной мере определило конфуцианство, положенное в основу государственной доктри-


6
Историография императорского Китая XVll-XVIll вв.
ны. Это позволяет именовать такое государство «конфуцланской» монархие!!, чтобы подчеркнуть его самобытность. Государство это отличала его особая приверженность к базовым ценностям китайской ци- внлизации. присутствие в проводимой им политике мощной гуманитарной доминанты.
Характер ханьского государства, обретение в нем конфуцианством нового статуса нс только дали мощный импульс развитию историопи- санпю, но и прслопрсделили особое отношение к нему властей. Исто- риописание в этот период выходит на качественно новый уровень своего развития, оно начинает превращаться в непременный атрибут «конфуцианско!!» монархии.
В империи Хань окончательно возобладало представление о том, что главным в историописании является его функциональный аспект — оно должно быть активным помощником правителя. И это нашло отражение в практике ханьского двора: императоры поручают своим историогра- фам «ши» подготовку фундаментальных трудов по истории династии предыдущего периода. Как полагают китайские историки, написанные тогда «Записки о Хань [составленные] в Восточном павильоне» («Дун гуань Хань цзи») стали первым в Китае официальным трудом. Отныне именно это становится их главным занятием, а все остальные присущие «ши» ранее важные государственные функции отходят на задний план и начинают отмирать. Стимулируемый властями историог{)афический процесс значительно активизировался, количество трудов, подготовленных ханьскими учеными, растет, они постепенно обретают тот вид, который будет свойствен подобным памятникам впоследствии.
Основательную корректировку претерпевает на данном этапе проблематика, которой посвящают свои труды ханьские ученые. Прежде всего меняется их взгляд на прошлое: теперь они видят его с позиций властей огромного единого государства. И внимание их отныне сосредоточено на делах правления императора — Сына Неба.
Определяется на данном этапе и м етодол огиче с кая основа историо- писания, что имело первостепенное значение для его последующей судьбы. Ею стала разработанная на базе реформированного конфуцианства государственная доктрина империи. В этой связи китайские историки называют целый ряд концепций, составлявших идеологический фундамент власти императора. Но определяющее воздействие на историо- писанис императорского Китая оказала концепция «Мандата Неба» (Тянь мин), а также тесно сопряженная с нею концепция «ортодоксальной преемственности власти» (чжэн тун).
Возникнув euie в период Чжоу, концепция «Мандата Неба» заняла одно из центральных мест в государственной доктрине империи Хань


Введение
7
и на протяжении многих веков ——вплоть до крушения монархии в Китае ——во многом определяла специфику китайской юсударственности, придавая ей колорит, сво11ствснный «конфуцианской» монархии. Концепция эта ориентирована на истолкование природы государственной власти и закономерностей ес функционирования. Она декларировала ее вечность и непрерывность. Источником и гарантом этой власти является Небо. А носителем власти является династия, которая постоянно владеть престолом не может. Дать власть династии может только Небо, обладание китайским престолом от воли людей не зависело. И только династия, получившая его санкцию, считалась легитимной. Критерием для Неба являлось наличие у основателя династии благой силы «дэ»; лишь она давала ему право на престол. Важнейшим признаком обладания основателем династии этой силой была его причастность к базовым ценностям китайской цивилизации. Утрата благой силы «дэ» неминуемо лишала династию поддержки Неба, и она утрачивала престол, право обладания которым Небо передавало другому дому. Именно смена власти составляла главный предмет данной концепции. В соответствии с ней существование той или иной династии представляло собой цикл — от обретения «Мандата Неба» до его утраты. Все эти разрозненные династийные звенья объединяла в единую цепь концепция «ортодоксальной преемственности власти» (чжэн тун).
Став в империи Хань частью государственной доктрины империи, концепция «Мандата Неба» была ориентирована на существование единого Китая с неизменно сильным политическим центром, где организованная по конфуцианской модели династия становится единственно возможным воплощением государственного начала, средоточием основных ценностей китайской цивилизации и их блюстителем. И когда ее взяли на вооружение ханьские историки, это придало интерпретации исторического процесса большое своеобразие: он предстает перед читателем как цепь сменяющих друг друга легитимных династий, Набор таких династий был строго фиксирован и пересмотру не подлежал. Все остальные режимы, в разное время возникавшие на территории Китая — а их количество достаточно велико, — были отнесены к разряду нелегитимных и специального интереса для китайских историков не представляли. Что же касается династий легитимных, то все они независимо от продолжительности своего существования, размеров контролируемой ими территории и той роли, которую они сыграли в истории Китая, выступают как равноправные участницы исторического процесса. При этом особое внимание историков привлекала проблема передачи власти от одной династии к другой; события, лежавшие за


8
Историография и мператорского Китая XVH -XVIII вв.
пределами дипасти11ного кризиса, интересовали их зна1ппсльно меньше. В соответствии с Koimeinuieii «Мандата Неба» династийный кризис неизменно разрешался приходом к власти очередной избранницы Неба, что происходило преимущественно мирным путем. Идея исторического прогресса, качественных перемен, в этой концепции отсутствовала, тc^f более чужда была ей идея насильственного и радикального изменения существующих порядков.
Подобное истолкование исторического процесса придавало ему размеренный, упорядоченный вид, где ничто, даже острейшие политические кризисы, связанные с крушением династии, не выходит за рамки, очерченные официальной доктриной. Исключительное значение такой интерпретации исторических событий для государства и общества очевидно. Так, идея неизбежности смены династий, преодоления кризиса и возвращения к порядку и стабильности (а вслед за этим предполагалось наступление эры «процветания») формировала в общественном сознании особое отношение к подобным событиям, утверждало чувство «исторического оптимизма», что помогало легче пережить такие периоды и блокировало силы, которые могли бы действовать вопреки предписаниям концепции «Мандата Неба», — их энергия и потенциал направлялись на иные свершения. Все это являлось важным фактором консолидации общества. Этим значение данной концепции не ограничивается, в императорском Китае она играла огромную роль, прямо или опосредованно оказывая воздействие на самые разные стороны его жизни. Главным оплотом этой концепции с ханьских времен стало историописание (прежде всего официальное), с этого времени существовать друг без друга они не могут.
Концепцию «Мандата Неба» дополняла и развивала концепция «ортодоксальной преемственности власти». Хотя некоторые ее положения восходят к предыдущему периоду, свой законченный вид она приобрела именно в империи Хань. Ее появление китайские историки связывают с объединением страны под эгидой общенациональной династии и растущим стремлением властей империи опереться в своей политической практике на историю. В ее становлении важную роль сыграла теория цикличности Дун Чжуншу (176-117 до н. э.), его учение о «восприятии и реагировании Неба и человека» (тянь жэнь гань ин), представление о «трех устоях и пяти постоянствах» (сань ган у чан) как фундаменте общественно-государственного устройства. Свой вклад в разработку «чжэн тун» внесли и такие ханьские ученые, как Лю Сян (79-8 до н. э.) и Сюнь Юэ (148-209 до н. э.). Нацеленная на истолкование некоторых аспектов легитимации» власти и механизма ее передачи, эта концепция с самого начала оказалась связанной с дс-


Введение
9
ятельностью историков — именно они в своих трудах должны были показать ее в действии. Далеко не случайно, что больше всего для ее утверждения сделал крупнейший ханьский историк Бань Гу (32-92). Именно с его именем китайские историки связывают якобы начавшийся тогда процесс «чжэнтунизации» историописании.
С деятельностью ханьских ученых, разработкой ими концептуальной базы историописания, связано и становление такой важнейшей категории, как историческое время. Она опирается на концепцию «Мандата Неба» и имеет в Китае династийную природу.
В плеяде крупных ханьских ученых и государственных деятелей, теоретиков и практиков историописания, чьи труды во многом определили его дальнейшее развитие, особое место занимает Сыма Цянь, труд которого «Исторические записки» («Ши цзи») не только воплотил все, что было накоплено историописанием к тому времени, но фактически на многие века вперед определил магистральный путь его развития. «Исторические записки» — первая сводная история Китая, Сыма Цянь описал в ней огромный период — с мифических правителей древности до начала правления династии Хань. Он первым из китайских историков попытался взглянуть на прошлое страны с позиций концепции «Мандата Неба» и продемонстрировал ее действие на историческом материале, охватывающем около 25 веков. Поскольку вскоре труд Сыма Цяня был признан китайскими историками эталоном, иная интерпретация ими национальной истории отныне становилась невозможной. Одновременно это был весомый вклад в демонстрацию универсальной ценности этой концепции. Еще одна задача, которую Сыма Цянь решал, обратившись к концепции «Мандата Неба», 一 легитимность обретения власти ханьскими императорами.
По его собственным словам, Сыма Цянь, приступая к созданию своего труда, вовсе не собирался ограничиваться изложением событий прошлого. Взяв за образец летопись «Чунь цю», создание которой традиция связывает с именем Конфуция, он стремился развить сформулированные им взгляды на предназначение исторического сочинения. Ю. Л. Кроль, специально исследовавший этот труд, следующим образом оценивает подход историка к этой проблеме: «По примеру летописи Конфуция Сыма Цянь написал "Записки историка” (так Ю. Л. Кроль перевел название сочинения Сыма Цяня) как произведение теоретической мысли. Он стремился исследовать историю с точки зрения определенной философии, а также дать всему нравственно-политические оценки и таким путем высказать свой взгляд на состояние современного общества, вопросы управления страной и на поведение людей». «Здесь, 一 пишет далее Кроль, 一 Сыма Цянь развивает идею управле-


10
Историография императорского Китая XVII-XV1II вв.
нияч основанную на конфуцианских принципах»1. То есть Сыма Цянь видел свой труд как сочинение, посвященное делам правления и имеющее четко выраженный прикладной характер. Он стремился поставить прошлое на службу современности, сделать историю зеркалом, которое будет знакомить с опытом предков и наставлять все грядущие поколения, и не только обычных людей, но и правителей.
Такая позиция Сыма Цяня определила особенности организации исторического материала в его труде и те концепции, которые были положены в основу их интерпретации. Он решительно отказался от доминировавшей в то время летописной формы и создал новый, особый жанр исторического сочинения, где все изложение строится по династийному принципу и состоит из нескольких автономных, но дополняющих друг друга частей, наделенных собственными функциями. При этом основные сведения по истории Сыма Цянь сосредоточил в биографиях исторических персонажей (создателем этого жанра также является Сыма Цянь). В историописании императорского Китая этот жанр сочинений занимает центральное место; у нас он получил название «династийные истории».
Для понимания особенностей созданного Сыма Цянем труда и его места в историописании императорского Китая очень важно определить его статус. К сожалению, ни в китайской, ни в зарубежной литературе ясности здесь нет, чаще всего это сочинение рассматривается как личный вклад ученого, хотя все известные факты говорят об обратном. Сыма Цянь находился на государственной службе, пользовался официальными материалами, а также сочинениями, которые хранились в императорской библиотеке; государственными были и проблемы, которым он посвятил свой труд. К тому же создать подобное сочинение без серьезной материальной и моральной поддержки государства в то время было просто невозможно. Совершенно очевидно, что Сыма Цянь закрепил уже сложившуюся традицию официального историописания и внес в нее решающий вклад.
Дело, начатое Сыма Цянем, продолжил Бань Гу, который, восприняв общую концепцию исторического сочинения нового типа, разработанную его великим предшественником, внес в нее существенные коррективы: свой труд — «Хань шу» — он посвятил только одной династии, что позволило ему весьма обстоятельно показать данный виток династийного кризиса. Впоследствии большинство создателей подобных трудов ориентировалось именно на эту модель.
1 Кроль IO. Л. Сыма Цянь историк. М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1970, С, 84.


Введение
11
Все, что происходило с историописанием в империи Хань, означало его превращение в самостоятельную и очень значимую в императорском Китае отрасль знаний. Она теперь обозначается иероглифом «ши», который прежде обозначал придворного историографа, былое значение этого термина из обихода исчезает. А в первые века нашей эры появился и новый, более точный термин «шисюэ» (историческая наука, историография), который сохраняется до наших дней.
В следующую фазу своего развития историописание вступило, располагая собственной концептуальной базой и весьма совершенной по тем временам методикой.
Принципиально важным рубежом на его дальнейшем пути стала вторая половина I тысячелетия. Импульс обретению историописанием новых качеств дали шаги, предпринятые в этой области правителями империи Тан (618-907). То было время крупных перемен, связанных с выходом китайского общества на новый этап своего развития. Не избежало перемен и историописание.
Уже вскоре после прихода к власти танские императоры приказали подготовить династийные истории за весь период, последовавший за крушением империи Хань (последний к тому времени подобный труд был подготовлен Фань Е (398-445) и был посвящен династии Поздняя Хань). Для создания этих трудов в структуре формировавшегося тогда государственного аппарата империи была учреждена специальная историографическая служба — Комитет истории государства (Го ши гу- ань). Отныне все наиболее важные для государства исторические труды могли готовиться только таким образом, и позднее в императорском Китае учреждения аналогичного назначения будут существовать постоянно. Приблизительно в то же время в империи Тан появилась Академия ханьлинь юань — учреждение, в компетенцию которого входило и курирование некоторых аспектов историописания.
Эти и некоторые другие акции танских властей значили для историописания очень многое. Фактически они законодательно закрепили существование государственного историописания, противопоставив его всему остальному. Китайские историки именно с этого рубежа датируют его существование в императорском Китае. Теперь оно начинает выступать как особый государственный институт. Это было не только повышение его статуса, но и признание его значимости. В своем новом качестве государственное историописание могло более эффективно выполнять свои функции и становилось монополистом на особо значимую для государства проблематику. Одновременно это означало н установление более жесткого контроля властей над деятельностью историков. Создание исторического труда специальной службой предпо¬


12
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
лагало иную организацию работы историков, ее регламентацию и контроль властей за всеми ее этапами.
Примечательно, что свою историографическую деятельность танские власти начали с создания династийных историй. К тому времени их было создано всего три, причем последняя из них — несколько веков назад. Теперь этот комплект был пополнен еще восемью сочинениями. Это был существенный вклад в становление набиравшего силу жанра. Именно эти сочинения в империи Тан были прежде всего поставлены под особый контроль государства и приобрели характер государственного документа. То есть власти рассматривали этот вид исторических сочинений как необычайно важный для них и с этого времени династийные истории превращаются в главное творение китайских историков.
Внимание танских властей к династийным историям было обусловлено тем, что в этих сочинениях они увидели эффективное средство легитимации династии — историки должны были показать ее воспреемницей власти предыдущих законных династий. То есть концепция, заложенная в эти сочинения основателем жанра Сыма Цянем, оказалась востребованной. Однако ученым, которым была поручена эта работа, пришлось решать задачу невероятной сложности: в четырехвековой эпохе безвременья им предстояло отследить линию ортодоксального наследования власти, выстроить цепь легитимных династий — предшественниц династии Тан. И они с этой задачей справились. Создание этих восьми династийных историй основательно упрочило позиции концепции «Мандата Неба» в качестве методологической базы историописания. Связанное с танских времен с легитимацией власти создание династийных историй превращается в своеобразный государственный ритуал, становится делом обязательным и регулярным, а это имело серьезные последствия для всего историописания императорского Китая.
Новые тенденции в историописании, которые заявили о себе в империи Тан, означали его выход на качественно новый уровень, где практически все основные процессы, которые в нем шли, стало определять официальное историописание. Но произошло это не сразу: для его становления в качестве особого государственного института, неотъемлемой части «конфуцианской» монархии, потребовалось еще несколько веков, на протяжении которых претерпела изменения власть императоров (по мнению китайских ученых она начинает приобретать абсолютистский характер), укреплявшиеся позиции неоконфуцианства стимулировали изменения и в государственной доктрине. Возрастала и роль официального историописания как государственного института, без которого нормальное функционирование «конфуциан¬


Введение
13
ской» монархии становится невозможным. К началу II тысячелетия это становится очевидным. В императорском Китае в его компетенцию входит не только собственно историописание, здесь оно обладало функциями, которыми историография нигде и никогда не обладала. Немало крупных, стратегического характера проблем, которые вставали перед властями империи, без опоры на официальное историописание решить было невозможно. Его прикладной, утилитарный характер становится как никогда востребован государством. Не случайно сунский император дал летописному своду, подготовленному Сыма Гуаном (1019-1086) и его коллегами, название «Всеобщее зерцало, правлению помогающее» («Цзы чжи тун цзянь»). А труд основоположника неоконфуцианства Чжу Си (1130-1200) «Основное содержание "Всеобщего зерцала^» («Тун цзянь ган му») можно рассматривать как манифестацию органического единства историописания с официальной доктриной и политической практикой империи. Именно с этого времени в Китае все чаще исторические сочинения (разумеется, официальные) стали отождествлять с каноном.
Данное обстоятельство требовало от властей императорского Китая специальных мер, которые сделали бы доступными для всех подданных Сына Неба основные положения трудов придворных историков, те уроки, которые они стремились преподать. В условиях огромной страны, большая часть населения которой была неграмотной, а элитарная культура, продуктом которой являлись эти труды, была достоянием немногих, сделать это было нелегко. К решению этой задачи власти императорского Китая обратились также приблизительно в этот период,
Таким образом, генезис историописания в Китае — это фактически история становления государственной историографии, то был магистральный путь ее развития. Процесс этот не был непрерывным: официальное историописание, являясь государственным институтом, повторяло судьбу династии; каждый раз со сменой правящего дома оно как бы восстанавливалось заново, что обеспечивало непрерывность историографической традиции. И хотя династийные этапы его бытования имели свои особенности, обусловленные сложившейся в то время ситуацией, принципы, лежащие в основе государственной историографии, и ее концептуальная база сколько-нибудь серьезных изменений не претерпели; мало менялся на протяжении веков и жанровый состав исторических сочинений. Неизменным оставалось и понимание назначения историографической деятельности властей. Все это позволяет говорить о государственном историописании как о феномене, свойственном всему периоду существования императорского Китая. Оно являлось одним из наиболее стабильных государственных институтов империи.


14
Историография императорского Китая XVII-XУШ вв.
Сочинениями, подготовленными под эгидой властей империи, историописание в императорском Китае, разумеется, нс исчерпывалось. История была необыкновенно популярна, и трудами многих поколении образованных людей там был создан orpoNfHbiii фонд сочинений самого разного характера на темы национальной истории. Но большую часть этих сочинений в Китае никогда к истории не относили и в таком качестве они стали привлекать внимание ученых лишь сравнительно недавно1. Только немногие из подобных трудов рассматривались как принадлежность исторической науки Китая. Китайские историки обычно относят их к категории «частных», «неофициальных» (сы). Однако ясного представления об этой категории не сложилось, разные историки по-разному оценивают ее состав и место в историографии. Отсутствуют и какие-либо посвященные ей специальные исследования, не выделяется эта категория и в общих работах по истории китайской историографии. Обычно к категории «частных» сочинений в Китае относят все, что было создано не по указу императора, вне рамок историографических служб. Но этот критерий несостоятелен: участие властей в историографическом процессе осуществлялось в разных формах и далеко нс все труды, подготовленные таким образом, можно безоговорочно отнести к категории «неофициальных». Поэтому охарактеризовать данное направление историописания в настоящее время невозможно. Но и тогда, когда такая возможность появится, это вряд ли внесет принципиальные изменения в трактовку официального историописания как магистрального пути развития исторической науки в императорском Китае. Там Клио предпочитала чиновничий халат.
С самобытным и необыкновенно сложным феноменом, каким была историография императорского Китая, мы познакомимся на примере первых двухсот лет ее существования в империи Цин. Как уже говорилось, в Китае ее судьба была органически связана с судьбой династии и весь пройденный ею путь обычно делят на династийные отрезки. Для историописания империи Цин это не подходит: она единственная, чья история очень четко делится на два очень непохожих друг на друга этапа, рубежом между которыми стали драматические события первой половины XIX в., круто изменившие ее судьбу. Начавшиеся перемены не могли не затронуть и традиционное историописание, в новых уело- 1 Так, профессор Сс Гочжэш», крупнейший специалист по историографии и источниковедению XVII-XVIII вв., много сделал, чтобы показать огромную научную ценность «бицзи» (записки) — жанра, близкого к простонародной литературе,— и ввести их в каучный оборот. См.: Сс Гочжэнь. Мин Цин бицзи таньцун (Сборник «бицзи» периодов Мин “ Цин I! заметки о них). Шанхай, 1960.


Введение
15
виях оно начинает утрачивать многие присущие ему прежде качества. Поэтому XVII-XVIII вв., которым посвящена данная работа, — вполне самостоятельный, имеющий собственные отличительные признаки этап в развитии историописания императорского Китая. По многим своим признакам этап этот необычен, аналогов ему долгая история развития китайской историографии не знает.
Эти два столетия — время ее необычайной активности и продуктивности, окончательного утверждения монополии государства в историописании, время, когда многое из того, что прежде лишь заявило о себе, теперь получило максимально полное развитие. Все говорит о том, что цинское историописание XVII-XVIII вв. представляло собой своего рода итог всего пройденного этой наукой пути, ее апогей.
XVII-XVIII вв. — единственный период в истории китайской историографии, наследие которого дошло до нас без потерь. Сохранились и материалы, относящиеся к историографическому процессу того времени. Это позволяет воссоздать полную и достоверную картину того, что происходило в эти два века в исторической науке империи Цин. А это может пролить свет и на прошлое этой науки, на многие пока еще не решенные вопросы. Позволит это и составить более адекватное представление о том, что происходило в китайской историографии позже — ведь в свое будущее она шагнула с этого рубежа.
К трудам историков XVII-XVIII вв. восходят наши знания об истории последних десятилетий правления династии Мин и воцарения в Китае ее преемницы 一 Цин, а этот период и поныне справедливо считается одним из самых «темных» в истории императорского Китая. И без ясного представления о характере этих трудов плодотворное изучение его невозможно.
В силу определенных причин предметом особого внимания цин- ских историков стало историографическое наследие, что придало всему источниковедению истории императорского Китая своеобразный характер. Понимание его особенностей также требует основательного знакомства с тем, что стимулировало подобный интерес.
XVII-XVIII вв. — время полного торжества государственного историописания, и процессы, которые в нем шли, позволяют увидеть и понять многое из того, что было свойственно внутренней политике цин- ских властей, ее тонкие, обычно плохо различимые, но тем не менее очень важные, нюансы.
Вряд ли какой-нибудь другой период в истории китайской историографии по своей значимости может сравниться с тем, что приходится на начальный этап существования империи Цин. Однако в китайской и зарубежной историографии этот период изучен плохо, специальных


16
Пст(ури(угра(/н1Я императорского Китая ЛI П А J III
посвяиюнных ему работ почти нсг\ а мноп^шслснные общие труды китайских авторов по данно11 ироблсмагнке имеют в значительно!! мерс опнсатсльнып харакгер. К тому же на тракговку кпта11скимп историками рассматрнвасмот нами периода большое влияние оказала политическая конъюнкпра мята XIX — начала XX R.、когда общественная мысль Китая была ориентирована на антиманьчжурскую и антициискую пропаганду. Весьма четко эта тенденция просматривается в трудах крупнейшего мыслителя того времени Лян Цичао (1873-1929), к которым восходят многие оценки цинской историографии, бытлчощие в науке и поныне. Лишь в самое последнее время китайские ученые стали отходить от сложившихся трафаретов, пытаясь по-новому взглянуть на проблемы цинского ис- торнописания рассматриваемого нами периода. К их числу относятся, например, профессора Цюй Линьдун и Чэнь Цитай". Поэтому автору пришлось во многом самостоятельно решать те многочисленные проблемы, которые неизбежно вставали на его пути, и он попытался по-новому взглянуть на события, которые происходили в цинской историографин XVII- Х\ЧП вв..н дать 1ш собственную оценку. При этом автор старался не ограничиваться строго рамками избранного им периода и по возможности показывать описываемые факты и явления в историческом контексте.
В основу предлагаемой работы легли многолетние исследования автором различных аспектов историографии императорского Китая, пре- нмушественно второй половины XVI — начала XIX в., в ходе которых был использован широкий круг самых разных источников, включая н фонды Первого исторического архива КНР, а также работы отечественных и зарубежных авторов (в основном китайских 一 как современных, так и цинских). Разумеется, всесторонне охарактеризовать данный период в одной работе невозможно. Автор видит свою задачу в друтом: он хотел бы познакомить читателя с основными особенностями цинского историописания XVII-XVIII вв., показать что, как и для чего делали тогда китайские историки. Как нам кажется, нарисованная нами картина достаточно адекватно отражает состояние цинского историописания того времени.
Без доброго отношения и поддержки моих коллег 一 отечественных китаистов и историков КНР — данная книга состояться не могла, и автор приносит им всем свою глубочайшую признательность.
1 Одним из немногих исследований подобного рода является труд профессора Фэн Эркана «Предварительный вариант источниковсления истории династии Цин» («Цин ши шиляосюэ чугао»), Тяньцзинь, 1986.
2 Цюй Линьлул. Шисюэ юй шисюэ пинлунь (История и историческая критика). Хэфэй, 1998; Чэнь Цитай. Шисюэ юй 1!жунго вэльхуа ||уаньтун (История и культурная традиция Китая). Пеки», 1999.


Глава 1
СТАНОВЛЕНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ ЦИНСКОГО ИСТОРИОПИСАНИЯ
Становление цинского историописания
Становление цинского историописания происходило в своеобразной, во многом уникальной для императорского Китая обстановке, порожденной кризисом конца XVI — первой половины XVII в. Долгое время события этого периода интерпретировались как очередной династийный кризис, причиной которого была деградация правящего режима. В основе такого подхода лежит версия национальной истории, созданная многими поколениями придворных историков императорского Китая, которые в своей работе строго ориентировались на доктрину «Мандата Неба». Версия эта несовершенна, поскольку упрощает ситуацию, имевшую место в действительности, и плохо согласуется с фактами; она уже давно подвергается обоснованной критике специалистов. Что же касается событий последних десятилетий правления династии Мин, то происходившее тогда было мало похоже на то, что принято трактовать как династийный кризис. Поэтому при характеристике данного периода мы будем исходить из собственного видения данной проблематики, опираясь на достоверные, хорошо проверенные факты и учитывая те серьезные коррективы, которые вносят в трактовку истории конца Мин современные китайские историки.
Конец XVI — первая половина XVII в. — время, отмеченное крупными переменами, которые затронули практически все стороны жизни империи Мин. Очень много нового появилось в эти десятилетия в хозяйственной жизни империи, области социально-экономических отношений. Наиболее значимым здесь являлось все то, что современная


IS
11( пюриография илшсршпо/уского Китая Xl ll Will(;в,
историография опрсдслясг как появление «ростков капитализма». Многолетние дискуссии KinaiicKiix псториков по данной проблеме пока нс дали убедительного огвега на вопрос об HCTiiimoii природе данного явления. Но огромньп! фактически!! материал, введенный участниками дискуссии в научны!! оборот, определенно свидетельствует о фундаментальных переменах в хозяйственной жизни империи в конце XVI —— начале XVII в. Под ударами экономических реалий данного периода явно сдаст позиции, начинает разрушаться натуральное хозяйство —— основа, на KOTopoii держались «конфуцианская» монархия и свойственный ей уклад жизни общества. Объективно этому должна была способствовать и налоговая реформа 1581 г,, а также некоторые другие проекты, готовившиеся в конце XVI в.
Как одну из важнейших особенностей последних десятилетий существования минской империи современники отмечали невиданное доселе падение нравов, повсеместное пренебрежение нормами конфуцианской морали. Их место все больше стали занимать простые радости жизни — богатство, вино, женщины. По мнению блюстителей старины. общество охватило всеобщее безумие. Знамением времени стало свободомыслие, все более критическое отношение к традиционным ценностям, стремление внести в них коррективы. Внимание многих мыслителей XVI в. стала привлекать проблема человеческой личности, они полагали, что мерилом общественной ценности является не социум, как это было в Китае всегда, а человек; именно человек, по их мнению, является центром мироздания и основой государства. Весьма популярной в то время стала концепция равенства всех людей. Получили распространение взгляды, ставившие под сомнение традиционную концепцию власти, а некоторые ученые предлагали на основе традиционных «трех учений» создать новую религию с иными, чем прежде, социальными функциями. Дальше всех в критическом отношении к порядкам, утверждавшимся в обществе официальным конфуцианством, пошел известный ученый XVI в. Ли Чжи (1527-1602). Свободомыслие стоило ему дорого: он был объявлен сумасшедшим и окончил свои дни в тюрьме. Примечательно, что все это было свойственно не только отдельным представителям политической и интеллектуальной элиты, новые веяния охватили самые разные слои общества, и прежде всего становившихся вес более влиятельными купцов и ремесленников. Как полагает крупный отечественный специалист по литературе конца Мин Д. Н. Воскресенский, в тот период в Китае появился новый человек, который хотя и был еще связан путами старого общества, во уже мог взглянуть на окружающую его действительность шире, чем это позволяли шоры официальной идеологии, и все чаще пытался это сделать.


Становление и организация цинского историописания
19
А первые признаки серьезного неблагополучия в столь значимой для «конфуцианско11» монархии с（|）срс, по свидетельству А. С. Мартынова, обнаружились еще в первые годы существования династии Мин. Уже при основателе династии Чжу Юаньчжанс минский двор начинает открыто демонстрировать свою неприязнь к официальному конфуцианству, минские монархи вполне сознательно бросают вызов фундаментальным ценностям политической теории империи. Дело зашло столь далеко, что Чжу Юаньчжан предпринял даже попытку создать новую религию. Пожалуй, впервые в императорском Китае Сын Неба посягнул на идеологические устои «конфуцианской» монархии.
Во BTOpoii половине XVI ——первой половине XVII в. меняется в империи и многое другое. Власть императора начинает приобретать все более абсолютистский характер. По мнению историков, приблизительно в это время окончательно оформляется сословие шэньши — важнейший компонент социальной структуры средневекового китайского общества. Институт удельных князей, некогда учрежденный основателем династии в качестве инструмента утверждения своей власти в стране, со временем породил крупнейших землевладельцев, сосредоточивших в своих руках огромные богатства и все менее считавшихся с троном. Власть начинает уходить из рук минских правителей, а двор все больше погружает в пучину борьбы клик. Господствующий класс оказался расколотым на множество группировок, некоторые из них приобретают явную политическую окраску. Стали втягиваться в политическую борьбу и представители иных слоев общества. Никогда прежде противостояние Севера и Юга не было столь ощутимым, как при Мин; теперь за этим стояло различие в характере экономического развития этих регионов. Меняется международное положение империи: к Дальнему Востоку проявляют растущий интерес европейские державы. В рассматриваемый период масштабы их деятельности в Китае были сравнительно невелики, но в условиях начавшихся в обществе перемен она могла вызвать значительный резонанс, дать дополнительный импульс этим переменам и породить новые для Китая явления.
Совершенно очевидно, что все названное выше было порождено не какими-то фатальными ошибками последних минских правителей; корни этих перемен гораздо глубже, кризис явно имел другую природу. Вряд ли его можно квалифицировать как кризис социально-экономический, формационный — данные, которыми мы к настоящему времени располагаем, сделать это не позволяют. Вместе с тем нельзя не видеть, что набиравшие силу перемены явно затрагивали всю систему «конфуцианской» монархии, в рамках которой государство и общество функционировали до этого многие века. Устои Dioii системы начали


20
/ 1сто1）и（）гра（/）ия императорского Китая XVII XVIII вв.
расшатываться, а адаптироваться к новым условиям она по своей природе, видимо, нс могла, что отличает ес от монархий средневековой Европы, многие из которых сравнительно легко пережили буржуазные революции и продолжают существовать поныне. Очевидно, такая ситуация сложилась в императорском Китае впервые, до этого времени ни один другой династийный кризис не развивался в подобной обстановке.
Кризис системы возник не сразу, корнями он уходил в предшествующие века, составляющие его факторы вызревали постепенно и стали ощутимы лишь во второй половине XVI в. Они заявили о себе в течение сравнительно небольшого по времени отрезка истории, тесно взаимодействуя и дополняя друг друга, что делало кризис особенно масштабным и грозным. К началу XVII в. разлад между нормой, определявшей существование Мин как династии «конфуцианской», и реальностью стал приобретать весьма опасный характер, почва уходила из-под ног последних минских правителей. Решить возникшие проблемы они не смогли; более того, своими действиями они лишь еще больше обострили кризис, что и предопределило судьбу династии.
Идеологический и политический кризис конца XVI — первой половины XVII в. не мог не затронуть и столь чувствительную к подобным потрясенным область, как историописание. Его основа — официальная историография — стремительно деградировала: историографическая деятельность минских властей резко сократилась, пришла в расстройство система подготовки официальных трудов, а сами сочинения, созданные в конце Мин, отличались весьма невысоким уровнем. По приблизительным подсчетам, за время правления династии Мин появилось около двухсот официальных трудов （в том числе и исторических）. Основная их часть была создана при первых императорах, на конец XVI 一 начало XVII в. приходится всего несколько названий. Одряхлевшая династия все больше утрачивала контроль над этой очень важной сферой государственной деятельности. Подобное было типично для последних десятилетий существования многих династий, но ситуация в конце Мин была иной — углубляющийся кризис «конфуцианской» монархии ударил по устоям государственного историописания, а его упадок происходит на фоне стремительно набирающего силу историописания «частного», вне официальных рамок.
По данным китайских историков, в течение нескольких последних десятилетий в империи Мин было создано около 1000 трудов по истории и придворные историки нс имели к ним никакого отношения. На эти годы приходится творчество целой плеяды крупных историков, оставивших яркий след в науке. Историописание этого периода утратило


Становление и организация цинского историописания
21
свою элитарность: среди исгориков гою времени можно найти представителей самых разных слоев обтссгва, Оплотом национальной историографии стали в го время провинции Чжэцзян и Цзянсу, именно оттуда были родом многие историки конца XVI ——первой половины XVII в. Ученых этого периода отличал пристальный интерес к современным событиям, политике влас гсй, состоянию дел правления — проблематике, которая еще совсем недавно была монополией придворных историков. Многие труды отличали критический ио отношению к минским властям дух, способность их авторов по-новому взглянуть на происходящее. Будучи очевидцами описываемых ими событий, историки того времени остро переживали бедствия, обрушившиеся на страну, но причину их они видели отнюдь не в утрате правящим домом «Мандата Неба» — ощущения его скорого и неминуемого крушения у них не было.
Отмеченные качества историографии конца XVI - первой половины XVII в. способствовали се превращению в один из центров острейшей политической и идеологической борьбы, развернувшейся в Китае в последние десятилетия существования династии Мин, отголоски которой давали о себе знать на протяжении почти всего XVII в.
Преодолеть кризис, поразивший устои «конфуцианской» монархии, династия Мин не смогла, и в 1644 г. ее сменил на престоле маньчжурский дом Айсиньгиоро. В соответствии со все еще бытующей версией, это было результатом завоевания Китая маньчжурами, на долгие 300 лет утвердившими свое господство в стране. Однако накопленные к настоящему времени данные эту версию не подтверждают, и многие специалисты —как китайские, так и зарубежные ——уже давно пытаются внести в нее коррективы, и порой весьма существенные. Поэтому трактовать утверждение в Китае династии Цин лишь как маньчжурское завоевание вряд ли верно; на самом деле все было значительно сложнее.
Главные причины появления на китайском престоле маньчжурского правящего дома, очевидно, следует искать в самой империи, а не на ее далекой периферии.
Как свидетельствуют факты, в разрешении династийного кризиса приняли участие самые разные силы: и те, что были представлены на политической арене империи, и те, что на ней не находились. Произошедшая в середине XVII в. смена династий для разных слоев ханьской политической элиты означала не одно и то же. Можно предположить, что подобный вариант разрешения династийного кризиса отвечал интересам определенной части северян, которых не могло оставить равнодушной небывалое усиление Юга при Мин; они к тому же в наибольшей степени пострадали от повстанцев в ходе крестьянской войны, справиться с которой минское правительство так и не смогло. Возмож¬


22 Историография императорского Китая XVI1-XVHI вв.
но. сыграло свою роль и то, что за многие столетия политическая элита Северного Китая привыкла решать свои проблемы с помощью со- ceneii и охотно шла на союз с их верхушкой. Имеющиеся материалы свидетельствуют о том, что многие северяне спокойно восприняли появление маньчжуров в Китае, тогда как южане переживали его весьма остро. 11 в CBoeii политике первые цинские правители весьма последовательно проводили различие между Севером и Югом.
Весьма непростой была ситуация и в лагере сил, объединившихся под командованием Доргоня — регента при малолетнем маньчжурском правителе. Помимо маньчжуров там находились китайцы, монголы и корейцы, причем различные группы маньчжурской аристократии по- разному видели развитие событий после гибели минского императора Чунчжэня и вступления сил коалиции в Пекин.
Таким образом, режим, пришедший к власти в Китае в середине XVII в., правильнее квалифицировать как блок разнородных и весьма консервативных сил, выразителем интересов которых и стал дом Ай- синьгиоро. Основу этого блока составлял союз части политической элиты Северного Китая с доминировавшими в то время группировками маньчжурской аристократии. Некоторые западные синологи определяют этот режим как диархию.
Хотя в империи Цин маньчжуры занимали важное место в государственном аппарате (существовали специфические маньчжурские институты, а маньчжурская проблематика присутствовала во внутренней политике властей) не это определяло облик цинского режима. Он представлял собой типичную «конфуцианскую» монархию и строго следовал в русле, проложенном его предшественниками; политика, которую он проводил, была ориентирована прежде всего на интересы империи, а не маньчжуров, она разрабатывалась и проводилась в жизнь преимущественно ханьской, а не маньчжурской элитой. Цинские императоры не уставали демонстрировать свою приверженность нормам официальной идеологии империи, неизменно выступая ревностными их блюстителями. Все это делало невозможным существование этнически строго ориентированного режима: маньчжурской «конфуцианской» монархии быть просто не могло. К тому же последовательное проведение в Китае проманьчжурской политики потребовало бы от цинских императоров серьезной ломки всего уклада жизни огромной страны, на ччо у них нс было ни возможностей, ни сил. Не могли они не учитывать и позиции гсх, кто помог им утвердиться на китайском престоле.
Вместе с тем нельзя нс видегь своеобразия цинского режима, его отличало от всех ирсдшесгвуютих династий очень многое, но это, ви¬


Становление и организация цинского историописания
23
димо, определялось не маньчжурской природой этого режима, а той ситуацией, в которой он пришел к власти, спецификой тех проблем, которые ему приходилось решать.
Принято считать, что смена династий на китайском престоле означала разрешение династийного кризиса, сразу же по воцарении новой династии он считался исчерпанным. Однако в реальной жизни это выглядело иначе: приход к власти нового правящего дома чаще всего лишь обострял политический кризис, и требовалось время, прежде чем он окончательно утверждался на престоле. Условия, сложившиеся в Китае в конце XVI ——первой половине XVII в., значительно осложнили для династии Цин решение этой и без того непростой задачи. Ей потребовалось на это несколько десятков лет, на протяжении которых она вела тяжелейшую борьбу за право на свое существование. Но и решение вопроса о смене власти не исчерпывало всех проблем династийного кризиса. Что же касается первопричин разразившегося в конце Мин кризиса «конфуцианской» монархии, то смена правителей на престоле сама по себе ничего не могла дать для его разрешения. Напротив, приход к власти в Китае маньчжурского правящего дома лишь способствовал углублению этого кризиса, придавал ему новые черты. Найти правильный путь преодоления кризиса стало жизненно важной задачей для нового режима, без этого он просто не имел будущего. У него было две возможности: либо стимулировать начавшиеся перемены, либо искоренять их и всеми доступными средствами укреплять устои «конфуцианской» монархии. Первый вариант, предполагавший серьезные преобразования традиционного уклада жизни империи, вряд ли мог быть реализован: условия для таких преобразований в Китае еще не созрели, да и силы, которые пришли к власти в середине XVII в., к ним явно не были готовы. Цинские власти избрали другой путь: они с первых дней активно занялись реставрацией всей системы отношений, свойственных «конфуцианской» монархии, на это были ориентированы многие предпринимаемые ими акции.
Как показывает изучение истории Китая XVII-XVIII вв., в комплексе мер, которые предпринимались цинским двором для решения этой жизненно важной для режима проблемы, особое место отводилось укреплению идеологических основ монархии, что и предопределило необычайную активность цинских властей в сфере духовной культуры.
Этот курс был определен цинскими властями практически сразу, в своей основе он оставался неизменным до начала XIX в. и проводился ими весьма последовательно и целеустремленно. В контексте данного политического курса и шло становление цинского историописания.


24
Историография императорского Китая XVII XVH! w.
В KinaiicKoii историографии его началом принято считать создание в первые десятилетня XVII в. в маньчжурском государстве некоторых материалов, посвященных истории этого народа и деяниям его правителей. Это вряд ли верно: формировавшаяся в этот период маньчжурская государственность по своей природе коренным образом отличалась от «конфуцианской» монархии, и институт официального историописания, который якобы пытались учредить маньчжуры, был ей чужд, записи, которые велись в маньчжурском государстве, имели мало общего с трудами китайских придворных историков. Даже созданные в середине 30-х гг. XVII в. по китайскому образцу «правдивые записи» (ши лу) ни по форме, ни по содержанию не соответствовали требованиям, которые предъявлялись в Китае к этим важнейших! компонентам государственного историописания. Далеко не случайно ни одно из созданных в маньчжурском государстве сочинений в своем изначальном виде в империи Цин востребовано не было; они хранились в государственных архивах и стали известны ученым лишь в XX в., уже после падения династии.
Становление цинского историописания началось лишь после провозглашения в 1644 г. Цин общенациональной династией. Оно проходило в русле китайской культурной и историографической традиции параллельно с укреплением нового режима и в тесной связи с ним. Основным содержанием этого процесса стала серьезная переналадка сложившейся к тому времени системы историописания — в изменившихся условиях эффективно функционировать она уже не могла. Особенно серьезную проблему представляло все то новое, что появилось в ней в конце XVI 一 начале XVII в.
В своем развитии цинское историописание рассматриваемого нами периода прошло непростой путь, эти два века его истории 一 XVII и XVIII — вместили в себя немало крупных, порой драматических событий, наложивших на него глубокий отпечаток. Не имея возможности дать подробное описание этого процесса, обозначим лишь основные тенденции, которые определили его характер. Его становление началось в 1644 г. и длилось без малого 100 лет. Весь этот период можно разделить на два этапа, рубеж между которыми пролегает в конце 1670-х— начале 1680-х гг. При этом следует учитывать, что процессы, которые идут в исторической науке, обладают большой инерционностью и органически связаны друг с другом. Ограничить их какими-либо жесткими хронологическими рамками вряд ли возможно, Поэтому предложенная ниже периодизация носит условный характер.


Становление и организация цинского историописания
25
Первый этап:
1644 г. — 70-80-е гг. XVII в.
Этот период ——caMbiii трудный в истории династии Цин: в 1644 г,, когда ее основа гель вступил на престол, его власть распространялась лишь на сравнительно небольшую часть территории Китая, и последовавшие за этим годы заполнены ожесточенной, преимущественно вооруженной, борьбой нового режима за свое выживание. Решение всех остальных задач, стоявших тогда перед ним, было подчинено этой главной задаче. Тем не менее с первых дней существования режима проблемы культуры занимают его едва ли меньше: в условиях «конфуцианской» монархии это было совершенно необходимо. Одним из первых крупных актов цинских властей в этой области стало объявление о начале работы над «Историей династии Мин» («Мин ши»). Указ об этом был опубликован 25 мая 1645 г. — менее чем через год после вступления императора Шуньчжи на китайский престол. То был акт огромного политического значения, на протяжении нескольких десятилетий он определял многое из того, что происходило в империи, и открывал новому режиму путь к решению целого комплекса сложнейших проблем отнюдь не историографического характера, с которыми он столкнулся в то время.
В императорском Китае создание правящей династией истории своей предшественницы стало своеобразным ритуалом, который должен был свидетельствовать о легитимности новой власти. Одновременно это должно было продемонстрировать ее готовность следовать нормам политической культуры империи и облегчало ей привлечение на свою сторону политической элиты, сложившейся при прежней династии и традиционно хранившей ей верность; участие в составлении династийной истории этому не препятствовало.
Едва приступив к работе над «Мин ши», созданная императором комиссия заявила об отсутствии необходимых ей материалов, особенно по истории последних десятилетий существования династии Мин, и предложила начать их сбор по всей стране, что послужило поводом для изъятия всех неугодных властям исторических трудов. Одновременно последовал запрет на все сочинения на данную тему. А вскоре эта акция переросла в беспрецедентную по своим масштабам кампанию, получившую в китайской историографии название «литературная инквизиция» (вэньцзы юй; впервые термин появился во второй половине XIX в.). Ее официальным началом считается дело Чжуан Тин- луна (7-1660). Он дополнил сочинение своего родственника историка Чжу Гочжэня (7-1632) «Очерк истории династии Мин» («Мин ши гай»)


26
императорского Китая XVII-XVIII вв
рассказом о собьпиях последних ;шух леей j luicinii ее правления. Опуб- ：111к()ванны11 в нача.ю lb60-x i г. XVII в., уже после смерти Чжуан Тип- пуна. ч(п пруд - - <>н и h^ccich под названием «Важнс11шис сведения об исюрин лннаепш Мии» («Мин ши цзи 川оз») — вызвал гнев властей. 1п4：к> ка шено более 7() человек, причастных к подготовке, изданию и p<iciipocipaHCHiiR)книги, стс большее количество людей подверглось pai;ii!4UM\i наказаниям, а сам пруд было приказано уничтожить. Вслед
^1им последовали другие крупные процессы, масштабы изъятия книг и и\ послелующсго уничтожения или правки неуклонно нарастали. «Инквизиция» обычно изображается как серия судебных дел, по которым репрессиям подвергались авторы неугодных властям сочинений. На деле в империи Цин эта работа велась систематически на протяжении более 100 лет, что предполагало, очевидно, выработку определенных критериев «крамольности» сочинений, их выявление, сбор и изучение. Вся эта сложная работа могла осуществляться (особенно на начальном этапе) лишь китайскими учеными. Только по ее завершении в □ело вступал суд. Судьба подвергшихся осуждению трудов складывалась по-разному: их либо уничтожали (обычно вместе с досками, с которых бььт напечатан текст), либо запрещали распространять, а некоторые сочинения, пройдя редактуру цензоров, получали право на дальнейшее су- шествование. Одновременно, как это было с Чжуан Тинлуном, наказы- вались все. кто был причастен к подготовке сочинения, его изданию и распространению, нередко вместе с родственниками.
Широко распространено мнение, что «литературная инквизиция» 一 порождение завоевателей маньчжуров, обратившихся к ней для духовного порабошения китайского народа. Это, конечно, не так. В условиях ^конфуцианской» монархии, где словесности отводилась очень важная роль, жесткий контроль государства над ней был нормой и власти неоднократно прибегали к репрессиям, особенно на этапе становления новой династии. Обычно они мотивировались либо потребностями легитимации новой власти, либо необходимостью приведения литературного наследия в соответствие с государственной доктриной. Поэтому чаше всего объектами подобных акций становились труды по истории it канону. Одной из первых в их длинном ряду стоит истребление кон- фупиалской jnricpaiypbi Цинь Шихуаном. Его дело продолжили власти империй Хань, Тан, Юань; необычайно жестокими гонениями на литераторов 07мечены первые десятилетия существования династии Мин. Однако пинские правил ели намного превзошли всех своих предшественников —по масштабам, интенсивности и жестокости организованная ими «литературная инквизиция» в исюрии императорского Китая равных нс Имес!1. Но она была нс только средством борьбы с неугодными


〃 орсанизииия пинского историописания 27
сочинениями и их авторами. В ходе таких кампаний осуществлялся отбор литературного наследия и для потомков сохранялось лишь то, что считали нужным власти данной династии.
Предпринимают в это время цинские власти и еше несколько крупных акций, имевших самое непосредственное отношение к духовной кульг\ре и исгориописанию.
Вслед за началом работы над «Мин ши» они приступили к налаживанию системы государственных экзаменов — в тех условиях ее нормальное функционирование было жизненно важным для династии. Первые экзамены были проведены уже в 1646 г,, и с этого времени они стали нормой жизни империи вплоть до последних лет ее существования. Как известно, то был один из важнейших институтов «конфуцианской» монархии, эффективное средство формирования верной режиму политической элиты и контроля над ней. И цинские власти в полной мере использовали это средство. Регулируя квоты, предоставляемые регионам, они открыли широкий доступ к участию в экзаменах северянам. одновременно жес! ко oi раничив возможности участия в них представителям провинций Южного Китая (прежде всего Чжэцзяна и Цзянсу). ставших в конце Мин оплотом свободомыслия и крамолы. Кроме того, начиная с конца 1650-х гг. в империи прошла серия судебных процессов в связи с якобы допущенными на^тоговыми преступлениями. Как правило, обвиняемые были из тех же провинций.
Целенаправленная и весьма агрессивная политика цинских властей довольно скоро начинает приносить свои плоды: оппозиционные силы сдают свои позиции, свойственное концу Мин свободомыслие идет на убыль. По мере утверждения контроля государства над сферой духовной культуры стремительно сокращается количество «неофициальных» исторических трудов, а судьба тех, что все же появились в это время, складывалась печально: если они не попадали под каток «литературной инквизиции», то оставались в рукописях и хранились родственниками или знакомыми, которые рисковали жизнью. Лишь немногие из них уцелели до наших дней. Именно так случилось с «Го цюэ» — огромным трудом по истории династии Мин, над которым его автор Тань Цянь (1593-1657) работал несколько десятков лет. Лишь в конце Цин были изданы две книги историка XVII в. Цзи Люци «Заметки о событиях конца Мин на Севере» («Мин цзи бэй люэ») и «Заметки о событиях
1 Представление о масштабах «литературной инквизиции» может дать изданная в 1957 г. в Шанхае книга, в которую вошли два труда: «Каталог книг, запрещенных и уничтоженных при династии Цин (с дополнением)» («Цин дай цзинь хуэй шуму»), составитель Яо Цзиньюань, и «Список известных автору книг, запрещенных при династии Цин» («Цин дай цзинь шу чжицзянь лу»), составитель Сунь Дяньци.


28
Историография императорского Китая XVII-XVIII
конца Мин на Юге» («Мин цзи нань люэ»). Таких примеров можно при* вести много. В условиях политической нестабильности и войн, практи- чески непрерывных гонений и строжайших запретов, наложенных вла- стями на многие темы, заниматься историей частным порядком стало не только трудно, но и очень опасно.
Что же касается государственного историописания, то в первые де- сятилетия существования династии его становление шло непросто, данный аспект деятельности государства оставался пока на перифе- рми внутренней политики цинских властей. Причин тому было немало. Становление династии оказалось делом чрезвычайно сложным, оно потребовало мобилизации всех ее сил и средств. Большие трудности для развертывания государственного историописания создавала характерная для этого периода борьба при дворе: пестрые силы, которые привели маньчжурских правителей на китайский престол, по- разному представляли себе конкретные пути выхода из кризиса, а значительная часть маньчжурской аристократии оказалась попросту неготовой к существованию в условиях «конфуцианской» монархии и по мере сил противилась воссозданию традиционных институтов. Отсутствовали пока и люди, которым можно было бы поручить разработку и реализацию историографических проектов. В процессе становления находились еще и органы власти империи, в том числе и те ее структуры, что отвечали за организацию государственного историописания. Поэтому пока их деятельность на данном направлении ограничилась лишь декларацией о начале работы над «Мин ши» и попытками создать «правдивые записи» (ши лу) о делах двух ее первых правителей. Причем работа над этими сочинениями шла необыкновенно трудно, с перебоями. Более успешно развивается в первые десятилетия правления династии Цин региональное историописание 一 в нем были заинтересованы как местные, так и центральные власти. Поэтому на периферии появилось немало «историко-географических описаний» (фан чжп).
Появляются в этот период и труды, хотя формально и созданные вне контроля властей, но сумевшие избежать репрессий и получить официальное признание. Наиболее ярки» пример сочинений подобного рода 一 «Полное описание событии истории династии Мин» («Мин ши цзи ши бэнь мо») Гу Иньтая (1620-1690). Проблематика, которой он посвятил свой труд, и избранный им жанр безусловно относились к компетенции государственного историописания, но, возможности подготовить подобный официальный труд у властей тогда не было и они позволили сделать это Гу Иньтаю, которому они, по-видимому, доверяли. То был один из первых «полуофициальных» трудов в империи Цин, позже они займут в историописании очень важное место.


Становление и организация цинского историописания
29
Второй этап:
70-80-е гг. XVII в. — 3040・е гг. XVIII в.
Конец 70-х — начало 80-х гг. XVII в. — важнейший рубеж на пути становления династии Цин. К этому времени завершается наиболее острая фаза этого процесса, когда военные кампании, длившиеся на протяжении нескольких десятилетий, прекратились и большая часть территории страны оказалась под контролем цинских властей. Уходит в прошлое борьба различных политических сил при дворе, и они объединяются вокруг молодого императора Канси. Меняется характер элиты, на которую он опирается: политическую арену покидает старшее, слоившее династии Мин н хранившее ей верность поколение и на смену ему начинает приходить новое, выросшее уже при цинском режиме и приученное строго следовать его указаниям. Все свидетельствовало о том, что династия Цин сумела преодолеть основные трудности и закрепилась на китайском престоле.
С этого рубежа начинается процесс окончательной консолидации цинского режима и его оформления, что потребовало серьезной корректировки внутри- и внешнеполитического курса. Ее инициатором стал император Канси. Он делает ставку на воссоздание всех институтов «конфуцианской» монархии, всемерное укрепление ее основ. А это предполагало приоритетное место в политике двора базовых ценностей китайской цивилизации. К тому же предметом особой заботы властей становится формирование имиджа правителя, равного тому, что имели совершенномудрые государи древности, что без обращения к этим ценностям сделать было невозможно. Поэтому отнюдь не случайно своеобразным символом данного периода стал экзамен «босюэ хунцы». Это был экзамен особый. В политическую практику властей императорского Китая он впервые вошел в империи Хань и в дальнейшем стал важной составляющей тех мер, которые необходимо было принимать при основании легитимной династии. За всю почти 300-летнюю историю империи Цин он проводился дважды — в 1679 и в 1736 гг. Особенно значим первый из них.
Цинские власти связали проведение этого экзамена с составлением «Мин ши», что придало ему особое звучание. В условиях еще не преодоленного кризиса и жестоких гонений режим протягивал руку авторитетным, хорошо известным в стране ученым, многие из которых находились в оппозиции к нему. Это была декларация нового курса, приглашение к сотрудничеству на ниве китайской культуры. Как считают китайские историки, это был один из важнейших актов со времени прихода к власти новой династии. Он оказал серьезное воздействие па положение дел в империи.


30
Историография императорского Китая XVII XVIII вв.
Велел за провсдсипсм экз;п!ена «босюэ хунцы» император Канси сам салится за книги п издаст указ, прсдписывавппп! веем наследникам и будущим претендентам па престол поступать так же. Прославился Канси и как литератор — его кисти принадлежит большое количество стихов и несколько сборников прозы.
В центре внимания властей империи Цин оказалась высокая сло- несность, здесь они развернули необычайно активную деятельность, магистральное направление которой определяла серия фундаментальных трудов, подготовленных по инициативе и под эгидой двора. Первые такие проекты — словари «Пэй вэнь юнь фу» и «Каей цзыдянь» — были реализованы при личном участии императора Канси. В 1727 г. по указанию императора Юнчжэна была создана самая большая из сохранившихся до наших дней энциклопедия «Императором утвержденное собрание древних и современных книг» («Циньдин гу цзинь ту шу цзи- чэн»; 10 тыс. цзюаней, около 100 млн иероглифов).
В это время в системе центральных ведомств империи окончательно утверждается Академия ханьлинь юань. Впервые она появилась при династии Тан, ее оформление в качестве самостоятельного учреждения произошло в первой половине VIII в. В ее обязанности тогда входила подготовка официальных трудов и черновиков наиболее важных указов императора. Постепенно функции Академии расширялись: к ее компетенции стало относиться государственное историописание, контроль за системой образования. В империи Цмн она была воссоздана в 1670 г. на базе «Трех дворцовых палат» (Нэй сань юань) и просуществовала до конца династии в качестве одного из наиболее влиятельных государственных учреждений. Академия отвечала за реализацию политики властей в сфере духовной культуры и контроль за идущими там процессами.
С конца XVII ——начала XVIII в. начинают меняться акценты в «литературной инквизиции». Теперь власти начинают уделять основное внимание борьбе не с политической крамолой, выпадами авторов против режима и династии, а с отступлениями от государственной доктрины.
Результатом целенаправленных и настойчивых усилий цинских властей на данном направлении стал небывалый расцвет официальной культуры, блюстителем которой выступал монарх (в империи Цин эта его функция получила беспрецедентное развитие); со свободомыслием последних лет правления династии Мин было покончено. В ее мощном поле формируется особая, свойственная только династии Цин, кулыур- ная инфраструктура, многое определявшая в жизни общества и государства. Китайские историки оценивают ситуацию, сложившуюся в этой области во второй половине XV11I в., как «культурный абсолютизм».


Становление и организация цинского историописания
31
В процессе его становления историописанию отводилась очень важная роль, и оно выходит на новый этап своего развития, который характеризуется стремительно нарастающей активностью цинских властей на этом поприще, их пристальным вниманием ко всему, что там происходит.
К концу XVII — началу XVIII в. была отлажена и начала исправно действовать система подготовки базовых компонентов государственного историописания («дневники», «правдивые записи», «история государства»). Тогда же под эгидой цинских властей создается новый, принципиально важный для режима жанр официальных трудов «описание войн» (фан люэ), который вскоре занимает в историографической деятельности властей одно из центральных мест. Начинается систематическая реализация крупных историографических проектов: это «Сводное описание империи» («Да Цин и тун чжи»5 начали составлять в 1686 г.)5 «Сводное описание восьми знамен» («Ба ци тун чжи», 1727) и др. В конце XVII — начале XVIII в. цинские власти предпринимают ряд крупных шагов по развитию регионального историописания, и к середине XVIII в. оно достигает необычайного расцвета; именно тогда была создана значительная часть цинских «историко-географических описаний».
А венцом историографической деятельности цинских властей в этот период стало завершение работы над «Мин ши» (1736) и подготовка канонического текста «правдивых записей» о свершениях трех основателей династии Цин (Нурхаци, Абахая и Фулиня; начало 1740-х гг.). Тем самым была подведена черта под растянувшейся на целый век разработкой официальной версии истории династии Мин и династийного кризиса середины XVII в. Все это время на данную проблематику было наложено строжайшее табу, именно она являлась главным объектом начального этапа «литературной инквизиции»; к ней не рисковали обращаться даже придворные историки. Отныне у них появился эталон, ориентируясь на который можно было приступать к разработке этих сюжетов,
Большое внимание цинские власти уделили также организационным вопросам историописания. Была создана сеть специализированных служб, деятельность которых была поставлена под контроль Академии ханьлинь юань и некоторых других ведомств, и разработаны документы, регламентирующие их деятельность.
Таким образом, стараниями цинских властей государственное историописание в этот период не только было восстановлено, но и стало выходить на новый, несравненно более высокий уровень своего развития. Оно превращается в важный и весьма влиятельный институт им-


32
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
перни Инн, ориентированный на решение крупных государственных проблем. Никаких сколько-нибудь значимых трудов вне рамок государственного историописания в этот период создано не было. Оно фактически олицетворяет все цинское историописание, в котором главной фигурой являлся чиновник, ответственный за данный проект. Из историописания ушли мелкотемье, определенная идеологическая раскованность, свойственные исторической науке конца Мин. В центре внимания придворных историков вновь оказались дела правления монарха, крупные проблемы политической истории страны.
Цинская историография второй половины XVIII — начала XIX в.
В 1730-1740-х гг. цинское историописание вступает в новую фазу своего развития, когда оно сумело полностью раскрыть все присущие ему особенности. Развитие это „дет в специфических условиях «культурного абсолютизма», который как раз во второй половине XVIII в. особенно наглядно демонстрирует свою мощь.
Начинающийся с этого рубежа период китайские историки рассматривают как самостоятельный этап в развитии науки (в том числе и исторической), хотя обычно при ее периодизации они придерживаются династийного принципа. Ее именуют «наукой периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцина» (Цянь Цзя сюэпай). В научный оборот этот термин ввел Лян Цичао (1873-1929). Будучи по традиции соотнесен с делами правления императоров, он охватывает почти столетний период истории империи Цин — с 1736 по 1820 г. Его начальный рубеж достаточно четко обозначен теми крупными событиями, о которых говорилось выше. А вот конец этого периода какими-либо примечательными явлениями не отмечен, он лишь указывает, что процессы, начавшиеся при императоре Цяньлуне, с его уходом не пресеклись и имели продолжение в начале XIX в.
Научная мысль этого периода приобретает совершенно особый, неведомый ей прежде характер. По мнению китайских историков, ее отличительным признаком стало активное использование учеными метода «као чжэн» (его другое название «као цзюй»). На эти же годы приходится и расцвет «школы ханьских учений» (ханьеюэ пай), история которой органически связана с этим методом.


Становление и организация цинского историописания
33
Как это часто бывает с понятийным аппаратом китайской цивилизации, словарное значение термина «као чжэн» — «установление достоверности текста», «критическое исследование текста» — не дает адекватного понимания того сложного явления, каким являлся этот метод в действительности. Он сложился в ханьском каноноведении и использовался не только для определения подлинности текстов, но и как инструмент борьбы за утверждение определенных трактовок учения Конфуция. Инициатором введения этого метода в научную практику цинских ученых считается известный мыслитель XVII в. Гу Яньу (1613-1682); активно использоваться ими он стал лишь со второй половины XVIII в. При этом основной сферой его применения стала историческая наука.
Но, очевидно, определял лицо цинской науки второй половины XVIII 一 начала XIX в. все же не метод «као чжэн», а то, для чего он использовался. По своей природе он изначально был ориентирован на работу с текстами памятников и их ревизию. Поэтому символом эпохи он мог стать лишь в условиях, когда данный аспект научной деятельности был востребован. А в то время в культурной политике властей акцент начинает делаться на тотальную ревизию всего сохранившегося к тому времени письменного наследия, что имело принципиальное значение для решения одной из центральных проблем, доставшихся цинским властям от их предшественников, — упрочения позиций «конфуцианской» монархии. Свидетельств тому много.
Сразу после вступления императора Цяньлуна на престол «литературная инквизиция», к тому времени несколько утратившая свою остроту, вновь приобретает необычайно жесткий и разрушительный характер. Одновременно цинские ученые приступают к критическому изучению письменного наследия и его корректировке — это становится привычным занятием многих из них. Цели развернутой кампании император Цяньлун сформулировал следующим образом: «Вернуться на правильный путь, изгнать ересь» (гуй чжэ, чи се), «учиться у древности, почитать словесность» (цзи гу, ю вэнь). Воплощением этой кампании и ее венцом стала подготовка императорской «Коллекции книг по четырем разделам» («Сы ку цюань шу»).
Одновременно с XVIII в. цинские власти начали масштабную работу по подготовке и переизданию памятников прошлого. Одним из первых мероприятий в этой области стало издание в 1728 г. энциклопедии «Императором утвержденное собрание древних и современных книг» («Цинь дин гу цзинь ту шу цзичэн»). Но самым грандиозным проектом в этой области, реализованным цинским властями в XVIII в., стала подготовка императорской «Коллекции книг по четырем разделам» и аннотированных каталогов.


34
Историография императорского Китая XVII-XVIИ вв.
Комитет по составлению «Коллекции» был учрежден в соответствии со специальным императорским указом от 13 марта 1773 г. Руководили работой 16 главных редакторов(U3ynnaii) во главе с шестым сыном императора Юнчжуном. Главными редакторами (цзунцзуань) назначили двух известных ученых Цзи Юня (1724-1805) и Лу Сисюна (1734- 17^2); Лу Фэйчи (7-1790) являлся руководителем сверщиков текста (цзунцзяо). В составлении «Коллекции» приняли участие 360 ученых и 3826 технических работников (переписчики, сверщики текста и пр.). Сотрудникам Комитета предстояло просмотреть все сохранившиеся к тому времени памятники и отобрать из них наиболее достойные. С этой целью за год до открытия Комитета по приказу императора в стране начался сбор книг. Кроме того, в распоряжение составителей были предоставлены фонды императорской библиотеки и некоторых других крупных книгохранилищ. Утраченные тексты восстанавливали по минской энциклопедии «Юнлэ да дянь».
В окончательный вариант «Коллекции», работа над которой была завершена в 1782 г,, отобрали 3461 сочинение общим объемом 79 309 цзю- аней. Первоначально изготовили четыре ее комплекта для дворцовых библиотек Пекина и Шэньяна, а затем еще три — для специально построенных для их хранения библиотек в городах Ханчжоу, Янчжоу и Чжэнь- цзян, доступ в которые был открыт для местных ученых.
Одновременно с «Коллекцией» готовился аннотированный каталог, который, по сути дела, представлял собой официальный список рекомендованной для ученого сословия литературы.
В развернувшейся в империи тотальной ревизии культурного наследия центральное место отводилось историческим памятникам. Все указывает на то, что, инициируя ревизию культурного наследия, цинские власти прежде всего имели в виду его важнейшую составную часть 一 историографическое наследие, оно вызывало их наибольшую озабоченность. На данном направлении в этот период оказались сосредоточены крупные силы цинских историков. Именно оно дало практически всех наиболее известных ученых этого периода, в том числе и Чжан Сюэчэна (1738-1801), творчество которого рассматривается в китайской историографии как вершина исторической мысли императорского Китая.
Объектом их критического изучения стало отнюдь не все историо- Пэафическое наследие, сохранившееся к тому времени, а преимущественно лишь та его часть, которая была создана придворными историками. Вся эта беспрецедентная по своим масштабам и интенсивности работа велась отнюдь нс для того, чтобы проложить исторической науке императорского Китая путь в будущее, цели стояли прямо противо¬


Становление и организация цинского историописания
35
положные: максимально упрочить позиции традиционной историографии, утвердить r iicii оргодоксальнос начало.
Активная работа цинских ученых с историографическим наследием пробудила у них интерес к методике и методологии истории, особенностям развития это11 науки, ее состоянию. Многие из этих вопросов в поле зрения китайских историков попали впервые. Наиболее полное воплощение эта тенденция получила в трудах уже упоминавшегося Чжан Сюэчэна.
Работа с историческими памятниками побудила цинских историков позаимствовать у каноноведов метод «као чжэн», в их трудах этот метод и сложившиеся в его русле вспомогательные историко-филологические науки достигли в этот период своего максимального развития, что безусловно, стало серьезным вкладом в китайскую историческую науку. При этом «као чжэн» интересует цинских историков прежде всего как метод критического анализа текста.
Хотя это и не соответствует качественным характеристикам «исторической науки периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцина», командные позиции в цинской исторической науке этого периода, как это было практически всегда в императорском Китае, занимает государственное историописание. Во времена «культурного абсолютизма» оно было востребовано как никогда, то было время его необыкновенного расцвета. Сфера интересов придворных историков этого периода очень широка, она включала в себя все основные виды и жанры исторических сочинений. Большой вклад внесли историки и в ревизию историографического наследия. Но все же свое основное внимание они сосредоточили на разработке политической истории Китая в том ее понимании, которое было характерно для «конфуцианской» монархии (эта проблематика всегда оставалась монополией государственного историописания). Предметом их особого внимания являлась история династии Мин, а также правящей династии — никогда еще китайские императоры не заботились так о сохранении для потомков памяти о своих свершениях.
Присутствие в цинском историописании данного периода двух обозначенных выше тенденций внешне напоминает традиционное для историографии императорского Китая существование двух начал 一 официального и «частного». На самом деле ситуация была принципиально иной. Хотя многие историки (в том числе и самые известные из них) формально не были связаны с государственным историописанием и властями империи и самостоятельно определяли сферу своих интересов и характер сочинений, в своем творчестве они строго следовали в русле той политики, которую в то время проводило государство, и ре-


36
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
шали приблизительно тс же задачи, которые стояли в то время перед придворными историками. Насколько нам известно, пи один ученый, занимавшийся критическим анализом официальных трудов, репрессиям не подвергался, хотя как раз в то время они приобрели массовый характер. Вес свидетельствует о том, что их деятельность санкционировало государство. Очевидно, можно говорить об определенной трансформации концепций, лежавших в основе государственного историопи- сания: государство теперь не может ограничиваться лишь деятельностью придворных историков, оно стремится подключить к официальному историописанию значительную часть интеллектуальной элиты, которая обязана была придерживаться определенных правил.
Период правления императоров Цяньлуна и Цзяцина безусловно является временем расцвета цинского историописания, ничего похожего эта древняя наука в своей истории еще не знала. Это напоминает бум, который историописание переживало в конце Мин. Но природа его была иной; тогда это было время торжества неофициальной историографии и стремления многих историков освободиться от давления официальной доктрины, а во второй половине XVIII — начале XIX в. все процессы в историописании стали весьма строго контролироваться властями. Китайская Клио в этот период плотно застегнула полы своего чиновничьего халата.
* * *
Процессы, которые шли в цинском историописании XVII-XVIII вв., китайские историки трактуют иначе. Они полагают, что оно сложилось в значительной мере под влиянием трех крупных мыслителей XVII в.: Хуан Цзунси (1610-1695), Гу Яньу (1613-1682) и Ван Фучжи (1619- 1692) (в Китае их иногда называют «просветителями»). А при описании историографического процесса того времени современные китайские историки, подробно рассказывая о деятельности придворных историков, стараются подчеркнуть наличие в цинском историописании очень авторитетного и не подконтрольного властям течения, которое было представлено группой крупных ученых — выходцев из Восточного Чжэцзяна, последователей «просветителей». Оно получило название «Восточиочжэцзянская научная школа» (Чжэдун сюэпай). Как принято считать, впервые она заявила о себе еще в империи Сун (960-1279), но окончательно сложилась в XVII в. на рубеже двух династий, Мин и Цин. У ее истоков стоял тогда Хуан Цзунси, и в общей сложности в нее входило около двух десятков ученых XVII — начала XIX в. Особенностью школы был ее интерес к истории.


Становление и организация цинского историописания
37
Современные кита11ские историки полагают, то просветители и продолжатель их дела — «Восточночжэцзянская научная школа» — решительно противостояли официальному курсу и в условиях маньчжурского господства не только сумели сохранить лучшие традиции национальной историографии, но и активно развивали историческую науку, утверждая в ней новые, позитивные начала, внося тем самым решающий вклад в становление в Китае новой современной историографии.
В основе этой версии лежит представление о борьбе в цинской науке двух начал: официального (маньчжурского, консервативного) и национального (прогрессивного). Она явно несет на себе отпечаток политической конъюнктуры конца XIX 一 начала XX в., когда накануне Синьхайской революции в стране была развернута ожесточенная антиманьчжурская пропаганда. Ее авторам важно было подчеркнуть существование в империи Цин влиятельных патриотических оппозиционных режиму сил, которые сохранили национальную культурную традицию для нового Китая. Как это нередко бывает, трансформировавшись, эта версия оказалась востребованной и современной наукой. Однако она плохо согласуется с хорошо известными фактами и, как нам кажется, серьезно искажает истинную картину происходившего тогда в цинском историописании.
Прежде всего, по нашему мнению, нуждается в серьезной корректировке оценка деятельности «просветителей» (научной и — особенно — политической). Большая часть их жизненного пути приходится на цин- ский период, и трудно понять, как, являясь активными противниками нового режима и пропагандистами весьма радикальных взглядов, они сумели достаточно спокойно дожить до преклонных лет, пользуясь почетом и уважением окружающих, а их крамольные труды избежали репрессий. Непонятно также, каким образом они могли воздействовать на историческую науку того времени, не находясь на магистральном направлении ее развития. К тому же лишь Ван Фучжи специально занимался собственно историей.
Еще больше сомнений вызывает трактовка китайскими историками деятельности «Восточночжэцзянской научной школы» и того места, которое они отводят ей в истории науки. Никто из них пока не показал, что же, кроме земляческих связей, объединяло всех этих очень разных по своим взглядам, положению и реальному вкладу в науку мыслителей, живших в разное время и в неодинаковых условиях. Среди них далеко не все прославились на историческом поприще. Непонятно, каким образом в условиях стимулированного и контролируемого властями мощного развития цинской исторической науки на нее могли воздействовать несколько — пусть даже очень крупных ¬ про-


3S 〃<и мпсриторского Китаи XVU Will вв.
вшщна.чьпых учспых, ipy;u.i коюрых далеко не всегда были известны с(шрсмстткам.
Вее ска чанное а количество замсчани11 можно легко увсличит1> — не поптччег нам согласигься с roii Bcpciicii развигия цинского истори- оппсаним, Koropoii придерживаются кпraiicicnc историки. Это отнюдь нс ошачасг отрицания реального вклада в науку, в том числе и истори- чсск\к\ и iipocBcnircjicii, п гсх ученых, когорых принято относить к иВосгочночж)цзянско11 школе». Но их реальное место в историописа- нин времени было все же иным и его магистральный путь прокладывало гогда государсгво.
Организация государственного историописания империи Цин
К XVIII в. официальная историография превратилась в достаточно стройную и хорошо организованную систему, аналогов которой императорский Китай не знал. Как и прежде, субъектом историографического процесса в империи Цин выступает император. Причем установленный государством тотальный контроль над всей сферой духовной культуры и претензии цннских монархов на роль образцовых совершенномудрых правителей сообщали этой функции Сына Неба новые, неведомые прежде качества. Он нс только принимал решение о создании того или иного труда, а по завершении утверждал его текст, но и настойчиво стремился продемонстрировать свою причастность к созданию наиболее важных из них, активно участвуя в реализации историографических проектов: император контролировал работу историографических служб, давал рекомендации их сотрудникам, привлекал к созданию исторических трудов членов императорского дома. В империи Цнн, видимо впервые, в названия некоторых сочинений, подготовленных придворными историками, стали включаться специальные формулы: «императором утвержденное» (цинь дин), «государем утвержденное» (юй ди»), «подготовленное по высочайшему повелению» (юй чжи), «отрсдаюированное императором» (юй цзуань), «с высочайшего соизволения» (юй пи), «с комментариями императора» (юй чжу), «императором отобранное» (юй сюань), «с толкованием императора» (юй и), «императором записанное» (юй лу) и т. д.
Организация историописания и его обеспечение относились к компетенции Государственной канцелярии (Нэйгэ), Государственного со¬


Становление и организация цинского историописания
39
вета (цзюнь цзи чу) и некоторых других центральных ведомств империи, но главная роль огводилась Академии ханьлинь юань.
1 кториографичсская дсягсльносгь цинских властей проходила на двух уровнях 一一 в центре и в регионах. Хотя формальная, регламентированная какими-либо нормами связь между ними отсутствовала, но оба они являлись составляющими едино14 системы государственного историописания.
Основная часть официальных трудов готовилась придворными историками. Работа над каждым из них имела свою специфику, но ее организации были присущи некоторые общие черты.
Создание официального труда было обусловлено государственными соображениями, и решение об этом готовилось заранее. По данным китайских историков, все историографические проекты инициировались крупными чиновниками: они обращались с соответствующим предложением к монарху (иногда такие предложения приходилось повторять), и это служило основанием для принятия императором решения о начале работы по реализации проекта. Можно, правда, предположить, что это была лишь завершающая фаза его разработки. Все подобные проекты требовали тщательной подготовки, и придворные ученые готовили их заранее. Скорее всего, такая работа велась в Академии ханьлинь юань, но какими-то данными о ней современная историческая наука в настоящее время не располагает.
Для реализации предложенных исторических проектов указом императора при дворе создавались специализированные службы, деятельность каждой из которых определялась специальным регламентом. Как мы знаем, впервые такие службы появились в империи Тан, но лишь к XVIII в. под эгидой цинских властей создается их разветвленная сеть и они начинают играть очень важную роль в жизни империи. Составление официальных трудов вне их рамок в то время было невозможным.
Современные китайские историки предлагают следующую классификацию историографических служб, существовавших в XVII-XVIII вв.:
1) службы, действующие постоянно (чанкай-ди), например Комитет по составлению «истории государства», Комиссия по составлению н хранению «описаний войн»; 2) службы, периодически возобновляющие свою работу над продолжающимися изданиями (ликай-ди), например Комитет по составлению родословных книг, Комитет по составлению «правдивых записей»; 3) службы, создававшиеся специально для подготовки какого-то одного сочинения (тэкай-ди), например Комитет по составлению «Мин ши».
Историографические службы представляли собой достаточно крупные учреждения, где было занято от нескольких десятков до многих


40
Il(,mopu()ri)(i(/nui императорского Китая XVII XVIII 〃〃.
сотен человек, В соогнсгс1 впи с уiвсрднв111с11ся в империи 1 1ип прак- TiiKoii там. как и во всех государеrKciiin.ix учреждениях, должны были быть прсдставпсны и ки raiiiu>b и маньчжуры. Опи имели собсчвеппую, присущую лопько им номенклатуру чинов. Штатное расписание боль- шписгва таких yiipc>K；iciiiiii было схожим. Так, Комитет но составлению мнеторпп государства» (Го пш гуань) возглавлял дирсюор (пзун- naiiL а вся практическая работа контролировалась вице-директором (фу изунц；н0; в состав комитета входили 4 правителя дел (тидяо; двое маньчжуров н двое китайцев), 10 главных редакторов (цзунцзуань; 4 маньчжура и 6 китайцев), 34 редактора (цзуаньею; 12 маньчжуров и 22 китайца).
Очень широко были представлены в историографических службах различные технические работники (в основных составах они указывались не всегда): архивариусы (шоучжан), корректоры (цзяодуй), делопроизводители (гунши), писари (битеши), переводчики (фаньи).
Как правило, основную часть сотрудников историграфических служб составляли чиновники невысокого ранга; широко практиковалось совместительство, когда к работе в историографической службе привлекались сотрудники других учреждений. А руководство историографическими службами, особенно теми, что готовили наиболее важные труды, доверялось лишь тем чиновникам из ближайшего окружения императора, которые пользовались его особым доверием. Чаще всего это были руководители Академии ханьлинь юань, Государственной канцелярии и некоторых других ведомств. Иногда в состав руководства историографических служб включались и члены правящего дома, что подчеркивало особое положение государственного историописания в империи Цин. Так, работой по составлению «правдивых записей» о деяниях первых пяти маньчжурских правителей руководили Л эд эху н, Батай, Маци, Чжан Тинъюй, Цзян Тинси и Ортай — очень крупные и влиятельные политические деятели маньчжурского режима. В состав руководства Комитета по составлению «правдивых записей» о правлении Нурхаци (одного из первых вариантов текста этого сочинения) входили главы Ведомства обрядов (ли бу) Лэдэхун и Минчжу, а также руководители Государственной канцелярии великие секретари (да сюэш») У Чжэнчжи, Ван Си, Сун Дэсюань.
Обращает на себя внимание тот факт, что нередко одни и те же чиновники на протяжении своей служебной карьеры неоднократно оказывались во главе различных историографических служб. Очевидно, круг лиц, которым можно было поручить это дело, бы” достаточно ограничен. К числу наиболее ярких фигур в государственном историописании XVIII в., безусловно, принадлежал Чжан Тинъюй (1672~1755)—


Становление и организация цинского историописания
41
видный государственный деятель, один из наиболее влиятельных сановников, отмеченный многими наградами. Он служил трем императорам —Канси, Юнчжэну и Цяньлуну, неизменно выполняя очень ответственные поручения. Особенно близок был Чжан Тинъюй к Юнчжэну и — в начальный период его правления — к Цяньлуну. Чжан Тинъюй неоднократно привлекался к составлению официальных трудов, был одним из руководителей подготовки канонического текста «правдивых записей» о правлен»» Канси и Юнчжэна и фактическим руководителем комитета, готовившего окончательный вариант «Мин ши». Вот его официальные посты, перечисленные в предисловии к этой династийной истории: участник повседневных занятий императора (жи цзян), лектор на особом ритуале по изучению конфуцианского канона «цзинь янь», старший опекун наследника престола, великий секретарь, глава Ведомства чинов (ли бу), глава Академии ханьлинь юань. Умирая, император Юнчжэн завещал прославить имя Чжан Тинъюя в храме императорских предков ——высшая честь, которой мог быть удостоен чиновник в империи Цин.
Как видно из штатного расписания комитета по составлению «истории государства», значительная часть его сотрудников была связана не с подготовкой текста, а с его редактированием и оформлением. Очевидно, данному аспекту деятельности историографических служб придавалось особое значение, что явно указывает на преимущественно компилятивный характер готовившихся там трудов.
Создание официального исторического труда — процесс сложный, он предполагал решение целого комплекса непростых проблем. Данный аспект государственного историописания практически не изучен, хотя в Первом историческом архиве КНР хранится немало ценных материалов, которые могли бы многое прояснить. Отметим здесь лишь некоторые вопросы, которые вставали перед придворными историками, когда они приступали к работе.
Как уже говорилось, ко времени ее начала общая концепция историографического проекта уже была определена ее авторами, но ее практическая реализация являлась предметом жарких споров сотрудников историографических служб. Так происходило всегда, даже при подготовке сочинений таких хорошо отработанных на протяжении многих веков жанров, как «правдивые записи» или династийные истории.
Очень важной частью работы придворных источников являлся отбор материалов, а также их тщательная редакция и компоновка. В условиях, когда в соответствии со сложившейся практикой историк должен был лишь излагать факты, а судить о них предоставлялось читателю, этот технический аспект историописания приобретал особое значение.


42
Историография императорского Китая XVII -XV!П вв.
Принято считать, что все необходимые им данные придворные историки получали из государственно!! документации, свободный доступ к которой им якобы открывал их официальный статус. На самом деле все обстояло значительно сложнее.
При создании исторических трудов государственная документация, конечно же, использовалась — это предполагала проблематика, разрабатывавшаяся придворными историографами. И они получали в свое распоряжение опубликованные к тому времени официальные материалы. а также специально подготовленные для них подборки из того, что находилось в архивах. Пр» этом подобные материалы, разумеется, утрачивали некоторые важные свойства документального источника. Что же касается основных массивов государственной документации, предельно точно отражавших повседневную жизнь империи, то прямого доступа к ним придворные историографы, скорее всего, не имели даже в тех случаях, когда работали над текстами «дневников» или «правдивых записей», которые не предназначались для печати. И это понятно: в Китае, как и в любой другой стране, существовали государственные секреты и власти бдительно следили за их сохранностью.
Рассматриваемая проблема имеет и другую сторону: при ее решении необходимо учитывать и возможности средневекового китайского историка, его понимание данной проблемы. Имеются очевидные свидетельства того, что сам по себе документ не воспринимался китайскими историками как источник необходимой им информации. Гораздо чаще он использовался для иллюстрации тех или иных положений их сочинений. Тем более не готовы они были к работе с массивами государственной документации, находившейся в архивах. При отборе источников предпочтение обычно отдавалось тем из них, что уже прошли апробацию.
После того как основные организационные вопросы были решены, придворные историки приступали к подготовке текста. Он делился на блоки, работа над которыми поручалась определенной группе сотрудников. По ее завершении подготовленные фрагменты сводились воедино, весь подготовленный текст тщательно редактировался, после чего он поступал к ответственным за его подготовку к печати техническим работникам. Далее следовала очень важная процедура представления рукописи на утверждение императору ——она придавала труду статус, неведомый ни одному произведению европейских историков. Печатались официальные труды, как правило, в дворцовой печатне при дворце Уиндянь.
В зависимости от своего предназначения официальные труды оформлялись по-разному, но в составе всех этих сочинений помимо основно¬


Становтение и органитция цинского историописання
43
го текста всегда присутствовали несколько обязательных компонентов. Как и во многих других научных трудах, подготовленных учены\!И императорского Китая, изложению основного материала предшествовал небольшой текст (он обозначается термином «фань ли»), где излагались основные принципы, которыми руководствовались составители труда при его подготовке. Тексты эти редко привлекают внимание историков, хотя они могут дать немало для понимания особенностей сочинения. А открывался каждый официальный труд докладом руководителя проекта императору, где он сообщал о выполнении поставленной перед ним задачи. Каждый официальный труд обязательно содержал также весьма обстоятельный список всех участвовавших в его подготовке, что в условиях императорского Китая имело огромное значение. Иногда в текст официального труда включался также фрагмент императорского указа, посвященного его подготовке.
Таким образом, труды придворных историков вовсе не являлись сборниками официальной документации, как это иногда изображается. То были компиляции, выполненные на основе самых разных материалов и ориентированные на выполнение задач, поставленных авторами проекта. Они — результат длительной и целенаправленной работы большой группы представителей интеллектуальной элиты империи, в ходе которой осуществлялась тщательная обработка имеющихся материалов, им придавалось необходимое звучание. Поэтому статус этих трудов отнюдь не гарантировал безупречности содержащихся в них данных. Более того, прикладное, прагматическое начало официальных трудов нередко заставляло придворных историков опираться на случайные, заведомо ненадежные источники. Все это требует от современного историка критического подхода к сведениям, которые содержатся в этих трудах. Некоторые особенности государственного историописания делают такой подход особенно актуальным.


Глава 2
ЦИНСКОЕ ИСТОРИОПИСАНИЕ в XVII-XVIII вв.
Познакомимся теперь с тем, что произрастало в рассматриваемый нами период на ниве историописания. Как мы видели, она была старательно возделана цинскими властями, установившими жесточайший контроль над всей сферой духовной культуры. В этих условиях все сколько-нибудь значительное могло быть создано лишь в русле проводившейся ими политики. Инакомыслие в этой важнейшей для «конфуцианской» монархии области решительно пресекалось. Поэтому установить различие между трудами, подготовленными придворными историками, и теми, что были созданы учеными, непосредственно не связанными с государственными историографическими службами, практически невозможно. Творчество большинства историков XVII- XVIII вв. оказалось так или иначе связанным с судьбой цинского государственного историописания. Это позволяет нам, с определенными оговорками, рассматривать все созданное ими как результат историографической деятельности властей империи Цин. Всесторонняя характеристика этой деятельности в настоящее время вряд ли возможна: это не позволяют сделать ее масштабы, а также недостаточная изученность данного явления. Поэтому мы сможем познакомиться лишь с контурами историописания XVII-XVIII вв., показать наиболее важные для него тенденции. Творчество историков этого периода —тема особая, на ней мы останавливаться не будем, а краткая информация об этом приведена в прил. 2.
Официальная историография империи Цин функционировала на двух уровнях: в центре, при дворе, и в регионах, под эгидой местных властей. Такое деление, разумеется, условно: государственное историописание представляло собой единую систему и составлявшие ее компоненты были взаимосвязанными и дополняли друг друга, 一 но


Цинское историописание в XV11-XV111 вв.
45
оно позволит лучше понять некоторые важные особенности этой системы.
Характеризуя историографию того или иного периода, китайские историки делают акцент на ее жанровой характеристике, их прежде всего интересует состояние основных видов исторической литературы. Такой подход обусловлен некоторыми особенностями историописания в Китае и имеет глубокие корни в национальной культурной традиции. И хотя он не позволяет полностью раскрыть особенности развития исторической науки, полностью отказаться от такого подхода в настоящее время трудно. Не будем делать этого и мы, тем более что характеристика жанров позволит нам познакомиться с историей их становления, выявить некоторые крупные проблемы развития историописания в императорском Китае.
Историографическая деятельность центральных властей
Магистральный путь развития историографии в XVII-XVIII вв. определяла деятельность центральных властей, таких государственных учреждений, как Академия ханьлинь юань, Государственный совет, Государственная канцелярия и некоторые другие; она влияла на характер творчества не только придворных историков, но и значительной части ученой элиты того времени. В нем легко просматриваются несколько главных направлений, на которых были сосредоточены основные усилия историков. Это 一 упрочение основ государственного историописания империи, разработка истории династии и ревизия исторического наследия. Разумеется, этим деятельность историков XVII- XVIII вв. не исчерпывалась, но именно данная проблематика определяла ее характер,
Упрочение основ государственного историописания империи Цин
В системе официальной историографии императорского Китая сложилось несколько видов исторических сочинений, которые очень рано, по крайней мере с танских времен, стали его основой. Это «дневники» (ци цзюй чжу), «правдивые записи» (ши лу), династийные истории н


46
Историография императорского Китая XVII XVIII вв.
некоторые другие. Готовились они всегда только придворными историками. Хотя каждый из них решал собственный круг проблем, всех их объединяет одна общая тема — дела правления. Составление подобных сочинений стало обязательным для любой династии, с них обычно начиналась ее историографическая деятельность. Эти сочинения являлись своего рода становым хребтом не только государственного, но и всего историописания императорского Китая, воплощением основных, наиболее существенных его особенностей. Работа над ними обеспечивала преемственность историографической традиции и ее непрерывность. От состояния этих жанров в историописании императорского Китая зависело очень многое, здесь находились многие его болевые точки. Поэтому для цинских властей, которые с первых дней существования династии стремились поставить себе на службу мощный потенциал государственного историописания, работа с этими жанрами стала одним из приоритетных направлений в историографической деятельности. Раскрыть ее невозможно, не обратившись к их истории.
«Дневники»
«Дневники» (ци цзюй чжу1) — жанр исторических трудов, в которых в строгом хронологическом порядке фиксировались повседневные свершения государя. Генетически практика составления их восходит к институту «левого» и «правого» историков, который, согласно трактату «Ли цзи», существовал в эпоху Чжоу (1122—247 до н. э.). То была особая категория чиновников: постоянно находясь при особе правителя, они записывали его речи и деяния. Принято считать, что именно эти записи положили начало историописанию в Китае. Как считали основатели китайской государственности, эти сочинения должны был» предостеречь правителя от неверных поступков, поскольку все они станут достоянием грядущих поколений. Таким образом, «дневники» являлись очень важным государственным документом, статус которого был необычайно высок.
1 В китайской историографии термин «ци цзюй чжу» имеет два значения: так называлась особая категория исторических трудов, и, одновременно, это являлось общим названием придворных историографов, которые готовили подобные труды (конкретное название их должности в разные периоды было неодинаковым). В своем первом значении данный термин переводится по-разному: «записи о деятельности и отдыхе императоров», «записи сжслнсвных деяний императора», «хроника придворной жизни», «Diaries of Activity and Repose».
Мы воспользуемся утвердившимся в западной синологии переводом «дневники деятельности и отдыха» («дневники»).


Цинское историописание в XVП-XVIII вв.
47
А непосредственным предшественником «дневников» считаются ханьские «произведенные записи» (чжу цзи). Впервые о них упоминает один из крупнейших историков того времени Бань Гу (32-92 н. э.) в своей «Истории Ранней Хань» («Цянь Хань шу») в связи с событиями 12 г. до н. э. А всего в библиографическом разделе этой династийной истории зарегистрировано 190 таких сочинений. Бань Гу сообщает, что были подготовлены «произведенные записи» о деяниях 12 ханьских императоров, правивших на протяжении 270 лет. Следовательно, «произведенные записи» оказались органически связанными с правлением императора, а их составление превратилось в своего рода государственный ритуал. Примечательно, что это произошло в тот период, когда в Китае закладывались основы императорской власти.
Как полагают некоторые историки, в ханьских «произведенных записях» фиксировались не только деяния и речи императора, но и наиболее важные события, происходившие в империи. Они не были секретными, находились в дворцовых книгохранилищах и использовались придворными историографами в качестве официального источника при подготовке других трудов. Известно, что «произведенными записями» пользовались и Сыма Цянь, и Бань Гу, на этих материалах был построен известный в Китае труд «Дун гуань Хань цзи». Следовательно, власти начинали рассматривать «произведенные записи» как официальный источник сведений. В такой роли записи «левого» и «правого» историков выступать не могли, это было нововведением.
Свое официальное наименование «ци цзюй чжу» (дневники) сочинения, фиксирующие деяния императора, получили, видимо, в конце правления династии Хань.
Важным рубежом в развитии жанра стали VII-VIII вв. За многие века, что прошли со времени появления записей «левого» и «правого» историографов, китайское общество и государство стали иными, в империи Тан законодательное оформление получил официальный статус историописания. Претерпевают изменения и «дневники»: они обретают свойственные этому жанру черты и утверждаются в качестве первоосновы всей системы курируемой государством исторической науки империи. Отныне содержавшиеся в них материалы должны были питать «правдивые записи», на основе которых готовились династийные истории, а те, в свою очередь, являлись базой для все остальных трудов по истории императорского Китая. Составление и распространение «дневников» регламентировались специальными правилами. В соответствии с ними после вступления на престол нового императора его деяния должна была фиксировать группа специально назначенных чиновников из числа тех, что пользовались особым доверием монарха, Их


48
императорского Китая XVH XVIII 〃〃
работу контролировал I IcropiiorpjupiiMccKiiii ком тс г (пш гуань). 11о- стоянное прпсугсгвнс исгориков при особе импсрагора и iicnocpc/iciпенная фиксация пронсходятсго больше не 11рсдусматривал11С1>, на обсуждение важных государегвенпых дел их не допускали. 11()г)тому спои тр\гды они готовили на основе специально подобранных для них официальных материалов. А ппформацпк) об аудиенциях, |дс обсуждались государственные дела, составители «дневников» получали из особого труда «Записи о текущих делах правления» («Ши чжэн цзи»), которые специально для них составлял канцлер. С： эгого времени подготовка таких «3annceii» вошла в практику государственного историописания и сохранялась в iicii довольно долго, хотя никогда не носила регулярного характера.
С приходом к власти династии Суп (960-1279) «дневники» приобрели ряд новых черт. Прежде всего был повышен статус этих трудов —для их подготовки было создано специальное учреждение: Палата по составлению «дневников» (Ци цзюй чжу юань). Правила предусматривали обязательное представление «дневников» на утверждение императору. Сумские «дневники» больше не хранились в дворцовой библиотеке — для этой цели было создано специальное учреждение. С этого времени они приобретают конфидентктьный характер, их перестают регистрировать в библиографических трактатах династийных историй.
Весьма жесткий режим, установленный первыми сунскими императорами, видимо, серьезно осложнил процесс непосредственной фиксации деяний правителя. А ослабление позиций канцлеров привело к тому, что «Записи о текущих делах правления» стали готовиться с большими перебоями и содержали мало информации. Это обусловило значительное расширение круга официальных материалов, используемых при составлении «дневников»; их состав и порядок представления нсториогра・ фам определялись специальными правилами. Эта тенденция сохранилась и при двух последующих династиях 一 Юань (1280-1367) и Мин (1368- 1644). Чтобы компенсировать недостаток сведений о проблемах, обсуждавшихся во время аудиенции у императора, по предложению известного историка и крупного государственного деятеля Оуян Сю (1007-1072) всем сановникам, которые участвовали в этих обсуждениях, предписывалось представлять историографам письменную информацию о них.
Важной особенностью «дневников», которая выявилась уже на раннем этапе существования жанра, была их весьма большая чувствительность к переменам политической конъюнктуры, что нашло выражение, в частности, в том, что составление этих трудов шло отнюдь не гладко. Существует представление, что, начавшись в империи Хань, фиксация деяний правителя не прерывалась на сколько-нибудь длительное время


Цинское историописание в XVII XVIII вв.
49
вплоть до падения династии Цин в начале XX в. Между тем это не так. Серьезные сбои в составлении «дневников» в империи Тан начались со второй половины VIII в., и это продолжалось до конца правления этой данной династии, По свидетельству китайских историков, был нарушен процесс составления «дневников» в империи Южная Сун (1127-1279), серьезные изъяны он имел и при монголах. В империи Мин составление «дневников» хотя и началось еще до официального провозглашения династии. но вскоре было прекращено и возобновилось лишь в конце XVI в. Как отмечает В. Франке, составленные в этот период «дневники» в общей сложности охватывают лишь около 100 лет из 276, в течение которых существовала династия Мин1.
Самостоятельным и очень важным этапом истории «дневников» явился период правления последней династии — Цин. По мнению некоторых китайских историков, маньчжуры очень рано обратились к подготовке материалов, аналогичных «дневникам». С «дневниками» пытаются отождествить те записи, которые вскоре после создания маньчжурской письменности начали вести при дворе первого маньчжурского правителя Нурхаци: «подневные записи» (жи цзи), упоминаемые в одном из архивных документов, «записи» (цзи чжу), о которых сообщается в «Цин ши гао»3 и некоторые другие материалы, готовившиеся первыми центральными учреждениями формирующегося маньчжурского государства. С этим вряд ли можно согласиться. Помимо того что все названные материалы ни по форме, ни по содержанию, ни по своему назначению не были похожи на «дневники», у маньчжуров отсутствовало главное условие существования сочинений подобного жанра — императорская власть того типа, которая сформировалась в Китае.
Наиболее ранним из дошедших до нас «дневников» цинского периода является обнаруженный в 1930-х гг. «Дневник деяний принца-регента, августейшего отца» («Хуан фу шэчжэн-ван ци цзюй чжу»), повествующий о Доргоне (1612-1650) — одной из центральных фигур при дворе первого цинского императора. Появление такого сочинения —— факт беспрецедентный, поскольку со времени зарождения этого вида сочинений «дневники» всегда посвящались деяниям только императора. Попытка создать такой труд — свидетельство жестокой борьбы за власть, разгоревшейся между различными кланами маньчжурской аристократии на начальном этапе существования империи Цин. Можно предположить, что одновременно предпринимались попытки составить 1 В Первом историческом архиве Китая хранятся несколько фрагментов «дневников», рассказывающих о правлении минского императора Ваньли (1573-1619).


50
П( /п()риог1)(к/)ия и операторского Китая XVII-XV111 вв.
аналогичны!! труд и о деяниях самого малолетнего цинского правителя Шуньчжи (годы правления 1644-1(161), однако каких-либо свидетельств этого пока нс выявлено.
Между тем отсутствие такого важного для монархии документа, каким являлись «дневники», серьезно беспокоило политических деятелей импершк и с середины 1650-х гг. на имя императора стали поступать доклады с просьбой начать их регулярное составление. В одном из них говорилось, что хотя, овладев престолом, император в каждом деле старается подражать образцовым правителям древности Яо и Шуню, однако «дневники» в империи пока не ведутся. А они необходимы, поскольку записанные в них наставления императора и сведения о его добрых делах станут достоянием 10 тысяч поколений; кроме того, это важно для придания единообразия методам управления страной. Как считают, особенно важную роль сыграл доклад Сюн Цзыли (1635- 1709), одного пз самых видных сановников периода правления императора Канси (годы царствования 1662-1722). Канси внял рекомендациям и в 1670 г. распорядился приступить к составлению «дневников». Однако реально эта работа началась лишь в конце 1671 г,, когда в системе Академии ханьлинь юань было создано специальное постоянно действующее учреждение и укомплектован его штат. Чуть позже — в 1679 г. — император утвердил правила, которыми должны были руководствоваться составители. Решение о возрождении одного из наиболее древних компонентов государственного историописания явилось важным элементом нового политического курса, который молодой император начал проводить с конца 1660-х гг.
Однако в 1718 г. Канси распорядился прекратить составление «дневников». Формальным поводом для этого послужила утечка секретной информации, которой располагали два составителя «дневника»: Чэнь Чжан и Чжао Сюнчжао. Но дело было не только в этом. К концу правления Канси резко обострилась борьба при дворе, одним из ее важных аспектов стала проблема престолонаследия. Очевидно, в борьбу включилась и какая-то часть конфуцианской элиты. Недовольство ученых вызывала также «литературная инквизиция», масштабы которой неуклонно возрастали. Возник серьезный конфликт между императором и учеными-конфуцианцами, значительная часть которых была сосредоточена в Академии ханьлинь юань. В этих условиях прекращение ведения «дневников» явилось не столько средством предотвращения разглашения государственных секретов, сколько весьма чувствительным ударом ио конфуцианской элите и стоявшими за ней силами, поскольку тем самым они утрачивали контроль за некоторыми весьма важными аспектами жизни двора и деятельности императора.


Цинское испюриописание в XVH XVIII вв.
51
«Днсвннки» («Ци пзюй чжу») императора Канси (Оригинал хранится в Первом историческом архиве КНР)
Но пауза в составлении «дневников» оказалась недолгой. В 1723 г,, едва вступив на престол, новый император Юнчжэн (годы правления 1723-1735) заявил о необходимости регулярной фиксации деяний правителя. Составление «дневников» было возобновлено и больше уже не прерывалось до конца династии Цин.
В первые годы правления Юнчжэна одновременно с реорганизацией государственного делопроизводства были разработаны и утверждены правила составления «дневников». Свой окончательный вид они обрели при следующем императоре, Цяньлуне (годы правления 1736- 1796), и были зафиксированы в государственном кодексе в начале XIX в.
Для составления «дневников» в империи Цин было создано специальное учреждение: «Кабинет записи ежедневных деяний императора» (Ци цзюй чжу гуань). Он находился в дворцовых помещениях и работал под эгидой Государственной канцелярии (Нэйгэ) — одного из самых важных центральных учреждений империи. Его основной штат состоял из 20 чиновников (8 маньчжуров и 12 китайцев), в чьи обязанности входили регистрация деяний и речей императора и подготовка окончательного текста «дневника». Кроме того, там трудилось доволь¬


52
Историография импсраторекого Китая XVII -XVIII вв.
но значительное количество технических работников (переписчики, сверщики текста и г. д.). По сравнению с другими историографическими службами штат составитслс11 «дневников» был невелик, что, видимо. объяснялось стрсмлсписм BJiacTcii максимально ограничить число лиц. имевших доступ к важным государственным делам.
Судя по имеющимся материалам, сотрудники Кабинета не только занимались составлением «дневников», но и привлекались иногда к работе над «правдивыми записями» (ши лу). Кроме того, они принимали участие в очень важном ежегодном обряде «цзин янь», который проходил с участием императора, и вели повседневные занятия с правителем (жи цзян). Это нашло отражение в официальном наименовании должности составителей цинских «дневников»: «чиновники, ведающие записями деянии императора и его повседневными занятиями» (жи цзян ци цзюй чжу гуань). К середине XVIII в., когда система повседневных занятий императора пришла в упадок, функции этих чиновников были ограничены лишь составлением «дневников», а должность нередко стали именовать «чиновник, ведущий записи» (цзи чжу гуань).
Составление «дневников», требовавшее присутствия историографов в окружении монарха и открывавшее доступ к информации о государственных делах, рассматривалось в империи как очень важная деятельность, имевшая секретный характер. Поэтому оно поручалось лишь самым близким к императору чиновникам, которые пользовались его особым доверием. Обычно это были хорошо зарекомендовавши себя служащие различных центральных ведомств невысокого ранга. Тем не менее их влияние при дворе было очень велико. Так, первыми составителями «дневников» при Канси были каллиграф Чжан Ин (1638-1708) и литератор Гао Шици (1645-1704), являвшиеся одновременно членами «Нань шу фан» (Южного кабинета) 一 своего рода личной канцелярии императора, которая помогала ему в делах правления.
Регламент предусматривал использование при составлении «дневников» весьма широкого круга разнообразных материалов. Условно их можно разбить на две группы. К одной из них относились записи, которые делали сами составители. Поочередно группы историоц)афов должны были ежедневно дежурить во дворце и фиксировать происходящее там. Однако записывалось далеко не все, основное внимание уделялось формальной стороне отправления императорской власти (аудиенции, жертвоприношения и т. д.). На обсуждении важных государственных дел историографы нс присуютвовали 一 эго было запрещено. А поскольку при цинском дворе обзоры, подобные та неким «Записям о те¬


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
53
кущих делах правления», не велись, достаточной информации по этим вопросам составители не имели. В целом эта группа материалов была сравнительно невелика.
Вторую, значительно большую группу составляли материалы, которые направлялись в распоряжение составителей дворцовыми службами, а также различными центральными и местными ведомствами. Историографы получали материалы из Государственного совета (Цзюнь цзи чу), Управления княжескими делами (Цзун жэнь фу), Палаты внешних сношений (Ли фань юань), Комитета по принятию докладов из провинций (Тун чжэн сы), а также указы о назначениях и продвижении по службе, доклады крупных чиновников, документы восьмизнаменных войск и некоторые другие материалы. Утвержденные императором правила определяли номенклатуру этих материалов, сроки их представления и порядок отражения в «дневниках». Таким образом, возрастание роли официальной документации при составлении «дневников», которое прослеживалось и прежде, в империи Цин получило законодательное оформление. Следует, однако, иметь в виду, что составители, как правило, не располагали подлинными документами, Согласно регламенту, в конце месяца каждое ведомство должно было подготовить своего рода реестр основных дел, который и передавался историографам. Иногда это были выборки из документов. И здесь все зависело от добросовестности тех, кто готовил эти материалы, от того, насколько четко была организована эта работа. Как отмечают китайские историки, нарушения ведомствами установленных правил были обычным делом. Сведения о личной жизни императора историографы получали из «дворцовых дневников» (нэй ци цзюй чжу) — особого документа, который впервые появился при династии Цин1.
Правила предусматривали довольно сложную многоступенчатую процедуру подготовки текста «дневников». Они составлялись помесячно, причем объем материала за месяц не должен был превышать одной тетради (в отдельные периоды 一 двух). Естественно, что вклю1 В этих сочинениях фиксировались некоторые аспекты личной жизни императора: жертвоприношения, ритуалы, сведения о здоровье, трапезах и т. д. Их начали составлять, видимо, с конца 1680-х гг. Занимался этой работой старший дворцовый евнух (тай цзянь), который выбирал необходимые данные из особой категории дворцовых документов (сяо чжэ). А надзирала за составлением «дворцовых дневников» Придворная канцелярия по общим вопросам (Цзин ши фан). «Дворцовые дневники» рассматривались как источник сведений для составления обычных «дневников». В Первом историческом архиве хранятся комплекты этих трудов за вторую половину XIX 一 начало XX в.


54
Историография императорского Китая ХУП-ХУШ *
чить все собранные материалы было невозможно, и составители вели тщательный отбор необходимых данных. Это не могла быть развер- нутая информация — лимитированный объем предполагал сухую регистрацию фактов. В тексте они располагались в следующем порядке: деяния и речи императора, указы, доклады чиновников, сведения об аудиенциях, далее — материалы различных ведомств. После завершения черновик «дневника» представлялся для редактирования руководителю работы, а затем 一 на просмотр и утверждение одному из старших чинов Академии ханьлинь юань. Затем черновик переписывался на сдвоенные листы определенного формата: на каждом из них должно было размещаться 14 строк (по 7 на одной странице). Текст писался слитно, без пробелов. В конце материалов, составленных в течение данного дня, проставлялось имя чиновника, который вел записи. Каждая тетрадь имела предисловие и послесловие. Ее переплетали в желтый шелк, на титуле крупными иероглифами проставлялись название — «Ци цзюй чжу цэ», а ниже мелкими иероглифами — год и месяц. На титуле и сгибе каждого лист проставлялась печать Академии ханьлинь юань. Это был орш инал, официальный экземпляр (чжэнбэнь), он выполнялся на KinaiicKoM и маньчжурском языках. На оформление годичного комплекта «дневников» уходило около двух лет. Когда он был готов, его представляли на просмотр императору, и после этого он направлялся в Государственнук)канцелярию. Там еще раз выверяли текст «дневников» и снимали копию (фубэнь). Оригинал предназначался для постоянного хранения. Lro помещали в Хранилище Государственной канцелярии (Нэй i)да ку), где он находился в опечатанных ларях. А копия хранилась в Академии ханьлинь юань; она должна была служить одним из основных источников при составлении «правдивых записей» и после завершения работы над этим важнейшим сочинением уничтожалась в соответствии со специально разработанным ритуалом.
Таким образом, впервые в истории сочинений этого жанра цинским властям удалось добиться бесперебойного составления «дневников» в строгом соответствии с установленными правилами. Это можно объяснить лишь особой заинтересованностью в них: «дневники» как атрибут власти образцового правителя были необходимы двору. Поэтому в империи Цин «дневники» выступают как первооснова государственно го историописания.
Хотя существование жанра «дневников» насчитывает многие сотой лет, до нашего времени дошел лишь цинский комплект этих сочинений; все остальные погибли, уцелело лишь несколько фрагментов. Яв・ ляясь материалами строго секретными, цинские «дневники» стали до¬


Цинское историописание в XVII XVI11 вв.
55
ступны лишь после Синьхайской революции. Большая их часть хранится в настоящее время в Первом историческом архиве Китая1.
В 1984 г. после большой подготовительной работы Первый исторический архив издал «Дневники Канси» («Канси ци цзюй чжу»). Этот трехтомный труд (его объем 2502 страницы) вышел под редакцией научного сотрудника архива Чжу Цзиньфу. Из 493 сохранившихся до наших дней тетрадей «дневников» периода Канси (всего их было 570) опубликовано 302 за 25 лет. 184 тетради, посвященные 17 годам правления Канси, находятся на Тайване и в данное издание не вошли. Текст наборный, снабжен знаками препинания. Выход в свет этих «дневников» вызвал огромный интерес ученых, которые приравнивают его к наиболее крупным событиям в китайской исторической науке. Первый исторический архив продолжает работу над подготовкой других «дневников» к печати.
Высокая оценка китайскими историками «дневников» как источника, безусловно, оправданна. В силу своего характера эти сочинения содержат весьма ценные, нередко уникальные, материалы, которые не могут быть компенсированы другими источниками. Огромную ценность содержащимся в «дневниках» сведениям придает то обстоятельство, что о них сообщают современники и участники событий. Однако «дневники» —источник непростой. Они не являлись непосредственной записью событий, это — компиляция, выполненная на основе различных официальных материалов, где данные, которые зафиксировали придворные историографы, были лишь одной из составных частей. Хотя в «дневниках» отсутствует авторский текст и они представляют собой своеобразный реестр событий, это не должно вводить в заблуждение: материал для этих трудов отбирался очень тщательно, текст формировался в соответствии с определенными, хорошо разработанными правилами, и составители располагали богатым арсеналом приемов, посредством которых ему придавалось необходимое звучание. Пока неясно, какими концепциями руководствовались составители при работе над материалами «дневников». Наиболее распространенная в историографии старого Китая доктрина «Мандата Неба» для этого жанра вряд ли подходила. Выяснение этого вопроса позволило бы более точно оценить содержание «дневников».
1 В настоящее время в Первом историческом архиве хранится комплект цинских дневников за 1672-1911 гг., однако он не полон: в течение ряда лет при императоре Канси «дневники» не составлялись, кроме того, часть комплекта была вывезена на Тайвань.


56
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
«Правдивые записи»
«Правдивые записи» (пш лу) — вид официальных трудов летописной формы, посвященных делам правления одного императора1. Текст «правдивых записей» представляет собой подборку расположенных в хронологическом порядке фактов и фрагментов официальных материалов; никаких авторских ремарок в нем не допускалось1 2. Это один из наиболее стабильных компонентов государственного историописания. По подсчетам китайских ученых, всего было создано более ста таких сочинений.
Основное предназначение «правдивых записей» — сохранить для потомков память о правлении данного императора, и в этом качестве они рассматривались как основной источник для будущих составителей истории династии. Таким образом, в системе государственного ис- ториописания императорского Китая «ши лу» наряду с «дневниками» занимали место у его истоков. Кроме того, они аккумулировали поли- ипеский опыт династии и всегда относились к числу важнейших государственных документов. Исключительное значение для официального конфуцианства и политической практики «конфуцианской монархии» имело также и то, что, последовательно фиксируя свершения легитимных обладателей престола, «ши лу» выступали своеобразными вехами, обозначающими линию ортодоксального наследования власти (чжэн тун), а значит, и контуры династийного цикла.
В отличие от «дневников» «правдивые записи» не имели прецедента в классической древности. Правда, некоторые китайские историки исходя из летописной формы организации материала в этих трудах пытаются связать их происхождение с летописью «Чунь цю», царства Лу (722-481 гг. до н. э.) однако убедительных аргументов они не приводят. Если учитывать не форму, а то, что определяло принципиальные особенности сочинений данного вида, оснований для подобного отождествления нет.
Впервые термин «правдивые записи» был использован некоторыми ханьскими историками для оценки «Исторических записок» Сыма Цяня.
1 В отечественном китаеведении термин «ши лу» переводится по-разному: «запись действительных событий», «правдивые записи», «хроника», «запись событий», «запись о свершившемся» и т. д. В англоязычной литературе такие сочинения называются Veritable Records. Мы взяли тот перевод термина «ши лу», что предлагает «Большой русско-китайскии словарь» — «правдивые (достоверные) записи».
2 Возможно, данное обстоятельство и послужило основанием для того, чтобы назвать эти сочинения «ши лу», где иероглиф «ши» имеет значение «истинный», «подлинный», «достоверный».


Цинское историописание в XVII XVII1 вв.
57
А сочинения такого вида появились в Китае лишь в середине первого тысячелетия Hauicii эры. Китайские историки, основываясь на библиографических разделах династийных историй, считают, что первые описания деянии правителя, близкие по форме к «правдивым записям», были созданы при династии Лян (317-376). Некоторые ученые утверждают, что это произошло на сто лет раньше, однако их аргументы не убеждают.
В настоящее время науке известны 7 сочинений, созданных в дотан- ский период, которые, хотя и с оговорками, можно отнести к категории «правдивых записей». Очевидно, в действительности их было больше: жанр набирал силу постепенно.
Важный шаг в становлении исторических трудов данного жанра был сделан в ходе формирования системы государственного историописания в империи Тан (618-907). К составлению «правдивых записей» здесь приступили в первые же годы существования династии, хотя, видимо, потребовалось время для его упорядочения и законодательного оформления. Эта работа была поставлена под контроль властей и велась в рамках впервые созданного при династии Тан Государственного историографического комитета ( Го ши гуань).
В соответствии с регламентом к работе над «правдивыми записями» приступали после смерти императора по специальному указу его преемника. Этот акт считался важным свидетельством законности произошедшей смены власти. Составление «ши лу» доверялось лишь чиновникам из ближайшего окружения императора, которые пользовалась его особым доверием. Приступая к описанию дел правления, они в своей работе строго следовали сложившимся в Китае представлениям о том, что относится к данной сфере. Необходимые им сведения составители черпали из «дневников» и «Записей о текущих делах правления» (ши чжэн цзи), а также из некоторых специально подготовленных для них официальных материалов; непосредственного доступа к фондам государственной документации они никогда не имели. Окончательный вариант текста «ши лу» подлежал обязательному утверждению новым императором. Следует, однако, иметь в виду, что составление «дневников» с середины VIII в. сталкивалось с немалыми трудностями, то же относится и к «Записям о текущих делах правления», поэтому реальная источниковая база «ши лу», видимо, нередко отличалась от той, что была предусмотрена регламентом.
Считалось, что каждый император, вступив на престол, должен обеспечить составление «правдивых записей» о правлении своего предшественника. Однако процесс этот шел нелегко: описывая события недавнего прошлого, эти сочинения представлял» собой весьма


58
иипграпюр( кого Китаи Х\Ч1 XVШ ив.
ocrpbiii iiojiiiiiiHccKini докумсн 1, и поюму их сосгаиленис всс!да привлекало к себе iimcpcc iiojiimpiccKoii нппы империи
и сопровождалось Gopi.Goii придворных группировок. 11оэк)му создание канонического iскега «шп лу» иногда р(1С1ягивалось па дссягки лет. а изначально ii(vu4)i()iuicinn»iii ickci npcTcpiiciKUi весьма серьезные изменения.
С середины IX в., когда произошло ;(ajii>iieiiincc углубление кризиса империи, н до конца династии Гап «правдивые записи» о делах правления нескольких последних императоров нс были составлсл1»| вообще1. Что же касается 16 императоров, правивших до этого, то о некоторых из них рассказывалось сразу в нескольких «правдивых записях». Всего в империи 1 ап было составлено 25 таких грудов общим объемом 785 H3ioancii. До наших дней дошел лишь фрагмент текста одного пз них.
Хотя танскис «правдивые записи» касались важных государственных дел, они были достаточно доступными. Определенным категориям чиновников разрешалось снимать с них копии, которые иногда даже попадали в частные библиотеки. Известно, ч го знамсни плй танский историк Лю Чжицзи (661-721) в молодости «пиал «правдивые записи».
Таким образом, при династии Таи в системе i осударствсиного историописания появился новый, очень важпьн) компонент. С этого времени все династии, правившие в Китае, пснрсмсипо уделяли большое внимание составлению «правдивых 3aniiceii». Однако сведений о том, как конкретно была организована зга работа в период Пяти династий (907-959) и при династиях Сун (960-1279) и Юань (1280- 1367), мало. Известно лишь, что шла она с перебоями, составители постоянно сталкивались с большими трудностями и нередко из-под их кисти выходили весьма слабые сочинения. Так, когда власти империи Мии (1368-1644) приступили к созданию истории династии Юань и обратились к «правдивым записям» этого периода, в них были обнаружены серьезные недостатки. Как и в империи Тан, в X-XIV вв. «правдивые записи» тогда нс были секретными и их копии имелись у некоторых ученых. Современная наука располагает лишь фрагментами этих сочинений.
Большую часть свойств, присущих данному жанру, «правдивые записи» обрели лишь при династии Мин, и на этом периоде их истории следует остановиться подробнее.
1 Позже, когда в период «5 династий» (907 959) и в империи Сун (960-1279), началась работа над официальной историей династии Тан, власти пытались восполнить этот пробел.


Цинское историописание в XMI-XV1I1 вв.
59
К составлению «правдивых записей» основатель династии Чжу Юаньчжан приказал приступить в 1364 г,, еще за четыре года до официального ее провозглашения, в период борьбы за изгнание монголов из Китая. Что же отличает «правдивые записи» этого периода? Прежде всего обращает на себя внимание значительное повышение их статуса. Свидетельство этого — предусмотренная регламентом весьма торжественная. рассчитанная на привлечение всеобщего внимания процедура начала и окончания работы по подготовке текста. Она, в частности, включала в себя торжества по случаю открытия государственного историографического комитета, которые организовывало ведомство церемоний (Ли бу).
Если в предыдущие периоды службы, занимавшиеся составлением «правдивых записей», были сравнительно автономными, их связи с органами власти империи — довольно слабыми, то в империи Мин положение меняется: работа ставится под контроль только что созданной Государственной канцелярии (Нэй гэ) — одного из самых важных учреждений империи, которое после ликвидации института канцлеров помогало императору управлять страной. Возглавлявшие Канцелярию великие сскрсгари (да сюэши) наряду с занятием другими важными государственными делами должны были надзирать за составлением «правдивых записей» Они же разрабатывали правила, которыми обязаны были руководствоваться придворные историографы, проверять подготовленный текст и представлять его императору. Начинает принимать участие в организации работы и Ведомство церемоний.
Минские власти впервые стали рассматривать «правдивые записи» как документ секретный и стремились максимально ограничить доступ к ним. С середины XVI в. они хранились вместе с другой важнейшей государственной документацией в построенном в 1534 г. Императорском архиве (Хуан ши чэн).
Изменилось и содержание «правдивых записей». Теперь в них стали включать небольшие биографии наиболее важных чиновников; они помещались после сообщения об их смерти. А завершали изложение событий, произошедших за год, сведения о численности населения, поступлении налогов и некоторые другие статистические данные. Это нововведение усиливало прикладной характер трудов.
Что касается материалов, которыми располагали составители «правдивых записей», то «дневники» — традиционная основа этих трудов — готовились в империи Мин очень нерегулярно: из почти 300-летнего существования династии они имелись не более чем за 100 лет. По-прежнему лишь эпизодически составлялись «Записи о текущих делах правде-


oO
11ст()1Ч1огр(1фич и\тс/н1т()рского Китай М П Л Г/// 〃〃.
ннч^. Их отсутсишс пыгались компенсирован» различными другими официальными мшсрна.чамп. 11омнмо гсх докумснгов, чю исюрио- графам представляли центральные ведомства, при нскогорых императорах стали практпковагься выезды на пср11(|)српк)для сбора других нсточнпков пнформацип. Многие сведения в этот период ссстаБНтслп получали из «Столичного вестника»1. В процесс работы кал ипрандпвымп записями» минские власти пытались включить пелготовку специального документа — «подневных записей» (жи ли), где основные сведения о делах правления императоре сводились воедино и располагались в хронологическом порядке. Впервые они появились. видимо, при династии Тан, но тогда сколько-нибудь широкого распространения в системе государственного историописания нс получили. Пытались их составлять и в последующие периоды, но тоже без большого успеха. В 1373 г. по распоряжению первого минского императора из членов Академии ханьлинь юань был сформирован специальный комитет, который под контролем дворцовых служб должен был составлять «Подневные записи Великой Мин» («Да Мин жи ли») для использования их впоследствии при работе над «правдивыми записями». Составители «подневных записей», имевшие дело с государственными док}31ента\!и? до завершения этого труда на 9 месяцев изолировались от внешнего мира. Но этот вид сочинений так и не сумел занять определенного места в системе государственного историописания империи Мин и к концу династии навсегда прекратил свое существование.
Пристальное внимание минских властей к «правдивым записям», отмеченные выше перемены в характере этих сочинений — очевидное свидетельство дальнейшего развития жанра, возросшей роли этих сочинений в жизни империи. Тем не менее подготовка «правдивых записей». как и прежде, шла трудно, обеспечить их составление в cтpoгo^f соответствии с требованиями регламента не удавалось. Прежде всего комплект минских «правдивых записей» неполон, сочинения о правлении нескольких императоров нс составлялись, а о последнем монархе Чулчжэне (1628-1644) историографы рассказать нс успели — динас- тия пала.
Текст минских «правдивых записей» неоднократно подвергался правке. Так, сочинение о правлении основателя династии Чжу Юаньчжана (годы парспвования 1368 1398) трижды переделывалось в начале XV в.. 1 11раи1псльс7венный бк)лли!снь, или ciojnriHan газе!а (ди бао), впервые появился в Кшас при динас। ни ( ан, но регулярно публиковани я начал липп» в империи Мин. II бюллспсне ncuaiалией нскогормс документы. а также официальная информация.


Цинское историописание в XVII XVIII вв.
61
а в конце XVI в, к нему вернулись вновь и включили в него сведения о втором минском императоре Ху:)11-ди (годы правления 1399-1402), память о котором долгое время пытались искоренить.
Но самые драматические события развернулись вокруг составления «правдивых записей» в конце XVI — начале XVII в., когда империя веппила в полосу непрерывно углублявшегося кризиса и внутриполитическая борьба приобрела беспрецедентные масштабы. С большим трудом были составлены «правдивые записи» о правлении императора Ваньли (годы царствования 1573-1619). Почти 10 лет потребовалось придворным историографам для того, чтобы составить небольшое 一 всего 8 цзюаней — сочинение о делах преемника Ваньли императора Тайчана, который в 1620 г. пробыл на престоле неполных 2 месяца и пал жертвой противоборствующих группировок. Текст этих «правдивых записей» переделывался не менее трех раз. Около 10 лет ушло на подготовку «правдивых записей» о правлении предпоследнего минского правителя — Тяныди (годы царствования 1621-1627), работа над ними шла чрезвычайно трудно, несколько раз менялись составители. А в начале правления династии Цин чиновник Комитета по составлению «Истории династии Мин» («Мин ши» гуань) Фэн Цюань похитил и уничтожил «правдивые записи» за 1624 и 1627 гг.
Несмотря на декларируемый правилами секретный характер минских «правдивых записей», такими они были далеко не всегда. Особенно доступными эти сочинения стали в конце XVI — начале XVII в. Историки считают, что поводом для этого стало изготовление по приказу императора малоформатной копии комплекта «правдивых записей» периода Мин. И в прежние времена извлечение текста из хранилищ и работа с ним нередко приводили к тому, что некоторые копии оказывались за пределами дворца. Теперь же, в условиях ослабления центральной власти, историографы стали готовить копии «правдивых записей» на продажу. И хотя стоила такая копия очень дорого, спрос на них был немалый: стать обладателем такого памятника было очень престижно и состоятельные семьи не жалели для этого средств. (Известно, например, что одна из копий хранилась в библиотеке богатой купеческой семьи Фань из Нинбо.) Заказов было много, копирование выполнялось нелегально, в спешке и сопровождалось серьезными искажениями текста. Положение усугублялось тем, что заказчики нередко требовали внести изменения в те части текста, которые касались их самих или их родственников. Со снятых копий готовились новые, число их становилось все больше, а текст все более отдалялся от оригинала. Пресечь это власти уже не могли, К тому же в период кризиса династии они утратиям интерес к


62
Историография императорского Китая XVII XI7III вв.
вопросам государственного историописания. Достаточно широкое распространение в империи копий «правдивых записей» стало, очевидно, материальной базой того небывалого подъема в историографии конца XVI — начала XVII в., когда вне официальных рамок было создано огромное (по некоторым подсчетам до 1000 названий) количество работ по политической истории династии Мин1.
Минские «правдивые записи» 一 первые труды этого жанра, сравнительно полный комплект которых дошел до наших дней. Он включает в себя 13 сочинений общим объемом около 3000 цзюаней. Правлению двух императоров — Хуэй-ди и Цзин-цзуна (1450-1456) — специальных трудов не посвящали, о них рассказано в приложении к «правдивым записям» о делах императоров Тай-цзу (1368-1398) и Ин- цзуна (1436-1449 и 1457-1464). О правлении последнего императора Чунчжэня (годы правления 1628-1644) минские историки рассказать не могли. В нарушение установившегося порядка это было сделано уже при цинском дворе во время составления династийной истории «Мин ши»1 2.
В 1964-1966 гг. после длительной работы большой группы китайских ученых комплект минских «правдивых записей» вместе с некоторыми примыкающими к ним сочинениями («драгоценные наставления» (бао сюнь), «Правдивые записи о правлении Чунчжэня» и др.) был издан в Гонконге в 133 томах.
Китайские историки в целом не высоко оценивают минские «правдивые записи», отмечая свойственные этим сочинениям многочисленные недостатки, которые, по их мнению, были порождены тем, что в империи Мин данные труды оказались в центре политической борьбы. Однако в отличие от большей части других источников по истории династии Мин, подвергшихся при маньчжурах весьма радикальной ревизии, «правдивые записи», видимо, избежали подобной участи и по этой причине представляют собой наиболее полный свод данных 1 Особое NfccTO среди этих сочинений занимает труд историка XVII в. Тань Цяня (1594-1657) «Оценка событий нашей династии» («Го цюэ»), который и по форме, и по содержанию весьма близок к «правдивь^! записям». Сопоставление отдельных фрагментов текста обоих сочинений подтверждает это.
2 Это сочинение называлось «*кПравдивые записип о правлении Чунчжэня» («Чун- чжэнь ши лу»), т. с. здесь использовано название годов правления, а нс храмовое имя, что являлось грубым нарушением правил. С работой комитета по составлению «Мин ши» связывают появление еще одного сочинения, посвященного последнему минскому императору: «Хронологическая полборка материалов о правлении Чунчжэня» («Чунчжэнь чанбянь»). К подготовке этого труда имел отношение один пз составителей «Мин ши», член Академии ханьлинь юань Вань Янь (1637-1705).


Цинское историописание в XVII ХГ/П вв.
63
о Китае XIV-XVII вв., которым располагает наука. Необходимо также учитывать, что многие историки данного периода писали свои труды на основе материалов минских «правдивых записей». Велико их значение и для изучения государственного историописания, поскольку это — самый ранний комплект официальных трудов, не предназначавшихся для распространения. Поэтому, при всем их несовершенстве. ценность минских «правдивых записей» для исторической науки велика.
«Правдивые записи» династии Цин 一 первый из традиционных компонентов государственного историописания, на который маньчжурские правители обратили внимание еще до установления своей власти в Китае.
Уже в конце 20-х 一 начале 30-х гг. XVII в. преемнику Нурхаци (1559- 1626) Абахаю (1592-1643, годы правления 1627-1643) стали направляться доклады, в которых чиновники обращали внимание на необходимость регулярной фиксации дел правления, что нашло у него понимание. В одном из своих указов Абахай следующим образом сформулировал свое отношение к данной проблеме: «Обычно я изучаю принципы правления и использования войск великим предком. Если последовательно не за- шкывать оставленную вам в наследство историю, я не смогу выразить сыновнюю почтительность, а наши дети и внуки не смогут узнать о делах предка». Полагают, что работа по созданию труда о делах правления объединителя маньчжурских племен Нурхаци началась в 1632 г,, а в 1635 г. Абахаю были представлены «Иллюстрированные иправди- вые записи“ о маньчжурах» («Мань чжоу ши лу ту») в четырех цзюа- нях, которые рассказывали о периоде с 1582 по 1626 г. Хотя данный труд был посвящен деятельности Нурхаци, его имени, вопреки многовековой китайской традиции, в названии нет. Впервые в истории жанра «правдивые записи» сопровождались иллюстрациями — они посвящены военным подвигам Нурхаци. Появление подобного труда, весьма близкого по своему оформлению к художественному произведению, иногда объясняют отсутствием у маньчжуров необходимых навыков. Это, очевидно, правильно. Да и ясное представление об истинном назначении «правдивых записей» сложилось у маньчжурских правителей, видимо, не сразу.
Можно также предположить, что данный эпизод являлся отражением борьбы между различными группировками маньчжурской аристократии; как известно, часть из них весьма отрицательно относилась к попыткам Абахая использовать китайский опыт в создании собственного государства. И «правдивые записи» в их ортодоксальной форме как принадлежность императорской власти были для них неприемле-


C4
Историография императорского Китая XVII-XVHI вв.
мы, В пользу такого предположения lonopirr и дальнейшая судьба это- го тр\да: менее чем через год был подготовлен HOBbiii вариант сочинения о делах Нурхаци. Как считают ученые, составители ограничились лишь тем. что придали официальному труду привычный вид — изменили название и убрали рисунки. Теперь он назывался «Правдивые записи о правлении Августейшего Воинственного императора Тай-цзу» (ч\Тай-цзу у хуан ди ши лу»). Таким образом, Нурхаци получил здесь т|^адииионныс для китайской политической практики храмовое имя (мяо хао) Тай-цзу (великий предок) и посмертное имя (ши хао) У хуан ди (Авг\,стейший Воинственный император). Все это указывало на далеко идущие замыслы маньчжурской верхушки. Не случайно пересмотренный текст «правдивых записей» появился в 1636 г,, когда в Мукдене было провозглашено образование династии Цин.
После 1644 г. цинскпй двор вновь обратился к тексту этих «правдивых записей». Сначала его правили сторонники принца-регента Доргоня (1612-1650). а после его устранения 一 новая группировка, на которую опирался молодой император Шуньчжи (годы правления 1644-1661).
Очень важным рубежом в становлении текста «правдивых записей» о деяниях первого маньчжурского правителя стало начало 80-х гг. XVII в., когда они были основательно переделаны. Формальным поводом для этого послужило указание императора Канси (годы правления 1662-1722) на якобы обнаруженные им при чтении этого сочинения огрехи. Выразили недовольство несовершенством данных «правдивых записей» и ученые-конфуцианцы из окружения императора.
На самом деле главной причиной очередной ревизии текста «ши лу» была активизация разработки официальной версии утверждения на китайском престоле династии Цин.
Ознакомившись с уже подготовленными к тому времени «правдивыми записями» о деяниях двух следующих правителей, придворные историки стремились добиться единообразия в изложении событий. В текст были добавлены более пятидесяти ранее неизвестных указов Нурхаци, выполненных в традициях китайского делопроизводства, предисловие, написанное Канси, а также некоторые другие непременные детали оформления официальных трудов: доклад, которым составители сопровождали представление сочинения императору, основные принципы составления (фань ли), оглавление, список составителей и иные непременные де гая и оформления официальных трудов, В результате объем «правдивых записей» возрос с 4 до 13 цзюаней. Вместо прежнего посмерпюк) имени Нурхаци было дано новое — Августейший Возвышенный император (1ао хуан ди). Фаюшчески в 1682-1686 гг. было создано новое сочинение, которое и по форме, и по содержанию


Цинское историописание в XVII ХУШ вв.
65
отличалось от первых двух вариантов. Но и это был еще не окончательный текст.
В 1734 г. объявили о необходимости отредактировать «правдивые записи», посвященные трем первым маньчжурским правителям ¬ Нур- хаци, Абахаю и Фулиню (девиз правления Шуньчжи). С этой целью был создан Комитет по составлению «правдивых записей» о трех царствованиях (Сань чао ши лу гуань), в котором группа ученых работала над описанием деяний Нурхаци. В официальных документах говорилось о необходимости выправить стиль, уточнить написание имен, географических названий и о другой редакторской правке. В действительности же речь шла о попытке ——уже не первой — унифицировать описание событий конца XVI — первой половины XVII в., закрепить сложившуюся к 40-м гг. XVIII в. трактовку этого сложного периода как время основания династии (кай го).
Лишь через пять лет, в 1739 г., «правдивые записи» о правлении Нурхаци были представлены императору Цяньлуну (годы правления 1736- 1795) и утверждены им. Этот текст считается окончательным, хотя существуют сведения о том, что “ позже предпринимались попытки внести в него какие-то коррективы. В середине 80-х гг. XVIII в. по приказу императора Цяньлуна придворные историографы подготовили новый вариант «Иллюстрированных "правдивых записей“ о маньчжурах», который также был включен в официальный комплект цинских «правдивых записей».
Таким образом, властям потребовалось более ста лет, чтобы создать канонический текст сочинения о деяниях Нурхаци. В течение этого периода он переделывался не менее пяти раз, причем расхождения между различными вариантами текста очень велики. В частности, как отмечают китайские ученые, серьезной правке подверглась первоначальная трактовка взаимоотношений маньчжуров с империей Мин и некоторых событий, связанных с борьбой Нурхаци за власть. Судьба «правдивых записей» о его правлении во многом типична для произведений данного жанра, созданных в XVI-XVIII вв.
«Правдивые записи» о делах преемника Нурхаци Абахая (1592-1643) впервые были составлены в 1649 г. при императоре Шуньчжи. Однако прошло всего 3 года и по приказу того же императора труд переделали. Затем над тестом работали при императоре Канси в 1672-1682 ге И лишь в 1740 г. после тщательной правки и сопоставления с другими «правдивыми записями» окончательный текст поступил к императору Цяньлуну для утверждения.
Труд, посвященный правлению императора Шуньчжи (годы правле- ния 1644-1661), начали составлять в 1667 г. Однако подготовленный


66
Историография ц,мператорского Китая XIII X вв.
钦绘屈^无卷或则仆品迨明鱼侬衣狂卷一 或罐4%搂父母兄弟麓或加峋酒。宿磔毁出.
о 〃54%Я1「|»Т15两IJSffi'
备・拿消电象棠跳®倒曳朕# <,冗吵 毫劈С扑啦广。阿噪挈礴的炊乱皮碱而包、 至 取印敬盍辕呼翁殿金©爨尊金同& a
寸 f 一
咕此例生重曳患者砍之腮兔M声料 匕 L♦ 、I4或先核代什瑰博&或和^F,尊 横区萼鼓罪拈君&国追呼兴耀池澳 下仪校像组〕亲帆思而^^也
对酒图F4或爸图贤雷圆云Q段
、赢.55^海芳邵之音为徐彦工魅/原名 虎箭LAa &
4Q{rb利力舄忠舟电曲®今稔侬麴京摊忱
杈所 发处 凄而 Z奴
学用" 磷修无存冬木炊、花А 急情能停人於乃不食卷也也
Черновик «ши лу» Нурхаци


Цинское историописание в ХГП ХГ/П ее.
67
через 5 лет текст Канси не принял; к 1682 \\ составили новы!! вариант. А в 1734 г., когда началась работа над унификацией текста «правдивых записе1|» о делах первых трех правителей, этот труд вновь переделали и в 1740 г. император его утвердил.
Около десяти лет — с 1723 по 1732 г. — составлялись «правдивые записи» о правлении Канси (годы царствования 1662-1722). Но едва на престол вступил император Цяньлун, как вновь начались правка текста и его унификация. Лишь в 1741 г., почти через 20 лет после смерти Канси, окончательный вариант был готов.
Подобная практика сохранилась и при составлении «правдивых записей» о правлении императоров Юнчжэна (годы царствования 1723-1735) и Цяньлуна (годы царствования 1736-1795). Правились сочинения этого жанра и в XIX в. Однако в целом, начиная с 40-х гг. XVIII в., составление «правдивых записей», как и все государственное историописание, приобретает более спокойный, размеренный характер. К этому времени складываются правила, регулировавшие эту работу, а сами труды обретают свой классический вид и те особенности, которые отличают их от всех других официальных сочинений.
В империи Цин «ши лу» относились к разряду важнейшей государственной документации, для публикации они не предназначались и, помимо императора, доступ к ним имел очень ограниченный круг высших сановников государства.
В соответствии со сложившейся к тому времени традицией составление «правдивых записей» о делах умершего правителя являлось обязанностью его наследника. Этот акт символизировал преемственность императорской власти, подтверждал право нового императора на престол. И хотя вопросы престолонаследия в цинской империи,
Заглавие канонического текста одного из 5 дворцовых комплектов «иш л у» Нурхаци
大清太祖高皇帝卷同#


68
Историография императорского Китая XVJJ-XVJII ев.
!
!
К 1
i i
1
i
修;
伯
十
j
!
1
士 在 每
福 部］
据 战 农 九
4
纹
1
1
工
✓ W 寅 风
尚 t 保
А 人
< 孑1
，大<
V七九<
力i 1
Jc i yV \ /、！
人!
i i / 1
'J、 1
PE人生
当！ 士
力。
三
八、 !
岱 桂 邻
理i ^<T I
1
к 臣
汕
它
贰
里
我 人 学 士
臣
力口
—一
纹 й
л
明 原
九
——
林 А
Канонический текст одного


Цинское историописание в ЛЗ 7/-А7111 вв.
69
代人净上仍点营史部身手就林院生优筝；一哥他"十二 W在或延三九诚一 一 ■ 一 久入罐足珞官人孑氐徐杂明人学士兼放部曲吉加工区生徐木等条 一
£恭校
太祖禾天潢建娶德神功擘也立桃仁再察武 - 端毅敛安弘文定喋高皇帝姓爱新受灌氏^ 一 先世誉祥於表白山。是出局二百除 一 里^-亘干除里枚峻枷 之雄梃举扶典之需e 嘉山三土有潭日冏守八十羞深深魔一 鸭簪混圆爱浮三江工水出象球H自山一
из 5 дворцовых комплектов «ши лу» Нурхаци


70 Псто/)и()г1)(к/н1Я императорского Китая XVII XV!II вв.
как и прежде, нередко приобретали большую остроту, демонстрация упорядоченности, законности смены правителей имели для цинских вла- CTcii особый, жизненно важный смысл. Не случайно к составлению «правдивых записей» в империи Цин, как правило, приступали сразу же、нередко еще до официального вступления на престол нового императора. и не было ни одного правителя, деяния которого не были бы описаны в подобном сочинении. Исключением является лишь последний цинский император Сюаньтун (годы правления 1909-1911), «правдивые записи» о правлении которого не составлялись. Вместо них, уже после свержения династии, появились «Записки о делах правления Сю- аньтуна» («Сюаньтун чжэн цзи»). Комплект цинских «правдивых записей» включает в себя 11 сочинений общим объемом 4355 цзюаней.
书 名
卷数
概 况
太祖实录
10
崇德元年初修,康熙二十二年至二十五年堂修，雍正十 二年至乾隆四年校订
太宗实录
65
顺治九年初修，康熙十二年至二十~年竟修，雍正十二 年至乾隆四年校订
世祖实录
144
康熙六年至十一年修，雍正十二年至乾隆四年校订
圣祖实录
300
康熙六十一年起修
世宗实录
159
雍正十三年起修
高宗实录
1500
嘉庆四年起修
仁宗实录
374
道光四年起修
宣宗实录
476
咸丰五年起修
文宗实录
356
同治元年起修
穆宗实录
374
光绪五年起修
德宗实录
597
民国初年清室自修 一
宜统政纪
43
民国初年清室白修就排印本，后伪满洲国1R编为70曼
«Правдивые записи» («пш лу») о делах ираилснкя императоров династии Цин (1644-1911)


Цинское историописание в XVII XVI11 вв.
71
Обычно началу работы предшествовал доклад одного из видных сановников, где обосновывалась необходимость такого труда. Затем следовал указ императора по этому поводу, в нем объявлялось о создании специального учреждения — Комитета по составлению «правдивых записей» (Ши лу гуань) и о назначении его руководства1. Возглавлял Комитет, как правило, один из высших сановников империи, иногда — член императорского дома. Работа осуществлялась под эгидой государственной канцелярии и личным контролем императора.
Правила предусматривали использование при составлении «правдивых записей» весьма широкого круга разнообразных официальных материалов, большая часть которых поступала от дворцовых служб и из Государственной канцелярии. Обычно о них сообщалось во вводной части этих сочинений. Это, прежде всего, «дневники», императорские указы, доклады с резолюцией императора и некоторые другие категории документов. Сведений об использовании цинскими придворными историографами «подневных записей» и «записей о текущих делах правления» нет.
По традиции, основой «правдивых записей» считались «дневники». Но, как известно, в империи Цин «дневники» начали вести лишь с конца XVII в., и поэтому, работая над сочинениями о делах первых трех правителей, историографы должны были обходиться без них. Не было полного комплекта «дневников» и у тех, кто создавал «правдивые записи» о правлении Канси.
Что касается документации, то государственное делопроизводство при маньчжурах также начало нормально функционировать далеко не сразу, и составители первых цинских «правдивых записей» вряд ли были хорошо обеспечены ею. Так, фонд материалов по ранней истории маньчжуров, который в XX в. получил название «Старые документы на маньчжурском языке» («Мань вэнь лао дан»), освещает события с 1607 г., тогда как основанные на этих материалах «правдивые записи» о деяниях Нурхаци начинают изложение на 20 лет раньше. Возможно, недостаток традиционных материалов при подготовке «правдивых записей» явился одной из причин переделки их текста.
1 Некоторые авторы полагают, что в империи Цин составлением «правдивых записей» занимался Комитет по составлению истории государства (династии) (го ши гуань), а специализированное учреждение для подготовки «правдивых записей» было создано лишь в начале XX в. Это неверно, сохранились материалы Комитета по составлению «правдивых записей» за XVII-XX вв. Особенностью ситуации, сложившейся в цинской империи, было то, что между этими двумя учреждениями, очевидно, существовала определенная связь.


72
Историография императорского Китая XV!I XV!II вв.
Позже роль различных категорий специально отобранных официальных материалов в процессе создания «правдивых записей» ощутимо возросла, и они, видимо, оттеснили «дневники» на второй план.
Авторский текст в «правдивых записях» отсутствует, а весь материал располагается в строгом хронологическом порядке по дням и месяцам. Однако нередко события записывались не под той датой, когда они произошли, а тогда, когда о них стало известно императору. В результате они помещались в иной контекст, утрачивая при этом логическую связь с той ситуацией, в которой они реально происходили. Это, конечно, затрудняет их правильное понимание. В отличие от минских «правдивых записей» в империи Цин биографии чиновников в эти сочинения не включались. Как уже отмечалось, основному тексту предшествовал особый раздел, включающий в себя предисловие и некоторые формальные компоненты, которые, однако, содержали немало очень полезной для историка информации.
Вся работа составителей, каждый ее этап строго контролировались и по мере необходимости в текст вносились коррективы. Объем «правдивых записей» не лимитировался, и сочинения, созданные при династии Цин, отличались своими необычными размерами. Так, «правдивые записи» о деяниях Цяньлуна состоят из 1500 цзюаней.
После того как черновик был готов, его переписывали н представляли на просмотр императору. Затем составители приступали к оформлению оригинала (чжэнбэнь). Делали пять копий: три ——большого формата в переплете из красного узорчатого шелка, один малого формата в таком же переплете и еще один малоформатный в переплете из желтого узорчатого шелка. Текст каждого экземпляра выполнялся на трех официальных языках империи: китайском, маньчжурском и монгольском. Это было нововведением — прежде казенные труды в Китае писали только на китайском языке. В название, которое проставлялось на лицевой стороне «правдивых записей», входили храмовое имя (мяо хао) и посмертный титул (ши хао). При Канси цинские правители стали получать пышные официальные титулы, характеризующие их заслуги. В каноническом тексте «правдивых записей» эти титулы начинают и завершают каждый цзюань.
Каждый из пяти экземпляров «правдивых записей» имел свое собственное назначение и хранился отдельно: считалось, что подобный порядок гарантирует сохранность текста. Во дворец Цяньцин гун, где находились личные покои императора, направлялся один экземпляр большого формата в красном переплете. Он считался главным. Аналогичные варианты текста хранились во дворце Чуньмо гэ в Шэньяне, который фактически являлся второй столицей империи, а также в Им¬


Цине кое историописание в XVII XVIП вв.
73
ператорском архиве (Хуан ши чэн) в Пекине. Два малоформатных экземпляра «правдивых записей» в переплетах красного и желтого цвета находились в Государственной канцелярии. Один из них — в красном переплете — предназначался для императора: он ежедневно просматривал его, использовал во время дворцовых церемоний «цзин янь» и в других случаях. А экземпляр в переплете желтого цвета являлся рабочим, к нему обращались некоторые чиновники для наведения справок при подготовке важных документов, имели право пользоваться им и придворные историографы. Все это 一 очевидное свидетельство того, что в империи Цин «правдивые записи» являлись важным государственным документом.
Судьба цинских «правдивых записей» сложилась непросто, принятые властями меры не спасли их от потерь. В начале XIX в. один из комплектов пострадал во время пожара во дворце. Тяжелый урон хранилищам официальных документов был нанесен во второй половине XIX — начале XX в. в период закабаления Китая иностранными державами, кризиса и крушения династии. Было разрушено здание Императорского архива, где находился один из основных комплектов «правдивых записей», серьезно пострадали фонды Государственной канцелярии. Комплекты цинских «правдивых записей» оказались разрозненными, какая-то часть их пропала, остальные оказались в различных книгохранилищах страны или в частных библиотеках. Лишь ценой огромных усилий китайским ученым удалось сохранить эти ценнейшие труды. Очень важную роль в собирании и приведении в порядок цинских «правдивых записей» сыграл созданный в 1925 г. музей Гугун и его библиотека (Вэньсянь гуань). Там была сосредоточена большая часть этих сочинений1.
В настоящее время в КНР существуют два основных центра, где хранятся цинские «правдивые записи» и относящиеся к их составлению материалы: Первый исторический архив Китая в Пекине и Исторический архив провинции Ляонин в Шэньяне. Довольно значительный фонд цинских «правдивых записей» находится на Тайване.
Первой публикацией текста цинских «правдивых записей» могут считаться «Записки у ворот Дунхуа» («Дун хуа лу»), составленные Цзян Лянци (1722-1789) Большую часть жизни автор работал в Академии хань линь юань, участвовал в работе историографических служб. В основу своего труда, где рассказывается о первых пяти маньчжурских пра- 1 Определенным итогом проделанной работы стал изданный библиотекой Гугу на в 1934 г. «Сводный каталог цинских "правдивых записейп, хранящихся в биб лиотеке» («Вэньсянь гуань сянь цзай Цин дай ши лу цзунму»).


74
Испюриография н операторского Китая XVII-XVIII вв.
вптслях (с конца XVI в. по 1735 г.), он положил материалы, заимствованные из «правдивых uiiiiiccii». 1руд Цзян Лянци нс был копией «правдивых uuiiiceii», в него вошли лишь их сугдсльпыс фрагменты. Полные гекегы цинских «правдивых Kiiiiiccii» начали публиковаться лишь после свсржснпя Д1шаспп1.
В конце 1920-х — начале 1930-х гг. в Пекине и Шэньяне были опубликованы различные списки текста «правдивых записей» о деяниях первых трех цинских правителей. Почти одновременно в оккупирован- iioii японцами Маньчжурии началась подготовка к изданию полного комплскга цинских «правдивых 3aniiceii», который хранился во дворце Чуньмо гэ.
Захватив Северо-Восточны!! Китай и создав там свое марионеточное государство во пише с последним цинским императором Пуп, японцы стремились придать авторитет этому режиму, отвести от себя обвинение в агрессии. В этих условиях издание никогда ранее не публиковавшегося полного ком пл с Kia цинских «правдивых записей» приобретало большой политический смысл. Не случайно инициатором этого предприятия выступило командование японской армии. Привлекло оно и многих ученых —как китайских, так и японских. И хогя Пуп “ его окружение возражали, решение было принято, после чего сформирована группа специалистов, которая должна была осуществить подготовительную работу. С японской стороны ее возглавил Сигэмура Юдзо, а с китайской — известный ученый, профессор Ло Чжэныой и некоторые другие лица.
Работа началась в декабре 1934 г. Прежде всего японцы проверили текст «правдивых записей» и приказали внести исправления во многие разделы, где шла речь о китайско-японских отношениях, действиях Японии на Дальнем Востоке и некоторых других проблемах. Как указывают историки КНР, была осуществлена весьма основательная правка текста. После этого подготовили фотокопию и в конце 1936 г. с нее был отпечатан полный комплект цинских «правдивых записей» тиражом 300 экземпляров. Его название — «Правдивые записи о всех правителях династии Великая Цин» («Да Цин ли чао ши лу»). Распространением этого издания занималось марионеточное правительство Маньчжоу-го. Официальная цена комплекта приблизительно была равна стоимости дома (1200 юаней). В продажу поступили лишь 200 экземпляров, 100 хранились в Шэньяне.
В современной исторической науке КНР оно подвергается серьезной критике. Специалисты обстоятельно проанализировали текст, выявили фальсифицированные фрагменты, многочисленные ошибки, которые были допущены при столь стремительной и недостаточно квалифицированной подготовке огромного труда к печати.


Цинское историописание в XVII-XVI11 вв.
75
Второе издание комплекта пинских «правдивых записей» вышло в свет в 1964 г на Тайване. Как считают китайские ученые, это издание представляет собой фотокопию предыдущего, опубликованного в Японии1.
В начале 1980-х гг. Первый исторический архив Китая, Пекинский университет, Библиотека музея Гугун и издательство «Чжунхуа шуц- зюй» при участии специалистов других учреждений подготовили новое издание цинских «правдивых записей». За основу был взят официальный текст, хранившийся прежде в Императорском архиве, а лакуны восполнены материалами, взятыми из других хранилищ. Публикации предшествовала большая текстологическая работа, все материалы были тщательно выверены, и, как утверждают, данный текст является наиболее надежным, Однако все варианты, сохранившиеся к настоящему времени, издатели учесть не смогли.
Новое издание «правдивых записей» 一 самое полное. Оно включает в себя «Иллюстрированные правдивые записи о маньчжурах», описание деяний одиннадцати правителей с Тай-цзу до Дэ-цзуна (годы царствования 1875-1908), а также «Записки о правлении Сюаньтуна», правившего в 1909-1911 гг. Объем основного текста 4433 цзюаня, 42 цзюаня занимают предисловие, оглавление и некоторые другие материалы* 2.
Подготовка и выход в свет нового издания цинских «правдивых записей» рассматриваются не только как крупный вклад в развитие исторической науки, но и как очень важное событие в отечественной культуре. В научной литературе и прессе КНР было опубликовано немало статей на эту тему.
С публикацией минских и цинских «правдивых записей» историки получили уникальный, видимо, не имеющий аналогов в мировой ис'По другим данным, на Тайване был опубликован оказавшийся там один из пяти комплектов «правдивых записей», утвержденных императором.
2 Помимо издания полного комплекта цинских «правдивых записей» в КНР в 80-е гг. опубликовано более 10 тематических сборников материалов из этих сочинений (на основе их первого издания 1936 г.). Это «Сборник материалов из цинских иправдивых записсйп о Синьцзяне» («Цин ши лу Синьцзян цзыляо цзилу») в 12 томах, «Сборник материалов из цинских “правдивых записсйп по истории тибетского народа» («Цин ши лу Цзан цзу лиши цзыляо хуэйбянь») 一 два разных издания в 6 и 9 томах, «Сборник материалов из цинских ^правдивых записей'', относящихся к истории Юньнани» («Цин ши лу югуань Юньнань шиляо»), «Избранные материалы по экономике из цинских "'правдивых записей1,» («Цин ши лу цзин- цзи цзыляо цзияо») и т. д. Публикация подобных сборников стимулирует интерес ученых к «правдивым записям», все более активное использование содержащихся в них материалов в исторических исследованиях,


76
Историография императорского Китая Х171-Х17П вв.
ториографии источник, в котором на основе официальных материалов день за днем изложены важнейшие события, происходившие в империи с XIV по XX в. Особенности жанра предполагали более спокойный, взвешенный подход к освещению событий, чем в других официальных трудах. «Правдивые записи» дают в целом позитивную характеристику правителя, деянием которого сочинение посвящено. От большинства других произведений придворных историографов «правдивые записи» отличались тем, что в силу своего особого статуса они были в какой-то мере свободны от давления жестких идеологических схем. Но этот источник весьма непростой: за внешней беспристрастностью повествования в них таится немало «подводных камней», о существовании которых историки знают пока мало.
«Правдивые записи», как, быть может, никакой другой компонент государственного историописания были связаны с делами правления, нацелены на решение крупных проблем текущей политики. Выше уже отмечалась тесная связь «правдивых записей» с легитимацией власти вступившего на престол императора. Распоряжение нового правителя о составлении труда, посвященного делам его предшественника, рассматривалось в старом Китае как выражение почшалия Неба 一 вершителя всех дел на Земле. Это сочинение должно 6i>uo сохранить для потомков память об ушедшем правителе, чю являлось манифестацией важнейшей конфуцианской добродетели — cbinoinieii почтительности. Подготовка «правдивых записей», их хранение в императорских апартаментах, ежедневное обращение императора к этим сочинениям — все приобретало в «конфуцианском» государстве нс только высокое идеологическое звучание, но и огромный политический смысл. Именно «правдивые записи» являлись тем зеркалом, всматриваясь в которое император познавал прошлое и извлекал из него уроки, то есть они выступали вместилищем политического опыта; данная функция была свойственна «правдивым записям» в гораздо большей степени, чем какому-либо другому официальному труду. Активно использовались «правдивые записи» и в повседневной политической практике: для наведения справок, подготовки различных документов и т. д. То был очень важный государственный документ, причем, как подчеркивают историки, этому аспекту государственного историописания придавалось особое значение.
Данное обстоятельство делало «правдивые записи» особенно чувствительными к перемене политической конъюнктуры, что оставило глубокие шрамы в истории этого жанра.
До нас дошло менее 20% того, что было создано в императорском Китае, но и у этих сочинений судьба оказалась непростой. Одной из


Цинскос историоти (imir /», XVII XVIII нн
77
отличительных черт процесса создания «правдивых записей// яиляяась многократная корректировка чекеiа и ею мн()1()числснныс переделки Нарушения рсгламсн га были скорее правилом, чем исключением Наиболее яркое свидстсльс!во ною —— история сочинений /lanfioio жанра в начале правления династии 11ии. Один из круш(ейших значсков пинских «правдивых записей» профессор Мэн (/)нь подчеркивал, «по именно при маньчжурах переделка текста стала обычной практикой. Дело дошло до того, что в XIX в. для этою не требовалось даже специальной санкции императора.
Поскольку в настоящее время специалистам доступны разные варианты текста цинских «правдивых записей» (в определенной мере тго относится и к сочинениям минскок) периода), перед ними возникает проблема: какому из них (пдап» предпочтение? Китайские историки ориентируются на канонический г скол, у гверждеиный имлераюром. Можно предположи и», однако, «по cumi.ih первый вариант более адекватно отражал дсйснш1слык)сг1», а включенные в него официальные материалы были ближе к орш ииалу.
Основой «правдивых 3；nmccii/> являлас1» iосуларственная документация, что даст основание нскоюрым историкам рассматривать данные сочинения как сборник о(|)|щиалы1ых ма1ериалов. Однако особенности формирования каноническою ickciu ^правдивых записей» требуют, как нам кажегся, бочис осюрожною подхода к опенке его характера. Приведенные выше дашние свидс1ел1>с1вую1 о юм, что путь, который должен был iipoii rii докумеш в ис горио! рафических службах, был долгим н тернистым.
Основная масса магериалов попадала к историографам через много лет после их составления. Каковы были принципы отбора, механизм их передачи в Комитет по составлению «правдивых записей» и в каком виде они туда попадали — неизвестно.
На подготовку первоначального варианта текста уходило не менее 5 лет. Поскольку авторского текста в «правдивых записях» не было, все это время составители были заняты сбором первичных материалов, их целенаправленной обработкой и компоновкой. О характере этой работы известно мало, но не приходится сомневаться, что какая-то корректировка изначальных материалов осуществлялась, этого требовали уже отмечавшиеся функциональные особенности жанра. В. Франке, который специально изучал минские «правдивые записи», указывает, что для достижения необходимого эффекта составители активно использовали традиционные для старой историографии способы: сокрытие документов, их фальсификацию, определенную расстановку акцентов и


78
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
т. д. У составителей были, очевидно, и другие возможности воздействия на исходные материалы1.
Окончатсльны11 текст «правдивых записей», как уже отмечалось, рождался в результате неоднократных переделок первоначального варианта. В какой мере содержащиеся в нем материалы сохранили свой исходный характер, какова степень их надежности и полноты? Это 一 одна из центральных проблем средневековой китайской историографии, которая еще ждет своего решения.
Современные китайские ученые, чрезвычайно высоко оценивая значение «правдивых записей» для исторического исследования, тем не менее довольно активно обсуждают, в какой мере «правдивые записи» (ши лу) являются «правдивыми» (ши). Основания для постановки такого вопроса есть.
Глубокое овладение ценнейшими материалами, содержащимися в «правдивых записях», и введение их в научный оборот 一 дело будущего. Но и первые шаги на этом пути, предпринятые в мировой синологии к настоящему времени, дают весьма впечатляющие результаты.
«Священные наставления»
«Священные наставления» (шэн сюнь; до XVII в. — «Драгоценные наставления» (бао сюнь) — жанр исторических трудов, представляющих собой подготовленные придворными историками сборники особым образом отобранных и аннотированных фрагментов указов и высказываний императора по вопросам конфуцианской морали. Таким образом, данный аспект деятельности монарха помимо того, что о ней сообщалось в «правдивых записях», освещался официальной историографией особо.
Эти сочинения были ориентированы прежде всего на формирование имиджа императора как блюстителя государственной доктрины. Но главное предназначение этих дидактических по своей природе сочинений —утверждение в общественном сознании базовых ценностей официального конфуцианства.
Время возникновения этого вида исторических трудов неизвестно, но при двух последних династиях 一 Мин (1368-1644) и Цин (1644- 1911)——они составлялись регулярно.
1 Примером подобной работы составителей могут служить «правдивые записи» о правлении Канси. Они в пять раз меньше тех, которые посвящены правлению Цяньлуна, хотя оба императора находились на престоле почти одинаковое время. Как считают, сделано это было по указанию преемника Канси Юнчжэна, у которого были весьма сложные отношения с отцом,


Цинское историописание в XV11-XV111 вв.
79
Цинские власти довольно рано обратили внимание на эту категорию официальных трудов. Уже в 1646 г. по приказу императора были переведены на маньчжурский язык наставления Чжу Юаньчжана — основателя династии Мин. Считалось, что изучение данного труда будет полезным для молодого цинского правителя. Вскоре последовало указание составить «священные наставления» основателя династии Цин Нурхаци, однако сделать это не удалось. «Священные наставления» первых трех маньчжурских правителей были составлены по указанию Канси лишь в 1686-1687 гг. (одновременно с переработкой «правдивых записей» о правлении этих императоров). Есть свидетельство того, что в начале 1740-х гг. их текст подвергался определенной корректировке. «Священные наставления» остальных цинских императоров составлялись регулярно. Работа осуществлялась специальным Комитетом (Шэн сюнь гуань), обычно параллельно с подготовкой «правдивых записей»; к ней приступали после смерти императора, и на утверждение монарху они, как правило, представлялись вместе. Но если «правдивые записи» изготовлялись всего в 5 экземплярах и доступ к ним был ограничен, то «священные наставления» с 1730-х гг. стали издаваться. По объему и характеру включенных в них материалов сочинения эти очень разные. Видимо, трудно достались составителям «священные наставления» Нурхаци: они появились не сразу, и объем их составлял всего 4 цзюаня. А Цяньлун оставил 300 цзюаней своих наставлений.
Весь материал в «священных наставлениях» сгруппирован по рубрикам, количество которых колеблется от 23 до 40. Вот названия некоторых из них: «Почитание Неба» (цзин Тянь), «Священная сыновняя почтительность» (шэн сяо), «Совершенная добродетель» (шэн дэ), «Подражание предкам» (фа цзу), «Непревзойденные воинские доблести» (шэн у), «Наставления, обращенные к ванам» (сюнь чжу ван), «Наставления, обращенные к чиновникам» (сюнь июнь чэнь), «О законе правления» (чжи дао), «Помощь народу» (сюй минь). Материал этот необычен, он позволяет понять многие пока еще мало изученные аспекты внутренней и внешней политики цинских императоров, политической культуры данного периода, особенности официальной идеологии империи.
Очень важной частью текста «священных наставлений» было предисловие, написанное императором, при котором составлялся данный труд, В нем давалась официальная оценка достижений правителя, содержались формулировки, включавшиеся в его официальную титула- туру. Так, по распоряжению Цяньлуна первый маньчжурский правитель Нурхаци получил следующую характеристику: Дайцинский Тай-цзу, Верховный император. Он получил мандат (Неба), возвысил время сво¬


80
Историография императорского Китая Л 17/ Л 17//
его правления, основал государство, прославился чудесными jicmiiiim- mil великодушием. сыновнсИ почтительностью, ciuioii и мудроегыо, утвердил закон. Чистый, мудрьп1. всликпп, peiuiiTCJibiibiii, уважаемы!1, распространяющий спокойствие. Л полный титул 1 lypxaiui в названии данного сочинения выглядит так: Данцинский Taii-цзу в соответствии с волей Неба возвысил государство. Законом установил звание амбань. Прославил отвагу. Великодушный, миролюбивый, почтителып>п1 сын, мудрый, великодушны!! основатель (государства Цин), расширял владения, прославился храбростью.
Дидактический характер этих сочинений несомненен. Как подчеркивают исследователи, «священные наставления» были неразрывно связаны с официальной доктриной империи, пронизаны ее идеями и тем самым способствовали упрочению ее позиций.
Нам известны лишь девять «священных наставлений» цинского периода; сведений о трех сочинениях, посвященных правителям второй половины XIX — начала XX в., найти не удалось. После свержения династии Цнн сохранившийся комплект этих трудов общим объемом 922 цзюаня был издан под названием «Священные наставления императоров Великой Цин» («Да Цин личао шэн сюнь»). Однако пока еще они не стали объектом серьезного изучения историков ни в Китае, ни за рубежом. Очень редко материалы «священных наставлений» используются и при изучении проблем истории Китая XV1I-XVI1I вв.
«Св5пценные наставления» являлись составной частью целого блока материалов учительного характера, которые готовили придворные ученые для самого широкого распространения и изучения их подданными Сына Неба. Самым популярным сочинением подобного рода стали «16 наставлений императора Канси» («Шэн юй шилю тяо»). Позже на основе этого документа был подготовлен специальный труд «Милостивые наставления монарха» («Шэн юй гуан сюнь»), который вплоть до XX в. в обязательном порядке изучался всеми жителями Поднебесной. В императорском Китае существовала хорошо продуманная и отлаженная система мер, делавшая такие документы доступными практически любому.
«История государства»
В китайской и зарубежной историографии этот вид трудов изучен плохо, и их нередко отождествляют с «правдивыми записями» (ши лу). Между тем имеющиеся данные позволяют утверждать, что это были два самостоятельных, хотя и тесно связанных друг с другом, жанра официальных трудов, которые существовали параллель¬


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
81
но и относились к важнейшим компонентам государственного историописания.
Практика составления «Истории государства» (го ши) восходит, видимо, к династии Тан или Сун, когда придворные историки помимо «правдивых записей» начали готовить специальные труды по истории государства (сначала по императорам). К. К. Флугг приводит некоторые факты о составлении таких сочинений сунскими учеными. Так, в конце X в. на базе «правдивых записей» императора Тай-цзу была создана «История правления Тай-цзу» («Тай-цзу чао ши»). В одной из библиографий зарегистрирована «Государственная история двух императоров» («Лян чао го ши») объемом 120 цзюаней. В середине XIII в. была предпринята попытка составить «Официальную историю правления трех императоров» («Сань чао чжэн ши»); в качестве основного источника здесь также использовались «правдивые записи». С 1201 г. в системе государственного историописания империи Сун существовали два само стоите л ь н ы х учреждения: Палата по составлению «правдивых записей» (Ши лу юань) и Палата по составлению «истории государства» (Го ши юань). С ведений о публикации трудов, которые готовила вторая из упомянутых Палат; нет.
Довольно трудно определить предназначение этих трудов. Скорее всего, на разных этапах существования жанра его функции и место в системе государственного историописания менялись. Его создатели, очевидно, исходили из необходимости иметь в составе официальных трудов историю правящей династии прежде, чем ее преемники опишут ее правление в династийной истории. И эту идею пытались реализовать. Так, в конце XVI в. по предложению видного сановника Чэнь Юйби была предпринята попытка составить «Официальную историю правящего дома» («Гочао чжэн ши»). В течение 1594-1597 ге над ней работала большая группа видных ученых. Но реализовать этот проект, несмотря на настойчивые попытки, минским властям так и не удалось. Очевидно, для политической культуры императорского Китая публикация подобного труда оказалась неприемлемой. Однако потребность в них оставалась, ни «дневники», ни «правдивые записи» заменить их не могли. И приходившие к власти династии вновь и вновь создавали свою Палату по составлению «истории государства». Но готовили этот труд не для публикации, а как основу для создания других сочинений, и прежде всего династийной истории (после того, как династия утратит престол). По своей композиции он был аналогичен династийным историям, но, как «дневники» или «правдивые записи», имел закрытый характер, доступ к нему был ограничен. Именно в таком качестве «история государства» и была представлена в государственном историо-


82
Историография императорского Китая ХУН一ХУШ вв.
писании. Однако, несмотря на свое значение и постоянное внимание властей, жанр долгое время оставался на его периферии. Ситуация весьма радикально изменилась с приходом к власти династии Цин.
Впервые власти империи приступили к созданию «истории государства» в 1690 г,, когда при Академии ханьлинь юань был учрежден Комитет по составлению истории государства (Го ши гуань). Перед его сотрудниками была поставлена задача подготовить историю трех первых правителей. При императоре Канси эту работу не завершили, она была продолжена при его преемниках; теперь уже составлялась история пяти правителей. Очевидно, работа придворных историков не устраивала Цяньлуна, и в 1765 г. Комитет был реорганизован и в таком виде просуществовал до начала XX в. Исчерпывающую характеристику результатов его деятельности в настоящее время дать невозможно. Судя по имеющимся данным, все это время основное внимание уделялось подготовке анналов (бэнь цзи) цинских императоров и биографий исторических персонажей. Наиболее продуктивно придворные историки потрудились над увековечением памяти о своих современниках. Это стало очевидным после того, как империя рухнула и ее государственные архивы стали доступны ученым (о цинских биогра(})иях см. ниже).
Династийные истории
В отечественном китаеведении такое название закрепилось за особым видом сочинений, посвященных истории династии. В китайской историографии их относят к категории «чжэн ши» (официальные истории); перевод некоторыми авторами этого термина как «нормативные истории» неверен, это подтверждают специальные работы китайских историков.
Династийные истории 一 главное творение исторической науки императорского Китая, воплощение всех наиболее важных ее особенностей. Во все времена это были самые известные в Китае труды по отечественной истории, авторитет которых непререкаем. Нередко термин «ши», использовался в Китае для обозначения как истории, так и династийных историй, в общественном сознании они выступали как синонимы. Во всех каталогах перечень исторической литературы начинался с «чжэн ши». Являясь важнейшей составной частью национальной культуры, аналогов в мировой историографии династийные истории не имеют.
Свое начало этот вид исторических сочинений берет с «Исторических записок» великого Сыма Цяня. Краткая характеристика его вклада в развитие китайской историографии дана выше. Здесь мы остано¬


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
83
вимся лишь на некоторых особенностях его труда, определивших характер жанра династийных историй.
«Исторические записки» — это политическая история Китая, точнее, описание дел правления монархов, обладавших китайским престолом со времен мифического императора Хуан-ди. При этом особое внимание автор уделил истолкованию политических кризисов, которые поражали страну в период смены династий. Эта проблема всегда занимала умы китайских ученых. Сыма Цянь решал ее5 опираясь на конфуцианство, которое в те времена превращалось в официальную идеологию империи, и прежде всего на одну из центральных его доктрин — доктрину «Мандата Неба» (Тянь мин). С ее позиций весь путь, пройденный Китаем со времен мифических императоров седой древности, представал перед читателем как цепь сменяющих друг друга легитимных (то есть правивших по воле Неба) династий. Именно такая интерпретация исторического процесса основателем жанра и позволяет считать относящиеся к нему сочинения династийными историями.
Как это подчеркивал сам Сыма Цянь, создавая свой труд, он стремился сделать его зеркалом, вглядываясь в которое грядущие поколения будут извлекать уроки как полил ического, так и морального свойства. Присущая китайской историографии со дня ее рождения агрессивная дидактика предсп авлена в груде Сыма Цяня весьма убедительно.
Задачи, которые с гавил перед собой Сыма Цянь, определили не только отбор исторического материала, но и его композицию. Он отказался от последовательного изложения истории, его труд состоит из 5 хотя и взаимосвязанных, но вполне самостоятельных и очень разных по своему характеру и назначению разделов: «основные записи, анналы» (бэнь цзи), «хронологические таблицы» (бяо), «трактаты» (шу), «истории наследственных домов» (ши цзя), «жизнеописания» (ле чжуань). В каждом из них Сыма Цянь делает акцент на разных аспектах жизни китайского государства, а все вместе они формируют его неповторимый облик. Два из них — «бэнь цзи» и «ле чжуань» — дали китайское название жанра: «цзи чжуань» (аннало-биографический), к которому относятся династийные истории
Следующий важный шаг в развитии этого жанра сделал другой крупнейший ханьский историк — Бань Гу, который, развивая идеи Сыма Цяня, создал труд аналогичный «Историческим запискам», но посвя- щеный правлению только одной династии: «Историю династии Хань» («Хань шу»). А окончательное его становление произошло в империи Тан (618-906).
Здесь впервые после длительного перерыва было возобновлено составление династийных историй. При этом государство берет это дело


84
Историография императорского Китая XVH-XVI” вв.
в свои руки: в составе центральных государственных учреждений империи впервые создается специализированная служба, которая должна была продолжить дело, начатое Сыма Цянем и Бань Гу, и составить истории всех династий, которые после крушения династии Хань владели китайским престолом по воле Неба. Историкам предстояло решить задачу огромной государственной важности: в почти четырехвековом периоде безвременья проследить линию ортодоксального наследования власти (чжэн тун), протянувшуюся вплоть до вступления на престол династии Тан. Это должно было стать убедительным свидетельством се легитимности. Результатом непростой работы стало создание за сравнительно небольшой срок 8 династийных историй.
Начиная с династии Тан династийные истории становятся обязательным компонентом официального историописания, и до середины XVIII в. их подготовка осуществлялась без сколько-нибудь серьезных сбоев. Одновременно шла отработка основных принципов их составления. Они представляли собой развитие и закрепление того, что было определено Сыма Цянем.
Для династии Цин, овладевшей китайским престолом в условиях, когда система «конфуцианской» монархии переживала серьезный кризис, создание истории своей предшественницы имело принципиальное значение, и уже в 1645 г,, менее чем через год после трагической гибели минского императора Чунчжэня и овладения китайским престолом маньчжурским домом Айсиньгиоро, цинские власти объявили о начале этой работы. Создание «Истории династии Мин» («Мин ши») заняло приоритетное место в ряду неотложных, жизненно важных проблем, к решению которых новый режим обратился в первые годы своего существования. С этого момента и вплоть до утверждения канонического текста императором Цяньлуном в 1736 г. создание «Мин ши» рассматривалось как важнейшее государственное дело; оно неизменно находилось в центре внимания властей и весьма жестко курировалось императорами, которые считали его своим личным свершением. «Хотя историю составляют чиновники, — подчеркивалось в одном из императорских указов Канси, 一 но, если что будет написано неверно, ответственность потомки возложат на Нас». Все это придавало «Мин ши» статус, которого не имела ни одна другая династийная история. Отличался от всего, что знало историописание императорского Китая, и процесс создания канонического текста этого труда. Было бы, однако, неверным связывать это с пребыванием на китайском престоле маньчжурской династии 一 того требовала ситуация, в которой она пришла к власти. Адекватное понимание памятника и содержащихся в нем данных, его места в историографическом процессе невозможно без знания истории его текста.


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
85
Это особенно важно, когда мы имеем дело с таким сложным произведением, как династийная история. О создании сочинений этого жанра мы знаем мало, лишь то, что сохранило время. Единственным исключением является «Мин ши»: история создания ее текста известна несравненно лучше, чем любой другой династийной истории, поскольку она отражена в весьма значительном фонде различного рода материалов (в том числе и в государственной документации). Кроме того, в ходе острейшей политической борьбы, предшествовавшей Синьхай- ской революции, одно из центральных мест заняли проблемы произошедшей в середине XVII в. смены династий и оценки цинского режима. Ответы на них пытались найти в «Мин ши», что стимулировало обращение китайских историков к истории создания этой династийной истории. И хотя воссоздать достаточно полную и достоверную историю текста «Мин ши» пока невозможно, мы знаем о ней многое. Имеющиеся данные важны не только для характеристики всего жанра, они позволяют лучше понять состояние дел в цинской историографии рассматриваемого периода, а также некоторые весьма значимые, но мало известные нюансы внутренней политики цинских властей. Поэтому на истории создания «Мин ши» мы остановимся подробнее.
Создание «Мин ши» продолжалось без малого 100 лет. Характер работы придворных историков, ее интенсивность в разные периоды были неодинаковыми, различными были и задачи, которые власти пытались решить посредством этой акции. Исходя из этого весь процесс создания «Мин ши» можно разделить на четыре этапа: 1645-1678 гг., 1679 一 начало 1680-х гг., середина 1680-х — 1723 гг., 1723-1739 гг. Рассмотрим особенности каждого из них1.
Первый этап: 1645-1678 tt.
Начало работы над «Мин ши» было положено императорским указом, изданным в июне 1645 г. В соответствии с ним был создан Историографический комитет, на который была возложена задача подготовки этого труда.
То было чрезвычайно трудное для династии время: прошло менее года со времени вступления в Пекин, многочисленные сложные про- 1 В китайской историографии принята следующая периодизация работы над «Мин ши»: 1645-1679, 1679-1723, 1723-1739. В основном правильно отражая существо дела, такая периодизация исходит, однако, из формального критерия 一 возобновления работы Историографического комитета 一 и поэтому упускает вполне самостоятельный и очень важный для понимания истории создания «Мин ши» период с середины 1680-х гг. по 1723 г.


86
Историография императорского Китая XVII- XVIII вв.
блсмы требовали срочного решения. Обращение к составлению «Мин ши» в сюль сложной ситуации можно объяснить лишь тем, что оно рассматривалось как важное средство в борьбе династии за ее утверждение на престоле.
О значении, которое придавалось этой работе, свидетельствовал и состав руководства Историографического комитета. В него входили Ганлинь и Кнчунгэ — представители маньчжурской знати, приближенные могущественного регента Доргоня, а также Фань Вэньчэн, Хун Чэнчоу, Фэн Цюань н Ли Цзяньтай — крупнейшие сановники цинской империи, перешедшие на сторону маньчжуров задолго до их вторжения в Китай. Эти люди сделали очень много для утверждения нового режима1.
О конкретном содержании работы Историографического комитета в эти первые десятилетия правления династии Цин известно очень мало; в основном это факты, упоминаемые в указах императора. Судя по имеющимся данным, к концу 1640-х гг. Комитет завершил просмотр минских «правдивых записей». Результаты этой работы были изложены в указе 1648 г,, констатировавшем отсутствие материалов за 1624 и 1627- 1644 гг. Для восполнения этих пробелов рекомендовалось начать сбор литературы.
Историографический комитет, образованный в 1645 г,, проработал недолго. Как свидетельствуют источники, к 1660 г. его деятельность замирает. Означало ли это, что власти не смогли наладить работу или какие-либо другие причины не позволили придворным историографам продолжить свои занятия — неизвестно. Весьма вероятно, что мы просто не располагаем необходимыми сведениями, Однако двор был явно заинтересован в существовании этого учреждения и в широкой пропаганде своего стремления создать «достоверную» историю династии Мин.
В 1665 г. Историографический комитет возобновляет работу, продолжая изучение минских «правдивых записей». По требованию императора Канси они были переведены на маньчжурский язык и стали таким образом значительно более доступными для новых правителей Китая и их окружения. И вновь официальный материал, предназначенный для составления династийной истории — минские «правдивые записи», —подвергается критике; было объявлено, что для работы над 1 Так, именно Фань Вэньчэн посоветовал маньчжурам воспользоваться вступлением в Пекин повстанческих отрядов для начала завоевания Китая. Он же лавал рекомендации по важнейшим аспектам внутренней политики в первые годы существования империи Ци». Заслуги Фань Вэньчэна перед новыми правителями Китая были столь велики, что император приказал повесить его портрет во дворце.


Пинское историописание в XVII-XV1I1 вв.
87
«Мин ши» его недостаточно. Очевидно, доказывая несостоятельность этого традиционного источника, цинские власти тем самым обосновывали правомерность использования любых других материалов. Не случайно вслед за этим в соответствии с распоряжением императора Канси по всей стране был развернут сбор литературы, освещавшей историю правления династии Мин (особенно последних десятилетий ее правления).
Само по себе стремление расширить традиционный круг источников фактического материала для будущей династийной истории, безусловно, оправданно и могло вселить иллюзии о решимости цинских властей сохранить для потомков как можно больше достоверных сведений. Однако реальное содержание начатой кампании ни в коей мере не соответствовало официальным декларациям.
Привлечение неофициальных историй в качестве источника фактического материала при составлении династийной истории — весьма серьезное отступление от правил, регламентировавших эту работу. Оно могло быть оправдано лишь чрезвычайными обстоятельствами.
В китайской историографии прочно утвердилась версия, согласно которой едва ли нс единственной причиной начатого сбора исторической литературы являлось отсутствие части минских «правдивых записей». Однако ,i;i пропажа, видимо, была легко восполнима. Действительно, как мы знаем, к концу правления династии Мин «правдивые записи» получили достаточно широкое распространение в списках. Следовательно, исчезнувшие из государственных архивов части «правдивых записе!!» можно было заменить их копиями. К тому же Фэн Цюань, с именем которого обычно связывают пропажу этих трудов, длительное время входил в состав Историографического комитета. Отсутствующие «правдивые записи» можно было также восполнить материалами государственных архивов, которые, судя по всему, не пострадали во время драматических событий 1644 г,, а также трудами по истории династии Мин, хранившимися в императорской библиотеке1.
Наконец, сам ход кампании во сбору литературы, когда труды, попавшие в Историографический комитет, либо бесследно исчезали, либо через много лет появлялись основательно переработанными, а также совпадение этой кампании по времени с первыми процессами «лите1 О том, что начинать сбор литературы по всей стране вовсе не было необходимости, свидетельствует и опыт Тань Цяня, который в конце 1640-х гг. за сравнительно небольшой срок один сумел создать шеститомный труд «Оценка событий нашей династии» («Го цюэ»).


88
Историография илтсрапюрского Китая XVI1-XJ4I1 вв.
ратурной инквизиции» (1663 г. — дело Чжуан Тиилуиа), на наш взгляд, достаточно точно характеризуют подлинные цели ее инициаторов: воспользовавшись начавшейся работой по созданию «Мин ши», изъять крамольную, оппозиционную режиму литературу. Такого рода мероприятия не были изобретением новой династии, они проводились в Китае и прежде. Однако во времена правления династии Цин кампания по изъятию, фальсификации и уничтожению литературы, главным образом литературы исторической, достигла беспрецедентных масштабов. Весьма примечательно, что она с самого начала находилась в тесной связи с составлением «Мин ши» и сопутствовала работе Историографического комитета вплоть до завершения династийной истории. Помимо всего прочего, это означало, что подготовка официальной версии минувших событий предполагала самую решительную борьбу с любыми попытками дать их иную интерпретацию.
Мы не располагаем данными, позволяющими судить о каких-либо других сторонах деятельности Историографического комитета в эти годы, однако вряд ли она ограничивалась лишь просмотром хроник и сбором литературы. В пользу такого предположения говорит характер работы в последующий период: не имея основы, заложенной в 1645- 1678 гг., деятельность комитета после 1679 г. должна была бы развертываться иначе. Скудный фактический материал о работе Историографического комитета в эти годы указывает, очевидно, на то, что многие ее аспекты держались в секрете. Да и объективные условия для форсирования работы по созданию «Мин ши» еще не созрели, она идет медленно, с перебоями.
Второй этап: 1679 — начало 1680-х и.
К концу 70-х ге XVII в. период относительно вялой и почти не нашедшей отражения в источниках деятельности Историографического комитета завершается и начинается ее новый этап, когда принцип организации работы по составлению «Мин ши» и весь ее характер претерпели радикальные изменения.
Выбор времени для нововведений в организации работы Историографического комитета представляется далеко не случайным, Он достаточно точно совпадает с началом консолидации режима, Теперь, после завершения вооруженной борьбы, центр тяжести в его деятельности переносится в область политической н идеологической борьбы, а также борьбы в сфере культуры. А это как раз те облает», где использование династийного исторнописания в качестве оружия властей было традиционным. Изменение форм борьбы повлекло за собой необхо¬


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
89
димость реорганизации деятельности Историографического комитета и ее активизации.
Если прежде составлением «Мин ши» занималась сравнительно небольшая группа чиновников, то теперь указом 1679 г. было объявлено о проведении особых экзаменов 一 «босюэ хунцы» 一 для отбора будущих составителей династийной истории из числа крупнейших китайских ученых. Участвовать в экзаменах имели право лишь люди, получившие специальное приглашение. Рассылая эти приглашения, цинские власти стремились привлечь к составлению «Мин ши», а значит, и к сотрудничеству с новыми правителями наиболее видных представителей феодальной интеллигенции. И эти расчеты в значительной степени оправдались: проведение экзаменов и последовавшая за этим активизация работы Комитета вызвали широкий отклик в стране. Немалую роль сыграло и чо, ч к）кита11ские ученые по традиции рассматривали составление динасiHiiiioii исгорни как выполнение последнего долга в отношении прежних правиicjicii с 1 раны. Не безразлично им было также и то, каким образом бу八у i изложены в династийной истории события, в которых учас гвов<|1Ш они сами или близкие им люди, какую биографию они гам получ ! ।
Однако на прямое руднпчсс! во с властями в этот период пошли далеко не все; чаем, ученых предпочла не связывать себя участием в работе Историогра（|）ичсск（）1 о комиicia и ограничилась представлением туда рекомендации или ока нпшем содействия в его деятельности. Но в целом цинские власiи ;k）cihi:iii CBoeii цел» — китайская интел- лектуальнаяя элита, долгое время нахолившаяся в оппозиции к новому режиму, была расколе га и пос гепенно втягивалась в осуществление различных правительственных начинаний.
Организуя экзамены «босюэ хунцы», цинское правительство имело в виду и еще одно крайне важное обстоятельство: труд, который должен был выражать официальную точку зрения на историю предыдущей династии, нуждался в высокой репутации. Это имело особое значение еще и потому, что работа над династийной историей проходила в условиях острой политической и идеологической борьбы. В этих условиях подготовка и проведение экзаменов, обеспечивших участие в составлении «Мин ши» некоторых ученых, находившихся в оппозиции к новому режиму, приобретало особый смысл. Этим, видимо, и объясняется изменение подхода к освещению работы Историографического комитета.
Это был единственный период составления «Мин ши», о котором сохранилось много сведений, что, очевидно, входило в намерения цинского правительства. Оно проявляет большую заинтересованность в


90
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
самой широкой информации современников и потомков обо всех деталях работы над династийной историей. До нас дошли имена составителей, работавших в эти годы над «Мин ши», распределение между ними основных тем, выявлены некоторые черновики, подготовленные в этот период, предложения по структуре создаваемого труда и организации работы. Особенно хорошо в сохранившихся материалах освещено участие в работе видных китайских ученых.
18 января 1680 г. вновь — уже в третий раз — был сформирован Историографический комитет, основной штат которого составили 50 человек, успешно выдержавшие экзамены1. В их число входили такие крупные ученые второй половины XVII в., как Чжу Ицзунь (1629-1709), Мао Цилин (1623-1716), Ю Тун (1618-1704), Пан Лэй (1646-1708), Пэн Суньюй (1631-1700), Е ①анъаЛ (1629-1682). Никогда еще, ни до этого периода, ни после, Историографический комитет не имел в своем составе столь блестящей плеяды ученых. Однако, как и прежде, на ключевых постах в нем находились верные слуги нового режима. В 1680 е работу по созданию династийной истории возглавил Сюй Юаньвэнь (1634-1691) — человек, очень близкий к императору, занимавший многие высшие посты в государстве (возглавлял цензорат, Академию ханьлинь юань и пр.). В 1682 г. его сменил Ли Вэй — влиятельный сановник, с давних пор верой и правдой служивший цинскому двору.
После возобновления работы составление династийной истории развертывается в стремительном темпе. Вся история династии Мин была разбита на три части: первая охватывала период с 1368 по 1521 г. (кроме правления Цзин-цзуна: 1450-1457), вторая — с 1450 по 1456 и с 1621 по 1644 г. и третья — с 1522 по 1620 г. По каждому из выделенных периодов готовились материалы сразу для всех традиционных разделов династийной истории. С этой целью в составе Комитета было образовано несколько групп ученых. Обязанности по выполнению той или иной темы в пределах каждого периода разыгрывались по жребию.
Согласно официальной версии, к 1683 г,, то есть всего через три с небольшим года после возобновления работы Комитета, черновик «Мин ши» был в основном завершен и началась редакционная работа. Казалось бы, создание династийной истории идет к концу. Но этого не случилось. Характер работы вновь был изменен, а ее завершение отодвинуто на неопределенное время.
1 Участвовать в экзамене были приглашены 188 человек, 36 из них сразу же отказались, 102 нс сдали экзамен, а 50, успешно выдержав экзамен, стали служить в Историографическом комитете,


Цинское историописание в XVII XVIII вв.
91
Третий лиан: середина 1680-х п, 一 1723 г.
Начиная с середины 80-х гг. XVIII в. активность работы Историографического комитета быстро падает. Сколько-нибудь обоснованно судить о причинах этого трудно: сведений об этом периоде сохранилось немного, а после 1694 г. ничего неизвестно даже о назначениях в Комитете. Китайские ученые выделяют в его деятельности лишь некоторые аспекты, рассматривая данный этап как продолжение той работы, которая началась в 1680 г.
Вскоре после завершения работы над черновиками трех частей «Мин ши» некоторые ученые были уволены из Комитета, а затем большая часть его сотрудников, отобранных в 1679 г,, по разным причинам покидает его. Попытки привлечь к этой работе других ученых, как правило, не приносят успеха. Круг людей, участвующих в подготовке династийной истории, быстро сокращается. В эти годы работа ведется силами сравнительно небольшого числа назначенных властями ученых. По данным китайской историографии, главные события в истории создания «Мин ши» в конце XVII в. развертываются отнюдь не в Историографическом комитете.
Центральной фигурой данного этапа составления «Мин ши» считается крупный ученый второй половины XVII в., один из «восьми драконов семьи Вань» Вань Сытун (1636-1702). Как утверждает китайская историография, не желая служить маньчжурам, он отказался принять участие в экзаменах 1679 г. Однако по настоянию своего учителя, известного ученого Хуан Цзунси (1610-1695), Вань Сытун все же приступил к работе над «Мин ши», рассматривая это как свой долг ученого, хранящего верность династии Мин. Он стал работать в качестве частного лица на дому у руководителя Историографического комитета Сюй Юаньвэня, где редактировал рукописи, подготовленные официальными составителями династийной истории. Очевидно, такая форма сотрудничества устраивала обе стороны. В результате сложились своего рода два центра составления «Мин ши»: Историографический комитет и дом Сюй Юаньвэня. Причем, как утверждают китайские авторы, наиболее ответственная работа выполнялась в эти годы именно в личной резиденции главного редактора.
Принято считать, что благодаря участию Вань Сытуна составление династийной истории быстро двинулось вперед. С его именем связывают некоторые черновые варианты «Мин ши», в том числе н сохранившийся поныне черновик, состоящий из 416 цзюаней. Однако, судя по имеющимся данным, ни один из них не может считаться принадлежащим кисти Вань Сытуна, поскольку убедительных


92
Историография императорского Китая XVII XVI11 вв.
фактов, подтверждающих его авторство, никто из исследователей нс привел.
Что же касается Историографического комитета, то к концу XVII в. его деятельность оказалась, видимо, почти полностью свернутой. И именно в это время — в конце XVII — начале XVIII в. — происходит событие, которое, по мнению всех без исключения историков, оказало огромное влияние на процесс создания окончательного текста «Мин ши».
В 1694 г. одним из руководителей Историографического комитета становится член императорской Академии ханьлинь юань, известный каллиграф Ван Хунсюй (1645-1723), которьп! одновременно занимал ряд крупных постов в правительстве империи Цин. В 1709 г. Ван Хунсюй, якобы оказавшийся замешанным в борьбу дворцовых клик вокруг решения вопроса о престолонаследии, вынужден был уйти в отставку. По утверждению китайских историков, он захватил с собой все составленные до него материалы, включая и тс, над которыми работал Вань Сытун. Как ни странно, вывоз опальным чиновником огромного фонда документов такого важного государственного учреждения, как Ис- торио-графический комитет, не привлек ничьего внимания. Это тем более удивительно, что в стране в это время свирепствует цензура, один за другим идут процессы «литературной инквизиции», повсюду рыщут чиновники, изымающие крамольную литературу, а Ван Хунсюй со своим огромным багажом спокойно направляется через весь Китай в родную провинцию Цзянси.
Пять лет спустя, в 1714 г,, находившийся в изгнании Ван Хунсюй подносит императору Канси подготовленный им черновик раздела биографий «Мин ши». А в 1723 г. он представляет трону черновик уже всей династийной истории, состоящий из 310 цзюаней. Несмотря на цензуру и гонения на неофициальные истории, Ван Хунсюй сумел его напечатать1.
Четвертый этап: 1723-1739 и.
Месяц спустя после появления черновика «Мин ши», написанного Ван Хунсюем, было объявлено об открытии (уже в четвертый раз) Историографического комитета, перед которым ставилась задача завершить работу по составлению «Мин ши». В августе 1723 г. Комитет приступил к работе. Его штат состоял из нескольких десятков человек, назначенных в соответствии с императорским указом.
1 Черновик Ван Хунсюя имеется в хранилище ксилографов СПб О ИВ РАН.


Цинское историописание в XVII-XV11I вв.
93
Имеющиеся материалы говорят о том, что с первых же шагов новый состав Историографического комитета сталкивается с серьезными трудностями, которые долгое время мешают ему приступить к работе. В частности, вызывают разногласия вопросы организации труда над династийной историей. Из вновь назначенных ученых многие оставили Комитет в первые же месяцы.
Обстановка изменилась лишь тогда, когда во главе его был поставлен Чжан Тинъюй (1672 1755) — крупнейший государственный деятель первых десятилетий XVIII в. О его роли в цинской империи можно судить по следующему факту: император Юнчжэн специально поселил Чжан Тинъюя рядом со своей летней резиденцией, желая постоянно иметь его при себе и пользоваться его советами. За особые заслуги перед цинским режимом Чжан Тинъюй был удостоен необыкновенной чести —— । абличка с его именем была помещена в императорский храм предков. Под c i a i ь ему бмли и некоторые другие члены Историографического коми гс । а: родственник и телохранитель императора маньчжур Лункодо (? 1728), приближенный императора Чжу Ши (1665- 1736). В целом Komhici в эти годы был немногочисленным, а в его составе отсутствовали iukmc блестящие ученые, какие работали в нем в 1680 г.
В качестве основы для дальнейи1ей работы над «Мин ши» был избран черновик Ван Хунсюя. Официальная версия объясняет это тем, что Комитет якобы не располагал другими материалами, они исчезли. Однако такое объяснение не выглядит убедительным.
Утрата всех материалов, накопленных в Историографическом комитете почти за 100 лет его деятельности, маловероятна, даже если в 1709 г. Ван Хунсюю и удалось что-то вывезти оттуда. И в наши дни, спустя 250 лет после возобновления работы над «Мин ши», известно немало материалов по истории XIV-XVII вв.: как тех, что были подготовлены в Историографическом комитете, так и различного рода «неофициальные» истории. Вряд ли их было меньше в 1723 г. Логичнее предположить, что Комитет умышленно был поставлен перед необходимостью ограничиться черновиком Ван Хунсюя. Несмотря на то что история создания этого труда изучена недостаточно, имеющиеся факты позволяют утверждать, что в качестве основы для последующей работы Комитета это сочинение было избрано далеко не случайно.
Действительно, создание опальным чиновником неофициальной истории Мин и представление ее двору в условиях жесточайших гонений на такого рода труды были бы немыслимы, если бы Ван Хунсюй не располагал твердой поддержкой цинских властей. О том, что труд Ван Хунсюя пользовался расположением двора, свидетельствуют и весьма


94
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
лестные отзывы о нем некоторых крупных цинских сановников. Не может нс обратить на себя внимание и исключительная роль, которая была отведена этому черновику при подготовке окончательного текста «Мин ши».
Как уже отмечалось, завершающий этап работы Историографического комитета начался сразу же после появления черновика «Мин ши» Ван Хунсюя. С этим трудом связана и вся последующая работа Комитета, а также окончательный текст данной династийной истории. Сопоставление канонического текста «Мин ши» с черновиком Ван Хунсюя во многих случаях обнаруживает почти полное тождество этих трудов. У Ван Хунсюя составители заимствовали структуру основного раздела «ле чжуань», почти полностью совпадает и содержание многих глав этого раздела в «Мин ши» и черновике, они отличаются лишь незначительными поправками редакционного характера, внесенными составителями династийной истории. При этом необходимо подчеркнуть, что оценки Ван Хунсюя, и данная им интерпретация co6brniii без изменений были перенесены в окончательный текст «Мин пш»1. Таким образом, можно утверждать, что подготовленньп! Ван Хунсюсм текст без каких-либо серьезных изменений был положен в основу окончательного варианта «Мин ши». Чтобы сыграть такую роль в становлении канонического текста династийной истории, черновику Ван Хунсюя необходимо обладать одним очень важным свойством: его оценки минувших событий должны были полностью соответствовать официальным концепциям. В условиях ожесточенной идейно-полнтнческой борьбы клик при дворе это мог сделать лишь человек, находившийся в очень тесных отношениях с цинскими властями.
Несмотря на ограниченные задачи, которые, видимо, были поставлены перед Историографическим комитетом на данном этапе его деятельности, работа по завершению «Мин ши» шла крайне медленно, что, скорее всего, объясняется обострением внутриполитической обстановки в Китае, вызванным борьбой дворцовых группировок. Не случайно окончательный текст династийной истории был представлен лишь в начале 1736 г., сразу же после смерти императора Юнчжэна и прихода к власти Цяньлуна, при котором эта борьба стихает.
Текст династийной истории, подготовленный Комитетом, был направлен в Уиндянь (где находилась императорская печатня), и в 1739 г. утвержденный императором труд был наконец издан. Работа над по-
1 Окончательный текст «Мин ши» содержит ряд разделов, отсутствующих в черновике Ван Хунсюя. Однако основа любой династийной истории ——раздел «ле чжуань» — судя по всему, заимствован составителями из этого труда.


Цинское историописание 6 XV1I-XVIII вв.
95
следней из 24 династийных историй, освещающих путь, пройденный Китаем с глубокой древности до середины XVII в., была завершена . Окончательный текст «Мин ши» состоял из 336 цэюаней: 24 из них занимали анналы императоров (бэнь цзи), 75 — трактаты (чжи), 13 一 таблицы (бяо), 220 — биографии (ле чжуань) и 4 — оглавление.
Анналы императоров представляют собой перечисление в строгом хронологическом порядке основных событий каждого царствования. Они должны были составлять тот исторический фон, на котором излагается весь последующий материал. Однако изучение материалов, относящихся к правлению последних минских императоров, показывает, что сюда вошло далеко не все, что характеризует данное царствование, несомненен целенаправленный отбор материалов в этот важнейший раздел династийной истории.
Трактаты. В «Мин ши» их 15: «Небесные тела и явления» (тянь вэнь), «Пять элементов» (у син), «Календарь» (ли), «География» (ди ли), «Обряды» (ли), «Музыка» (юэ), «Свита» (и вэй), «Выезды и наряды» (юй фу), «Отбор достойных и их назначение» (сюань цзюй), «Чиновники» (чжи гуань), «Товары и деньги» (ши хо), «Реки и каналы» (хэ цюй), «Военное дело» (бин), «Наказания и законы» (сии фа), «Библиография» (и вэнь). Как видно из приведенного перечня, данный раздел «Мин ши» содержит чрезвычайно интересные сведения. Особую ценность для историка прсдсл авляет библиографический трактат.
Таблицы. Их пять: «Князья» (чжу ван), «Заслуженные чиновники» (гун чэнь), «Родственники императора по женской линии» (вай ци), «Канцлеры» (цзай фу), «Семь сановников» (ци цин).
Биографии. Это ——самый большой раздел любой династийной истории, именно здесь сосредоточена основная часть материалов по политической истории. Основу раздела составляют жизнеописания деятелей периода правления династии Мин. Кроме того, сюда включены описания особых административных единиц ряда провинций, где проживало некитайское население, а также иностранных государств и Западного края. Как правило, каждая глава состоит из нескольких биографий, нередко в их текст включены небольшие по объему жизнеописания других людей. Отбор персонажей для этого раздела производился в строгом соответствии с задачами, которые были поставлены перед составителями: ни служебное положение
1 На этом, однако, злоключения «Мин ши» не закончились. Прошло несколько десятков лет, и правительство вновь пытается внести коррективы в династийную историю. Предлогом для этого послужило якобы неправильное написание монголь- ких имен. Однако до конца эта работа доведена не была, и экземпляр «Мин ши» с внесенными поправками остался в императорских архивах.


с
Историография императорского Китая XVII-XVIII бв.
челоБека. ни степень его участия в крупных событиях не определяли. будет ли его биография включена в династийную историю, каков бу^ет ее объем и в какой части раздела она окажется. Биографические главы раздела делятся на две группы. Часть их отнесена к особым рубрикам, каждая из которых включает в себя биографии лю- 二а通 объединенных общим признаком. Таких рубрик в «Мин ши» 14: достойные чиновники (сюнь ли), конфуцианцы (жу линь), литераторы (зэнь юань), честные и справедливые (чжун и), преданные родителям и верные долгу (сяо и), удалившиеся от дел (инь и), астрологи (фан цзи). родственники императора по женской линии (вам ци), добродетельные женщины (ле нюй), евнухи (хуань гуань), клика евну- хоз (янь дан), льстецы (нин син), коварные чиновники (цзянь чэнь), бродячие разбойники (лю цзэй). Кроме того, первые 9 цзюаней этого раздела содержат биографии членов императорского дома (жены, сыновья, дочери). Каждая рубрика открывается предисловием, в котором дана общая характеристика качеств, отличающих данную группу* исторических деятелей. Все остальные цзюани (их 159) не систематизированы, однако материал каждого организован очень четко и жестко подчинен определенной идее. О замысле составителей позволяет судить завершающее каждый цзюань своеобразное резюме (цзань юэ). в котором подводится итог деятельности героев данного цзюаня и акцентируется внимание на объединяющих их качествах. Таким образом, весь материал внутри каждого цзюаня взаимосвязан. а сам он представляет собой в известной мере автономную смысловую единицу. Поэтому правильно понять и оценить вне контекста данные, содержащиеся в отдельной биографии или ее фрагменте, невозможно. Что же касается отдельно взятого жизнеописания, то оно весьма мало напоминает настоящую биографию; в XVII в., когда составлялась «Мин ши», оно сохраняет свое функциональное назначение, как это было и во времена Сыма Цяня. В этом отношении цинские придворные историографы пошли намного дальше своих предшественников.
Что же дает рассмотрение процесса составления «Мин ши» для понимания основных факторов, оказавших влияние на характер ее канонического текста? Центральным вопросом истории любого текста является вопрос о его происхождении, об источниках фактического материала, которые положены в его основу. Как уже отмечалось, окончательный текст “Мин ши» построен на базе материала, содержащегося в черновике Ван Хунсюя. Этот факт легко доказывается сопоставлением текстов обоих трудов и никем из историков нс оспаривается. Однако в китайской историографии утвердилась версия, согласно которой текст работы Ван Хун-


Цинское историописание в XVII- XVIII вв.
97
сюя якобы целиком заимствован из материалов, похищенных им в Историографическом комитете, и в первую очередь из тех черновиков, над которыми работал Вань Сытун.
Особенно последовательно эту версию отстаивает Ли Цзиньхуа. В своей книге «Исследование истории “Мин ши”》(«Мин ши цзуаньсю као») он намечает следующую схему становления текста «Мин ши»: Черновик Вань Сытуна 一 Черновик из 416 цзюаней 一 Черновик Ван Хунсюя — «Мин ши». Дополняя эту цепь еще двумя-тремя звеньями, Ли Цзиньхуа устанавливает непосредственную связь окончательного текста династийной истории с минскими хрониками. Налицо, таким образом, стремление Ли Цзиньхуа вместить в свою схему все этапы работы Историографического комитета, показать их тесную взаимосвязь. Цель такой интерпретации истории текста очевидна: китайским историкам крайне важно доказать, что история последней национальной китайской династии ¬ Мин — создана крупными учеными-китайцами, сохранившими верность минским императорам, и является одной из лучших среди династийных историй. В этой связи их особое внимание привлекает личность Вань Сытуна, его роль в истории создания текста «Мин ши». К сожалению, все это не подкреплено серьезным изучением и сопоставлением всех упоминаемых текстов, без чего утверждение об их взаимосвязи выглядит неубедительным. Напротив, известные нам факты решительно опровергают какую-либо связь между отдельными звеньями схемы Ли Цзиньхуа.
Возьмем центральную часть схемы: Черновик Вань Сытуна — Черновик из416 цзюаней — Черновик Ван Хунсюя. Поскольку прямой связи между ними не установлено, всем, кто доказывает несамостоятельность текста Ван Хунсюя, чрезвычайно важно показать его связь с работой Вань Сытуна через какое-то промежуточное звено. У Ли Цзиньхуа им является черновик из 416 цзюаней. Однако этот же автор признаёт, что происхождение этого варианта текста династийной истории установить невозможно. А значит, невозможно установить и связь черновика из 416 цзюаней с работой Вань Сытуна.
Что же касается труда Вань Сытуна, то, как уже отмечалось, еще никому не удалось доказать принадлежность каких-либо из выявленных к настоящему времени вариантов текста «Мин ши» его кисти. Скорее всего, прав один из авторов, который считает, что черновик Вань Сытуна уже давно разрознен и восстановить его невозможно. Следовательно, вряд ли возможно проследить и его связь с окончательным текстом «Мин ши».
Разумеется, было бы неверным категорически отрицать факт использования Ван Хунсюем каких-либо материалов, имевшихся в Историо¬


98
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
графическом комитете. Однако это пи в коей мере не свидетельствует о заимеч новации им текста Вань Сытуна, как полагает большинство китайских историков.
Зато с окончательным вариантом «Мин ши» черновик Ван Хунсюя связан органически. Следовательно, оценка черновика Ван Хунсюя имеет исключительное значение для суждения о самой «Мин ши». Данный вопрос изучен пока еще недостаточно. К тому же споры вокруг личности Ван Хунсюя и его труда внесли в вопрос много путаницы. Однако использование черновика Ван Хунсюя в качестве основы создания династийной истории определенно указывает на то, что в нем он дал именно ту интерпретацию событий 1368-1644 гг., которая устраивала власти. В основу «Мин ши» положен текст, очень мало связанный с материалами, на базе которых по традиции должна была составляться династийная история.
Но если все это так и в основе «Мин ши» лежит черновик Ван Хунсюя, то каково же было назначение всех этапов работы, предшествовавших его появлению?
Как уже отмечалось, деятельность Историографического комитета широко использовалась властями как оружие в политической борьбе. Кроме того, важной задачей являлась постепенная отработка и обоснование им официальной версии событий периода правления династии Мин, подготовка условий для создания династийной истории. Такие условия сложились лишь к концу первой четверти XVIII в. К этому времени оппозиция уже сломлена, идет стабилизация режима. Цинские императоры сумели подчинить своему контролю духовную жизнь империи. Изъяв из употребления или фальсифицировав огромное количество трудов по истории Мин, осуществив гонения на историков, не согласных с официальной точкой зрения, цинские власти пустили в оборот «Мин ши», которая отражала их взгляды на историю династии Мин. На долгие годы «Мин ши» становится основным источником по истории Китая XIV-XVII вв.
Среди других династийных историй, вошедших в фонд китайской исторической науки и во многом определивших наши знания о средневековом Китае, «Мин ши» занимает особое место. Принято считать, что она воплотила в себе все лучшее, что свойственно династийным историям, и поэтому ее авторитет как источника по истории Китая 1368-1644 гг. необыкновенно высок. Одним из основных аргументов в пользу такой оценки этого труда является ссылка на особенности процесса его создания (длительность работы над текстом, особая тщательность подготовки материалов, участие крупнейших ученых и т. д.), при котором якобы все было доведено до совершенства. Однако история текста «Мин ши», с


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
99
которой мы познакомились, этого не подтверждает. Огромное время, потраченное цинскими властями на ее создание, отнюдь не свидетельствует об особой тщательности подготовки текста, скорее наоборот. С самого начала составления этого труда как работа Историографического комитета, так и проблемы, которые ему предстояло осветить в «Мин ши», оказались в центре острейшей политической и идеологической борьбы, сопровождавшей становление династии Цин, поскольку имели исключительно высокую цену, были жизненно важны для новой династии и основных группировок, действовавших в то время на политическо访 арене. Поэтому время, потребовавшееся для создания этого труда, было заполнено не столько творческой работой, сколько политическими демаршами властей и острейи1ими спорами. А сама подготовка текста заняла сравнительно небольшое время. Неудивительно, что в подобной ситуации процесс составления «Мин ши» приобрел сложный, запутанный, а нередко и детеюгивный характер; многие важные его аспекты не ясны и поныне. Происхождение чсксл а этой династийной истории мало похоже на то, что декларируемся правилами составления подобных трудов, но это, видимо, свидегсльсгвусг не о нарушении этих правил властями империи Цин, а о гом, чк)мы пока плохо знаем эти правила.
Создание «Мин ши» - целая эпоха в жизни империи Цин, на протяжении без малого с【а лет оно занимало очень важное место во внутренней политике BJiacreii, вызывало большой резонанс в обществе и оказывало воздействие на процессы, которые шли в государстве на этапе становления династии. Этот акт весьма органично сочетался с другими аспектами политической практики двора, направленно访 на утверждение режима и его консолидацию, а также на решение некоторых других политических и идеологических проблем, стоящих в то время перед династией. Обращение цинских властей к этому традиционному инструменту китайской монархии уже на раннем этапе существования династии — факт весьма примечательный, он позволяет по-новому взглянуть на ее трактовку как режима инородческого, захватившего Китай.
«Мин ши» — последняя в ряду династийных историй, начиная с «Исторических записок» Сыма Цяня было создано 24 сочинения этого жанра общим объемом 3259 цзюаней1. На их страницах описан путь, прой- 1 В XX в., уже после крушения монархии, количество династийных историй возросло до 26: в 1920 г. была составлена «Новая история династии Юань» («Синь Юань ши»), а в 1927 г. — «Черновой свод истории династии Цин» («Цин ши гао»). Но историки республиканского Китая уже не могли соблюсти все правила составления подобных сочинений и эти два труда обычно в комплект династийных историй не включаются.


100
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
дсииый Китаем приблизительно с середины III тысячелетия до н. э. по середину XVII в. При этом вес составители династийных историй исходили из единообразного понимания предназначения этих сочинений и подхода к трактовке исторического процесса — в его основе лежала доктрина «Мандата Неба». Единообразной была и методика составления династийных лсторий, она практически не претерпела существенных изменений за вес время существования жанра. После утверждения текста династийной истории императором ревизии он не подлежал и сохранялся в своем первозданном виде на века; династийные истории являлись самым стабильным компонентом историописания. Все это сообщало необычайную силу и убедительность созданной придворными историками на их страницах версии истории Китая. Аналогов подоб- ному феномену мировая историография не знает.
Мощное силовое поле, которое создавали династийные истории, стало важным фактором жизни «конфуцианской» монархии, оно активно воздействовало на самые разные аспекты ее жизни. Наиболее ощутимым оно было в историописании. Эти сочинения неизменно выступали как первоисточник фактического материала для всех историков и как эталон, с которым они сверяли свои труды. Династийные истории, их разделы дали начало нескольким новым видам исторических трудов. Иной смысл обрело существование «дневников» и «правдивых записей»: они оказались связанными с династийными историями, составляли с ними единый блок сочинений, который стал основой государственного историописания империи.
Со времени Сыма Цяня создание династийных историй мотивировалось стремлением помочь властям в решении стоявших перед ними проблем. Утверждение этих сочинений в системе официального историописания еще более усилило их прикладной характер, функциональная ориентированность жанра неуклонно возрастала.
Подготовка династийных историй предполагала глубокое осмысление минувшего периода и обобщения накопленного опыта (интерпретированного с позиций государственной доктрины), что давало ценный материал для выработки стратегических направлений политики новой династии. Отслеживая линию ортодоксального наследования власти, династийные истории давали ответ на такой жизненно важный для «конфуцианской» монархии вопрос, как легитимность обретения престола.
Взращенные в русле официального конфуцианства династийные истории выступали как инструмент утверждения в обществе его постулатов. А сама эта государственная доктрина вряд ли смогла бы просуществовать на протяжении многих веков, нс получая систематической подпитки соответствующим образом подготовленным историческим ма-


Цинское tu,mopuomu (шис а XVH Will вв.
101
тсриалом, в изобилии предо гавленным на страницах династийных историй.
Необыча11ную ценность для «конфуцианской» монархии представлял мощны!! дидактический потенциал династийных историй. Он позволял активно возде1!ствовать па общество и шедшие в нем процессы. Формирование менталитета, выработка и закрепление стереотипов поведения, утверждение в общественном сознании норм конфуцианской морали, воспитание исторической памяти — все это было совершенно невозможным без опоры на династийные истории,
Создание истории династии Цин
Описание дел правления монархов, сохранение для потомков памяти о правящей династии — одно из важнейших предназначений официальной историографии. На это, прежде всего, были ориентированы «дневники», над которыми трудились придворные историки, «правдивые записи» и некоторые друг не сочинения. Обязательной для нее темой был политический кризис, в ходе которого династия пришла к власти. В отдельных случаях по специальному указанию императора готовились и другие труды, где давалась официальная трактовка тех или иных событий либо решались какие-то острые проблемы, с которыми столкнулась династия. Но эта работа имела эпизодический характер и не требовала от властей специальных усилий. В соответствии с нормами политической культуры императорского Китая обобщающие труды по истории династии обычно готовились лишь после ее ухода. Эту традицию в XVI в. попытались нарушить власти империи Мин, но потерпели неудачу. Видимо, единственной династией, которая систематически работала над созданием собственной истории, стала династия Цин. К этому она приступила почти сразу же после овладения престолом, но одним из главных направлений в работе придворных историков данная проблема становится с конца XVII 一 начала XVIII в. Ее разработка велась с небывалым размахом и весьма целеустремленно.
Явление это практически не изучено, но можно предположить, что одной из породивших его причин была забота о создании имиджа династии Цин как самой ортодоксальной в истории Китая. Это требовалось также и для решения многих других проблем, которые стояли тогда перед властями. Доверить эту работу потомкам было невозможно.
Прежде всего цинские власти позаботились о составлении таких принципиально важных для истории династии трудов, как «дневники», «правдивые записи» и некоторые другие ——о них речь шла выше. За


102
I!cm()/)u()ri)a(f)u4 императорского Китая XVII -XV111 вв.
всю историю императорского Китая наладить их систематическую подготовку удалось лишь властям империи Цин. Здесь следует только напомнить о том, что официальная версия этих трудов, посвященных первым правителям, была создана лишь к середине XVIII в.
Как это было и прежде, принципиальное значение для новых обладателей престола имело создание собственной версии истории произошедшей в середине XVII в. смены династии. Работа цинских властей над этой магистральной для всей китайской историографии темой представляет особый интерес, и о ней мы расскажем в главе 3. Здесь же мы остановимся на некоторых других, менее известных направлениях работы цинских властей по созданию истории династии, хотя, конечно, они и не исчерпывают всего того, что было сделано в этой области историками второй половины XVII — начала XIX в.
С конца XVII в. в системе цинского официального историописания появляется новый вид исторических сочинений — «описания войн» (фан люэ, другое название цзи люэ)1. В традиционной классификации исторической литературы их относят к жанру «цзи ши бэнь мо» (полное описание событий от начала до конца), но в действительности эта категория трудов имела все признаки самостоятельного жанра. Создание нового жанра, не имеющего глубоких корней в историографической традиции, 一 событие неординарное, на такой шаг историки императорского Китая шли крайне редко. Очевидно, сделать это их могли заставить лишь особые обстоятельства. И это действительно так. История становления жанра свидетельствует о том, что на создание подобных сочинений цинских придворных историков вдохновляло отнюдь не стремление прославить военные подвиги императоров. Они решали иную, несравненно более важную задачу: им необходимо было привести политическую практику властей, где в силу определенных причин военные акции занимали весьма важное место, в строгое соответствие с официальной доктриной, в которой места для подобных акций не было. И в «описаниях войн» многочисленные военные походы цинских императоров интерпретируются как особый вид мироустроения — важнейшей функции Сына Неба, легитимного обладателя престола. В такой трактовке военная кампания приобре1 Как считают китайские историки, термин «фан люэ» восходит к труду Сыма Цяня «Исторические записки». В отечественной литературе он переводится по-разному, мы будем переводить его как «описание войн». Мировая синологическая литература содержит крайне скудные сведения об этом жанре исторических сочинений, специальные исследования, посвящснныс ему, нам неизвестны. Лишь немногие сочинения по истории китайской историографии уделяют внимание «описаниям войн», они плохо отражены в библиографиях.


Цинское историописание в XVH- XV111 вв,
103
тала характер своего рода ритуального, не сопровождающегося кровопролитием похода, завершающего консолидацию территории империи (тун и).
Не случайно стандартное название сочинений этого жанра начинается с формулы «пиндин» (успокаивать, умиротворять, усмирять), которая напрямую отношения к войне не имела. Император Цяньлун трактовал 10 крупнейших военных акций, осуществленных в XVIII в. под его непосредственным руководством, как 10 свершений, а себя приказал именовать «ши цюань лао» (старец 10 свершений).
Первым сочинением данного жанра стало «Описание подавления трех изменников» («Пиндин сань ни фан люэ», 60 цз.). завершенное в 1682 г. В нем повествуется о разгроме цинскими войсками последнего очага сопротивления: мятежа «трех вассалов-князей» (сань фань)— У Саньгуя, Гэн Цзинчжуна и Шан Кэси — в конце 1670-х гг. В начале 1690-х гг. придворные историографы составили «Описание усмирения русских» («Пиндин лоча фан люэ», 4 цз.), где собраны материалы, относящиеся к событиям вокруг Албазина и к подписанию Нерчинского договора (1689 г.)1. Действиям цинских войск в Халхе и их борьбе против монгольского хана Галлана посвящено завершенное в 1708 г. «Описание государева похода и усмирение населения территории к северу от пустыни» («Цинь чжэн пиндин шо мо фан люэ», 48 цзюаней). При императоре Юнчжэне такие труды не составлялись, а при Цяньлуне подготовили десять описаний общим объемом 1097 цзюаней. То было время расцвета данного жанра. В XIX в. он хиреет, труды начинают утрачивать свой первоначальный характер. Последние три сочинения посвящены не завоевательным походам или разгрому антиманьчжур- ских выступлений, как это было прежде, а взаимоотношениям закабаляемого капиталистическими державами цинского Китая с иностранцами. Из названий сочинений этого жанра исчез термин «фан люэ», а вместо «усмирения» (пиндин) речь идет о «ведении дел» (чоу бань). Таким образом, судьба жанра довольно точно повторила судьбу империи Цин.
Первоначально «описания войн» составлялись, видимо, под эгидой Государственной канцелярии созданными специально для этого ц)уп- пами сановников и ученых; нередко это были непосредственные участники описываемых событий. Специальное учреждение для составления трудов подобного жанра 一 Комитет по составлению и хранению описаний войн настоящей династии (Фан люэ гуань) — впервые было
1 Перевод этого сочинения на русский язык дан в книге: Русско-китайские отношения в XVII веке. Т. II. М.,1972.


104
Историография и операторского Китаи XVII XVIII вв.
书 由
В 救
n 携 年 代
千定三逆方略
六о
康照二一年
平定罗刹方监
四
康熙二七年
亲证平支蚓次方略
РЧА
康牌四七年
甲定金川方略
二
屹陛一三年
平定准0尔方略前编
五四
虬隆三七年
平定准屯尔方城正货
八五
乾窿三七年
平定好4尔方略城编
二.二
乾凌三七年
魅清纪略
一六
乾隆四二年
平定两金川方电
一五二
初隆四六年
兰州纪路
二 о
乾隆四六年
石经堡纪略
二。
花隆四九年
台湾纪电
七。
花隆五三年
安南纪略
三二
乾隆五六年
廖尔咯纪略
五四
乾隆六。年
巴布勒纪珞
—«X»
一小
乾隆间
书 名
卷 数
修 撰 年 代
・平定苗匪纪路
五二
嘉庆二年
则平三省邪匪方略前编
三六一
,嘉庆一五年
町平三省邪匪方略续编
三六
嘉庆一五年
Bi平三省邪匪方略附编
一二
嘉庆一五年
平定教匪纪珞
四二
嘉庆二一年
平定回仪观2逆裔方略
八0
道光九年
财平W匪方的
四二о
同治 年
则平检胜方略
三二。
同治一一年
平定陕甘新飘回IS方略
三二。
光绪二二年
平定云南回匪方略
五0
光绪二二年
平定贵州苗便纪略
四о
光络二二年
道光钥寿办戋务始末
八0
咸丰间
戌车刀办火务始末
до
同治间
同治朗角办51%始末
-ОО
光绪间
Основные со|111исния жанра «фан люэ» («Описание войн»)
создано в 1749 г. в связи с началом работы по описанию подавления народного движения в Цзиньчуань (Западная Сычуань). Комитет входил в состав незадолго перед тем образованного Государственного со¬


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
105
вета (Цзюнь цзи чу) и работал на основе документации, сосредоточенной в архивах этого важнейшего ведомства империи. Комитет функционировал не постоянно, каждый раз его работа возобновлялась на основе специального императорского указа и строилась с учетом конкретной политической ситуации. Возглавлял работу Комитета один из руководителей Государственного совета, нередко 一 один из членов императорского дома, а в работе по подготовке текста принимали участие крупные чиновники Государственной канцелярии, Академии ханьлинь юань, ведомства чинов и других центральных учреждений.
Точных сведений о том, сколько всего таких сочинений подготовили цинские придворные историки, нет. По данным китайского историка Ли Цзунтуна, они составили 23 «описания войн» общим объемом 2835 цз. Но он учел, видимо, не все эти сочинения, некоторые авторы утверждают, что их было намного больше.
До конца династии была опубликована лишь часть трудов этого жанра, остальные увидели свет лишь после Синьхайской революции. Большой их комплект вошел в состав многотомной серии, которая в конце 60-х — начале 70-х гг. XX в. была опубликована на Тайване.
К проблематике, которая разрабатывалась цинскими историками в «описаниях войн», тесно примыкает новая, необычная для традиционной историографии тема границ империи. Она появляется и набирает силу в историографии XVII-XVIII вв. в условиях небывалой военной активности властей и стремительного расширения территории государства.
Очевидно, интерес к ней стимулировали и те новые реалии, с которыми империя столкнулся в рассматриваемый период: серьезные перемены, которые происходили в окружающем ее мире, заставили империю Цин решать вопросы, с которыми императорский Китай никогда прежде не сталкивался. С первых шагов эта проблематика разрабатывалась цинскими историками в контексте истории приграничных территорий и населявших их народов, а это, в свою очередь, стимулировало их обращение к истории инородческих династий, прежде всего династии Юань (1280-1367).
Наибольшее внимание цинские историки уделяли северной, северо- восточной и северо-западной периферии империи, недавно перешедшей под ее контроль и представлявшей для нее особый интерес.
Видимо, одним из первых трудов, посвященных проблеме границ империи, стало уже упоминавшееся «Описание усмирения русских». С этого рубежа данная проблема все основательнее утверждается в цинской историографии и к середине XIX в. превращается в одно из магистральных направлений, которое сохраняет свои позиции и поныне.


106
Пспюр1и)гр(и1)ия пмператпрского Китая ХИ/-А УШ ее.
К числу наиболее заметных трудов на эту тему, которые были созданы в рассматриваемы!! нами период, можно отнести ^Биографли монгольских и мусульманских ванов и гунов вассальных территорий// («Вайфапь мэнгу xyiiioy ван гун бяочжуань»). Сборник был созлан придворными историкам» по специальному распоряжению Цяньлуна. Один из них — Ци Юаньшн (1751-1815)— сумел во время этой работы собрать материалы для собственного сочинения на зту тему под названием «Краткий очерк истории вассальных племен Авг\гстей- шей династии» («Хуанчао фаньбу яолюэ»), в котором в летописной форме рассказал о прошлом Синьцзяна, монгольских земель н Тибета. Последнему посвятил свой труд «Сводное описание обороны Тибета» («Вэй Цзан тунчжи») анонимный автор XVIII в., активно использовавший тибетские источники.
Что же касается истории инородческих династий, в первую очередь монгольской династии Юань, то ею цинскне историки начали заниматься очень рано. Обычно это связывают с тем, что на престоле в то время находилась некитайская династия, которая стремилась использовать опыт своих предшественников. Но дело не только в этом. Проблема инородческих династий, владевших китайским престолом, очень сложна, и в разные периоды цинские историки сосредоточивали свое внимание на разных ее гранях. С XVIII — начала XIX в. история династш! Юань интересует их прежде всего в связи со стремлением цинских властей утвердить свой контроль над монгольскими зем-тями. В этот период юаньской проблематикой занималась большая группа ученых, в том числе и один из крупнейших историков того времени Цянь Дасинь (1728-1804).
Принципиальное значение для истории династий имело появление во второй половине XVIII в. «Высочайше утвержденного описания основания Августейшей династии Цин» («Циньдин Хуан Цин кай го фан люэ»). Проблематика, которой был посвящен этот труд, имела самое непосредственное отношение к обоснованию легитимности обретения династией престола, что в системе «конфуцианской» монархии было необычайно важно; ее интерпретация являлась центральной задачей официального историописания. В соответствии с существовавшим регламентом эту часть своей истории династия всегда писала сама. Делалось это, как правило, в процессе подготовки «правдивых записей» о делах первых правителей — основателей династии. И к 1740-м гг. цинские власти разработку этой проблематики завершили (о том, как это делалось, — см. гл. 3). Поэтому их повторное 一 всего через несколько десятилетий ——обращение к этой теме имело уже несколько иной смысл. К этому времени проблема обоснования


Цинское историописание в XV1I-XVIII вв.
107
легитимности свою остроту и актуальность во многом уже утратила. Во второй половине XVIII в., когда появилось это сочинение, цин- ские власти активно занялись разработкой проблем собственной истории. Но среди подготовленных тогда трудов специального сочинения, посвященного основанию династии, не было. Эту задачу и призвано было решить «Высочайше утвержденное описание основания Августейшей династии Цин». Его составление началось в 1774 г. под руководством Хэшэна, Агуя и Лян Гочжи. К 1786 г. работа была завершена, и в 1789 г. это сочинение было издано. Весь материал в нем расположен в хронологическом порядке и охватывает период с конца XVI в. по 1644 г. В нем освещена деятельность Нурхаци (8 цз.), и Абахая (24 цз.). В центре внимания составителей — процесс консолидации маньчжурских племен и военно-политический конфликт сложившегося у них государства с империей Мин.
Лишь немногие сочинения, подготовленные в то время придворными историками, пользовались таким вниманием императора, как это. Оно не только имело гриф «императором утвержденный», но и открывалось предисловием Цяньлуна и его стихами, из которых следовало, что он — законный восприемник свершений своих великих предков1.
Особым направлением в работе цинских ученых, трудившихся над историей династии, стало создание трудов о маньчжурах. Обращение официальной историографии империи к такой проблематике — явление необычное и изученное пока явно недостаточно.
Данная тема, разумеется, не могла не интересовать маньчжурский правящий дом, но все же не это определяло ее разработку. Стимулировало обращение к ней придворных историков главным образом необходимость решения крупных общегосударственных вопросов. Поэтому на разных этапах существования династии Цин эта тема имела неодинаковое звучание и разрабатывалась по-разному, никогда, впрочем, не доминируя в официальном историописании.
Первыми начали писать свою историю сами маньчжуры после того, как обрели письменность. Это делали придворные летописцы правителя. В своей хронике они рассказали о событиях маньчжурской истории с 1607 по 1636 г. Она хранилась в Государственном архиве и во второй половине XVIII в. по указанию императора Цяньлуна подверглась ревизии и была переписана. Доступ к ней историки получили лишь в XX в., после свержения династии. Различные варианты ее текста публиковались под названиями «Старые документы на маньчжурском языке» («Маньвэнь лао дан»), «Старые документы о маньчжурах» («Маньчжоу
В 1926 г. О. Хауэр перевел это сочинение на немецкий язык.


108
Исто/)и()г1П1фия императорского Китая ХГП-XVHI вв.
лао дан») и т. д.. несколько раз эта хроника переводилась на кита11ский язык, В настоящее время сс оригинал хранится в тайваньском историческом архиве.
После образования в 1636 г. маньчжурского государства со столи- ucii в Мукдене (Шэньяне) его правитель Абахай пытался наладить собственное историописание по китайскому образцу. В созданных по его распоряжению «правдивых записях» о правлении Нурхаци история маньчжуров приобрела имперское звучание. Данными о том, что стало с летописанием на маньчжурском языке, мы не располагаем. Судя по всему, оно было прервано.
После того как лом Айсиньгиоро овладел китайским престолом и перед придворными историками была поставлена задача разработать официальную версию истории происшедшей смены династий и обосновать ее легитимность, история маньчжуров трактовалась ими лишь в контексте данной проблематики, как неотъемлемая часть истории империи. На создание специальных посвященных маньчжурам трудов долгое время существовал запрет. Ситуация меняется лишь в XVIII в. Маньчжурская тема все настойчивее начинает звучать в различного рода трудах общего характера, появляются и специальные работы о маньчжурах и их истории. Очевидно, на то были серьезные причины.
Oдни^f из первых фундаментальных трудов на эту тему стало «Сводное описание восьми знамен» («Ба ци тун чжи»). Для ее создания рас- поряжениеь! императора Юнчжэна в 1727 г. была сформирована комиссия из 180 человек, которую возглавили маньчжуры Маци и Ортай. Общее наблюдение за подготовкой издания осуществлял член императорского дома Цинь-ван Хунчжоу. Работа была завершена в 1739 г. Объем книги — 250 цзюаней. В ней подробно освещались все стороны жизни восьмизнаменной организации, которая состояла из трех частей: маньчжурской, китайской и монгольской. Маньчжурским зна- менникам в этом труде отводилось центральное место. Во второй половине XVIII в. был подготовлен новый его вариант — уже в 356 цзю- аней1. Тогда же специальная комиссия под руководством Дун Гао (1740— 1818) подготовила труд «Происхождение маньчжуров» («Мань- чжоу юаньяю као») и были изданы еще несколько трудов о маньчжурах и Маньчжурии.
1 В 1784 г. в Саикт-Псгсрбургс было опубликовано «Обстоятельное описание происхождения и состояния Маилжурского народа и войска осми знаменах состоящего (в шестнадцати томах)», Книга прсдстапляст собой перевод «Сводного описания восьми знамс»», выполненный И, Россохиным и Л. Лсонтисвым.


Цинское историописание в ХГП XVIII вв.
109
В XIX в. маньчжурская проблематика постепенно уходит из официального историописания и становится достоянием историков, работавших вне его русла. На страницах их трудов она приобретает совсем иное звучание — в стране стремительно нарастают антиманьчжурские настроения.
В императорском Китае создание истории династии непременно предполагало подготовку различного рода биографических материалов. посвященных персонажам того времени.
Пристальное внимание к человеку — одна из важнейших особенностей китайской историографии со времени ее становления; стойкая приверженность это!! теме во многом определяла ее лицо. Это было обусловлено спецификой китайского общества, где сложившиеся еще в древности мощные патронимические структуры с присущими им порядками, внутри- и межклановыми связями были неподвластны времени и на протяжении нескольких десятков веков оказывали глубокое воздействие на все происходившее в Китае.
Как известно, утвердившаяся в Китае модель государства имела четко выраженную патриархальную доминанту. Многое из того, что определяло жизнь патриархальных структур, впитало в себя и конфуцианство, которое, став первоосновой официальной идеологии империи, сыграло немалую роль в сохранении семейно-клановых отношений и оформлении особого характера государственности. Свойственный этому учению примат социальной морали, его ориентация на регулирование идущих в обществе процессов придавали проблеме человека особое звучание. Естественно поэтому, что для китайской историографии, главной темой которой всегда являлись дела правления, политическая история страны, данная проблематика стала одной из центральных.
Важный вклад в разработку этой проблематике внес Сыма Цянь, который считается создателем жанра биографий, им он посвятил значительную часть своих «Исторических записок». Китайский термин «чжуань цзи». который на русский язык переводится как «биография», «жизнеописание», изначально имел другой смысл — «записи, передача сведений (не только о человеке, но и о событиях)». Не случайно биографический раздел труда Сыма Цяня включает в себя и описание сопредельных народов и территорий. В Китае предмет биографии — жизнь человека 一 не мог быть достоянием посторонних и поэтому, как считают специалисты, она (в европейском ее понимании) китайской культурной традиции была чужда. Сыма Цяня интересовала не личная жизнь его героев — он описывал их дела, выполнение ими предписываемых конфуцианством норм поведения и обязанностей подданного. Человек в определенной исторической ситуации — вот главная тема биографий


но
Нсторнз'р1力нм императорского Китая Д17/ Л1 '111 вв.
Сыма Цяня. Он создавал их, чтобы преподать грядущим поколениям уроки социального поведения, утвердить соотнесенные с государственной доктриной основные принципы их жизни.
Биографии Сыма Цяня построены на конкретном историческом материале, значительную часть собранных им данных по истории Китая он сосредоточил именно в них. Это не только придавало особую убедительность урокам, которые он стремился преподать потомкам, но и облегчало закрепление в общественном сознании основных вех созданной им версии истории Китая.
После Сыма Цяня биографии прочно утверждаются в системе исто- риописания в качестве самостоятельного жанра, а биографический раздел (ле чжуань) стал непременной составной частью династийных историй: затем аналогичные разделы появились и во многих других сводных трудах по истории Китая. Появляются и специальные (чаще всего тематические) сборники биографий.
Эти тр\гды хранили память об огромном количестве жителей Поднебесной. которые на протяжении тысячелетий творили историю Китая. Только биографические разделы 25 динасип^ных истерий по самым приблизительным подсчетам содержат несколько десятков тысяч биографий. А наибольшее их количество сосредоточено в историко-географических описаниях (фан чжи) —— до наших дней дошло около 8 тысяч таких сочинений.
Следуя заветам основателя жанра, китайские историки придавали биографиям учительный, назидательный характер, что делало их похожими на хорошо знакомую европейцам житийную литературу. А это определяло отбор персонажей и эпизодов, характеризующих те или иные их качества, организацию материала. Представления обо всем жизнен- нo^f пути героя или о его служебной карьере эти биографии, как правило, не дают — их составители такой задачи перед собой не ставили.
Дидактический потенциал биографий, сосредоточенных в различного рода исторических трудах, огромен. В специфических условиях «конфуцианской» монархии он был востребован и активно использовался в делах правления как эффективное средство социального контроля, формирования и закрепления стереотипов поведения и норм политической культуры. Исключительно велика была роль биографий в деле воспитания столь важной для каждого общества исторической памяти.
Помимо биографий, основная часть которых готовилась в русле официального историописания, в Китае с древних времен были необыкновенно распространены и другие посвященные человек)^ материалы, преимущественно мемориального характера (их было не менее 20 видов).


Цинское историописание в XVII XVIII вв.
Ill
а также родословия (пу дс) — очень представительный и своеобразный жанр, возникновение и существование которого было обусловлено отмеченными выше особенностями китайского общества.
Первые такие сочинения — генеалогии правителей и знати— появились в государствах Древнего Китая. Позже стали создаваться генеалогии семей, родов, патронимий. Составители этих сочинений не ограничивались собственно генеалогией и включали в них богатый и разнообразный материал о жизни данного коллектива. Родословия стали совершенно необходимы для сохранения родового коллектива и его нормального функционирования. Их создание входило в обязанности родовых храмов, и возглавлявшие эти храмы члены общины внимательно следили за непрерывностью записей и систематическим пополнением их новыми материалами. Некоторые родословия содержали сведения за 500 и более лет.
Очень рано большой интерес к родословиям проявило государство. В системе «конфуцианской» монархии родовые коллективы неизменно пользовались покровительством и поддержкой властей как институт, от состояния которого в империи зависело многое. Поэтому всемерное укрепление патриархальных основ жизни общества являлось их постоянной заботой. В родословиях они видели эффективное средство социального контроля и воздействия на родовые коллективы.
Стараниями властей в империи Цин сложилась и достаточно надежно функционировала система подготовки биографий. Этим занимались как центральные, так и региональные власти.
При дворе основным центром подготовки биографий являлся Комитет по составлению истории государства (го ши гуань). Несмотря на то что работал он с перерывами, именно здесь была создана значительная часть жизнеописаний различных деятелей империи Цин. Они составлялись на основе официальных трудов по генеалогии и материалов Ведомства чинов (Ли бу), где имелись персональные досье на всех чиновников, состоящих на государственной службе. Кроме того, после смерти чиновника Департамент личного состава гражданских чинов империи (Као гун сы) при Ведомстве чинов готовил отчет о поведении чиновника (син чжуан). Для написания биографий привлекались также Высочайшие повеления, доклады императору, грамоты о пожаловании титулов (гай чи), эпитафии и другие материалы. Разумеется, этот порядок распространялся прежде всего на высших сановников империи, но все без исключения биографии составлялись под жестким контролем властей. Как и другие материалы Комитета по составлению истории государства, подготовленные здесь биографии не публиковались; они были извлечены из государственных архивов и увидели свет лишь в XX в. Изданы были «Биогра-


112
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
фин заслуженных чиновников периода правления трех императоров» («Сань чао гун чэнь чжуань»), «Черновой свод биографий крупных чиновников» («Да чэнь лечжуань гаобэнь»), «Биографический раздел истории государства» («Го ши ле чжуань»), «Биографический раздел истории династии Цин» («Цин ши лечжуань») и другие сборники.
Не менее активно готовили придворные историки и биографии, предназначенные для печати. Значительная их часть была опубликована в биографических разделах различного рода трудов сводного характера, где речь шла об истории империи. Так, большая группа деятелей конца Мин ——начала Цин получила биографии в «Мин ши». Три четверти «Сводного описания восьми знамен» занимают биографии, их там около 5 тысяч. Немало биографий опубликовано и в других сводных трудах. Кроме того, в течение XVIII 一 начала XIX в. цинские власти подготовили не менее десяти специальных биографических сборников.
Так, во второй половине 1770-х гг. один за другим появились три утвержденных императором труда: «Императором утвержденные записи о чиновниках прошлой династии, павших во имя долга» («Циньдин шэн- чао сюньцзе чжунчэнь лу», 12 цз.), «Императором утвержденные биографии заслуженных монгольских ванов и гунов» («Циньдин мэнгу ван гун гунцзи бяо чжуань», 12 цз.), «Императором утвержденные биографии заслуженных ванов и гунов из царствующего дома» («Циньдин цзун- ши ван гун гунцзи бяо чжуань», 12 цз.). В конце XVIII — начале XIX в. вышла еще одна биографическая серия из трех сборников: «Биографии знаменитых маньчжурских и китайских чиновников» («Мань хань мин чэнь чжуань»), «Биографии знаменитых чиновников-маньчжуров» («Маньчжоу мин чэнь чжуань») и «Биографии знаменитых чиновников- китайцев» («Хань мин чэнь чхуань»). Были созданы также сборники «Биографии чиновников, служивших двум династиям» («Эр чэнь чжуань»), «Сборник мемориальных надписей памяти деятелей данной династии» («Гочао бэйчжуань цзи») и некоторые другие.
Очевидно, ни один другой период не представлен в историографии Китая таким количеством исторических персонажей, как XVII- XVIII вв.
Не меньше внимания цинские власти уделяли и другим биографическим материалам, особенно родословиям. Они не только всемерно стимулировали их подготовку, но и пытались установить над нею контроль, регламентировать се; практика составления родословий была распространена и на знаменников — маньчжуров, для культуры которых подобного рода документы были чужды. Было предусмотрено регулярное (один раз в 10 лет) составление каждым знаменем своего родосло¬


Цинское историописание в XVII -XVIII вв.
113
вия. А в 1744 г. по указанию императора подготовили и издали «Сводное родословие маньчжурских родов восьми знамен» («Ба ци маньчжоу шицзу тунпу», 80 цз.).
Результатом настойчивых и целеустремленных действий цинских властей стало создание общегосударственной системы подготовки родословий разного уровня, которая функционировала достаточно исправно. Особое место в ней занимали императорские родословия (юй де).
Впервые сочинения под таким названием появились, видимо, в империи Сун, А родословные книги цинских императоров начали составлять с 1661 г. Эта работа относилась к компетенции созданного в 1652 г. Управления княжескими делами (Цзун жэнь фу), которое ведало всем что, касалось многочисленной родни императора. При нем имелось специальное Отделение желтых документов (Хуан дан фан), в обязанности которого входило регулярное ведение желтых (хуан) и красных (хун) реестров (цэ); в первых фиксировалось все, что имело отношение к ближним родственникам императора, во вторых — к дальним. Каждые 10 лет специальны!! Комитет по составлению родословных книг (Юй де гуань), состоявший из представителей Государственной канцелярии, Академии ханьлиьъ юань, Ведомства обрядов и других важнейших учреждений империи, сводил этот материал в родословные книги. Они составлялись в трех (позже в двух) экземплярах, каждый из которых хранился в императорских архивохранилищах Пекина и Шэньяна. Была разработана специальная церемония представления их императору. Кроме того, готовились еще две копии: одна служила исходным материалом при подготовке нового родословия, а вторая являлась рабочим документом, к которому обращались для наведения различного рода справок, в том числе и придворные историографы.
Как и другие подобные труды, императорские родословия должны были обновляться каждые 10 лет, но соблюдалось это не всегда. Наиболее активно эта работа велась при императоре Цяньлуне.
Важнейшим вкладом в разработку истории династии стало создание трудов, посвященных различным аспектам жизни империи. Это прежде всего цинский вариант «трех сводов» (о них см. ниже): «Свод уложений Августейшей династии Цин» («Хуан чао Тун дянь»), «Свод трактатов Августейшей династии Цин» («Хуан чао Тун Чжи»), «Свод исследований текстов и документов Августейшей династии Цин» («Хуан чао Вэнь сянь тун као»). Все эти труды отличает особая обстоятельность авторов: первым 150 годам существования династии они посвятили 526 цзюаней — почти столько же, сколько основателям этого вида сочинений потребовалось для описания многих веков существования китайского государства. Хронологические рамки трех энциклопедий —


114
Петориография императорского Китая XVII-XVIII вв.
с 1616 г. (время создания Нурхаци государства Поздняя Цзинь) по 1785 г. То есть они содержат материал не только о времени пребывания династии Цин на KHTaiicKOM престоле, но и о маньчжурском государстве, созданном Нурхаци и Лбахаем. Тем самым в них была закреплена официальная версия создания династии, которая впервые была зафиксирована в «ши лу» и долгое время хождения не имела. Решали своды и еще одну необыкновенно важную для властей политическую задачу: они подчеркивали принадлежность династии Цин к длинному ряду легитимных династий, берущих свое начало в мифической древности.
Еще одним фундаментальным трудом энциклопедического характера, посвященным империи Цин, является «Сводное описание империи Великая Цин» («Да Цин и тун чжи»). Первые попытки создать подобные труды относятся ко времени правления династии Тан. Постепенно закрепляясь в системе официального историописания в качестве особого вида исторических сочинений, свой окончательный вид они обрели в империи Юань, где было создано первое в Китае сводное описание империи (и тун чжи). По многим признакам они отличались от всех других официальных трудов. Их составляли придворные историки, но по своей природе они принадлежали к жанру историко-географических описаний (фан чжи), основная масса которых готовилась местными властями (подробнее об этом жанре см. ниже). Было установлено, что сводные описания создаются на основе региональных, прежде всего провинциальных, «фан чжи». Они венчали всю систему регионального историописания, активно воздействуя на ее функционирование. Вмещая все наиболее важное из того, что сообщалось в «фан чжи», сводные описания рассматривались властями как источник надежной и достаточно оперативной информации о положении дел в империи. То был своеобразный кадастр всех входящих в ее состав земель. Не менее важно было и то, что самим фактом своего существования, всеми содержащимися в них материалами эти сочинения убедительно свидетельствовали о завершении процесса консолидации земель (тун и) и об установлении контроля центра над всей территорией империи. Убеждали они и в успешной реализации монархом мироустроительных функций, которыми его наделило Небо. Поэтому составление сводных описаний рассматривалось как дело большой важности, оно всегда курировалось императором. Статус этих сочинений был необыкновенно высок.
О своем намерении приступить к составлению сводного описания империи цинские власти заявили уже » 1670-е гг., а в 1686 г. была создана специальная служба для реализации этого проекта. Этот важный политический акт должен был засвидетельствовать консолидацию вла¬


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
115
сти новой династии. Но приступить к выполнению распоряжения императора придворные историки смогли не скоро. Сводные описания — сочинения сложные, их подготовка возможна лишь при наличии сильного политического центра, сложившейся территории государства и ее административного устройства, налаженной системы регионального историописания, В 1670-1680-е гг. все это еще находилось в процессе становления, и указ императора Канси о начале работы над сводным описанием стимулировал этот процесс.
Еще в 1673 г. региональные власти получили приказ готовить описания провинций, поскольку они потребуются составителям «и тун чжи». Одновременно по было важным шагом в деле становления в империи регионально1 о историописания. И когда была создана комиссия по подготовке сводною описания империи, придворные историки уже имели 130() pci иоиальных «(|)аи чжи» разного уровня.
В 1728 г. импераюр !()нчж)н издал новый указ об активизации регионального исгорионисания, мошвируя )го, в частности, и необходимостью обесисш и. ма1сриалами сое i авителей сводного описания империи. Одновременно и pi шторные исюрики приступили к изучению уже посгупивших к ним «(|)ан чжи». Первый вариант «Сводного описания империи Bujihkcim 11ин» был подгоговлен лишь в 1743 г. Этот фундаментальньн1 чруд (хн.смом 342 цзюаня содержал сведения по начало XVIII в.
Регламентом было прсдусмо грсно регулярное обновление текста этих сочинений, и вскоре последовало распоряжение о подготовке второго издания сводного описания империи, пополненного материалами за истекшие десятилегия XV111 в. ТакоЛ труд объемом 424 цзюаня был издан в 1784 г. И наконец, в 1842 г. цинские историки подготовили третий —самый полный — вариант сводного описания империи по состоянию на начало XIX в. Позже он был дополнен материалами за период правления императора Цзяцина (по 1820 г. включительно). Его официальное название — «Императором Цзяцином дополненное сводное описание империи Великая Цин» («Цзяцин чунею Да Цин и тун чжи»), объем 一 560 цзюаней.
В основу организации материала в этом сочинении положено государственно-административное деление империи: столица, столичная область, Маньчжурия, основные провинции, Синьцзян, монгольские земли, Цинхай и Тибет. Каждый из этих основных разделов описания был снабжен картой и таблицей, где приводились данные об изменениях административного устройства данной административной единицы. Затем после общего описания приведен перечень входящих в нее более мелких административных единиц, а далее следует описа-


116
Историография императорского Китая XVII XVIII
нис pci иона по 25 парамет рам: границы, правы и обычаи, юродские стены и рвы. учебные заведения, количсс( во дворов и численность населения, позсмслы1ыс налоги, чины, природные богатства, памятники старины, пограничные заставы и проходы, переправы и мосты, дамбы, усыпальницы, храмы предков, даосские и буддийские монастыри и храмы, известные MiiiioBiniKii, прославленные женщины, местное производство и др.
В рассматриваемы!! период цинскис власти уделяли огромное внимание подготовке различного рода трудов, в которых описывался государственный аппарат и регламентировалась его деятельность. В императорском Китае многие из этих важнейших документов рассматривались как один нз видов исторических трудов категории «чжэн шу» (книги о делах правления) — очевидное свидетельство иного, нежели в Европе, понимания предназначения исторической науки. Центральное место среди подобных сочинений занимает «Высочайше утвержденный свод уложений династии Великая Цин» («Цииьдин Да Цин хуэй дянь»). Традиция составления таких трудов восходит к династии Тан, когда появились «Шесть установлений династии Тан» («Тан лю дянь»), весьма напоминающие более поздние уложения. Но китайские историки полагают, что уложения — лишь иная форма «собраний важнейших сведений о династии» (хуэй яо), которые впервые начали готовиться танскими властями. А непосредственными предшественниками цин- ского уложения стали юаньский (ныне утраченный) и минский своды уложений.
Первый вариант «Свода уложений династии Цин» был составлен по указанию императора Канси в 1690 г. Включенные в него материалы были посвящены описанию государственного аппарата империи за период с 1636 по 1686 г. В дальнейшем свод еще три раза дополнялся новыми материалами, и наконец в 1898 г. появился его окончательный вариант, вместивший в себя сведения о государственном аппарате империи Цин за весь предшествующий период ее существования. Он состоял из трех частей (такое деление свода ввел император Цяньлун). Собственно свод уложений (хуэй дянь, его объем 100 цз.), где описывался государственный аппарат империи. Следующая часть — «цзэли» (правила) или «ши ли» (прецедент), ее объем 1220 цзюаней. Здесь в хронологическом порядке рассказывалось о деятельности основных структур государственного аппарата и тех переменах, которые они претерпели за время своего существования. Третья часть — «ту шо» (иллюстрации с комментариями), где давались изображения ритуальной утвари, музыкальных инструментов, головных уборов и одежды, экипажей, оружия и пр. Объем этой части составлял 270 цзюаней.


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
117
С начала XVIII в. цинские власти начали издавать сборники указов императора и докладов чиновников. Практика публикации подобных материалов восходит, видимо, к династии Сун и для ее преемниц стала нормой. Правда, и юаньские, и минские историки предпочитали издавать документы предыдущих эпох и делали это эпизодически. В империи Цин публиковали преимущественно собственную документацию, и работа приобрела здесь систематический и беспрецедентный по своим масштабам характер.
В течение XVIII — начала XIX в. было подготовлено и издано несколько десятков разного рода сборников официальных документов. Вот некоторые из них: «Высочайшие повеления Государственной канцелярии» («Шан юй нэй гэ»), «Высочайшие повеления восьми знаменам» («Шан юй ба ци»), «Высочайшие указы и резолюции» («Чжу пи юй чжи»), «Высочайшие повеления и установления» («Шан юй тяо ли»), «Милостивые наставления монарха» («Шэн юй гуан сюнь»), «Доклады чиновников Августейшей династии Цин» («Хуан Цин цзоу и»). Самое непосредственное отношение к проблемам, которые разрабатывали в то время историки, имел и опубликованный в 1781 г. сборник «Высочайше утвержденные доклады чиновников династии Мин» («Цинь дин Мин чэнь цзоу и»). Как подчеркивалось в официальной аннотации, материалы сборника должны были сохранить для потомков печальный опыт династии Мин и объяснить причины ее гибели.
Чтобы правильно понять и оценить эти труды, необходимо знать, что они собой представляли. В традиционной классификации эти сборники отнесены к истории, где выделены в особую категорию «указы императоров и доклады чиновников» (чжао лин цзоу и). Следовательно, публикуя их, власти императорского Китая были озабочены отнюдь не тем, чтобы познакомить общество с государственной документацией, представив ему надежную информацию о своей деятельности. Отождествлять эти сборники с современными научными публикациями нельзя — в императорском Китае это было невозможно, да и ненужно. Материалы этих сборников были рассчитаны лишь на то, чтобы иллюстрировать те или иные аспекты жизни государства и деятельности правителей, их соответствие требованиям государственной доктрины. Это определяло и отбор документов, предназначенных для публикации, и то, в каком виде они будут изданы. Сейчас практически невозможно установить аутентичность опубликованных документов (для цинского периода такая возможность в некоторых случаях есть: архивы империи в значительной части сохранились), но можно предположить, что перед публикацией их основательно редактировали; нередко составители использовали лишь фрагменты документов. На функцио-


Историография императорского Китая XVI! XVIII вв.
нальный характер публикаций официальной документации указывает и их композиция: многие из них представляют собой тематические подборки материалов. Так, в одном из самых фундаментальных трудов подобного рода 一 «Доклады знаменитых чиновников минувших эпох» (^Лидай мин чэнь цзоу и», 350 цз.), который подготовил минский историк Ян Шици, — все материалы, охватывающие период с эпохи Шан по династию Юань, были разделены на 64 категории. Публикациями систематизированных фрагментов императорских указов по проблемам конфуцианской морали являлись и уже упоминавшиеся выше «священные наставления», которые в библиографиях также относились к «указам императоров и докладам чиновников».
Представляя самостоятельный интерес для властей, сборники государственной документации стали важной составной частью создававшейся тогда официальной версии истории династии. В таких масштабах в императорском Китае они никогда прежде не публиковались.
В XVIII в. появляются в Китае и специальные труды, посвященные истории династии Цин. Первым таким сочинением стали «Записки у ворот Дунхуа» («Дунхуа лу») объемом в 32 цзюаня, автор которых, крупный чиновник Цзян Лянци (1722-1789), рассказал о деяниях первых пяти цинских правителей: от Нурхаци до Юнчжэна. Свою работу он построил на материалах «правдивых записей» и государственной документации, доступ к которым имел, участвуя в подготовке нескольких официальных трудов. В китайской историографии это сочинение официальным не считается, его появление рассматривают как личную инициативу автора. Однако с этим трудно согласиться: создание подобного сочинения, подготовленного чиновником и основанного на официальных материалах, в условиях, когда существовал запрет на неофициальные труды по истории династии, вряд ли было возможным. Как нам кажется, на официальный характер этого труда указывает и использованное Цзян Лянци в заголовке название ворот Дунхуа-мэн, поблизости от которых находилась главная историографическая служба империи —Го ши гуань. Судя по всему, создание этой книги было инициировано властями, которые по каким-то причинам захотели таким способом сделать достоянием ученой элиты некоторые материалы, содержавшиеся в «правдивых записях». Это был беспрецедентный для императорского Китая шаг.
Труд Цзян Лянци положил начало целой серии аналогичных сочинений, появившихся уже в XIX — начале XX в. Сначала Ван Сяньцянь (1840-1917) подготовил и издал «Продолжение "Записок у ворот Дун- хуап» («Дунхуа сюй лу») объемом в 230 цзюаней, где сообщалось о правлении трех следующих императоров: Цяньлуна, Цзяцина и Даогуана (с


Цинское испюриописиние в XVII W ill вв.
119
1736 по 1850 г.). Кроме того, Ван Сяньцянь переделал труд Цзян Лян- ци, увеличив его объем с 32 до 195 цзюаней Через некоторое время оба сочинения объелинили и труд стал называться «"Записки у ворот Дунхуа'' о девяти царствованиях» («Цзю чао “Лунхуа лу”》). Кисти Ван Сяньцяня принадлежит еще один труд из этой серии — «"Записки у ворот Дунхуа'' о правлении Тунчжи» («Тунчжи чао “Дунхуа 〃у”》) объемом в 100 цзюаней (годы правления Тунчжи: 1862-1874). Продолжил серию Фань Ифу — он написал «^Записки у ворот Дунхуа“ о правлении Сяньфэна» («Сяньфэн чао “Дунхуа лу”》) объемом в 69 цзюаней (годы правления Сяньфэна: 1851-1861). Затем все сочинения этой серии были сведены в один труд «"Записки у ворот Дунхуа“ об одиннадцати правлениях» («Шин чао "Дунхуа лу“») в 594 цзюаня. И наконец, в 1909 г. Чжу Шоунэн составил «'Записки у ворот Дунхуа“ о правлении Гуансюя» («Гуансюй чао «Дунхуа лу»»). Таким образом, фактически, видимо, впервые была создана построенная на официальных материалах сводная история династии Цин; не был описан лишь период правления последнего пинского императора Сюаньтуна (Пуи).
Серия «Дунхуа лу» долгое время оставалась единственным и весьма авторитетным источником официальных сведений по истории династии Цин и оказала большое влияние на изучение почти трехсотлетнего периода ее правления.
Ревизия историографического наследия
Это явление типичное для «конфуцианской» монархии, чьи существование и нормальная жизнедеятельность в значительной мере были связаны с состоянием дел в письменной культуре. Но особую остроту данная проблема приобрела в империи Цин. О причинах этого говорилось выше.
Ревизия историографического наследия — проблема комплексная, ее разработка предполагала решение широкого спектра задач самого различного характера и требовала хорошей организации, систематической и целеустремленной работы большого числа высококвалифицированных ученых; требовала она также времени и затраты немалых средств.
Цинские власти приступили к ревизии историографического наследия фактически сразу же после провозглашения династии, но их активная деятельность в этой области развернулась лишь в XV11I в. Она велась по четырем основным направлениям: «литературная инквизиция», работа с текстами памятников, разработка основных жан¬


120
Истори()г1)(н/)ня и операторского Китая XVII XV!II вв.
ров историческо!1 литературы и составление каталога письменных памятников.
Как мы знаем, начало «литературной инквизиции» положила «охота» цинских властей за сочинениями минских историков, в которых рассказывалось о событиях конца XVI — начала XVII в., но довольно скоро в ее орбите оказалось все сохранившееся к тому времени письменное наследие. Она продолжалась почти до конца XVIII в., и на ее фоне развертывались в этот период все события в области духовной культуры. Это — особый феномен, порожденный «конфуцианской» монархией, изучен он плохо, и мы ограничимся тем, что было рассказано о ней в предыдущей главе. А на некоторых других аспектах деятельности властей в этой области остановимся подробнее.
Работа с текстами памятников
Как мы знаем, критический анализ текста памятников, их корректировка и переиздание определяли содержание «исторической науки периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцииа». Эта работа велась на основе метода «као чжэн» и сложившихся ранее в русле каноноведе- ния историко-филологических дисциплин. Она предполагала: выявление памятников, установление аутентичносги их текстов, критическое исследование текста (као чжэн), его толкование и комментарий (чжу ши), сличение текстов (цзяо кань), выявление ошибок (дин у). В орбите подобных исследований оказались практически все памятники, но основное внимание цинские историки уделили династи访нмм историям — главному детищу историографии императорского Китая. Здесь были сосредоточены основные силы и максимально полно раскрыты все наиболее важные особенности, свойственные «текстологической» деятельности цинских властей.
Статус этих сочинений в императорском Китае был необычайно высок, авторитет текста, утвержденного Сыном Неба, оставался непререкаемым, несмотря ни на что. Это не лишало ученых возможности анализировать или комментировать тексты династийных историй; такая работа велась практически всегда, но она носила эпизодический характер и обычно ограничивалась каким-то одним сочинением. Правке текст династийных историй не подлежал. По-иному сложилась судьба династийных историй в империи Цин.
Первый шаг в деле ревизии текста династийной истории и методики его подготовки был сделан еще в середине XVII в., когда началась работа над «Мин ши». Многочисленные указы императоров, рекомендации чиновников, споры, которые вели составители этого


Цинское историописание в XMI-XVII1 вв.
121
труда, содержали немало соображений, касавшихся характера жанра и состояния династийного историописания. А с середины XVIII в., после того как «Мин ши» была завершена, работа с текстами династийных историй приобретает систематический и необычайно интенсивный характер и становится особым направлением в историографии того периода.
Текстологическим исследованиям был подвергнут практически весь комплект сохранившихся к тому времени династийных историй, но некоторые из них пользовались особым вниманием. Так, текст «Хань шу» комментировался не менее 10 раз, столь же интенсивно изучались «Сань го чжи», «Удай ши», «Юань ши» и некоторые другие династийные истории. Своего рода апофеозом работы цинских историков с текстами династийных историй стало появление (почти синхронное!) трех исследований их комплекта: работы Цянь Дасиня (1728-1804) «Исследование разночтений в текстах 22 династийных историй» («Нянь эр ши каон»), Ван Мишиэна (1722-1797) «Критическое исследование текста 17 династийных историй» («1Ли ци ши шанцюэ») и Чжао И (1722-1814) «Заметки о текстах 22 династиЛных историй» («Нянь эр ши чжацзи»). Это новое слово в исторической науке императорского Китая, аналогов подобных трудов она еще нс знала.
Во второй половине XVIII — начале XIX в. среди цинских историков появляется вес больше желающих исправить тексты династийных историй или даже переписать их заново, что для историографии императорского Китая было совершенно неприемлемым. Мотивировалось это прежде всего необходимостью откорректировать трактовку некоторыми династийными историями ортодоксальной линии наследования власти (чжэн тун). На деле же историки стремились еще раз выверить сложившуюся к тому времени официальную версию истории Китая, унифицировать ее и привести в строгое соответствие с требованиями государственной доктрины. Естественно, все это должно было подтвердить особое место династии Цин в длинном ряду легитимных династий, владевших китайским престолом. Нарекания историков вызывали и выявленные недостатки некоторых династийных историй.
Предпринимались попытки свести воедино предварительно откорректированные тексты «Нань ши» и «Бэй ши», «Цзю Тан шу» и «Синь Тан шу», Чэнь Чжань подготовил «Продолжение иНовой истории Тан”》 («Сюй иСинь Тан шу”》), включив в него и период «Пяти династий», который уже давно был описан в двух династийных историях («Цзю У дай ши» и «Синь У дай ши»). Се Цикунь, стремясь исправить линию ортодоксального наследования власти, которая, по его мнению, была неверно истолкована в «Вэй шу», написал «Историю Западной Вэй»


122
Испюриогртрия императорского Китая XVII-XVIII вв.
(«Си Вэй шу»). Переписывался текст «Цзинь шу». При этом была изменена композиция, свойственная текстам династийных историй, и тем самым новый труд утрачивал признаки этого жанра.
Серьезные нарекания ученых вызывала самая большая династийная история «Сун ши», они указывали на многочисленные упущения ее составителей (в том числе и неверную трактовку «чжэн тун»). Переписать ее пытались такие крупные цинские историки, как Цянь Дасинь (1728-1804) и Чжан Сюэчэн (1738-1801).
Но наиболее активно цинские историки работали с текстом «Истории династии Юань» («Юань ши»). Причин для того было немало: ее несовершенство, на которое указывали почти сразу после ее создания, трактовка ею «чжэн тун» и многое другое. Но, видимо, главное, что привлекало их внимание к этой династийной истории, — ее проблематика: это была история инородческой династии с очень сложной судьбой, причем династии монгольской. И то и другое являлось предметом особого и весьма заинтересованного внимания цинских властей. Целая плеяда ученых, в том числе и очень известных, работала с текстом «Юань ши». Собственный вариант этой династийной истории пытался создать крупнейший историк того времени Цянь Дасинь. В XIX в. свою редакцию текста подготовил один из наиболее известных историков нового времени Вэй Юань (1794-1857). А в XX в. Кэ Шаоминь (1850-1933) создал «Новую историю династии Юань» («Синь Юань ши», 257 цз.), подведя, таким образом, итог длившейся 150 лет работе цинских историков с текстом этой династийной истории. Иногда труд Кэ Шаоминя рассматривается как дополнение к комплекту из 24 династийных историй, утвержденному императором Цянь- луном.
Еще одним направлением работы цинских ученых с текстом династийных историй стала подготовка различного рода дополнений: «бу» (дополнение) становится ключевым словом в названиях огромного количества сочинений, подготовленных и изданных в то время. Необходимость в них аргументировалась несовершенством многих династийных историй, отсутствием в некоторых из них всех необходимых разделов: в 15 отсутствовал раздел «таблицы» (бяо), в 7 — раздел «трактаты» (чжи). По мнению цинских ученых, это делало такие сочинения неполноценными, ибо они не давали всей необходимой информации о династии, делам правления которой были посвящены, и, следовательно, не могли полноценно выполнять свои функции. Но восполнением очевидных пробелов цинские ученые не ограничились 一 нередко они стремились дополнить династийные истории новыми материалами. В орбите этой необына访но активной деятельности оказался практиче¬


Пинское историописание в XVH-XVIII св.
123
ски весь комплект существовавших тогда династийных историй, некоторые из них дополнялись неоднократно. Так, «История Поздней Хань» («Хоу Хань шу») и «История троецарствия» («Сань го чжи») получили по 5 дополнений, истории Южных и Северных династий («Нань ши», «Бэй ши») — 4. О масштабах работы, проделанной цинскими историками в этой области, позволяет судить изданный в 1936 г. огромный труд — «Дополнения к 25 династийным историям» («Эрши у ши бу- бянь»). Его автор Ван Босян включил в него все дополнения к династийным историям, которые появились в Китае со второй половины XVIII в. Их в книге 240 и создание значительной части из них относится к рассматриваемому нами периоду.
Оформление основных жанров исторической литературы
Еще один асиекг uciopnoi ра(])ичсского наследия, который постоянно привлекал к себе самое npiici ajn>iioc внимание пинских историков,—— его жанровый сосгав. I Iciopiiomicaiinc и императорском Китае сложилось как система д()п();шяк)11П1х другдруш и взаимодействующих жанров и видов исторпчсск()11 лиюрагуры. Место каждого из них в этой системе было строго определено и hibhccjio от его качественной характеристики. Поэтому проблема жанров, всегда имела принципиальное значение для нормального(|)yHi<iuioiiiipoBaiiiiH этой системы.
К XVII в. историческая jjитерагура была представлена сравнительно небольшим количеством жанров, некоторые из которых находились в зачаточном состоянии. И ципским властям, которые неустанно заботились об укреплении и развитии официального историописания, пришлось приложить немало сил, чтобы исправить положение, Прежде всего они обратили внимание на «три основных жанра» (к ним относили династийные истории, хроники и «полные описания событий»), а также на некоторые жанры, относившиеся к столь важной для них категории книг о делах правления (чжэн шу).
Династийные истории
В 1784 г. по специальному указу Цяньлуна сложившийся ко времени завершения «Мин ши» комплект, который состоял из 22 таких трудов, был пополнен «Цзю Тан шу» и «Цзю У дай ши». После тщательной выверки текстов и их редакции его опубликовали под названием «Высочайше утвержденные 24 династийные истории» («Циньдин эрши сы ши»). Тем самым была подведена черта под давними спорами о


124
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
时代
%
tt tt
ft 者
汉
跄汉帝〃丧 此权请便喊城友 启汉19卜长 后汉奥子王世泉丧 后汉中兴功修隹世系表 行汉三公年世 后汉公卿年袅 后汉三公年友 后汉书则阂奏 补馍后汉书艺文志 扑后汉书艺文志 扑后汉书艺文志 后汉书艺文志 "G汉依寸中主
八
五
四
-О
四
非投昭华华华恕恩桢昭谦三宗朴 文大大大大 湛绍大 怀振 关刘钱黄黄黄练华徐钱侯旗姚曾
国
三国纪年表 三国三公宰辅表 三国志世系表, 三国职官表 三国郡县表附考证 三国大事表
А
周嘉猷
黄大华
周明泰
洪怡孙
吴增瑾援，杨守敬补正
谢钟英
时代
书 名
卷 数
* 者
三国・城表
谢仲英
三国・域志补注
一五
调钟英
三国■域志疑
—
谢仲英
朴三国班城志
洪亮吉
国
扑三国艺文志
四
侯康
三国艺文志
РЧ
姚殡宗
扑晋书宗室王侯表
—.
秦得田
朴晋书异姓封К表
—
秦得3
补晋书僭国年表
—
扑晋书执政表
—
扑哥书方修表
—•
扑詈兵志
—•
膏
朴詈书艺文志
四
朴胥书艺文志
六
扑詈书艺文志
四
扑音书艺文志
四
补哥书艺文志
四
东晋《I城志
四
新校看书地理志
—
Работа цинских историков
принадлежности к данному жанру тех или иных сочинений, и он обрел официально закрепленные параметры. Именно в таком виде он и представлен в историографическом наследии. Иногда этот комплект


125
Цинекос. Hl
j z\ v 11J 6R・
В|代
书 名1卷 数
撰 Л
十
八
N
十六国年我 1
西秦百富我 1
卜六国■域志 一八
张愉曾 练恕 洪亮吉
南
北
朝
扁4卜衣 1四
扑宋书刑法志 -
补宋书食货志 -
补宋书宗室世系丧 一・
补宋书艺文志 一
补南齐书艺文志 四
补梁书景域志 四
补陈修城志 四
补找书兵志 -
北周公卿表 一
补南北史年表 -
补南北史帝王世系表 -
补南北史世系表 五 、
东晋南北朝舆地表 二八
南北史补志 一四
补南北史艺文志 三
盛大士 郝住行 郝懿行 罗振玉 聂崇岐 陈述 洪依孙 域厉和 谷霁光 练杷 周嘉猷 周嘉猷 周嘉猷 徐文范 汪士铎 徐崇
时代
书 名
卷 数
撰 者
南
阳唐之际月表
—■
黄大华
唐
隋唐经籍志补
-—1
张鼎一
五代
扑五代史艺文志
—•
顾怀三
宋史艺文志扑
―
倪灿
西反艺文志
——
王仁俊
辽艺文志
.一
缪荃称
辽史艺文志补证
无卷数
王仁俊
补辽史经籍志
**―
黄任恒
X
扑元史氏族志
二
钱大昕
补元史艺文志
四
钱大昕
辽
扑辽金元艺文志
—
悦灿
一
补三史艺文志
一■
金门诏
兀
金史氏族志
陈述
辽史纪年衣
•—
汪远孙
西辽纪年农
—•
汪远孙
金宰辅年我
••• *
黄大华
元分源诸壬世丧
—
尚大华
元西城三湍年表
—
黄人华
东辽金元四史朔何考
钱大昕
r比之逊国之际月我
.1
刘廷塞
我明坐辅年我
—•
得以礼
明
残明人统JW
-"
傅以礼
阴”林考路
—
黄人华
明七卿与峪
-- ,
员大华
с текстами династийных историй
пытаются пополнить созданными уже в XX в. «Синь Юань (1020) и «Цил ши гао» (1927). Это неверно: составиюли этих трудов работа- ли в республиканском Китае, когда соблюсти все Tpe6oBaHiiHt предьчв-


126
IIcinopuoepa(lni)i императорского Китая XVII-XV1U вв.
ляемые к подобным сочинениям, было просто невозможно: прекратила свое существование монархия, а вместе с ней и ее государственная доктрина, являвшаяся концептуальной первоосновой династийных истории. Пополнение утвержденного Цяньлуном комплекта невозможно еще и потому, что создание подобных комплектов династийных историй ——акт нс формальный, в императорском Китае ему всегда придавалось высокое политическое звучание, поскольку это имело самое непосредственное отношение к трактовке «линии ортодоксального наследования власти» (чжэн тун). За время существования жанра такие комплекты создавались несколько раз, и каждый раз это требовало санкции властей.
Создание комплекта из 24 династийных историй пришлось на период ревизии исторического наследия не случайно — оно являлось важной составной частью этой работы. С его появлением ученая элита обрела ориентир, на который она обязана была равняться.
Хроники
Хроники (бянь нянь) — это один из древнейших и необычайно популярный в Китае жанр, в библиографических списках он следует сразу за династийными историями; иногда его вместе с династийными историями относили к категории «чжэн ши» (официальные истории). Его воплощением стали труды представителей основанного Сыма Гуаном (1019-1086) направления, которые среди других сочинений этого жанра занимают центральное место.
Создание великим китайским историком «Всеобщего зерцала, правлению помогающего» («Цзы чжи тун цзянь») стало важной вехой в развитии историографии императорского Китая. То была первая попытка изложить в летописной форме около 1500 лет истории страны, и, обобщив опыт, накопленный предыдущими поколениями правителей Китая, поставить его на службу монархии. Акцентированное Сыма Гуа- ном прагматическое начало труда сразу же сделало его важным компонентом официального историописания. Авторитет автора и его произведения был необыкновенно высок.
Сформулированные Сыма Гуаном принципы описания исторического процесса оказались очень привлекательными не только для историков, но и для государства, они дали импульс становлению в исторической науке особого и очень влиятельного направления, которое позже получило название «тун цзянь сюэ», Оно было представлено многими крупными учеными, среди которых был и Чжу Си (1130-1200) 一 известный реформатор конфуцианства.


Цикскос ucmopuoniicdHUC в ХУ11-ХУ1П вв.
127
书名
卷
数
作者
注 考
组成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附 记
1 .史记
130
西汉
1 •刘宋裴驷
1 •本纪
ML
1 .三代世表
本称《太
司马迁
«集解》
(12)
2 .乐
2 .十二诸侯
史公书》
2 .班司巧贞
«索冷〉
3 .所张守行
2.衣
(10)
3.45
3.律
4 .历
5 .天官
年我
3 .六国年表
4 .秦楚之际 月表
或《太史 公记》，共
130 篇.
«正义力
4・日本洸川
(8)
4 .世家
6 .封禅
7 ,河渠
5 •汉兴以来 诸侯年友
后人简称
《史记再
资”
(30)
8 .平准
6 ,启祖功臣
并改以篇
《公注与
怔》
5 •列传
(70)
年我
7 ,惠景间供 者年衰
8 .建元以来 侵赤年表
为卷。列 传末篇为 «自序》
9.她无以来 王子佼者 年丧
10.汉兴以 来将相名 臣年表
2 .汉书
120
东汉
1 .唐颂师古
1 .本纪
1 .律历
1 .异姓/侯
本为100
班固
注
(14)
2 •礼乐
王
卷，唐颜
2 •清王先it
2,表(10)
3 .刑法
2 ,诸快王
师古分为
扑注
4 .食货
3・王子侠
120 卷。
3 .志(18)
5 .知杞
4 .齿惠高后
列传末篇
4.列传
6 .天文
孝文功臣
为《叙传》
(78)
7.五行
5 .景武昭宣
8 .地理
元成立功
9 .沟油
臣
10 .艺文
6.外威思泽 侯
7 .百官公卿
8 ,古今人
26 династийных историй и их композиция


12X
Ист()/)и()графия императорского Китая XVII XVIII вв.
书名
卷
数
作者
注 者
组成部公 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附 记
3.后汉
130
刘宋
1.唐李贤注
1.帝后纪
1 .他历
纪、传本
书
范晔
（纪、传）
(12)
2 .礼仪
为90卷，
（纪、
2 ,梁刘昭注
2.志(30)
3 .祭祀
唐李货分
传）
（志）
4 .天文
为100卷
东晋
3 .清王先谦
3.列传
5 .五行
司马
《集解》
(83)
6.郡国
彪
7.百官
（志）
8.舆服
4.三国
65
西晋
1.刘宋弟松
1.魏志
《魏志》有
志
陈赤
之注
(30)
帝纪四卷，
2.近人卢弼
2.蜀志
此外均为
«集解》
(15)
列传。末
3.吴志
篇为《叙
(20)
录》，已佚
5.晋书
130
唐
L唐何超
1.帝纪
1.天文
唐初官修
房玄
«音义》
(10)
2.地理
史书之一，
龄等
2.清吴士鉴
2.志(20)
3 ,律历
原称《新
《斛注》
3•列传
(70)
4.载记
(30)
4.礼
5.乐
6 .职官
7 •舆服
8 .食货
9 ,五行
0 .刑法
晋书》
6 .朱书
100
齐
1.本纪
1.律历
列传末篇
沈约
(⑼
2.礼
为《自序А
2.志(30)
3.列传
(60)
3.乐
4 .天文
5 ,符瑞
6 ,五行
7.州郡
8 .百官


//“〃( кос и( mopuoniKанис в XVI 1 XVIII вв.
129
书名
卷
数
作者
注 者
组成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）笈目
表篇目
附 记
7 ,南齐 书
59
梁 箫子
显
1 •本纪
⑻
2 .志⑴)
3 •列传
(40)
1 .礼
2 .乐
3 .天文
4 .州郡
5 .百官
6 .舆服
7 ,祥瑞
8 .五行
本为60 卷，末篇 为《序传》, 已佚
8.梁书
56
唐 姚思
廉
1 •本纪
⑹
2.列传
(50)
唐初官修 五史之一, 有志，在 «隋书》内
9映书
36
牌 姚思
源
1 .本纪
(6)
2.列传
(30)
唐初官修 五史之一, 有志，在. «隋书》内
10.
效书
130
北齐 球收
1 .帝纪
(14)
2 .列传
(96) 3.志(20)
1.天象
2 ,地形
3 .律历
4 .礼
5 .乐
6 .食货
7 .刑制
8 .灵征
9 .官氏
Ю .释老
全书114 篇，130 卷，列传 末篇为 «序传》。
脱佚较重, 后人取 《北史》等 文补之
11.
北齐 书
50
唐
李百 药
1•本纪
(8)
2 .列传
(42)
唐初官修 五史之一, 有志，在 «隋书》内。 脱佚较重. 后人取 «北史》等 文补之


130
Историография императорского Китая XVI1-XVIII вв.
书名
卷
数
作者
注 者
组成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附 圮
12.
50
唐
1.本纪
唐初官修
周书
令狐
(8)
五史之一，
德泰
2.列传
有志，在
等
(42)
《隋书》内。
脱佚较重，
后人取
《北史》等
文补之
13.
85
唐
1.帝纪
1.礼仪
唐初官修
隋书
魏征
(5)
2 .音乐
五史之一，
等
2.志(30)
3 ,律历
志包括梁、
3 .列传
4 .天文
陈、北齐、
(50)
5.五行
周、隋五
6 .食货
朝，本称
7 .刑法
《五代史
8.百官
志》，附刊
9 ,地理
于本书
10.经籍
14.
80
唐
1.本纪
南史
李延
(10)
寿
2 .列传
(70)
15.
100
唐
1.本纪
列传末篇
北史
李延
'(12)
为《序传》
寿
2.列传
(88)


Цине кое историописание в XVII- XVIII вв.
131
书名
卷
数
作者
注 者
月成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇口
表篇目
附 记
16.
旧唐 书
214
五代 刘陶 等
1 .本纪
(24)
2.志(30)
3.列传
(160)
1 .礼仪
2.音乐 3,历
4 .天文
5 .五行
6 .地理
7 .职宜
8 •奥服
9 .经籍
10 .食货
11.刑法
正卷数为 200 卷， 别分子卷 为214卷
17.
新唐 书
248
北宋 欧阳 修
（本 纪、 志、 表） 北宋 宋祁
（列 传）
未施街
《乔音》
1 .本纪
(10)
2.志⑶) 3.々(22)
4.列传
(160)
1 •礼乐
2 .仪 I!
3 .不服 4J/j
5.天文
6.五行
7 ,地理
8 .选举
9 .百官
10 .兵
1L食货
12 .刑法
13 .艺文
1 .宰枷
2.方依
3 .宗室|!上系
4 .空和世系
正卷数为
225 卷，
别分子卷
为248卷
18.
旧五 代史
150
北宋 萨居 正邹
1.本纪
(61)
2.列传
(77)
3.志(12)
L天文
2•历
3 ,五行
4.礼
5.乐
6 .食货
7 .刑法
8 .选举
9.职官
10 .郡公
原书已佚. 济乾隆年 间据《永 乐大典》 等引文重 辑


132
Историография императорского Китая XV1I-XVIU вв.
书名
卷
数
作者
注 者
组成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附 记
19.
74
北宋
1 ,北宋徐无
1 .本纪
L司天
十国世家年
五代 史记
欧阳 修
党注
2 ,清彭元瑞 补注
(12)
2 .列传
(45)
3,考(3)
4 .世家年 谱(11)
5 .四夷附 录⑶
2 ,职方
谱
20.
宋史
496
元 脱脱
等
1 •本纪
(47) 2.志
(162) 3,表(32) 4 .列传
(255)
L天文 2 .五行 3 .律历 4 .地理 5 ,河渠 6.礼 7.乐 8 ,仪卫 9 •舆服 10.选举 11 .职官 12 .食货 13 .兵 14.刑法 15.艺文
1.宰辅
2.宗室世系
21.
辽史
116
元 脱脱
等
1.本纪
(30) 2.志(31) 3,表(8) 4 .列传
(46) 5.国语解
(1)
1.营卫
2・兵卫
3.地理
4 .历就
5 .百官
6 .礼
7 .乐
8 .仪卫
9 .食货
10 .刑法
1.世表
2 •皇子
3.公主
4.皇族
5.外戚
6.游幸
7.部族
8.属国


Цинское и( пн)/)иониссшие в XVII-XVIII вв.
133
书名
卷
数
作者
注 者
组成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附 记
22.
135
元
1.本纪
1 .天文
1.宗室
书未附
金史
脱脱
(19)
2•历
2.交聘
《国语解》，
等
2.志(39)
3 .五行
不居卷数，
3,表(4)
4 ,地理
重修殿本
4 .列传
5 ,河渠
所刊为乾
(73)
6.礼
隆年间重
7.乐
8 ,仅卫
9.舆服
10 .兵
1L刑
12 .食货
13 .选举
14 .百官
订者
23.
210
明
1 •本纪
L天文
L后妃
元史
宋廉
(47)
2 ,五行
2 ,宗室世系
等
2.志(58)
3•历
3 ,诸王
3 ,表⑻
4 ,地理
4 .公主
4.列传
5 .河渠
5 .三公
(97)
6.礼乐
7 .祭祀
8 •舆服 （附仪卫）
9 .选举
10 .百官
11 .食货
12 .兵
13 .刑法
6 .宰相年表


134
Историография императорского Китая XVU-XVIH вв.
书名
卷
数
作者
注 者
组成部分 （所附数码 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附 记
24.
新元 史
257
民国 柯劭 态
1.本纪
(26) 2.表⑺ 3.志(70) 4.列传
(154)
1 .历
2 .天文
3 ,五行
4 .地理
5 .河渠
6 .百官
7 .选举
8 .食货
9 .礼
.乐
11 .舆服
12 .兵
13 .刑法
1 .宗室世系
2 .氏族
3 .三公
4 .宰相年表
5 .行省宰相 年表
25.
明史
332
清
张廷
玉等
1.本纪
(24) 2.志(75) 3.表(13) 4.列传
(220)
1 .天文
2 .五行
3 .历
4 .地理
5 .礼
6 .乐
7,仪卫
8 .舆服
9 .选举
10•职官
11.食货
12 .河渠
13.兵
14.刑法
15.艺文
1.诸王
2,功臣
3.外戚
4.宰辅
5.七卿


Цинское ucniopuonucuHuc в XI7/ XVIII вв.
135
书名
卷
数
作者
注
者
组成部分
（所附数玛 为卷数）
志（书、
考）篇目
表篇目
附记
26.
536
民国
1 .本纪
L天文
1 ,皇子世表
重印本
清史
赵尔
(25)
2 .灾异
2 .公主
529卷
稿
巽等
2.志
3 ,时宪
3 .外威
(142)
4 ,地理
4 ,诸臣封爵
3.表(53)
5.礼
世表
4 .列传
6.乐
5 .大学士年
(316)
7 •舆服
表
8 .选举
6 .军机大臣
9 .职官
年表
10.食货
7 .部院大臣
11 .河渠
年表
12 .兵
8.廿臣年表
13 .刑法
9 .藩部世表
14 .艺文
Ю.交聘年
15 .交通
16 .邦交
表
В доставшемся цинским историкам историоцэафическом наследии не многое могло сравниться по своему значению с трудами последователей Сыма Гуана, и они уделили им не меньшее внимание, чем династийным историям. Их не могли не привлечь то место, которое к тому времени прочно заняло в историографии «тун цзянь сюэ», а также те его качества, которые позволили включить в название труда основателя этого направления формулу «цзы чжи» (делам правления помогающее); особый интерес для них представляло все то, что было связано с именем Чжу Си. В процессе ревизии историографического наследия эти труды не подвергались столь скрупулезным текстологическим исследованиям, как династийные истории. Цинские власти претендовали главным образом лишь на роль восприемников дела, начатого Сыма Гуаном.
За сравнительно короткий срок, XVIII — начало XIX в. — цинские историки подготовили более 10 фундаментальных летописных сводов, основательно пополнивших все то, что было сделано их предшественниками за прошедшие после Сыма Гуана семь веков. Среди них были продолжения не только «Цзы чжи тун цзянь», но и хроник, сложившихся на его основе, — «ган му» (основатель этого вида сочинений ——Чжу


136
11спюриогр(1(1)ия императорского Китая XVI! XVIII вв.
Си), «чан бянь» и др. Наиболее основагслыю в зтих трудах была представлена история династии Мин; она либо доминирует в них, либо — хотя это и нс указано в названии — они целиком посвящены ей, а авторы некоторых сочинений сразу указали, что они посвящены недавно yuicaiucii династии. Одним из самых известных продолжений труда Сыма Гуана, подготовленных в это время, стало «Высочайше утвержденное собрание "Всеобщих зсрцалм в порядке очередности династий» («Юйпи лидай “Тун цзянь,, цзи лань»). Власти империи придавали ему особое значение, оно стало своеобразным эталоном, на который следовало равняться всем авторам, обратившимся к данной проблематике.
Составление этого свода началось в соответствии со специальным указом императора Цяньлуна в 1768 г. Согласно официальной версии, при работе над этим сочинением за основу был взят написанный в начале XVI в. труд Ли Дунъяна «Собрание важнейших сведений, составленное по образцу "Всеобщего зерцала“» («Тун цзянь цзуань яо»). Руководили подготовкой данного издания крупные государственные деятели империи — Лу Сисюн и Ван Чан, занимавшие крупные посты в системе официального историописания. Труд был лично отрецензирован императором, что выделяло его среди других работ придворных историков: сочинений с подобным грифом в империи Цин было выпущено не много. События в книге излагаются в хронологическом порядке —от мифического императора Хуан-ди до падения династии Мин. Среди многочисленных проблем этого огромного периода, на которые авторы обращают внимание читателя, одной из центральных является трактовка периода «Южных Минов» 一 по специальному указанию императора Цяньлуна здесь она дана несколько иначе, чем это было сделано в «Мин ши».
Из других работ цинских авторов, которые также относят к «тун цзянь сюэ», наиболее известными являются следующие: «Высочайше утвержденное Основное содержание ^Всеобщего зерцала“» («Юй дин тун цзянь ганму, сань бянь»), «Следующая часть "Всеобщего зерцала, правлению помогающее”》(«Цзы чжи тун цзянь хоубянь»), «Продолжение ''Всеобщего зерцала, правлению помогающего，5» («Сюй Цзы чжи тун цзянь»), «Всеобщее зерцало династии Мин» («Мин тун цзянь»), «Высочайше утвержденное зерцало династии Мин» («Циньдин Мин цзянь»), «Анналы династии Мин» («Мин цзи»).
Полное omicaHiic событий
Четкой характеристики сочинений жанра «полное описание событий» не сложилось, в Китае к нему относили самые разные труды, в


Цинское испюриописание в XVII-XV111 вв.
137
которых событие описывалось от начала до конца. Но его основу составляли те из них, что имели в своем названии формулировку «цзи ши бэнь мо» (полное описание событий).
Основателем этого вида исторических сочинений стал сунский ученый Юань Шу (1131-1205). Свой труд он построил на материалах летописного свода Сыма Гуана «Всеобщее зерцало, правлению помогающее» («Цзы чжи тун цзянь») и назвал его «Полное описание событий, о которых сообщается в хронике "Цзы чжи тун цзянь”》(«Тун цзянь цзи ши бэнь мо»). Как и Сыма Гуан, он стремился сделать его опорой в делах правления.
В труде Юань Шу вся история Китая с 403 г. до н. э. по 960 г., о которой писал Сыма Гуан, предстает перед читателем как цепь наиболее важных с точки зрения автора событий; их у него 239 и о каждом из них он рассказывает отдельно. Описание этих событий заняло у Юань Шу всего 42 цзюаня (объем хроники Сыма Гуана — 294 цз.). Он подчеркивал, что в истории его более всего интересовали смены династий и усмирение беспорядков. И избранная им форма организации материала предоставляла автору безграничные возможности для реализации поставленных им перед собой задач.
Очевидно, новый вид сочинений оказался очень полезным для властей, и он стал закрепляться в системе историописания, одновременно несколько меняя свой облик: теперь сочинения этого жанра стали писаться преимущественно по династийному принципу. Дело Юань Шу продолжили минские историки, которые описали события периода правления династий Сун и Юань. Таким образом, к XVII в. существовало всего три сочинения жанра «цзи ши бэнь мо». Его окончательное становление происходит в империи Цин.
В 1656 г. Гу Иньтай (? ок. 1689 г.) вместе с несколькими другими учеными подготовил «Полное описание событий истории при династии Мин» («Мин ши цзи ши бэнь мо»).
Вскоре Гао Шици (1645-1703), один из первых членов личного кабинета императора Канси (нань шуфан), решил расширить хронологические рамки труда Юань Шу и изложил события с 722 по 454 г. до н. э., о которых рассказывала древняя летопись «Цзо чжуань», в свойственной данному жанру форме. Затем в 1717 г. Лу Юн описал в жанре «цзи ши бэнь мо» антиправительственное выступление трех бывших минских генералов, долгое время верой и правдой служивших новому режиму (в китайской историографии их именуют «сань фань» —— три вассала). Хронологические рамки этого сочинения охватывают 1644-1683 гг., то есть автор не ограничивается рассказом о самом мятеже, а начинает его со времени перехода генералов на сторону


138
Историография императорского Китая XVII- Will ев.
类别
书 名
卷数
著 者
说 明
前
通鉴外纪
一五
宋、.刘恕
上古到春秋末年
编
资治通鉴前编
一八
元、金履祥
上古到春秋末年
续资治通鉴长貂
五二о
宋、李崇
宋太祖至钦宗
后
续宋编年资治通鉴
五。
宋、刘时举
宋高宗至宁宗
宋元资治通鉴
六四
明、王宗沐
宋元资治通鉴
一五七
明、薛应旃
资治通鉴后编
一八四
清、徐乾学
宋太祖至元顺帝
编
续资治通鉴
二二 о
清、罩沅
宋太祖至元顺帝
明通鉴
-ОО
消、夏燮
续金资治通鉴
金、杨云翼
叙金国事
资治通鉴释文
宋、史炮
见今本胡注
注
资治通鉴音注
二九四
元、胡三省
见今本《通鉴》
资治通鉴释文辨误
—> 一
元、胡三省
通鉴地理通
一四
宋、王应瞬
通鉴答问
五
宋、王应麟
通鉴问疑
—*
宋、刘趣仲
增节备注资治通鉴
一二 о
宋、吕公著
集百家注资治通鉴
一二。
宋、陆唐老
释
资治通鉴补
二七о
明、严衍
通鉴断义
七о
明、李浩
Разработка историками UNfncpaTOpcKoro


Цкнское историописание в XV11-XV1II вв.
139
注
通鉴注商
一八
清、赵绍祖
通鉴注辨正
清、钱大昕
通鉴地理今释
清、吴熙载
释
续资治通鉴长编补
六。
清、董以周
通鉴举要历
八о
宋、司马光
节
通鉴节要
五о
宋、江贽
通鉴节要续编
三0
宋、刘翔
通鉴要言
二 о
元、徐诰
通鉴日纂
二四
元、曹仲金
本
纲鉴正史约
—, -X-
二八
明、顾锡黑
历代通鉴纂要
九二
明、李东阳
逋鉴会编
九八
清、叶运
资治通鉴纲目
五九
宋、朱熹
另序例一卷
纲
资治通鉴纲目发明
五九
元、尹成华
资治通鉴纲目书法
五九
元、刘友益
资治通鉴纲目集览
五九
元、王幼学
资治通鉴纲目考证
五九
元、徐昭文
通鉴纲目测海
二
元、何中
目
通鉴续编
二四
元、陈樱
上古到宋
厂元史续编
一六
明、胡粹中
元世祖到顺帝
资治通鉴纲目续编
二七
明、商辂
Китая темы «Всеобщего зерцала»


140
Историография императорского Китая XVIJ-XVIH вв.
纲
目
资治通鉴纲目前编
二五
明、南轩
伏羲到周威烈王
通鉴纲目前编
三
明、徐诰
补春秋时事
通鉴纲目集览正误
五九
明、陈济
通鉴纲目发微
三0
明、王峰
续通鉴纲目广义
一七
明、张时泰
御批通鉴纲目
五九
清、康熙帝
御批通鉴辑览
八
清、乾隆帝
通鉴纲目三编
四0
清、乾隆帝
辽金正史纲目
三0
清、杨陆荣
цинского режима. В отличие от всех других сочинений этого жанра, где описывались события определенного периода, данный труд фактически посвящен лишь одному эпизоду. Но это не смутило автора: в то время придворные историки активно работали над историей династии, а выступление мятежных генералов значило для нее слишком многое, поэтому потребовался специальный труд, выполненный в жанре «цзи ши бэнь мо».
Позже, уже в XIX и начале XX в., цинские историки добавили к жанру «цзи ши бэнь мо» труды, посвященные событиям периода правления династий Ляо5 Западная Ся и Цзинь, а уже после крушения династии Цин ей посвятил свой труд Хуай Хуншоу. Таким образом, к началу XX в. жанр был представлен одиннадцатью сочинениями, где рассказывалось о 846 событиях, происходивших с 722 г. до н. э. по Синьхайскую революцию. Восемь из них создали цинские историки. Не случайно как самостоятельный вид исторической литературы жанр впервые был зарегистрирован в каталоге, подготовленном цинскими властями.
В наши дни жанр, как и прежде, привлекает к себе внимание, его стараются сделать доступным для всех интересующихся историей Китая. В конце XX в. десять основных трудов этого жанра были переведены на разговорный язык и опубликованы в серии «Сочинения жанра “цзи ши бэнь мо“ прошлых эпох» («Ли дай цзи ши бэнь мо цуншу»).


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
141
Продолжение «Трех сводов»
К числу крупнейших свершений цинских властей на ниве историо- писания, безусловно, относится продолжение трех сводов (сань тун). Это 一 общее название трех фундаментальных трудов: «Свод уложений» («Тун дянь»), Ду Ю (735-812), «Свод трактатов» («Тун чжи») Чжэн Цяо (1104-1162) и «Свод исследований текстов н документов» («Вэнь сянь тун као») Ма Дуаньлиня (1254-1323). В отечественном китаеведении их именуют также «Энциклопедия политическая» («Тун дянь»), «Энциклопедия историческая» («Тун чжи») и «Энциклопедия историко-литературная» («Вэнь оянь тун као»).
Созданные в разное время (интервал между сочинением Ду Ю и Ма Дуаньлиня составляет около 500 лет!) и имеющие собственную специфику произведения объединяли: проблематика, которой они были посвящены; цели, которые ставили перед собой их авторы; и средства, которые они избрали для их решения. Поэтому их стали воспринимать как единое целое. В них нашла свое воплощение тенденция к обобщению опыта прошлого, впервые заявившая о себе в империи Тан. Позже она закрепилась в историописании, что, очевидно, было связано с переменами, происходившими в то время в жизни общества и государства. Все три свода составлялись под эгидой властей.
Определяющее влияние на становление сочинений данного вида оказали династийные истории: за образец составители сводов взяли раздел «Трактаты» (чжи) этих сочинений, они же служили и основным источником фактического материала.
Предмет, которому посвящены эти сочинения, — история китайской государственности. Авторы — каждый по-своему — освещают ее за весь предшествующий написанию труда период. Основным источником для них являлись различного рода официальные материалы, прежде всего те, что были представлены в династийных историях. Повествующие о нескольких десятках веков истории китайской государственности эти материалы готовились в разное время разными авторами, которые неодинаково видели описываемую ими ситуацию. Поэтому важными задачами составителей сводов стали унификация полученных из источников сведений, их оценка и их адаптация к требованиям властей, под эгидой которых готовились своды.
Отличительная черта всех трех сводов ——их сложная композиция. Материал в них систематизирован и расположен по особой схеме, включающей в себя множество рубрик. Так, труд Ду Ю состоит из 8 основных разделов: финансы (пища и товары), экзамены, чиновни-


142
/ 1сториог/)а(/)и>1 императорского Китая XVII-X]41I вб.
书 «
« < А
宋史纪事本末
二六也
明冯琦原纳，陈用■笫扑
元史妃本本末
四卷
明陈邦Ml携
西 М 纪事本末
г六也
明张鉴撰
左传妃事本末
£三荏
清高士奇仅
辽史妃事本末
阳。壮
情李专集授
全史纪制 本末
К二壮
同上
明史纪蓼本末
八С卷
清谷应泰携
М明史纪事本末
一八卷
清饶在田tx
明的纪事本末林编
一•五稔
请彭孙贻撰
三僖纪本本末
四卷
清扬陆菜携
皇末道答长编纪事本末
一五。卷
宋杨仲良慎
通签前编纪事本末
-ooe
沈朝阳携
续资治通签纪事本末
О卷
清李常模慎
Сочинения жанра «Цзы ши бэнь мо» («Полное описание событий»)
Kii, обряды, музыка, военное дело и наказания, административное устройство, границы. Основу сочинения Чжэн Цяо составляют 20 трактатов: фамилии, 6 видов иероглифов, 7 тонов, астрология, география, столицы, обряды, посмертные титулы, сосуды и одеяния, музыка, чины, экзa^feнaциoннaя система, наказания и законы, финансы (пища и товары), литература, «текстология», карты и рисунки, надписи и памятники, добрые и дурные предзнаменования, насекомые и растения. Кроме того, он включил в свой труд жизнеописания императоров и императриц, чиновников и хронологические таблицы. Ма Дуаньлинь весь собранный им материал разделил на 24 темы: поземельный налог, деньги, народонаселение, трудовые повинности, налогообложение, закупка зерна, дань продукцией местного производства, государственные расходы, экзаменационная система, учебные заведения, чиновничество, жертвоприношения Небу и Земле, храмы предков, государственные ритуалы, музыка, военное дело, наказания, библиография, родословия императоров, пожалования земель, «астрономия», необычное, «география», 4 края света. Подобная организация материала имеет глубокие корни в китайской культуре, а ее назначение —— более полно раскрыть главную тему произведения,
В. П. Васильев следующим образом интерпретирует принципы организации материала в «Своде уложений», положившем начало этому виду


Цинское историописание в XVH-XV111 вв.
143
сочинений. Народом можно управлять только тогда, когда он находится в довольстве, поэтому начинать надо с раздела, посвященного финансам. Когда хочешь наставлять или править, необходимо отобрать чиновников и использовать их на государственной службе в зависимости от их способностей; этому посвящены два следующих раздела. Когда отбор чиновников завершен, можно приступать к наставлению народа, которое заключается в церемониях и музыке; об этом два следующих раздела. А если наставления не действуют, необходимо прибегнуть к оружию и наказаниям — о них рассказывается в одном разделе. Для успешного правления государством необходимо его четкое деление на провинции и уезды, а также определение границ страны — эти разделы завершают труд Ду Ю.
По своей композиции своды напоминают справочники, поэтому их иногда и считают энциклопедиями. Но им были определены совсем иные задачи: приводя данные о функционировании китайского государства со времени его возникновения, они демонстрировали его жизнеспособность, незыблемость принципов, на которых оно создавалось, и преемственность политической традиции. Это — центральная тема для всей историографии императорского Китая, так или иначе она присутствует во многих, прежде всего официальных, трудах. Своды позволили взглянуть на нее под несколько иным, новым для китайских историков, углом зрения. Велика была роль сводов и в обобщении опыта, накопленного предыдущими поколениями, и в сохранении его для потомков. Авторитет трех сводов был необычайно велик.
Все это и предопределило особый интерес к ним цинских властей. Они задумали их продолжить. К решению этой грандиозной задачи придворные историки приступили в 1767 г. по специальному указу императора Цяньлуна. Первоначально собирались пополнить три свода материалами до правления династии Мин включительно, но в процессе работы хронологические рамки готовящихся продолжений изменили, включив в них и ци некий период (до начала правления императора Цяньлуна). Такое решение было отступлением от правил, и приняли его цинские власти не случайно: это было важно и для истории династии, над которой они активно работали, и для реализации избранного ими внутриполитического курса.
С поставленными перед ними задачами придворные историки справились сравнительно быстро — всего за несколько десятилетий они подготовили 6 огромных трудов общим объемом 1566 цзюаней: «Продолжение “Свода уложений”》(«Сюй “Тун дяньп», 150 цз.), «Продолжение “Свода трактатов,,>> («Сюй “Тун чжим», 640 цз.), «Продолжение “Свода исследований текстов и документовп» («Сюй иВэнь сянь


144
Историография и мператорского Китая XVII-XVIII вв.
тун као”», 250 из.), «Свод уложений Августейшей династии Цин» («Хуан чао Тун дянь», 100 цз.), «Свод трактатов Августейшей династии Цин» («Хуан чао Тун чжи», 126 цз.) и «Свод исследований текстов и документов Августейшей династии Цин» («Хуан чао Вэнь сянь тун као», 300 цз.)1. Они вместили в себя материалы за весь прошедший со времени составления трех сводов период. Цинские историки весьма основательно поработали над его историей — по своему объему (1566 цз.) продолжения в более чем два раза превышали объем трех сводов (748 цз.), хотя те повествовали о нескольких десятках веков истории Китая. А одному веку цинской истории они посвятили 526 цз. (!). Совершенно очевидно, что именно она представляла для них особый интерес.
Обращение к сводам принесло цинским властям огромные политические и моральные дивиденды. На их страницах цинская государственность представала перед читателем как легитимное продолжение всех правивших до этого в Китае династий, что серьезно усиливало позиции режима и помогало ему в решении тех непростых проблем, с которыми система «конфуцианской» монархии столкнулась уже давно. Эта акция придавала также ее патрону — императору Цяньлуну — имидж блюстителя культурной традиции, который он старательно формировал на протяжении всех 60 лет своего царствования.
Позже, уже в XX в., комплект сводов пополнился еще одним трудом 一«Продолжение “Свода исследований текстов и документов династии Цин“» («Цин чао сюй “Взнь сянь тун као“», 400 цз.). С этого времени в китайской историографии он именуется «10 сводов» («Ши тун») и неизменно трактуется как одно из крупнейших достижений национальной культуры,
«Собрание основных сведений»
«Собрание основных сведений» (хуэй яо) содержали установления, определявшие функционирование государственного механизма в период правления той или иной династии. В китайской историографии эти сочинения относились к категории «чжэн шу» (книги о делах правления).
Впервые такие сочинения появились в империи Тан. Они готовились придворными историками и первоначально посвящались правлению отдельных императоров правящей династии. Важный шаг в
1 Позже, уже в XX в. в названии цинской части сводов формула «Августейшая династия» (Хуан чао) была заменена на «династия Цин» (Цин чао).


Цинское испюриописание в XVII-XVIII вв.
145
становлении «хуэй яо» как особого жанра исторических сочинений был сделан сунскими историками — они создали четыре таких сочинения, которые четко соотносились с династийными вехами китайской истории и были посвящены династиям Западная Хань, Восточная Хань, Тан и периоду Пяти династий. Кроме того, составлялись «хуэй яо» сун- ских императоров. Но основной вклад в развитие жанра сделали цинские историки, они собрали и опубликовали материалы о государственной системе династий Цинь, Сун, Лян Чэнь, Ци, Мин, и периодах Чуньцю, Троецарствия и Пяти династий. Тем самым были восполнены почти все лакуны и жанр «хуэй яо» по праву занял одно из центральных мест в системе историописания императорского Китая.
Сочинения жанра «хуэй я о»
1.春秋会要.
姚彦渠（清）
2.
秦会要.
孙楷
（清）
3.
西汉会要.
徐天麟
（南宋）
4.
东汉会要.
徐天麟
（南宋）
5.
三国会要.
杨晨
（清）
6.
两晋会要.
朱铭盘
（清）
7.
齐会要.
朱铭盘
（清）
8.
梁会要.
朱铭盘
（清）
9.
陈会要.
朱铭盘
（清）
10.
唐会要.
苏冕
（北宋）
11.
五代会要.
王溥
（北宋）
12.
宋会要辑稿.徐松
（清）
13.
宋会要.
朱铭盘
（清）
14.
明会要.
龙文彬
（清）
Подготовка сборников исторических материалов
Еще одним направлением работы цинских историков с историографическим наследием стало создание трудов, обобщающих данные о различных аспектах жизни китайского государства за все время его существования, собранные их предшественниками, прежде всего составителями династийных историй. Приблизительно с середины XVIII в. в империи Цин появляется серия работ, в названиях которых ключевым словом является «лидай» （на протяжении веков, по династиям）. Эта проблематика не утратила своей привлекательности для китайских историков вплоть до XX в. Всего было подготовлено несколько десятков таких трудов, некоторые из них по специальному распоряжению императора. В них приводились хронологические таблицы императоров, сведения о резиденциях и столицах императоров, исторической географии, императорских усыпальницах, датах жизни знаменитых людей, справедливых чиновниках, таблицы чинов, военных губернаторов пограничных регионов, карты и многие другие материалы. （Перечень некоторых из них прилагается.）


146
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
Создание «Аннотированного сводного каталога всех книг по четырем разделам»
В рассматриваемый нами период главным свершением цинских властей на ниве духовной культуры стало создание императорской «Коллекции всех книг по четырем разделам» («Сы ку цюань шу»)*, что было обусловлено их обращением к тотальной ревизии культурного наследия и попытками создать его собственный вариант, приведенный в строгое соответствие с государственной доктриной. В цепи различных мероприятий, направленных на реализацию этого амбициозного курса, данный акт стал ее центральным звеном. Событием того же порядка стало и создание «Аннотированного сводного каталога всех книг по четырем разделам» («Сы ку цюань шу цзунму тияо»**). Хотя он готовился вместе с «Коллекцией» и обычно рассматривается как ее неотъемлемая часть, на самом деле ему отводилась самостоятельная и очень важная роль в ревизии историографического наследия.
В традиционной классификации письменных памятников Китая труды такого рода отнесены к жанру «му лу» раздела «история». Русский перевод этого термина — «каталог» — не дает представления о его истинном содержании и не позволяет судить о том месте, которое подобные труды занимали в жизни императорского Китая. Их предназначение не ограничивалось простой регистрацией памятников письменной культуры и сохранении сведений о них для грядущих поколений. Сочинения жанра «му лу», как правило, представляли собой систематизированные аннотированные списки литературы, а содержавшаяся в них информация была строго соотнесена с государственной доктриной.
Все это предполагало определенную ревизию культурного наследия. Использовавшиеся в этих трудах классификационные схемы имели сложную структуру, которая отражала существовавшие тогда в Китае представления об основных отраслях знаний, их иерархии и роли в жизни общества; значение им придавалось очень большое.
Поскольку сочинения жанра «му лу» имели дело с письменной культурой, которой в системе «конфуцианской» монархии отводилась очень важная роль, они, как правило, готовились под эгидой государства. К тому же только оно в старом Китае располагало наиболее полными коллекциями памятников и доступ к ним имели лишь придворные ученые. Составление «му л у» обычно поручалось наиболее извест-
♦ Далее -- «Коллекция».
♦♦ Далее — «Каталог».


Пинское историописание в XVII XVIII вв.
147
Сборники исторических материалов
1.历代帝王表
13.历代纪事年表
2.历代帝王年表
14.历代纪元表
3.历代帝王庙谥年讳谱
15.历代纪元汇考
4.历史帝王宅京
16.历代纪元韵览
5.历代地理沿革表
17.历代建元考
6.历代陵要考
18.历代政要表
7.历代名人年谱
19.历代职官表
8.历代循良录
20.历代史表
9.历代统绿
21.历代舆地图
10.历代方镇年丧
22.历代舆地沿革图
11.历代疆域表
23.历代沿革表
12.历代宰相年衣
24.历代沿革舆图
ным из них. Все это делало «каталоги» трудами необыкновенно авторитетными, их влияние на процессы, которые шли в духовно访 культуре императорского Китая, было очень велико. Уже в древности все, связанное с их подготовкой, выделилось в особое направление — «му лу сюэ».
Начало этой категории исторических сочинений положили два труда: «Семь сводов» («Ци люэ») и «Семь установлений» («Ци лу»),一 авторами которых были два известных ханьских ученых: Лю Сян и его сын Лю Синь. Появление подобных трудов в империи Хань представляется не случайным — то было время, когда закладывались основы «конфуцианской» монархии.
С этого рубежа процесс становления и развития жанра «му лу» проходил в основном на двух уровнях: подготовка сводных каталогов (за всю историю императорского Китая их было создано сравнительно немного), а также составление библиографических трактатов (и вэнь чжи), династийных историй и некоторых других трудов комплексного характера. Содержанием этого процесса стала постепенная отработка используемых при описании письменного наследия классификационных схем и методики их применения. Как считают китайские ученые, вехами на этом пути были пять наиболее известных в Китае каталогов, а своеобразным итогом многовековой работы по совершенствованию жанра стал «Аннотированный сводный каталог всех книг по четырем разделам».


148
Историография императорского Китая XVI1-XVIII вв.
Именно цпнекие ученые придали ему законченный вид. Его составление стало возможным лишь после завершения длительной работы по выявлению и оценке сохранившихся памятников. В основном она была выполнена в ходе продолжавшейся более ста лет «литературной инквизиции».
Этот огромный труд — его объем 200 цзюаней — подготовила специальная комиссия. Ее возглавляла группа из 16 человек, в которую входили три сына императора Цяньлуна, а общее руководство осуществляли принц Юнжун и крупный ученый и государственный деятель Цзи Юнь (1724-1805). Непосредственно над подготовкой текста «Каталога» трудилось несколько сот ученых и несколько тысяч технических работников (переписчики, сверщики текста и т. д.). Работа над «Каталогом» продолжалась 10 лет, и по ее завершении он был представлен на утверждение императору.
«Каталог» содержит сведения о 10 289 трудах — как тех, что вошли в «Коллекцию», так и тех, что туда включены не были, но сведения о которых составители посчитали необходимым дать (в «Каталоге» они обозначены термином «цунь му» и описаны отдельно). Каждая книга сопровождается аннотацией (ти яо), где не только сообщаются некоторые сведения о ней и ее авторе, но и указываются ее достоинства и недостатки1.
Как и в «Коллекции», весь материал «Каталога» делится на четыре основных раздела, принятых к тому времени в качестве основы классификационных схем, которые использовались китайскими учеными при составлении «му лу». Это «Каноны» («Цзин»), «История» («Ши»), «Мыслители» («Цзы») и «Собрания» («Цзи»). Каждый такой раздел в «Каталоге» снабжен предисловием, в котором раскрывается его содержание. В свою очередь, все памятники, отнесенные к определенному разделу, подразделяются на несколько видов (их в каталоге 44); в некоторых случаях составители посчитали необходимым выделить подразделы (всего их 65). Все они также сопровождаются заставками, где сообщается об особенностях каждой такой группы памятников.
Раздел «История» включает в себя следующие 15 категорий исторической литературы: династийные истории (чжэн ши), хроники (бянь 1 Хотя составители каталога неизменно отмечают казенный характер некоторых памятников, противопоставления официальных (гуань) и «неофициальных» (сы) трудов в нем нет, тс и другие представлены в каталоге на равных. Очевидно, сам факт включения в каталог означал официальное признание памятника. Сясло- ватсльно, составители каталога видели эту проблему иначе, чем се интерпретируют современные историки.


Цинское испюриописание в XVII-XVI11 вв.
149
нянь), полные описания событий (цзи ши бэнь мо), отдельные истории (бе ши), разнообразные истории (цза ши), указы императоров и доклады чиновников (чжаолин цзоуи), биографии (чжуань цзи), выборки из текстов (ши чао), записи (цзай цзу), хронология (ши лин), «география» (ди ли), службы и служебные обязанности (чжи гуань), книги о делах правления (чжэн шу), каталоги (му лу), суждения об истории (ши пин). Все, что не вошло в этот список, к истории, по мнению составителей, не относилось.
Таким образом, авторы «Каталога» весьма обстоятельно и целеустремленно систематизировали все описанное ими литературное наследие, определили строгую иерархию выделенных ими категорий памятников и дали им оценку. «Каталог» включал в себя лишь прошедшие апробацию памятники и имел четко выраженный рекомендательный характер. Все остальное считалось не заслуживающим внимания и было обречено на забвение.
Высочайший статус «Каталога», всемерно декларируемая личная причастность императора и членов его семьи к его созданию превращали этот труд в важнейший нормативный государственный документ. Для ученой элиты он стал не только своеобразным компасом в культурном наследии и основным источником сведений о нем, но и ориентиром в ее научных занятиях. В определенной мере эту свою роль он не утратил и поныне1.
Историографическая деятельность региональной администрации
Второй — региональный — уровень официального историописания в империи Цин был представлен главным образом историко-географическими описаниями (фан чжи, дифан чжи) различных частей империи, которые, как правило, готовились местными властями1. По составу относящихся к нему трудов, их структуре и характеру материала это — самый сложный его компонент. Касаясь прежде всего истории и 1 На основе «Аннотированного сводного каталога всех книг по четырем разделам» в 1782 г. был подготовлен его адаптированный вариант «Краткий каталог всех книг по четырем разделам» («Сы ку цюань шу цзяньмин мулу») в 20 цзюаней. Полностью сохранив состав памятников, составители этого каталога значительно сократили его комментаторскую часть. Он имел иной, нежели основной каталог; статус: по своему характеру он напоминает обычный справочник и был доступен всем преставителям ученой элиты империи.


150
Историография императорского Китая XVII- XVIII вв.
географии региона, эти сочинения, строго говоря, нс являлись ни тем, ни другим. «Фап чжи» ——эсобыИ синтетический жанр, в традиционной классификации исторической литературы его относили к категории тр\ дов об устроении земель (ди ли; позже этот термин станут отождествлять с понятием «география»). В историографическом наследии императорского Китая ни один другой жанр не представлен таким количеством трудов, как «фан чжи».
Процесс становления жанра был долгим и трудным. В своем развитии он прошел путь от различного рода материалов (в том числе и картографических), содержащих сведения о регионе, до сводных трудов, где собрана самая разнообразная информация о нем. Первые такие сочинения появились на заре китайской государственности — уже тогда сбор сведений о положении дел в регионах рассматривался как непременное условие ее нормального функционирования. По мнению китайских историков, жанр берет свое начало с главы «Юй гун» «Книги истории» («Шан шу») 一 одного из центральных сочинений конфуцианского канона, и «Каталога гор и морей» («Шань хай цзин»), где были предприняты первые попытки дать сведения о Поднебесной. Немало данных о различных частях Древнего Китая содержали весьма популярные в эпоху Чжоу истории царств, некоторые виды которых имели название «фан чжи». «Рассказывают,一 пишет современный китайский историк Чжан Шуньхуэй, — что Конфуций, объезжая различные районы страны, смог познакомиться с "драгоценными книгами 120 государств^». С нашей точки зрения, подчеркивает автор, Конфуций всего лишь познакомился с более чем сотней «фан чжи».
Важная особенность этих предшественников историко-географических описаний — их утилитарный, прикладной характер: они предназначены были обслуживать экономические нужды древнекитайских царств, а также даннические отношения с племенами, которые жили как на территории самих царств, так и в непосредственной близости к ним. Поэтому их составление уже в те времена являлось делом государственным, им занимались специальные чиновники. Так, трактат «Чжоу ли» сообщает, что местные исторические записи (фан чжи) готовил» ученые «сун сюнь», в обязанности которых входило также ознакомление правителя с событиями прошлого.
1 Китайский термин ^фан чжи» (или «дифан чжи») в англоязычной литературе переводится как gazetteer(! еографичсск1!Й cnpaBo(iiniK)v либо как local history (местная история). Русским термин «историко-географические описания» значительно более точен.


Цинское историописание в XVII-XVIIl вв.
151
Уже на ранних этапах становления жанра определились две темы, которые доминируют в сочинениях, посвященных регионам: история и устроение земель (ди ли). Их объединение в одном сочинении и включение в него иной необходимой властям информации о регионе и определило последующее развитие жанра «фан чжи». Особое значение для его становления имело включение в эти сочинения биографий местных деятелей, что датируется приблизительно III-IV вв. На данном этапе подобных сочинений появилось сравнительно немного; как правило, это были описания регионов Южного Китая, о которых знали тогда мало. К их числу можно, очевидно, отнести и «книги областей» (цзюнь шу), о которых упоминает один из крупнейших историков средневекового Китая Лю Чжицзи (661-721); биографический материал занимал в них видное место. Но единого термина, объединявшего все такие труды, пока не было. Специалист по истории китайской географии Ван Юн выделяет два основных типа описаний, получивших распространение в то время. Первый включал в себя записи (цзи чжи), посвященные географии и истории различных районов страны. Такие сочинения получили достаточно широкое распространение. По данным библиографического раздела династийной истории «Суй шу» и некоторых других справочников, еще до объединения Китая под властью династии Суй было создано 43 таких сочинения.
Ко второму типу относились так называемые «ту цзин» 一 reoq)a- фические карты с приложенными к ним весьма пространными легендами. Ван Юн полагает, что первые такие труды появились в середине II в. Готовились они местными управлениями. Постепенно текстовая часть «ту цзин» расширяется, в нее включается все больше местного материала, а карта отходит на второй план, занимает подчиненное положение. По мнению некоторых китайских историков, именно «ту цзин» стали непосредственными предшественниками историко-географических описаний.
К VII в. появляются в Китае и первые сводные (в том числе и общекитайские) описания, причем власти пытаются обеспечить такие труды надежным региональным материалом. В библиографическом разделе «Суй шу» сообщается: «В эру Дае (605-617) повелели всем областям Поднебесной по порядку записывать их обычаи, товары местного производства и представлять вышестоящим чиновникам». Это дало импульс дальнейшему развитию описаний не только региональных, но и всей империи. К числу наиболее известных сочинений подобного рода относятся созданные при династии Тан «Описание продуктов и нравов всех областей» («Чжу цзюнь у чань тусу цзи», 150 из.),


152
Историография императорского Китая XVII XVIИ вв.
«Описание Поднсбссно11 с картами» («Цюй юй ту чжи», 129 цз.), «Собрание описании всех oGnacTcii с картами» («Чжу чжоу ту цзии цзи», 100 цз.). «Описание областей и уездов в годы Юаньхэ (806-820) с картами» («Юаньхэ июнь сянь ту чжи»). А окончательное становление «巾ан чжи» как сочинений, посвященных главным образом описанию основных административных единиц империи, произошло на рубеже I и II тысячелетий в империи Сун. Некоторые китайские историки полагают, что это случилось на пять веков раньше, но согласиться с ними нельзя: специалисты указывают, что сунские описания отличаются от аналогичных трудов, подготовленных в любой из предыдущих периодов, а все «фан чжи», составленные позже, в общем повторяют то, что было при Сун.
С этого времени большая часть «фан чжи» готовилась под эгидой местных властей и составляла основу официального историописания регионального уровня. Именно казенные труды определяли лицо жанра, хотя многие описания, особенно на начальном этапе его существования, готовились частным порядком. Что же касается сводных описаний империи, то их создание с самого начала относилось к компетенции придворных историков.
Концептуальной базой «фан чжи», как и всей государственной историографии, являлась доктрина «Мандата Неба». В соответствии с нею составители описаний исходили из того, что все происходящее в регионе являлось отражением состояния дел правления династии, эффективности мироустроительной силы монарха. А это предполагало особое видение ситуации в регионе, определяло характер сообщаемом информации и композицию сочинения; негативные факты фиксироваться здесь не могли.
В системе государственной историографии «фан чжи» утверждаются прежде всего как сочинения прикладного характера: их основным предназначением было обеспечить власти необходимой информацией о регионе. Аккумулируя и сохраняя местные материалы, описания питали ими другие официальные исторические труды. Включенные в общий контекст, эти материалы составляли ту весьма насыщенную деталями картину исторического прошлого страны, которая не перестает удивлять всех, кто знакомится с нею.
«Фан чжи» были тесно связаны с решением военно-стратегических проблем. Еще в древности эти сочинения нередко специально посвящались окраинам империи, приграничным районам государства, а некоторые из них содержали описание чужих территории. Подобные соображения сыграли свою роль в развитии в империи Сун жанра историко-географических описаний и географии. В тот


Цинское историописание в XVII-XVIII вв.
153
период в составе военного ведомства функционировала специальная служба — «чжи фан сы», одной из важнейших задач которой, как утверждает К. К. Флугг, было составление карт, измерение площади отдельных областей и расстояний между городами, подготовка данных о путях сообщения, количестве населения, естественных богатствах и других сведений, имевших главным образом оборонное значение. Очевидно в связи с этим, многие карты при Сун были засекречены, а те, что были доступны, находились на строгом учете. Видимо, поэтому карты этого и последующих периодов до нас почти не дошли, хотя сочинения, к которым они прилагались, сохранились, Этого значения историко-географические описания не утратили и позже.
Важны были эти сочинения и для самого региона: местной элите представлялся удобный случай заявить о себе. Использовались они и для воспитания местного патриотизма, укрепления земляческих, а возможно, и клановых связей.
Исследователи отмечают небывалый расцвет географической литературы при Сун, причем 3/4 ее приходится на «фан чжи» (иногда их еще продолжают именовать «ту цзин»). В этот период составляются описания административных единиц различного уровня; появляются и огромные всекитайские своды. В библиографическом разделе «Сун ши» зарегистрировано более ста подобных сочинений. Наиболее ранним из дошедших до нас произведений подобного рода является труд сунского ученого Юэ Ши (930-?) «Описание страны в годы Тайпин» («Тай пин хуань юй цзи»). Он содержал сведения о границах, топографии, народонаселении, налогах, быте и других аспектах жизни не только самой империи, но и зависимых от нее территорий. В 1084 г. Чжу Чанвэнь завершил «Продолжение Описания области У с картами» («У цзюнь ту цзин сюй цзи»), где описывались города, население этого района, местные нравы и обычаи; большое место в книге занимает материал о местных чиновниках и ученых. В 1010г. под руководством Ли Цзунъэ был составлен огромный труд «Описание округов империи с картами» («Чжу дао ту цзин», 1568 цз.).
Историко-географические описания все более прочно входили в жизнь империи. В этой связи примечательна попытка властей как-то регламентировать процесс составления описаний. Так, в 975 г. император повелел составить «ту цзин» всех округов (дао) с тем, чтобы на этой основе готовить общеимперское описание.
Из описаний периодов Сун и Юань до наших дней дошло очень немногое. Погибло и составленное при монголах Юэ Линем первое сводное описание империи (и тун чжи) объемом в 1000 цзюаней, которое


154
Историография императорского Китая Xl 'II-XVIIl вв.
послужило образцом для аналогичных сочинений при династиях Мин и Цин, «Фан чжи» минских авторов представлены в книгохранилищах лучше. По данным В. Франке, при Мин было создано 1608 таких сочинений, из них до наших дней сохранилось 9281. Все остальные сочинения этого жанра — не менее 80% сохранившихся до наших дней — созданы в период правления династии Цин\
В империи Цин первые историко-географические описания появились очень рано. Еще шла вооруженная борьба, а в некоторых регионах по инициативе местных властей уже была развернута работа по их составлению. В 1160 г. было завершено «Сводное описание провинции Хэнань» («Хэнань тун чжи») 一 первый труд подобного рода, созданный при новой династии. В его основу положены материалы описаний уездов, округов и областей, подготовленных к тому времени по приказу губернатора этой провинции Гу Ханьфу, который руководил этой работой. «Сводное описание провинции Хэнань» вместе с составленным позже «Сводным описанием провинции Шэньси» («Шаньси тун чжи») цинские власти объявили эталоном, на который должны равняться все остальные. Всего с 1644 г. по начало 1660-х гг. в Китае было создано около 200 описаний административных единиц различного уровня, то есть в среднем ежегодно составлялось около 10 таких трудов.
Ничего подобного история жанра «фан чжи» еще не знала. Очевидно, цинские власти отводили ему особую роль в решении стоявших тогда перед ними проблем. Демонстрируя мощь мироустроительной силы новых правителей непрерывно расширявшей свои границы империи, их успехи в деле консолидации ее территории, описания регионов, как никакой другой компонент официальной историографии, приобретали первостепенное значение для легитимации династии. В условиях становления нового режима, формирования им сильного политического центра и эффективного управления огромной территорией содержавшаяся в «фан чжи» информация приобретала особую цену. Большое значение для цинских властей имело и то обстоятельство, что состав- 1 2
1 В качестве примера В. Франке дает следующее распределение части минских «фан чжи» по провинциям: Чжэцзян — 264 (сохранилось 102), Фуцзянь — 100 (74), Хугуан — 115(71).
2 По ланным китайских историков, до нас дошло более пяти тысяч цинских «фан чжи». Из числа составленных при императоре Шуньчжи (1644 -1661) до нас дошло 185 сочинений, при Канси (1662-1722) — 1400, при Юнчжэнс (1723- 1735)— 159, при Цяньлунс (1736-1796) — 1050, при Цзяцинс (1797-1820) •— 360, при Дао- гуане (1821-1850) — 500, при Сяньфэнс (1851 -1861) 一一 88, при Тунчжи (1862- 1864) — 349, при Гуансюс( 1875-1908) — 900, при Сюаньтунс (1909-1911) — 105.


Цинское испюриописание в XVI1-XV111 вв.
155
пение огромного количества описаний регионов позволяло им привлечь к этой работе многих представителей местной ученой элиты, сломав таким образом традиционную для нее оппозицию новой династии. Одновременно это являлось важным средством политического и идеологического контроля.
Как никогда активно использовались «фан чжи» в XVII-XVIII вв. и в качестве своеобразного пособия для чиновника, отправляющегося служить на периферию. Без «фан чжи», писал правитель провинции Сычуань, невозможно познать законы, принимавшиеся в прошлом, порядок и смуту на родной земле, качество земель и численность населения. Действовавшие в империи Цин правила для чиновника любого ранга, вступающего в должность, предусматривали обязательное ознакомление с местными описаниями. Как полагали власти, это позволяло ему получить исчерпывающую информацию о регионе, извлечь уроки из зафиксированного в «фан чжи» опыта предшественников. После этого, как говорили тогда в Китае, вновь назначенный чиновник, едва сойдя с экипажа, мог приступать к исполнению своих обязанностей.
В условиях, когда власть становилась всё более жесткой и стремилась распространить свой контроль на все сферы жизни общества, составление «фан чжи» являлось своеобразным отчетом местной элиты перед вышестоящими властями, позволяло ей продемонстрировать свою лояльность. Не менее важно было сохранить для потомков память о регионе — его истории, людях, достопримечательностях. Такие материалы имели огромный дидактический потенциал и активно использовались и для воспитания почитания своей малой родины, а значит, и для консолидации общества, в чем были заинтересованы как местные, так и центральные власти.
Источники свидетельствуют о том, что новый режим сумел по достоинству оценить потенциал жанра «фан чжи» и очень рано предпринял попытки создать общегосударственную систему подготовки описаний административных единиц разного уровня, регламентировать эту работу и придать ей стабильный, непрерывный характер. Так, уже в 1672 г. руководитель Государственной канцелярии Вэй Чжоу цзо обратился к императору с предложением обязать местные власти приступить к описанию всех районов империи. И такой указ вскоре был издан. А императорским указом 1729 г. предписывалось заново составить описания всех провинций (тун чжи) и представить их в специальную комиссию, которая готовила сводное описание империи «Да Цин и тун чжи». Позже последовало распоряжение составить описания всех округов и уездов империи и каждые 60 лет пересматривать


156
/к ториография императорского Китая XVII -XVIII вв.
их, включая новые материалы. Полностью эти планы властям реализовать не удалось, но поощряемое ими составление «фан чжи» стало очень популярным занятием в цинском Китае и местная элита стремилась отличиться на этом поприще. Никогда в Китае не создавалось такого количества историко-географических описаний, как в империи Цин, и около половины из них появилось во второй половине XVII- XVIII в. О том, что собой представляли эти сочинения, можно судить по сводным описаниям провинций — основному звену регионального историописания.
Эти труды готовились по инициативе провинциальных властей и под их эгидой. Поскольку единых правил их составления не было, эта работа велась спонтанно и определялась не только имперскими, но м местным» интересами, а также теми возможностями, которыми располагала провинция. Специальных учреждений, занимавшихся подготовкой описаний, в провинциальной администрации не было — каждый раз по распоряжению генерал-губернатора для этого создавалась группа ученых.
Описания провинций представляли собой обширную компиляцию, выполненную на базе широкого круга источников. Их основу должны были составлять местные материалы, прежде всего те, что содержались в описаниях административных единиц, входивших в состав провинции. Таким образом, подготовка провинциальных «фан 11жи» предусматривала взаимосвязь всех основных компонентов регионального историописания, «фан чжи» более крупной административной единицы основывалось на данных описаний, повествующих о ее более мелких подразделениях. Одновременно осуществлялся поэтапный отбор материалов, и в описания провинций попадали лишь самые главные и хорошо выверенные сведения. Однако в пределах провинции описания административных единиц готовились не одновременно и составители провинциальных «фан чжи» не всегда имели их полный комплект. К тому же среди местных чиновников, занимавшихся составлением таких описаний, видимо, нечасто встречались крупные ученые, качество этих трудов было далеко не одинаковым. Поэтому при подготовке провинциальных «фан чжи» активно использовались также и другие материалы, прежде всего официальные.
Начиная с династии Мин описания провинций составлялись помногу раз. Так, существует 10 описаний Фуцзяни, 7 — Сычуани, 6 — Шаньси, 6 — Гуандуна, 5 — Шэньси и т. д. После прихода к власти династии Цин описания большей части провинций Китая были составлены во второй половине XVII в., а в 30-е гг. XVI11 в. описания всех провинций были составлены заново, причем объем их значитель¬


Цинское историописание в XV1I-XVIII вв.
157
но возрос1. Возобновлялись описания провинций и в последующие годы, но их канонический текст был создан именно в этот период. Официальной причиной нового составления описания провинций в ЗО-е гг. XVIII в. была объявлена необходимость обеспечения региональным материалом готовящегося сводного описания империи. Однако подлинные мотивы этого мероприятия, видимо, лежали глубже: завершалась отработка истории Китая XVII — начала XVIII в.
Большая часть описаний (в том числе и провинциальных) составлялась по унифицированной единой схеме, где были определены наиболее важные, с точки зрения властей, аспекты жизни региона, поэтому их основу составлял стандартный и весьма своеобразный набор сведений, что придавало «фан чжи» особые, неведомые многим другим историческим сочинениям, качества. Одно из центральных мест в этих сочинениях отводилось жизнеописаниям местных знаменитостей; представлены в них были и определенные сведения о хозяйственной жизни региона.
Познакомимся теперь более обстоятельно с материалами «Сводного описания провинции Шэньси» («Шаньси тун чжи»), которое в империи Цин было признано образцовым.
Это — огромное сочинение объемом в 100 цзюаней. Его новая редакция была подготовлена в соответствии с императорским указом 1735 г. Руководили составлением описания видные военные и граждан・ ские чиновники провинции, неоднократно занимавшие высшие посты в центральной администрации империи, — Ши Ичжи, Лю Юйи и маньчжур Шисэ. Сочинение открывается разделом «Общие принципы» («Фань ли»), где излагаются вопросы организации материала и работы с ним. Затем дается большой список местных чиновников разного ранга (как провинциальных, так и уездных и областных), принимавших участие в работе над сочинением. Список большой, в нем перечислены инспектора (ти дяо), составители (бянь цзи), сборщики информации (цай фа), редакторы (фэнь бянь), корректоры (дин чжэн), сверщики текста (фэнь цзяо), переписчики (шань лу), архивариусы (шоу чжан), картографы (хуй ту). Участвовали в составлении и люди, не состоявшие на службе в местной администрации. Их называли «бу и» (одетые в холщовые одежды, простолюдины). Завершается эта часть описания пространным докладом руководителей, где они торжественно сообщают о
1 Описание провинции Шэньси с 32 цзюаней при Канси увеличилось до 100 цзюаней в 30-е гг. XVIII в.; описание провинции Цзянсу ——с 76 до 200 цзюаней; описание провинции Гуаней — с 40 до 128 цзюаней; описание провинции Шаньси 一 с 32 до 230 цзюаней.


158
Историография императорского Китая -XVIII вв.
завершении работы и представлении труда императору. В этом документе, переполненном славословиями в адрес династии и особенно императора Юнчжэна, критикуются предыдущие описания и сообщается, что труд готовился по императорскому указу в связи с предполагаемым составлением сводного описания империи.
В оглавлении представлены следующие рубрики: астрономическое положение по отношению к созвездиям (син е), изменение названий и границ (цзянь чжи), границы (цзян юй), горы и реки (шань чуань), города (чэн чи), присутственные места (гун шу), заставы и мосты (гуань лян), пожалование в почетное достоинство (фэн цзюе), чины (чжи гуань), дань и подати (гун фу), учебные заведения (сюэ сяо), жертвоприношения (цы сы), отбор и назначения чиновников (сюань цзюй), войска и военные поселения (бин фан), почта (и чуань), амбары и перевозка зерна (тунь юнь), ирригация (шуй ли), законы о соли (янь фа), чай и лошади (ча ма), предметы местного производства (у ча»ь), нравы и обычаи (фэн су), добрые предзнаменования и необычное (сян и), императорская генеалогия (ди си), знаменитые чиновники (мин хуань), биографии достойных людей (жэнь у), кладбища (лин му), памятники древности (гу цзи), библиография (цзин цзи), описание событий (цзи ши), возвышенные звуки (дэ инь), литературные произведения (вэнь и), дополнения (ши и). Завершает труд послесловие.
Таким образом, в описании собран огромный материал, относящийся к самым различным аспектам жизни провинции. Многое из того, что здесь сообщается, уникально, никакие другие официальные труды подобной информации не содержали. Вместе с тем, будучи рассредоточенным между большим количеством рубрик, этот материал не позволяет составить сколько-нибудь цельного представления о положении дел в провинции. Далеко не случайно некоторые авторы рассматривают описания как своего рода справочник (лэй шу): особый труд, между различными, внешне несхожими статьями которого есть определенная логическая связь и взаимное расположение которых тщательно продумано.
В описаниях других провинций, подготовленных в 30-х гг. XVIII в., материал организован приблизительно так же, хотя структура каждого из них имеет определенное своеобразие; не всегда в описаниях одинаково называются однотипные разделы.
Исторический материал наиболее компактно представлен в разделе «Описание событий» («Цзи ши»), который встречается, однако, нечасто. Центральное место в нем занимает описание событий периода правления династии Мин, в особенности его конца; каких-либо сведений о жизни провинции при династии Цин в разделе нет. Материал организо¬


Цинское историописание в XVH-XV11I вв.
159
ван следующим образом: сначала дается краткое содержание события, а затем уже относящийся к теме материал, заимствованный из другого источника (на него дается ссылка). Несмотря на наличие интересных сведений, раздел не дает представления о том, что происходило в провинции в период Мин, все сведено к нескольким эпизодам.
Основная масса исторических сведений в описаниях провинций содержится в биографических разделах. Среди множества разделов любого описания они, безусловно, центральные и по объему, и по значению1. Это роднит «фан чжи» с династийными историями, основную часть которых тоже занимают биографии. Внутри раздела биографии располагаются в тематическом порядке (добродетельные, бескорыстные и т. д.), а в пределах каждой тематической рубрики —— по областям, в хронологическом порядке. Общее количество биографий очень велико.
В описаниях провинций даются биографии только положительных персонажей, ни одной рубрики, которая могла бы содержать негативный материал, нет. Отсюда можно сделать вывод, что важной задачей раздела биографий (да и всего описания) было прославление местных чиновников и ученых. Совершенно очевидно, что это имело огромное значение для цинских правителей: завоевание доверия китайской элиты, создание социальной базы режима в первые десятилетия существования династии Цин являлось одной из центральных и весьма нелегких задач. Таким образом, конфуцианская дидактика — один из основополагающих принципов средневековой китайской историогра・ фии — и здесь, в историко-географических описаниях, была подчинена решению крупных политических задач.
Помещенные в описания биографии, как правило, предельно лаконичны, в них содержится минимум данных. Обычно это — имя человека, сведения о его родителях, время получения ученой степени, занимаемая должность и два-три эпизода, в которых продемонстрированы положительные черты героя, соответствующие той рубрике, в которой помещена биография. Как и в других разделах, здесь указывается источник, из которого заимствован материал. Иногда, как, например, в «Сводном описании провинции Чжэцзян» («Чжэцзян тун чжи»), некоторые биографии —авторские, принадлежащие кисти известных ученых.
В центре внимания составителей биографических разделов цинских описаний провинций находятся события конца XVI — начала
1 В «Сводном описании провинции Шэньси» («Шаньси тун чжи») биографии занимают 20 цзюаней (пятую часть), в «Сводном описании провинции Чжэцзян» («Чжэцзян тун чжи») — 36 цзюаней (из 280 цзюаней, составляющих все описание).


160
Историография императорского Китая XV”-XV"】 вв.
XVII в., даны жизнеописания многих деятелей династии конца Мин. Как правило, это либо участники борьбы с повстанцами, либо чиновники. погибшие в борьбе с маньчжурами при утверждении власти династии Цин. Причина их гибели не указывается, отмечается лишь их «верность долгу». Подобная «реабилитация» некоторых участников антицинской борьбы была необходима режиму для упрочения своего положения в Китае и достаточно широко практиковалась в официальной историографии XVIII в.
Биографические разделы описаний представляют несомненный интерес. Здесь, пусть и предельно лаконично, сообщается об огромном количестве местных деятелей. В императорском Китае не было другого вида сочинений, который мог бы сравниться с историко-географическими описаниями по количеству биографического материала. В них сконцентрирована основная часть созданных тогда жизнеописаний.
Во многих отношениях этот материал уникален. Биографии содержат и много исторических сведений — малоизвестных или неизвестных совсем по другим источникам. Однако пользоваться этими данными трудно, а проверить их во многих случаях, видимо, невозможно.
Расцвет жанра историко-географических описаний «фан чжи» в XVIII в., важное место, которое он стал занимать в жизни общества, привлекло к нему внимание ученых. Разработкой теоретических проблем этого жанра прославился один из крупнейших историков нового времени Чжан Сюэчэн (1738-1801). Свои мысли он изложил в «Заметках о принципах составления “фан чжип» («Фан чжи люэ ли»); кроме того, немало интересных соображений об этом жанре можно найти в других сочинениях историка и в его письмах.
Прежде всего Чжан Сюэчэн определил место «фан чжи» в ряду других исторических сочинений. Он говорил: «Подобно тому как семья имеет родословную, так области и уезды имеют описания — ичжип, а государство (династия. 一 Е Д.) имеет историю — “ши”; смысл один и тот же». Чрезвычайно важной была поставленная ученым проблема создания единой общегосударственной унифицированной системы историко-географических описаний административных единиц разного уровня при непременном регулярном обновлении их содержания. Обращал внимание Чжан Сюэчэн и на необходимость более активного использования местного материала при составлении «фан чжи», а самих описаний — при работе над историей государства. Эти и некоторые другие соображения Чжан Сюэчэна отражал» основные харакгер- ныс для того времени тенденции в подходе к историко-географическим описаниям.


Цинское испюриописание в XVII-XV1I1 вв.
161
Судьба историко-географических описаний сложилась драматически —многое унесло время. Но и то, что сохранилось, впечатляет: в библиотеках хранится 7413 названий этих трудов общим объемом 109 413 цзюаней; большая их часть была создана в империи Цин. Однако ни одна библиотека мира не располагает полным комплектом «фан чжи», они распылены по разным коллекциям, и лишь немногие библиотеки имеют значительный фонд сочинений данного жанра1.
Особенности историко-географических описаний, огромный материал по истории Китая, который они содержат, породили неугасающий интерес к ним. Более того, «фан чжи» — единственный компонент государственного историописания, который пережил императорский Китай и пытается найти свое место в современном обществе.
В 1941 г. в период антияпонской войны ЦК КПК обратил внимание на необходимость изучения старых «фан чжи» и создания новых. В 1950-е гг. руководители КНР неоднократно возвращались к этому вопросу, что дало импульс развертыванию работы на этом направлении. Но особый размах она приобрела с конца 1970-х 一 начала 1980-х гг., когда в ходе реорганизации исторической науки и определения основных направлений исторических исследований перед учеными КНР вновь была поставлена задача овладеть всем сохранившимся фондом историко-географических описаний и приступить к созданию новых 一 социалистических «фан чжи», подготовить историко-географические описания всех районов страны.
Для координации усилий в этой области в июне 1981 е в г. Тайюань была создана ассоциация, объединившая всех ученых, занимавших историко-географическими описаниями. В стране было создано несколько научных центров, специализирующихся на изучении и публикации описаний. Одним из таких центров стала библиотека «Тянь и гэ» в г. Нинбо, которая занимается минскими «фан чжи». Появились в КНР специализированные журналы и серийные издания, где ежегодно публикуется довольно большое количество научных работ по проблемам «фан чжи», разрабатываются теоретические вопросы жанра. Одним из центральных изданий является журнал «Чжунго дифан чжи тунсюнь».
1 Наиболее полно «фан чжи» представлены в фондах Государственной Пекинской библиотеки (около 5000 названий), библиотеках системы Академии наук Китая и библиотеке Пекинского университета. Из зарубежных библиотек наиболее крупными коллекциями «фан чжи» располагают Тоё бунко (Япония) и Библиотека Конгресса (США). Библиотеки Санкт-Петербурга располагают лишь очень ограниченным, случайно подобранным комплектом «фан чжи», многие из которых 一 главным образом низших административных единиц 一 дефектные. Наиболее полно представлены у нас описания провинций (тун чжи).


162
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
С начала 1980-х гг. началось переиздание старых историко-географических описаний, в том числе самых первых, появившихся при династиях Тан и Сун; активно переиздаются н «фан чжи», которые были созданы в XVII-XVIII вв. Появились и современные труды этого жанра 一 в КНР созданы описания провинций Шаньдун, Чжэцзян, Сычуань и др. Кроме того, публикуется большое количество историй регионов (Тибета, Юньнани и др.), описаний быта, достопримечательностей, природных условий отдельных районов; по своему характеру эти сочинения приближаются к «фан чжи». Все это ——свидетельство того, что в настоящее время жанр историко-географических описаний переживает свое второе рождение, а изучение этих сочинений превратилось в одно из магистральных направлений в исторической науке КНР.
Некоторые выводы
Приведенные материалы свидетельствуют о необычайной активности цинской историографии XVII-XVIII вв. и ее удивительной продуктивности. Известно, например, что во время правления императора Канси было издано более ста книг, то есть каждые три года ученые, работавшие под эгидой властей, готовили две книги, а при императоре Цяньлуне ежегодно выходило по две книги (всего 120). Как правило, это были фундаментальные труды. В этой книжной продукции одно из первых мест, безусловно, принадлежало историческим сочинениям. Оставленное цинскими историками наследие по своему объему во много раз превышает то, что было создано историками любой из предшествовавших династий и за более продолжительный срок. На этот сравнительно небольшой период приходится деятельность огромного количества ученых, среди которых было немало крупных представителей исторической науки императорского Китая.
Подобное стало возможным лишь в результате мобилизации всего интеллектуального потенциала империи, привлечения огромных средств и необычайно целеустремленной работы. Ни одна другая династия таких результатов достичь не сумела. Активное и весьма заинтересованное участие цинских властей в историографическом процессе позволило сосредоточить усилия историков на нескольких наиболее важных направлениях. Их свершения на этом поприще впечатляют.
Никогда еще в императорском Китае жанры, составляющие первооснову всего историописания, не пользовались таким вниманием, как в


Цинское историописание в XVII-XV111 вв.
163
этот период. Цинские историки XVI1-XVIII вв. сумели создать собственную обстоятельно разработанную версию истории первых ста с лишним лет существования династии. Никто из предшественниц династии Цин на китайском престоле ничего подобного обеспечить не смог. Эта версия безальтернативна — все, что ей не соответствовало, было уничтожено или сделано малодоступным и обречено на исчезновение. Данное обстоятельство оказало определяющее влияние на всю историографию данного периода, она и поныне не может преодолеть то видение истории этого периода, которое было свойственно цинским придворным историкам. Видимо, именно поэтому данный период истории империи Цин до сих пор остается одним из самых темных периодов китайской истории, хотя его настойчиво изучает уже не одно поколение ученых.
В XVII-XVIII вв. впервые в истории императорского Китая была осуществлена тотальная ревизия историографического наследия, а его мощный потенциал был поставлен на службу династии; современные историки имеют дело преимущественно с его цинской редакцией. Лишь в рассматриваемый нами период региональное историописание обрело стабильность и превратилось в важную составную часть исторической науки.
Спектр трудов, подготовленных в течение XVII-XVIII вв., необычайно широк, он включал в себя практически все сложившиеся к тому времени основные виды и жанры исторической литературы.
Центральной проблемой, на которую так или иначе замыкалось творчество историков, были дела правления в свойственном для «конфуцианской» монархии понимании этого термина, под этим углом зрения они интерпретировали все происходившее в Поднебесной и окружающем ее мире. Они вновь и вновь возвращались к этой теме, каждый раз раскрывая ее несколько иначе: в «дневниках» фиксировались дела и речи императора, после его смерти составлялись «ши лу», где свершения умершего монарха трактовались с позиций нового правителя, затем о том же рассказывалось в «го ши», а после падения династии — в династийной истории и различных сводах. То есть в рамках официального историописания не только осуществлялись накопление исторических данных и их регистрация, но и шла интенсивная целенаправленная работа по осмыслению политики династии и ее интерпретации, приведенная в строгое соответствие с нормами государственной доктрины.
Китайские историки создавали политическую историю государства. А вот трудов, специально посвященных экономической истории, хозяйственной жизни страны, среди того, что было написано историками в XVII-XVIII вв., почти нет — эта тема интересовала их мало. Она


164
Историография императорского Китая XVH-XVW вв.
представлена лишь в некоторых энциклопедиях и историко-географических описаниях в качестве иллюстрации к характеристике состояния дел правления. Очевидно, такую позицию можно понять лишь с учетом особенностей методологической основы государственного историописания —оформившейся на базе конфуцианства политической теории империи, которая была взята на вооружение историками. Сложившееся в русле этой теории понимание закономерностей развития общества и государства отдавало приоритет морально-этическим проблемам, а деятельность властей по организации хозяйственной жизни империи к числу таких приоритетов не относилась.
Практически ничего не написали цинские историки XVII-XVIII вв. и о внешнем мире, который в то время все настойчивее стучался в двери Китая. Всемирная история никогда не являлась предметом специального интереса историков императорского Китая.
В рассматриваемый нами период все более очевидным становится прикладной характер историописания, его прагматическая ориентация. Многие ученые, в том числе и крупнейший историк того времени Чжан Сюэчэн, именно так понимали основное предназначение исторического сочинения; по их мнению, оно должно было служить делам правления (цзин ши чжи юн). Далеко не случайно смена приоритетов в историографической деятельности властей в XVII-XVIII вв. довольно точно совпадала с изменениями во внутриполитическом курсе династии, а среди участников различных историографических проектов было так много крупнейших государственных деятелей империи.
Многое из того, что было создано историками в данный период, по своему характеру мало похоже на то, что относили к истории в Европе. В то же время произведения, типичные для европейской средневековой историографии, часто не имеют аналогов в китайской национальной историографической традиции, и это является очевидным свидетельством особого, специфичного для императорского Китая понимания истории, круга относящихся к ее компетенции проблем и методов их решения.


Глава 3
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ КИТАЯ XVI-XVII вв. И ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ИСТОРИОПИСАНИЕ ИМПЕРИИ ЦИН
Обратимся теперь к анализу интерпретации государственным исто- риописанием исторического процесса. Разумеется, каждый официальный труд имел свою специфику, однако свойственные тому времени понимание задач, стоящих перед историком, видение происходящего и методология его осмысления, методика работы с конкретным историческим материалом были, очевидно, сходными. Для своего исследования мы избрали освещение цинскими историографами произошедшей в середине XVII в. смены династий. Подобное в синологии предпринимается впервые.
Подъем и гибель династий, их смена на престоле 一 главные события политической истории Китая, которые с древности волновали политиков и мыслителей. Такое внимание к этим проблемам не случайно: сакральная природа власти правителя и основные постулаты официальной доктрины, определявшей нормальное функционирование монархии и жизнь общества, подвергались в такие периоды жесточайшему испытанию. Дать рациональное, с точки зрения теории, объяснение династийного кризиса и его разрешения, показать законность воцарения новой династии и должна была государственная историография. Методологической основой истолкования династийного кризиса служили специально ориентированные на это доктрины «Мандата Неба», «чжэн тун» и некоторые другие, сложились определенные приемы освещения подобных событий, отработан понятийный аппарат. Проблема смены династий заняла в официальном историописании центральное место.
И еще одно обстоятельство делает изучение официальной истории произошедшей в середине XVII в. смены династий весьма важным и ак-


166
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
ту^альным: события данного периода во многом предопределили дальнейшую судьбу страны, однако многое из того, что происходило тогда, и поныне остается неясным, вызывает споры. Между тем основным источником сведений по истории этого периода является цинское официальное историописание, и потому изучение свойственных ему особенностей интерпретации исторического процесса может помочь увидеть и понять истоки по крайней мере некоторых из существующих проблем.
Разработка собственной версии смены династий осуществлялась цинской официальной историографией в строгом соответствии со сложившейся в императорском Китае и хорошо отработанной методикой, но имела и свою специфику: ситуация, в которой цинская династия обрела престол, существенно отличалась от всего того, что бывало прежде.
Первые шаги были сделаны ею уже вскоре после прихода к власти: разработка вопросов, относящихся к смене династий, была строжайше запрещена, а уже созданные труды изымались; одновременно началась подготовка черновых вариантов различного рода официальных трудов, посвященных данной проблематике. Однако осмысление происшедшего и его оценка давались нелегко. К тому же новый режим утверждался в Китае с большим*трудом. Поэтому первые сочинения, содержавшие официальную версию смены династий, появились лишь в 1730-х — 1740-х гг. Это открыло новую страницу в истории государственного историописания империи Цин, данная проблема выходит в деятельности историков на первый план.
В императорском Китае утвердился принцип раздельного описания крушения династии и воцарения ее преемницы. Следуя доктрине «Мандата Неба», придворные историки жестко разграничивали события, принадлежащие к разным династийным циклам. Ни одного труда, специально посвященного династийному кризису и его разрешению, нам неизвестно. В результате события, представляющие собой звенья одного процесса, органически связанные друг с другом, оказывались разделены. За этим формальным приемом скрывалась хорошо продуманная методика описания таких сложных событий, каким являлась смена династий; она позволяла придворным историкам успешно решать сложные проблемы. Разработка каждого и подобных событий имела свою специфику.
Кризис династии Мин
Специальные труды, посвященные описанию крушения династии, придворные историки никогда нс составлял», эта проблема разрабатыва¬


Проблемы истории Китая XVI-XVII вв. ...
167
лась в династийных историях. Обычно именно в них впервые давалась развернутая картина кризиса и падения династии. Только после публикации династийной истории к этой теме могли обращаться все другие авторы, строго следуя при этом данной там трактовке событий. Историографическая традиция императорского Китая располагала богатейшим арсеналом средств описания исторических событий, она использовала для этого сочинения самых разных жанров, и выбор династийных историй с их сложной композицией и особыми правилами составления в качестве сочинения, где давалась официальная концепция кризиса и гибели династии, конечно же, не был случаен. В системе официального историописания эти труды были ориентированы прежде всего на описание всего династийного цикла — от обретения правящим домом престола до его утраты, — и, очевидно, именно такие сочинения позволяли придворным историкам наиболее успешно решать непростые задачи, стоявшие перед ними при описании кризиса династии. В соответствии со сложившейся практикой подготовка истории павшей династии являлась обязанностью ее преемницы. Таким образом, именно ей предстояло объяснить потомкам, ко1да, как и почему был утрачен престол предыдущей династией. Эго было крайне важно не только для новых правителей Китая, но и для в川ihic川川мх групп китайской бюрократии и конфуцианской ънны
О начале работы над ncropncii династии Мин пинские власти объявили уже в июле 1645 г. - чсрс j год после ее падения. К этому времени очевидцами и участниками coObirnii, а также отдельными учеными было создано огромное количссгво трудов, но трактовка в них драматических собьтп! конца XVI ——первой половины XVII в. была мало похожа на то, что предписывалось доктриной «Мандата Неба». И в процессе развернутой цинскими властями «литературной инквизиции» эти сочинения на протяжении нескольких десятилетий изымались и подвергались радикальной ревизии. Окончательный вариант текста «Истории династии Мин» («Мин ши») придворные историки сумели подготовить лишь в 1736 г. То был итог длительного непростого осмысления событий истории павшей династии и разработки официальной концепции причин ее краха.
Ни одна другая династийная история не составлялась столь долго. Оценка событий истории династии Мин далась цинским придворным историкам нелегко. Сохранившиеся материалы комиссии, которая готовила этот труд, свидетельствуют о том, что самой сложной проблемой для них оказалась трактовка причин краха династии Мин.
Единой картины происходившего в Китае в последние десятилетня существования этой династии в «Мин ши» нет — как и во всех


168
Историография императорского Китая XVH-XVIII вв.
других династийных историях, все материалы здесь распределены по нескольким разделам и последовательное изложение событий отсутствует. Основные сведения сосредоточены в двух центральных разделах: «Основные записи» («Бэнь цзи»), представляющие собой лаконичную хронику событий периода правления династии, и «Биографии» («Ле чжуань»), где сосредоточены жизнеописания исторических персонажей. Этот второй раздел — самый большой в «Мин ши», в нем сосредоточен основной фактический материал по истории династии. Именно в нем прежде всего и дана официальная трактовка ее крушения. Обратимся к ее анализу.
Изучение раздела «Биографии» династийной истории «Мин ши» показывает, что изо всей почти трехсотлетней истории династии основное внимание составители этого труда уделили последним десятилетиям ее существования — на этот период приходится около одной трети жизнеописаний этого раздела. Работая над ними, составители «Мин ши» должны были решить две взаимосвязанные задачи: из всего многообразия событий конца XVI — первой половины XVII в. вычленить те, что, по их мнению, относились к завершающей фазе минского династийного цикла, и организовать их так, чтобы акценгировать внимание читателя на главных для официальной концепции кризиса проблемах. И они с этой проблемой справились. За кажущимся калейдоскопом персонажей и мозаикой фактов раздела «Биографии» отчетливо проступают контуры по-своему весьма убедительной и мастерски исполненной составителями картины деградации и гибели династии Мин, Она удивительно своеобразна.
На первое место в истории этого драматического, насыщенного крупными событиями периода составители «Мин ши» поставили крестьянскую войну 1627-1646 г. — одно из крупнейших народных движений в истории императорского Китая. В этой части раздела «Биографии» ей отведено центральное место. Большое внимание в нем уделено также событиям в Центральном и Южном Китае, которые развернулись там после гибели весной 1644 г. минского императора Чунчжэня (годы правления 1628-1644). Берущие начало с этого рубежа несколько десятилетий китайской истории в современной историографии обычно именуют «Южные Мины» («Нань Мин»), поскольку многое в этот период было связано с деятельностью на юге Китая отпрысков правившей до этого династии. Что же касается военно-политического конфликта империи Мин с маньчжурами, который отнял немало сил у слабеющей династии и являлся важным компонентом поразившего ее кризиса, то составители «Мин ши» постарались убрать из текста все, что касалось этой темы. Формальным поводом к


Ирой к мы it( ni()/)iiu Китая ХГ/ XI 11 м ...
169
тому послужил уже упоминавшийся принцип жесткого разделения ис- юрическою материала по его принадлежности к правлению династии. Иоэюму в раздел лс попали биографии многих видных участни- ков борьбы с маньчжурами, даже тех, кто включился в нее задолго до 1644 г. А в тех случаях, когда сделать это почему-либо не удалось, эпизодам борьбы с маньчжурами придается особое звучание — они используются coc i шинелями «Мин ши» как cine одно свидетельство кризиса династии.
Почти во всех случаях зги эпизоды тесно сопряжены с темой крестьянской войны; самое!()Я1 ел иной роли в углублении кризиса Мин маньчжуры на страницах junaciuinioi! истории не играют.
Крестьянская война 1627-1646 гг.
1сма KpccTbMiicKoii воЛны проходи1 через ииогра(|нп1 mhoi их лея ге- Jicii nepBoii половина XVII 1)олсс км о, здесь помещены и био1*ра(|)ии предвод1псле1! повсiанцсв ¬ Ли Ц(ыч)на и Чжан ( ян1»чжуна. Причем состави1СЛ1! «Мин ши» впервые в ирам икс написания подобных i ру- дов включили их в особую рубрику «Бролячис ра тоЛпики» («Лю nr)ii», 309 цз.) — очевидное свидс1с；1ьи1во их cipcM；icHi!H привлечь внимание чигаюля к jiaiiiioii юме. I лава)га одна и \ самых больших в биографическом разделе. Хронологические рамки народного движения пинские историки iiociаралнсь увя кпь со врсмснем правления последнего минского HMiiepaiopa и гибелью линаепп!. Хотя в ；1е1!сгвигслыюстл это было не так. Все указываег на их насюйчивос елремление изобразить крестьянскую воину как главный факгор, определявший разв1пие страны в последние годы существования династии. В «Мин ши» собран очень большой магериал во истории крестьянско!! войны, и при ее изучении современные ncropiiKiL как правило, опираются на данные «Мин ши».
Крестьянская война XVII в. 一действительно крупнейшее событие в средневековой истории Китая; беспрецедентная по своим масштабам, она не знает аналогов в мировой истории. Но напряженный интерес придворных историков (без малого 100 лет работавших над текстом «Мин ши» под строгим контролем цинских правителей) к народному движению, которое сокрушило династию, может показаться неожиданным. “ем он был обусловлен? Какую роль в событиях первой половины XVII в. они отвели крестьянской войне? Ответы на эти вопросы дает предисловие, которым открывается раздел «Бродячие разбойники». В нем говорится:


170
Историография императорского Китол 4?”一八.〃 вв.
«Бедствия от разбойников и бандитов случались испокон веков в любые эпохи, но к концу Мин Ли Цзычэн и Чжан Сяньчжун дошли до крайности. В исторических сочинениях еще не упоминался никто, кто был бы столь жесток. В годы правления Юнлэ (1403-1421) Тан Сайэр учинила бунт в Шаньдуне, вслед за тем Чэн Ся спровоцировал волнения в войсках. Подобные выступления случались много раз, но все они в конце концов были подавлены <. ..>
В течение ста лет расцвета Мин установились строгие принципы правления императорского дома, нравы в Поднебесной еще не были испорчены. Сяо-цэун (1488-1506) отбирал и выдвигал мудрых и способных, расставлял их в столице и вне ее, в течение десяти с лишним лет даровал народу возможность спокойно кормиться. Гуманность его была глубока, а устремления — тверды, изначальный дух пребывал в расцвете, а пульс государства — в покое. Хотя из-за своего детского неразумения У-цзун (1506-1521) проводил мелочное правление, назначал на должности любимчиков, сеял смуту в своем окружении, однако основы еще не были поколеблены, а министры были в большинстве своем старые и опытные.
Чжуанле-ди (посмертный титул последнего минского императора Чунчжэня, правившего в 1628-1644 гг.) вступил на престол после Шэнь-цзуна (1573-1619) и Си-цзуна (1621-1627). Шэнь-цзун от лени забросил дела правления, Си-цзун приблизил к себе евнухов. Изначальный дух пришел в упадок, пульс государства едва прослушивался. Если бы даже Си-цзун оставался на троне еще несколько лет, все равно гибель Поднебесной не удалось бы отсрочить. Когда Чжуанле- ди унаследовал трон, чиновничество уже было разобщено на группировки, силы полей и лугов были истощены, законы государства подорваны, на границах процветали грабежи. Хотя Чжуанле-ди и стремился все обновить и вникал в самую суть дела, он еще не сумел ясно увидеть в столице, кто из его людей мудр, кто нет, какие советы правильные, какие нет, какая политика успешна, какая нет, какие военные хитрости сулят победу, какие поражение; он не сумел еще изменить положение вне столицы. При этом по характеру он был подозрителен и черств, непреклонен и вспыльчив. Будучи черствым, он был жесток и скуп на милость. Будучи вспыльчивым, легко допускал промахи. Как раз тогда-то разбойники заполонили горы и всюду стали активно действовать. Но власть предержащие были если не тупицами, то болтунами, занимались то истреблением <повстанцев>, то <их> умиротворением, действовали безо всякого заранее составленного плана. На помощь сановников в столице и вне ее рассчитывать не приходилось, люди заботились только о собственной выгоде. А те, кто в речах был


Проолемы истории Китая XV1-XV11 вв. ...
171
прям и честно указывал на недостатки правления, все оказались устраненными. Поскольку награждения и наказания стали слишком прямолинейными, дело дошло до того, что невозможно стало наказывать; поскольку порядки стали чрезмерно строгими, дело дошло до того, что стало невозможно управлять. В придачу к этому происходили стихийные бедствия, царил голод, правление усложнилось, налоги стали обременительными, царила внутренняя и внешняя смута <...> Это напоминало человека, у которого изначальный дух вконец подорван, на теле образовались нарывы и язвы, болезнь... вступила в опасную фазу. Но если ее лечить, то еще неизвестно, будет ли исход благоприятным. Если нарывы вскрыть, у больного начнется лихорадка, болезнь поразит жизненно важные центры и спасения уже не будет, ничего другого не остается, как ждать смерти.
Поэтому, когда погибла Мин, она погибла от бродячих разбойников, но причины, которые ее привели к гибели, не связаны с бродячими разбойниками. Увы! Чжуанле-ди не был правителем, погубившим государство, он лишь разделил судьбу гибнущего государства. К тому же ему недоставало умения предотвратить гибель. И кончилось это тем, что престол рухнул, а сам он покончил с собой. Как все это печально!..»
Как видим, авторы предисловия к биографиям повстанческих-вож- дей ведут здесь речь не о крестьянской войне, она упоминается здесь лишь мимоходом. А его основная тема 一 кризис династии Мин, обоснование неизбежности ее падения с позиций доктрины «Мандата Неба».
Из предисловия следует: где-то в конце XV ——начале XVII в. династия Мин прошла пик своего развития и со второй половины XVI в. вступила в полосу кризиса. Его начало обозначено очень точно: согласно «Мин ши», свои осязаемые черты он приобрел во времена правления Ваньли (1573-1679). Четко указан и его необратимый характер: к моменту вступления на престол последнего минского императора Чун- чжэня (1628 г.), по мнению авторов предисловия, династия была обречена и ее ничто не могло спасти. Перечислены в предисловии и наиболее важные, по вйтавителей, признаки кризиса. Внимание читателя акцентируется здесь лишь на его некоторых аспектах, но их перечень далеко не полон (нет здесь, например, упоминания о конфликте с маньчжурами, сыгравшем такую большую роль в судьбе династии), а те, что названы, вовсе не являлись самыми главными. Их анализ убеждает в том, что они не специфичны для данного периода и встречаются в официальных трудах постоянно, когда там описывается кризис той или иной династии. Следовательно, подобные свидетельства в «Мин ши» мало связаны с историческими реалиями соответствующего времени, при


172
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
их определении историки исходили прежде всего из сложившихся норм описания подобных событий: в предисловии перечислены ставшие стандартным» признаки расстройства дел правления, указывающие на несовершенство правителя и утрату им поддержки Неба. Кризис империи Мин видится им лишь как кризис власти «конфуцианского» монарха. Не случайно авторы предисловия жестко связали начало кризиса династии и его развитие с деятельностью по-следних минских императоров; каждый из них, подчеркивается в предисловии, внес в этот процесс свой вклад. Видеть в династийной истории прямые указания на признаки реально имевшего место кризиса вряд ли верно.
Изложив свое понимание сути кризиса и причин гибели династии в предисловии к разделу, где помещены биографии повстанческих вождей, составители «Мин ши» явно связали эти события с крупнейшим в истории средневекового Китая народным движением: хотя причины, которые привели династию Мин к гибели, не были связаны непосредственно с повстанцами, но погубили ее именно они, констатируется в предисловии. В цинской концепции кризиса Мин крестьянской войне явно отводится особое, очень важное место.
Следует подчеркнуть, что это 一 единственное место в «Мин ши», где данная тема разработана столь четко и обстоятельно. Таким образом, крестьянская война выступает в «Мин ши» как ключевое звено династийного кризиса. Ее интерпретация имела принципиальное значение для трактовки минскими придворными историками причин крушения династии. Именно этому прежде всего и посвящена глава «Бродячие разбойники». Здесь, в биографиях Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна сформулирован свойственный официальной историографии взгляд на такого рода грозные события.
«Бродячие разбойники» («Лю цзэй», 309 цз.)
Глава «Бродячие разбойники» состоит из предисловия (о его содержании сказано выше) и биографий двух крупнейших повстанческих вождей: Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна — тех, что добились наибольших успехов и сыграли важную роль в событиях периода смены династий; все остальные, в том числе и очень влиятельные предводители крестьянских отрядов, биографий в «Мин ши» не получили. Следовательно, все народное движение сводится здесь к деятельности лишь этих двух вождей. Богатый материал для понимания метода работы цинских придворных историков над этой очень важной и в то же время


Протсмы истории Китая XVI-XMI вв. ...
173
чрезвычайно трудной для них проблематикой дают изучение происхождения текста и его анализ.
Центральное место в данной главе занимает биография Ли Цзычэ- на — человека, чьи отряды сумели овладеть Пекином и, согласно «Мин ши», положили конец существованию династии Мин. По сути дела, составители попытались дать здесь краткий очерк истории крестьянской войны 1627-1646 гг.
Когда в 1679 г. Историографическая комиссия возобновила работу по созданию «Мин ши» и к работе приступили 50 ученых, отобранных после специальных экзаменов, создание главы «Бродячие разбойники» было поручено известному ученому Мао Цилину (1623-1716). В своей работе он мог опираться лишь на неофициальные исторические труды, посвященные концу правления Мин. Как утверждают китайские историки, одним из источников для Мао Цилина служила книга Фэн Су «Записки о виденном и слышанном» («Цзянь вэнь суй- би»), которая состояла из двух цзюаней. Первый представлял собой биографии Ли Цзычэпа н Чжан Сяньчжуна, второй — биографии некоторых южноминских деятелей. В предисловии Фэн Су указывает, что книга запрашивалась в Историо1ра(|)ичсскую комиссию, а Мао Цилин, написавший к ней предисловие, даст труду Фэн Су высокую оценку. Таким образом, использование работы Фэн Су при подготовке биографий для главы «Бродячие разбойники» несомненно. Это подтверждается и сопоставлением текстов обоих трудов.
①зн Су нс был крупным ученым, «Записки о виденном и слышанном» 一его единственная книга, которую он написал в год возобновления работы Историографической комиссии (1679), со многими из членов которой Фэн Су был хорошо знаком. Это позволяет предположить, что книга была подготовлена по заданию Комиссии.
Как показало исследование текста труда Фэн Су, материал для биографий Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна он полностью заимствовал из 9-й II 10-й глав книги известного ученого и поэта У Вэйе (1609-1672) «Краткие сведения об умиротворении разбойников» («Суй коу цзи люэ»); самому Фэн Су в нем принадлежат лишь отдельные фразы. Сопоставление всех трех работ: «Мин ши», «Записок о виденном и слышанном» и «Кратких сведений об умиротворении разбойников» — неопровержимо свидетельствует о том, что основной фактический материал 309 цзюаня заимствован не из книги Фэн Су, а непосредственно из работы У Вэйе. Именно текст 9-й и 10-й глав этого труда и лег в основу главы «Бродячие разбойники».
В происхождении труда У Вэйе много неясного. Неясно прежде всего откуда он брал фактическим материал при написании своей книги,


174
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
которая содержит огромное количество фактов по истории крестьянской войны. В условиях, когда существовал строжайший запрет на неофициальные труды по истории конца Мин, в короткий срок собрать столь обширный материал было вряд ли возможно.
Непонятен и смысл появления такой книги в самом начале 1650-х ге, буквально вслед за окончанием крестьянской войны. В этой связи обращает на себя внимание характер материалов, содержащихся в труде У Вэйе, и их организация. Почти каждая из существующих ныне 12 глав фактически представляет собой биографический очерк, подобный тем жизнеописаниям, что даются в династийных историях. Причем материал этих глав использовался составителями «Мин ши» при подготовке биографий соответствующих деятелей. Создается впечатление, что книга специально готовилась как черновик какой-то большой работы. Это впечатление еще более усиливает имеющийся в конце книги разнообразный справочный материал: перечень погибших, таблица чудес, список бедствий, постигших Китай в последние годы правления Мин. Вполне возможно, что книга У Вэйе специально готовилась для только что приступившей к работе Историографической комиссии, куда она была затребована сразу же после ее завершения.
Таким образом, мы можем констатировать, что основой главы «Бродячие разбойники» послужила книга, в истории создания которой очень много неясного. Поэтому сообщаемые ею факты требуют самой тщательной проверки. Некоторые данные, отсутствующие в книге У Вэйе, составители заимствовали из работы Фэн Су. В то же время другими источниками по истории конца Мин и крестьянской войны — а их в XVII в. существовало немало 一 составители пренебрегли. Окончательный текст биографий повстанческих вождей, видимо, был создан в конце XVII в. и до завершения работы над «Мин ши» в 1736 г. сколько-нибудь существенно не переделывался. Теперь, зная происхождение текста главы «Бродячие разбойники», мы можем обратиться к его анализу, сопоставляя с исходными материалами книги У Вэйе.
Помещенные в данном разделе биографии повстанческих вождей неравноценны: если жизнеописание Чжан Сяньчжуна касается в основном только его деятельности, то значительно большая по объему биография Ли Цзычэна фактически представляет собой историю всей крестьянской войны, включая и основные этапы борьбы отрядов Чжан Сяньчжуна. То есть история крестьянской войны и всего этого чрезвычайно сложного периода тесно связывается с судьбой Ли Цзычэна, показывается через его деяния. Причина ясна: составители «Мин ши» стремились изобразить его тем человеком, которому предстояло совершить предначертание Неба по отношению к правящему дому.


npooi^ibi истории Китая XVI-XVII вв. ...
175
Так, уже первый эпизод из биографии Ли Цзычэна весьма определенно дает понять, что этому человеку был уготован необыкновенный жребий. Накануне его рождения родителям во сне является дух, который сообщает, что у них родится «звезда, поражающая армии». И родился будущий вождь крестьянской войны Ли Цзычэн.
Следующая важная веха в развитии сюжета данной биографии — съезд повстанческих вождей в г. Иньяне (провинция Хэнань) в начале 1635 г. Заимствовав этот эпизод из книги У Вэйе, составители «Мин ши» придали ему иное звучание. Они изобразили съезд несравненно более крупным и значительным событием, чем об этом сообщает У Вэйе. В их трактовке съезд стал одной из переломных вех в развитии движения, которое с этого момента приобретает ярко выраженную ан- тидинастическую направленность. Одновременно подчеркивается особая роль Ли Цзычэна как лидера повстанцев и организатора их действий, хотя в то время он был лишь предводителем сравнительно небольшого отряда и подчинялся Гао Инсяну — одному из главных вождей данного этапа движения. Эту цель преследовало, в частности, включение в текст биографии Ли Цзычэна эпизода, в котором повествуется о ссоре Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна, закончившейся их полным разрывом и формированием двух самостоятельных центров движения. Данный эпизод отсутствует в книге У Вэйе. Составителям он понадобился для того, чтобы подчеркнуть обособление Ли Цзычэна от других вождей и, прежде всего, от такого крупного и авторитетного предводителя, как Чжан Сяньчжун. Резкое противопоставление двух вождей — одна из особенностей сюжета главы «Бродячие разбойники», Что касается самого факта проведения съезда предводителей повстанцев, то большинство наиболее авторитетных источников по данному периоду сведений о нем не содержит, книга У Вэйе ― одна из Некино门IX, рассказывающих об этом съезде, поэтому некоторые современные историки ставят под сомнение сам факт его проведения, поскольку возможность для этого у повстанцев в то время отсутствовала.
Очень важную роль в построении сюжета биографии Ли Цзычэна играет рассказ о событиях конца 1630-х 一 начала 1640-х гг., когда народное движение, пережив кризис, возродилось вновь и в короткий срок смело правящую династию с исторической сцены.
На первый взгляд нарисованная в «Мин ши» картина соответствует исторической действительности: в начале 1640-х гг. на самом деле имел место мощный подъем антифеодальной борьбы крестьян, в ходе которой погибла династия Мин. Однако внимание историка не могут не привлечь некоторые особенности интерпретации событий в данном


176
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
фрагменте биографии Ли-Цзычэна и, прежде всего, мотивировка спада движения и его последующего стремительного подъема.
Объясняя причины серьезных неудач повстанцев в конце 1630-х гг., составители связывают их с успешными действиями генералов Хун Чэнчоу и Сунь Чуаньтина, а стремительный подъем движения — переброской армий этих генералов на маньчжурский фронт и неумелыми действиями нового командующего, которые, однако, были одобрены императором. Таким образом, авторы «Мин ши» хотят убедить читателя в том, что гибель династии была предопределена попыткой власти активизировать борьбу с маньчжурами.
В действительности, несмотря на предпринятую минским правительством в конце 1630-х гг. попытку истребить повстанцев, ни о каком всеобщем спаде движения в этот период не может быть и речи. Единственным, кто потерпел крупное поражение, был, видимо, Ли Цзычэн: в 1639 е его отряды были разгромлены ис 18 конниками он бежит в горы. К началу 1640-х гг. он вряд ли располагал сколько-нибудь значительными силами. Тем не менее стремительный рост движения составители связывают именно с выступлением Ли Цзычэна. А Чжан Сяньчжун, который сумел не только сохранить свои силы, но и значительно их увеличить, если верить «Мин ши», никакой роли в период нового подъема движения не сьпрал. Одновременно со страниц биографии Ли Цзычэна исчезают все другие, не связанные с ним вожди. Составители явно стремятся связать с именем Ли Цзычэна преодоление кризиса движения и его небывалый подъем в начале 1640-х гг. Особо подчеркивается предопределенность именно такого развития событий.
Центральное место в рассматриваемом эпизоде занимает сцена гадания, которая непосредственно предшествует началу нового подъема движения. После разгрома сдоих сил Ли Цзычэн с немногими сподвижниками в середине 1639 г. укрылся в горах и, не видя выхода из создавшегося положения, хотел повеситься. Однако его остановили и уговорили погадать. Гаданье оказалось благоприятным, к Ли Цзычэну начали присоединяться другие вожди и голодный люд, после чего движение и обрело невиданный размах.
Сопоставление этой части биографии с текстом книги У Вэйе показывает, что составители внесли весьма примечательные коррективы в его рассказ. При описании сцены гадания У Вэйе сообщает, что, отправляясь гадать, Ли Цзычэн заявил: «Люди говорят, что я владею Поднебесной». А составители, заимствовав этот эпизод, вложили в уста вождя повстанцев другую фразу: «Люди говорят, чю я непременно стану императором^ (курсив мой. —£ Тем самым первоначальный смысл фразы был значительно усилен. В соответствии с нею было приведено


Проблемы истории Китая XVI-XVII вв. ...
177
и заявление одного из сподвижников Ли Цзычэна, который, узнав о результатах гадания, якобы сказал: «До самой смерти буду следовать за государем» (в книге У Вэйе он говорит: «До самой смерти буду следовать за тобой»). Следовательно, придворные историографы недвусмысленно указывают на то, что повстанческий вождь действительно станет императором, а значит, свергнет законных минских правителей —факт, казалось бы, немыслимый для сочинений подобного рода. Как бы забыв о своих классовых позициях, составители подчеркивают закономерность и предопределенность подобного развития событий.
Однако неизбежность свержения династии Ли Цзычэном составители признают далеко не безоговорочно. В описание начала нового подъема движения, завершившегося взятием Пекина, они включили еще один эпизод, который вносит существенные коррективы в интерпретацию данного периода крестьянской войны.
Вслед за сообщением об удачном гадании и первых успехах Ли Цзычэна составители очень подробно излагают обстоятельства присоединения к движению Ли Синя (второе имя Ли Яня, под ним он вошел в историю), всячески подчеркивая значимость этого события. Согласно династийной истории, причиной всех грандиозных успехов, достигнутых повстанцами после присоединения Ли Яня, было то, что он убедил Ли Цзычэна прекратить убийства, раздать захваченное имущество для привлечения народа на свою сторону и отменить налоги там, где повстанцам не оказывали сопротивления. Ли Янь, таким образом, выступал как автор всей позитивной программы повстанцев, реализация которой якобы и обеспечила свержение минской династии. При этом составители специально подчеркивают особые свойства программы Ли Яня: согласно «Мин ши», ее пропаганда была поручена мальчишка^, распевавшим повсюду сочиненную им песенку, где рассказывалось о новой политике повстанцев. По данным Б. Л. Рифтина, песни мальчишек —указание на соответствие данного мероприятия «воле Неба».
Кто же такой Ли Янь, которому составители отвели столь важную роль в истории крестьянской войны? Ученый, выходец из семьи крупного чиновника, которого отличали высокие моральные качества и забота о народе. Согласно «Мин ши», Ли Янь 一 безусловно, центральная фигура этого важнейшего этапа крестьянской войны. «А когда Ли Янь умер, 一 сообщают составители, рассказывая о начавшемся после вступления в Пекин кризисе движения, — повстанцы вновь стали терпеть поражения, а Лн Цзычэн стал жестоким и самонадеянным».
Составители биографии Ли Цзычэна уделили очень большое внимание показу особой роли шэньши в лагере повстанцев на данном эта-


178
， Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
пе крестьянской войны, они тщательно отмечают появление в окружении Ли Цзычэна все новых и новых представителей ученого сословия. Одновременно со страниц династийной истории исчезают старые вожди 一сподвижники Ли Цзычэна. Особенно большая роль отведена шэнь- ши в период кульминации движения — вступления повстанцев в Пекин: Ли Цзычэн въезжает в столицу в окружении бывших минских чиновников и ученых. Все они верой и правдой служат «бродячим разбойникам» и оказывают им большую помощь в свержении династии, что находится в резком противоречии с конфуцианским догматом верности государю. Однако у придворных историографов не нашлось ни одного слова осуждения в их адрес. Такой позиции составителей можно дать лишь одно объяснение: не имея возможности обойти тот непреложный факт, что именно восставшие крестьяне сокрушили династию, авторы «Мин ши» стремятся истолковать победы повстанцев влиянием представителей господствующего класса, изобразить события так, чтобы всем было ясно, что сама взбунтовавшаяся чернь свергнуть династию не смогла бы1.
Эпизод с Ли Янем дает весьма слабое представление о действительном развитии событий и выполняет в тексте главы «Бродячие разбойники» служебные функции. Это подтверждает обращение к другим источникам по истории крестьянской войны. В них, как правило, не акцентируется особая роль в движении Ли Яня и других представителей господствующего класса, многие труды вообще не содержат сведений о нем и его программе. Сама программа излагается историками XVII в. по-разному. Вариант, приведенный в «Мин ши», вообще вряд ли мог поднять крестьянство на борьбу, а тем более вызвать мощный подъем народного движения в начале 1640-х гг. Однако подобная интерпретация событий позволила составителям признать за движением право свергнуть династию, утратившую «Мандат Неба».
Именно с этих позиций и отбирались факты из книг У Вэйе и Фэн Су. Как правило, составители не использовали сообщаемые этими историками факты, которые порочат Ли Цзычэна, и в общем относятся благожелательно в повстанческому вождю и возглавляемому им движению, акцентируя внимание читателя на организованности движения. В то же время цинские придворные историографы весьма скептически 1 Сказанное отнюдь не отрицает роли отдельных шэньши в народном движении. Очевидно, немалое число представителей господствующего класса примкнуло к повстанцам на завершающем этапе движения. Однако данный факт не может быть основанием для объяснения всех успехов повстанцев исключительно влиянием шэньши, как это делается в «Мин ши». Такой подход имеет единственную цель —— фальсифицировать движение.


Проб1с.\1ы истории Китая XVI-XVII вв. ...
179
относились к правительственной армии, чиновникам, всей минской администрации с императором во главе.
Если описание организации повстанческих отрядов и созданных ими органов власти, содержавшееся в книге У Вэйе, составители династийной истории использовали почти полностью, то едва ли не все факты, касавшиеся правительственной армии, были опущены. Материалы биографии Ли Цзычэна показывают, что начиная со съезда в Иньяне в 1635 г. правительственная армия чаще терпела поражения от повстанцев, чем одерживала победы. Выявляется парадоксальная картина: придворные историографы отрицательно относятся к представителям законных властей, тогда как действия повстанцев одобряют.
Но вот предначертание Неба свершилось: Пекин взят повстанцами, император погиб, и обреченная династия Мин перестала существовать. Отношение составителей «Мин ши» к движению сразу не меняется.
Дальнейшее изложение истории крестьянской войны и по характеру фактического материала, и по своему тону значительно отличается от предыдущего этапа. Внимание читателя акцентируется теперь на актах террора, насилия и разврата, якобы чинившихся повстанцами в Пекине. То есть теперь выделяются те стороны движения, которые до этого старались обходить молчанием. В то же время многие хорошо известные факты, положительно характеризовавшие деятельность повстанцев в Пекине, опускаются. Составители стремятся убедить читателя, что движение сошло с правильного пути, повстанцы стали опасны, они несут людям несчастья и cтpc^fятcя узурпировать власть. А коль скоро это так 一 движение обречено. Об этом говорят дурные предзнаменования, зафиксированные в «Мин ши». Обреченность движения проявляется и в том, что многие начинания повстанцев этого периода терпят неудачу. Показательно и то, что Ли Янь, с чьим именем связывали подъем движения, во время пребывания повстанцев в Пекине исчезает со страниц биографии. Весь материал биографии Лп Цзычэна, относящийся к данному периоду, должен убедить читателя в том, что движение неминуемо потерпит крах. И далее следует описание этого крушения.
Кульминационный пункт всего повествования ——сражение при Шаньхайгуане: в результате сговора У Саньгуя, главнокомандующего последней минской армии, находившейся в Северном Китае, с маньчжурами их войска вступили в сражение на стороне правительственной армии и нанесли повстанческим отрядам сокрушительный удар. Таким образом, вмешательство маньчжуров сыграло, согласно «Мин ши», решающую роль в разгроме повстанцев. Значение этого факта подчеркивалось еще и тем, что У Саньгуй изображался здесь человеком, нарушившим верность императору (не откликнулся на призыв императора


180
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
о помощи накануне взятие повстанцами Пекина) и пренебрегшим сыновним долгом (из-за наложницы обрек отца на верную гибель). Все это должно было убедить кит<н1ского читателя, что У Саньгуй лишен какой-либо моральной силы и противостоять повстанцам, разумеется, не мог. При таких условиях лишь вмешательство маньчжуров могло изменить ход событий.
Данный эпизод занимает очень важное место в официальной версии истории этого периода. К ее формированию был причастен У Вэйе. Долгие годы, вплоть до второй половины XX в., именно так объяснялось в исторической науке вторжение маньчжуров в Китай, завершившееся его захватом. Лишь в последние годы начали появляться работы, авторы которых, опираясь на широкий круг ранее не использовавшихся источников, пытаются восстановить достоверную картину происшедшего под Шаньхайгуанем весной 1644 г. Она существенно отличается от той, что нарисована в «Мин ши».
После поражения в битве при Шаньхайгуане повстанцы, согласно «Мин ши», обратились в бегство. Реальные факты, однако, опровергают эту версию: отрады Ли Цзычэна в течение лета и осени 1644 г. вели успешную борьбу, и цинский император в октябре 1644 г. был вынужден приступить к организации карательного похода для их ликвидации. Только в ходе крупных военных операций, предпринятых в конце 1644 一 начале 1645 е, объединенные силы маньчжуров и китайских генералов смогли добиться определенных успехов. Окончательно подорвало силы повстанцев, по мнению составителей «Мин ши», убийство Ли Яня в конце 1644 е по приказу Ли Цзычэна. И далее следует изложение обстоятельств гибели повстанческого вождя.
Отличительной чертой завершающей части биографии Ли Цзычэна является крайне неопределенный, туманный характер содержащихся в ней фактов. Остается, например, неясным, почему, имея еще достаточно крупные силы, Ли Цзычэн оказался в горах с маленьким отрядом, где и погиб от рук местных жителей. Обстоятельства гибели Ли Цзычэна излагаются в двух, хотя и сходных, но все же неодинаковых версиях. Неясно и место, где происходили события, — оно установлено в КНР лишь сравнительно недавно. Все это, очевидно, свидетельствует об отсутствии у составителей каких-либо надежных данных об этом периоде.
Биография второго предводителя повстанцев, Чжан Сяньчжуна, посвящена описанию действий его отрядов и общих проблем развития движения не затрагивает. Вместе с тем она во многом дополняла и развивала те концепции крестьянской войны и событий данного периода, которые нашли отражение в биографии Ли Цзычэна.


Проблемы истории Китая X]fl-XVlI вв. ...
181
Борьба отрядов, руководимых Чжан Сяньчжуном, изображалась здесь как подлинное движение черни, стихийное и неорганизованное, не имевшее тех высоких целей, какие были у Ли Цзычэна. И как таковое оно полвергалось самому решительному осуждению всеми средствами, имевшимися в арсенале традиционной китайской историографии. Это определило содержание данной биографии и характер отбиравшихся в нее фактов.
Составители постоянно подчеркивают крайне низкий — типа разбойной вольницы — уровень движения, руководимого Чжан Сяньчжу- ном, щедро наделяя его сугубо разбойничьими чертами. Биографию Чжан Сяньчжуна заполняют описания грабежей, диких зверств и насилий, якобы чинившихся повстанцами. «Степень заслуг солдат и командиров определялась (в отрядах Чжан Сяньчжуна. — Б. Д.) по количеству убитых людей. Всего истребили более 600 миллионов мужчин и женщин», — сообщают составители. 600 миллионов! Цифра в своем роде уникальная даже для такого рода сочинений. Она хорошо иллюстрирует степень ненависти авторов «Мин ши» к повстанцам1.
Однако назначение сцен массового террора, якобы проводившегося повстанцами, состояло не только в общем осуждении крестьянской войны. Они были призваны подчеркнуть бесперспективность и обреченность как отдельных действий повстанцев, так и всего движения в целом. Согласно «Мин ши», Чжан Сяньчжун предпринимал попытки укрепиться в Учане, Чанша и Чэнду и создать там свои органы власти, и каждый раз рассказ о таких мероприятиях сопровождался в династийной истории описаниями зверств, якобы производившихся повстанцами.
Так, после расправы над местными жителями в Учане в 1643 г. «от Инъучжоу и до Даошифу плыло гнилое мясо, покрывая <всю> реку. В следующем месяце слой человеческого сала <на поверхности воды> достиг многих цуней, рыбы и черепахи не могли есть. Затем <Чжан> Сяньчжун присвоил себе титул, Учан переименовал в Тяньшоуфу», и 1 Вес это напоминает некоторые рассказы о Степане Разине, содержащиеся в официальных документах царского правительства и сочинениях современников событий. «Будучи в Кагальнике... чего и бусурмане не чинят, православных христиан в печи жег вместо дров», — рассказывает один автор. Другой, вторя ему, сообщает, что Разин, чуть ли не забавы ради, ездил по городу н кого рубил саблей, кого сажал в воду (то есть топил. 一 Б. Д), кому руки и ноги отсекал. Разину приписывают почти поголовное уничтожение населения Астрахани, истребление младенцев н многое другое, что позволило Русской православной церкви объявить народного вождя представителем дьявола. Точно так же изобразила русская официальная историография и другого народного вождя — Емельяна Пугачева.


182
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
далее излагаются мероприятия повстанцев. Но когда на запад двинулись правительственные войска под командованием генерала Цзо Лянъюя, Чжан Сяньчжун бежал в сторону Чанша. И всем начинаниям повстанцев в этом районе пришел конец.
При таком подходе к изображению крестьянской войны пребывание повстанцев в Чэнду, где они, по свидетельству источников, осуществляли крупные мероприятия по укреплению своей власти, вполне естественно в «Мин ши» описывалось как череда невиданных жестокостей. Есть тому и еще одна причина: события в провинции Сычуань в 1645-1646 гг. приходились на период, когда маньчжурский император уже сидел на китайском престоле. В этих условиях существование движения, руководимого Чжан Сяньчжуном, становилось вдвойне незаконным и требовало самого сурового осуждения.
Об обреченности движения должны были, по мысли составителей, свидетельствовать и дурные предзнаменования, сопровождавшие действия Чжан Сяньчжуна. Характерно, что он при этом неизменно пренебрегал указаниями судьбы. Так, накануне взятия Чэнду «на небе не было туч, но гремел гром. Некоторые разбойники задрожали от страха. <Чжан> Сяньчжун рассердился... Вскоре он атаковал и захватил Чэнду». В то же время факт благоприятного предсказания, имевшийся в книге У Вэйе, составители опустили.
Бесперспективность движения и всех мероприятий Чжан Сяньчжуна должно было подчеркивать, по мнению составителей, и отсутствие у него советника, подобного Ли Яню. В действительности же, как писал У Вэйе, у Чжан Сяньчжуна был советник — Ван Чжаолинь. Сотрудничал он и с другими минскими помещиками и чиновниками. Однако составителей такие факты не устраивали и они их старательно опускали, рисуя Чжан Сяньчжуна лишенным «благотворного» влияния шэньши, а без этого, как свидетельствует подтекст обеих биографий 309 цзюаня, единственное, на что способна чернь, — это бандитизм. Отсутствие советника, очевидно, должно указывать также на незаконность движения.
Резко отрицательное отношение составителей «Мин ши» к повстанческим отрядам, возглавлявшимся Чжан Сяньчжуном, проявилось и при описании самого вождя. Они всемерно стремились подчеркнуть его отвратительную внешность и жестокость: у «Сяньчжуна <было> длинное тело, желтое лицо с тигриным подбородком. Люди называли его ижел- тый тигр”. Характером <был> хитрый и лукавый, любил убивать. <Если> хоть один день не убьет <ни одного> человека, становился унылым и печальным». Лексика, характерная для данной биографии, также должна была создать у читателя крайне неблагоприятное впечатле¬


Проблемы истории Китая XVI-X\4I вв. ...
183
ние о Чжан Сяньчжуне. На страницах династийной истории был создан образ законченного злодея.
Акцентируя внимание читателя на насилиях и убийствах, якобы совершавшихся Чжан Сяньчжуном, придворные историографы крайне лаконично излагали все осуществленные им мероприятия. Между тем даже У Вэйе, чья книга содержала немало выпадов в адрес Чжан Сяньчжуна, вынужден был отметить, что повстанцы в занятых ими городах проводили большую созидательную работу. О том, что по уровню организованности и сознательности отряды Чжан Сяньчжуна ни в чем не уступали отрядам Ли Цзычэна, свидетельствует стела с приказом Чжан Сяньчжуна, регламентировавшим поведение повстанцев,一 единственный подлинный документ крестьянской войны, дошедший до нас. И наконец, свидетельства очевидцев действий повстанцев в Сычуани также опровергают слова тех, кто стремился очернить крестьянское движение и его вождя. «Он начал свое правление с такой терпимостью, справедливостью и великолепием, что завоевал все сердца» —сообщают иезуиты, находившиеся в то время в Чэнду. «И действительно, по природе своей он (Чжан Сяньчжун. —Б.Д.) был наделен такими добродетелями, что не было милосердия, которого бы он не совершил».
Как и в биографии Ли Цзычэна, маньчжуры здесь изображались главной силой, сокрушившей повстанцев, особенно четко эта мысль звучит в заключительной части. Интересно, что о гибели Чжан Сяньчжуна и о дальнейшей судьбе его отрядов составители писали иначе, чем это было сделано в отношении Ли Цзычэна: текст этой части биографии полон злобы и ненависти к повстанцам.
Таким образом, описание борьбы повстанческих отрядов, которые мы находим в биографии Чжан Сяньчжуна, представляет собой полную противоположность тому, что дано в биографии Ли Цзычэна: здесь— отрицательная оценка вождя, там — положительная; здесь движение сопровождается непрерывными насилиями, там стараются не акцентировать внимание на этом н т. д. Факты показывают, что такое противопоставление делалось составителями вполне сознательно и входило в круг задач, которые они перед собой ставили. Авторы старались подчеркнуть особый характер движения, возглавляемого Ли Цзычэном, его исключительность. А движение, руководимое Чжан Сяньчжуном, выглядело на этом фоне особенно мрачным и зловещим. Обе биографии, таким образом, взаимосвязанны, взаимозависимы; отсутствие одной из них не позволило бы составителям полностью выразить свое отношение к крестьянской войне и всем событиям, сопутствовавшим ей.


184
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
Глава «Бродячие разбойники» — единственное место в династийной истории, где четко определена роль каждой из трех сил: повстанцев, минских властей и маньчжуров. Весь приведенный здесь материал подчинен обоснованию неизбежности падения династии Мин и прихода к власти маньчжуров. Фэн Су, книга которого послужила одним из источников для составителей «Мин ши», завершая биографию Ли Цзычэна, писал: «<Когда> вступили Небесные (то есть маньчжурские.一 Б, Д.) войска, атаманы были казнены, и только тогда смогли вывести этот народ (то есть китайцев. — Б, Д.) из беды. Поэтому <если> не узнать о бедах и беспорядках, <происшедших> от разбойников, нельзя будет понять большие заслуги перед этим народом тех, кто искоренил мятежи, вернул порядок». Вот, оказывается, в чем состояла цель написания биографии вождей крестьянской войны.
Материалы главы «Бродячие разбойники» демонстрируют весьма своеобразный подход придворных историографов к освещению крупнейшего народного движения средневекового Китая. Данные династийных историй свидетельствуют, что в официальной историографии была выработана своя собственная, во многом отличная от той, что знала средневековая Европа, методика освещения крупных социальных конфликтов.
Прежде всего обращает на себя внимание пристальный интерес придворных историков к этой теме. В их произведениях накоплен огромный фактический материал о различных народных движениях, происходивших в Китае на протяжении столетий. В династийных историях не только зарегистрированы многие народные восстания, в них, подобно тому как это сделано в «Мин ши», помещались биографии крупных повстанческих вождей. Так, Сыма Цянь включил в «Исторические записки» жизнеописание Чэнь Шэ предводителя народного движения конца III в. до н. э.; в обеих танских историях: «Старой истории династии Тан» («Цзю Тан шу») и «Новой истории династии Тан» («Синь Тан шу») — содержатся биографии и Доу Цзяньдэ, возглавившего одно из крупнейших крестьянских движений начала VII в., и Хуан Чао, предводителя грандиозного народного движения конца IX в.
Таким образом, народные движения не являлись запретной темой в историографии средневекового Китая, на пути распространения сведений о них не ставилось таких препон, как это имело место, например, в России в отношении крестьянских войн под руководством Степана Разина или Емельяна Пугачева. Более того, включив биографии повстанческих вождей в династийные истории, власти в определенной степени способствовали пропаганде и популяризации таких сведений — явление в своем роде уникальное.


Проблемы истории Китая XVI-XVII вв. ...
185
Как и в «Ми» ши», народные движения описываются в династийных историях через действия двух вождей Биографии Чэнь Шэ, Доу Цзяньлэ и Хуан Чао не содержат открытых выпадов историков в адрес этих предводителей повстанцев, в них не обнаруживается очевидного стремления извратить факты и оболгать участников движения. Составители тщательно фиксируют успехи повстанцев н все то положительное, что они осуществили в занятых районах. А действия властей, правительственной армии решительно осуждаются составителями. Таким образом, с конца I в. до н. э., когда Сыма Цянь создал свои «Исторические записки», и до первой половины XVIII в. 一 времени составления «Мин ши» 一 подход официальной историографии к крупным народным движениям существенно не изменился, в нем много общего. Следовательно, это не являлось реакцией на какие-то случайные, преходящие явления, а имело глубокие корни. По нашему мнению, их следует искать в официальной идеологии императорского Китая — конфуцианстве.
На первый взгляд в конфуцианстве — с его требованием беспрекословного подчинения воле старшего п культом императора — не могло быть места какому бы то ни было социальному протесту, выступлению против властей. Однако это не так. В реальной жизни происходили события, подвергавшие тяжелым испытаниям эти важнейшие постулаты конфуцианства. Не дав им рационального объяснения, оно вряд ли смогло бы занять то место в жизни китайского общества, которое оно занимало. И основоположники конфуцианства сумели найти место в своем учении для всех этих явлений. Так, Мэн-цзы, отвечая на вопрос о том, как могло случиться, что последний правитель династии Инь по имени Чжоу был убит, сказал: «Кто убивает гуманность, называется разбойником; тот, кто посягает на справедливость, называется злодеем; а злодея и разбойника называют отверженным человеком; и я слышал, что убили отверженного человека Чжоу, но не слышал, чтобы убили государя». То есть убить государя, который ведет себя не так, как подобает, — не преступление. Аналогичные мысли развивались Мэн-цзы и в некоторых других частях его книги.
Не следует думать, что конфуцианство благословляло свержение любого нерадивого или жестокого правителя. По Конфуцию, император 一 «сын Неба» и правит по его повелению («мандату»). Поэтому устранение правителя возможно лишь в том случае, если он будет лишен Небом этого «мандата». Произойти это может лишь в том случае, если правитель утратит «гуманность», «справедливость» п другие качества, которые по конфуцианским представлениям и являются единственным основанием для занятия престола. Небо же передает свой «мандат» другому 一человеку исключительных качеств («совершенномудрому»),


186
Историография императорского Китая XVII-XV111 вв.
который и становится основателем новой династии. Народному движению здесь отведена роль одного из важнейших признаков утраты «мандата» и орудия, выполняющего предначертания Неба и расчищающего путь к власти очередному «совершенномудрому». И как таковое оно признается законным, не выходящим за рамки дозволенного. В синологии это оценивается иногда как «право на революцию».
Итак, положительное отношение к некоторым народным движениям не представляло собой чего-то исключительного, несовместимого с официальной идеологией, — придворные историографы прочно опирались на важнейшие догматы конфуцианства. Означало ли это действительное одобрение народных движений или хотя бы какое-то подобие объективного подхода к их освещению истории? Разумеется, нет. Любое народное движение, а тем более такие, как те, что возглавлялись Чэнь Шэ, Доу Цзяньдэ, Хуан Чао, Ли Цзычэном, наносило сильнейший удар по всей системе «конфуцианской» манархии. Поэтому историографы императорского Китая не могли испытывать в отношении народных движений никаких иных чувств, кроме ненависти. Однако выражали они свое отношение в специфической форме «объективного» изложения событий, изображая как «позитивные», так и «негативные» аспекты народных восстаний.
Носителем отрицательных черт на страницах династийных историй обычно является второй вождь «законного» движения. Действительно, Чэнь Шэ действует вместе с У Гуаном, Доу Цзяньдэ — с Гао Шида, 狗ан Чао 一 с Ван Сяньчжи, Ли Цзычэн 一 с Чжан Сяньчжуном. При этом если основной герой повествования характеризуется в общем благожелательно, то второй является олицетворением всевозможных пороков и отрицательных качеств — здесь составители не считают нужным скрывать свое подлинное отношение к народному движению и его руководителю.
Тексты биографий руководителей крупнейших народных восстаний убеждают в том, что признание их деятельности «законной» также было ограниченным и крайне непоследовательным: материал биографии Ли Цзычэна это подтверждает полностью. О враждебной по отношению к народным движениям позиции официальной историографии говорит и такой факт: все без исключения «положительные» вожди оказались вовлеченными в движение якобы случайно, в силу определенного стечения обстоятельств, хотя, казалось бы9 участие в «законном» движении 一 дело благородное и должно всячески одобряться.
Следовательно, враждебное отношение к народным движениям присуще китайской феодальной историографии ничуть не в меньшей степени, чем историографии любой другой страны периода средневеко¬


Проблемы истории Китая X11-XVII вв. ...
187
вья. Но выражалось оно здесь в иной, специфической форме. Признав «законным» народное движение, официальная идеология тем самым снимала табу с этой тематики. Китайская историография, таким образом, получила возможность достаточно свободно оперировать материалами по истории народных движений и, не выходя за рамки дозволенного, объяснять столь трудные для средневекового историка сюжеты. При этом основной задачей китайской феодальной историографии становится не искоренение «бунтарских идей», а разработка на основе исторических фактов официальной версии, изображавшей не то движение, которое имело место в действительности, а то, которое допустимо по конфуцианским представлениям. Придворные историки изображали повстанцев исполнителями воли Неба, борцами не против существующих порядков, а против «плохого» правителя и династии, утратившей «Мандат Неба». Выступая на страницах официальных трудов в иной, нежели это было в действительности, роли, народное движение утрачивало многие присущие ему изначально черты. Официальная версия не только не противоречила государственной доктрине империи, но, напротив, являлась убедительным аргументом, свидетельствовавшим о незыблемости ее основных постулатов. Она становилась фактом политической культуры императорского Китая, важным средством воздействия на общество, выработки определенных стереотипов поведения не только «верхов», но и «низов». Хорошо известно, например, что в китайском фольклоре отсутствует версия народных движений, сколько-нибудь отличная от того, что сообщалось о них в династийных историях.
Трактовка народных движений официальной историографией императорского Китая долгое время некритически воспринималась специалистами, занимающимися данной проблематикой. Ситуация в этой области стала меняться лишь сравнительно недавно, но на этом пути историками еще предстоит решить немало сложных вопросов.
Жизнеописания государственных деятелей конца Мин
Посмотрим теперь, как звучит тема крестьянской войны в биографиях чиновников, вовлеченных в ее орбиту. Таких биографий в «Мин ши» много, основные сконцентрированы в цзюанях с 250 по 280. Познакомимся с содержанием некоторых из них.
Одной из глав, где рассказывается о минских чиновниках, участвовавших в борьбе с повстанцами, является 260-й цзюань. Он включает в себя десять основных биографий деятелей XVII в. и шесть дополни-


188
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
тельных. Но центральными, на которые приходится около половины всего текста главы, являются жизнеописания Ян Хао, Чэнь Циюя и Сюн Вэньцаня.
Биография генерала Ян Хао освещает его деятельность в период с 1604 по 1631 г. Основное внимание составители уделили лишь трем последним годам служебной карьеры генерала (1629-1631), в это время он был направлен на борьбу с повстанцами. Предыдущие четверть века особого интереса у них не вызвали и изложены лаконично.
Согласно «Мин ши», Ян Хао вместо безжалостного искоренения мятежа занялся «умиротворением» повстанцев ——то есть на определенных, достаточно благоприятных для повстанцев условиях старался склонить их крупнейших вождей к прекращению борьбы. Как подчеркивают составители, политика эта оказалась бесплодной и завершилась сокрушительным провалом: отдохнув и приведя свои силы в порядок, повстанцы в 1631 г. выступили вновь. Рассказ об этих событиях, положивших конец служебной карьере Ян Хао, занимает в тексте его биографии центральное место. Что же касается первых 25 лет, то здесь внимание составителей привлекли лишь несколько эпизодов, указывающих на различные пороки, разъедавшие в то время империю Мин.
Аналогичным образом организован материал и в биографии генерала Чэнь Циюя. Из 30 с лишним лет, которые он служил династии (1616- 1648), составители подробно рассказывают лишь о его участии в борьбе с повстанцами в 1632-1634 гг., этому периоду посвящены 70 из 80 строк его жизнеописания. Причем когда Чэнь Циюй безжалостно расправлялся с повстанцами, ему неизменно сопутствовал успех, а как только в 1634 г. он попытался «умиротворить» их, произошла катастрофа: вырвавшиеся из окружения отряды превратились в грозную силу. Далее подробно рассказывается о неблаговидном поведении Чэнь Циюя, о его попытках свалить вину за провал кампании на других. Содержатся здесь и прозрачные намеки на некомпетентность минского двора. Событиям последних 14 лет жизни Чэнь Циюя (1634~1648), в том числе и его службе при дворе южноминских князей, где он занимал крупный пост, отведено в биографии всего 4 строчки.
Центральное место в 260-й главе отведено биографии Сюн Вэньцаня, где повествуется о его деятельности в период с 1607 по 1640 г. При этом из 94 строк жизнеописания 62 посвящены 1637-1640 гг., а рассказу о первых 20 годах его службы отведено всего 3 строчки. То есть и в этом случае большая часть материала сконцентрирована вокруг нескольких событий того периода жизни Сюн Вэньцаня, когда он являлся одним из руководителей борьбы с повстанцами и занимался «умиротворением» Чжан Сяньчжуна и других вождей в районе Гучэна. Как и в


Проблемы истории Китая XVI-X]71! вв. ...
189
предыдущих случаях, подобный курс оказался пагубным: он привел к резкому росту сил повстанцев и во многом предопределил судьбу династии. Своего рода экспозицией к рассказу о событиях 1637 г. являются два эпизода, на которых составители акцентируют внимание читателя. В одном из них повествуется о службе Сюн Вэньцаня в Фуцзяни в 1628- 1637 гг., где он зарекомендовал себя как беспринципный человек н бездарный начальник. А затем обстоятельно рассказывается о том, как специальный посланец императора буквально вырвал у Сюн Вэньцаня согласие возглавить карательную экспедицию против повстанцев. Нелепость ситуации очевидна, она должна охарактеризовать политику минского двора.
Остальные биографии 260-го цзюаня по своему характеру очень похожи на первые три: главное в них — осуждение политики «умиротворения». Материалы данной главы должны убедить читателя в том, что проведение подобного курса имело своим результатом небывалый рост сил повстанцев п крушение под их ударами династии Мин. В резюме, завершающем данную главу, подчеркивается: «Беда пришла от бродячих разбойников. Но начало бедствию положил Ян Хао, Чэнь Циюй позволил ему созреть, а Сюн Вэньцань и Дин Цижуй (еще один персонаж 260 цз. — Б, Д.) дали ему возможность развернуться в полную силу... В военных делах <политика> умиротворения и истребления перепутаны, а двор нс может определить по справедливости награды и наказания. Армия разложилась и заигрывает с разбойниками, силы которых растут день ото дня...»
Таким образом, в рассмотренных выше биографиях весь материал жестко сфокусирован на осуждении политики «умиротворения» как порождения порядков, существовавших в те годы в империи Мин. Но 260 цзюань — не просто призыв к бескомпромиссной борьбе с повстанцами. Была еще одна причина недовольства цинских властей подобной политикой: время, когда герои 260 цзюаня проводят ее, довольно точно совпадает с активизацией действий маньчжурских войск в Северном Китае. В этих условиях действия, направленные на стабилизацию внутриполитического положения, объективно являлись антиманьчжурским актом, поскольку позволяли сосредоточить силы на борьбе с внешним врагом.
Еще одной главой, где даются биографии деятелей конца Мин, резко критикуемых за неверные, по мнению составителей, поступки в период борьбы с повстанцами, является 273 глава. Здесь даны три основные и три дополнительные биографии. Две трети данной главы занимает биография генерала Цзо Лянъюя вместе с включенными в нее биографиями Дэн Цзи и Хэ Жэньлуна. Это — одна из самых крупных биогра¬


190
Историография императорского Китая XVII- XVIII вв.
фий в «Мин ши», хотя положение Цзо Лянъюя в правительственной армии долгое время оставалось весьма скромным; относительно важные посты он стал занимать лишь в начале 1640-х гг. Однако эта фигура привлекла самое пристальное внимание составителей.
Повествование начинается с 1623 г., когда Цзо Лянъюй был направлен на службу в провинцию Шэньси, доведено до смерти генерала в 1645 г. Вся карьера Цзо Лянъюя, за исключением службы в течение полутора лет при дворе южноминского князя Фу-вана в Нанкине, связана с участием в борьбе с повстанцами. Биография состоит из серии отдельных, плохо связанных между собой эпизодов, не дающих представления обо всей карьере генерала; две трети текста посвящены событиям конца 1630-х — начала 1640-х гг. Как показывают составители, все кампании этого периода, в которых участвовал Цзо Лянъюй, завершились поражением правительственных войск. Тем не менее двор неизменно поддерживал Цзо Лянъюя, он не только сумел избежать наказания, но с конца 1630-х гг. стал быстро продвигаться по служебной лестнице. Весьма примечательна концовка биографии, где описывается полное разложение армии Цзо Лянъюя, по утверж- дению составителей, самой сильной из находившихся в распоряжении Фу-вана. Согласно «Мин ши», она представляла собой в это время сброд, проводящий время в попойках и развлечениях. Не уступал в этом своим подчиненным и сам Цзо Лянъюй, устраивавший пьяные оргии в своем лагере в Учане. Обращается внимание читателя и на активное участие Цзо Лянъюя в чрезвычайно острой междоусобной борьбе, вспыхнувшей при южноминском дворе. Налицо, таким образом, крайне отрицательное отношение составителей к Цзо Лянъюю и тем силам, которые его поддерживали.
Еще более зловещий характер фигуре главного героя 273-го цзюаня придает то окружение, в котором он предстает здесь перед читателем. Это — Гао Цзе бывший сподвижник вождя крестьянской войны Ли Цзычэна, перешедший на сторону правительственной армии. Вся его биография — сплошная цепь различного рода преступлений. Не пожалев черной краски для изображения Гао Цзе, составители этим не ограничились: в его биографию включено жизнеописание Лю Цзэцина 一 крупного генерала правительственных войск, одного из четырех командующих армиями южноминского режима. Согласно «Мин ши», его отличали исключительное корыстолюбие и жестокость. Лишь при изображении Цзу Куаня, тоже активного участника борьбы с повстанцами, составители проявили определенную сдержанность. Возможно, это обусловлено тем, что Цзу Куань потерпел поражение не в борьбе с повстанцами, а при столкновении с маньчжурами во время их рейда в


Проблемы истории Китая XV 1-ХVII вв. ...
191
Шаньдун в 1639 г. За сдачу столицы этой провинции г. Цзинани, Цзу Куань был арестован н публично казнен.
Таким образом, на страницах «Мин ши» осуждаемый составителями главный герои 273-й главы Цзо Лянъюй выступает в окружении столь же отрицательных персонажей: «разбойников», ставших минскими генералами, и минских генералов, которых население боялось больше, чем «разбойников». Особый характер окружению Цзо Лянъюя придает то обстоятельство, что все эти люди были лично связаны с генералом. Поэтому в отличие от 260-й главы, где герои были объединены лишь своей причастностью к осуждаемой политике «умиротворения», здесь акцент делается на отрицательных качествах самих чиновников. «Цзо Лянъюй, — сообщается в резюме, — был наглым. Чем больше боролся с разбойниками, тем больше их становилось; своими действиями он способствовал их усилению и тем приносил горе стране... Своей заносчивостью <Цзо> Лянъюй нанес большой ущерб, своим стремлением к праздности он породил несчастья. Но под суд его не отдали... Гао Цзе и Цзу Куань по характеру были исключительно дерзкими, их трудно было научить вести себя правильно. Прикрываясь своими заслугами, они не выполняли приказов. Особенно жестоким был <Гао> Цзе, он наводил на всех ужас...»
Однако не только неудачи в борьбе с повстанцами обусловили негативное отношение придворных историографов к героям 273-й главы. Их объединяет одна важная особенность служебной карьеры: все они — активные участники антиманьчжурской борьбы, которые были тесно связаны с южноминским двором. Рассказывая о борьбе между различными группировками в Нанкине, рисуя черной краской крупнейших генералов, составители не только осуждали участников антиманьчжурской борьбы, но и развенчивали южноминский режим, недвусмысленно указывали на его нежизнеспособность.
Столь же негативные характеристики получили и многие другие частники борьбы с повстанцами. Об этом можно судить по своеобразным резюме (цзань юэ), завершающим в «Мин ши» главы биографического раздела. Со времен Сыма Цяня именно в них составители династийных историй предельно лаконично и четко определяли место героев данной главы в описываемых событиях и давали им оценку. Вот несколько примеров.
Глава 252. «В последние годы правления династии Мин сановники ничего не понимали ни в военных делах, ни в вопросах сбора налогов. Поэтому Ян Сычан (здесь н далее называются чиновники, чьи жизнеописания помещены в соответствующих главах. — £ 〃.), хотя и был способнее других чиновников, успехов достичь не смог... А У Шэнь...


192
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
лишь только достиг высокого положения, допустил большое количество ошибок. Ну разве же можно было так править государством?! Видимо, обстановка была действительно сложной, и помочь могли лишь выдающиеся таланты...»
Глава 261. «В эпоху смут и беспорядков недостатка в талантах не бывает, только их либо используют не так, как надо, либо мешают им действовать и толкают на верную смерть. Но если поискать главную причину, то выяснится, что это — воля Неба...»
Глава 262. «Бродячие разбойники расползлись по Китаю. Пожалуй, единственные, на кого можно положиться в борьбе с разбойниками, —это шэньсийские войска. Фу Цзунлун и Сунь Чуаньтин, занимаясь борьбой с разбойниками, только смотрели друг на друга и спорили. Ван Цяонянь и Ян Вэньюэ напрягали все силы, чтобы противостоять авангарду разбойников. А кончилось тем, что все были разгромлены. Эта беда пришла от Неба, а не от того, что у этих генералов не было способностей. Чуаньтин потерпел поражение и погиб, тогда разбойники вступили в провинцию Шэньси, и силы их выросли еще больше. Наступил момент выбора между жизнью и смертью. Ну разве же все это не тяжело?!..»
Глава 269. «В последние годы правления династии Мин повсюду расползлись бродячие разбойники, и государство оказалось в затруднительном положении. Хотя в стране были чиновники, готовые самоотверженно сражаться с врагом, но армия была слабой, жалованья не хватало. А разбойники пользовались этим, и не было от них никакого спасения. Так, Ай Ваньнянь и другие пожертвовали жизнью и до конца остались верными долгу... И дело не в том, что они были недостаточно храбрыми, несведущими в военном деле. Если военные силы недостаточны, да еще и руководят ими неверно, то разве ж можно избежать поражения?!..»
Присутствует тема крестьянской войны и в главах, посвященных положительным героям. Их в биографическом разделе «Мин ши» немного, и они имеют свои особенности. Наиболее яркая фигура среди них 一 генерал Хуан Дэгун, прославившийся своими необыкновенно высокими моральными качествами. Его биография дана в 268-м цзюане. Военную карьеру он сделал, успешно борясь с повстанцами, но основная часть биографии Хуан Дэгуна посвящена его службе южноминскому князю Фу- вану Чжу Юсуну (об этом смотри ниже). Высокая нравственность отличала и двух других героев 268 цзюаня 一 генералов Чао Вэньчжао и Чжоу Юйцзи, принявших мученическую смерть от повстанцев.
Как и Хуан Дэгун, они прославились своей преданностью династии Мин, большими заслугами в борьбе с повстанцами, и потому все трое


Проб.1с.\1Ы истории Китая XVI-XVU вв. ...
193
не только были отмечены Фу-ваном, ио и удостоены почестей от новых правителей Китая — маньчжуров. В резюме к 268-ii главе составители пишут: «Цао Вэньчжао и другие <о ком здесь написано> были необыкновенными героями. <Люди> говорили, что <каждый из них> может справиться с десятью тысячами врагов. Но когда судьба династии предрешена, способные генералы терпят неудачу. Эти три человека были самыми знаменитыми среди верных героев, и смерть их не может не служить примером для подражания...»
Дидактический характер биографий 268-й главы несомненен. Значительное место в них занимают различного рода сентенции, эпизоды, раскрывающие нравственную чистоту и необыкновенные моральные качества героев. Что же касается фактического материала о крестьянской войне, то он весьма схематичен и скуден; по большей части это беглый перечень военных кампаний, неизбежно изображаемых как триумф этих генералов. Лишь немногие эпизоды освещаются сколько-нибудь подробно.
Таким образом, и положительные герои, верные трону чиновники и генералы, спасти утратившую «Мандат Неба» династию не могут 一 она обречена. Очевидное свидетельство тому 一 невостребованность этих людей, неумение правителя опереться на достойных, отличить преданных. В императорском Китае это всегда считалось признаком расстройства дел правления и скорой утраты «Мандата Неба».
Рассмотренные выше примеры показывают, что в отличие от главы «Бродячие разбойники», которой отведена центральная роль в истолковании династического кризиса, главы, содержащие биографии деятелей XVII в., иллюстрируют более частные его проявления (бездарные генералы, предатели и т. д.). Здесь крестьянская война выполняет роль своеобразного индикатора, помогающего составителям «Мин ши» обозначать все новые грани династийного кризиса. Ни одна биография не дает сведений обо всех важных событиях, участником которых данный чиновник являлся; здесь представлены лишь отдельные, тщательно отобранные и соответствующим образом интерпретированные эпизоды, весьма слабо связанные друг с другом. Наличие или отсутствие материала о каком-либо событии, объем и характер сведений о нем — все это определялось не особенностями служебной карьеры того или иного чиновника, а задачами, которые решались составителями в данной главе, посвященной одному из компонентов династического кризиса. Такой подход привел к тому, что биографии чиновников не дают единообразного освещения отдельных эпизодов. Каждый раз отбирая и интерпретируя материал биографий в соответствии с основной идеей главы, составители в разных главах по-разному освещают одно и то же


194
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
событие. При этом, добиваясь необходимого эффекта, они не придают особого значения достоверности фактов и насыщают текст ненадежным, нередко явно фальсифицированным, материалом. Особенно нуждается в проверке та часть текстов, которая непосредственно связана с аргументацией основной идеи главы (критика «умиротворения», разложение минской армии и т. д.).
По существу, в разделе «Биографии» («Ле чжуань») имеется несколько различных версий одного и того же эпизода, каждая из которых строится на основе собственного фактического материала, рассматриваемого всякий раз под новым углом зрения. Попытка свести воедино противоречивые сведения, содержащиеся в разных главах, не дает достоверной и цельной картины того или иного события.
Чтобы придать материалу каждой биографии необходимое звучание, составители широко использовали богатый арсенал средств, накопленных старой китайской историографией и хорошо знакомых читателю, к которому был обращен труд. Это прежде всего принцип «хвалить-осуж- дать» (бао бянь), который лежал в основе практически всех средневековых биографий в Китае. В соответствии с ним человек изображался предельно схематично: либо герой, либо злодей; полутонов или какого- то развития образа придворные историографы, как правило, не признавали. (Особенно популярным этот принцип был у цинских ученых.) Рассказывая о своем герое, составители использовали также различные штампы, выдуманные эпизоды, особое распределение акцентов, числовую символику и многие другие приемы.
Отмеченные особенности биографий, содержащихся в «Мин ши», удивительно похожи на те черты русской агиографии, о которых рассказывают в своих трудах В. О. Ключевский, Н. Серебрянский, Д. С. Лихачев и другие исследователи этого жанра. Так, В. О. Ключевский в работе «Древнерусские жития святых как исторический источник» указывал на следующие отличительные черты житийной литературы: 1) жития —произведения официальные, создававшиеся под строжайшим контролем властей; 2) литература эта носила учительный, дидактический характер, ее основным назначением было «создание определенных нравственных парадигмов»; 3) работая над материалом жития, биограф думал не столько об описываемых им явлениях, сколько о способе и тоне их изображения, соразмеряя все с идеей, положенной в основу произведения. Это обусловило пренебрежительное отношение авторов к фактическому материалу, его схематизацию, когда все, что не соответствовало основной идее произведения и мешало достижению определенного эффекта, опускалось; 4) пренебрегают авторы и собственно биографическим материалом, создавая «образы без лиц»; 5) авторы агио¬


Пробиты истории Китая X\4-XV11 вв. ...
195
графической литературы необычайно широко использовали в своих произведениях литературные штампы, кочующие из произведения в произведение и выдаваемые за подлинные факты. Как отмечает Д. С. Лихачев, строгое подчинение жития одной идее обусловило статичное изображение человека: в житии плохой человек остается плохим, даже совершая хорошие поступки, а человек, заслуживший одобрение автора, остается хорошим от рождения до смерти.
Разумеется, было бы неверным не видеть серьезных различий между русским житием и биографией в китайской династийной истории. Вместе с тем определенное сходство несомненно. Даже оформлены биографии в «Мин ши» очень похоже на оформление жития: в обоих случаях произведение завершается своеобразным резюме, которое в житиях называется «похвальное слово», а в династийной истории «цзань юэ» (восхваление гласит). Как и группе биографий в династийной истории, житию может быть предпослано предисловие, Подобное сходство обусловлено, очевидно, выполнением похожих функций в рамках господствующей идеологии. Как представляется, учет данного обстоятельства помогает лучше понять некоторые важные особенности биографий в династийных историях.
Путь к престолу
В официальной историографии императорского Китая создание новой династии обозначается термином «кай го» (создание государства, династии). Относится он только к законным, с точки зрения государственной доктрины, режимам и трактуется не как единовременный акт, а как особый процесс, предшествующий началу правления династии и потому вынесенный за рамки династийного цикла, но тесно с ним сопряженный. Содержанием этого процесса являлось свершение «великого дела» (да е).
Масштабы событий, происходивших на данном этапе, их исключительно высокая политическая и идеологическая значимость для монархии делали описание периода «кай го» одной из центральных задач государственной историографии. Вместе с тем разработка официальной версии процесса «кай го» ставила перед историками очень непростые задачи.
В отличие от истории последних десятилетий правления династии Мин начальный этап борьбы, результатом которой стало появление на китайском престоле инородческой династии Цин, освещен в источим-


196
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
ках плохо, тем более что основные события развертывались главным образом на периферии империи или за ее пределами. Мало соответствовала основным постулатам официальной политической теории и сама борьба за престол, хотя именно они являлись единственными критериями законности обретения власти. Смена династий затрагивала интересы самых различных политических сил, поэтому разработка официальной версии всегда проходила в исключительно сложной, напряженной обстановке и обычно растягивалась надолго. Естественно, что описание прихода к власти в Китае инородческой династии являлось делом еще более трудным. Поэтому официальная трактовка утверждения династии Цин на китайском престоле имела свою специфику, она существенно отличалась от того, как была изображена гибель ее предшественницы.
Понимание процесса «кай го» как личного свершения основателя династии предопределило выбор такого жанра исторического сочинения, в котором освещается путь династии к власти. Ими стали «правдивые записи» («ши лу»), которые предназначались для описания деяний правителя. Поскольку основателями династии Цин считаются три человека: Нурхаци (1559-1626), Абахай (1529-1643) и Фулинь (1638-1661), — именно в посвященных им «ши лу» и была сформулирована официальная концепция прихода к власти династии Цин. Впервые интерес к произошедшей смене династий с позиций традиционной для Китая политической теории цинские власти проявили уже в первые годы существования династии, приступив к работе над «Мин ши». Однако созданные к тому времени «ши лу», посвященные Абахаю и Фулиню, еще не соответствовали требованиям, которые предъявлялись к подобным сочинениям в Китае, и многих проблем, связанных с интерпретацией процесса «кай го», не решали. Еще менее годился для этого созданный в середине 1630-х гг. первый вариант текста «ши лу», посвященного Нурхаци.
Серьезная работа по созданию официальной версии началась, видимо, с последней трети XVII в., когда придворные историографы не только осуществили очередную ревизию текста трех сочинений, но и попытались «состыковать» их. Подготовка их канонического текста растянулась на несколько десятилетий и завершилась лишь к началу 40-х гг. следующего, XVIII в. По времени данное событие совпало с утверждением императором окончательного варианта «Мин ши» и положило начало активной разработке официальной историографией проблем истории создания династии Цин в целой серии трудов. Появилось сочинение, которое было специально посвящено этой теме, — «Записки об основании династии Августейшая Цин» («Хуан Цин кай го фанлюэ»), а так¬


11р(ю1смы истории Китая XVI-X]7II вв. ...
197
же и произведения по данной проблематике, формально не относившиеся к числу казенных. Однако для всех этих трудов первоисточником фактического материала явились «ши лу», они же определяли и общую концепцию событий периода утверждения династии Цин на китайском престоле.
Сложившиеся в империи Цин представления о том, как была создана династия, своими истоками восходят к «ши лу». Поэтому для выяснения особенностей трактовки этого процесса мы обратились к анализу «правдивых записей» о деяниях основателей династии. Имеющиеся в нашем распоряжении варианты текстов этих сочинений позволили проследить основные направления работы придворных историографов, достаточно ясно представить себе характер тех задач, которые они решали. Остановимся сначала на главных особенностях, присущих официальной версии.
Принципиальное значение для интерпретации процесса «кай го» имело определение его хронологических рамок. Конечным его рубежом в государственном историописании всегда считалось время вступления основателя династии на престол, с этого момента она выступает как единственная законная власть в стране. Что же касается начала процесса, то в большинстве случаев оно совпадало со временем вступления основателя династии в борьбу за власть. Однако для династии Цин такая модель нс годилась: в 1644 г. на престол был возведен малолетний маньчжурский правитель Фулинь, который никак не подходил на роль единоличного основателя династии. К тому же несколькими месяцами ранее его провозгласили правителем маньчжурского государства со столицей в Мукдене. Все другие маньчжурские правители китайским престолом нс владели, а потому ни один из них не мог выступить в качестве основателя династии. Думается, что это и предопределило обращение цинских властей к другой модели процесса «кай го», также представленной в официальной историографии императорского Китая модели, которая трактовала основание династии как результат деятельности не одного, а нескольких человек. Именно так интерпретировался приход к власти в Китае монгольской династии Юань: по данным историков, свои первые шаги к китайскому престолу она сделала будто бы еще при Чингис-хане. Точно так же и цин- ские власти начало создания своей династии связали с деятельностью Нурхаци, и, таким образом, участниками процесса «кай го» стали три представителя дома Айсиньгиоро — Нурхаци, Абахай и Фулинь. Совпадение это не случайно: юаньские и цинские власти, создавая официальную версию ранней истории своих династий, решали во многом сходные проблемы. Хорошо известен и пристальный интерес маньч¬


198
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
журских правителей к политическому опыту своих предшественников. Вряд ли можно сомневаться в том, что обе инородческие династии, выбирая зачинателя процесса «кай го», руководствовались отнюдь не соображениями генеалогии — и Чингис-хан, и Нурхаци не являлись основателями правящего дома. Однако оба этих человека занимали особое место в истории своих народов, их многое роднило с мифическими культурными героями, и это было очень важно. Как основателей династии и Чингис-хана и Нурхаци канонизировали уже после их смерти, много дес5ггилетий спустя, в период, когда разрабатывалась официальная версия смены династий. По данным цинских историографов, создание династии Цин началось с последней трети XVI в., когда на политической арене появился Нурхаци — молодой предводитель одного из маньчжурских племен, и заняло около 100 лет. Как видим, это довольно точно совпадает с определенными при составлении «Мин ши» хронологическими рамками кризиса династии Мин.
Как уже отмечалось выше, содержанием процесса «кай го» являлось свершение основателями «великого дела», то есть создание законной общекитайской династии. Именно так оценивалась в официальных цинских документах деятельность основателей: Нурхаци заложил основы династии Цин, Абахай их расширил, а Фулинь завершил «да е» и овладел престолом. Процессу объединения маньчжурских племен и созданию маньчжурской государственности, что занимало в деятельности трех правителей основное место, в этой схеме места не нашлось. Весь текст «ши лу» пронизан именно таким пониманием происходившего в конце XVI ——первой половине XVII в. А это принципиально меняло смысл процессов, которые шли в то время в Китае и в регионе, где обитали маньчжурские племена.
В контексте процесса «кай го» маньчжурская история стала органической составной частью истории китайской империи XVI-XVII вв. Более того, под кистью придворных историографов события, развертывавшиеся на окраине империи, в «варварской»» периферии, заняли центральное место в китайской истории этого периода, поскольку именно здесь появились люди, получившие поддержку Неба и способные преодолеть разрушительные последствия правления последних минских (китайских!) императоров. Согласно «ши лу», судьбы огромной империи решались в районе Чанбошаня, а появление династии Цин становилось лишь логическим развитием начинаний первых маньчжурских правителей, а не итогом сложных процессов, которые шли в то время в Китае. Несвойственный ей изначально вид приобрела и маньчжурская история — основные ее события трактуются в «ши лу» лишь как вехи на пути основателей к китайскому престолу. Свершаемое ими


Проблемы истории Китая XVI ХГП вв. ...
199
«великое дело» имеет в «ши л у» безальтернативны!! характер: раз начавшись, оно не может прерваться и непременно завершается триумфом основателей, поскольку в своих действиях они опирались на поддержку Неба. Существенно деформированы в «ши лу» и отношения между различными народами и государствами региона в рассматриваемый период.
Свершение «великого дела» политической теорией предназначалось основателю династии — обладателю «Мандата Неба». Подобная трактовка предъявляла особые требования к созданию образа основателя династии, что и являлось одной из центральных задач, которую решали придворные историки, работая над официальной версией. Особое значение это имело для основателей инородческой династии. Теория не содержала каких-либо этнических ограничителей для обладателя «Мандата Неба»; главным условием являлось наличие у него обильной благой силы «дэ», что предполагало его верность фундаментальным ценностям китайской цивилизации, составлявшим устои «конфуцианской» монархии.
Обратимся теперь к особенностям интерпретации цинскими историографами конкретных событий периода «кай го». Мы выбрали для анализа два этапа данного процесса: его начало, связанное с деятельностью Нурхаци, и завершение в 1644 г. (год «цзя шэнь»), когда Фу- линь, третий из основателей, объявил о воцарении династин Цин. В поэтапном свершении «да е» вклад каждого из основателей значим, являлся звеном единого процесса обретения и реализации «Мандата Неба». Однако с точки зрения теории и политической практики избранные нами фазы процесса «кай го» имели, конечно, особое значение.
Деятельность Нурхаци
В каноническом тексте посвященных Нурхаци «правдивых записей» описанию деяний предпослан рассказ о происхождении рода Ай- синьгиоро, из которого вышли основатели династии Цин. Этот небольшой и не имеющий непосредственного отношения к свершениям Нурхаци фрагмент принципиально важен для всей концепции «кай го». Именно из него читатель узнаёт о необыкновенном, божественном происхождении рода и его особом предназначении. Следующий эпизод сообщает о появлении на свет Нурхаци, которое также сопровождалось чудесными знамениями, свидетельствовавшими об уготованной ему Небом необычной судьбе. Приводимые здесь данные удивительно напоминают сведения официальной историографии


200
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
о происхождении основателей многих других правивших Китаем династий. Для эрудированного читателя было очевидно: речь здесь идет об избраннике Неба.
Вторая — основная ——часть текста «ши лу» начинается с событий 1583 г,, когда молодой предводитель небольшого маньчжурского племени вступает в борьбу за власть. Однако составители явно не ставили перед собой задачу нарисовать сколько-нибудь полную картину всех перипетий этой борьбы, хотя жанр «ши лу» и предполагал последовательное и полное изложение деяний правителя. Текст данной части состоит из серии, тщательно отобранных и умело аранжированных цинскими придворными историографами эпизодов, которые представляют собой своего рода вехи на пути свершения Нурхаци его доли «да е», что особенно хорошо видно при сопоставлении находящихся в нашем распоряжении различных вариантов текстов «ши лу».
Кульминационным пунктом, разделяющим повествование на две неравные по объему и значению части, является провозглашение Нурхаци императором в 1616 г. Рассказу о последних десяти годах его жизни историографы посвятили 6 из 10 цзюаней, составляющих текст этого сочинения, а предшествующие 40 лет особого интереса у них не вызвали, хотя именно тогда была заложена основа будущих успехов Нурхаци. Мы попытались проанализировать акцентированные составителями эпизоды. Во второй части текста к ним относятся: «коронация» Нурхаци в 1616 г,, начало военного противостояния с империей Мин, поражение маньчжурских войск в сражении при Нинъюане и смерть Нурхаци (1626). Составители «ши лу» весьма своеобразно трактуют эти действительно важнейшие эпизоды маньчжурской истории.
1616 г. Создание государства и «коронация* Нурхаци
Согласно «ши лу», в начале 1616 г. Нурхаци официально заявил о создании государства «Поздняя Цзинь» (Хоу Цзинь), вступил на престол, избрав девизом своего правления «Мандат Неба» (Тянь Мин).
То есть речь здесь идет о монархии того типа, которая издавна существовала в Китае. Несмотря на значение этого события, рассказывают о нем составители «ши лу» весьма лаконично, без подробностей.
Между тем хорошо известно, что такой тип государства был специфичен для Китая и никому из его соседей, активно использовавших его опыт, так и не удалось его воспроизвести, — в иной этнокультурной среде он неизменно оказывался нежизнеспособным. Вряд ли мог предводитель маньчжуров вдруг превратиться в монарха, подобного


Проблемы истории Китая XVI-XMI вб....
201
китайскому императору. Как свидетельствуют маньчжурские летописи, он им и нс стал: в них говорится о Нурхаци — великом хане. Не сообщается там и об избрании им в качестве девиза правления заимствованной из официального конфуцианства формулы «Мандат Неба» (Тянь Мин). И это понятно: создателям маньчжурской государственности и ее летописцам вряд ли было ведомо истинное значение этого термина. В летописях сообщается лишь, что Нурхаци стал великим ханом «по велению Неба». При этом, разумеется, имелось в виду небо маньчжурское, а вовсе не то, которому с чжоуских времен поклонялись китайцы и которое контролировало легитимность смены династий на престоле.
Вызывает сомнение и название, которое якобы дал своему государству Нурхаци, — «Поздняя Цзинь». Прежде всего необходимо отмстить, что в источниках сообщается и о других названиях и эти разночтения требуют оценки. Что же касается самого термина «Поздняя Цзинь», то его использование требовало основательного знания маньчжурской элитой китайской истории, что в начале XVII в. вряд ли было возможным. Кроме того, хорошо известно, что сконструированные подобным образом названия (с использованием детерминантов типа «Поздний», «Ранний», «Северный», «Южный» и т. д.) при вступлении на престол династия нс избирала, — как правило, это было делом историков, ретроспективно выстраивавших цепь легитимных династий.
Таким образом, цинская версия событий 1616 г,, видимо, мало похожа на то, что происходило тогда в действительности. Но, насколько мы можем судить, данный эпизод никогда специальному анализу не подвергался и принят историками как достоверный факт.
Начало военного противостояния с империей Мин
По свидетельству источников, главным свершением Нурхаци была консолидация маньчжурских племен, этому он посвятил практически всю свою жизнь. В ходе предпринимавшихся им военных кампаний в сферу военной активности маньчжурских племен с первых десятилетий XVII в. все чаще начинают попадать исконно китайские земли (прежде всего в Ляодуне).
Согласно «ш» лу», начало военному противостоянию Нурхаци с империей Мин положило сражение при Сарху (1619). Оно изображено там как одно из центральных событий последних лет жизни Нурхаци и занимает значительную часть текста этого труда. Описанию самого сражения предпосланы два эпизода, имеющие принципиальное значение для трактовки процесса «кай го».


202
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
Как следует из «ши лу», организации похода против империи Мин предшествовало предъявление ей предводителем маньчжуров «Семи великих обид», где были перечислены враждебные по отношению к нему и его народу акции, якобы предпринятые минскими властями в течение нескольких десятилетий. Документ этот не выглядит убедитель- ным, перечисленные в нем претензии Нурхаци вряд ли могли служить основанием для начала крупномасштабных военных действий против огромного и все еще мощного государства. Тем не менее авторы «ши лу» настойчиво убеждают читателя в том, что они были спровоцированы минскими властями и иного выхода у Нурхаци не было. Именно в таком ключе цинские историки будут изображать и все другие военные кампании, которые предпринимал Нурхаци, а позже 一 его сын Абахай. Иных причин для нападения на Китай у них не было: обретение домом Айсиньгиоро «Мандата Неба» 一 а текст «ши лу» не оставлял в этом никакого сомнения — не требовал от него специальных усилий для сокрушения династии Мин. Более того, ставка на военную силу для избранника Неба была просто неприемлема.
А перед тем, как выступить в поход, Нурхаци, согласно «ши лу», собрал в своей ставке совет и держал речь перед своими военачальниками. Она была посвящена обоснованию начала похода и неизбежно успешного его завершения. Аргументировал это Нурхаци в строгом соответствии с нормами политической культуры императорского Китая, демонстрируя глубокое знание истории этой страны и официального конфуцианства. В устах человека, всю жизнь проведшего в военных походах и не знавшего китайского языка (а первые переводы произведений китайской классической литературы на маньчжурский язык появятся много позже, да и только что созданной маньчжурской письменностью Нурхаци, скорее всего, не владел), все эти сентенции звучат по меньшей мере странно. Вряд ли была готова к адекватному восприятию китайских политических теорий и аудитория, к которой он обращался.
Само сражение при Сарху изображено в «ши лу» как сокрушительное поражение, которое сравнительно небольшими силами Нурхаци сумел нанести огромной (четырехсоттысячной!) минской армии. Специальное исследование этого эпизода, осуществленное одним из современных китайских историков, показало полную несостоятельность версии «ши лу»: для Пекина происшедшее на далекой периферии империи обострение отношений с предводителем одного из местных народов 一событие ординарное, и поэтому в район Сарху был направлен сравнительно небольшой воинский контингент, который хотя и не сумел навести там порядок, но и никакого поражения, тем более сокру-


Проблемы истории Китая XVI -XVII вв. ...
203
шнтельного, не потерпел. Однако составители «ши лу» утверждают, что именно со сражения при Сарху началось триумфальное 一 от победы к победе 一 восхождение Нурхаци. При этом они не устают подчеркивать, что главная причина этого — поддержка Неба, которая обеспечивала ему успех в самых безвыходных ситуациях.
Сражение при Нинъюане
Город Нинъюань (совр. пров. Ляонин) — важный в стратегическом отношении пункт в южной Маньчжурии, который прикрывал путь к проходу Шаньхайгуань в Великой стене, здесь размещались крупные гарнизоны минских войск. Поэтому напасть на него Нурхаци решился лишь в 1626 г,, основательно укрепив свое положение н собрав большие силы. Но эта операция лавров ему не принесла — здесь он потерпел сокрушительное поражение и вскоре умер (30 сентября 1626 г.). Этот факт был хорошо известен в Китае и, очевидно поэтому, составители «ши лу» рассказывают о нем предельно лаконично и нарочито невнятно; понять, что же в действительности произошло под Нинъюа- нем, из их повествования невозможно. Там констатируется лишь то, что впервые за 25 лет Нурхаци «не победил», и акцент сделан на фактах, которые должны были свидетельствовать о неизменности поддержки Небом своего избранника. Читателя стараются убедить, что происшедшее 一скорее не поражение Нурхаци, а спасение минской армии от неминуемого разгрома.
Но поражение под Нинъюанем маньчжуры потерпели сокрушительное, и пережить его Нурхаци не смог. О причинах его смерти в «ши лу» не сообщается ничего, однако источники определенно связывают ее с неудачным походом: одни полагают, что он скончался от полученных ран, а другие дают понять, что не смог пережить позора поражения.
Год «цзя шэнь» (1644-1645)
История Китая знает немного примеров, когда на небольшом временном отрезке — менее года — оказалось сосредоточено такое количество сложнейших по своей природе событий, на многие годы определивших судьбу страны, как это было в год «цзя шэнь». Однако цинские историки увидели здесь лишь завершение процесса «кай го», что связывается ими с деяниями малолетнего маньчжурского правителя Фули- ня. По их мнению, завершить завещанное ему предками «великое дело» он смог благодаря тому, что ему были присущи два важнейших каче-


204
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
ства конфуцианского правителя: «жэнь» (гуманность) и «сяо»» (сыновняя почтительность)» Именно они определили ход событий на данном этапе. Подобная интерпретация периода потребовала от придворных историков решения очень сложных, видимо, еще не встречавшихся в практике официального историописания проблем. Свое внимание они сосредоточили на двух эпизодах: сражении при Шаньхайгуане (4-й месяц) и вступлении Фулиня на престол в Пекине (10-й месяц).
Сражение при Шаньхайгуане (27 мая 1644 г.)
Это 一 одно из самых известных событий в истории императорского Китая, к нему приковано внимание не одного поколения историков. Суть предложенной цинскими историками трактовки данного эпизода известна: по просьбе минского генерала У Саньгуя (1612-1678), чья армия в то время находилась в районе Шаньхайгуаня, маньчжуры вмешались в конфликт с подошедшими туда отрядами Ли Цзычэна и сумели не только нанести сокрушительное поражение повстанцам, но и изгнать их из столицы, отобрав у Ли Цзычэна узурпированный им престол. Анализ данного эпизода убеждает, что нарисованная придворными историками картина весьма существенно отличается от того, что происходило в Шаньхайгуане в действительности. Они явно преувеличили возможности маньчжуров и их роль в этих событиях: хорошо известно, что против повстанцев действовала объединенная армия, в состав которой помимо маньчжуров входили также китайские, монгольские и, видимо, корейские войска. Источники опровергают сообщение «ши лу», о сокрушительном разгроме повстанцев под Шаньхайгуанем и их паническом бегстве с поля боя.
Нуждается в существенной корректировке и оценка действий генерала У Саньгуя, который стараниями составителей «ши лу» был превращен в вершителя судьбы Китая. Имеющиеся данные позволяют внести существенные коррективы в интерпретацию его контактов с предводителем маньчжуров Доргонем. В событиях, последовавших за гибелью минского императора Чунчжэня, У Саньгуй ——в то время еще сравнительно молодой военачальник — сколько-нибудь заметной роли играть не мог; он лишь представлял интересы стоявших за ним влиятельных политических сил. Очевидно, в лагерь Доргоня его привела не личная обида на одного из предводителей повстанцев, который пленил его любимую наложницу, а стремление найти там поддержку в борьбе с повстанцами, под контролем которых к тому времени находилась значительная часть страны. Переговоры были длительными, У Саньгуй встречался с Доргонем несколько раз. Есть основания предположить, что в результате пере¬


Проблемы истории Китая XV1-XV11 вв. ...
205
говоров было достигнуто соглашение, в соответствии с которым китайская сторона обязалась вознаградить маньчжуров за помощь в разгроме с повстанцев. Пошел на него Доргонь лишь после долгих колебаний, а после вступления в Пекин постарался забыть.
Вряд ли верно трактовать события при Шаньхайгуане и последовавшие за этим шаги участвовавших в них сил как закономерный результат деяний основателей династии Цин: как свидетельствуют источники, происшедшее здесь оказалось во многом неожиданным не только для Ли Цзычэна и У Саньгуя, но и для самих маньчжуров, которые были явно не готовыми к действиям в тех условиях, которые сложились в Китае к лету 1644 г.
Преднамеренно исказив истинные масштабы и смысл происходившего при Шаньхайгуане, роль участвовавших в этих событиях сил и мотивы их поступков, придав иное, несвойственное им изначально звучание, цинские историки попытались дать ответ на важнейшие для интерпретации процесса «кай го» вопросы. Предложенная ими версия четко и недвусмысленно объясняла причины появления маньчжуров в столице империи и цели, которые они при этом преследовали. Четко обозначена здесь и принципиально важная особенность обретения династией престола: он был отобран у «разбойников» и к гибели династии Мин маньчжуры не имели никакого отношения. Они пришли в Китай, движимые благородным стремлением покончить с повстанцами, отомстить за погибшего минского императора и утвердить в империи мир. Данные «ши лу» не подтверждают представления о случившемся как о завоевании. Оно в официальной историографии обозначается специальным термином «жу гуань» (вступление в проходы), который не предполагает применения силы и придает событиям при Шаньхайгуане совершенно иной, отличный от того, что было в действительности, смысл. Этот термин и поныне активно используется китайскими историками.
Официальная версия событий при Шаньхайгуане содержит предельно негативную оценку генерала У Саньгуя, он изображен в ней как человек беспринципный, эталон предательства, которая и в наши дни разделяется многими. Причина такого пристрастного отношения к этому человеку очевидна: цинские власти не могли простить ему выступления против династии в 70-е гг. XVII в., которое поставило режим на грань катастрофы.
Овладение престолом
События, которые произошли в Китае после сражения при Шаньхайгуане н вступления победителей в Пекин, трактуются придворными


206
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
историками как завершающий этап процесса «кай го», когда должно было свершиться предопределение Неба — престол обретает новая династия. Эта тема проходит через все материалы «ши лу», посвященные третьему основателю династии Цин 一 Фулиню, которые относятся к лету и осени 1644 г. Все остальное, что происходило в этот сложнейший, насыщенный крупными, определявшими будущее страны событиями период, либо было отодвинуто на задний план, либо вообще не попало на страницы этого труда. В нем содержится очень скудная информация о повстанцах, которые продолжали контролировать значительную часть Китая, ничего не сообщается там об острых разногласиях в лагере маньчжуров (часть маньчжурских князей настаивала на возвращении за Великую стену на родные земли), о мерах, которые новые власти предпринимали для налаживания жизни на подконтрольных им территориях, об их реакции на провозглашение в Нанкине новым минским императором Фу-вана Чжу Юсуна. Составители «ши лу» обошли своим вниманием даже жизнь двора в столице маньчжурского государства Мукдене, хотя, казалось бы, именно это должно было интересовать их прежде всего — ведь этот труд был посвящен деяниям правителя.
Кульминацией описываемых событий стало вступление на китайский престол маньчжурского правителя Фулиня. Шестилетний мальчик был доставлен из Мукдена в Пекин, и 30 октября 1644 г. состоялась его коронация. Составители подчеркивают, что она была организована в строгом соответствии с принятыми в Китае нормами, то есть была легитимной. Новая династия получила название Цин9 править Фулинь стал под девизом Шуньчжи. Через несколько дней он выступил с обращением к стране (документ состоял из 55 пунктов).
Несмотря на огромное значение произошедшего события, описано оно в «ши лу» весьма лаконично. Возможно, этим хотели подчеркнуть его закономерность 一 иного исхода процесса «кай го» быть не могло. Совершенно очевидно также, что придворные историки, обращаясь к данной теме, испытывали немалые трудности и это заставило их отказаться от подробного описания церемонии коронации. Не часто в истории Китая основателем новой династии становился ребенок. К тому же Фулинь с 1643 е уже являлся правителем маньчжурского государства, которое с 1636 г. называлось Цин. Регент Доргонь, в руках которого реально находились дела правления в этом государстве, пал жертвой борьбы группировок маньчжурской знати, его имя долгое время связывали лишь с различного рода негативными явлениями. Не исключено также, что пышных торжеств по случаю коронации просто не было 一 обстановка к этому явно не располагала.


Проблемы истории Китая XVI-XVII вв. ...
207
Официальное провозглашение династии означало завершение «великого дела» (да е). Обретя престол, дом Айсиньгиоро приобрел новый статус, и на страницах «ши лу» он выступает как единственная легитимная власть в стране. Отныне главным свершением основателя династии и его ближайших преемников становится «тун и» (консолидация, единство) — процесс, который подразумевал установление контроля новой династии над территорией страны, своего рода «собирание земель». Государственная доктрина «конфуцианской» монархии рассматривала его как реализацию мироустроительной функции императора it поэтому трактовала как акцию преимущественно мирную, бескровную. В ходе «тун и» закладывались основы следующей, самой важной фазы династийного цикла — «периода всеобщего процветания» (цюань шэн).
Однако реалии политического развития Китая начиная с года «цзя шэнь» (1644-1645 г.) весьма существенно отличались от официальной версии. Ни события при Шаньхайгуане, ни коронация Фулиня не разрешили тяжелейшего политического кризиса, поразившего империю в конце XVI в., — он лишь обрел новые грани и стал острее. Далеки пока были от того, чтобы действительно стать китайскими императорами, и маньчжурские правители. На несколько десятилетий страна погрузилась в пучину войн и мятежей напряженной политической и идеологической борьбы. И лишь в последней четверти XVII в. династия Цин начинает становиться реальной властью в Китае.
* * *
Изучение текстов «правдивых записей», рассмотренные нами эпизоды позволяют судить о некоторых важных особенностях официальной версии обретения китайского престола династией Цин.
Хотя она посвящена деяниям маньчжурских правителей п речь в ней идет преимущественно о событиях маньчжурской истории, она по своей сути и облику является, конечно же, ханьской. Смысл происходящего, манера его интерпретации, понятийный аппарат — все это типично китайское и к маньчжурской культуре никакого отношения не имеет. Это история императорского Китая, а не Маньчжурии.
Описывая процесс «кай го», принципиально важно было показать независимость маньчжуров и их правителей от империи Мин. Все, что хоть как-то могло поставить под сомнение этот факт, при работе над текстом «ши лу» изымалось.
«Создание династии» интерпретируется составителями «правдивых записей» как личное свершение первых трех маньчжурских правите-


208
Историография императорского Китая XVII XV1I1 вв.
лей, на страницах «ши лу» они выступают субъектами процесса «кай го», чьи деяния определяют развитие событий; они (прежде всего Нурхаци) действуют без сподвижников. Подобная трактовка процесса «кай го» потребовала от составителей большой и целенаправленной работы над образами основателей династии Цин. Они настойчиво проводят мысль о практически равном статусе маньчжурских правителей и минских императоров. На страницах «ши лу» все они выступают как императоры, причем китайские, обладающие всеми признаками, отличающими китайского монарха от любого другого. Их успехи и возможность реализовать свою высокую миссию связываются составителями «ши лу» с их способностью действовать в русле политической культуры императорского Китая и ставятся в зависимость от того, насколько их действия соответствуют нормам государственной доктрины. И, как и положено Сыну Неба, каждый из основателей династии Цин блестяще демонстрирует эти качества на страницах «ши лу». Прекрасно владеют они и столь тонким инструментом, как политическая культура империи, постоянно апеллируют к китайской истории, демонстрируя не только свою эрудицию, но и умение хорошо ориентироваться в событиях далекого прошлого. Непременным условием успеха для основателей инородческой династии было использование китайских советников, и они,согласно «ши лу», были представлены в их окружении. Китайским по своей сути было и государство, основанное Нурхаци. Все это делает изображенных в «ши лу» маньчжурских правителей практически неотличимыми от китайских императоров, их многое сближало с образцовыми государями древности. Все это мало похоже на данные источников (в том числе и маньчжурских), которые свидетельствуют о том, что реальная обстановка в лагере маньчжуров в первые десятилетия XVII в. мало напоминала порядки, характерные для Срединной империи, хотя там и пытались использовать некоторые методы, заимствованные у великого соседа.
Современные историки нередко берут на веру подобные свидетельства «ши лу», игнорируя при этом и усилия придворных историков по созданию имиджа основателей династии Цин, и саму возможность и необходимость овладения маньчжурскими правителями в условиях первой половины XVII в. нормами, уходящими своими корнями в глубь китайской цивилизации.
Изучение истории канонического текста «ши лу» показало: подобный облик официальной версии 一 результат длительной и целенаправленной работы составителей, что являлось одной из главных задач, которая решалась в процессе непрерывной корректировки данных трудов. Назначение такой работы очевидно: создать законную династию вне ра¬


Проблемы истории Китая XVI Л 17/，出… 209
мок ханьской культуры, по их мнению, невозможно, да н сама проблема легитимации — чисто китайская, маньчжурам она была чужда.
Думается, олнако, что значение указанной особенности официальной версии далеко выходит за рамки обсуждаемой здесь темы. В основе такого подхода лежало представление об универсальной ценности ханьской культурной традиции, вне рамок которой — по сложившимся в императорском Китае представлениям — нормальное существование общества и государства невозможно. Подобные соображения, видимо, оказали глубокое воздействие на трактовку истории неханьскпх народов и их взаимоотиои1С1пп5 с Китаем. К тому же история в этом случае могла представить немало свилстсльств необычайной притягательности китайской культуры для соседей, ее благого воздействия на них, что еще больше укрепляло китасцснтристскис позиции идеологов империи.
Разумеется, древняя, яркая и исключительно богатая культура Китая влекла к себе многих, многие старались использовать се достижения или, по крайней мере, подражать ей. Однако возможности соседей Китая были, видимо, очень ограничсными прежде всего в силу высокой самобытности KiiTaiicKoii культурной традиции. Поэтому свойственное официальной историографии преувеличение роли китайской культуры, как и в случае с интерпретацией процесса «кай го», вело к существенным искажениям действительности.
Рождение официальной версии утверждения в Китае династии Цин происходило во многом необычно, нс совсем обычны и приведенные там свидетельства ее легитимности. Перед цинскими историографами явно стояла задача показать особый, непохожий на все предыдущие, характер династии, что вряд ли можно отнести на счет особого тщеславия цинских правителей. Видимо, подобную тенденцию следует связать с необычной ситуацией, в которой они пришли к власти в Китае, характером и масштабом проблем, доставшихся им от предшественников. В каноническом тексте «ши лу» поставленная задача решена по- своему блестяще. Оценивая содеянное предками — основателями Цин, император Цяньлун мог с полным правом приравнять его к подвигам совершенномудрых правителей классической древности.
«Южные Мины»
6 июня 1644 г. маньчжурские войска вступили в столицу империи Мин г. Пекин, а на следующий день двоюродный брат погибшего императора Чунчжэня Фу-ван Чжу Юсун (1607-1646) был объявлен ре-


210
Историография императорского Китая XVII XVIII вв.
гентом (цзянъ го). 19 июня он вступил на престол и стал править под девизом Хунгу ан. Его резиденция находилась в г. Нанкине — второй столице империи. Этот эпизод положил начало сложным и противоречивым событиям, в центре которых оказались последовательно сменявшие друг друга режимы, созданные отпрысками минского императорского дома. По сути дела, именно в это 20-летие, а не в 1644 г,, как это принято считать, была окончательно решена судьба династии Мин, а ее преемница сумела сделать серьезный шаг вперед на пути утверждения своей власти в Китае и китайское общество стало превращаться из «минского» в «цинское». В современной историографии этот период получил название «Южные Мины». Вводя этот термин в научный оборот, китайские историки, видимо, пытались отождествить происходившее тогда в Китае с династией Южная Сун (1127-1279), подчеркнув тем самым сохранение минского государства после 1644 г.
Трактовка истории Южных Минов имела принципиальное значение для цинских властей, поскольку здесь находился ключ к ответу на многие сложные вопросы, относившиеся к смене династий. Поэтому разработке ее официальной версии они уделили особое внимание. Решение этой задачи было возложено на составителей «Мин ши», которые включили в ее текст биографии большой группы деятелей этого периода. Объем этих материалов достаточно велик, они составляют значительную часть того, что рассказывается в «Мин ши» о последних десятилетиях существования династии.
Прежде всего, цинским историкам необходимо было определить место южноминского 20-летия в династийном цикле. В разделе «Анналы», где перечислены важнейшие события периода пребывания династии Мин на престоле, изложение кончается гибелью в 1644 г. императора Чунчжэня. Следовательно, согласно «Мин ши», в этот год погибла и династия, а все, что происходило позже, формально следовало бы отнести к цинскому, а не минскому династийному циклу. Тем не менее о южноминских режимах рассказывается именно в «Мин ши», ибо они, как считают составители этого труда, принадлежали истории династии Мин.
Наиболее полное представление о том, как трактуют цинские историки период Южных Минов, может дать их интерпретация нанкинского режима, с которого этот период начинается. О его истории рассказывается в биографиях Чжу Юсуна и его сподвижников.
Биография Чжу Юсуна включена в особую рубрику биографического раздела «Князья» («чжуван»), которая содержит жизнеописания многочисленных членов правящего дома. Она невелика, и рассказывается в ней лишь о последних годах его жизни: в повествовании Чжу Юсун


Проачемы истории Китая XV1-XV11 вв. ...
211
впервые появляется в 1643 г., когда после убийства повстанцами отца он унаследовал титул Фу-ван. Общий тон изложения материала — резко отрицательный, авторы биографии демонстративно, не стесняясь в выражениях, осуждают Чжу Юсуна, используя для этого весь арсенал средств, имевшихся в их распоряжении. Их не смутила ни его принадлежность к императорскому дому, отмщение за поругание которого было объявлено цинскими властями одной из главных своих задач, ни то, что Чжу Юсу» — представитель одного из самых богатых н влиятельных родов среди удельных князей — жестоко пострадал от повстанцев. По свидетельству составителей «Мин ши», Чжу Юсун от природы был глуп, погряз в пьянстве и разврате и, следовательно, по своим моральным качествам никак не годился на роль Сына Неба. Определяя его статус, авторы биографии сообщают, что он «назывался лже-Хунгуаном», то есть присвоил девиз правления, который положено было иметь лишь легитимному императору. Следовательно, он узурпировал власть. Согласно «Мин ши», Чжу Юсун стал правителем лишь благодаря мощной поддержке двух сановников: Ма Шиина (1591-1646) и Жуань Дачэна (1587-1646), уже давно запятнавших себя сотрудничеством с кликой евнухов и ее главой — всесильным временщиком Вэй Чжунсянем (1568- 1627). Сделали они это вопреки мнению многих заслуженных чиновников, опираясь на помощь некоторых генералов.
Повествование не оставляет сомнений в том, что дела в Нанкине шли из рук вон плохо. Став безвольной игрушкой в руках своего окружения, где тон задавали Ма Шинн и Жуань Дачэн, Чжу Юсун фактически не занимался делами правления, и они находились в катастрофическом состоянии. Свидетельств тому эта небольшая по объему биография содержит предостаточно: бесчинства временщиков, коррупция, торговля должностями. Судьба людей честных и принципиальных складывалась печально: не оцененные по достоинству правителем и лишенные его поддержки, они удаляются от двора и обрекаются на унижения и гибель. Таким образом, главное, что узнает читатель из биографии Чжу Юсуна, — порочность этого правителя, а значит, и возглавляемого им режима. Авторы этой биографии видели своей главной задачей осуждение Чжу Юсуна, и все отобранные ими материалы подчинены ее решению. Какая-либо позитивная информация о деятельности нанкинского режима здесь практически отсутствует.
Несравненно более богатый по объему материал о нанкинском режиме содержится в биографиях чиновников — сподвижников Чжу Юсуна. В «Мин ши» таких биографий около 20. Хотя служебная карьера всех этих людей начиналась задолго до воцарения Чжу Юсуна в Нанкине, центральное место в их биографиях отведено событиям 1644-


212
Историография императорского Китая АТ〃-XI7〃 вв
1645 гг. Рассказывая о Чжу Юсуне, составители «Мин ши» четко обозначили несколько ключевых фигур, деятельность которых, по их мнению, имела жизненно важное значение для режима и олицетворяла две тенденции в развитии политической ситуации в Нанкине. Одну тенденцию представляли уже упоминавшиеся выше Ма Шиин и Жуань Дачэн, другую 一 генерал Ши Кэфа.
Биография Ма Шиина вместе с биографиями девяти других чиновников вошла в корпус 308-го цзюаня, который отнесен составителями «Мин ши» к рубрике «Коварные чиновники» («Цзянь чэнь»). В обширном предисловии, предпосланном этой рубрике, авторы поясняют, что «коварные чиновники», как и «низкие люди» (сяо жэнь), противостоят «совершенному человеку» (цзюнь цзы) подобно тому, как противостоят темное (инь) и светлое (ян) начало. Именно «низкие люди», сообщается далее в предисловии, которые при династии Мин по большей части вышли из евнухов или были связаны с ними, постоянно стремясь ко злу, подрывали дела правления и навлекали на страну всяческие беды. Матерые предатели и великое зло пошли от евнухов ——констатируют авторы предисловия. Следовательно, речь в данной рубрике идет не о рядовых недобросовестных чиновниках, а о носителях пороков, подрывающих устои государства. Их в 308-м цзюане 10 человек. Некоторые из них — деятели начала правления династии Мин, а все остальные служили этой династии в последние десятилетия ее существования. Трудно предположить, что за почти 300-летнее существование династии Мин «коварные чиновники» давали о себе знать лишь дважды, причина их появления именно в эти периоды явно политическая: цинским историкам было необходимо подчеркнуть подобным образом какие-то негативные с точки зрения властей явления.
Как известно, в соответствии с нормами политической культуры императорского Китая выход на политическую арену евнухов и связанных с ними сил — грозное свидетельство скорой и неминуемой гибели династии. Поэтому далеко не случайно большая часть героев 308-го цзюаня — это деятели конца Мин. Их присутствие в данный период убеждало китайского читателя в закономерности крушения династии, что имело первостепенное значение для легитимации власти сменившей ее династии Цин. Да и сама рубрика «Коварные чиновники» в практику составления династийных историй впервые была введена цинскими историками. Какими соображениями руководствовались они, рассказывая о «коварных чиновниках» начала Мин, нам неизвестно, это требует специального изучения.
Таким образом, общая оценка составителями «Мин ши» деятельности Ма Шиина становится читателю очевидной еще до того, как он об¬


Проблемы истории Китая XVI-XVI1 вв. ...
213
ратится к тексту биографии: это — фигура зловещая, олицетворение темного начала «инь», он отнесен к числу 10 самых одиозных фигур династии Мин.
По организации материала биография Ма Шиина необычна: в ней фактически рассказывается не только о нем, но и о Жуань Дачэне, чья биография значится дополнительной и должна была бы даваться отдельно. Объединение этих двух отрицательных персонажей в рамках одного повествования, очевидно, преследовало цель максимально усилить их негативную характеристику, сделать ее выпуклой и рельефной. Биография довольно четко распадается на две части, рубежом между которыми является 1644 г.
Первая из них, где рассказывается почти о всей служебной карьере Ма Шинна и Жуань Дачэиа, сравнительно невелика, в ней отчетливо прослеживаются несколько сюжетных линий, особо акцентируемых авторами текста. Прежде всего, это демонстрация негативных качеств Ма Шиина — в биографии собрано немало свидетельств различных пороков этого человека. Дополняют его характеристику сведения о деятельности Жуань Дачэна, с которым, по свидетельству авторов текста, Ма Шиин был тесно связан всю жизнь. Так, авторы подробно рассказывают о попытках Жуань Дачэна, прокладывавшего себе путь наверх, опереться на поддержку клики евнухов. Позже, когда Вэй Чжунсянь и его сторонники утратили свое влияние при дворе, Жуань Дачэн был уволен со службы и до 1644 г. находился в опале. И хотя сам Ма Шиин непосредственно с кликой евнухов связан не был, в историю он вошел как се ставленник.
Еще одна тема, активно разрабатываемая авторами биографий,— борьба клик при дворе последних минских императоров, активными участниками которой изображены и Ма Шиин, и Жуань Дачэн. Четко указаны полюса противостояния: с одной стороны, это клика евнухов, а с другой — участники группировки Дунлинь дан (и близкой к ней Фушэ). Все остальные политические силы, представленные при дворе последних минских императоров, в расчет составителями «Мин ши» не принимаются.
Противостоянию клики евнухов и группировки Дунлинь дан составители «Мин ши» уделили значительное внимание, эта тема присутствует и в некоторых других биографиях минских государственных деятелей. При этом оценивается она в династийной истории в общем положительно. Подобное отношение официальной историографии к группировке, которая, как принято считать, объединяла наиболее прогрессивно настроенных членов минского общества, многие из которых в первые десятилетия правления династии Цин подверг-


214
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
лись репрессиям, может показаться неожиданным. Однако материалы «Мин ши» свидетельствуют о том, что Дунлинь дан интересовала цинских историков прежде всего как главный оппонент клики евнухов, ее жертва, то есть как участник борьбы группировок при минском дворе, важный компонент поразившего династию политического кризиса. А поскольку одно из главных свидетельств кризиса —— стремление евнухов воздействовать на дела правления, противостоявшая им группировка Дунлинь дан изображается составителями «Мин ши» с определенным сочувствием. Подобное отношение цинской официальной историографии, видимо, сыграло немалую роль в том, что из многочисленных в то время объединений интеллигенции и чиновничества эта группировка — самая известная.
Итак, сообщив в первой части биографии минимум сведений о Ма Шиине и его сподвижнике Жуань Дачэне, составители, тем не менее, сумели нарисовать весьма непривлекательный для китайского читателя образ чиновника. А раскрывается все темное и злое, что было свойственно этому персонажу, во второй части его биографии, где повествуется о деятельности Ма Шиина в Нанкине. Главный герой здесь именно он, а Жуань Дачэн отступает на второй план. По объему эта часть значительно больше первой, хотя речь здесь идет о коротком — всего один год — периоде, вместившем в себя стремительный взлет карьеры Ма Шиина и столь же стремительный его крах.
Как и Чжу Юсун, Ма Шиин трактуется здесь как ключевая фигура нанкинского режима, а потому все происходившее там несет на себе отпечаток его личности. Такого положения он добился, активно поддержав притязания Фу-вана на престол (в том числе и якобы имевшейся в его распоряжении военной силой) и превратив порочного и безвольного правителя в свою марионетку. Подчеркивая данное обстоятельство, авторы биографии приводят характерный эпизод: когда Чжу Юсун попытался несколько ограничить всевластие Ма Шиина, тот не постеснялся выступить с открытой угрозой в адрес государя.
В центре повествования о деятельности Ма Шиина в Нанкине 一 борьба клик и бесконечные интриги, инициатором и активным участником которых были Ма Шиин и Жуань Дачэн. Авторы биографии весьма настойчиво пытаются отождествить поведение этих людей с бесчинствами, чинимыми при минском дворе кликой евнухов в 1620-е гг. При этом Ма Шиину отводится та же роль, которую играл тогда всесильный временщик Вэй Чжунсянь. Сведений о каких-либо крупных и значимых для режима политических шагах, предпринятых или инициированных Ма Шинном, а он, напомним, трактуется как ключевая фигура при дворе Чжу Юсуна, его биография не содержит. Зато ее авторы


Hpoo icMbi истории Китая XVI -XVII вв. ...
215
посчитали необходимым весьма обстоятельно рассказать о гибели режима, явно связывая ее с деятельностью Ма Шиина.
Весьма важным для характеристики этого государственного деятеля и режима, которому он служил, является эпилог биографии, где рассказывается о последних днях Ма Шиина. Он не стал заботиться о спасении государя и бежал из Нанкина с собственной матерью, которую выдавал за вдовствующую императрицу. Попытки Ма Шиина получить приют у какой-либо из политических сил, действовавших в то время в Южном Китае, успеха не имели: никто не захотел иметь с ним дело и в начале 1646 г. он погиб. Приблизительно так же сложилась и судьба Жуань Дачэна. Всеми отвергнутые, эти чиновники бесславно сложили свои головы, погубив государя, которому служили.
О генерале Ши Кэфа — другом крупнейшем деятеле нанкинского режима, привлекшем внимание составителей «Мин ши», — рассказывается в 274-м цзюане, где даются биографии еще двух видных сановников, служивших Чжу Юсуну: это — Гао Хунту (7-1645) и Цзян Юэгуан (7-1649). Однако вместе здесь свела этих людей не совместная служба в Нанкине, а их необыкновенно высокие моральные качества: чувство долга (и) и преданность правителю (чжун). Объединяет их и общая судьба: все они были обречены на гибель, поскольку таланты их не были востребованы и в своих свершениях они постоянно наталкивались на противодействие двора. Именно на этом акцентируют внимание читателя авторы резюме, завершающего 274-й цзю- ань. При этом они особо выделяют Ши Кэфа, он, безусловно, главный герой данного цзюаня, несмотря на сравнительно непродолжительную карьеру (она началась в 1628 г.). Его биография — самая обстоятельная, она является также одной из самых крупных в разделе «Биографии». Почти весь ее текст посвящен нанкинскому периоду деятельности Ши Кэфа в течение 1644-1645 гг.
Отбирая материалы для биографии Ши Кэфа, авторы стремились показать его нравственное совершенство, неустанную заботу о судьбе государства и беззаветную верность правителю. При этом они подчеркивают, что Ши Кэфа прекрасно понимал, что Чжу Юсун не может занимать престол. По их данным, именно Ши Кэфа был одним из главных противников его коронации, ему же принадлежит и убийственная характеристика будущего правителя, которая позже получит широчайшее хождение в исторической литературе. Авторы биографии сообщают, что Ши Кэфа называл следующие семь пороков Чжу Юсуна: алчен, развратен, пьет без меры, непочтителен к родителям, жесток по отношению к подданным, не читает книг, вмешивается в ком- петенцию других. Однако когда коронация все же состоялась, Ши Кэфа


216
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
стал верным слугой правителя, мужественно перенося его несправедливость и козни временщиков. В отличие от Ма Шиина, погрязшего в коррупции и интригах, Ши Кэфа озабочен состоянием государственных дел, включенные в текст биографии фрагменты его докладов содержат рекомендации по преодолению кризиса, налаживанию дел правления, организации армии, укреплению обороны и некоторым другим аспектам жизнедеятельности нанкинского режима. Однако на государственном поприще Ши Кэфа не преуспел: его рекомендации реализованы не были, а сам он стал объектом постоянных нападок временщиков, для которых была неприемлема принципиальная позиция генерала, его бескорыстное служение государю. В конце концов он был удален от двора.
Примечательна концовка биографии Ши Кэфа, занимающая значительную часть текста: здесь авторы обстоятельно рассказывают о его главном свершении. Когда нанкинский режим оказался на грани краха, Ши Кэфа не стал заботиться о спасении своей жизни, как это сделал Ма Шиин, а срочно отправился на защиту вверенного его попечению города Янчжоу, к которому подошли цинские войска. Однако, несмотря на героическое сопротивление, город пал, Ши Кэфа неудачно пытался покончить с собой, был схвачен врагами и убит. Этот эпизод изложен лаконично, и то, что Ши Кэфа убили цинские солдаты, не акцентируется. Завершает же биографию пассаж, где авторы приводят дополнительные свидетельства необыкновенных качеств генерала. Выполнен он в откровенно дидактической манере, характерной для китайской литературы.
Героическая гибель Ши Кэфа, равно как и его бескорыстная служба своему государю, — еще одно свидетельство порочности режима: в соответствии с нормами политической культуры императорского Китая неспособность правителя должным образом распорядиться талантами всегда являлось верным признаком расстройства дел правления, а следовательно, утраты престола.
Ши Кэфа — личность, безусловно, яркая, его верная служба Чжу Юсуну и особенно героическая гибель во время обороны Янчжоу были хорошо известны современникам, глава одного из южноминских режимов Тан-ван Чжу Юцзянь (1602-1646) отметил его подвиг почетным титулом «чжун цзин» (преданный и почтительный). Но национальным героем, одним из наиболее почитаемых государственных деятелей в истории Китая, память о котором жива и поныне, Ши Кэфа стал — главным образом стараниями цинских властей ——со второй половины XVII в. В 1763 г. возле могилы Ши Кэфа, у северных ворот Янчжоу был воздвигнут храм в его честь. В 1770-е гг. император Цяньлун специаль¬


Проаюмы истории Китая АТ 7 М II…
217
ным указом пожаловал Ши Кэфа nouciiibni титул «чжун чж)и» (преданный и принципиалы1Ь1Й), под коюрым он и вошел н исгоршо. Приблизительно в то же время переписка П1и Кэфа с Доргонем 6f»iua отмечена императором и стала включаться в хрестоматии, ofia получила iinipoHaiiiiiec распространение в империи, на iicii воспитывалось не одно поколение цинской интеллигенции.
Размышления о подвиге Ши Кэфа дали повод Цяньлуну вновь осудить Чжу Юсуна. По его мнению, если бы таланты людей, подобных генералу, были востребованы, то появилась бы возможность сохранить государство в Южном Китае, как это произошло при династии Сун. Однако правитель был беспечен, о будущем не заботился, и потому ни армия, ни верные чиновники помочь ему уже не могли, им только и оставалось, что погибнуть. То есть, по мнению Цяньлуна, причина гибели нанкинского режима — в его собственных пороках, действия маньчжурских войск на юге в расчет не принимаются. Это высказывание Цяньлуна интересно еще и тем, что в нем цпнекий император признал возможность сохранения власти Южных Минов, что, очевидно, было необходимо для окончательной версии истории смены династий, работа над которой завершалась как раз в те годы.
Само по себе прославление цинскими властями Ши Кэфа 一 одного из наиболее ярких представителей враждебных новой династии сил, нанесшего немалый урон цинским войскам, — вполне соответствует нормам политической культуры императорского Китая, свидетельств тому в истории Китая немало. Очевидно, официальная версия истории смены династий, ее дидактическое начало, требовали не только отрицательных, но и положительных героев. Непонятно другое: почему изо всех деятелей этого периода выбор пал именно на Ши Кэфа. То, что за этим стоял определенный политический расчет, представляется несомненным.
Со времени Синьхайской революции, которая сопровождалась ан- тлманьчжурской и антицинской пропагандой, образ Ши Кэфа начинает трактоваться иначе, чем это сделали цинские историки: его изображают как героя начального этапа антиманьчжурской борьбы, совершившего свой главный подвиг; обороняя Янчжоу от цинских войск. Но аргументируется подобная оценка данными, заимствованными из цинских официальных трудов, которые м в XX в. для многих историков остаются самым авторитетным источником. Все это очень мало способствует освобождению образа Ши Кэфа от имиджа, созданного ему официальной историографией, пониманию истинной роли этого безусловно неординарного человека в событиях 1644-1645 гг.
Помимо генерала Ши Кэфа в «Мин ши» представлены биографии трех из четырех командующих армейскими группировками (чжэнь):


218
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
Гао Цзе (7-1645), Лю Цзэцина (7-1648) и Хуан Дэгуна (7-1645), а также генерала Цзо Лянъюя (1598-1645), чья расположенная в Учане 200-ты- сячная армия являлась одной из наиболее сильных и боеспособных среди войскч имевшихся в распоряжении Чжу Юсуна. Командующий четвертой группировкой генерал Лю Лянцзо (7-1667) после падения Нанкина служил цинским правителем, а потому был отнесен к «чиновникам, служившим двум династиям» (эр чэнь) и в «Мин ши» не попал. Как и генерал Ши Кэфа, эти люди, по данным «Мин ши», сыграли очень важную роль в становлении и существовании нанкинского режима, что само по себе характеризовало его весьма негативно: для легитимного «конфуцианского» монарха демонстративная опора на военную силу была неприемлемой.
Командующий другой армейской группировкой, Лю Цзэцин, получил в «Мин ши» лишь небольшую «дополнительную» биографию, хотя он и являлся заслуженным минским генералом, который впервые отличился еще в 1620-е гг., сражаясь с маньчжурами в Ляодуне: она включена в состав биографии «разбойника» Гао Цзе. Как сообщают авторы биографии, в Нанкине Лю Цзэцин активно поддержал возведение на престол Фу-вана, выступив таким образом как сторонник Ма Шиина. Приведенные в биографии несколько эпизодов из его деятельности на посту главнокомандующего демонстрируют беспринципность Лю Цзэцина, его алчность и другие пороки. Когда в начале 1645 г. Янчжоу был окружен цинскими войсками, Лю Цзэцин нарушил приказ и не пошел на выручку, что, видимо, во многом предопределило падение города и гибель Ши Кэфа. Некоторое время он находился в бегах, а потом попал в плен и в 1648 г. казнен цинскими властями — «за беспринципность», как сказано в биографии. Чем Лю Цзэцин занимался почти три года находясь в плену, авторы не сообщают. А завершает биографию пассаж, живописующий пороки этого генерала.
Биография еще одного нанкинского, генерала, Хуан Дэгуна, помещена составителями в 268-й цзюань, который повествует о людях исключительных моральных качеств, безвинных жертвах неспособных и порочных правителей. Биография начинается своеобразной назидательной притчей, которая рассказывает о том, что Хуан Дэгун смолоду имел выдающиеся способности, превосходя других людей в смелости и сообразительности .Рано оставшись без отца, он жил с матерью, которая любила выпить. Чтобы помочь ей рассчитаться с долгами, Хуан Дэгун идет служить в армию и заработанные деньги отдает матери. Как уже говорилось, до генерала Хуан Дэгун дослужился, участвуя в борьбе с повстанцами, неизменно одерживая победы над ними. Но большая часть биографии посвящена службе Хуан Дэгуна в Нанкине, где он неизмен¬


Проб /(ч/h/ истории Китая XVI XVH вв. ...
219
но демонстрирует свои исключительно высокие моральные качества и верность долгу. Однако в условиях, сложившхся в окружении нанкинского правителя, его блестящие данные оказались невостребованны- ми, и все его попытки навести порядок успеха не имели. Но когда Нанки» пал и над Чжу Юсуном нависла смертельная опасность, он нашел прибежище именно в лагере Хуан Дэгуна. Защищая правителя, генерал и совершил свой главный подвиг: оказавшись не в состоянии противостоять врагу (то, что это были цинские войска, авторы специально не подчеркивают), Хуан Дэгун отказался сдаться и покончил с собой, вслед за этим свела счеты с жизнью и его жена. А Чжу Юсун был арестован одним из помощников Хуан Дэгуна и передан цинским властям. Завершается эта биография рассуждениями составителей о необыкновенно высоких моральных качествах Хуан Дэгуна, который, хотя п был грубым воином и не очень хорошо разбирался в высоких принципах, тем не мспсс благодаря природным данным проявил себя подлинным героем и до конца сохранил верность своему государю. Таким образом, в данной биографии, как и в жизнеописаниях других положительных героев, изложение подчинено дида>сгичсс1сим целям, многие эпизоды носят откровенно учительный характер.
Биографии трех из названных выше четырех генералов (Гао Цзе, Лю Цзэцина и Цзо Лял1>юя) помещены составителям» в 273-й цзюань.
Центральное место в нем отведено биографии генерала Цзо Лянъюя, Большую часть своей служебной карьеры он провел, участвуя в карательных экспедициях против повстанцев, и, согласно «Мин ши», уже тогда его своеволие не раз угрожало сорвать операции правительственных войск. После гибели императора Чунчжэня его отношения с Нанкином складывались непросто. Как утверждают авторы биографии, генерал Цзо Лянъюй возражал против возведения на престол Фу- вана, а после его коронации со двором был связан мало и находился в своей ставке в Учане. Основу этой части его биографии составляет повествование о противостоянии Цзо Лянъюя и Ма Шиина, что в конечном итоге и привело к открытому выступлению генерала против Нанкина. И это предрешило судьбу режима: система обороны города была разрушена, и вскоре у его стен оказались маньчжурские войска под предводительством Дод о. Может показаться, что авторы изменили свое мнение о Цзо Лянъюе и в этой части биографии он выступает как представитель здоровых сил, которые боролись за очищение режима от пороков и устранение их олицетворения — Ма Шиина. Но это не так, до последних дней своей жизни Цзо Лянъюй остается героем отрицательным: он выступил против правителя, которому служил, Как мы видели, Ши Кэфа, моральные качества которого прослав¬


220
Историография императорского Китая XVII -XVIII вв.
ляются составителями «Мин ши», сохранял верность правителю, несмотря ни на что.
Гао Цзе — повстанческий предводитель, который лишь в начале 1640-х гг. перешел на сторону правительственных войск и довольно быстро добился признания и высоких постов. Первый эпизод той части его биоцэафии, что посвящена его службе в Нанкине, касается назначения его командующим одной из четырех армейских группировок. Когда жители Янчжоу, где должна была находиться ставка Гао Цзе, узнали об этом, они пришли в ужас и генерал был переведен в Сюйчжоу. А в Янчжоу через некоторое время получил назначение Ши Кэфа. Основной материал этой части биографии Гао Цзе посвящен его бесконечным и весьма острым конфликтам с другими генералами, что в конце концов и привело Гао Цзе к гибели. «Народ, 一 сообщают авторы биографии, — узнав о гибели Гао Цзе, обрадовался».
В отличие от военных гражданские чиновники среди нанкинских государственных деятелей, получивших биографии в «Мин ши», представлены значительно хуже. Особого внимания здесь заслуживает фигура Цзо Моуди: с его именем связана очень важная политическая акция Чжу Юсуна — его попытка урегулировать отношения с Пекином посредством переговоров. Биография Цзо Моуди — единственное место в «Мин ши», где сообщается об этом неординарном акте нанкинского режима, хотя причастны к нему были многие. Это центральный эпизод в той ее части, что посвящена службе Цзо Моуди в Нанкине. Само посольство именуется здесь как «экспедиция на север» (бэй син), а его цель определена как «налаживание хороших отношений» (тун хао). Возглавить его было поручено Цзо Моуди. При этом весьма подробно описана борьба, которая разгорелась при дворе при формировании состава посольства и, видимо, определении его задач. Далее следует пространное обращение Цзо Моуди к государю перед отбытием миссии в Пекин. В нем он восхвалял стремление Чжу Юсуна воздать почести погибшему императору Чунчжэню и отомстить за его гибель повстанцам; кроме того, он изложил план первоочередных мер по укреплению подконтрольных Нанкину территорий. Судя по контексту, обороняться предполагалось вовсе не от маньчжуров, а от «разбойников». Таким образом, глава посольства видел свою задачу в активизации борьбы с повстанцами, что в то время вряд ли могло заботить нанкинский режим, но активно пропагандировалось цинскими властями. Описание самого посольства достаточно лаконично и не дает представления об этом событии. Оно, видимо, оказалось безрезультатным, и Цзо Моуди двинулся в обратный путь. Но вскоре он и его спутники были арестованы цинскими властями по рекомендации одного из


Дробтечы истории Китая XVI-XVII вв. ...
221
членов посольства. Служить новым правителям Китая Цзо Моуди отказался и вскоре был казнен.
Посольство 一 главное свершение Цзо Моуди, и рассказ о нем в значительной мере ориентирован на то, чтобы охарактеризовать этого человека, Моральные качества Цзо Моуди авторы биографии оценивают очень высоко, а его гибель в плену у маньчжуров — как подвиг во имя правителя, яркую демонстрацию стойкости и верности долгу. Цзо Моуди, 一сообщают они в резюме к 275 цзюаню, 一 полагался на ритуал, был до конца честен и, пройдя через тяжелые испытания, умер, не сожалея о том, что взялся за исполнение обязанностей посла, не поступился принципами.
После смерти Цзо Моуди был канонизирован цинскими властями, и его биография в «Мин ши» — лишь одно из важных звеньев в этой кампании. Еще до завершения работы над династийной историей на родине Цзо Моуди был возведен храм в его честь, а в 1776 г. император Цяньлун пожаловал ему почетный титул «преданный и бескорыстный» (чжун чжэнь). В империи было хорошо известно заявление Цзо Моуди, которое он якобы сделал накануне казни, где он сравнивал себя с чжоу- ским героем Чжан Хуном, пролившим свою «яшмовую кровь» (би сюэ) за государя. А то, что Цзо Моуди казнили по приказу принца-регента Доргоня, оказалось надолго забыто, и лишь в период подготовки Синь- хайской революции он был причислен к героям антиманьчжурской борьбы. Очень многое в официальной трактовке образа Цзо Моуди роднит его с Ши Кэфа: оба они не щадили сил во имя укрепления нанкинского режима и погибли за своего государя, хотя именно он был в конечном итоге повинен в том, что им обоим пришлось расстаться с жизнью.
За мозаикой фактов, изложенных в биографиях деятелей нанкинского режима, перед читателем «Мин ши» предстает умело исполненная цинскими историками достаточно стройная, по-своему логичная и весьма убедительная картина его существования на протяжении года. По сути дела это была официальная версия истории правления Чжу Юсуна. Ее отличает резко негативный характер, что во многом и предопределило как состав героев данной части раздела «ле чжуань», так и отбор авторами биографий материалов по истории нанкинского режима и их компоновку. И хотя данной теме в «Мин ши» отведено значительное место, содержащаяся в биографиях информация крайне скудна и одностороння, а во многих своих частях и недостоверна; некоторые крупные, принципиального характера события опущены, а другие под кистью цинских историков утратили свой изначальный смысл. На страницах династийной истории нанкинский режим выступает как порождение темных, реакционных сил, своим существованием в значительной мере обязанный


222
Историография императорского Китая АТ7/-А1111 вв.
генералам. Сам правитель слаб и безнравствен, а всеми делами при дворе заправляют временщики — люди, обремененные многочисленными пороками и тесно связанные с кликой евнухов конца Мин. Нанкинский двор погряз в интригах, его раздирает непрекращающаяся борьба клик. В такой обстановке чиновники, верные долгу, изменить пагубное развитие событий не могут, их таланты, столь необходимые для процветания государства, востребованы не были, и они стали безвинными жертвами, сложив головы за своего государя. Оказавшись в центре политической борьбы, резко обострившейся с приходом маньчжуров, нанкинский режим и его правитель нередко подвергались современниками критике, но столь последовательное неприятие, весьма жесткая тотальная критика были свойственны лишь цинской официальной историографии. Именно она утвердила в памяти потомков представление о полной деградации созданной Чжу Юсуном власти.
Было бы неверным в подобном отношении придворных историков к нанкинскому режиму видеть лишь их стремление опорочить противника, с которым династия Цин столкнулась в первые годы своего существования: их, кистью явно двигал» отнюдь не сиюминутные обиды и интересы, хотя влияние этих факторов на характер официальной версии отрицать невозможно. Как и всякая династ1пп1ая история, «Мин ши» прежде всего была ориентирована на решение крупных политических и идеологических проблем.
Осуждая нанкинский режим, его пороки, авторы биографий указывали тем самым на серьезное неблагополучие в делах правления, а значит, и на беспочвенность претензий Чжу Юсуна на китайский престол, незаконность созданной им власти, ее скорую н неминуемую гибель. Чжу Юсун, с которого берет начало цепь «южноминских» режимов, в трактовке «Мин ши» никак не отвечал высоким требованиям, предъявляемым политической теорией императорского Китая к Сыну Неба, и стать наследником погибшего минского императора он просто не мог. Тем более не могли этого сделать те, кто пытался продолжить дело, начатое им. Не случайно деятельность всех «южноминских» князей осуждается в «Мин ши» еще более сурово. Все они, по мнению составителей, возникли вопреки ясно выраженной воле Неба, их существование превратилось в трагический фарс, и, сойдя со сцены, они не оставили о себе в памяти потомков ничего доброго. Следовательно, негативная характеристика нанкинского режима являлась весомым аргументом, свидетельствовавшим о необратимости того, что произошло в конце весны 1644 г., когда, согласно официальной точке зрения, с гибелью императора Чунчжэня прекратила свое существование и династия Мин. Вместе с тем, отнеся нанкинский режим к истории Мин и


Проблемы истории Китая XVI-XV11 вв. ...
223
четко указав природу разъедавших его пороков — все они коренились в порядках, сложившихся при минском дворе, — составители династийной истории весьма органично вписали нанкинский режим в нарисованную ими картину кризиса династии Мин: своим существованием дополняя ее, высвечивая новые грани кризиса, нанкинский режим подчеркивал неизбежность и закономерность крушения династии. Таким образом, официальная версия истории нанкинского режима призвана была засвидетельствовать окончательный уход династии Мин с исторической арены, что имело первостепенное значение для легитимации власти сменившей ее династии Цин.
Негативная характеристика нанкинского режима, многочисленные свидетельства его незаконности были исключительно важны и для интерпретации действий цинских властей на этапе становления династии. Теория санкционировала применение силы законной властью — а именно так трактуется официальной историографией династия Цин с первых дней своего существования — во имя ликвидации мятежа и сепаратизма и объединения страны. Однако не это, как подчеркивается в «Мин ши», сыграло главную роль в крушении нанкинского режима; он рухнул под тяжестью собственных пороков, и посланная на юг армия Додо лишь прекратила его агонию.
Маньчжуры — вто время главный, практически единственный противник Нанкина — на страницах биографий появляются крайне редко, эта тема практически изъята из официальной версии истории нанкинского режима. Противостояние Нанкин-Пекин, которое в то время стало стержнем всех политических событий в стране, цинские историки упорно стараются подменить противостоянием всех имевшихся в стране политических сил с «разбойниками». В тех немногих эпизодах, где маньчжуры появляются, они неизменно выступают как сила внешняя, никак не связанная с происходившим в Нанкине, носитель высшей справедливости, своего рода арбитр в сварах, раздирающих Южный Китай; они лишь наводят порядок в этом регионе, погрузившемся в пучину хаоса и безвластия. Подобные действия были направлены на утверждение «единства» (тун и) и в соответствии с политической теорией являлись непременным атрибутом политики любой новой династии на этапе ее становления.
Согласно официальной версии, нанкинский режим возник за рамками существования династии Мин, но и к истории Цин он отнесен не был. Как подчеркивают составители «Мин ши», все происходившее у Фувана имело сугубо внутреннее, локальное значение и никак нс влияло на жизнь империи. При такой трактовке нанкинский режим как бы выпадал из контекста развертывавшихся в стране событий. Тем самым


224 Историография императорского Китая XVII XVIII вв.
цинские историки лишний раз подчеркивают чужеродность данного образования, его обреченность.
На деле же создание нанкинского и последовавших за ним «южноминских» режимов стало одним из центральных событий 20-летнего периода, начавшегося со вступления маньчжуров в Пекин, когда решалась проблема власти в Китае. Он представлял собой крупнейшую политическую силу и, будучи легитимным, имел значительно больше прав на общекитайский престол, чем маньчжурские правители; располагал он и немалыми возможностями, чтобы эти права отстоять. Почему эти возможности не были реализованы, сказать трудно — необходимо специальное исследование данной проблемы. Пока она внимания историков не привлекла.
В реальной действительности провозглашение династии чаще всего являлось не завершением процесса утверждения ее власти в стране, а лишь его началом, и все «южноминское» двадцатилетие по сути дела относится к периоду, переходному от одной династии к другой, когда перспектива разрешения политического кризиса оставалась еще неопределенной. Освещение подобных периодов всегда представляло для официальной историографии немалые трудности: происходившие события особенно плохо согласовывались с политической теорией, в которой к тому же, видимо, отсутствовали специальные доктрины, ориентированные на их трактовку. Не случайно подобные переходные периоды являются, как правило, наиболее темными в истории любой династии.
Таким образом, созданная цинскими историками версия истории нанкинского режима стала важным компонентом официальной трактовки смены династий, она несет большую смысловую нагрузку и является ключевым звеном в решении целого комплекса проблем, значение которых далеко выходит за рамки того, что происходило в Нанкине, они были жизненно важны для династии и имеют принципиальное значение для понимания многих процессов, которые происходили в Китае в XVII в. и во многом предопределили последующую судьбу страны.
Некоторые особенности интерпретации исторического процесса официальной историографией
Хотя созданная цинской официальной историографией версия истории смены династий построена преимущественно на конкретном исто¬


Проблемы истории Китая XVI-XV" вв. ...
225
рическом материале, реальных фактах, она существенно отличается от того, что происходило в действительности и зафиксировано в многочисленных источниках, в трудах очевидцев и участников этих событий. Нарисованная цинскими историографами картина свидетельствовала о глубоком кризисе, поразившем Китай в конце XVI — первой половине XVII в., но то был кризис особый — династийный, он мало похож на кризис, который переживал в то время Китай, имел собственные признаки и развивался по своим законам.
Династийный кризис понимался как кризис власти, по своей природе сакральной; в его центре всегда находится фигура носителя этой власти ——монарха. Возникновение династийного кризиса обусловлено не социально-экономическими или политическими причинам», а утратой «Мандата Неба» правителем, исчерпавшим запас благой силы «дэ». Раз начавшись, этот процесс приобретал необратимый характер и неизменно завершался санкционированным Небом вступлением на престол новой династии. События в рамках династийного кризиса развиваются по собственной, особой логике, здесь действуют иные причинно-следственные связи, ход кризиса и его разрешение определяют морально-этические факторы и сопровождаются необычно высокой активностью Неба.
Как показал анализ, именно с этих позиций подходили к созданию официальной версии кризиса конца XVI — начала XVII в. цинские ис- Topiioq?a（j）bi. Сквозь призму доктрины «Мандата Неба» в исключительно сложных событиях конца XVI — первой половины XVII в. они увидели лишь проблему смены династий; все остальное привлекло их внимание лишь постольку, поскольку оно касалось династийного кризиса и имело отношение к его интерпретации.
Данная проблема стала центральной для начального этапа историографической деятельности цинских властей. Ее разработка заняла около ста лет и потребовала мобилизации богатейшего арсенала средств, имевшихся к тому времени в распоряжении историков. Она оказала глубокое воздействие на все официальное историописание империи Цин.
Изучение процесса подготовки официальной версии истории смены династий демонстрирует определенную последовательность в работе историков. Это было характерно и для всей историографической деятельности цинских властей: за внешне случайными и непредсказуемыми актами здесь прослеживается своя логика, продиктованная политической необходимостью.
Создавая официальную версию кризиса, цинские историографы решали две взаимосвязанные задачи: истолкование происшедшей смены династий с позиций политической теории империи и обоснование законности воцарения династии Цин на китайском престоле. Как мы ви-


226
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
дели, свое внимание они сосредоточили прежде всего на второй из них.
Проблема легитимации власти новой династии не была специфичной для Цин, она возникла на заре китайской государственности и с тех пор являлась предметом особой заботы властей. Инородческая природа цинского режима и некоторые особенности его утверждения на китайском престоле придали данной проблеме особую остроту, сделали ее чрезвычайно актуальной не только для самих маньчжуров, но и для определенных сил внутри Китая.
В соответствии с политической теорией, управлять Поднебесной могла лишь власть законная, что предполагало наличие у нее «Мандата Неба», получение которого зависело от обладания носителем этой власти —Сыном Неба — благой силы «дэ». Таким образом, легитимная власть должна была подтвердить свою сакральную природу, а также верность фундаментальным ценностям китайской цивилизации, готовность блюсти устои сложившейся в Китае государственности. Конкретные признаки наличия «дэ» предполагали именно это. Тем самым независимо от своей этнической принадлежности законный правитель должен был соответствовать высоким стандартам, предусмотренным политической теорией империи для китайского монарха. Да и сама проблема легитимации власти (так, как она трактовалась в официальной историографии) типично китайская, она сложилась в условиях «конфуцианской» монархии и предназначалась только для нее. Еще одним важным свидетельством легитимности власти являлся исторический прецедент. Что же касается формально-генеалогических признаков принадлежности к определенному аристократическому клану, права победителя и иных подобных аргументов, то они в данном случае в расчет не принимались; не нуждалась новая власть и в санкции церкви.
Такое понимание проблемы легитимности обусловило особенности ее аргументации. Это не мог быть единовременный акт — наличие «дэ» и «Мандата Неба» становились очевидными лишь в ходе событий, сопровождавших смену династий и появление на китайском престоле нового дома. То есть легитимным должен был стать сам процесс смены династий, что предполагало обращение к истории данного периода; этого требовала и апелляция к прошлому. Выполнить эту ответственную задачу могла лишь официальная историография, иного инструмента у китайской монархии просто не было. Содержание происходящего в период кризиса и его исход были известны заранее, поэтому придворным историографам не требовалось глубоко осмысливать развитие событий, их главной задачей становилась организация исторического материала, соотнесение его с нормами политической теории и придание им необходимого звучания; сакральный характер происходящего


Проблемы истории Китая XVI-XVII вв. ...
227
заставлял их особенно строго следовать идеологическим постулатам, Обосновывая легитимность династии Цин, историки опирались на уже сложившиеся в государственной историографии нормы описания смены династий.
Отчетливо выраженный национальный характер официальной версии, особенности работы над нею, строгое следование составителей основным доктринам политической теории придали картине, нарисованной цинскими историками, схематичный, во многом условный вид; реальное содержание кризиса в ней серьезно деформировано, а многие факты нуждаются в тщательной проверке, что весьма остро ставит проблему достоверности сообщаемых в официальных трудах сведений. Их тенденциозность, вольное обращение придворных историографов с фактическим материалом очевидны. Вместе с тем стала аксиомой приверженность китайских историков к точности и достоверности приводимых данных, правдивости вышедших из-под их кисти исторических трудов. Подобное противоречие проще всего объяснить стремлением ввести в заблуждение читателя официальных сочинений, дезинформировать его. Однако это не так. Истинная причина данного феномена заключалась в особенностях понимания китайским автором исторической правды. Имеется немало свидетельств того, что правдивым, достойным серьезного исторического труда он считал лишь то, что соответствовало сложившемуся в императорском Китае пониманию истории и ее предназначения и не входило в противоречие с нормами политической теории и ее основными доктринами. Важно было также отразить в историческом труде не личное, а «общественное мнение» (гун и), то есть официальную концепцию. Личное видение исторического процесса достоверным не считалось, а его прямое «фотографическое» отображение, как представляется, вообще было неприемлемым для старой китайской историографии.
В то же время ее насыщенность фактическим материалом, пристальный интерес к политической истории, внешнее отсутствие идеологических стереотипов, столь характерное для историографии средневековой Европы, некоторые другие присущие ей черты нередко вводят современного историка в заблуждение: содержащиеся в трудах придворных историографов суждения и выводы, отобранный ими фактический материал воспринимаются без учета их особого видения мира, а также способности и возможности адекватно отразить действительность.
Официальная версия, призванная обосновать легитимность режима, появилась отнюдь не сразу после провозглашения династии, когда, казалось бы, необходимость в ней была особенно острой, а сто лет спустя. Подобное в китайской истории встречается нередко — новая власть


228
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
явно не спешила обосновывать свои права на китайский престол. Очевидно, данный акт не предназначался для решения текущих политических проблем, с которыми династия сталкивалась на начальном этапе своего существования, назначение его было иным.
Пристальный интерес к обоснованию легитимности династии цинские власти проявили к середине XVIII в., на этапе окончательной консолидации и оформления режима, когда он достиг вершины своего могущества. Поэтому можно предположить, что потребность в развернутой аргументации законности власти династии Цин была обусловлена теми проблемами, которые ей приходилось тогда решать, и связана с предпринимаемыми императором Цяньлуном крупными шагами, направленными на придание династии черт одной из самых ортодоксальных в истории Китая, а также на создание себе имиджа неусыпного блюстителя норм китайской государственности и ее идеологических основ. Как нам кажется, за этим стояла попытка решить нелегкие проблемы, доставшиеся династии Цин от ее предшественницы и ко времени Цяньлуна приобретшие большую остроту. Именно в этот период цинские власти активно занимались укреплением устоев «конфуцианской» монархии, и обоснование особой легитимности династии Цин, демонстрация безупречности и действенности политической теории имели для них очень большое значение. Завершив разработку официальной версии утверждения династии Цин на китайском престоле, власти предприняли энергичные усилия для обеспечения ее монопольного положения в обществе; она на долгие годы определила концепцию истории Китая XVI-XVII вв. и оказала глубокое воздействие на изучение современными историками проблем конца Мин — начала Цин. Очевидно, именно здесь следует прежде всего искать причины, почему до сих пор остаются неясными природа, содержание и особенности развития кризиса, поразившего Китай в тот период, историческое место и значение крестьянской войны 1627- 1646 гг., процессы, сопровождавшие смену династий, и место в них маньчжуров, истинная природа цинского режима и многие другие принципиальные вопросы. Чрезвычайно мешает адекватному пониманию истории Китая XVI-XVII вв. и все еще практикующееся и восходящее к официальному историописанию жесткое членение единого процесса на его минскую и цинскую части. Данный период все еще остается одним из самых «темных» в истории императорского Китая.
Схема, на которую ориентировались цинские историографы при подготовке рассматриваемой версии, легко узнаваема: по крайней мере с Сыма Цяня смена династий описывалась официальной историографией по сходной методике, что не могло не повлечь за собой упрощение,


Проблемы истории Китая XV1-XVII вв. ...
229
унификацию всего исторического процесса на страницах официальных трудов. Данный прием, очевидно, являлся для средневекового историка эффективным средством осмысления прошлого. Думается, что это было также и одной из главных задач, решавшихся придворными историографами: только такой материал мог служить дидактическим целям —важнейшему предназначению официального историописания ― и представить необходимые для легитимации аргументы из прошлого империи; сложная и противоречивая историческая действительность для решения подобных задач не годилась.
Отмеченные принципы подхода к интерпретации исторического процесса были органичны для государственного историописания. Следование им многих поколений китайских историков придало своеобразный облик этому процессу, изображенному на страницах официальных трудов.
Как известно, китайская традиция не знает периода, когда отсутствовала бы власть правителя. По своей природе такая власть могла быть только законной (то есть иметь сакральную природу) и являлась важнейшим условием нормального функционирования общества; через правителя Небо оказывало решающее воздействие на ход дел в Поднебесной.
Уже на ранних этапах китайской истории власть выступает прежде всего как власть династии. По своему содержанию понятие это, видимо, было отлично от европейского аналога. В Китае династия воспринималась как автономное звено исторического процесса, которое развивалось по своим особым законам; время ее существования определялось обладанием «Мандатом Неба» и представлялось как замкнутый цикл. Значение, которое официальная историография придавала периодам смены династий и особенностям их интерпретации, видимо, во многом способствовало вычленению династийных циклов из единого исторического процесса. В изображении придворных историографов суть этого процесса, его динамику, составляла последовательная смена законных династий на китайском престоле, цепь которых уходила за горизонт достоверной истории страны. Процесс этот не знал перерывов; периоды безвременья, полного разрушения государственной власти в официальных трудах не зарегистрированы. Не было на китайском престоле и нелегитимных династий (некоторые случаи, внешне противоречащие этому правилу, требуют особого разговора). Процесс смены династии развивался в строгом соответствии с политической теорией и имел необратимый и в то же время размеренный, упорядоченный характер. Он сопровождался своего рода переналадкой дел правления и предполагал возвращение к основам, восстановление начавших разрушаться при предыдущей династии устоев «конфуцианской» монархии, утверждение за-


230
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
бытых ушедшим правящим домом принципов. Идея поступательного развития в официальной концепции исторического процесса отсутствовала: для китайского менталитета, сформировавшегося под сильным влиянием этой концепции, идея радикальных, революционных преобразований была чужда; видимо, неприемлемо для него было и европейское понимание реформ развития общества: реформа чаще всего означала в Китае лишь возврат в русло, обозначенное политической теорией.
Важной особенностью официальной версии исторического процесса является отсутствие у историков интереса к фактам экономической истории, что, возможно, было обусловлено тем, что политическая теория, которой они руководствовались, видела в истории прежде всего манифестацию политической власти и лежащее в основе этого процесса действие морально-этических факторов.
Именно в такой трактовке исторического процесса официальным ис- ториописанием, чьи данные лежат в основе наших знаний об императорском Китае, видимо, и следует искать истоки утвердившихся в современной историографии представлений о некоторых принципиальных особенностях развития древнего и средневекового Китая (свойственная ему особая застойность, цикличность развития, «традиционный» характер китайского общества и др.). Многое здесь навеяно официальной историографией, а потому определяется не столько реальной действительностью, сколько ее видением придворными историографами императорского Китая.
Интерпретация исторического процесса, которая на протяжении многих веков утверждалась официальным историописанием, стала нормой для всей исторической науки императорского Китая — при обращении к политической истории страны на нее ориентировался и старался следовать ей каждый бравшийся за кисть ученый. Именно ее данные лежат в основе и наших знаний о Китае, и истоки утвердившихся в современной историографии представлений о некоторых принципиальных особенностях развития древнего и средневекового Китая следует, очевидно, искать прежде всего в особенностях трактовки исторического процесса официальной историографией. Многое здесь навеяно ею, а потому определяется не столько реальной действительностью, сколько ее видением придворными историками императорского Китая.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Историография XVII-XVIII вв. — безусловно яркое и весьма своеобразное явление на долгом пути развития в Китае этой древней науки. Многое из того, что происходило в ней тогда, специфично именно для данного периода и аналогов в прошлом не имеет. Но специфика эта была обусловлена отнюдь не тем, что на престоле находился маньчжурский правящий дом. По своей организации, характеру разрабатываемой проблематики и методам се осмысления, по той роли, которую она играла в жизни империи Цин, историческая наука рассматриваемого нами периода была китайской, ее развитие шло в русле ханьской национальной историографической традиции,. Более того, приведенные здесь данные позволяют утверждать, что именно в XVII-XVIII вв. историческая наука императорского Китая достигает высшей точки своего развития, а многие свойственные ей черты нашли предельно полное воплощение.
Как мы видел», определяющее влияние на развитие исторической науки этого периода оказала деятельность цинских властей, она выступает как дело государственное. Искоренив возобладавшее в последние десятилетия существования династии Мин «неофициальное» историописание it ту «крамолу», которую содержали эти труды, цинские власти вернули ее в традиционное для императорского Китая русло контролируемого государством процесса. Но это не было простым воссозданием того, что существовало прежде. Государственное историописание империи Цнн имело свою ярко выраженную специфику, что было обусловлено характером тех проблем, которые поставило перед цинским режимом время.
1 Данное обстоятельство, как нам кажется, позволяет внеести серьезные коррективы в характеристику цинского режима: будучи по своей природе инородческим, чуждым Китаю, как его нередко изображают, он просто не мог бы опереться при решении стоявших перед ним проблем на такую неотъемлемую принадлежность «конфуцианской» монархии, какой всегда являлась официальная историография.


232
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
С первых дней существования династии государственное историописание стало сферой ее особого внимания, цинские власти всемерно заботились об его укреплении и развитии и в конечном итоге подчинили ему всю историческую науку того времени. Такого положения оно добилось впервые. Сила эта была консервативная: утверждая позиции государственного историописания, цинские власти старались упрочить его первоосновы, придать ему ортодоксальный характер и приоритет отдавали его архаическим аспектам. В условиях XVII-XVIII вв. это было особенно очевидно. Как было показано, становление цинского официального историописания и логика его развития, приоритеты, понимание исторического процесса и методы его интерпретации, равно как и некоторые иные его особенности, прежде всего определялись потребностями властей, теми задачами, которые им приходилось решать на каждом конкретном этапе существования династии. Прикладной характер официальной историографии, ее нацеленность на решение крупных государственных проблем и является, на наш взгляд, важнейшим признаком данного феномена не только в XVII-XVIII вв., но и на протяжении всего периода его существования. Именно функциональность историографии (имеется в виду государственное историописание) считалось в Китае ее особым достоинством еще на заре империи. Но для цинских властей данный аспект официального историописания приобрел особую ценность, стал приоритетным. В истории Китая вряд ли можно найти другой период, когда бы деятельность придворных историков значила так много. Далеко не случайно созданные ими труды нередко рассматривались как государственные документы особой важности, а разветвленная сеть специализированных историографических служб стала органической составной частью структуры высших государственных учреждений империи. В XVIII в. (особенно во второй его половине) именно это качество исторического труда становится нормой, на которую должны были ориентироваться все историки независимо от своего статуса. По мнению современных китайских ученых, в историографии этого периода возобладала тенденция, которая определялась пришедшим из сунских времен тезисом «цзин ши чжи юн» (приносить пользу делам правления)1.
Такой характер государственного историописания предопределил и вторую его важную особенность: необычайно тесную, органическую 1 Всемерно подчеркивая данное обстоятельство, современные китайские ученые стремятся придать ему совсем иной смысл. По их мнению, этот тезис призывал историков служить делу прогресса общества, его процветанию. Подобная реинтерпретация понятий, пришедших из классической древности, типична для китайской политической культуры и использовалась всегда.


включение
233
связь с государственной доктриной империи. Дс11ствитслыю, как мы видели, методология государственного историописания, его ценностные ориентиры, проблематика, понятийный аппарат в значительной степени были связаны с политической теорией империи, построенной на основе его фундаментальных доктрин и соотнесенной с ними. Оно и понятно: личность правителя и его деяния, а значит, и государственная власть, дела правления, находящиеся в центре внимания государственного историописания, имели в «конфуцианской» монархии сакральный характер, и разработка данной проблематики вне русла официальной идеологии оказывалась просто невозможной. А специфика этой идеологии, ее ориентированность на регулирование дел в государстве и обществе и связанная с этмм ее зависимость от конкретного исторического материала также предполагали особый характер ее взаимоотношения с государственным историописанием. Многие ее фундаментальные постулаты не только опирались на исторические данные, но и нуждались в постоянной «подпитке» конкретным историческим мате- рналом. Выполнить такую задачу могла только государственная историография: интерпретируя исторический процесс в строгом соответствии с нормами официальной идеологии, она как бы развивала канон, дополняя его все новыми свидетельствами безупречности и действенности ее основных доктрин. Данная особенность государственной историографии хорошо осознавалась в императорском Китае.
В рассматриваемый нами период эти связи начинают приобретать новый необычный для императорского Китая характер — власти начинают paccNfaTpHBaTb государственное историописание как неотъемлемую часть государственной доктрины, ее мощный резерв. Представления о тождестве канона и истории придерживалась значительная часть ученых того времени. Возможно, за этим стояло растущее понимание неспособности официального конфуцианства в полной мере адаптироваться к происходившим в Китае переменам и стремление компенсировать ее за счет потенциала государственного историописания.
Характер цинского государственного историописания, его места в жизни империи свидетельствуют, что процесс, начало которому было положено в империи Тан, к середине XVIII в. получает свое завершение и оно превращается в государственно-политический институт, значение которого для империи было чрезвычайно велико.
Особенности развития цинской историографии позволяют по-новому взглянуть на проблему существования в исторической науке императорского Китая двух разных пластов сочинений 一 «казенных» (гуань) и «частных» (сы), «неофициальных». К категории «неофициальных» современные китайские историки относят сочинения, кого-


234
Историография и операторского Китая XVII XVII1 вв.
рые в XV1I-XV111 вв. rowBiiniicb вне рамок историографических служб, принадлежали кисти конкретных авторов и не проходили процедуры официального утверждения. Но в них тогда разрабатывалась проблематика, являвшаяся монополией государства, готовились они, как правило. на базе официальных материалов (иногда секретных), а сами авторы зтих сочинений были заняты на государственной службе и нередко были причастны к выполнению государственных историографических проектов. Эти труды признавались властями и по многим признакам практически ничем не отличались от тех, что создавали придворные историки; разным был лишь статус авторов. Очевидно, такие сочинена условно можно квалифицировать как «полуофициальные». Наряду с официальным историческими сочинениями они занимали очень важное место в историографии рассматриваемого периода и, как нам кажется, выполняли некоторые функции, которые в силу различных причин государственное историописание осуществить не могло. Тесно примыкая к официальной историографии, «полуофициальные» сочинения значительно расширяли сферу его действия, усиливали его позиции. А все остальное в империи Цин историей не считалось и к науке отношения не имело. Очевидно, приблизительно то же самое имело место и прежде, когда государство контролировало процессы, которые шли в исторической науке.
Со времени своего зарождения на заре китайской цивилизации и по XX в. историописание в Китае выступает главным образом как дело государственное. Постоянное и очень заинтересованное отношение властей императорского Китая к историографической деятельности наложило глубокий отпечаток на характер исторической науки. Как мы видели, свойственное придворным историкам видение мира, их стремление поставить историю на службу государству придавали созданной ими версии происходивших в Китае событий большое своеобразие. Вместе с тем именно активное участие государства в историографическом процессе, придание ему определенных организационных форм обеспечили ему удивительную стабильность, создали исключительно благоприятные условия для систематической и непрерывной фиксации фактов национальной истории на протяжении по крайней мере 20 веков. В трудах, вышедших из-под кисти придворных историков, описан путь, пройденный Китаем со времен мифических императоров древности (по мнению современных китайских историков, он насчитывает 50 веков). Творцы китайской цивилизации рано поняли, что история имеет самое непосредственное отношение ко многому, что определяет жизнь человеческого общесгва, жизненно необходима для него, а потому требует к себе предельно осторожного отношения: она может по¬


Заключение
235
мочь обществу выстоять и двигаться вперед, а может и существенно осложнить его жизнь. В Китае ее постарались превратить в созидательную силу. Долгий исторический путь, пройденный Китаем, отнюдь не был усеян розами, но там, создавая исторические труды, делали ставку на то, что работало на общество и государство. Ни один другой народ не имеет подобной писанной истории. Особую убедительность ей придавало то, что фундаментальные принципы такой работы оставались практически неизменными в течение всего периода существования императорского Китая, неизменной в своей основе оставалась и методологическая база государственного историописания 一 официальная доктрина империи. Именно эта данные и поныне определяют наши знания о прошлом к1ггайского общества и свойственных ему особенностях и закономерностях развития.
Существование многовековой непрерывной, по-своему удивительно совершенной историографической традиции превращало историю в очень эффективный инструмент воздействия на общество, воспитания исторического сознания. При этом, являясь по своей сути элитарным, государственное историописание ориентировалось не только на интеллектуальную элиту; в империи сложилась и функционировала система доведения основных фактов национальной истории практически до каждого жителя Поднебесной, а общество благодаря длительной и целенаправленной работе властей оказывалось готовым к восприятию таких данных. Во все времена жители Поднебесной хорошо знали историю своей страны (в ее официальной интерпретации). Уровень исторического сознания в древнем и средневековом Китае был необычайно высок.
Но официальное историописание было наделено не только историографическими функциями, оно всегда являлось активным фактором исторического процесса, неизменно выступало как сила, оказывающая глубокое и разностороннее воздействие на самые разные стороны жизни общества и государства. Для жителя Поднебесной история никогда не была лишь источником сведений о прошлом своей страны, она считалась зеркалом, вглядываясь в которое многие поколения будут знакомиться с опытом далеких предков, учиться у них. Ориентируясь на это, и готовили свои труды придворные историки. В зеркале официальной истории подданные Сына неба видели, например:
一 Величие и мощь китайской цивилизации, насчитывающей десятки веков своего непрерывного развития. Причастность к ней — важнейшее условие преодоления обществом всех трудностей, встречающихся на его пути; именно она обеспечивала превосходство Китая над всем миром.


236
Историография ил операторского Китая XVJI-XVIII вв.
一 Государство как гарант существования и нормального функционирования общества. Но не любое, а только легитимное, власть которого получена от Неба. Такое государство 一 учит официальная историография —существовало в Китае всегда, и исторический процесс, описываемый ею, выглядит как манифестация власти, перерывы в существовании которой недопустимы.
一 Правитель как субъект исторического процесса, воплощение государственной власти. Он неизменно наделен особыми качествами, отличающими его от всех остальных людей.
一 Абсолютный приоритет интересов государства.
一 Торжество государственной доктрины, многие века Китай жил в строгом соответствии с ее предписаниями.
一 Систему ценностей, неизменно определявших жизнь общества и государства. Это прежде всего стремление к стабильности и единству, приоритет духовного над материальным, набор морально-этических норм, определявших взаимоотношения человека с обществом и государством, особые качества национального менталитета, весьма яркая самобытная политическая культура и многое другое. Особую доходчивость наставлениям, содержавшимся в национальной истории, придавало то, что большинство из них основывалось на материалах биографий многих тысяч реальных исторических персонажей.
Знание исторических корней китайской цивилизации, взращенное многими поколениями историков, убеждение в величии и особой значимости китайской культуры стимулировали процесс консолидации ханьского этноса, не раз помогали ему выжить и сохранить свое лицо в экстремальных ситуациях, столь часто выпадавших на его долю. Длительное и умело организованное государством воздействие историописания на общество, его исключительно высокий дидактический потенциал не могли не оказать глубокого влияния на менталитет жителей Поднебесной, выработку у них определенных стереотипов поведения, формирование и закрепление норм политической культуры, по мнению некоторых специалистов, такое влияние прослеживается уже на ранних этапах китайской цивилизации и придает генезису китайской мысли специфический характер. Есть основания полагать, что именно официальная историография, ее особая роль в жизни общества во многом способствовала утверждению свойственного китайской мыли «практицизма». С этим же, очевидно, связана и такая ее особенность, как непременная апелляция к историческому прецеденту.
Многие века придворные историографы утверждали в сознании китайцев идею приоритета интересов государства, особого статуса монарха, торжество принципов, на которых держалась «конфуцианская»


включение
237
монархия, их незыблемость. Роль подобного этатизма в KinaiicKOM менталитете хорошо известна.
Специфика официального историописания, в центре внимания которого находилась политическая история страны, дела правления, предопределила также его особую роль в развитии общественной мысли императорского Китая. Хорошо известна также роль истории в становлении художественной прозы, драмы, некоторых жанров поэзии. Официальные труды сохранили для потомков богатейшие материалы, характеризующие китайское государство, особенности жизни общества, его материальной и духовной культуры. Они выступают как своего рода аккумулятор и хранитель национального культурного наследия. Мощная историческая доминанта пронизывала всю жизнь китайского общества, во многом предопределяя колорит ханьской цивилизации. Не утратила она этой своей особенности и с гибелью империи, и в XX в.
В мировой историографии официальное историописание не было специфически китайским явлением, в той или иной форме оно существовало в разных государствах на определенном этапе их развития. Но нигде, даже в весьма близких в культурном отношении к Китаю Корее и Японии, государственное историописание не превратилось в тот своеобразный феномен, каким стало в Китае. Его существование 一 очевидное свидетельство некоторых фундаментальных особенностей, присущих генезису государства и общества в древнем и средневеко- вом Китае. То было специфическое порождение китайского общества, его духовной культуры, неотъемлемый компонент «конфуцианской» монархии.
* * *
Цинскую историографию XVII-XVIII вв. обычно относят к завершающему этапу развития историописания в императорском Китае. Хотя государственная историография функционировала практически до последних лет существования династии, в XIX в. ее характер меняется, меняется и ее место в жизни общества и государства. Историографическая деятельность явно утрачивает в глазах властей свой былой приоритет, за величественным, как и прежде, фасадом все более отчетливо проступали признаки деградации этого института. Казалось, история повторяется: официальное историописание повторяет судьбу династии, которой оно верно служило. Однако династия Цин доживала свои дни в обстановке принципиально иной, чем любая их ее предшественниц. Она ступила в XIX в. в состоянии кризиса, природа которого была отнюдь не «династийной». Все свидетельствовало о том, что цинским


238
Историография императорского Китая XVII -XVIII вв.
властям так и не удалось преодолеть кризис, который на рубеже XVI и XVII вв. поразили устои «конфуцианской» монархии, они сумели лишь несколько смягчить его, отсрочив развязку. Резко меняется в XIX в. и международное положение империи — она становится объектом колониальной экспансии Англии, Франции и других держав. Объединив- шисьч оба эти фактора поставили страну на грань национального кризиса и в конечном итоге положили конец существованию многовековой «конфуцианской» монархии. Прекратило свое существование и государственное историописание: в условиях республиканского Китая для него места не было.
Как полагают современные китайские историки, по мере углубления кризиса государственного историописания в империи Цин набирала силы новая, современная историческая наука. Ее ростки они видят в творчестве таких крупных историков второй половины XVIII 一 начала XIX в. как Чжан Сюэчэн, Цянь Дасинь, Ван Миншэн и др., и говорят о начавшейся «трансформации» историографии императорского Китая, подчеркивая тем самым глубокие национальные корни этого процесса, преемственность историографической традиции и ее непрерывность. Представляется, однако, что в действительности путь, который предстояло пройти современной китайской исторической науке к своему становлению, был намного сложнее.
Длительное монопольное положение государственного историописания в китайской историографии, настойчивые и небезуспешные попытки цинских властей вдохнуть в него новую жизнь, одновременно убрав все, что могло этому повредить, создали специфическую обстановку, в которой появление новых тенденций в китайской историографии оказалось чрезвычайно трудным делом, все, что делали цинские власти на ниве истории в XVII-XVIII вв., питать этот процесс не могло. Не была к этому готова и основная часть интеллектуальной элиты империи, руками которой на прротяжении нескольких поколений этот курс реализовывался. Два века цинские власти воспитывали ее в духе слепого преклонения перед древностью, жестко ориентировали на классические образцы. Поэтому какие-либо новации для нее были неприемлемы. Да и источники не содержат достоверных данных о сколько-нибудь серьезных подвижках в общественной мысли «науки периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцина». Сказывалось и особое положение историографии (олицетворением которой являлось государственное историописание) в китайском обществе, где любое посягательство на сложившиеся каноны воспринималось крайне болезненно, а исторические труды, написанные по-новому, вряд ли нашли бы своего читателя. Поэтому процесс освобождения истори¬


Заключение
239
ческой науки Китая от пут прошлого и становление новой, современной историографии оказался весьма долгим и сложным. Как нам кажется, его осязаемые результаты стали видны лишь к началу 80-х гг. XX в.
В то же время столь характерные для китайского общества стремление на крутых поворотах своей истории опереться на ценности национальной культурной традиции, постоянная апелляция к историческому прошлому способствовали тому, что и в последние десятилетия существования династии Цин, и многие годы спустя после ее крушения творения придворных историков были востребованы, как и прежде. Так, в наши дни, когда реализация политики реформ в КНР потребовала обращения к культурному наследию и его активного использования при решении самых разных проблем, встающих на этом пути, чрезвычайно популярным стал тезис «поставить древность на службу современности». А это стимулирует напряженное внимание общества к своей истории, письменным памятникам прошлого. Значительную их часть XX в. получил из рук цинских ученых XVII-XVIII вв.


Приложение
Правители империи Цин (清)(1644-1911)
Фамилия правящего дома — Айсиньгиоро 爱新觉罗
Предки-основатели династии：
1. Нурхаци 努尔哈赤(1559-1626), девиз правления Тяньмин 天命 (с 1616). Храмовое имя Тай-цзу 太祖.
2. Хуантайцзи (Абахай)皇太极(1592-1643), девиз правления Тяньцун 天聪(с 1626); Чундэ 崇德(с 1636). Храмовое имя Тай-цзун 太宗.
Императоры
1. Фулинь 福临(1638-1661), девиз правления Шуньчжи 顺治(1643- 1661). Храмовое имя Ши-цзу 世祖.
2. Сюанье 玄悻(1654-1722), девиз правления Канси 康熙(1662-1722). Храмовое имя Шэн-цзу 圣祖.
3. Иньчжэнь 胤祯(1678-1735), девиз правления Юнчжэн 雍正(1723- 1735). Храмовое имя Ши-цзун 世宗.
4. Хунли 弘历(1711-1799), девиз правления Цяньлун 乾隆(1736-4795). Храмовое имя Гао-цзун 高宗.
5. Юнянь 顺琰(1760-1820), девиз правления Цзяцин 嘉庆(1796-1820). Храмовое имя Жэнь-цун 仁宗.
6. Миньнин 旻宁(1782-1850), девиз правления Даогуан 道光(1821- 1850). Храмовое имя Сюань-цзун 宣宗.
7. Ичжу 奕泞(1831-1861), девиз правления Сяньфзн 咸丰(1851-1861). Храмовое имя Вэнь-цзун 文宗.
8. Цзайчунь 载淳(1856-1875), девиз правления Тунчжи 同治(1862- 1874). Храмовое имя Му-цзун 穆宗.
9. Цзайтянь 载港(1871-1908), девиз правления Гуансюй 光绪(1875- 1908). Храмовое имя Дэ-цзун 德宗.
10. Пуи 溥仪(1906-1967), девиз правления Сюаньтун 宣统(1908-1911). Храмового имени не получил.


/7/4/ южсния
241
Приложение 2
Наиболее известные китайские историки конца XVI 一 начала XIX в.
Биографические справки составлены по данным ученых КНР, вклад этих историков в историческую науку того времени они считают наиболее существенным. Им же принадлежат и некоторые оценки их деятельности.
Би Юань 毕沅(1730-1799)
Родился в Чжэньянс (ныне Таицан, провинция Цзянсу). Ученую степень цзиныпи получил на дворцовых экзаменах в 1760 г,, где был отмечен императором. С 1752 г. и ло конца жизни Би Юань находился на государственной службе, занимая различные посты в Акадсмил ханьлинь юань, Государственной канцелярии и других центральных ведомствах; более 20 лет был губернатором некоторых провинций империи; принимал активное участие в подаплении народных воссташп! и выступлений малых народов. Его государственная деятельность исодно-кратно была отмечена императором. Состоя на службе, Би Юань прославился как покровитель ученых и организатор подготовки историко-географических описаний (фан чжи) нескольких регионов.
Известен Би Юань и как крупш»1й историк того времени. Его кисти принадлежит «Продолжение “Всеобщего зерцала, правлению помога- ющемуэ,» («Сюй иЦзы чжи тун цзяньм»), где рассказывается о периоде правления династий Сун и Юань. В этой работе ему помогали другие ученые. Несколько своих трудов Би Юань посвятил эпиграфике. Занимался он также выверкой текстов древних книг и их публикацией.
Ван Миншэн 王鸣盛(1722-1798)
Родился в Цзятине (провинция Цзянсу) в семье ученого, с детства его отличала тяга к знаниям. Успешная сдача столичных экзаменов в 1754 г. и получение степени цзиньши открыли Ван Миншэну путь к служебной карьере, которую он начал с Академии ханьлинь юань. Позже он занимал крупные посты в центральной и региональной администрациях. Его заслуги на этом поприще был» отмечены императором. Однако в 1763 г. Ван Миншэн оставил службу и, вернувшись на родину, посвятил себя занятиям наукой. Круг его интересов был очень ши-


242
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
роким. но прославился он прежде всего как историк и каноновед, яркий представитель «науки периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцина» (Цянь Цзя сюэпай). Кисти Ван Миншэна принадлежит значительное количество сочинений самого разного характера, но в историю он вошел как автор «Критического исследования текста 17 династийных историй» («Шици ши шанцюэ»; 100 цз.), где ученый, опираясь на метод «као чжэн», проанализировал сунский официальный комплект этих сочинений. Обращение Ван Миншэна к данной проблематике было не случайным: в то время она стала одним из главных направлений в работе цинских ученых, Свое сочинение он завершил в 1787 г., но свет оно увидело лишь в XIX в.
Как каноноведа Ван Миншэна прежде всего интересовали установление аутентичности текстов, а также очень популярная тогда проблема использования канонов в качестве источника достоверных сведении о ранних этапах истории Китая.
Ван Фучжи 王夫之(1619-1692)
Родился в Хэнъяне (провинция Хунань) в семье ученого. Детство и юность Ван Фучжи пришлись на годы кризиса империи Мин и смены династий. Драматические события, сотрясавшие Китай на протяжении нескольких десятилетий, не миновали и его. Ему довелось встречаться с предводителями повстанцев, на его глазах происходило утверждение власти династии Цин в Южном Китае. Все это определило его жизненный путь, оказало глубокое воздействие на его взгляды. Ученую степень цзиньши он получить не смоц на государственной службе практически не состоял и большую часть жизни провел на родине, целиком посвятив себя науке.
Круг научных интересов Ван Фучжи не замыкался на истории, он занимался каноном, буддизмом, календарем, философией, литературой. Но главным для него стало осмысление кризиса, очевидцем которого он стал. Литературное наследие Ван Фучжи состоит из 100 с лишним трудов. При жизни ученого они почти не издавались, и до нас дошло не более 70. Практически ничто из написанного Ван Фучжи развернутая цинскими властями «литературная инквизиция» не затронула, а некоторые его работы были включены в «Императорскую коллекцию книг по четырем разделам» («Сы ку цюань шу»).
Ван Фучжи не был профессиональным историком, и события прошлого интересовали его прежде всего как материал для обоснования своих взглядов на проблемы того времени. Именно с таких позиций написаны два его самых известных труда по истории Китая: «Заметки о «Всеобщем зерцале, правлению помогающем»» («Ду «Тун цзянь» лунь», 30 цз,,


Приложения
243
книга завершена в 1687 г.) и «Суждения о династии Сун» («Сун лунь», 15 цз.). В первом из них Ван Фучжи размышляет о событиях, происходивших в Китае с III в. до н. э. до конца X в. н. э., о которых рассказал в своем труде Сыма Гуан, а второй посвящен следующему этапу истории Китая — династии Сун. Сочинений подобного характера историография императорского Китая практически не знала. Необычными были и многие мысли, которые навеяли на Ван ①учжн события прошлого. Оценивая его вклад в национальную историографию, китайские историки отмечают, что он оставил немало ценных соображений относительно предназначения исторического сочинения и методики историописания. Как и мноше его современники, Ван Фучжи видел в историческом сочинении в первую очередь помощника правителя. Большое внимание он уделил проблеме достоверности сообщаемых историком фактов (в том ее понимании, которое было свойственно китайской историографии). Считается, что Ван Фучжи критически относился к таким устоям традиционного историописания, как концепции цикличности развития и ортодоксального наследования власти, а также к некоторым положениям весьма авторитетного в его время неоконфуцианства.
Философские взгляды Ван Фучжи наиболее полно изложены в двух его сочинениях 一 «Хуан шу» и «Э мэн».
Ван Фучжи, безусловно, очень крупный мыслитель, оставивший яркий след в науке императорского Китая. Но, оценивая его место в ней, нередко следуют тем суждениям, которые сложились в период подготовки революции на рубеже XIX и XX вв. Ван Фучжи и поныне рассматривают как стойкого и убежденного борца против династии Цин, одного из трех «просветителей», которые во многом предопределили все последующее развитие науки в империи Цин. Пока не все эти оценки подтверждены фактами, и позтому они требуют специального изучения.
Ван Хунсюй 王鸿绪(1645-1723)
Родился в Хуатине (провинция Цзянсу). В 1673 г. после сдачи экзаменов и получения степени цзиньши поступил на государственную службу, но его служебная карьера складывалась непросто.
К историкам Ван Хунсюя относят потому, что значительную часть своей жизни он был причастен к составлению «Мин ши» и рассматривается как автор одного из вариантов текста этой династийной истории. (Некоторые подробности этой деятельности Ван Хунсюя можно найти в соответствующем разделе данной книги.) FIonihmo «Мин ши» Ван Хунсюй участвовал также в составлении «Описания подавления трех изменников» («Пиндин сань ни фанлюэ»).


244
Историография ниперапюрского Китая XVII-XVIII вв.
Вань Сытун 万斯同(1638-1702)
Родился в Иньсяне (провинция Чжэцзян) в семье, давшей империи Цин несколько крупных ученых. Особенно был известен его брат — философ Вань Сыда. Детство Ван Сытуна пришлось на период смут и разрухи, сопровождавших смену династий. Уже в юные годы он проявил незаурядные способности и особый интерес к истории, Как утверждают китайские историки, становление Ван Сытуна как ученого происходило под руководством его земляка, одного из крупнейших цинских ученых Хуан Цзунси. На этом основании Вань Сытуна обычно причисляют к «Восточночжэцзянской научной школе», основателем которой считают его учителя. Главную свою задачу он видел в создании истории недавно павшей династии Мин, верность которой, как считают, Ван Сытун пронес через всю свою жизнь.
Когда в конце 1670-х ге цинские власти собрались проводить экзамен «босюэ хунцы», чтобы отобрать наиболее компетентных ученых для работы в Комиссии, которая составляла «Мин ши», Вань Сытун был приглашен одним из первых, но участвовать в нем отказался. Тем не менее он дал согласие сотрудничать с Комиссией и неофициально помогать в ее работе; статус государственного чиновника для него был неприемлем. На протяжении десяти с лишним лет он трудился над текстом этой династийной истории, и, как считают китайские историки, именно его кисти принадлежит тот черновой его вариант, который впоследствии был положен в основу официального издания «Мин ши». Однако, как это показано в соответствующем разделе данной книги, эта версия отнюдь не бесспорна.
Из других работ Вань Сытуна наиболее известны «Хронологические таблицы» («Лидай ши бяо», 60 цз.). Есть сведения о том, что он написал «Всеобщее зерцало династии Мин» («Мин тун цзянь»), но этот труд до нас не дошел. Как полагают некоторые специалисты, многое из написанного Вань Сытуном опубликовано не было и после смерти его наследие присвоили себе другие ученые.
Гу Иньтай 谷应泰(1620-1690)
Гу Иньтай — одна из загадочных фигур цинской историографии XVII в.: о нем и его научной деятельности известно мало, хотя его вклад в историческую науку императорского Китая китайские историки оценивают высоко.
Родился Гу Иньтай в Фэнжуне (столичная провинция Чжили). Ученую степень получил на дворцовых экзаменах в 1647 г (это были вторые подобные экзамены, которые провели цинские власти). Наиболее


Приложения
245
известная страница в служебной карьере Гу Иньтая — его служба правительственнь^! KOMnccapoNf по образованию в провинции Чжэцзян, считавшейся при династии Мин оплотом крамолы и свободомыслия. Это был важный пост, от Гу Иньтая зависели судьбы многих местных ученых.
В 1660 г,, именно во время службы в Чжэцзяне, и появился его труд «Полное описание событий при династии Мин» («Мин ши цзи ши бэнь мо») — первая сводная история павшей династии, подготовленная в империи Цин. Полагают, что готовил свой труд Гу Иньтай не один и при его создании использовал неопубликованные труды своих современников. Согласно официальной версии, это была его личная инициатива. И хотя проблематика, которой Гу Иньтай посвятил свой труд, до появления канонического текста «Мин ши» была строжайше запрещена и в стране в то время началось преследование неугодных властям книг, труд Гу Иньтая был издан, а его автор не пострадал. Других крупных сочинений у него нет.
Гу如ьу 顾炎武(1613-L682)
Гу Яньу родился в Куньшане (провинция Цзяньсу) в семье, которая дала империи Мин целую плеяду крупных государственных деятелей и ученых. Первая половина его жизни приходится на период острейшего кризиса, сопровождавшего смену династий в середине XVII в. Это не позволило ему получить высшую ученую степень цзиньши и продолжить успешно начатую служебную карьеру. Гу Яньу оказался вовлеченным в водоворот драматических событий, которые развертывались тогда в Южном Китае; есть сведения о том, что он принимал активное участие в военных действиях против цинских войск. По одной из версий огромное влияние на формирование жизненной позиции Гу Яньу оказала его приемная мать; перед смертью она просила никогда не служить новому peжи^fy.
В 1657 е Гу Яньу перебрался на Север и ценой больших усилий стал зарабатывать средства к существованию, хотя два его племянника в то время занимали высокие посты в Пекине. В 1668 г. он едва не был привлечен к ответственности по одному из дел начавшейся тогда «литературной инквизиции». В 1677 е он прибыл в столицу и был приглашен участвовать в экзаменах «босюэ хунцы», но, как и многие его сверстники, отказался. Тем не менее он стремился помочь в составлении «Мин ши», видя в этом свой долг перед павшей династией. Последние годы своей жизни Гу Яньу провел в Хуаине (провинция Шэньси).
Он смолоду пристрастился к чтению книг, и в более зрелые годы занятие наукой стало основным смыслом его жизни. Гу Яньу проела-


246
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
вился как ученый, обладающий обширными познаниями в самых разных областях. Помимо традиционных для китайских ученых канона и истории в сферу его интересов входили география, астрономия, музыка, литература, текстология. Был он и неплохим поэтом. Его научное наследие составляет около 50 трудов, но при его жизни свет увидели не более половины из них.
Как историк Гу Яньу, обращаясь к прошлому, стремился найти в нем ответ на причины кризиса, сокрушившего империю Мин. Ответ он искал в династийных историях, историко-географических описаниях и других сочинениях, созданных его предшественниками. «Познавая древность понять, современность» (чжи гу тун цзинь) 一 этому фундаментальному принципу традиционного историописания он старался следовать неуклонно. Причем к решению проблемы он подходил широко, не ограничиваясь лишь стандартным для того времени изучением дел правления, его интересовали и география, и военное дело, и многое другое.
К числу важнейших трудов Гу Яньу, посвященных истории, китайские ученые относят «Чжао юй чжи», в котором он дает историко-географическое описание доцинского Китая; приблизительно той же проблематике посвящено и другое его сочинение — «Тянься цзюньго ли бин шу». А самым известным его сочинением является «Жи чжи лу», где собраны заметки, которые он делал в процессе своих повседневных занятий. Они касаются политики, военного дела, экономики, философии, религии, истории, законов, канона, государственной системы, географии, языка, письменности. В «Жи ижи лу» и в некоторых других сочинениях Гу Яньу можно найти соображения ученого по широкому кругу проблем историописания. А созданием специальных трудов по истории он почти не занимался, одним из немногих являются «Правдивые записи о событиях конца Мин» («Мин цзи ши лу», 1 цз.).
В историю науки императорского Китая Гу Яньу вошел как великий цинский ученый-патриот, просветитель, с именем которого в Китае связывают многие научные достижения, особенно в области историописания. Как и оценки многих других ученых того времени, эта, видимо, также несет на себе определенный отпечаток политической конъюнктуры, сложившейся накануне Синьхайской революции, и требуют к себе критического отношения.
Ли Чжи 李贽(1527-1602)
Ли Чжи — один из наиболее ярких представителей той части интеллектуальной элиты империи Мин, которая на рубеже XVI и XVII вв. в условиях обостряющегося кризиса начала подвергать сомнению мно¬


При южения
247
гое из того, что определяло жизнь Китая на протяжении многих веков, пытаясь освободиться от пут официального конфуцианства.
Ли Чжи родился в Цзиньцзяне (провинция Фуцзянь). С детства его отличала тяга к знаниям, и отец всемерно помогал ему в этом. Получив ученую степень цзюйжэнь, Ли Чжи поступил на службу и занимал различные посты в региональной администрации. Какими-то крупными событиями его служебная карьера не отмечена. А когда ему исполнилось 50 лет, Ли Чжи ушел в отставку и всю оставшуюся жизнь занимался наукой. Он представлял собой во многом новый для императорского Китая тип ученого, который всю свою деятельность подчинил борьбе против существовавших порядков. Его считают самым независимым и смелым мыслителем того времени.
В литературном наследии Ли Чжи помимо сочинений философского характера представлены и исторические труды. Главными среди них считаются «Цан ту» (68 цз.) и продолжение этого произведения — «Сюй “Цан шу”» (27 цз.), которым он отдал многие годы упорного труда. Подобных сочинений китайская историография еще не знала.
«Цан шу» представляет собой коллекцию биографий хорошо известных в Китае исторических персонажей, живших в период с середины I тысячелетия до н. э. до середины XIV в. н. э. (конец империи Юань). А в продолжении этого труда он поместил 400 с лишним биографий подданных минских императоров — от членов императорского дома до провинциальных чиновников. Формально все это было выдержано в традициях историописания императорского Китая; подобных сочинений к тому времени было создано немало. Но Ли Чжи дал своим героям и их месту в истории собственные, отличные от официально принятых оценки. Он сделал это, систематизировав весь материал по новым, не принятым в историописании рубрикам и сопроводив их и включенные туда биографии собственными комментариями. Он, например, с симпатией рассказывает о таких одиозных в глазах любого китайца персонажах, как первый китайский император Цинь Шихуан или танская императрица У Цзэтянь. Получили оценки Ли Чжи и многие другие императоры и крупные государственные мужи. Особенно шокировали общество оценки, которые Ли Чжи дал государственным деятелям империи Мин. То был вызов не только официальной историографии, материалы которой легли в основу трудов Ли Чжи, но и опиравшемуся на нее государству. И Ли Чжи этого не скрывал, подчеркивая, что оценки людей и событий, сложившиеся на основе официального конфуцианства, требуют пересмотра. Оба эти сочинения имеют острополитический характер, в них Ли Чжи через трактовку исторических материалов выразил свое отношение к существующим порядкам.


248
Историография императорского Китая XVII-XVH1 вв.
В процессе научных изысканий, изучая сочинения своих предшественников, Ли Чжи оставил немало ценных соображений, в том числе и по проблемам историописания. Они собраны в двух других его трудах: «Фэнь шу» (6 цз.) и «Сюй иФэнь шу“» (Продолжение «Фэнь шу», 5 цз.).
Деятельность Ли Чжи не осталась незамеченной властями. Он был объявлен сумасшедшим и посажен в тюрьму, где в 1602 г. умер.
Ма Су 马骄(1621-1673)
Родился в Цзэпине (провинция Шаньдун). В 1657 г., успешно сдав экзамен, он получил степень цзиньши и поступил на государственную службу, где выше чиновника уездного звена местной администрации подняться не смог. Славу ему принесли научные занятия. Ма Су известен как один из крупнейших специалистов по истории Древнего Китая. Его называли «Ма — специалист по трем эпохам» («Ма сань дай»; имеются в виду эпохи Ся, Шан и Западное Чжоу). Этой проблематике посвящены несколько его сочинений. Главное из них — «И ши» («Нить истории»). Это сводная история Китая с древнейших времен до III в. до н. э. Она представляет собой сборник систематизированных материалов, заимствованных Ма Су из работ предшественников; они расположены в книге в хронологическом порядке. Известностью пользуется также его труд «Книжные раритеты 13 династий» («Шисань дай гуйшу»).
Научные занятия принесли Ма Су почет и уважение современников, после смерти земляки поставили в его честь стелу. В 1704 г. по специальному распоряжению императора Канси труды Ма Су были приобретены для дворцовой библиотеки.
Пу Цилун 浦起龙(1679 — ок. 1761)
Об этом ученом, отнесенном к числу крупнейших историков, известно очень мало. Он родился в Уси (провинция Цзянсу). Степень цзиньши получил довольно поздно — лишь в 1724 г. Состоял на государственной службе. Всю жизнь интересовался произведениями историков прошлых времен. В 1745 г. Пу Цилун оставил службу, вернулся на родину и занялся наукой. Предметом его специального изучения стал труд «Проникновение в историю» («Ши тун») великого танского историка Лю Чжицзи (661-721). С начала XVII в. это сочинение начинает привлекать внимание многих ученых. Итогом работы Пу Цилуна стал его труд «Комментарии к "Проникновению в историю”》(«“Шн тун” тун ши», 20 цз.), где он не только дал толкование многих положений Лю Чжицзи, но и дополнил его труд. Кисти Пу Цилуна принадлежат еще несколько исторических сочинений.


Приложения
249
Тань 谈迁 Цянь (1593-1657)
Тань Цянь — один из крупнейших историков первой половины XVII в., яркий представитель «неофициальной» историографии, которая в то время весьма убедительно заявила о себе. Тан Цянь родился в Ханнине (провинция Чжэцзян). К интеллектуальной элите он не принадлежал: его отец был мелким чиновником, и семья жила в бедности. Классического образования он получить не смог и вынужден был зарабатывать на жизнь, работая учителем или секретарем у высокопоставленных земляков.
Уже в детстве Тань Цянь увлекся историей. Подобно многим своим современникам, особый интерес он проявлял к истории правящей династии и решил написать посвященное ей сочинение. В то время запреты на такую тематику нс соблюдались, и Тань Цянь приступил к работе. Самостоятельно выполнить свой грандиозный замысел он не мог: ему нужны были книги и официальные публикации различных материалов, которыми он не располагал. Очевидно, ему удалось заручиться поддержкой влиятельных лиц, что помогло ему преодолеть немалые трудности, стоявшие на его пути. Уже в 1626 г. он завершил первый вариант своего труда. Но Тань Цянь стремился отразить в своей книге и то, что происходило в империи в его дни, а для этого необходимо было посетить столицу, где к тому времени на престоле уже находился маньчжурский правящий дом. Пока это было невозможно, и Тань Цянь, устроившись секретарем к одному из крупнейших деятелей нанкинского режима, отправился с ним в Нанкин. Вернувшись оттуда, он продолжил работу над своим сочинением, но в 1647 е его у него украли. Воспользовавшись оставшимися черновиками, он к 1651 е сумел восстановить текст и в качестве секретаря другого влиятельного лица отправился наконец в Пекин, чтобы собрать материалы о последних днях династии Мин и побеседовать с очевидцами тех драматических событий. Но выполнить все задуманное Тань Цянь не успел ——в 1657 г,, вскоре после возвращения на родину, он умер. Рукопись его незаконченного труда досталась близким, была скопирована, организаторы «литературной инквизиции» о ее существовании, видимо, не знали, и поэтому она сохранилась и в 1958 г. была издана в КНР.
Свой труд, над которым он работая более 30 лет, Тань Цянь назвал «Оценка событий нашей династии» («Го цюэ»). Это летопись того, что происходило в Китае с 1328 по 1645 г. Автор посвятил этому периоду 108 цз. ( в современном издании это 6 огромных томов, oбъe^f которых около 4,5 млн иероглифов). Аналогов подобному научному подвигу китайская, тем более «неофициальная», историография почти не знает.


250
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
В течение XVII-XVIII в. в Китае было создано 5 фундаментальных трудов по истории династии Мин, 4 из них подготовили цинские придворные историки, и лишь «Го цюэ» была создана вне рамок официальной историографии.
Судьба Тань Цяня (хотя в ней далеко не все ясно) и его труда типична для конца XVI - первой половины XVII в. — периода, когда в исто- рнописании на короткое время возобладали новые, неведомые ему прежде тенденции.
Хуан Цзунс取黄宗羲(1610-1695)
Сведений о жизненном пути ученого известно немного, очевидно, он был небогат событиями. Родился Хуан Цзунси в Юйяо (провинция Чжэцзян). С юных лет он оказался вовлеченным в острую политическую борьбу между группировкой Дунлинь и кликой евнухов. Жертвой этой борьбы стал его отец. Самые яркие страницы жизни Хуан Цзунси пришлись на 1640-е 一 начало 1650-х гг., когда он принял активное участие в борьбе, развернувшейся в Южном Китае после гибели минского императора в 1644 г Хуан Цзунси был сторонником южноминских правителей, принимал участие в вооруженной борьбе против новой династии. Но в начале 1650-х ге он отошел от активной политической деятельности, вернулся на родину и сосредоточился на научных занятиях, интерес к которым привил ему отец. Особое внимание с юных лет он уделял истории. Два труда считаются в Китае его главными свершениями на этом поприще. Это прежде всего «Просвещаю варваров в ожидании прихода [совершенного государя]» («Мин и дай фан лу»). Хотя многое в этом сочинении касалось вопросов историописания, главное в нем другое — оно пред- ставтыло собой своеобразный социально-политический трактат, построенный на исторических материалах и затрагивающий широкий круг весьма острых проблем. В императорском Китае подобные сочинения к историческим обычно не относили.
Второе сочинение Хуан Цзунси, которое пользуется в Китае большой популярностью, — «Учения конфуцианцев эпохи Мин» («Мин жун сюэ ань»), где он рассказывает о деятельности двухсот с лишним известных ученых империи Мин, представлявших разные школы, которые существовали в то время. То есть здесь Хуан Цзунси обратился к истории науки, и это было новым словом в изучении общественной мысли императорского Китая. На склоне лет Хуан Цзунси вновь занялся этой проблематикой и попытался подготовить аналогичный труд о науке империй Сун и Юань, но завершить его не успел.
Как и некоторые другие крупные ученые того времени, Хуан Цзунси отказался принять участие в экзаменах «босюэ хунцы» и войти в со¬


Приюжения
251
став Комиссии, которая составляла «Мин ши». Но создание этой династийной истории он считал делом необычайно важным и старался по возможности помогать придворным историкам. Есть сведения о том, <1то Хуан Цзунси подготовил также огромный труд по истории империи Мин «События периода правления династии Мин» («Мин ши ань», 244 цз.), однако до наших дней сохранилась лишь его часть, которая была посвящена событиям середины XVII в. в Южном Китае. Она получила название «Син чао лу».
Принято считать, что творчество Хуан Цзунси, оказало глубокое воздействие на всю цинскую истиориографию. В частности, с его именем связывают создание «Восточночжэцзянской научной школы» («Чжэ дун сюэ naii»), которая неизменно трактуется как олицетворение прогрессивного начала в науке того времени.
Литературное наследие Хуан Цзунси велико, но не все созданное им дошло до нас. Некоторые его труды заслужили признание властей — 6 из них были включены в «Императорскую коллекцию книг по четырем разделам», а 15 зарегистрированы в каталоге, подготовленном по указанию императора Цяньлуна.
В историю науки Хуан Цзунси вошел прежде всего как историк, но он занимался нс только этим. Это был крупный ученый-мыслитель, в центре внимания которого всегда находились крупные политические проблемы, решить которые без обращения к истори» в Китае было невозможно. Однако адекватно оценить его место в науке того времени пока трудно, поскольку традиция, восходящая ко временам Синьхай- ской революции, наделила его, как и двух других его известных современников 一Ван Фучжи и Гу Яньу, качествами, которые не всегда подтверждаются фактами.
иуйП1у«Е 述(1740-1816)
Цуи Шу родился в Дамине (провинция Хэбэй) в небогатой семье школьного учителя. Уже в детские годы проявил интерес к истории и канону. Ученую степень цзюйжэнь он получил в 1762 г,, а сдать экзамен на степень цзиньши, несмотря на неоднократные попытки, не сумел. Его служебная карьера не сложилась, и всю жизнь он оставался мелким служащим в местной администрации различных регионов Южного Китая. В начале 1790-х гг. Цуй Шу окончательно оставил службу и, вернувшись домой, целиком отдался тому, что для него всегда оставалось главным, — ученым занятиям. Он интересовался многим, но основные усилия сосредоточил на изучении канона и истории.
Еще в молодые годы Цуй Шу обратил внимание на несоответствие содержащихся в каноне сведений о начальном этапе национальной ис-


252
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
тории, тому, что об этом сообщалось в исторических трудах. Смущала его и такая особенность этих трудов: чем позднее они были написаны, тем больше сведений об истории Древнего Китая они содержали. Это заставило Цуй Шу усомниться в достоверности этих сведений, и, стремясь восстановить истинную картину жизни далеких предков, он обратился к изучению текстов. В своей работе он опирался на хорошо разработанный к тому времени метод «као чжэн», признанным знатоком которого он являлся. Этой проблематике Цуй Шу посвятил свой главный труд «Установление истины» («Као синь лу»), над которым работал более 10 лет. Окончательный вариант текста был опубликован в 1814 г. Ученая элита оценила труд Цуй Шу как серьезный вклад в историческую науку и каноноведение того времени.
Цуй Шу оставил богатое литературное наследие: помимо «Установления истины» в него входят еще несколько десятков работ 一 труды по канону, географии, стихи, проза. Слава к Цуй Шу пришла не сразу, в Китае он стал широко известен лишь в конце XIX 一 начале XX в.
Цюань Цзуван 全祖望(1705-1755)
Родился в Иньяне (провинция Чжэцзян) в обедневшей семье мелкого чиновника. Отец Цюань Цзувана — большой любитель истории — сумел приохотить к ней и сына, и это определило его судьбу. Он очень рано овладел грамотой и уже в 8 лет начал изучать канон. Первую ученую степень он получил, когда ему было всего 14 лет, а к 30 годам он стал цзиньши. Но чиновничья карьера у него не сложилась, он рано оставил государственную службу и большую часть жизни провел дома, где, несмотря на серьезные материальные трудности, упорно занимался наукой.
Как историк Цюань Цзуван прославился прежде всего тем, что сумел завершить труд Хуан Цзунси «Учения эпох Сун и Юань» («Сун Юань сюэ ань», 100 цз.)； ему принадлежит большая часть текста этого сочинения. Таким образом, он внес свой вклад в развитие этого направления в цинской историографии. Еще одно весьма известное его сочинение 一 «Ответы и вопросы по канону и истории» («Цзин ши да вэнь», 10 цз.).
Цянь Дасинь 钱大昕(1728-1804)
Родился в Цзядине (провинция Цзянсу). Он рано овладел грамотой и пристрастился к чтению. Первую ученую степень Цянь Дасинь получил в 15 лет, а в начале 1750-х гг. он отличился на дворцовых экзаменах и получил степень цзиньши. Став чиновником, занимал крупные посты в региональной и центральной администрации, участвовал в под¬


Приложения
253
готовке нескольких официальных трудов. В 1768 г. его служебная карьера пресеклась и по возвращении домой он посвятил себя науке, уделив особое внимание истории и канону. Из 30 с лишним принадлежащих ему трудов 23 посвящены истории. Его главный вклад в историческую науку —«Исследование разночтений в текстах 22 династийных историй» («Нянь эр ши као и», 100 цз.), ученый работал над этим сочинением более 20 лет. Оно представляет собой весьма обстоятельный критический анализ текста существовавшего тогда официального комплекта династийных историй. По сути, это исследование источниковедческого характера, одно из первых в цинской историографии. Есть у Цянь Да- синя еще несколько трудов, посвященных данной проблематике. Что же касается собственно истории, то предметом его особого интереса являлась история монгольской династии Юань. Есть сведения о том, что он сумел подготовить «Черновой свод истории династии Юань» («Юань ши гао», 100 цз.), но опубликован он не был и до наших дней дошли лишь несколько его фрагментов.
Ча Цзицзо 查继佐(1601-1676)
Родился в Хайнине (провинция Чжэцзян) в небогатой семье, учился в сельской школе, но получил хорошее домашнее образование и пристрастился к чтению книг (прежде всего исторических). Уже в 15 лет его знания высоко оценивались земляками. Довольно быстро Ча Цзицзо преодолел две первые экзаменационные ступени и в 1633 г. получил степень цзюйжэнь. А столичные экзамены, несмотря на неоднократные попытки, он сдать не смог,
Как и многие его современники, Ча Цзицзо тяжело переживал кризис и крушение династии Мин и принял участие в борьбе против цин- ских войск на юге. Но в 1646 г. он возвратился на родину и занялся наукой. Больше всего его интересовала история, ей он посвятил основную часть своих трудов. Практически все они были посвящены событиям периода смены династий, теме, на которую цинские власти наложили табу, и Ча Цзицзо едва не пострадал в ходе начавшейся «литературной инквизиции». Поэтому почти все его труды увидели свет лишь много лет спустя после смерти автора.
Главным сочинением Ча Цзицзо является «Цзэй вэй лу». Он работал над ним более 20 лет и завершил только в 1675 г. Это одна из крупнейших сводных работ по истории империи Мин, подготовленная в то время. Он написал ее по образцу династийных историй — жанра, являвшемся монополией придворных историков. Опасаясь преследований, Ча Цзицзо книгу не издавал, и она появилась только 200 лет спустя.


254
Историография и мператорского Китая ХГП .\1 7〃 叫
Его кисти принадлежат еще несколько известных трудов, посвященных этому периоду истории. Это «Чжи ши бянь», книга, которую он написал еще в 1650 г. Она состоит из биографий чиновников, погибших в конце династии Мин. Через 10 лет были готовы еще две книги — «Дун шань вай цзи» и «Лу чуньцю», они были посвящены правлению южноминского князя Лу-вана. Приблизительно в то же время Ча Цзиц- зо написал «Го шоу лу» — одно из важнейших исторических сочинений об антицинской борьбе в провинции Чжэцзян. По форме это сборник биографий деятелей того периода, написанных весьма живо, с хорошим знанием обстановки. Представлены в его литературном наследии и работы на другие темы.
Чжан Сюэчэн 张学诚(1738-1801)
Родился в Хуэйцзи (провинция Чжэцзян) в семье мелкого служащего местной администрации. Систематического образования Чжан Сюэчэн не получил и экзамен на степень цзиньши смог сдать лишь в 40 лет, Служебная карьера у него не сложилась, он лишь эпизодически привлекался к выполнению отдельных поручений местных властей. Участвовал в составлении нескольких официальных трудов. А все свободное от повседневных житейских хлопот время Чжан Сюэчэн отдавал научным занятиям. Жизнь его была полна лишений, средства к существованию он добывал случайными заработками. Его отличал замкнутый, неуживчивый характер. Это, а также слабое здоровье значительно осложняли его и без того нелегкую жизнь. Большую роль в ней играли помощь и поддержка высоких покровителей 一 крупных чиновников и ученых. Тем не менее он был весьма заметной фигурой среди ученого сословия того времени. В историю китайской науки Чжан Сюэчэн вошел как крупнейший мыслитель, историк и каноновед.
Всю жизнь отдав науке, Чжан Сюэчэн многое из того, над чем он работал, завершить не смог, а большая часть того, что он успел написать, была опубликована и стала известна лишь в XIX в. — уже после его смерти. Своим современникам Чжан Сюэчэн известен был мало. Его наследие сравнительно невелико — объем наиболее полного собрания его сочинений не превышает 50 цзюаней. Центральное место в нем занимает главный труд Чжан Сюэчэна 一 «Проникновение в смысл литературы и истории» («Вэнь ши тун и»). Это 一 итог его тридцати- летнего напряженного труда. И хотя объем его невелик — всего 9 цзюаней, это сочинение прославило его и поставило в один ряд с крупнейшими учеными императорского Китая.
Данный труд представляет собой критическое осмысление пути, который к этому времени прошла китайская историография. Сам Чжан


Пртпжсния
255
Сюэчэн утверждал, что здесь он хотел прояснить смысл истории (ши и), понимая под этим главным образом методику и методологию историописания. При работе над зтнм сочинением образцом для ученого служил созданный за 10 веков до этого труд его великого предшественника танского историка Лю Чжицзи (661-721), которому он стремился подражать. То есть это труд теоретический, касающийся фундаментальных проблем историописания. Это была вершина историографической мысли императорского Китая. Однако, оценивая его место в развитии цинской исторической науки, надо иметь в виду, что он был опубликован и стал доступен ученым лишь в 1832 г.
«Проникновение в смысл литературы и истории», другие его сочинения, довольно богатое эпистолярное наследие Чжан Сюэчэна содержат немало весьма интересных соображений по широкому кругу проблем методики и методологии историописания. Он попытался сформулировать требования, котором должны соответствовать историческое сочинение и его автор (ши и, ши дэ), большое внимание уделил соотношению канона и истории (лю цзин цзе ши), показал, что, по его мнению, является главным в историческом труде и значение исторического факта (юань лао), обосновал главное предназначение исторического труда 一 служить делам правления (цзин ши чжи юн). II хотя нс все спои положения Чжан Сюэчэн сумел разработать основательно и познакомиться с ними китайские историки смогли лишь в XIX п., это был существенный вклад в историческую науку Китая.
Помимо общих вопросов историописания Чжан Сюэчэн много размышлял над проблемами жанра «фан чжи» («историко-географические описания») и его совершенствования. В Китае он и поныне рассматривается как крупнейший его теоретик, и его рекомендации используются историками КНР,
Считают Чжан Сюэчэна и крупнейшим представителем «Восточно- чжэцзянской научной школы» в историописании^ но знакомство с его наследием этого нс подтверждает.
Жизнь и творчество Чжан Сюэчэна пришлись на тот период в развитии цинского историописания, который связывают с «наукой периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцина», и хотя он практически никак не был связан с официальной историографией, все, что он сумел сделать в этой области, отвечало основным тенденциям, которые были свойственны данному этапу.
Чжан Тиныой 弓К廷玉(1672-1755)
Родился в Тунчэне (провинция Аньхуэй) в семье известного цинского сановника. Служебную карьеру начал в 1700 г,, когда после ус-


256
Историография императорского Китая XVII XVIII вв
пешной сдачи государственных экзаменов был зачислен в штат Академии ханьлинь юань. С этого времени на протяжении 50 лет Чжан Тинъ- юй служил трем императорам: Каньси, Юнчжэну и Цяньлуну, неизменно пользуясь их особым доверием. Довольно быстро он стал одним из самых влиятельных сановников империи. Влияние Чжан Тинъюя при дворе было велико, как полагают, в некоторые периоды именно он определял его политику. За свою верную службу Чжан Тинъюй был отмечен самыми высшими наградами империи.
В историю науки империи Цин Чжан Тинъюй вошел прежде всего как глава Комитета, готовившего «Историю династии Мин» («Мин ши»). Именно ему было поручено завершить этот необычайно важный для властей труд. Благодаря его усилиям в 1736 г. в почти столетней истории его создания была поставлена точка. Кроме того, Чжан Тинъюю постоянно доверяли руководить подготовкой трудов, имевших для династии особое значение. В общей сложности он курировал около 10 таких проектов.
Чжао И 赵翼(1727-1814)
Родился в Янху (провинция Цзянсу) в семье школьного учителя, но сумел получить классическое образование, любил читать канон и исторические сочинения. Важным рубежом в жизни Чжао И стал 1749 е, когда, прибыв в столицу, он благодаря своим литературным способностям обратил на себя внимание некоторых крупных ученых и чиновников. В 1761 г. успешно сдал экзамен на степень цзиньши. Службу Чжао И начал в Государственной канцелярии, затем в качестве сотрудника Академии ханьлинь юань участвовал в составлении некоторых официальных трудов, работа над которыми курировалась лично императором. Позже он занимал высокие посты в администрации различных провинций. Однако в начале 1770-х гг. столь успешно начатая служебная карьера прервалась: Чжао И впал в немилость и вернулся домой. И хотя позже он эпизодически выполнял отдельные поручения властей, основным его занятием стала наука.
Главным трудом Чжао И, который прославил его как историка, стали «Заметки о текстах 22 династийных историй» («Нянь эр ши чжа цзи»). Это 一 критический анализ текста цинского официального комплекта этих сочинений. Как и многие его современники, Чжао И, изучая текст династийных историй, опирался на метод «као чжэн». Стремясь выявить и устранить имевшиеся в этих трудах разночтения, Чжао И добивался унификации их текста. Наряду с двумя другими сочинениями цинских историков Цянь Дасиня и Ван Миншэна, посвященными этой проблематике, труд Чжао И стал крупным явлением в «исторической


При ЮУССПИЯ
257
науке периода правления императоров Цяньлуна и 1 Ьяцина». Есп. у него исследования и еще некоторых литературных памятников. Но не только проблемами историописания занимался Чжао И. Иным предстает он перед читателем в другом своем труде — «Полное описание военных подвигов Августейшей династии» («Хуан чао у гун цзишэн»), где рассказывается о нескольких крупных военных операциях цинских войск, в некоторых из которых Чжао И участвовал сам. В XIX в. этот труд вдохновил Вэй Юаня (1794-1857) на создание сочинения, также посвященного славе цинского оружия.
Помимо исторических трудов литературное наследие Чжао И включает в себя также работы по канону, художественную прозу, стихи, различные заметки мемуарного характера.
Чэнь Банчжань 陈丰［J瞻(?-1623)
Родился в Гаоане (провинция Цзянси) в семье крупного чиновника. После успешной сдачи столичных экзаменов и получения степени цзиньши поступил на государственную службу, где находился до конца жизни, занимая высокие посты в администрации империи Мин. Однако это не мешало ему заниматься наукой, главным образом историей.
Чэнь Банчжаня прославили два его труда: «Полное описание событий при династии Сун» («Сун ши цзи ши бэнь мо») н «Полное описание событий при династии Юань» («Юань ши цзи ши бэнь мо»), нх создание действительно стало крупным событием в историографии императорского Китая. Это был значительный вклад в развитие еще только набиравшего силу жанра исторических сочинений. Позже эти сочинения получили признание цинских властей и были включены в «Императорскую коллекцию книг по четырем разделам».
Помимо этих двух главных его трудов кисти Чэнь Банчжаня принадлежит еще несколько сочинений.
Шао Цзиньхань 召口晋涵(1743-1796)
Родился в Юйяо (провинция Чжэцзян). С детства Шао Цзиньханя отличал интерес к канону (в 12 лет он знал наизусть «Пятикнижие») м истории, поэтому сдача государственных экзаменов особого труда для него не представила. В 1771 г. он получил степень цзиньши и поступил на службу. Когда в 1773 г. приступила к работе Комиссия по составлению «Императорской коллекции книг по четырем разделаА。》，ее глава Цзи Юнь (1724-1805) пригласил туда Шао Цзиньханя и вплоть до окончания работы этой Комиссии он оставался в ее составе. Там ему была поручена подготовка аннотаций тех сочинений, которые были включены в раздел «История» «Аннотированного сводного каталога всех книг


258
Историография и мператорского Китая XVII XVIII вв
по четырем разделам» («Сы ку цюань шу цзун му тияо»). Кроме этого, Шао Цзиньхань более 10 лет проработал в Комитете по составлению истории государства (Го ши гуань), и значительная часть составленных там биографий принадлежит его кисти. Велика была также роль Шао Цзиньханя в подготовке таких официальных трудов, как «Сводное описание восьми знамен» («Ба ци тун чжи»), продолжений «Трех сводов» («Сань тун») и некоторых других сочинений. Много лет он работал с текстом династийной истории «Сун ши»9 собираясь написать его новый вариант. Этот свой замысел он обсуждал с Чжан Сюэчэном, и тот его одобрил. «Старая история пяти династий» («Цзю У дай ши»)— еще одна династийная история, которая привлекла внимание Шао Цзиньханя. Он основательно изучил ее текст и собрал материалы, которые должны были его дополнить. Их Шао Цзиньхань опубликовал под названием «Важнейшие материалы к “Старой истории пяти династий”》 («“Цзю У дай ши” цзи яо»). Таким образом, Шао Цзиньхань — одна из ключевых фигур цинского официального историописания второй половины XVIII — начала XIX в. Ему он посвятил всю свою жизнь. Чего- нибудь существенного вне рамок своих служебных обязанностей Шао Цзиньхань не создал.


11 ри ложен itc 3
Государственная документация империи Цин
Сложившаяся в UNfnepaTopcKOM Китае государственность предполагала наличие разветвленной системы многочисленных служб (нередко дублировавших функции друг друга) и огромной армии чиновников. Мощная бюрократическая доминанта ——характерная черта этого государства1. Его существование и HopNfanbHoe функционирование были невозможны без хорошо отлаженной системы делопроизводства, оно очень многое значило для управления громадной страной. И такая система возникает там уже в древности. За долгие века своего существования она достигла высокого совершенства. Неплохо в императорском Китае было поставлено и архивное дело.
Государственная машина производила огромное количество документации, в которой достаточно полно и достоверно были отражены самые разные аспекты жизни империи. По-видимому, ни одно государство древнего или средневекового мира не располагало столь мощным фондом документов, как Китай. Контролю за подготовкой наиболее важных документов и их прохождением по инстанциям и исполнением придавалось очень большое значение — он давал реальную власть над положением в стране. Для этого в структуре центральных органов управления в императорском Китае существовали специальные учреждения. Как правило, они были непосредственно связаны с двором и выступали как помощники императора в делах правления, координируя деятельность центральной и местной администраций. В начале XV в. эти функции были возложены на созданную тогда Государственную канцелярию (Нэйгэ).
В империи Цин, правители которой настойчиво добивались сосредоточения всех рычагов управления в своих руках и утверждения жесткого контроля над всем, что происходило в стране, бюрократизация государственной машины усилилась, резко возросло и значение документации для правящего режима. Все делопроизводство в империи за1 Бюрократическое начало пронизывало и всю жизнь китайского общества, где каждое действие подданного Сына Неба требовало документального оформления.


260
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
мыкалось на Государственную канцелярию, а в 1730-1740-х гг. с образованием Государственного совета (Цзюнь цзи чу) наиболее важная часть документации перешла под его контроль. Контролировали систему делопроизводства и занимались ее совершенствованием и цинские императоры. Особенно прославился на этом поприще Юнчжэн, административные реформы которого рассматриваются современными китайскими историками как важный рубеж в истории династии.
Вся документация в империи Цин велась на трех языках — маньчжурском, китайском и монгольском. Количественно преобладали документы на китайском языке, однако фонд материалов на маньчжурском языке был также весьма велик, поскольку многие важные документы в обязательном порядке должны были дублироваться на маньчжурском языке. Монгольский фонд был сравнительно небольшим.
Обширную документацию империи можно подразделить на четыре группы: 1) документы, где была выражена монаршая воля; 2) доклады трону чиновников центральных и местных учреждений; 3) материалы повседневной деятельности учреждений, 4) материалы различных служб, готовивших официальные труды.
К первой группе относятся разные виды указов и эдиктов императора: «юйчжи», «чжи», «чжао», «чи» и некоторые другие, а также резолюции императора («пи ши») на поступивших к нему документах. Обычно проект указа готовился китайской регистратурой (хань пяоцянь чу) при Госуцарственной канцелярии. После того как проект получал одобрение императора, он поступал в секретарский отдел Канцелярии (чжун шу кэ), где переписывался набело. Обнародовала указы и следила за их исполнением Канцелярия по объявлению императорских указов и проверке их исполнения (Цзича циньфэн шанъюй шицзяньчу). При этом часть указов, которые назывались «открытыми» (мин фа), направлялась исполнителям через Государственную канцелярию. Указами секретного характера (ми юй), или, как их еще называли, «индивидуальными» указами (цзи синь), первоначально занималось Военное ведомство (Бин бу), а позже Государственный совет.
Что касается докладов трону, то еще в доцинский период в практике делопроизводства утвердились два основных их типа: «ти», касавшийся государственных дел, и «цзоу» 一 доклад по частным (личным) вопросам, 一которые включали в себя обширную номенклатуру докладов разного вида. Для каждого из них существовали строгие правила составления, порядка изложения вопросов, а также прохождения по инстанциям. В XVII-XVIII вв. все доклады местной администрации, адресованные императору, поступали в Комитет по принятию докладов из провинции (Тунчжэн сы) при Государственной канцелярии. После


Пртожения
261
проверки соответствия документа регламенту и в случае необходимости доработки он передавался в Отделение по надписанию на бумагах резолюции императора (Пибэнь чу). Там давалось предварительное заключение по содержанию доклада и готовился проект резолюции (пи хун) или ответа (пи фу). Затем доклад вместе с проектом резолюции или ответа поступал на рассмотрение императора, и в случае одобрения на докладе проставлялась резолюция. Монарх писал ее красной тушью, как правило, на разговорном языке. Такие документы с резолюцией императора назывались «хун бэнь».
Как уже отмечалось, стремление императора сосредоточить в своих руках контроль за положением дел в стране привело к реорганизации делопроизводства. Важнейшим звеном в системе этих мероприятий стало введение в практику нового, никогда ранее не существовавшего, типа докладов — «цзоу чжэ» (доклад, сложенный гармоникой). Так назывались секретные доклады императору особо доверенных лиц о положении дел на местах и о важнейших вопросах жизни империи. Вопреки существовавшим до того правилам эти доклады, минуя все промежуточные инстанции, поступали непосредственно на рассмотрение правителю.
Точное время появления «цзоу чжэ» неизвестно. Первые из дошедших до нас документов этого вида датированы концом XVII в. В течение некоторого времени они не считались официальным документом и рассматривались лишь как частная переписка между императором и его слугами. Официально в систему делопроизводства империи «цзоу чжэ» были введены в ходе административных реформ Юнчжэна в конце 1720-х 一 начале 1730-х ге К этому времени был определен следующий порядок их прохождения: Государственный совет и некоторые другие центральные ведомства свои доклады — как правило, содержавшие строго секретную информацию, 一 представляли императору сами. Все остальные учреждения, а также отдельные чиновники, которые имели на то право, направляли «цзоу чжэ» в Канцелярию принятия докладов на высочайшее имя (Цзоу ши чу), откуда они поступали к императору. Ежедневно он получал 50-60 «цзоу чжэ», в конце года 一 до 100.
Император лично знакомился с содержанием доклада и принимал необходимое решение. Помогали ему в этой работе высшие чиновники Государственного совета. От поступления документа императору до принятия им решения обычно проходило не более недели. Часть докладов, по которым не нужно было принимать решения, оставалась без резолюции и направлялась в архив.
Два раза в день доклады, просмотренные императором, поступали в Государственный совет, где с них снимали копии (вай цзи), одну из


262
Историография императорского Китая XVII XV111 вв.
которых отправляли в архив, а другую — непосредственному исполнителю. Оригинал с резолюцией императора («чжу пи цзоу чжэ»), переданный для ознакомления докладчику, подлежал возврату; нарушение этого правила каралось смертной казнью. Доклады, касавшиеся наиболее важных государственных дел, докладчику не возвращались и, ви- днмо, не копировались.
Таким образом, с введением в практику докладов «цзоу чжэ» вся наиболее важная информация секретного характера стала оперативно поступать к императору и в непосредственно контролируемые им учреждения. Хотя при императоре Цяньлуне (1736-1796) «цзоу чжэ» формально были отменены, они сохранились до конца династии, заменив собою другие типы докладов. Правда, при этом «цзоу чжэ» утратили некоторые свои важные особенности, которые отличали их в XVIII в.
В ходе повседневной деятельности центральных ведомств возникало огромное количество казенных бумаг самого разного типа: отношения (цзы вэнь), служебные записки (и хуэй), рапорты (чэн вэнь), прошения (бин вэнь), подборки и извлечения из официальных документов, выполнявшиеся по запросам других учреждений, реестры, различные входящие и исходящие и многое другое. Так, например, маньчжурская и китайская регистратуры (пяо цянь чу) при Государственной канцелярии регулярно вели «Реестры высочайших повелений», где фиксировались распоряжения императора. Существовали реестры, где регистрировались наследственные титулы маньчжурских ванов и гунов, родословия восьми знамен. Особую группу составляли документы, относящиеся к фор- мироваьшю чиновничьего аппарата империи: материалы экзаменационной системы, послужные списки чиновников (шоу бэнь), их формуляры, составлявшиеся в ходе ежемесячной аттестации (люли иньцзянь чжэ). Сохранились формуляры на 30 с лишним тысяч чиновников среднего и низшего ранга, которые на протяжении 200 с лишним лет решали практические вопросы управления.
Наряду с императорскими указами, докладами чиновников, деловой перепиской ведомств система делопроизводства империи Цин органически включала в себя и подготовку различного рода официальных трудов, которые, таким образом, рассматривались в Китае как составная и очень важная часть государственной документации. Они готовились специальными службами под эгидой Государственной канцелярии и некоторых других центральных ведомств. Помимо самих трудов, их черновиков, вариантов текста в этих службах были сосредоточены материалы, отражавшие все этапы работы, начиная с формирования штата и распределения обязанностей и кончая представлением канонического текста на утверждение императору.


Приложения
263
Для обеспечения нормальной деятельности огромной бюрократической машины необходима была хорошо налаженная система обработки и хранения государственной документации. Этим занимались специальные учреждения в центре и на местах.
Основная масса наиболее важной государственной документации была сосредоточена в нескольких центральных архивах. Это прежде всего Главное хранилище Государственной канцелярии (Нэйгэ да ку), где хранились материалы не только самой канцелярии, но и многих других связанных с нею учреждений. Средоточием тайн империи Цин называют это хранилище китайские историки. Кроме того, там находились уцелевшие документы последних десятилетий правления династии Мин, а также фонд документов на маньчжурском языке. Размещалось оно в запретном городе и состояло из двух помещений: Восточного хранилища (Дун ку), или Хранилища правдивых записей (Ши лу ку), где находились официальные сочинения и материалы, относящиеся к их подготовке, а также некоторые категории докладов, портреты императоров и пр,, и Западного хранилища (Си ку), или Хранилища докладов с резолюцией императора (хунбэнь ку).
Хранением наиболее важных (в том числе и секретных) документов ведал Государственный совет. Специфика данного учреждения, его особое место в системе управления империей обусловили весьма сложный состав его фондов. Специалисты выделяют десять основных групп документов, но основу фонда, видимо, составляли доклады «цзоу чжэ».
Первоначально работой с документами Государственного совета и их хранением занимались какие-то временные службы, быть может, часть материалов попадала в Государственную канцелярию. С 1749 г. эти функции стал выполнять находившийся под эгидой Государственного совета Комитет по составлению описаний войн (Фан люэ гуань). Сначала он создавался лишь на период подготовки очередного труда, а затем превратился в постоянно действующее учреждение, совмещающее литературную работу с архивной.
Крупный массив государственной документации хранился в Императорском историческом архиве (Хуан ши чэн) 一 самом древнем архивохранилище императорского Китая, уцелевшем до наших дней. Он был построен по специальному указу минского императора в 1536 г. вблизи дворцового комплекса. Чтобы уберечь фонды от пожаров, унесших немало ценного из культурного наследия старого Китая, здание построили из камня, а организация хранения предусматривала защиту фондов от сырости н насекомых: их хранили в специальных ларях с резными драконами, которые были сделаны из камфарного дерева и обиты листами червонного золота. После прихода маньчжуров хра-


264
Историография операторского Китая XVII-XVIII вв.
Императорский исторический архив (построен в XVI в.)
вившиеся там минские материалы были переведены в другое место и Архив был превращен в хранилище одного из экземпляров канонического текста цинских официальных трудов. Кроме того, сюда направлялись некоторые другие документы.
Немало важных документов находилось во дворце Чунмогэ в Шэньяне — первой столице маньчжурского государства. Это был прежде всего центр документации на маньчжурском языке. Второй комплект этих документов, несколько отличавшийся от шэньянского, находился в Пекине. В XX в. после крушения империи эти документы были изданы в Японии под названием «Старые документы на маньчжурском языке» («Маньвэнь лао дан»). Во дворце Чунмогэ находился и особый фонд документов, относящихся к ранней истории маньчжуров (1607-1636). Очевидно, окончательно он сформировался уже в XVIII в. в связи с подготовкой официальных трудов по данному периоду. Сюда направлялись все наиболее важные документы на маньчжурском языке и в последующие годы. Кроме того, здесь же хранились некоторые официальные труды на китайском языке, а также материалы делопроизводства местной администрации.
В этом и других архивах был сосредоточен огромный массив официальной документации империи Цин. Практики сохранения документов предыдущей династии, очевидно, не было, и те материалы империи Мин, что сохранялись в архивах, уцелели лишь потому, что они требовались для работы над династийной историей «Мин ши». Хотя все делопроизводство, так же как и работа архивов, было строго регламентировано, это все же, не гарантировало сохранения всей документации: нередко бюрократическая машина давала сбои, а архивные фонды оказывались в центре острейшей политической борьбы. Хорошо известно, настолько часто в XVII-XVIII вв. правились и переделывались официальные труды, правились и уничтожались и документы. Известно, что в XVIII в. в ходе «литературной инквизиции» наряду с «крамольными» сочинениями в больших количествах уничтожались и документы. Ревизии подвергались даже реестры, где фиксировалась официальная документация. И хотя основная масса официальных материалов в этот период уцелела, дальнейшая судьба цинских архивов сложилась драматически.


При 1ОЖСН11Я
265
В XIX в., по мере того как империя Цин дряхлела и приходила в упадок, началась деградация старой системы делопроизводства и архивного дела, а новая сложиться не смогла. Тяжелый урон фондам государственной документации был нанесен в ходе жесточайшего кризиса, начавшегося со вторжения в Китай капиталистических держав и завершившегося свержением династии. Особенно большие потери архивные фонды понесли в последние десятилетия существования империи Цин и в первые годы после ее крушения. История цинских архивов в этот период изучена достаточно хорошо, поэтому остановимся лишь на некоторых эпизодах.
В конце XIX в. здание Главного архивохранилища империи — Нэйгэ да ку — пришло в негодность, и находившиеся там материалы срочно переместили в другое, совершенно неприспособленное для этого помещение, а часть оставили под открытым небом у дворцовой стены. При этом по распоряжению властей некоторые доклады были уничтожены. Чжан Чжидун (1837-1909) — крупный государственный деятель, курировавший в то время народное просвещение, — предложил за ненадобностью уничтожить и все остальные документы, сохранив лишь официальные труды. Только вмешательство Ло Чжэньюя (1866- 1940) и некоторых других известных ученых спасло эти ценнейшие материалы.
Специальный ларь для хранения «ши лу» («правдивых записей»)


266
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
После крушения династии документы были переданы различным учреждениям, а оставшиеся свалили в подворотне одного из дворцовых помещений. В начале 1920-х гг. Исторический музей, оказавшийся обладателем основной части архивного фонда Государственной канцелярии, продал 8 тысяч мешков (около 75 тонн) дефектных документов торговцу макулатурой. И вновь потребовалось энергичное вмешательство ученых, которые сумели собрать средства и выкупить то, что еще не пошло в переработку. Не менее трагичной была судьба и других цинских архивов. Уникальные материалы отправляли на уничтожение и представители властей, и эрудированные конфуцианцы, и даже ученые из Исторического музея. И это происходило в обществе, где, по свидетельствам очевидцев, любой иероглифический текст требовал к себе особого почтения. Данный факт пока не получил должной оценки. Очевидно, подобная ситуация свидетельствовала об отсутствии интереса к документам у многих людей, причастных к этим событиям, непонимании ими значения всех архивных материалов для науки. Любопытно, что никому не пришло в голову продать на макулатуру находившиеся в цинских архивах официальные труды, даже черновые их варианты.
Итак, к началу 1920-х гг. немало материалов погибло, еще больше было испорчено. Некогда систематизированные и упорядоченные фонды были перепутаны и разрознены. Их владельцами стали различные библиотеки и учреждения Пекина и других городов Китая, часть документов попала в руки любителей раритетов, оказалась за рубежом. Сбор материалов, приведение их в порядок, изучение и публикация на долгие годы заняли важное место в работе китайских историков. В Пекине центром такой деятельности поначалу стал музей Гугун, а с 1925 г.— созданный при нем Комитет документации (Вэньсянь гуань). Ученым, которые начали работать с официальными материалами, предстояло преодолеть немало трудностей: с императорскими архивами они столкнулись впервые, отсутствовали квалифицированные кадры, знакомые с постановкой архивной работы, не было средств. Но главное, что стояло на пути активного освоения актового материала, — уровень исторической науки 1920-1940-х гг., где исследования велись в русле традиционной китайской историографии, отсутствовали знания особенностей нового источника и навыки работы с ним. Не случайно поэтому на начальном этапе основное внимание уделялось не документам, а трудам, подготовленным цинскими придворными историографами, тем более что материалы архивов предоставили уникальную возможность в деталях познакомиться с историей их создания. Начались также работы по раскрытию содержания архивов, публикации некоторых редкостей (например, портретов императоров и императриц). До 1949 г Комитет до-


；：, F l НИЯ
267
куменгации подюловил и издал около пятидесяти книг содержащих архивные материалы.
Создание КНР открыло новые возможности для активизации работы с цинской документацией и включения ее в научный оборот. Вся архивная работа в стране была централизована и поставлена под контроль вновь созданного Архивного управления, что способствовало повышению уровня архивной работы в стране, позволяло развернуть сбор и упорядочение цинских документов. В мае 1951 г. Комитет документации при музее I угун преобразовали в Архивный комитет (Данъань гуань), а в середине 1950-х гг. он получил название Первый исторический архив Китая (Чжунго лии лиши данъань гуань) и превращен в центральное хранилище госуларствснной документацин времен империи Цин. Здесь продолжили изучение и публикацию официальных материалов —как правило, в виде тематических сборников.
К началу 19К0-Х гг. в результате работы, проделанной китайскими учеными, Первый исторический архив Китая превратился в одно из крупнейших apxi!B()xpaiiiuniiii страны, где находилась большая часть сохранившихся цинских докумешов 一 более 10 млн единиц хранения. Основу этого фонда составили материалы, ранее сосредоточенные в Главном хранилище I'ocyjuipciBeinioii канцелярии и некоторых других центральных ведоме г в империи за периол с 1607 по 1911 г.; представлены н нем и документы, oiносящиеся к республиканскому Китаю. Кроме того, там храшпея около 300() документов империи Мин (большая их »1асть от1!ос1пся к концу XVI 一 началу XVII в.) и небольшое количество документов более раннего периода. Более 8 млн цинских локументов написаны на кига11ском языке и около 1.5 млн 一 на маньчжурском. Есть там также документы на языках других народов, населявших империю Цши а также на иностранных языках (в том числе и на русском). Документация эта самая разная: там есть указы императоров и доклады чиновников (в том числе и секретные), широко представлено делопроизводство многочисленных служб и ведомств империи; хранятся там п такие произведения государственной историографин, как «дневники», «правдивые записи», а также материалы различных истори- О1рафических елх'жб.
Вся документация сгруппирована по основным учреждениям империи (таких групп 12). Кроме того, выделены 4 персональных фонда. Это документы, относящиеся к деятельности последнего цинского правителя Пуи после его отречения от престола (за 1912-1940 гг.). Фонд крупного маньчжурского сановника Дуаньфана (1861-1911), который накануне Синьхайской революции занимал ряд ключевых государственных постов, Фонд Чжао Эрсюня (1844-1927), известного государствен-


268
Историография императорского Китая XVII- XVIII вв.
ного деятеля республиканского Китая. Он руководил подготовкой «Чернового свода истории династии Цин» («Цин ши гао»), и поэтому все документы Комитета, который составлял этот труд (Цин ши гуань), также оказались в этом фонде. Четвертый фонд составили документы дворца Чунь цинь-ван фу 一 резиденции двух принцев 一 членов правящего дома (с середины XIX в. до середины XX в.). В настоящее время Первый исторический архив является важной составной частью созданной в КНР системы научных учреждений, специализирующихся на изучении истории империи Цин.
Помимо Первого исторического архива цинская документация находится также в архивохранилищах провинций Ляонин, Сычуань, Шаньдун и некоторых других. Наиболее крупным ее фондом располагает Архив провинции Ляонин (г. Шэньян) — более 1 млн единиц хранения.
Большой массив цинских документов (более 400 тыс. единиц хранения) находится также на Тайване в историческом музее «Гугун» (г. Тайбэй). До начала антияпонской войны они находились в Пекине, но потом в числе других раритетов наиболее ценная часть цинской документации была отправлена на юг. А незадолго до образования КНР гоминьдановцы вывезли ее на Тайвань, где с 1960 г. местом ее хранения стал исторический музей.
Получив доступ к официальной документации империи Цин, китайские историки сумели существенно расширить и углубить сведения об истории этого периода, уточнить данные других источников. Позволяет находящаяся в архивах документация и по-новому взглянуть на цинское государственное историописание, в деталях воспроизвести историю создания казенных трудов, уточнить и откорректировать многое из того, что нам известно о них.
На протяжении столетий стараниями властей императорского Китая вокруг сочинений придворных историков создавался ореол непогрешимости, внушалось представление об их исключительной достоверности, тщательно подчеркивались документальный характер сообщаемых в них сведений и исключительно богатая источниковая база, на которой создавались эти труды.
В том, что источником большей части сведений о жизни империи, которые содержатся в трудах придворных историков, были преимущественно официальные материалы, сомнений быть не может: из другого источника получить их было просто невозможно. Находясь под эгидой центральных ведомств, государственное историописание располагало для этого немалыми возможностями. Однако проблема поступления официальной информации в историоп)афические службы


Приложения
269
и ее использование там значительно сложнее, чем это обычно принято считать. Необходимо также учитывать, что роль документа в работе придворного историографа в императорском Китае, его подход к подобному источнику существенно отличались от того, что требует современная наука.
Имеющиеся к настоящему времени данные свидетельствуют о том, что доступа в дворцовые архивы историографы не имели, подлинные документы к ним, скорее всего, никогда не попадали. Правилами была предусмотрена многоступенчатая система отбора официальных материалов, их подготовки и передачи в историографические службы. Очень важным звеном этой системы были Шесть отделений (Лю кэ — институт столичных цензоров), своего рода сито, через которое тщательно просеивалась вся поступающая к придворным историографам информация. Причем каждая инстанция вносила собственные коррективы в эти материалы. Многое зависело от того, насколько исправно работала система, а она нередко давала сбои. Часть документации, особенно та, что касалась важнейших государственных дел, была строго секретной, и сведений о ее содержании придворные историографы, видимо, не получали вообще. Значительную часть материалов, которыми располагали историографические службы, составляли так называемые «ши шу» — выборки из официальной документации. Историографическим службам предоставлялась ограниченная, строго дозированная информация о жизни империи — только та, что была необходима для составления конкретного труда. Но и она далеко не всегда шла в дело. Как свидетельствуют архивные материалы, процесс создания официальных трудов был долгим и трудным, сильное влияние на него оказывала политическая конъюнктура и другие факторы. Поступившие в историографическую службу материалы тщательно отрабатывались, правились, приводились в соответствие с задачами, поставленными перед составителями. В результате в канонический текст попадало далеко не все из того, чем располагали историографы. Работы современных китайских историков по истории XVII-XVIII вв., созданные с привлечением архивных материалов, свидетельствуют о том, что многие важные события, зафиксированные в документах, остались вне поля зрения составителей официальных трудов. Можно также предположить ——специальные исследования пока не проводились, — что существуют немалые расхождения между исходными материалами и тем, в каком виде они попаяй в канонический текст.


Пр и ложен не 4
Историческое время: понятие и его содержание в императорском Китае
Время — одна из универсальных категорий, определяющая важнейшие особенности любой культуры. Она многогранна и сложна, и культурологи, которые специализируются на проблемах Европы, уже давно уделяют категории времени самое пристальное внимание. Очевидно, для Китая с его древней, необычайно мощной и самобытной культурой, которая выдержала испытание временем и многие свои ценности сохранила до наших дней, данная проблема значима отнюдь не меньше, чем для Европы. Однако пока она не заняла в синологии того места, которое заслуживает. Учитывая специфику духовной культуры Китая, где история всегда занимала особое место, большой интерес представляет тот аспект данной проблемы, который относится к свойственному китайскому обществу пониманию исторического времени. Попытаемся обозначить некоторые ее грани, опираясь на хорошо известные всем факты.
Историческое время — это время, которым отмеряли пройденный обществом путь и определяли хронологические координаты событий прошлого. Это прежде всего время исторических памятников, в Китае оно отличалось от календаря, по которому жило общество, хотя и имело с ним точки соприкосновения.
Как известно, историографическая традиция зародилась в Китае очень рано, а ее развитие было отмечено своеобразием. Масштабы оставленного ею наследства беспрецедентны, в мире нет другой страны, чья древняя и средневековая история была бы описана столь полно и обстоятельно, как это сделали историки императорского Китая. Как же выглядит время китайской истории в этих трудах? Для его характеристики многое может дать историческая хронология.
Когда начинается время китайской истории? По данным историческим памятникам — с эры «пяти императоров» (у ди), в некоторых случаях его начинают с эры «трех правителей» (сань хуан). Эти персонажи являлись культурными героями, мифическими создателями китайской


Приложения
271
цивилизации. 11о на страницах исторических трудов они выступают отнюдь нс как герои мифа, а как реально существовавшие правители процветающего государства, практически ничем не отличавшиеся от всех других китайских монархов. Таким образом, «время мифа» — по мнению специалистов, принципиально важное для истории любой цивилизации —в китайской культуре, видимо, практически отсутствовало. Согласно представлениям китайских историков монархия в Китае возникла сразу и просуществовала более 40 веков, вплоть до Синьхайской революции. Как известно, в действительности это было не совсем так, и весьма радикальная историзация мифа была, видимо, осуществлена создателями империи в последние века до нашей эры. Тем самым граница достоверной истории Китая оказалась отодвинутой ими в глубь веков на 1000 лет и в ее пределы был включен период совершенномудрых правителей, на чьи свершения официальное конфуцианство обязывало ориентироваться всех последующих претендентов на китайский престол.
Весь исторический путь, пройденный Китаем со времени правления «пяти императоров» (или «трех правителей») до начала XX в., в трудах историков распадается на самостоятельные отрезки, каждый из которых являлся временем правления одной из династий1. Этим термином в синологии обозначается не правящий дом, как это предполагает его этимология, а самостоятельный режим, монархия, чью организацию и существование определяли догматы официального конфуцианства; монархия эта имела ярко выраженную специфику и нередко именуется «конфуцианской». В императорском Китае династия интерпретировалась как основное звено исторического процесса, а время ее существования стало базовой единицей отсчета исторического времени1 2. Но к таковым традиция относила лишь те режимы, которые считались легитимными, то есть получили санкцию Неба на обладание престолом. Набор таких династий был строго фиксирован и никогда пересмотру не подвергался. Все остальные режимы, возникавшие в Китае — а их количество достаточно велико, — были отнесены к разряду нелегитимных, а поэтому они оказались за рамками исторического времени. Что же касается династий легитимных, то все они выступают как равноправные 1 Эры правления «трех правителей» и «пяти императоров» традиция к династиям нс причисляет, династииный ряд начинается с династии Ся, но свойственная китайской историографии трактовка этих периодов делает их практически неотличимыми от династий, и в династийном ряду они нс являются чужеродным телом.
2 Это особенно хорошо видно на примере летописных сводов, где время тоже отмеривается по династиям, хотя жанр и позволял излагать события без оглядки на династийные рубежи,


272
Историография uxmcpamoiu кого Китая XIII W ill не
участницы исторического процесса. Определению хронологических рамок их существования придавалось исключительное политическое и идеологическое значение. Как бы ни развивались события в действительности, китайские историки исходили из того, что провозглашение династии одновременно означало крушение ее предшественницы. Оба эти события были жестко синхронизироваными, никаких «зазоров», «пауз» между династиями быть не могло — политическая теория императорского Китая исходила из принципа непрерывности существования власти, безвременье для нее было совершенно неприемлемо. Провозглашение династии всегда означало начало нового, ее собственного, летоисчисления. Значимость этого рубежа подчеркивалась еще и тем, что китайские историки непременно делили события и исторические персонажи по их династийной принадлежности. Поскольку в соответствии с политической теорией династии ничто не связывало друг с другом 一престол они получали от Неба, династийные отрезки исторического времени выступали автономно, их объединяла лишь легитимность происхождения. Поэтому когда одновременно существовали сразу несколько династий, каждая из них вела собственный отсчет времени.
Весь период существования династии также распадался на фрагменты, каждый из которых был строго соотнесен с пребыванием на престоле конкретного правителя. Для этого использовались несколько неодинаковых по своему происхождению и смыслу способов отсчета времени. Основным среди них являлся отсчет времени по девизам правления (нянь хао). В императорском Китае вступление правителя на престол обязательно сопровождалось принятием девиза правления. Это был очень важный государственный акт (он назывался «цзи юань»), с него начиналось исчисление времени пребывания правителя на престоле. Такой девиз представлял собой своеобразную формулу, исполненную глубокого смысла. Она была рассчитана на положительную реакцию Неба, должна была обеспечить его поддержку и способствовать в делах правления. Официально подобная практика была введена при ханьском императоре У-ди в 140 г. до н. э., но есть сведения, что она возникла раньше. Обычно избранный девиз вступал в силу с начала нового календарного года, поскольку год предыдущий относился к правлению предшественника и шел под его девизом. То есть и в этом случае разграничению времени правления придавалось большое значение, это было важно. Однако долгое время эти девизы оставались величиной крайне неустойчивой, за время своего правления, подчас очень непродолжительного, монархи меняли его до 10 и более раз. Это аргументировалось трудностями, с которыми они сталкивались, неблагоприятными небесными знамениями, что воспринимаюсь как негативная реакция


Upu сния
273
Неба на те или иные действия правителя, и иными причинами. В этих случаях по сути фиксировалось время существования данного девиза, а не годов правления императора. Ситуация изменилась лишь на закате империи, при династиях Мин и Цин, когда девиз, избранный правителем при вступлении на престол, сохранялся до конца его царствования (лишь один минский император правил под двумя девизами) и нередко стал отождествляться с его личным именем, которое было табуировано. Девиз правления, избранный императором, продолжал использоваться в исторических трудах и после его смерти, но в этих случаях историки чаще прибегали к его храмовому имени (мяо хао), которое он получал после смерти во время церемонии канонизации его в храме предков. Впервые храмовые имена появились при Западной Хань, но до Тан они давались лишь императорам, которые были отмечены особыми добролстслям» либо прославились своими свершениями, и лишь позже это стало нормой для всех усопших правителей. Иногда для обозначения периода правления уже ушедшего императора в исторических трудах использопались также его nocsfcp- тныс почетные титулы (ши хао) или название его усыпальницы (лин мин). В отличие от девизов правления вся посмертная титулатура практически никогда нс менялась. Осложняла хронологическую картину династийного периода утнсрдившаяся в императорском Китае практика придания статуса законного правителя с присвоением всей императорской титулатуры представителям правящего дома, jiciicTBOBaBiniiNf до официального провозглашения династии и посмертно канонизированным как сс «предки-основатели». Время их «правления» находилось за хронологическим рамками существования данной династии и в него не включалось, не относилось оно и ко премени сс предшественницы, все еще обладавшей престолом; оно было автономным, но отсчитывалось по тем же правилам, что и время любого другого лсгити\!ного правителя.
В исторических сочинениях для датировки событий использовались также циклические знаки (гань чжи). Возникнув на заре китайской цивилизации в русле гадательной практики, эта система позже легла в основу просуществовавшего до Синьхайской революции летосчисления по 60-летним циклам (цзя цзы)1. Но в историографии система циклических знаков многие свои весьма сложные календарные функции утратила. Как правило, самостоятельно она не употребляется и высту-
1 После Синьхайской революции в республиканском Китае было введено европейское летосчисление, но по крайней мере до 1949 г. календари, как и прежде, строились на основе «цзя цзы».


274
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
пает в качестве дополнительного указателя при отсчете времени по династиям и правителям.
Жестко ориентированное на фиксацию метаморфоз политической власти — власти легитимной, существующей в соответствии с нормами конфуцианства, — историческое время выступает как время официальное. Его, очевидно, можно квалифицировать как династийное, поскольку вся система отсчета времени в исторических источниках замыкалась на династии 一 воплощении «конфуцианской» монархии1. Как и сама власть, династийное время имело явно сакральный характер, оно все было пронизано идеями государственной идеологии и нацелено на их утверждение. Официальная природа династийного времени придала ему особый колорит, наделила примечательными, свойственными только ему чертами. Назовем некоторые из них.
Как следует из структуры династийного времени, в ее основу положена идея принадлежности исторического времени власти (правителю). Судя по всему, вопрос о взаимоотношении правителя и времени для земледельческой китайской цивилизации являлся принципиальным. В обществе довольно рано сложилось представление об ответственности правителя за ход времени, смену сезонов и составление календаря. То были жизненно важные для общества функции. Позже эти взгляды, развитые и закрепленные в официальной идеологии империи, стали той базой, на которой сформировалось представление о времени как принадлежности конфуцианского монарха, от действий которого в данной области зависел порядок в Поднебесной и успех в делах правления; небрежное исполнение им этой своей функции неизбежно вело к беспорядкам и мятежам. Указанная концепция нашла отражение в политической практике китайских монархов и многих осуществлявшихся ими государственных ритуалах. Важную роль в ее утверждении играло и династийное время1 2.
Ориентация на свойственное политической теории императорского Китая понимание исторического процесса обусловила во многом искусственный характер династийного времени — оно было как бы автономным по отношению к естественному ходу времени и мало связан1 Специалисты указывают на наличие династийного времени и в культуре средневековой Европы. Но там оно отождествлялось со временем родовым (генетическим), поскольку понятие «династия» используется культурологами в своем изначальном смысле 一 «правящий дом».
2 Представление о неразрывной связи власти и времени настолько утвердилось в политической культуре императорского Китая, что каждый претендент на власть торопился осуществить обрял провозглашения династии и принять девиз правления, начав тем самым отсчет собственного времени.


Прто.усенин
275
ным с процессами, которые реально шли в обществе. Структура его была своеобразно!!： оно представляла co6oii мозаику фрагментов, где отсчет времени каждьп) раз начинался с начала. При этом принципы их выделения были неодинакопыми, а девизы правления, по которым преимущественно отсчитывалось время правления императора, многократно менялись. В результате историческое событие нс имело абсолютных, понятных всем и всегда хронологических координат. Все говорит о дискретном характере исторического времени в императорском Китае, представление о его едином потоке здесь, видимо, не сложилось. Причудливая структура династийного времени создавала большие трудности, что потребовало создания специальных справочников двух видов: «л» бяо» и «нянь бяо», которые представлены большим количеством сочинений1.
Для качественной характеристики времени очень важно определить направление его движения. Применительно к династийному времени сделать это нелегко. В синологии утвердилось представление о его цикличности. С этим обычно связывают многие особенности исторического развития Китая, в частности якобы особую традиционность китайского общества. Но идеи цикличности дискретное по своей природе династийное время явно не несло, цикличным был календарь, по которому жило китайское общество, но к интерпретации исторического процесса он отношения не имел. То, что династийное время не являлось цикличным, убедительно, на наш взгляд, показал Ю. Л. Кроль1 2: он полагает, что оно было скорее линейным. Но и это просматривается плохо: чередование по единому сценарию на протяжении 40 веков не связанных друг с другом династийных отрезков исторического времени вообще не дает представления о его движении в едином русле. Как известно, в культуре средневековой Европы в формировании представления о едином потоке времени и обозначении направления его движения большую роль сыграло наличие в ней такой важной вехи, как Рождество Христово. В китайской культуре такой вех» нет, н династии, как нам представляется, обозначали рубежи совсем иного порядка. Сказанное вовсе не означает, что в императорском Китае отсутствовало представление о движении исторического времени, это, видимо, не так. Но понималось оно здесь иначе, чем в христианской культуре. Подводя итог 1 Использовавшаяся в качестве дополнительной система «гань чжи» мало помогала читателю: указание на соответствующий год 60-летнсго цикла еще не указывало на хронологические координаты события, для их определения необходимо было установить либо порядковый номер цикла, либо правителя.
2 Кроль 10. Л. Проблема прсмсни в китайской культуре и «Рассуждения о соли и железе» Хуань Куаня. — Из истории традиционной китайской идеологии. М.. 1984.


276
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
характеристике династийного времени, Ю. Л. Кроль пришел к выводу, что оно совмещало в себе признаки как линейного, так и циклического времени. Это суждение, как нам кажется, свидетельствует об особом, необычайно сложном характере данной категории в Китае. Оно весьма плодотворно, поскольку позволяет по-новому подойти к проблемам династийного времени и тем явлениям в духовной культуре императорского Китая, которые были с ним связаны.
Формирование свойственной императорскому Китаю модели исторического времени и ее утверждение в обществе проходили в русле официального историописания, которое превратилось в важнейший государственно-политический институт империи. Разрабатывая собственную версию национальной истории, придворные историки должны были уделить самое пристальное внимание исторической хронологии и лежащей в ее основе концепции исторического времени. То был очень важный, хотя и не декларируемый, аспект их деятельности.
Как известно, первой сводной официальной историей, где был прослежен путь, пройденный Китаем с глубокой древности до начала правления династии Хань, стал труд ханьского придворного историка Сыма Цяня «Исторические записки» («Ши цзи»). Суждения отца китайской истории о проблемах времени и исторической хронологии (этому, в частности, посвящена глава 26 «Трактат о календаре»), вся организация материала, в основу которой он положил государственные доктрины империи, сыграли исключительно важную роль в становлении династийного времени. Изложение истории в «Исторических записках» начинается с «пяти императоров», а весь последующий материал организован по династийному принципу. Именно это стало важнейшим отличительным признаком данного труда, он дал начало особому виду официальных исторических сочинений — династийным историям. Датировав события, развертывавшиеся на огромном историческом пространстве в 20 с лишним веков, Сыма Цянь тем самым заложил основы китайской исторической хронологии.
По мере того как масштабы и активность историографической деятельности властей империи возрастали, историописание стало обретать четкие организационные формы, его облик во многом стали определять сочинения двух типов: династийные истории и летописи (бянь нянь) (в них материал также организовывался по династийному принципу); одно время их объединяли общим термином «официальные истории» (чжэн ши). Именно с ними связано окончательное оформление династийного времени и его утверждение в китайской историографии; немалую роль в этом сыграли и другие произведения придворных историков. Их подготовка каждый раз требовала определения легитимности


Приложения 277
режима и установления четких хронологических рамок его существования, распределения по династиям всего фактического материала и исторических персонажей (что на стыках династий сделать было очень непросто), уточнения и сведения воедино всех данных о титулатуре правителей, времени действия каждого из многочисленных девизов. Это и многое другое, имевшее самое непосредственное отношение к исторической хронологии, требовало от придворных историков большой и кропотливой работы, которая в разных звеньях официального историописания велась практически непрерывно. Но известно о ней мало, поскольку она отражалась в рабочей документации, которая либо уничтожалась, либо передавалась в архив; мы знакомы лишь с ее результатами.
Трудами многих поколений придворных историков династийное время превратилось в унифицированную, по-своему стройную и логичную систему. Она никогда не пересматривалась, каждая эпоха лишь добавляла к ней новое звено. Эта система и стала хронологическим каркасом 50-вековой официальной истории Китая. Статус официальных исторических трудов сделал эту систему нормативной. К тому же во многих случаях она являлась единственным надежным источником, где историческая хронология была представлена в наиболее полном и систематизированном виде. Эта система и стала опорой для всей историографии императорского Китая, той матрицей, по которой историки компоновали материалы своих трудов.
Однако династийное время никогда не было только принадлежностью исторических трудов. В условиях «конфуцианской» монархии, где истории отводилась особая роль в делах правления, оно приобрело универсальный характер и фактически стало временем всей духовной культуры императорского Китая, самых разных представленных в ней пластов, но в первую очередь, разумеется, культуры официальной.
Династийное время было детищем «конфуцианской» монархии: оно сложилось и утвердилось с ее возникновением и под ее эгидой, а после ее краха прекратило свое существование. Эта система исторического времени была ориентирована на утверждение ценностей, присущих данному типу государственной власти, и вне ее рамок существовать не могла. Здесь, очевидно, причина принципиальных отличий восприятия исторического времени, свойственных китайской культуре.


УКАЗАТЕЛИ
Указатель имен
Абахай (Хуантайцзи 黄太极)63,65, 107,108,114,196,197,198,202
Агуй 阿桂 107
Ай Ваньнянь 艾万年 192
Айсиньгиоро 爱航觉罗 21,22, 84, 108, 197,199, 202, 206
БаньГу 班固 9,10,47, 83, 84
Батаи 巴泰 40
Би Юань 毕沅 241
Ван Босян 王伯祥 123
Ван Миншэн 王鸣盛 121,241,242,256
Ван Си 王熙 40
Ван Сяньцянь 王先谦 118,119
Ван Сяньчжи 王仙芝 186
Ван Фучжи 王夫之 36,37,242,243, 251
Ван Хунсюй 王鸿绪 92,93,94,96,97,
98,243
Ван Цяонянь 汪乔年 192
Ван Чан 王昶 136
Ван Чжаолинь 王肇麟 182
Ван Юн 王庸 151
Вань 万 91
Вань Сыда 万斯达 244
Вань Сытун 万斯同 91,92,97,98,244
Вань Янь 万言 62
Васильев В. П. 143
Воскресенский Д. Н. 18
Вэй Чжоуцзо 卫周祚 155
Вэй Чжунсянь 魏忠贤 211, 213,214
Вэй Юань 魏源 122,257
Галдан-хан 103
Ганлинь 刚林 86
Гао Инсян 高迎祥 175
Гао Хунту 高弘图 215
Гао Цзе 高供 190,191,217,218,219, 220
Гао Шида 高士达 186
Гао Шици 高士奇 52, 137
Гу Инътай 谷应泰 28,137,244, 245
ГуХаньфу 贾汉复 154
Гу Яньу 顾炎武 33, 36, 245, 246, 251
Гэн Цзинчжун 耿唐忠 103
Дин Цижуй 丁启睿 189
Додо多铎；豫亲王219,223
Доргонь 多尔衮 22,49,64, 86,204,
206,217,221
ДоуЦзяньдэ 窦建德 184,185, 186
ДуЮ 杜佑 141,142,143
Дуаньфан 端方 267
Дун Гао 董诰 108
Дун Чжуншу 董仲舒 8
Дэн Цзи 邓圮 189
Е Фанъай叶方瑞90
Жуань Дачэн 阮大钺 211, 212,213,
214,215
Кичунгэ祁充格86
Клио 3, 14,35, 36
Ключевский В. 0.194
Конфуций (Кун-цзы)孔子 5,9,33,150
Кроль Ю.Л. 9,10,275,276
Кэ Шаоминь 柯丽态 122
Леонтиев А. 108
Ли Вэй 李蔚 90
ЛиДунъян 李东阳 136
Ли Синь (Ли Янь)李信 177, 178, 179.
Ли Цзиньхуа 李晋华 97
Ли Цзунтун 李宗侗 105


Указатели
279
Ли Цзунъэ 李宗谓 153
ЛиЦзычэн 李自成 169,170,172,173, 174,175, 176,177,178, 179,180,181, 183,184,186,190,204,205
Ли Цзяньтай 李建泰 86
Ли Чжи 李贽 18,246,247,248
Ли Янь (Ли Синь)李岩 177,178,179, 180,182
Лихачев Д. С. 194,195
Ло Чжэньюй 罗振玉 74,265
ЛуСисюн 陆锡熊 34,136
Лу Фэйчи陆费墀34
ЛуЮн 陆柒 137
Лункодо隆科多93
Лэдэхун 勒镌洪40,41,59, 111
Лю Лянцзо 刘良佐 218
Лю Синь 刘砍 147
Лю Сян 刘向 8,147
Лю Цзиньцзао 刘锦源
Лю Цзэцин 刘汴清 190,217,218.219
Лю Чжицзи 刘知几 58,151,248,255
Лю Юйи刘於义157
Лян Гочжи 梁国治 107
Лян Цичао 梁后/Ш 16,32
Ма Дуаньлинь 马端临 141. 142
Ма Су (Ма-саньдай)马骊(马二代)248
Ма Шиин 马士英 211,212,213.214, 215,216,218,219
Мао Цилин 毛奇龄 90,173
Мартынов А.С. 19
Маци 马齐 108
Минчжу 明珠 40
Мэн Сэнь 孟森 77
Мэн-цзы 孟子 185
Нурхаци 努尔哈齐 40,49.63.64.65. 79, 80, 107, 108, 114, 196,197, 198, 199, 200.201,202,203.207,208
Ортай鄂尔泰108
Оуян Сю欧阳修48
Пань Лэй 潘耒 90
Пу Цилун 浦起龙 248
Пугачев Емельян 181,184
Пуи 溥仪 74,267
Пэн Суньюй 彭孙遹 90
Разин Степан 181,184
Рифтин Б. Л. 177
Россохин И. 108
Се Гочжэнь 谢国桢 14
Се Цикунь 谢启昆 121
Серебрянский Н. 194
Сигэмура Юдзо 彬村勇造 74
Сун Дэсюань 宋德宣 40
Сунь Дяньци 孙殿起 27
Сунь Чуаньтин 孙传庭 176,192 Сыма Гуан 司马光 12,13,126,135. 136,137,243
Сыма Цянь 司马迁 3,9,10,12,47,82, 83,84,96,99,100,102,109, НО, 184, 185,191,227,228,276
Сюй Юаньвэнь 族元文 90,91
Сюн Вэньцань 熊文灿 188,189
Сюн Цили能赐履50
СюньЮэ 荀悦 8
Тан Сайэр 唐赛儿 170
Тань Цянь 谈迁 27,62, 87,249,250
У Вэйе 吴伟业 173, 174, 175,176,177, 178,179,180,182,183
У Гуан 吴广 186
У Саньгуй 吴三柱 103,179,180,204, 205
У Цззтянь 或则大 247
У Чжэнчжи 火正治 40
У Шэнь 火姓 191
Фань 范 61
Фань Вэньчэн 范文程 86
Фань Е 范晔 11
Фань Ифу满颐福U9
Флугг К. К. 153
Франке В. (Franke W.) 49,77,154
Фу Цзунлун 傅宗龙 192
Фулинь 福临 65,196,197,198,199, 203,204,206.207
Фэн Су 冯甦 173,174,178,184
Фэн Цюань 冯检 61,86,87
Фэн Эркан 冯尔康 16
Хауэр Э. (Hauer Е.) 107
Хуан-ди 黄帝 136
Хуан Дэгун 黄得功 192,217,218,219
Хуан Цзунси 黄宗羲 36,91,244,250, 251,252
Хуан Чао 黄巢 184,185,186
Хуантайцзи 黄太极(см. Абахай)
Хуан Хуншоу 黄鸿寿 133,140
Хуань Куань 桓宽 275
Хун Чэнчоу 洪永畴 86,176
Хунчжоу, цинь-ван 弘iS,亲王 108
Хэ Жэньлун 贺人龙 189
Хэшэнь 而珅 107


280 Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
Цан Цзе 苍颉 4
Цао Вэньчжао 曹文诏 193
Цзи Люци计六奇27
Цзи Юнь 纪啊 34, 148,257
Цзо Лянъюй 左良玉 182э 189, 190,191, 218,219
Цзо Моуди 左懋第 220,221
ЦзуКуань 祖宽 190, 191
Цзюй Сун 沮诵 4
Цзян Лянци 蒋良骐 73,118,119
Цзян Тинси 蒋廷锡 40
Цзян Юэгуан 姜日广 215
Ци Юньши 祁81 士 106
Цинь Шихуан 秦始皇 26,247
Цуй Шу 催述 251,252
Цюань Цзуван 全祖望 252
Цюй Линьдун 瞿林东 16
Цянь Дасинь 钱大听 106,121, 122, 252,253,256
Ча Цзицзо 查继佐 253,254
Чжан Ин 张英 52
Чжан Сюэчэн 章学诚 34,35, 122,160, 164,254,255,258
Чжан Сяньчжун 张献忠 169, 170, 172, 173, 174, 175, 176,180,181,182,183, 186,188
Чжан Тинъюй 张廷玉 41,93,255,256
ЧжанХун 食弘 221
Чжан Чжидун 张之洞 265
Чжан Шуньхуэй 张舜徽 150
Чжао И 赵翼 121,256,257
Чжао Сюнчжао 赵熊诏 50
Чжао Эрсюнь 赵尔巽 267
Чжоу 纣 185
Чжоу Юйцзи 周遇吉 192
Чжу Гочжэнь 朱国桢 25
Чжу Ицзунь 朱彝尊 90
Чжу Си 朱熹 13,135,136
Чжу Цзиньфу 朱金甫 55
Чжу Чанвэнь 朱长文 153
Чжу Ши 朱轼 93
Чжу Шоупэн 朱寿朋 119
Чжу Юаньчжан 亲元璋 19,59,60,79 Чжу Юсун 朱由林 206, 209,210,211, 214,215, 216, 217,218,219, 220,221, 222
Чжу Юйцзянь 朱聿铤 216
Чжуан Тинлун HI廷钺 25, 26, 88
Чжэн Цяо 郑樵 141, 142
Чингис-хан 197, 198
Чэн Ся 乘瑕 170
Чэнь Банчжань 陈邦瞻 257
Чэнь Мэнлэй 陈梦出
Чэнь Цитай 陈其泰 16
Чэнь Циюй 陈奇瑜 188, 189
Чэнь Чжань 陈 1A50J21
Чэнь Шэ 陈涉 184,185,186
Чэнь Юйби 陈于陛 81
Шан*ди 上帝 3
Шан Кэси 尚可喜 103
Шао Цзиньхань 邵晋涵 257,258
Ши Ичжи史贻宜157
Ши Кэфа 史可法 212,215,216,217, 218,219, 220,221
Шисэ 硕色 157
Шунь 舜 50
ЮТун尤侗90
Юань Шу 或枢 137
Юнжун 永玲 34, 148
Юэ Линь 岳璘 153
Юэ Ши 乐史 153
Ян Вэньюэ 杨文岳 192
Ян Сычан 杨嗣昌 191
Ян Хао 杨鹤 188,189
Ян Шици 杨士奇 118
Яо 尧 50
Яо Цзиньюань 姚觐元 27
Указатель сочинений И изданий
Ба ци маньчжоу шицзу тунпу 八旗满 Вайфань мэнгу хуэйбу ван гун
洲氏族通谱113、 бжнжуань外藩蒙古网部王公表传
Ба ци тун чжи 八旗通志 31,108,258 105,106
Бэй ши北史⑵ Вэй Цзан тунчжи卫藏通志106


Указатели
281
Вэйшу 魏书 122
Вэнь сянь тун као 文献通考 141
Вэнь шн тун н 文史通义 254
Вэньсянь гуань сянь цзай Цин дай ши лу цзунму文献馆现在清代实录总 П 73
Го цюэ 国催 27,62. 87, 249, 250
Го шоу лу 国寿录 254
Гочао бэйчжуань цзи 国朝碑传集 112
Гочао чжэн ши 国朝正史 81
Го ши ле чжуань 国史列传 112
Гуансюй чао «Дунхуа лу» 光绪朝东华 录119
Да Мин жи ли大明日历60
Да Цин и тун чжи 大清一统志 31, 114, 155
Да Цин ли чао ши лу大清历朝实录74
Да Цин ли чао шэн сюнь 大清历朝圣 训80 -
Да чэнь лечжуань гаобэнь 大臣列传稿 本112
Ду «Тун цзянь» лунь 读通鉴论 242
Дун гуань Хань цзи 东观汉记 6,47
Дунхуа лу 东华录 118, 119
Дунхуа сюй лу 东华续录 118
Дун шань вай цзи 东山外纪 254
Жи чжи лу 日知录 246
И ши绎史248
Канси цзыдянь 康熙字典 30
Канси ци цзюй чжу 康熙起居注 55
Као синь лу 考信亲 252
Лидай мин чэнь цзоу и历代名臣奏议 118
Лидай цзи ши бэнь мо цуншу 历代纪 事本末丛书141
Лидай ши бяо 历代史表 244
Ли цзи 礼记 46
Лу чуньцю 曾春秋 254
Лян чао го ши两朝国史81
Маньвэнь лао дан 蒲文老档 71,107, 264
Мань хань мин чэнь чжуань 满汉名臣 传112
Маньчжоу ши лу ту 满洲实录图 63
Маньчжоу лао дан 满洲老档 105
Маньчжоу мин чэнь чжуань 满洲名臣 传112
Маньчжоу юаньлю као 满洲原流考 108
Мин жу сюэань 明儒学案 250
Мин и дай фан лу 叫灭孙功罡 25()
Мин тун цзянь 加通鉴 136, 244
Мин цзи 明纪 136
Мин цзи бэй люэ 明李北略 27
Мин цзи нань люэ 明李南略 28
Мин цзи ши лу 明季实录 246
Мин Цин бицзи таньцун 明清笔记谈 从14
Мин ши 明史 25,27,29, 31,41,62,84. 85,86, 88, 89,90,91,92,93,94,95. 96,97,98,99, 112, 121, 167,168, 169, 171, 172, 173, 174, 175, I76t 177, 178, 179, 180, 181, I82t 184, 185э 187, 188,190,191, 193,194, 195,196, 198,210,211,212,213, 214,215,217,218,219, 220, 221, 222, 223,243,244,245,251,256. 264
Мин ши ань 明史案 251
Мин ши гай 明史概 25
Мин ши гао明史稿
Мин ши цзи люэ 明史辑略 26
Мин ши цзи ши бэнь мо 明史纪事本 末 28,137,245
Мин ши цзуаньсю као 明史嘉修考 97
Нань ши 南史 121, 123
Нянь эр ши као и 廿二史考异 121,253
Нянь эр ши чжа цзи 廿二巫剑记 121, 256
Пиндин лоча фан люэ平定罗刹方略 103
Пиндин сань ни фан люэ 平定三逆方 略 103, 243
Пэй вэнь юнь фу 佩文韵府 30
Сань го чжи 三国志 121, 123
Сань тун 三通 141, 258
Сань чао гун чэнь чжуань 三朝功恬传 112
Сань чао чжэн ши 三朝正史 81
Си Вэй шу 西魏书 122
Син чао лу 行朝录 251
Синь Тан шу 新机书 121, 184
Синь У дай ши 新五代史 121
Синь Юань ши 新元史 99, 122, 125
Суй коу цзи люэ 绥寇纪略 173
Суй шу 附书 151
Сун лунь 宋论 243
Сун ши 宋史 122,258


282
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
Сун ши цзи ши бэнь мо宋史纪事本末 257
Сун Юань сюэань 宋元学案 252
Сы ку цюань шу 四库全书 33, 146, 242
Сы ку цюань шу цзунму тияо 四库全 书总目提耍146,258
Сы ку цюань шу цзяньмин ”лу 四库 全书简明Н录149,
Сюаньтун чжэн цзи 宣统政记 70
Сюй «Вэнь сянь тун као» 续文献通考 144
Сюй «Синь Тан шу» 续新店书 121
Сюй «Тун дянь» 凝通典 144
Сюй «Тун чжи» 续通志 144
Сюй «Фэнь шу» 线焚书 248
Сюй «Цан шу» 续放书 247
Сюй «Цзы чжи тун цзянь» 续资治通 鉴136
Сяньфэн чао «Дунхуа лу» 咸丰朝东华 录119
Тайпин хуань юй цзи 太平寰宇记 153
Тай-цзу У-хуан ди ши лу 太祖五皇帝 实录64
Тай-цзу чао ши 太祖湖史 81
Тан лю дянь 唐六典 116
Тун дянь 通典 141
Тун цзянь ган му 通鉴纲目 13
Тун цзянь цзи ши бэнь мо 通鉴纪事本 末137
Тун цзянь цзуань яо 通鉴宴要 136
Тун чжи 通志 141
Тунчжи чао «Дунхуа лу» 通治朝东华 录 119 ..
Тянься цзюньго ли бин шу 天下郡国 利病书246 ,
У цзюнь ту ЦЗИН СЮЙ ЦЗИ 五郡图经续 记153
Удай ши五代史121
Фан чжи люэ ли 方志略例 160
Фэнь шу 焚书 248
Хань мин чэнь чжуань 汉名臣传 112
Хань шу 汉书 10, 121
Хоу хань шу 后汉书 123
Хуан фу шэчжэн-ван ци цзюй чжу 皇 夫摄政壬起居注49
Хуан Цин кайго фанлюэ 皇消开国方 略196
Хуан Цин цзоу и 皇清交 117
Хуанчао «Вэнь сянь тун као» 皇朝文 献通考113,144
Хуанчао «Тун дянь» 皇朝通典 ИЗ, 144
Хуанчао «Тун чжи» 皇朝通志 113, 144
Хуанчао сюй «Вэньсянь тун као» 室朝
续文献统考144 _
Хуанчао утун цзишэн皇朝武功纪盛 257
Хуан шу 黄书 243
Хуанчао фаньбу яолюэ皇朝藩部要略
106
Хэнань тун чжи 河南通志 154
Цан шу 威书 247
Цзин ши да вэнь 经史答问 252
Цзинь ши 金史 122
Цзо чжуань 左传 137
Цзуй вэй лу 罪推录 253
Цзы чжи тун цзянь 自治通鉴 13, 136, 137
Цзы чжи тун цзянь хоубянь 资治通鉴 后编136
ЦзюТан шу 旧唐书 121, 123,184
Цзю У дай ши 旧五代史 121,123, 258
«Цзю У дай ши» цзи яо旧五代史辑要 258
Цзю чао «Дунхуа лу» 九朝东华录 119
Цзяньвэньсуиби 见闻随笔 173
Цзяцин чунею «Да Цин и тун чжи» 嘉 庆重修大清一统志115
Ци лу 七录 147
Ци люэ 七略 147
Ци цзюй чжу цэ 起居注册 54
Цин дай цзинь хуэй шуму 清代禁毁书
目27 、
Цин дай цзинь шу чжицзянь лу 清代 禁书知见录27
Цин чао сюй «Вэнь сянь тун као» тй 朝续文献通考！44
Цин ши гао 清史稿 49,99,126,268
Цин ши лечжуань 清史列传 112
Цин ши лу Синьцзян цзыляо цзнлу 消 史录新播资料辑录75
Цин ши лу Цзан цзу цзыляо хуэибянь 消实录藏族资料汇编75
Цин ши лу цзинцзи цзыляо цзияо 清 实录经济资料物要75
Цин ши лу югуань Юньнань шиляо хуэибянь消史录ТГ关云南史料汇


Указатели
283
编75
Цин ши шиляосюэ чугао 清史史料学 初稿16
Циньдин гу цзин ту шу цзичэн 钦定占 今图书集成30, 33
Циньдин Да Цин хуэй дянь 钦定大清 会典116
Циньдин Мин цзянь 钦定明鉴 136
Циньдин мин ЧЭНЬ цзоуи 钦定名臣奏 议117
Циньдин мэнгу ван гун гунцзи бяо чжуань钦定蒙古王公功绩表传112
Циньдин Хуан Цин кай го фан люэ 钦 定皇清开国方略106
Циньдин цзунши ван гун гунцзи бяо
чжуань钦定宗室王公功绩表传П2
Циньдин шэнчао сюньцзе чжунчэнь лу 钦定胜朝殉节忠臣录112
Циньдин эршисы ши 钦定二十四史 124
Цинь чжэн пиндин Шо мо фанлюэ 亲 征平定朔漠方略103
Цюй юй тучжи 区宇图志 152
Цянь Хань шу 前汉书 47
Чжао юй чжи 整域志 246
Чжи ши бянь 知是编 254
Чжоу ли 周礼 151
Чжу дао ту цзин 诸道图经 153
Чжу пи юй чжи 朱批谕旨 117
Чжу цзюнь у чань ту су цзи 诸郡物产 土俗记152
Чжу чжоу ту цзин цзи 诸州图经记 152
Чжунго дифан чжи тунсюнь 中国地方 志通讯161
Чжэцзян тун чжи 浙江通志 159
Чунчжэнь чанбянь 崇祯长编 62
Чунчжэнь ши лу 崇祯实录 62
Чуньцю 春秋 5,9,56
Шан шу 尚书 150
Шан юй ба ци上谕八旗117
Шан юй нэй гэ 上山内阁 117
Шан юй тяо ли 上谕案例 117
Шань хай цзин 山海经 150
Шаньси тун чжи 陕西通志 157, 159
«Ши тун» тун ши 史通通释 248
Ши тун十加
Шитун 史通 248
Шисюэ юй Чжунтх) вэньхуа чуаньтун 史学与中国文化传统16
Шисюэ юй шисюэ пинлунь 史学与史 学评论16
Ши ци ши шаниюз 十七史商榷 121, 242
Ши цзи 史记 9,276
Шии чао «Дунхуа лу» 十一潮东华录 119
Шисань дай гйшу 十三代瑰书 248 Шэн юй гуан сюнь 圣谕广训 80,117
Шэнъ юй шилю тяо圣谕十六条80
Эмэн 噩梦 243
Эр чэнь чжуань 贰臣传 112
Эрши у ши бубянь 二十五史补编 123
Юань ши 元史 121,122
Юань ши гао 元史稿 253
Юань ши цзи ши бэнь мо 元史纪事本 末257
Юаньхэ цзюнь сянь ту чжи 元和郡县 图志152
Юйгун 寓贡 150
Юй дин «Тун цзянь ганму, сань бянь» 御定通鉴纲目三编136
Юйпи лидай «Тун цзянь» цзи лань 御 批历代通鉴辑览136
Юнлэ дадянь永乐大典34
Указатель терминов
бао бянь 褒贬 194 бао сюнь 宝训 62,78 бе ши 别史 149 би сюэ 强血 221 бин 兵 95 бин бу 兵部 260
бин вэнь 甄文 262
бин фан 兵防 158
битеши笔帖式40
бицзи笔记
босюэ хунцы 明学鸿诃 29, 89, 244, 245,250


284
Историография императорского Китая XVI1-XVJII вв.
бу 补 122
жи цзян 日讲 41,52
буи布衣157
Жи цзян ци цзюй чжу гуань 日"F起居
бэй син 北行 220
注官52
бэнь цзи 木纪 82,83,95, 168
жу гуань 入关 205
бянь нянь 编年 149,276
жулинь 儒林 96
бянь цзи 编辑 157
жэнь 仁 203
бяо 表 83,95,122
жэнь у 人物 158
вай цзи 外纪 261
и 义 215
вай ци 外戚 95,96
и вэй仪卫95
вэнь и 文宏 158
и вэнь 艺文 95
вэнь юань 文苑 96
и вэнь чжи 艺文志 147
Вэньсянь гуань 文献馆 73,266
и тун чжи 一通志 114, 115, 153
вэньцзы юй 文字狱 25
и хуэй 移会 262
ган му 纲目 136
и чуань 驿传 158
гайчи 诰敕 111
阿卜阴212,213
гань чжи 干支 273,275
инь и隐逸96
го ши 国史 81, 163
кай го 开国 65, 195, 196, 197, 198,199,
Го ши гуань 国史馆 11,40,71,82, Ш,
203,205,207r 208, 209
118,258
као гун сы 务功司 111
Го ши юань 国史院 81
као цзюй 考据 32
гуизн 古跻 158
као чжэн 考证 32, 33, 35,120, 242,
гуань 官 148,234
252,256
гуань лян 关梁 158
као ши考史
Гугун 故宫 73,75,266,268
лс нюй 烈女 96
гуй чжэн, чи се 归正斥邪 33
ле чжуань 歹ij传 83,94,95,110,168,194
гун и 公议 227
ли 历 95
гун фу 贡赋 158
Ли 礼 95
гун чэнь 功臣 95
Ли бу 礼部 40, 59
гунши 供事 40
Ли бу 史部 41, Ш
гун шу 公署 158
ли бяо 历表 275
дае 大业 195, 198,199,200, 206
ли дай 历代 145
да сюэ ши 大学士 40,59
Ли фань юань 理藩院 53
Данъань гуань 档案宿 267
ликай-ди 例开的 39
дао 道 5
лин мин 陵名 273
дао 道 153
лин му 陵墓 158
ди бао 邸报 60
лэй шу 灸书 158
ди ли 地理 95,149,150,151
лю кэ 六科 269
ди си 帝系 158
лю цзин цзе ши 六经皆史 255
дину 订吴 120
лю цзэй 流贼 96, 169, 172
дин чжэн 订正 157
люйли иньцзянь чжэ 履〃，弓I 见折 262
дифан чжи 地方志 150
ми юй 密谕 260
Дун ку 东库 263
мин фа 明娶 260
Дунлинь 东林 250
мин хуань 名宦 158
Дунлинь дан 东林党 213,214
«Мин ши» гуань 明史馆 61
Дун хуа мэнь 东华门 118
мулу 目录 146,147,148,149
дэ 德 5,7, 199,225,226
мулусюз 目录学 147
дэ инь 德音 158
мяо хао 庙号 64,72,273
жи ли日历60
Нань Мин 南明 168
жи цзи 日记 49
Нань шуфан 南书房 52,137


Указатели
285
нин син 佞悻 96
нэй сань юань 内三院 30
нэй ци цзюй чжу 内起居注 53
Нэйгэ 内阁 39, 51, 59,259
нэйгэ да ку 内阁大库 263, 265
нянь бяо 年表 275
нянь хао 年号 272
Пибэнь чу 批本处 261
пиндин 平定 103
пи фу 批发 261
пи хун 批 261
пи ши 批示 260
пуде 铺牒 111
пяо цянь чу 票签处 262
сань ган у чан三纲五常8
сань фань 二藩 103, 140
Сань хуан 270
Сань чао ши лу гуань 三期实录馆 65
Си ку 西库 263
син е 星野 158
син фа 刑法 95
син чжуан 彳了状 111
сун сюнь 诵训 151
сы 私 14,148,234
сюань цзюй 您举 95, 158
сюй минь 恤民 79
сюнь ли 循史 96
сюнь июнь чэнь 训群臣 79
сюнь чжу ван 训诸王 79
сюэ сяо 学校 158
сян и 样异 158
сяо 孝 203
сяо жэнь 小人 212
сяо и孝义96
сяо чжэ 小折 53
тайцзянь 太监 53
ти 题 260
ти дяо 提调 40,157
ти яо 提要 148
ту цзин 图经 151, 153
тушо 图说 116
туни 统 - 103, 114,207,223
тун хао 通好 220
тун цзянь сюэ 通鉴学 126, 135, 136
тун чжи 通志 155
Тун чжэн сы 通政司 53, 260
тунь юнь 屯运 158
тэкай-ди 特开的 39
тянь вэнь 天文 95
тянь жэнь гань ин 天人感应 8 Тянь и гэ 天一阁 161 Тянь мин 天命 6, 83,200, 201 Уди五建270 у син五行95 у чань 物产 158 Уиндянь 武英殿 42,94 фа цзу 法租 79 фанлюэ 方略 31, 102, 103 фанлюэ гуань 方略馆 103, 263 фан цзи 方技 96
фан чжи 方志 28, НО, 114, 115, 150, 151, 152, 153, 154, 155, 156, 157, 159, 160, 161, 162, 241,255
фань ли 凡例 43,64, 157 фаньи 番译 40 фу цзунцай 副总裁 40 фубэнь 副本 54 Фушэ 便社 213 фэнсу 风俗 158 фэн цзюэ 封图 158 фэнь бянь 分以 157 фэнь цзяо 分校 157 Хань пяоцянь чу 汉票签处 260 Ханьлинь юань 翰林院 11.30.31. 39,
40,41,45, 50, 54, 60, 62, 73, 82. 90, 92, 105, 113,241,256 хань сюэпай 汉学派 32 хуан 黄 113 Хуан дан фан 黄档房 113 Хуан чао 皇朝 144 Хуан ши чэн 皇史欣 59,73, 263 хуань гуань 宦官 96 хун 红 113 хун бэнь 红木 261 Хунбэнь ку 红木库 263 хуэй дянь 会典 116 хуэй ту 绘图 157 хуэй яо 会要 116,144, 145 хэ цюй 河渠 95 цай фан 采访 157 цза ши 杂史 149 цзайфу 主辅 95 цзай цзи 载记 149 цзань юэ 赞曰 96, 191, 195 цзи 集 148 цзи гу, ю вэнь 稽古，右文 33 цзи люэ 纪略 102 цзи синь 寄信 260


286
Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.
цзи чжи 记志 151
цзи чжу 记注 49
цзи чжуань 纪传 83
Цзи чжу гуань 记注馆 52
цзи ши 纪事 158
цзи шн бэнь мо 纪事本末 102,137,
140, 149 _
цзи юань 纪元 272
цзин 经 148
цзин Тянь 敬天 79
цзин цзи 经籍 158
Цзин ши фан 敬事房 53
цзинши чжи юн 经世致用 164,255
цзин янь 经筵 41,52,73
цзиньши 进士241, 242,243, 245,248, 251,252,256,257
цзича цкньфэн шанъюй шидяньчу 稽 察钦奉上谕事件处260
цзоу 奏 260
цзоу чжэ 奏折 261, 262,263
Цзоу ши чу 奏事处 261
цзуаньсю 纂修 40
цзун жэнь фу 宗人府 53, 113
цзунцай 总裁 34,40
цзунцзуань 总纂 34,40
цзунцзяо 总校 34
цзы 子 148
цзы вэнь 咨文 262
цзы чжи 资治 135
цзэли 则舸 116
цзюйжэнь 举人 247, 251,253
Цзюнь цзи чу 军机处 39,53, 105,260
цзюнь цзы 君子 212
цзюнь шу 郡书 151
цзя цзы 甲子 273
цзя шэнь 甲巾 199,203,207
цзянъюй 播域 158
цзяньго 监国 209
цзянь ли 监理
цзянь чжи 建置 158
цзянь чэнь 姿恒 96,212
цзяодуй 校对 40
цзяо кань 校勘 120
ци цзюй чжу 起居注 46,47
Ци цзюй чжу гуань 起居注馆 51
Ци цзюй чжу юань 起居注院 48
ци цин 七卿 95
Цин чао 清朝 144
Цин ши гуань 清史馆 268
циньдин 钦定 38
цунь 寸 181
цунь MR 存目 148
цы сы 祠祀 158
цэ 册 113
цзэ ли 则例 116
цюань шэн 全盛 207
Цянь Цзя сюэпай 乾嘉学派 32,242
Цяньцин гун 乾清宫 72
ча ма 茶马 158
чан бянь 必编 136
чанкай-ди 长开的 39
чжао 诏 260
чжаолин цзоуи 诏令奏议 117,149
чжи 志 95,122, 160
чжи 旨 260
чжи гу тун цзинь 知古通今 246
чжи гуань 职官 95, 149, 158
чжи дао 治道 79
Чжи фан сы 职方司 153
чжу пи цзоу чжэ 朱批奏折 262
чжу цзи 著记 47
чжу ши 注释 120
чжуань цзи 传记 109, 149
чжуван 诸王 95, 210
чжун 忠 215
чжун и 忠义 96
чжун цзин 忠靖 216
чжун чжэн 忠正 216
чжун чжэнь 忠贞 221
Чжун шу кэ 中书科 260
Чжунго дии лиши данъань гуань 中国 第一历史档窠馆267
Чжунхуа шуцзюй 中华书向 75
Чжэ дун сюэпай 浙东学派 36,251 чжэн тун 正统 6,7, 8,56,84,121,122, 126
чжэн шн 正史 82, 276
чжэн шу 政书 116, 123. 145,149
чжэнбэнь 正本 54,72
чжэнь 镇 217
чи 敕 260
чоу бань 筹办 103
Чунмогэ 崇锭阁 74,264
Чунь цинь ван фу 好亲7Е府 268
чэн вэнь 呈文 262
чэн чи 城池 158
шань лу 维绿 157
шань чуань 山川 158


287
Указатели
ши 史 3,4, 5, 6, 11, 148, 160
ши 实 56,78
Ши гуань 史馆 48, 57
ши дэ 史德 255
ши и史义255
ши и拾遗158
ши ли 事例 116
ши лин 时令 149
ши лу 实录 28,46,52,56, 57, 58,64, 67,78, 80, 163, 196, 197, 198, 199, 200,201,202, 203, 204, 205, 206, 207,208
Ши лу гуань 实录馆 71
Ши луку实录库263
ши лу юань 实录院 81
ши пин 史评 149
шисюэ 史学 11
ши тун 史通 144
ши хао 谥号 64, 273
ши хо食货95
ши цзя 世家 83
ши цюань лао I ,全老 103
ши чао 史钞 149
Ши чжэн цзи 时政记 48. 57
ши шу 史书 269
шоу бэнь 手木 262
шоу чжан 收单 40,157
шу 书 83
шуй ли 水利 158
шэн дэ 圣德 79
шэн сюнь 圣训 78
шэн сюнь гуань 圣训馆 79
шэн сяо 圣孝 79
шэн у圣武79
шэньши 绅士 19,178,182
эр чэнь 贰臣 218
юань дао 源道 255
юй де 玉牒 113
Юй де гуань 玉牒馆 113
юй дин 御定 38
юй и御译38
юй лу御录38
юй пи御批38
юй сюань 御选 38
юй фу舆服95
юй цзуань 御宴 38
юй чжи 御制 38, 260
юй чжи 渝 Э
юй чжу 御注 38
юэ 乐 95
ян 阳 212
янь дан 阉党 96
янь фа 盐法 158


ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 3
Eiana 1. СТАНОВЛЕНИЕ II ОРГЛПИЗЛЦИЯ ЦИНСКОГО ИСТОРИОПИСМШЯ 17
Станокюнис пинского нсториописания 17
Первый этап: 1644 г. — 70-80-с гг. XVII в 25
Второй этап: 70-80-с гг, XVII в. — 30-40-с гг. XVIII в 29
Цинская историография второй половины XVIII — начала XIX в 32
Организация государственного историописання империи Цин 38
Глава 2. ЦННСКОЕ ИСТОРИОПИСАНИЕ В XVII-XVIII вп 44
Историографическая деятельность центральных властей 45
Упрочение основ государственного историопксания империи Цин 45
Создание исторли династии Цин 101
Ревизия историографического наследия 119
Историографическая деятельность региональной администрации 149
Некоторые выводы 162
Глава 3. ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ КИТАЯ XVI-XVII вв. II ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИСТОРИОПИСАНИЕ ИМПЕРИИ ЦИН 165
Кризис династии Мин 166
Крестьянская война 1627-1646 гг 169
«Бродячие разбойники» («Лю цзэй», 309 цз.) 172
Жизнеописания государственных деятелей конца Мнн 187
Путь к престолу 195
Деятельность Hjpxaun 199
Год «цзя шэнь» (1644-1645) 203
«Южные Мины» 209
Некоторые особенности интерпретации исторического процесса официальной историографией 224
3/\КЛЮЧЕНИЕ 231
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. Правители империи Цин (清)(1644-1911) 240
Предки-основатели династии: 240
Императоры 240
Приложение 2. Наиболее известные китайские историки конца XVI 一 начала XIX в 241
Приложение 3. Государственная до^!ентация империи Цкн 259
Приложение 4. Историческое время: понятие н его содержание в императорском Китае 270
УКАЗАТЕЛИ
Указатель имен 27S
Указатель сочинений и изданий 2S0
Указатель терминов 2s3


Историография
XVII-XVIII вв.
Доронин Борис Григорьевич — доктор исторических наук, профессор кафедры истории стран Дальнего Востока Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета, заслуженный работник высшей школы. Основные направления научных исследований — историография и источниковедение императорского Китая, история Китая.
Автор около 80 научных работ, В 1985-1986 гг. проходил научную стажировку в КНР (Исторический факультет Пекинского университета, Институт истории династии Цин при Народном университете Китая, Институт китайской историографии при Пекинском педагогическом университете, Первый исторический архив КНР).