П@ мвдашпжиш
Ж Д. Сытина
Русские
волшебные
сказки
Художники
И. Лебедев
В. Курдюмов
С. Ягужинский
ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ
ДЕТСКАЯ КЛАССИКА

ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ ДЕТСКАЯ
КЛАССИКА
Русские
волшебные
сказки
по изданиям И. Д. Сытина
Санкт-Петербург
сзкэо

УДК 811.161.1-93
ББК83.3
Р88
содержание
Морской царь и его двенадцать домерен	3
Сивка-Бурка	14
Кощей Бессмертный	23
По щучьему велению	29
Морозко	44
Снегурочка	52
Горшеня	.	58
Крошечка-Хаврошечка	68
Бака-Яга	76
Ивашко	83
Гуси-леведи	92
Старик и его три зятя	99
Царевна-лягушка	107
Жар-Птица	117
Р88 Русские волшебные сказки по изданиям Сытина.: — Санкт-Петербург. СЗКЭО, 2017, — 128 с.: ил.
ISBN 978-5-9603-0417-7
©СЗКЭО, 2017

L
IQIU.OM
ILHIVlUin ДОЧЕРЕЙ
ИЛРо^лля СКАЗКА
Любил царь на охоту ходить. Уйдет, бывало, в лес дичь стрелять,
да и не показывается домой целый день.
Шел раз он, видит — на дубу молодой орел сидит. Взял царь
лук, хочет стрелять, а орел и говорит ему человечьим голосом:
— Не стреляй в меня, царь. Возьми к себе, я тебе пригожусь.
Взял царь орла. Кормил его два года. Орел ел так много, что у царя уж
и скотины не осталось. Говорит орел царю:
— Пусти меня на волю. Хочу силу попробовать.
Выпустил царь орла. Почуял в себе орел силу, поднялся высоко-вы¬
соко, чуть виден стал. Летал-летал, потом спустился на землю и говорит
царю:
— Садись теперь на меня, полетим вместе.
~3~

Сел царь на орла, и полетели они за тридевять земель. Летели, летели,
и говорит орел царю:
—	Посмотри-ка, царь, что над нами и под нами?
Посмотрел царь и говорит:
—	Над нами — небо, под нами — земля.
—	Ас боков что видно?
—	Направо — поле чистое, налево — дом стоит.
—	Полетим туда, там живет моя младшая сестра.
Прилетел орел во двор к своей сестре. Вышла сестра навстречу, повела
брата в свои горницы, угощает, за стол дубовый сажает, а на царя смотреть
не хочет: оставила его на дворе и собак на него натравила. Рассердился
орел на сестру, вылетел из-за стола, схватил царя и полетел дальше.
~4~

—	Посмотри-ка, царь, назад: что видишь?
Обернулся царь, поглядел и говорит:
—	Вижу — дом горит.
Это дом младшей сестры горит за то, что тебя принять не хотела.
Летят дальше. Орел опять спрашивает:
—	Посмотри-ка, царь-государь, что над нами и под нами?
—	Над нами — небо, под нами — земля.
—	А что с боков видишь?
—	По правую сторону — поле чистое, по левую — дом стоит.
—	Там живут моя матушка и старшая сестра. Полетим к ним в гости.
Прилетели туда. Мать и старшая сестра очень им обрадовались, приня¬
ли орла и царя с честью, с ласкою. Погостил царь и стал домой собираться.
~5~

—	Ну, государь, — сказал орел, — теперь я с тобою расплачусь за все,
что поел у тебя.
Дал он царю корабль и два сундучка: один красный, другой зеленый, и
говорит:
—	Смотри, не отпирай сундучков, пока домой не приедешь; красный
сундучок отопри на заднем дворе, а зеленый — на переднем.
Распростился царь с орлом, взял сундучки, сел на корабль и поехал.
Ехал он, ехал по синему морю, доехал до острова, остановил корабль и
вышел на берег. Вспомнил про сундучки и стал думать, что бы такое в них
было. Не утерпел царь, открыл красный сундучок, а из него вышло столь¬
ко разного скота, что глазом не окинешь. Не знает царь, что ему делать,
как загнать всю скотину в такой маленький сундучок, заплакал он с горя.
~6~

Вдруг, видит он, вышел из воды человек и идет прямо к нему.
—	Что ты, царь, горюешь?
—	Как же мне не горевать! — отвечает царь. — Выпустил я из сундуч¬
ка стадо, а собрать его не умею.
—	Я помогу тебе, только с уговором: отдай морскому царю то, чего
дома не знаешь.
Подумал-подумал царь: «Чего это я дома не знаю? Кажется, все знаю».
И согласился. Собрал ему тот человек всю скотину в сундучок, и поплыл
царь домой.
Приехал царь домой, а к нему навстречу идет царица и несет на руках
ребенка.
Тут только узнал царь, что без него родился сын Иван-царевич. Запла¬
~7~

кал царь горькими слезами. Спрашивает у него царица:
—	О чем, государь, плачешь?
—	С радости! — отвечает ей царь.
Побоялся он сказать правду царице, что царевича отдавать надо.
Пошел царь на задний двор, открыл красный сундучок, и полезли из
него быки, коровы, овцы, бараны. Набралось столько скота, что все хлева
и сараи наполнились. На переднем крыльце открыл царь зеленый сунду¬
чок, и раскинулся перед ним чудный сад. Пошел царь с царицею гулять в
сад и забыл про свое горе.
Прошло несколько лет. Забыл царь свое обещание; да случилось ему
гулять пойти, подошел он к реке, а из реки человек выходит и говорит ему:
—	Забывчив ты, царь! Сколько лет должен морскому царю, пора долг
платить.
Пришел царь домой, рассказал царице и царевичу всю правду. Пого¬
ревали, поплакали и решили, что надо отдавать царевича. Отвезли его на
взморье и оставили одного.
Пошел царевич, куда глаза глядят, и пришел в темный лес. В том лесу
стояла избушка, а в ней жила баба-яга. Вошел царевич в избушку.
—	Здравствуй, царевич! — говорит баба яга. — Куда идешь? Дело
пытаешь или от дела летаешь?
—	Ты, бабушка, прежде напои, накорми, а потом расспроси, — отве¬
чал ей царевич.
Напоила, накормила баба-яга царевича, а он без утайки рассказал ей
про все дела свои. Стал царевич в путь собираться, а баба-яга и говорит
ему:
—	Иди, царевич, на море, спрячься за кустик и жди. Прилетят две¬
надцать лебедей, обернутся они красными девицами и станут купаться; ты
подкрадись потихоньку и захвати у старшей девицы сорочку.
Простился царевич с бабою-ягою и пошел к морю. Сел за кусты, ждет.
Вот прилетели двенадцать лебедей, ударились о землю, обернулись крас¬
ными девицами и стали купаться. Подкрался царевич и спрятал сорочку у
старшей девицы, а сам опять за кусты спрятался.
Выкупались девицы, вышли на берег: одиннадцать подхватили свои со¬
рочки, обернулись птицами и полетели домой. Осталась одна старшая, Ва¬
силиса Премудрая, осмотрелась кругом и говорит:
—	Кто бы ни был ты, у кого моя сорочка, выходи сюда. Если стар че¬
ловек, будешь батюшкой; если средних лет, будешь братцем мне, а коль
молод ты, будешь суженым.
Вышел Иван-царевич, отдал ей сорочку, а она говорит ему:
—	Ах, Иван-царевич! Что долго не приходил? Мой батюшка, морской
~8~

царь, на тебя сильно гневается. Да ты не очень печалься, я помогу тебе.
Обернулась Василиса Премудрая белой лебедью, а царевич пошел в
подводное царство к морскому царю.
Увидал морской царь Ивана-царевича и закричал на него грозным го¬
лосом:
—	Что так долго ко мне не являлся? Принимайся-ка теперь за работу:
построй мне большой хрустальный мост, чтобы к утру готов был, а не сде¬
лаешь — голова с плеч долой.
Идет царевич от морского царя и плачет, а навстречу ему Василиса
Премудрая.
—	О чем, Иван-царевич, плачешь?
—	Приказал мне твой батюшка в одну ночь хрустальный мост выстро-

ить, а не выстрою — голова долой.
—	Не печалься, царевич! Ложись спать: утро вечера мудренее.
Лег царевич спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко, крик¬
нула громким голосом и сбежались к ней со всех сторон работники. Скоро
поставили хрустальный мост и разошлись по домам.
Рано утром разбудила Василиса Премудрая Ивана-царевича и велела
на мост идти: царя морского встречать.
Вот пришел морской царь, осмотрел мост и говорит царевичу:
—	Спасибо, царевич! Сослужил ты мне службу верой-правдою, хочу
тебя наградить. Есть у меня двенадцать дочерей, все они лицо в лицо, во¬
лос в волос, одежда в одежду; угадаешь одну и ту же до трех раз — будет
она твоею женой, не угадаешь — казнить велю.
~10~

Василиса Премудрая улучила время и говорит царевичу:
— Смотри, царевич, не ошибись! В первый раз я платком махну, в дру¬
гой — платье поправлю, а в третий — над моей головой станет муха ле¬
тать.
На другой день призвал морской царь царевича на смотрины. Пришел
царевич, а уж двенадцать дочерей морского царя все в ряд стоят. Стал
царевич присматриваться и, как увидал, что Василиса Премудрая платком
махнула, сейчас указал на нее, а во второй раз царевич нарочно долго вы¬
бирал, все как будто бы ошибиться боится, но опять указал на Василису
Премудрую и в третий раз ее же выбрал.
Рассердился морской царь, да делать нечего — надо свое слово дер¬
жать: повенчал царевича с Василисой Премудрой.
-11-

Кончился пир, остались молодые одни. Василиса Премудрая говорит
царевичу:
—	Уйдем, царевич, от морского царя: он на тебя очень сердит.
Царевич согласился. Вышли они из дворца, царевич оседлал коней и
умчались они в чистое поле. Долго они ехали, кони уж уставать стали.
Сошла с коня Василиса Премудрая, прилегла к земле и говорит:
—	Ах , Иван-царевич, слышу за нами сильную погоню.
Оборотила она коней темным лесом, себя — колодцем, а царевича —
старцем. Приехала погоня.
—	Здорово, старик! Не видал ли ты добра молодца с красной девицей.
—	Как не видать, видел! Только давно это было: они еще в те поры
проехали, как я молод был, этот лес сажал.
Воротились слуги морского царя и говорят ему:
—	Никого мы не встретили, только и видели, что дремучий лес, а возле
леса старца у колодца.
—	Что же вы их не брали! — закричал морской царь. Приказал гонцов
казнить, а за беглецами сам в погоню поехал.
Услыхала Василиса Премудрая, что за ними сам морской царь гонится,
оборотила коней быстрой речкою, И вана-царевича — селезнем, а себя
серой уткою.
Прискакал морской царь к быстрой речке, догадался, что за селезень да
утка, ударился о землю и обернулся соколом.
Хочет сокол убить их до смерти, разлетится сверху — вот-вот ударит
селезня, а селезень в воду нырнет, вот-вот утку убьет, а утка под воду. Из¬
мучился, устал морской царь, а сделать ничего не может. Бился-бился, да
и ускакал в свое подводное царство.
А Иван-царевич с Василисой Премудрою поскакали дальше.
Долго ли, коротко ли, приехали они в царство Ивана-царевича. Оста¬
новились в лесочке. Василиса Премудрая и говорит царевичу:
—	Ступай, Иван-царевич, вперед! Поклонись отцу с матерью, а я тебя
здесь подожду. Только помни мое слово: целуй всех в левую щеку, а в пра¬
вую поцелуешь — меня позабудешь.
Приехал царевич домой, со всеми здоровается, обнимается; стал с се¬
строй здороваться, поцеловал ее в левую щеку, а потом и в правую. И за¬
был про жену свою, Василису Премудрую.
Прошло три дня. Ждала-ждала Василиса Премудрая царевича, а его
все нет. На четвертый день нарядилась она нищенкой, пошла в город и
приютилась у одной старушки.
А Иван-царевич тем временем уж за другую посватался. На радости
царь приказал кликнуть клич по всему царству, чтобы все шли поздрав¬
-12-

лять жениха с невестою и несли бы в дар по пирогу.
Услыхала о том Василиса Премудрая и стала свой пирог готовить царе¬
вичу.
А вместо начинки положила в него голубя с голубкой.
Пришла она во дворец вместе со старушкой, а во дворце идет пир на
весь мир!
Стали подавать на стол пироги, подали и тот, что испекла Василиса
Премудрая; только разломили его, как из него вылетели голубь с голуб¬
кой. Голубка ухватила кусочек пирога, а голубь говорит ей:
—	Голубушка, дай мне кусочек пирожка.
—	Не дам, — отвечает голубка, — а то ты забудешь меня, как забыл
Иван-царевич жену свою, Василису Премудрую.
Вспомнил тут Иван-царевич про жену свою, вышел из-за стола, взял ее
за руку и говорит отцу с матерью:
—	Вот моя жена!
Царь с царицею обласкали Василису Премудрую, а царевну-невесту
богато одарили и домой отпустили. А Иван-царевич с женой своей, Васи¬
лисой Премудрой, зажил с тех пор в любви да согласии.

Оивкл-Буркд, пещая кдуркл
Жил-был старик, богатый и грамотный. У него было три сына, и
всех сыновей он выучил грамоте. Сыновья были у него парни
хорошие, и только меньшой сын, Ваня, был какой-то странный
и сидел все на печке, за что его и прозвали Ванюшей-дураком.
Пришла пора старику умирать. Он призвал к себе сыновей и говорит:
— Как похороните меня, так приходите поочередно читать три ночи над
моей могилой.
Старик умер, сыновья похоронили его и сделали поминки. Вот наступает
ночь, надо старшему сыну собираться на могилу, а ему не хочется.
— Ванюша! — крикнул он брату, — не пойдешь ли ты за меня почитать
на батюшкину могилу?
— А почто не пойти, — отвечает Ванюша, слезая с печки, — пойду.
— Поди, родненький!
Оделся Ваня, захватил с собой книгу и пошел. Начал он читать на моги¬
ле, и ровно в полночь к нему вышел отец и спрашивает:
— Кто читает? Старший сын?
— Нет, батюшка, младший.
- Ну, твое счастье.
Старик свистнул и крикнул:
— Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
Конь бежит, земля дрожит, из ушей коня пламя, а из ноздрей дым валит.
Подбежал конь к могиле и остановился как вкопанный.
— Сивка-Бурка, вещая каурка, — сказал старик, — служи ты сыну мое¬
му верой и правдой, как служил мне.
~14~

Конь фыркнул в ответ и вмиг скрылся из вида, а старик в могилу лег.
Пришел Ванюша утром домой.
—	Ну, как провел ночь? — спрашивают его братья.
—	Да ничего, — отвечает дурак, — читал всю ночь и больше ничего.
К вечеру вздумал было собираться второй сын, да стало ему лень, и про¬
сит он Ивана сходить за него.
—	Почто не сходить, — отвечал Иван и стал собираться.
Пришел он на могилу и начал читать. Вдруг в самую полночь встает отец.
—	Кто читает? Ты, средний сын?
—	Нет, батюшка, младший сын, Ваня-дурак.
—	Ну, тем лучше для тебя.
Свистнул старик и крикнул:
~15~

—	Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед тра¬
вой!
Конь бежит, земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. При¬
бежал конь и как вкопанный остановился у могилы.
—	Сивка-Бурка, вещая каурка, — сказал отец, — послужи ты вот этому
сыну моему верой и правдой, как ты служил мне.
Конь фыркнул в ответ и скрылся из вида, а старик лег в могилу.
Приходит Ваня домой утром.
—	Ну, как ночь провел, Ваня? — спрашивают его братья.
—	Да ничего, хорошо, — отвечал Ваня, — читал всю ночь.
К вечеру Ваня слез с печи и начал собираться. Пришел на погост и читает
у могилы. Ровно в полночь встал старик.
~16~

—	Это ты тут, Ваня? — сказал он.
—	Я, батюшка, — отвечал Ваня.
Старик свистнул и крикнул:
—	Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед тра¬
вой!
Конь бежит, земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Под¬
скакал он к могиле и остановился как вкопанный.
—	Сивка-Бурка, вещая каурка, — сказал старик, — служи сыну моему
верой и правдой, как служил мне. А ты, Ваня, влезь в правое ухо коня да
вылезь из левого и станешь молодцом, кровь с молоком.
Влез Иван-дурак в правое ухо коня, в левое вылез и стал молодцом, кровь
с молоком.
-17-

- Ну, а теперь, Ваня, — сказал старик, — влезь в левое ухо коня да вы¬
лезай из правого, будешь опять самим собой. Сделал Иван, как отец при¬
казывал, а старик и говорит ему:
— Теперь отпускай коня, а как нужен он тебе будет, ты выходи в поле,
свистни и крикни: «Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист
перед травой», конь и явится.
Старик простился с сыном и навеки лег в могилу. А Иван потрепал по
шее коня своего, отпустил его и побрел домой.
-	Ну, что, Ваня, как ночь провел? — спрашивают его братья.
—	Да ничего, хорошо, — отвечает Иван, — читал всю ночь.
Вот стали они после этого жить да поживать. Двое старших братьев ра¬
ботали, а Ванюша все на печи лежал.
~18~

Вдруг по всему царству пошел от царя клич:
—	Собирайтесь все: бояре и дворяне, купцы и мещане и простые кре¬
стьяне к царю на праздник на три дня; берите с собой лучших коней, и кто
на своем коне до царевнина терема доскачет и сорвет с бревенчатых палат
портрет царевны, то за него царь ее замуж отдаст.
Всполошились все: и стар и млад. Братья ну наезжать поскорее коней,
чтобы ловчее скакнуть за портретом, а Иван сидит на печи да и говорит им:
—	Да вы бы мне-то какую-нибудь лошаденку дали, я поехал бы хоть
взглянуть-то!
И взъелись тут на него братья:
—	Куда тебе, дурак, — говорят. — Сидел бы ты себе на печи да спал.
А Иван не отстает, дайте, говорит, да дайте, так что пришлось ему усту¬
пить.
~19~

—	Ну, коли уж тебе очень хочется, — говорят они ему, — так вот возьми
хромую кобыленку!
Братья уехали, а Иван сел на трехногую кобыленку и выехал за околицу
в чисто поле. Там он слез с кобыленки, пустил ее, а сам свистнул и крикнул:
—	Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
Конь бежит, земля дрожит, из ушей пламя валит, из ноздрей дым летит.
Иван-дурак в правое ухо влез, а в левое вылез и стал молодцом, кровь с мо¬
локом. Сел он на Сивку-Бурку и поскакал портрет срывать.
Народа в городе было видимо-невидимо, и как завидели молодца на уди¬
вительном коне, то все стали смотреть. Ванюша разогнал своего коня и скак¬
нул к хоромам — только на три бревна не допрыгнул. Все видели, как при¬
ехал этот красавец, а как уехал, никто не видал: скрылся как вихрь.
~ 20 ~

А Иван-дурак прискакал в поле, слез с коня, влез ему в левое ухо, в пра¬
вое вылез, отпустил коня, поймал свою клячу, сел на нее и поехал домой.
Вскоре приехали братья и только и разговора у них было, как о том, что
они видели в городе.
—	Что за молодец, что за красавец, а конь-то у него какой! — говорили
они.
—	Видно, приезжал портрет срывать? — спросил Ваня с печки.
—	Да, — отвечали братья, — и чуть-чуть не сорвал. Верно, еще раз при¬
едет. А скрылся как вихрь!
—	Да не я ли то был, братцы? — заметил Иван.
—	Очумел ты, видно, сидя-то на печи! — крикнули братья. — Сиди себе!
На другой день, только что братья уехали, Иван-дурак сел на кобыленку
и выехал за околицу. Там он свистнул и крикнул.
—	Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой.
Конь бежит, земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Под¬
бежал и встал перед Иваном как вкопанный. Иван в правое ухо влез, в левое
вылез и стал молодцом, кровь с молоком. Вскочил на коня и помчался в го¬
род. Подъезжая к хоромам, разогнал он коня, скакнул и чуть-чуть не достал
портрета. Народ видел, как он приехал, а как уехал, никто не видал: скрылся
как вихрь.
А Иван-дурак отпустил Сивку-Бурку в поле, а сам приехал домой на ко-
быленке.
Вслед за тем и братья приезжают.
—	Ну, что же там было? — спрашивает у них Иван.
—	Опять тот молодец приезжал, — отвечают братья, — и чуточку не до¬
стал да портрета.
—	Да не я ли то был? — говорит Иван.
—	Сиди ты на печи, — крикнули братья, — да вздора не мели! То был мо¬
лодец-красавец. А конь-то какой!
На третий день поехали братья к царю, и Иван-дурак вслед за ними вы¬
ехал на кляче за околицу, свистнул и крикнул:
—	Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
Конь бежит, земля дрожит, из ушей пламя, а из ноздрей дым валит. Иван-
дурак в правое ухо влез, в левое вылез и стал молодцом, кровь с молоком.
Вскочил он на коня и поскакал в город, к царским бревенчатым палатам.
Коня он разогнал так, что тот скакнул изо всех сил, и Иван сорвал и
портрет и полотенце, что над ним висело. Откуда приехал молодец, народ
видел, а куда ускакал, никто не видал: скрылся как вихрь. Иван приехал за
околицу, слез с коня, в левое ухо влез, в правое вылез и отпустил коня, а сам
поплелся домой на кобыленке, забрался на печку и ждет братьев.
~ 21 ~

Вот приехали братья и стали рассказывать, как молодец сорвал портрет и
ускакал с ним и с полотенцем. А куда — никому неизвестно.
—	Да посмотрите, братцы, хорошенько, не я ли то был?
—	Молчи, дурак! Сиди себе на печи! — крикнули на него братья.
В скором времени царь объявляет, что дает пир, на который созывает
всех бояр, воевод, купцов и крестьян. Стали братья собираться, и Иван от¬
правился с ними. Сел там в царских палатах где-то за печку да и смотрит,
рот разиня.
Царевна стала потчевать гостей и обносить их пивом и брагой, а сама
зорко смотрит за всеми, не оботрется ли кто из них ее полотенцем. Кто обо¬
трется, тот, значит, и жених ее. Никто из гостей не обтерся, а Иван сидел за
печкой, царевна его не видала и потому обнесла. Гости разошлись.
На другой день царь задал опять пир, но и на этом пиру царевна Ивана
не приметила, и потому обнесла.
На третий день царь опять задал пир и опять царевна стала обносить всех
гостей пивом и брагой, и никто из гостей не утерся ее полотенцем.
«Что это за притча такая, — думала царевна: — Да где же мой суженый?»
Тут она взглянула за печку и увидала дурака, зипунишко на нем рваный,
сам весь в саже, волосы растрепаны. Царевна налила стакан пива и понесла
к нему.
Братья глядят, усмехаются да думают: «Что это царевна подносит пиво и
нашему дураку!» А Иван-дурак выпил пиво и обтерся ее полотенцем. Ца¬
ревна взяла Ивана за руку и подвела к царю.
—	Батюшка, — сказала она, — вот мой суженый.
Братья так и ахнули, да и думают: «Уж царевна-то не рехнулась ли, что
Ивана-дурака берет себе в женихи».
А Иван-то наш пошел в чисто поле, свистнул и крикнул: «Сивка-Бурка,
вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!»
Конь бежит, земля дрожит, из ушей пламя, из ноздрей дым валит. При¬
бежал и встал как вкопанный. Иван-дурак в правое ухо влез, в левое вылез и
стал молодцом, кровь с молоком. Вскочил на коня и поскакал на царский двор.
Братья долго добивались, что бы все это значило, да как узнали про Сив¬
ку-Бурку, так тут и пожалели, что отцовского завета не исполнили.
Скоро сыграли свадьбу и задали пир. На пиру и я был, мед, пиво пил, по
усам-то текло, только в рот не попало.
-22-

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь с
царицею. Долго у них не было детей, но, наконец, родился сын
Иван-царевич. Мальчик такой блажной, неспокойный, что ни
мамки, ни няньки укачать его не могли.
— Царь, великий государь, — говорит нянька, — поди, укачай сына, а
мы ничего поделать не можем.
Пошел царь качать своего сына. Качает да припевает:
— Баюшки-баю, спи, сынок, спи, родной, расти большой, сосватаю
тебе Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти
братьев сестричку.
Царевич уснул и пробудился через трое суток настоящим богатырем.
— Ну, батюшка, — сказал он, — благослови меня. Хочу поехать искать
Ненаглядную Красоту.
Благословил его царь. Иван-царевич собрался, оседлал своего доброго
коня, вскочил на него, и только царь-отец и видел своего богатыря.
Вот едет царевич целый день и, как стало смеркаться, подъезжает он к
жилью. Двор стоит, что город, а изба, что терем. Въехал царевич во двор,
подъехал к крыльцу и привязал своего коня к серебряному кольцу, сам же
вошел в сени, а потом в избу. В избе Богу помолился, ночевать попросился.
— Фу! фу! — крикнула старуха. — До сей поры русской кости я видом
не видала и слыхом не слыхала, а теперь вот русская кость сама во двор
пожаловала. Откуда, Иван-царевич, ты взялся?
— Эх, бабушка, бабушка! Ты бы сначала накормила, напоила, в по¬
стель уложила, а потом и спрашивала.
~ 23 ~

Старуха накрыла на стол и приготовила постель царевичу. Он наелся,
напился, в постель повалился и стал старухе рассказывать:
—	Вот как был я маленьким, царь-отец убаюкивал меня и сулил посва¬
тать за меня Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку,
девяти братьев сестричку. Не знаешь ли ты, бабушка, где живет эта Кра¬
сота и как до нее добраться?
—	Я девятый десяток доживаю, а про эту Красоту слыхом не слыхи¬
вала, — отвечала старуха. — Теперь с Богом усни, а утром я сберу своих
ответчиков и спрошу, не знает ли кто-нибудь из них.
Утром старуха встала раненько, умылась беленько и вышла с Ива¬
ном-царевичем на крыльцо. С крыльца она крикнула богатырским го¬
лосом:
~24~

чододгр- подгодгод од од од од од од од о,
—	Рыбы и гады водяные, звери лесные, птицы небесные, собирайтесь все
сюда!
Сине море зашумело, все рыбы и гады поплыли к берегу; земля задро¬
жала — звери прибежали, небо потемнело — столько птиц налетело.
—	Где живет Ненаглядная Красота, трех мамок дочка, трех бабок внуч¬
ка, девяти братьев сестричка? — спрашивает старуха.
—	Такой Красоты и видом не видали и слыхом не слыхали! — в один
голос крикнули все рыбы и гады, звери и птицы.
—	Ну, Иван-царевич, спрашивать нам больше некого, — сказала ста¬
руха и повела его в избу.
Только что они вошли, как вдруг прилетела птица Могол и упала на
землю, так что в избе темно стало.
-25-

ор^р^ р^ р^р^р^р^р.ор^р^р.ор.^у р.ор
—	Ax ты, птица, птица Могол! Где пропадала? Где летала? Отчего за¬
поздала? — спросила старуха.
—	Я Ненаглядную Красоту снаряжала к обедне, — отвечала птица
Могол.
—	Ну, вот этого-то нам и надо! — вскричала старуха. — Сослужи мне
службу верою и правдою. Снеси ты туда Ивана-царевича.
Уселся Иван-царевич на Могол птицу, и та в тот же миг поднялась и
полетела. Вот летели они, летели над горами, над долами, над морями,
над лесами, — и вылетели на зеленые луга, покрытые чудными цветами,
и спустилась птица Могол на землю. Иван-царевич встал и пошел. Шел
он, шел, пришел в большой город и остановился отдохнуть у бабушки-за-
дворенки.
-26-

WMWaWaW^aWaW
.0Гр.пГр,9Гр,9 р.п 0,9 р.9<0.9р.9Р.по_по.пр1по1по
— Ложись-ка ты спать, Иван-царевич, — говорит ему бабушка, — а
утром, как заблаговестят, я и разбужу тебя.
Царевич лег спать; спит день, спит ночь, а как наступило утро, бабуш -
ка-задворенка и начала его будить. Будит-будит, никак добудиться не мо¬
жет. А как заблаговестили к обедне, царевич вскочил скорехонько, умылся
белехонько, оделся и в церковь. Пришел он в храм, на иконы помолился,
на все четыре стороны поклонился, Красоте отвесил отдельный поклон и
встал подле нее. Ненаглядная Красота, взглянув на него, так и вспыхнула.
Как кончилась служба, она пошла ко кресту, и он вслед за нею. После
обедни вышел он на берег и видит, идут по синю морю двенадцать кора¬
блей. На них приехало двенадцать богатырей Красоту сватать. И стали те
богатыри смеяться над царевичем:
-27-

9Го,9гопГо.пГО?)Гр,9Гр,9Гр,9Грло.ч 0.9 р.9Р,9 р.9 р,
—	Ax, ты, деревенщина! Ну, тебе ли сватать такую красавицу! Да ты
ее мизинца-то не стоишь!
Рассердился Иван-царевич да как махнул кулаком, — так все чисто кру¬
гом стало и ни единого богатыря не осталось. Взяла его Ненаглядная Кра¬
сота за руку, повела к себе в свой терем. Там она посадила его за стол и
стала угощать и своим женихом величать. Вскоре они собрались в путь-
дороженьку и отправились в царство Ивана-царевича, к царю-батюшке.
Ехали они, ехали, устали и остановились отдохнуть в чистом поле. Нена¬
глядная Красота легла спать, а Иван-царевич остался на-стороже. Вы¬
спалась она, Иван-царевич и говорит ей:
—	Ну, невеста моя нареченная, Ненаглядная Красота, теперь ты по¬
стереги мой сон.
~28~

qГр лГрлрлГрлГрл
—	А долго ли ты спать будешь? — спрашивает его невеста.
—	Да уж не меньше девяти суток. И спать я буду богатырским сном,
ни разу не перевернусь, и меня уж ты не добудишься.
Лег он и проспал как раз девять суток. Проснулся, осмотрелся, а
невесты-то и нет: во время его сна Кощей Бессмертный увез к себе Нена¬
глядную Красоту.
Иван-царевич горько-горько заплакал, но, делать нечего, пошел дальше.
Шел он, шел и дошел до государства Кощеева и попросился ночевать к ста¬
рухе какой-то.
Утром Кощей только что со двора, Иван-царевич к воротам, да и сту¬
чаться. Ненаглядная Красота пошла отворить и, как увидала своего Ива¬
на-царевича, так и заплакала. Пришли они в горницу, сели за стол, и Не-
~29~

наглядная Красота стала жаловаться царевичу на свое житье горькое.
—	Да ты выспроси хорошенько у Кощея Бессмертного, где его смерть,
— научает ее И ван-царевич.
—	Хорошо, спрошу, — отвечает Красота.
Только что успел И ван-царевич уйти со двора, как Кощей во двор.
—	Фу! фу! фу! Как русским духом пахнет! — закричал он. — Не был
ли у тебя И ван-царевич?
—	Что ты, Кощей Бессмертный! Я царевича и видом не видала и слы¬
хом не слыхала. Разве ты не знаешь, что он остался в лесах дремучих, в
болотах зыбучих и что его, наверное, съели звери хищные!
Накрыла она на стол и села с Кощеем ужинать, а за ужином и спраши¬
вает:
—	Скажи мне, Кощей Бессмертный, где твоя смерть находится?
—	А зачем тебе знать это, глупая баба? — отвечает Кощей. — Смерть
моя в этом венике завязана.
Утром Кощей отправился на войну, а Иван-царевич пришел к Нена¬
глядной Красоте, услыхал про веник и вызолотил его. Только что успел
Иван-царевич уйти домой, как и Кощей во двор.
—	Фу! фу! фу! — крикнул Кощей. — Русским духом пахнет! Уж не был
ли у тебя Иван-царевич?
—	Да что ты, что ты, Кощей Бессмертный! Это ты сам летал по Руси да
русского духа нахватался. А я Ивана-царевича и видом не видала, и слыхом
не слыхала.
Собрала Ненаглядная Красота ужинать и посадила Кощея на лавку, а
сама села на стул. Увидал Кощей золоченый веник и спрашивает:
—	Это что такое?
—	Сам видишь, что, — отвечает Красота: — Видишь, как ты мне дорог,
если смерть твоя мне дорога.
—	Ах, ты, глупая баба! — весело сказал Кощей. — Всякой шутке верит.
Смерть моя в яйце, а яйцо в утке, а утка во пне, а пень тот в море плавает.
Утром Кощей уехал на войну, а Ненаглядная Красота напекла Ивану-
царевичу пирогов и рассказала ему, где искать смерть Кощея Бессмертно¬
го. Услыхал Иван-царевич и собрался в путь.
Вот пришел Иван-царевич к морю-океану, идти дальше некуда. Пиро¬
ги у него давно вышли и есть ему страх как хотелось. В это время летит над
ним ястреб. Иван-царевич мигом прицелился.
—	Ну, ястреб, ястреб, — крикнул он, — вот я тебя сейчас застрелю да
так сырьем и съем.
—	Не ешь меня, — отвечает ястреб, — когда-нибудь я тебе пригожусь.
Отпустил царевич ястреба. Тут бежит медведь.
~30~

—	Ах, Мишка косолапый, — говорит Иван-царевич, — как ты кстати!
Вот я тебя убью и съем.
-	Не ешь меня, Иван-царевич, — отвечает Мишка, — когда-нибудь я
тебе пригожусь.
Отпустил царевич Мишку, видит — на берегу щука трепещет.
—	А, щука, теперь-то ты мне попалась, — я тебя съем! — вскричал
Иван-царевич.
-	Не ешь меня, Иван-царевич, — говорит ему щука, — когда-нибудь
я тебе пригожусь. Ты лучше сбрось меня в море.
Иван-царевич сбросил щуку в море, а сам и думает: «Когда-то они еще
мне пригодятся, а теперь я все-таки голоден».
Вдруг сине море зашумело, закипело и начало вздуваться. Иван-царевич
отбежал и встал на высокий берег. Скоро вода стала отливать и оставила на
берегу пень. Только что море успокоилось и отлило, как прибежал медведь.
Схватил он этот пень да как хватит его оземь. Пень развалился, из него вы¬
летела утка и поднялась высоко-высоко. Вдруг, отколь ни возьмись, ястреб.
Ухватил он утку, растерзал ее, а из утки выпало яйцо и упало в воду.
«Ах ты, беда какая! Как тут быть?» — думает царевич, а в эту минуту
щука подплыла к берегу и подала яйцо Ивану-царевичу. Царевич положил
~31~

яйцо за пазуху и прямо пошел во двор к Кощею Бессмертному. Ненагляд¬
ная Красота отворила ему калитку и ввела в горницу.
Увидал Кощей царевича и кричит ему:
—	Это ты, Иван-царевич! Не вздумал ли ты отнять у меня Ненагляд¬
ную Красоту? Так тебе живому не быть!
—	Это ты у меня ее отнял, да теперь-то ты мне не страшен! — отвечал
ему Иван-царевич, вынул из-за пазухи яйцо и показал его Кощ ею.
У Кощея свет в глазах помутился, он и притих. Иван-царевич стал пе¬
ребрасывать яйцо из одной руки в другую, а Кощея стало бросать от одной
стены к другой. Царевичу такая забава понравилась, и бросал он яйцо до
тех пор, пока не смял его. Тут Кощей упал и умер.
Иван-царевич запряг лошадей в золотую карету, навалил целые мешки
серебра да золота и вместе с невестою покатил домой к отцу. Ехали они,
ехали и приехали к той старухе, у которой он оставил своего коня.
—	Ну, слава Богу, — говорит Иван-царевич, — жив мой конь вороной.
Отсыпал он старухе столько золота, что ей и на второй бы век хватило,
снарядил гонца и послал его с письмом к царю. А в письме том пишет:
«Батюшка царь! Встречай меня, еду с невестой Ненаглядной Красотой!»
А вслед за гонцом царевич и сам прикатил. Царь выбежал ему навстре¬
чу и приказал в барабаны бить.
—	Батюшка царь, — сказал царевич, — благослови жениться!
Ну, что же, у царей запасов много, готовиться к свадьбе им нечего. В
тот же день веселым пирком, да и за свадебку. Обвенчали Ивана-цареви¬
ча с Ненаглядной Красотой и задали пир на весь мир. Я на том пиру был,
брагу, мед пил, по усам текло, только в рот не попало.
~32~

По щучьему
веленью
Жил-был мужик, и было у него три сына: два были умных, а тре¬
тий — дурак и звали его Емелей. Пришло время старику уми¬
рать. Призвал он к себе сыновей и говорит им:
— Любезные дети мои! Чувствую я, что приходит смерть моя. Раздели¬
те поровну все мое имущество. В сундуке найдете триста рублей. Их тоже
разделите поровну. И живите в мире да согласии.
Умер старик, сыновья похоронили его как следует и стали без него жить
да поживать.
Скоро старшие братья женились, а Емеля все лежал себе целые дни на
печи и знать ничего не хотел.
Вот собрались старшие братья ехать в город торговать и говорят Емеле:
— Слушай, Емеля! Мы возьмем твои сто рублей и барыши с них при¬
везем тебе да в подарок привезем тебе красный кафтан, красную шапку и
красные сапоги. А ты оставайся дома и за нас справляй всю домашнюю ра¬
боту. Что бабы велят тебе, то и делай.
~33~

Красная шапка да красный кафтан и сапоги полюбились дураку, и обещал
он во всем повиноваться невесткам и справлять всю домашнюю работу.
Братья уехали спокойно.
На другой день старшая невестка велит дураку принести воды. День был
морозный, и дурак, лежа на печи, отвечает невестке:
—	Пошто, мне и так хорошо.
—	Да как смеешь ты, дурак, отвечать так? — крикнула другая невестка.
— Разве не видишь, какой мороз? Мужику только и впору идти. А не будет
воды, так не будет тебе и еды. Да вот погоди, мы пожалуемся мужьям, так
не будет тебе ни шапки, ни кафтана, ни сапог.
Почесался дурак и стал слезать с печи. Обулся, оделся, взял ведра и по¬
шел на реку. Пришел Емеля к проруби, зачерпнул в ведра воды, поставил их
-34-

на лед, глядь — прорубью плывет большая щука.
Изловчился Емеля, ухватил щуку и вытащил ее из воды. А щука и за¬
говорила человечьим голосом:
—	Отпусти меня, Емеля! Ну, на что ты меня поймал?
—	Как на что? Известно на что, отнесу домой и отдам сварить из тебя
уху.
—	Не носи меня домой, а отпусти в воду, за это я сделаю так, чтобы все
исполнилось, чего ты ни пожелаешь.
«И то хорошо, — думает Емеля: — Вот уж тогда целый день на печи ле¬
жать буду». И говорит щуке:
—	А, ну, кажи: вот я хочу, чтобы эти самые ведра сами пошли в деревню,
да только бы воды не расплескали.
-35-

—	Не бойся, не расплещут, — отвечает ему щука, — а ты только скажи:
«По щучьему веленью да по моему прошенью, ступайте, ведра, домой».
Только повторил дурак эти слова, ведра снялись с места и пошли к дерев¬
не вместе с коромыслом.
Емеля подивился-подивился, да и говорит:
—	Да всегда ли так будет?
—	Всегда, — отвечает ему щука, — только слов моих не забудь.
Отпустил Емеля щуку в прорубь и пошел за ведрами домой.
Увидали соседи, что ведра сами идут, так и ахнули.
Ведра прошли по деревне, вошли в избу и встали на лавку, а Емеля по¬
скорее залез на печку.
На другой день говорят невестки:
—	Что ты, Емеля, все лежишь на печи! Пошел бы дров нарубил.
—	Пошто, мне и тут хорошо, — отвечает Емеля.
—	Ах, ты, дурак! Да чем же мы топить-то будем? — закричали на него
невестки. — Так вот же не получишь ни шапки, ни кафтана, ни сапог.
Испугался Емеля, да и с печи слезать не хочется. Вспомнил он тут щуку,
отвернулся к стене и шепчет:
—	По щучьему веленью да по моему прошенью, поди-ка ты, топор, на¬
коли дров, а вы, дрова, сами в избу идите.
Только он это сказал, сорвался топор с лавки, выскочил во двор и ну ко¬
лоть дрова, а дрова не только в избу вошли, но сами и в печь улеглись.
Невестки, как увидали это, так и ахнули.
С той поры топор каждый день, по приказанию Емели, ходил дрова ру¬
бить, дрова сами в печь ложились, а ведра одни по воду ходили.
Прошла неделя, другая, невестки опять к дураку:
—	Дрова все вышли, Емеля! Поезжай в лес, привези дровец.
—	Была нужда мне ехать в лес, — отвечает Емеля, — а вы-то на что?
—	Как мы на что? — закричали невестки. — Да бабье ли дело в такой
мороз ехать за дровами в лес? Так не видать же тебе ни шапки, ни кафтана,
ни сапог.
Почесал Емеля в затылке и стал слезать с печи. Обулся, оделся, взял
веревку да топор и вышел во двор. Вытащил он сани из-под навеса, уселся в
них и крикнул невесткам, чтоб ворота отворили.
Вышли невестки, увидали, что Емеля сидит в санях, а лошадь у него не
впряжена, и говорят ему:
—	Да что ты, дурак, без лошади, что ли, поедешь?
—	Никакой мне лошади не надо, — отвечает Емеля, — отворяйте ворота!
Невестки пошли отворять ворота, а Емеля, сидя в санях, прошептал:
—	По щучьему веленью, по моему прошенью, поезжайте, сани, в лес!
~36~

Сани лихо выехали из ворот и покатили к лесу. А дорога в лес была через
город. Емеля сидел, развалившись, не кричал, чтобы народ сторонился, и
сшиб одного боярина. Закричал боярин, сбежалась со всех сторон стража,
погналась за Емелей, да догнать не могла.
Приехал Емеля в лес, вылез из саней и говорит:
—	По щучьему веленью, по моему прошенью, начни-ка ты, топор, рубить
дрова, а вы, дрова, сами в сани складывайтесь, да веревкой перевязывайтесь!
Только сказал это Емеля, как топор пошел гулять по лесу, дрова рубить, а
поленья сами в сани складывались и веревкой перевязывались.
Скоро воз был готов, Емеля приказал топору вырубить себе дубинку,
уселся на воз и крикнул:
—	По щучьему веленью, по моему прошенью, поезжайте-ка, сани, домой!
~ 37 ~

Покатили сани назад, и только въехали в город, где Емеля боярина сшиб,
как стража его схватила, стащила с саней и ну колотить. Видит Емеля, что
дело плохо, и говорит:
—	По щучьему веленью, по моему прошенью, начни-ка ты, дубинка,
мять им бока.
Сказал это он, дубинка и пошла гулять по спинам всей стражи. Испуга¬
лась стража, разбежалась вся, а Емеля сел на воз и покатил домой.
С той поры в городе стали все говорить о человеке, что проехал по городу
на санях без лошади. Слух о нем дошел до царя. Царь сам захотел посмо¬
треть на это чудо и велел разыскать и доставить ему во дворец того человека.
Пошел царедворец, нашел Емелину деревню, призвал к себе старосту и
говорит:
—	Я прислан сюда от царя, и мне приказано привезти того человека, что
умеет ездить без лошади.
Староста привел царедворца в избу к Емеле.
—	Где тут тот человек, что ездит без лошади? — говорит царедворец.
—	Здесь такой. На что он тебе? — спрашивает с печи Емеля.
—	А вот на что, — говорит царедворец: — Одевайся скорей! Мне надо
везти тебя к самому царю.
—	А что я у него забыл?
—	Ах, ты грубиян! — крикнул царедворец, размахнулся и ударил Емелю
по щеке.
Не понравилось Емеле такое обращение, он и прошептал:
—	По щучьему веленью да по моему прошенью, откатай-ка ты, дубинка,
этого обидчика!
Поднялась тут дубинка и ну лупить царедворца.
Выскочил царедворец из избы, видит, что с дубинкой ничего не подела¬
ешь, и поехал обратно в город.
Приехал во дворец и доложил царю обо всем, что с ним случилось. По¬
звал тогда царь самого хитрого боярина и велел ему привезти Емелю хотя бы
обманом.
Приехал боярин в Емелину деревню, позвал к себе старосту и говорит ему:
—	Царь прислал за вашим дураком, а ты скажи мне, с кем дурак живет,
и призови его домочадцев.
Сказал староста и послал за невестками. Пришли невестки, боярин их
спрашивает:
—	А что дурак ваш любит и чего не любит?
—	Любит дурак, ваша милость, и сласти и пряники. А всего больше лю¬
бит красную шапку, красный кафтан да красные сапоги. Но не любит, чтобы
на него кричали.
~38~

Отпустил боярин невесток и не велел дураку сказывать, зачем их призы¬
вали. Потом накупил изюма, чернослива, винных ягод и пряников, пришел
к Емеле в избу и говорит:
—	Здравствуй, Емеля. Ну, что ты все лежишь на печи? Тебя царь к себе
в гости зовет, вот гостинцев прислал тебе, а меня за тобой послал. Поедем
со мной во дворец.
Взял гостинцы Емеля и говорит:
—	Зачем я к нему поеду? Мне и тут тепло.
—	Поедем, Емелюшка. Царь подарит тебе красный кафтан, красную
шапку да красные сапоги.
Соблазнился Емеля.
—	Ну, уж ладно! Пожалуй, поеду. Поезжай ты вперед, а я следом за тобой.
~39~

Обрадовался боярин, поскакал к царю, а Емеля остался на печи, да и
говорит:
—	Ох, как не хочется мне ехать! Ну, да уж нечего делать, слово дал! —
Повернулся к стене и прошептал: — По щучьему веленью да по моему про¬
шенью, вези-ка ты, печь, меня в город!
Затрещала изба, двинулась с места печь, выбралась на улицу и понеслась,
да так, что скоро догнала возок боярина и с ним вместе подкатила ко дворцу.
Царь вышел на красное крыльцо со всеми боярами встречать Емелю.
А в окно из царских хором смотрела царевна.
Емеля как увидал ее, да так и ахнул.
—	По щучьему веленью да по моему прошенью, — прошептал он, — кабы
эта царевна прекрасная да меня бы полюбила.
~40~

Тут сразу полюбился Емеля царевне прекрасной.
А царь спрашивает Емелю:
—	Скажи мне, парень, зачем ты сшиб моего боярина, как в лес за дрова¬
ми ехал без лошади?
—	А я-то чем виноват? — отвечает Емеля. — Зачем он не сторонился?
Строго посмотрел царь на Емелю, а тот испугался, да и шепчет:
—	По щучьему веленью да по моему прошенью, поезжай-ка, печь, домой!
Печь понеслась домой, прикатила к избе и встала на прежнее место.
Емеля по-прежнему стал жить да поживать на своей печи, а во дворце не
все было спокойно.
Царевна покоя не дает отцу, все просит его выдать ее за Емелю. Царь из
себя выходит от досады, не знает, что делать с дочерью, а та плачет-рыдает.
—	Жить, — говорит, — не могу без Емели.
Призвал тогда царь хитрого боярина и говорит ему:
—	Сослужи мне службу верную, приведи ко мне Емелю-дурака. При¬
везешь, так награжу тебя, коли нет, то не помилую.
Поехал боярин за Емелей. Приехал в деревню, прямо к старосте.
—	Вот тебе деньги, — говорит, — устрой пир, позови Емелю, накорми и
напои его допьяна.
Емеля любил поесть и пошел на обед к старосте. Там его накормили, на¬
поили до того, что наш Емеля свалился под стол и заснул.
Тут боярин связал его сонного, да в кибитку, и повез в город.
И привезли Емелю сонного к царю. Царь приказал выкатить дубовую
бочку с железными обручами. Посадили в эту бочку царевну с Емелей, за¬
смолили бочку и пустили ее на море.
Вот плывет бочка по морю, а Емеля все спит да спит. Наконец проснулся
он, видит, темно кругом, и спрашивает:
—	Да где ж это я?
—	Ты, Емеля, в бочке, — отвечает ему царевна, — да и я с тобой посажена.
—	Кто ты?
—	Я — царская дочь, — отвечает царевна.
Тут рассказала она ему все, что с ним было, горько-горько заплакала и
стала просить его спасти ее.
—	Чего тебе? — отвечал он. — Нам и тут хорошо.
—	Сжалься ты надо мною, — со слезами просит царевна, — избавь меня и
себя из этой тюрьмы. Будь так милостив, не дай умереть.
Жаль стало Емеле царевну и говорит он:
—	Ну, уж ладно, для тебя я это сделаю. По щучьему веленью да по мое¬
му прошенью, выкинь ты, море, бочку нашу на берег, а ты, бочка, сама рас¬
сыпься, чтобы мы выйти могли.
~41~

Не успел он это сказать, как море поднялось, зашумело, подхватило боч¬
ку и выбросило ее на берег. Обручи лопнули, и Емеля с царевной вышли на
чудный остров.
Обрадовалась царевна, осмотрелась кругом и спрашивает:
—	А как же, Емеля, будем мы жить теперь? Ведь тут нам и прикрыться
негде. Нет даже и шалаша.
—	Правда твоя, — говорит Емеля. — А ну-ка, по щучьему веленью да
по моему прошенью, поднимись среди этого острова дворец, всем на диво,
чтобы от него шел до царского дворца мост хрустальный и чтобы была здесь
вся прислуга, как быть следует во дворце.
Только сказал он это, как появился на острове дворец огромный-преогромный
и от него протянулся хрустальный мост через все море до самого дворца царского.
~42~

Пошел Емеля в новый дворец со своей невестой-царевной. Там их слуги
встречали и ждали от них приказаний. Видит Емеля, что во дворце все люди
как люди, а только он такой грязный лохматый дурак, отошел в сторону, да
и говорит:
—	По щучьему веленью да по моему прошенью, хотел бы я сделаться
умным и красивым!
И стал тут Емеля и умней и красивей всех, да таким, что царевна и все
диву дались.
На другой день послал Емеля старшего слугу к царю, просить его к себе
со всеми боярами. Слуга поехал к царю по новому хрустальному мосту.
Подъехал ко дворцу, вошел к самому царю и говорит:
—	Я, ваше царское величество, прислан от своего господина. Просит он
вас со всеми боярами к себе, откушать хлеба-соли.
—	А кто же твой господин? — спрашивает его царь.
А Емеля наказал своему слуге не говорить, кто он такой.
—	Не могу знать, — отвечал посланный, — а вот как будете у него ку¬
шать, так сами и увидите.
Царь велел сказать, что будет непременно, и тут же поехал со своими
боярами. Емеля встретил его и повел в свои богатые покои.
Угостил Емеля царя с боярами таким обедом, что и у царя не каждый день
бывает. И когда обед кончился, Емеля и спрашивает:
—	Ну, что же, царь-батюшка, неужели ты меня не узнал?
—	Нет, я тебя не знаю, — говорит ему царь.
—	А не помнишь ли ты, царь-государь, Емелю-дурака, что приезжал к
тебе на печи, которого ты засмолил в бочку вместе со своей дочерью и пу¬
стил по морю? Ну, так вот я и есть тот самый Емеля-дурак!
Разинул рот царь и сказать ничего не может, а Емеля пошел за царевной
и вывел ее за руку к царю. Узнал свою дочь царь, обнял ее, залился слезами
и говорит Емеле:
—	Очень я перед тобой виноват. Спасибо тебе, Емелюшка, что дочь мою
спас. Будь же ей мужем милым, а мне сыном любимым.
Поблагодарил Емеля царя и на другой же день задал пир на весь мир.
Я на том пиру был, мед, пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.
~43~

ила на свете мачеха. Было у нее две дочери: родная и падче¬
рица. Родная что ни сделает, за все ее гладят по головке да
приговаривают — умница! А падчерица, как ни угождает,
ничем не угодит — все не так, все худо; а, надо правду ска¬
зать, девочка была золото; в хороших руках она бы как сыр
в масле каталась, а у мачехи каждый день слезами умыва¬
лась. Что делать...
Ветер хоть пошумит, да затихнет; сварливая баба расхо¬
дится — не скоро уймешь: все будет придумывать да зубы чесать. И при¬
думала мачеха падчерицу со двора согнать.
Вот и говорит она мужу:
— Вези, вези, старик, ее, куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали,
чтобы мои уши о ней не слыхали; да не вози к родным в теплую хату, а в
лес дремучий на трескуч мороз.
Заплакал, затужил старик, да нечего делать, посадил дочку в сани, хо-
~44~

тел прикрыть попонкой, да и то побоялся, так повез, бездомную. Привез
старик дочку в лес дремучий, свалил в сугроб, перекрестил, а сам поскорее
домой, чтобы глаза не видали дочерниной смерти.
Осталась бедненькая, трясется, плачет.
Вдруг слышит: невдалеке морозко потрескивает, с елки на елку поскаки-
вает, поскакивает да пощелкивает.
Вот очутился он на той ели, под которой девица сидит. Пощелкивает,
поскакивает, на красную девицу поглядывает.
— Девица, девица, я — мороз Красный нос!
-45 ~

—	Добро пожаловать, мороз! Знать, Бог тебя принес по мою душу
грешную!
—	Тепло ли тебе, девица?
—	Тепло, тепло, батюшка, морозушко!
Ниже спустился морозко, сильнее затрещал и защипал. Опять спраши¬
вает:
—	Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Сильно знобит девицу, чуть дух переводит она, но еще говорит:
—	Тепло, морозушко, тепло, батюшка!
Пуще затрещал и сильнее защелкал морозко.
—	Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, ла¬
пушка?
~46~

Девица окостенела и говорит чуть слышно:
—	Ой, тепло, голубчик морозушко!
Полюбились морозке ее ласковые речи: сжалился он над ней и окутал
ее шубами, отогрел одеялами да принес ей сундук, полный всякого при¬
даного, а потом подарил ей платье, шитое серебром и золотом. Надела она
его и стала такая красавица, такая нарядница! Сидит и песенки попевает.
А мачеха по ней поминки справляет: блинов напекла.
—	Поезжай, старик, дочь свою хоронить.
Поехал старик.
А собачка под столом:
—	Тяв! Тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, старухину женихи
не берут!
~47~

—	Молчи, дура! Вот тебе блинок. Скажи: старухину дочь женихи возь¬
мут, а стариковой одни косточки привезут.
Собачка съела блин да опять:
—	Тяв! Тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, старухину женихи
не берут!
Старуха собачонке уж и блины давала, и била ее, а она все свое:
—	Старикову дочь в злате, в серебре везут, старухину женихи не берут!
Скрипнули ворота, растворились двери, несут сундук высокий, тяже¬
лый, идет падчерица в злате да в серебре — так и сияет!
Мачеха глянула — и руки врозь!
—	Старик, старик, запрягай других лошадей, вези и мою дочь! По¬
сади ее в том же лесу, на то же место.
~48~

Повез старик старухину дочь в тот же лес дремучий, посадил на то же
место.
Вот пришел и мороз Красный нос, поглядел на свою гостью и стал ее
спрашивать:
—	Тепло ли тебе, девица?
—	Убирайся ты! — отвечала ему старухина дочь.— Или ты ослеп, не
видишь, что у меня руки и ноги окостенели!
Попрыгал, поскакал морозко, а хороших речей не дождался, рассер¬
дился, схватил ее и заморозил.
—	Пора, старик, за дочкой ехать. Запрягай-ка лихих коней, да смотри,
саней не повали, сундук не оброни!
А собачка под столом:
~49~

~50~

—	Тяв! Тяв! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной в мешке
косточки везут!
—	Не ври! На пирог, скажи: старухину в злате, в серебре везут.
Растворились ворота, выбежала старуха встречать дочку родную, да
вместо нее обняла холодное тело.
Заплакала, заголосила, да поздно.
~51~

Жили на свете старик со старухой. Жили они хорошо, да вот горе:
не было у них детей. Сильно тужили старики, что под старость
пришлось им одиноким век коротать, да ничего не поделаешь.
Только у них и радости было, что, на чужих детей глядючи, утешаться.
Вот раз зимой сидят старик со старухой под окном и смотрят, как на
улице ребятишки в снежки играют. А снег только что выпал, белый та¬
кой, рыхлый. Закончили ребята в снежки играть и стали из снега бабу
лепить. Старик и говорит:
— А что, старуха, не пойти ли и нам на улицу, будем и мы бабу лепить.
— Что ж, пойдем, разгуляемся на старость! Только на что тебе бабу?
Слепим лучше себе дитя из снега, коли бог живого нам не дал.
— Что правда, то правда, — говорит старик, взял шапку и пошел на
улицу.
Принялись старики лепить дитя из снега. Слепили туловище с ручка¬
ми и с ножками, наложили сверху круглый ком снега и вылепили из него
головку.
— Бог в помощь! — кричит кто-то, проходя мимо.
~ 52 ~

—	Спасибо, — отвечает старик.
—	Божья помощь на все хороша, — говорит старуха.
—	Что это вы делаете?
—	Да вот, что видишь: Снегурочку! — сказали, а сами опять за дело.
Вот вылепили они носик и подбородок, сделали две ямочки на лице,
и только что старик прочертил ротик, как вдруг из него теплом пахнуло.
Смотрят старики: ямочки на лице стали уж навыкате, и из них прогляды¬
вают голубенькие глазки, а потом и малиновые губки улыбаются.
«Что это, господи! Не наваждение ли какое?» — думает старик.
А кукла наклоняет к нему свою головку, точно живая, и шевелит руч¬
ками и ножками в снегу, словно грудное дитя в пеленках.
~53~

Задрожала старуха от радости и бросилась обнимать Снегурочку.
— Ах ты, моя Снегурочка дорогая! — говорит старуха, обнимая свое
нежданное дитя, и побежала с ним в избу.
Растет Снегурочка не по дням, а по часам, и что ни день, то все лучше.
Старик со старухой не нарадуются на нее. И весело стало у них в
доме. Девушки с села приходят забавлять бабушкину дочку: разговари¬
вают с нею, поют ей песни, играют с нею во всякие игры, учат всему, как
что у них ведется.
А Снегурочка такая смышленая: все примечает и перенимает. И ста¬
ла она за зиму точно девочка лет тринадцати: все разумеет, обо всем
говорит, и таким сладким голосом, что заслушаешься. А собою она —
~54~

беленькая, как снег, глазки, как незабудки; светло-русая коса до пояса,
одного румянца только нет вовсе, словно живой кровинки в теле нет. И
все не налюбуются Снегурочкою. Старушка же в ней и души не чает.
—	Вот, — говорит она мужу, — даровал-таки нам бог радость на
старость!
Прошла зима. Заиграло на небе весеннее солнце и пригрело землю.
По проталинам зазеленела травка, и запел жаворонок.
Стали красны девицы хороводы по селу водить да песни петь. А Сне¬
гурочка что-то скучна стала.
—	Что с тобою, дитя мое? — говорит ей старуха. — Не больна ли
ты?
-55-

А Снегур
очка отвечает ей всякий
раз:
— Ничего, матушка, я здорова.
Сошел последний снег. Зацвели
сады и луга, запел соловей и всякая
птица, и все в божьем мире стало
живей и веселей. Снегурочка еще
сильней скучать стала и все прячет¬
ся от солнца в тень. А в дождик и
сумрак она веселей становится.
А раз, как надвинулась серая туча
да посыпала крупным градом, Сне¬
гурочка так обрадовалась, как иная
не была бы рада и жемчугу пере¬
катному. Когда же опять припекло
солнце и град растаял, Снегурочка
плакала по нем, да так сильно, как
будто сама хотела разлиться слеза¬
ми.
Вот и весна прошла, настал Ива¬
нов день. Собрались девушки из
села на гулянье в рощу, зашли к
Снегурочке и пристали к старухе:
— Пусти да пусти с нами Снегу¬
рочку!
Старухе сначала не хотелось пу¬
скать ее, но потом подумала: «Авось,
разгуляется Снегурочка!» — и от¬
пустила ее с подругами в лес на гу¬
лянье.
Пришли они в лес, и пошло у них
тут веселье: вили венки, вязали пуч¬
ки из цветов и распевали веселые
песни. А когда закатилось солнце,
девушки разложили костер из мел¬
кого хвороста, зажгли его и все в
венках стали в ряд одна за другою, а
Снегурочку поставили позади всех.

—	Смотри же, — сказали они, — как мы побежим, так же ты беги
следом за нами, не отставай!
Вот стали девушки прыгать через костер.
Вдруг что-то позади их зашумело и жалобно так простонало «ау!»
Оглянулись они в испуге — нет никого.
Смотрят друг на дружку и не видят между собою Снегурочки.
—	А! Верно, она спряталась, шалунья.
И разбежались искать ее, но никак не могут найти: кличут, аукают —
не отзывается.
—	Куда бы это она делась? Видно, домой убежала, — сказали они и
пошли в село, но Снегурочки и в селе не было.
-57-

Искали ее на другой день, искали на третий. Исходили всю рощу —
кустик за кустик, деревцо за деревцо — нет Снегурочки. И след простыл!
Долго горевали старик со старухою и плакали по своей дочке.
~58~

Куда же делась Снегурочка? Лютый ли зверь уволок ее в дремучий
лес или хищная птица унесла к синему морю? Когда Снегурочка побе¬
жала за подружками и прыгнула в огонь — потянулась она вверх легким
паром, свилась в тонкое облачко и полетела в высоту поднебесную.
~59~

с
озвал к себе царь со всего царства бояр своих и загадал им
загадку:
— Что на свете всего хуже? Думали-думали бояре и ничего
придумать не могли.
Один одно говорит, другой — другое, а все отгадать не
могут.
Рассердился на них царь и прогнал с глаз своих долой.
~60~

Вот однажды гулял царь по городу и повстречал горшеню с возом горш¬
ков.
—	Мир тебе, горшеня.
—	Благодарю, царь-государь.
—	Знать, вздремнул ты, горшеня?
—	Вздремнул, царь-государь! Не бойся того, кто песни поет, а бойся
того, кто дремлет.
—	Какой же ты смелый, горшеня! Люблю таких.
—	Каков есть, государь!
—	Давно ли ты, горшеня, этим ремеслом занимаешься?
кормлюсь и детей кормлю. Не пашу, не
кошу и морозом не бьет.
— Смолоду, государь. Сам
~61~

—	Верно, горшеня. Хорошо на свете жить, а все-таки не без худа.
Отгадай-ка, какое худо хуже всего?
—	Есть на свете, государь, три худа.
—	А какие три худа, горшенюшка?
—	Первое худо — худой сосед, второе худо — худая жена, а третье
худо — худой разум.
—	Которое же худо хуже всех?
—	Хуже всего худой разум: от худого соседа и от худой жены уйти
можно, а худой разум всегда с тобой, от него никуда не уйдешь.
—	Так, верно, горшеня! Вижу, умен ты. Отгадал загадку. Проси, чего
хочешь.
—	Если будет твоя царская милость, повели, чтобы никто, кроме меня,
~62~

не продавал горшков на сто верст вокруг.
Царь согласился, а чтобы доставить горшене больше дохода, он отдал
приказ, чтобы все бояре принесли ему по глиняному горшку на поклон.
Живо раскупили у горшени все горшки, только один остался.
Похаживает горшеня вокруг воза, покупателя поджидает, чтобы по¬
следний горшок продать да домой ехать. Подходит к нему боярин и спра¬
шивает:
—	Почем продаешь остатки?
—	С тебя, боярин, дорого не возьму: давай пятьдесят рублей.
—	Да ты в уме ли?
—	В уме, — говорит горшеня.
Рассердился боярин, ушел.
~63~

Жаль ему платить за глиняный горшок дорого, а к царю без горшка
явиться не смеет.
Подумал-подумал — ничего не придумал. Других горшеней на сто
верст вокруг нет.
-Ну, — говорит боярин горшене, — получай деньги, давай горшок.
— Возьми, — отвечал горшеня, — только теперь за него сто рублей
плати.
Боярин был скуп, жаль ему было с деньгами расставаться; ушел он
опять от горшени прочь, не купив горшка.
А горшеня около воза похаживает да песенку насвистывает.
Пришел опять боярин к горшене, а горшеня говорит ему:
~64~

— Ну, боярин, опоздал. Теперь я тебе горшок ни за какие деньги не про¬
дам, а если довезешь меня до царского дворца, то даром отдам.
Делать нечего, пришлось боярину согласиться.
Выпряг горшеня лошадь из телеги, сам в нее сел, а боярин ухватился
за оглобли руками и повез горшеню. Сидит горшеня в телеге и песни поет.
-65-

-66-

Подъехали к царскому дворцу — еще громче запел.
Услыхал государь песню, вышел на крыльцо посмотреть, кто так громко
поет, узнал горшеню.
—	Здорово, — говорит, — горшенюшка. С приездом!
—	Покорно благодарю, царь-государь!
—	На чем же ты едешь, горшеня?
—	На худом разуме, великий царь.
—	Ну и умен же ты, горшеня. Умел товар продать! Вот тебе моя
царская награда: будешь ты боярином.
—	А ты, боярин, сними свою одежду боярскую, отдай ее горшене, а сам
надевай его кафтан да лапти — быть тебе простым мужиком.
~67~

’ Крошечка-Хаврошечка
Ж ила-была бедная сиротка Крошечка-Хаврошечка, и попала она
к чужим людям, которые ее совсем на работе наморили. И то им
подай, и другое принеси, и все им делай.
Хозяйка попалась ей сердитая и взыскательная, и было у ней три до¬
чери. Старшую звали Одноглазкой, среднюю — Двуглазкой, а младшую
— Триглазкой.
Эти три девицы только и знали, что за воротами сидели да орешки по¬
щелкивали, а Хаврошечка и шила, и мыла на них, и все за ними прибирала,
хотя за все это от них доброго слова не слыхала.
Только и отрады было Хаврошечке: выйти погулять в поле, где паслись
коровы. Выйдет она иногда, обнимет свою рябую коровушку, прислонится
к ее шее, да и шепчет ей:
— Матушка-коровушка, и бьют-то меня, и журят, и голодом морят, а
плакать не велят. К завтрашнему дню приказали мне пять пудов напрясть,
наткать, выбелить и холст в трубки скатать.
— Не горюй, красна-девица, — отвечает ей коровушка, — ты влезь ко
мне в одно ухо, а в другое вылезь, и все будет готово и сработано.
Так все и сделалось. Влезла девица в одно ушко, вылезла из другого —
смотрит, а все уж и готово, все и наткано, и выбелено, и скатано. Снесла
она хозяйке, та только крякнула, в сундук спрятала и еще больше работы
задала.
~68~

Хаврошечка опять в поле к своей коровушке: в одно ухо влезет, в дру¬
гое вылезет, возьмет все готовенькое и понесет к хозяйке. А хозяйка на¬
дивиться не может, и обратилась она к своей старшей дочери:
— Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая, Одноглазка моя милая, под¬
смотри ты как-нибудь, кто помогает Хаврошке, кто ей ткет, прядет и холст
в трубки скатывает.
Пошла Одноглазка с Хаврошечкой в поле, забыла матушкино приказа¬
ние, задремала, растянулась на траве и стала засыпать, а Хаврошечка-то
припевает ей: «Спи, глазок, засни, глазок». Одноглазка и заснула, и пока
она спала, коровушка и наткала, и напряла, и все сделала.
Мачеха ничего не узнала. На другой день послала она Двуглазку. Дву¬
глазка прошлась и устала так, что растянулась на траве и заснула под при-
~69~

пев Хаврошечки: «Спи, глазок, засни, другой!» Коровушка всю работу
справила, а Двуглазка все еще спала крепким сном и ничего, конечно, не
видала. Мать очень на нее рассердилась. На третий день послала она под¬
смотреть Триглазку.
Триглазка пошла, нагулялась, набегалась и тоже на траве развалилась.
Хаврошечка тотчас же стала припевать: «Спи, глазок, засни, другой!» Оба
глаза закрылись, а третий-то и не закрылся, потому что Хаврошечка о нем
забыла. Подглядела Триглазка, как Крошечка влезла в одно ухо коровуш¬
ки и вылезла в другое и как пряжа сама вся соткалась, пришла домой и все
рассказала матери. Старуха обрадовалась и на другой же день пристала к
мужу и стала просить, чтобы он заколол рябую корову.
— Да что ты, в уме ли, жена? — говорит ей в ответ старик. — Зачем
я буду колоть такую хорошую, молодую корову?
~70~

Но старуха пристала так, что старику пришлось точить нож. Как услы¬
хала все это Хаврошечка, бросилась к рябой коровушке и говорит ей, что
ее хотят заколоть.
— Ну, что же делать, — отвечает коровушка. — А ты, красная де¬
вица, смотри, моего мяса не ешь, а косточки мои собери все, завяжи их в
платочек, да и посади, но только не забывай их поливать каждый день.
Крошечка-Хаврошечка сделала все, как сказала ей коровушка, и хоть
очень хотела есть, но мяса в рот не взяла, а кости собрала и посадила в сад
и каждый день их поливала. Из косточек выросла яблоня такая, что всем
на удивление. Яблоки наливные, сладкие, красивые. Все прохожие засма¬
тривались на них.
Проезжал раз мимо царевич, когда в саду гуляли все девицы и Хавро¬
шечка была тут же, увидал он чудные яблоки и говорит:
~ 71 ~

— Красавицы! Которая из вас накормит меня этими яблоками, той и
быть за мною замужем.
Все три сестры бросились к яблоне яблоки рвать, а ветки-то поднялись
так, что их и не достать. Сестры вздумали сбивать, и то им не удается.
Бились-бились, так и отстали, только руки все исцарапали. Подошла к
яблоне Хаврошечка, и веточки наклонились, набрала она яблок и подала
царевичу. Царевич женился на ней и увез ее к себе.
Крошечка-Хаврошечка родила царевичу сына, и захотелось ей пови¬
дать свои родные места. Поехала она с царевичем в гости к прежним хо¬
зяевам.
Как увидала ее старуха, так тотчас взяла, да и превратила ее в гусыню,
а свою старшую дочь отдала царевичу вместо жены. Не узнал Иван-царе-
~72~

вич, что жену подменили ему, и уехал с ней и сыном домой.
А дядька, что ходил за ребенком, утром встал ранехонько, вымылся
белехонько, да и пошел с младенцем в поле и присел у кусточка. Летят в
это время гуси. Дядька и кричит им:
—	Гуси вы, мои гуси! Гуси серые! Не видали ли вы матери младенца?
—	В другом стаде летит, — отвечают ему гуси.
Вот летит и другое стадо.
—	Гуси мои, гуси, — кричит старик, — гуси серые! Не видали ли вы
матери младенца?
Мать младенца опустилась, сдернула с себя одну шкурку, потом дру¬
гую, взяла младенца на руки и стала его грудью кормить и плакать.
—	Сегодня накормлю и завтра накормлю, — говорила она, — а после-
-73-

завтра улечу далеко-далеко, за высокие леса, за крутые горы!
Накормила она младенца и отдала его дядьке. Пошел дядька с младен¬
цем домой. Узнала подменная жена, что дядька носит ребенка в поле, и
стала говорить мужу, что непременно он заморит его.
На другой день дядька встал ранехонько, умылся белехонько и вынес
младенца в поле, а Иван-царевич пошел потихоньку вслед за ним и спря¬
тался в кусты. Летит стадо гусей, старик и кричит ему:
—	Гуси мои, гуси! Гуси серые! Не видали ли вы матери младенца?
—	Она летит в другом стаде, — отвечают ему гуси.
Вот летит и другое стадо; дядька кричит ему:
—	Гуси мои, гуси, гуси серые! Не видали ли вы матери младенца?
Мать спустилась на землю, одну шкурку сбросила и другую сбросила,
~74~

бросила их за куст, а сама села младенца кормить и прощаться с ним.
—	Завтра, — говорит она, — улечу за темные леса, за крутые горы!
Накормила она младенца и отдала его дядьке.
—	Что это, как гарью, паленым пахнет? — сказала она и пошла за
своими шкурками. А шкурок-то и нет нигде: спалил их Иван-царевич, а
сам подошел к жене и схватил ее. Та обернулась сначала в лягушку, по¬
том в ящерицу, в змею и, наконец, в веретено. Царевич схватил веретено,
разломал его попалам, острее бросил вперед, а тупой конец назад, и стала
перед ним настоящая жена его. Пошли они вместе домой, а подменная
жена сидит у окошка да кричит:
—	Вот идет моя погубительница, моя злодейка!
А Иван-царевич тотчас собрал всех бояр и князей и спрашивает их:
—	С которой женой полагается мне по закону жить?
—	Конечно, с первой, — говорят бояре и князья.
Иван-царевич так и сделал и стал жить с настоящей матерью своего мла¬
денца, с Крошечкой-Хаврошечкой.

Жил-был вдовый старик, и была у него красавица-дочка. Старик
вздурился на старости лет и женился на другой. Как вошла в дом
мачеха, и не стало житья бедной девочке, — и всем-то мачеха
была недовольна, все-то было не по ней.
Раз отец уехал куда-то, мачеха и позвала к себе падчерицу.
— Поди-ка ты к моей сестре, твоей тетке, и попроси у нее иголку и
ниток. Надо тебе рубашку сшить.
А сестра-то эта была Баба-яга костяная нога. Девочка испугалась. Как
к ней идти? Вот она и зашла сначала к своей родной тетке.
— Что тебе, родненькая, надо? — спросила ее тетка.
— А вот матушка посылает меня к своей сестре иголку и ниток попро¬
сить — рубашку сшить. Только я боюсь: ведь она Баба-яга.
— А ты вот как сделай, племянница, — научила ее тетка: — Там тебя
будет березка стегать в глаза, ты ее перевяжи ленточкой; ворота там за¬
скрипят и захлопают, ты налей в петли маслица; собакам, что накинутся на
тебя, ты брось хлебца, а коту, как он бросится тебе глаза выцарапать, ты
дай говядинки.
Попрощалась девочка с теткой и пошла. Приходит она к тетушке, а там
сидит Баба-яга костяная нога и ткет.
— Здравствуй, тетушка, — говорит девочка.
— Здорово, родимая. Что скажешь?
— Меня матушка послала к тебе попросить иголочку и ниточек — мне
рубашку сшить.
— Ладно, — говорит Баба-яга, — а вот ты садись пока ткать.
Девочка села ткать, а Баба-яга вышла, да и говорит своей работнице:
— Пойди, истопи баню да вымой племянницу, только вымой хорошень¬
ко. Я хочу ею полакомиться.
~76~

77

Девочка, как услыхала это, сидит ни жива ни мертва от страха.
—	Родимая моя, — говорит она работнице, — ты дров-то носи по¬
меньше, а воды-то решетом побольше. На вот, возьми себе платочек.
А Баба-яга стоит на дворе да дожидается, скоро ли баня будет готова.
Подошла к окну и спрашивает:
—	Ткешь ли ты, девочка? Ткешь ли ты, милая?
—	Тку, тетушка, тку, дорогая, — отвечает девочка.
Как Баба-яга отошла от окна, девочка подозвала к себе кота и дала ему
говядинки.
—	Котик, дорогой, — говорит она ему, — нельзя ли мне как-нибудь
уйти отсюда?
—	Можно, — говорит ей кот. — Вот тебе гребешок и полотенце, бери
их, да и беги. Когда погонится за тобой Баба-яга, ты приложись ухом к
земле и, как услышишь, что она близко, брось сначала полотенце, и сде¬
лается большая, широкая река. Она через реку скоро не переберется, а как
переберется, то ты опять приложись ухом к земле и послушай; если она
будет уж близко, то брось гребень, и вырастет такой лес, что ей сквозь
него не пробраться.
~78~

Девочка взяла полотенце и гребень и побежала. Собака бросилась на нее,
хотела ее разорвать, но она ей кинула хлебца. Ворота захлопнулись, не дава¬
ли ей пройти, но она налила в петли масла, и они распахнулись. А как вышла
она за ворота, березка ну ее хлестать по глазам. Девочка достала ленточку и
перевязала ее. Березка тотчас же пропустила ее, и она побежала.
А кот между тем сел за стан — и ну ткать. Только не столько ткет, сколько
путает. Вот подошла Баба-яга к окну и спрашивает:
—	Ткешь ли ты, девочка? Ткешь ли ты, милая?
—	Тку, тку, тетка! — крикнул ей кот в ответ.
Баба-яга сейчас же бросилась в хату и увидала, что за станом сидит кот,
а девочки нет. Она и принялась бить кота и ругать его, зачем он девочке
глаз не выцарапал.
—	Сколько лет я тебе служу, — отвечает ей кот, — а ты хоть раз дала
ли мне косточку? А добрая девочка дала мне говядинки.
Баба-яга накинулась на собаку, на ворота, на березку, на работницу.
Начала всех ругать и колотить.
—	Сколько лет я тебе служила, — говорит ей собака, — а ты мне
сухой горелой корки не бросила, а добрая девочка дала хлебца мне.
~79~

—	Сколько лет мы тебе служили, — отвечают ей ворота, — ты даже
нас водой не смочила, а она в наши петли маслица налила.
—	Сколько лет я служу тебе, — говорит Бабе-яге березка, — а ты
меня даже ниткой не подвязала, а девочка меня ленточкой перевязала.
—	Мало ли годов я тебе служу, — проговорила работница, — а ты мне
тряпочки не дала, а милая девочка мне платочек подарила.
Баба-яга скорее села в ступу, пестом погоняет, помелом след заметает,
и полетела в погоню за девочкой.
А девочка приложилась ухом к земле и слышит, что Баба-яга за ней го¬
нится и уж настигает ее. Бросила поскорее девочка полотенце. Полотенце
растянулось, и разлилась река широкая и глубокая.
Баба-яга подкатила к реке и со злости заскрежетала зубами. Потом
вернулась домой, пригнала к реке своих быков, и они выпили всю воду до¬
чиста. Баба-яга опять пустилась в погоню.
Девочка приложилась ухом к земле и слышит, что Баба-яга за ней го¬
нится и вот-вот настигнет. Девочка бросила гребешок, и из гребешка вдруг
вырос дремучий лес. Баба-яга никак не могла сквозь него пробраться и с
досадой помчалась домой.
-80-

Старик между тем вернулся домой и спрашивает, где его дочка.
—	Она пошла к тетке за иголкой и нитками, — отвечает мачеха.
Немного погодя, девочка, запыхавшись, прибегает домой и на расспро¬
сы отца рассказывает ему все, как было, и как Баба-яга ее съесть хотела.
—	Так как же ты ушла-то? — спрашивает ее отец.
~81~

Девочка рассказала все, как было. Когда старик узнал, что мачеха хо¬
тела сгубить его дочь, то так рассердился, что прогнал жену, а сам стал с
дочкой поживать да добра наживать.
~ 82 ~

Жили себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашко; они его
так-то уж любили, что и сказать нельзя! Вот просит Ивашко
у отца и матери:
— Пустите меня, я поеду рыбу ловить.
— Куда тебе! Ты еще мал, пожалуй, утонешь, чего доброго!
— Нет, не утону; я буду вам рыбку ловить; пустите!
Баба надела на него белую рубашку, красным поясом подпоясала и от¬
пустила.
Вот он сел в лодку и говорит:
— Челнок, челнок, плыви дальшенько!
Челнок, челнок, плыви дальшенько!
Челнок поплыл далеко-далеко, и Ивашко стал ловить рыбку.
Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на берег и зовет
своего сына:
— Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек:
Я тебе есть и пить принесла.
А Ивашко говорит:
— Челнок, челнок, плыви к бережку:
То меня матушка зовет.
Челнок приплыл к бережку; баба забрала рыбу, накормила, напоила
своего сына, переменила ему рубашечку и поясок и отпустила опять ловить
рыбку. Вот он сел в лодочку и говорит:
~83~

—	Челнок, челнок, плыви дальшенько!
Челнок, челнок, плыви дальшенько!
Челнок поплыл далеко-далеко, и Ивашко стал ловить рыбку.
А Баба-яга слышала, как баба призывала Ивашку, и захотелось ей за¬
владеть мальчиком. Вот приходит она на берег и кричит хриплым голосом:
—	Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек:
Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поет:
—	Челнок, челнок, плыви дальшенько!
Челнок, челнок, плыви дальшенько!
То меня Баба-яга зовет!
~84~

Поняла Баба-яга, что надобно звать Ивашку тем голосом, каким его
мать зовет, побежала к кузнецу и просит его:
—	Кузнец, кузнец! Скуй мне такой тоненький голосок, как у Ивашки¬
ной матери, а то я тебя съем!
Кузнец сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери. Вот Баба-
яга пришла ночью на бережок и поет:
—	Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек:
Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко приплыл, она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к
себе.
Пришла домой и заставляет свою дочь Аленку:
-85-

—	Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду со¬
беру гостей — моих приятелей.
Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке:
—	Ступай, садись на лопату!
—	Я еще мал и глуп, — отвечает Ивашко, — я ничего еще не умею, не
разумею, поучи меня, как надо сесть на лопату.
—	Хорошо, — говорит Аленка, — поучить Ивашку недолго! — и
только села она на лопату, Ивашко-то и барахнул ее в печь и закрыл за¬
слонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий
дуб.
Баба-яга приходит с гостями и стучится в хату, — никто не отворяет ей
дверей.
~ 86 ~

«Ах, проклятая Аленка, верно, ушла куда-нибудь играть».
Влезла Баба-яга в окно, отворила двери и впустила гостей. Все уселись
за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Аленку — и на стол:
ели-ели, пили-пили и вышли на двор и стали валяться по траве.
—	Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! — кричит ведь¬
ма. — Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!
А Ивашко переговаривает ее сверху дуба:
—	Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!
—	Мне что-то послышалось, — говорит Баба-яга.
—	Это листья шумят!
Опять ведьма говорит:
—	Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!
~87~

А Ивашко свое:
—	Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!
Баба-яга посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть
дуб — тот самый, где сидел Ивашко, грызла-грызла, грызла-грызла —
два первых зуба выломала и побежала в кузню.
Прибежала и говорит:
—	Кузнец, скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!
Кузнец сковал ей два железных зуба.
Воротилась Баба-яга и стала опять грызть дуб; грызла-грыла, грыз¬
ла-грызла и только что перегрызла, как Ивашко взял да и перескочил на
другой, соседний дуб.
Увидала Баба-яга, что Ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела
-88-

от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла-грызла, грыз¬
ла-грызла — два нижних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала
и говорит:
—	Кузнец, кузнец! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!
Кузнец сковал ей еще два железных зуба.
Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб. Ивашко не знает, что ему
и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди; он и просит их:
—	Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до матушки?
—	Пущай тебя середние возьмут.
Ивашко ждет: летит другое стадо, он опять просит:
~89~

—	Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до матушки, до батюшки?
—	Пущай тебе задние возьмут, — отвечают середние гуси.
Ивашко опять ждет: летит третье стадо, он просит:
—	Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до матушки, до батюшки?
Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой. Прилетели к хате и по¬
садили Ивашку на чердак.
Рано поутру баба собралась печь блины; печет, а сама вспоминает сын¬
ка:
~90~

—	Где-то мой Ивашечко? Хоть бы во сне его увидать!
А дед и говорит:
—	Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих
крыльях.
Напекла баба блинов и говорит:
—	Ну, старик, давай блины делить. Это — тебе, дед! это — мне, это
— тебе, дед! это — мне...
—	А мне, мамушка, — отозвался Ивашко.
—	Это — тебе, дед! это — мне...
—	А мне, мамушка?
—	А ну, старик, — говорит баба, — посмотри, нет ли там кого, что-то
мне слышится.
Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку. Дед и баба обрадовались,
расспросили сынка обо всем, обо всем и стали вместе жить да поживать да
добра наживать.
~91~

Жил старик со старушкой; были у них дочка да сынок маленький.
— Дочка, дочка, — говорит мать, — мы пойдем на работу,
принесем тебе булочку, сошьем платице, купим платочек: будь
умна, береги братца, не ходи со двора.
Старшие ушли, а дочка забыла, что ей приказывали: посадила братца на
травку под окошком, а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась там.
Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика и унесли на крылышках.
Пришла девочка, глядь — братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда —
нету! Кликала, заливалась слезами, причитывала, что худо будет от отца и
матери, — братец не откликнулся.
Выбежала она в чистое поле и увидала, что метнулись вдалеке гуси-
лебеди и пропали за темным лесом.
Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили — маленьких детей та¬
скали; девочка угадала, что они унесли ее братца, и бросилась их догонять.
Бежала-бежала, видит — стоит печка.
— Печка, печка! скажи, куда гуси полетели?
— Отъешь моего ржаного пирожка — скажу.
— О, у моего батюшки пшеничные не едятся!
Печь не сказала.
Побежала девочка дальше. Бежала-бежала, — видит стоит — яблоня.
~92~

—	Яблоня, яблоня! скажи, куда гуси полетели?
—	Съешь моего лесного яблочка — скажу.
—	О, у моего батюшки и садовые не едятся!
Яблоня не сказала.
Побежала дальше. Бежала-бежала, видит — течет молочная река, ки¬
сельные берега.
—	Молочная река, кисельные берега! куда гуси полетели?
—	Сьешь моего простого кисельку с молоком — скажу.
—	О, у моего батюшки и сливочки не едятся.
И долго бы пришлось ей бегать по полям да бродить по лесу, да, к сча¬
стью, попался еж; хотела она его толкнуть, но побоялась наколоться и
спрашивает:
~93~

—	Ежик, ежик! не видал ли, куда гуси полетели?
—	Вон туда-то! — указал еж.
Побежала туда девочка, видит — стоит избушка на курьих ножках,
стоит — поворачивается.
В избушке сидит Баба-яга, сидит и братец на лавочке, играет золотыми
яблочками.
Увидела его сестра, подкралась тихонько, схватила и унесла; а гуси за
нею в погоню летят; вот-вот нагонят — куда деваться?
Бежит молочная речка, кисельные берега.
—	Речка-матушка, спрячь меня!
—	Съешь моего кисельку с молоком — тогда спрячу.
Нечего делать — съела.
~94~

Речка посадила девочку с братцем под бережок, гуси пролетели, не за¬
метили.
Вышла девочка, поблагодарила молочную речку и опять пустилась бе¬
жать с братцем. А гуси воротились, летят навстречу.
Что делать? Беда!
Стоит лесная яблоня.
—	Яблоня-матушка, спрячь меня!
—	Съешь мое лесное яблочко — тогда спрячу!
Съела поскорее девочка. Яблоня ее заслонила веточками, прикрыла ли¬
сточками; пролетели гуси и не видели.
Вышла девочка с братцем и опять бежит с братцем, а гуси увидали да за ней;
совсем налетают, уж крыльями бьют, того и гляди — братца из рук вырвут!
~95~

~96~

~97~

К счастью, на дороге — печка.
—	Сударыня печка, спрячь меня!
—	Съешь моего ржаного пирожка — тогда спрячу!
Девочка поскорей пирожок в рот, а сама с братцем в печь и спряталась
в устьице.
Гуси полетали-полетали, покричали-покричали, да ни с чем и улетели.
А девочка выскочила с братцем из печи да скорей домой побежала. Да хо¬
рошо еще, что успела прибежать вовремя, а то тут и отец с матерью вернулись.
~98~

ЕГО ТРИ ЗЯТЯ
Сказка для детей
Ж или-были старик со старухой. У них были три дочери-красави¬
цы, подобных которым нигде не было ни до них, ни после них.
Однажды старик пошел в амбар за крупой, насыпал крупы
в мешок, понес в избу да дорогою и рассыпал ее всю. Пришел домой; спра¬
шивает его старуха:
— Где крупа?
— Рассыпал дорогой.
— Ах ты, старый! Рассыпал, так и собрал бы. Иди сейчас же и собирай!
Пошел старик и говорит про себя:
— Эх, кабы Солнышко обогрело, Месяц посвятил мне, а Ворон Вороно¬
вич помог бы собрать крупу, — так и быть, отдал бы я замуж за Солнышко
Красное свою старшую дочь, за Месяца — среднюю, а за Ворона Вороно¬
вича — младшую.
Не успел он это сказать, как Солнце его уже обогрело, Месяц, высоко
поднявшись на небе, осветил дорогу, где рассыпана была крупа, Ворон Во¬
ронович прилетел и помог собрать крупу.
~ 99 ~

Воротился старик в избу и говорит старшей дочери:
—	Оденься понаряднее и ступай на крыльцо, там тебя встретит твой
жених.
Вышла дочь на крылечко, а Солнышко уже давно ждало ее; подхватило
и унесло ее к себе.
Старик приказал второй дочери принарядиться хорошенько и выйти на
крыльцо.
И только что она вышла, как Месяц подхватил ее и унес.
Тогда старик сказал младшей дочери:
—	А я тебя просватал за Ворона Вороновича. Оденься хорошенько да
ступай на крылечко, там тебя жених дожидается.
Вышла младшая дочь на крыльцо, а уж Ворон Воронович давно ждет
~100~

ее — не дождется; как только увидал невесту, схватил ее, взмахнул кры¬
льями и унес.
Остались старики одни и стали жить вдвоем. Проходит неделя-другая
— скучно стало старику без красавиц дочерей, и говорит он старухе:
—	Ты, старая, сиди дома, а я пойду проведать старшую дочь. Надо же
узнать, как она со своим мужем живет.
Вот приходит старик к Солнышку; зять и дочка приветливо встретили
его, обрадовались.
—	Ну, чем же, жена, нам угощать дорогого гостя, — говорит Солныш¬
ко. — Ставь-ка поскорее опару, блинов напечем.
Растворила старикова дочь опару; Солнышко село среди пола; поста¬
вила ему жена на голову сковороду с оладьями, оладьи живо изжарились.
~ 101 ~

Погостил старик у зятя, поел блинов, немножко выпил и пошел домой.
Когда он пришел, старуха приступила к нему с расспросами о дочери, а
он и слушать ее не хочет, сел на пол и кричит:
—	Затевай, старая, оладьи! Ставь мне на голову сковороду с оладьями,
мигом испекутся.
—	Что ты, старик, никак с ума сошел? Где же это видано, чтобы на
голове оладьи пекли.
—	Молчи, старая, да делай, что тебе велят!
Делать нечего, поставила ему старуха на лысину сковороду с оладьями;
ждет-пождет — оладьи не пекутся.
Пришлось их в печке испечь, а облитого опарой старика в бане отмывать.
Прошла еще неделя, собрался старик в гости к средней дочери и гово¬
рит жене:
~ 102 ~

—	Пойду-ка я, старуха, проведаю нашу среднюю дочь, как-то она с
мужем поживает.
—	Ступай, ступай, да, только не гости долго-то, поскорее домой.
Пошел старик к Месяцу. Увидала дочь, что отец к ним в гости идет, и
вышла вместе со своим мужем, Месяцем, на крыльцо встречать его. Об¬
радовались оба гостю.
Говорит Месяц жене:
—	Истопи-ка, жена, баню, пусть батюшка с дороги попарится.
Истопили баню. Пошел старик париться и спрашивает зятя:
—	Как же я буду мыться впотьмах: ведь в бане темно.
Месяц сказал:
—Ничего, я тебе посвечу.
—103 —

Старик вошел в баню, а Месяц просунул палец в щелку, и в бане стало
светло.
Погостил старик у второго зятя, пришел домой и говорит жене:
—	Эй, старуха, топи скорее баню, мне с дороги попариться надо!
—	Что ты, старый, в своем ли уме? Ночь, чай, на дворе-то, кто ночью
баню топит!
—	Ничего, старуха, топи, я тебе посвечу.
Взяла старуха вязанку дров и пошла в баню, а старик стал у двери и
растопырил пальцы, чтобы светить; но в бане по-прежнему было темно.
Старуха впотьмах запнулась за порог и вместе с дровами плюхнулась на
пол.
—	Ах ты, дурень старый! — закричала старуха. — Тоже светить вздумал!
Но тут уж и старик понял, что затеял глупость.
~104~

Прошло еще немного времени. Захотелось старику навестить свою
младшую дочь. Пошел он к Ворону Вороновичу в гости.
Еще издали увидала дочь своего отца и очень обрадовалась ему. При¬
няли они с мужем его с почетом, угостили честь-честью.
Настала ночь. Воронь Воронович и говорит старику:
—	Пойдем, батюшка, на насест спать.
Старик охотно согласился, и пошли. Ворон Воронович подставил лест¬
ницу; старик взлез на насест, уселся поудобнее, а зять прикрыл его кры¬
лом. Так они и спали всю ночь.
Погостил старик у младшего зятя и воротился домой. Наступила ночь.
Старик и говорит старухе:
—	Не хочу я больше спать на печи, пойдем, сядем на насест.
—	Что ты выдумываешь, — говорит ему жена. — Да мне и не взлезть туда.
- 105 —

— Ничего, я тебе лестницу подставлю.
Не посмела старуха больше перечить, пошла. Взобрались они на насест,
сели. Старик придерживал старуху рукой, и они оба вскоре задремали. С
непривычки у старика онемели члены, он вздумал потянуться да как по¬
летит на пол, — старуха за ним. Больно-больно ушиблись старики.
С той поры старик перестал дурить, и стали жить со своею старухой без
глупых затей, спокойно и счастливо.
~ 106 ~

г?
£
ilAPEBHA
3 ЛЛГУШКЛ
ил на свете царь с царицею. Было у них три сына. Все
удальцы такие, что ни в сказке сказать ни пером напи¬
сать. Младшего из них звали Иваном-царевичем.
Задумал царь сыновей своих женить, позвал их и го¬
ворит:
— Дети мои милые! пора вам жениться. Возьмите-ка
вы по стреле, натяните тугие луки и пустите стрелы в разные стороны. На
чей двор стрела упадет, там и сватайтесь.
У старшого брата стрела упала на княжеский двор. Средний брат пу¬
стил стрелу и попал на боярский двор. Наступил черед Ивана-царевича.
Пустил он стрелу, и попала она в грязное болото, где жила лягушка-ква¬
кушка.
Запечалился Иван-царевич и говорит:
—	Как я стану жить с лягушкою?
—	Знать, судьба твоя такая! — отвечает ему царь. — Нечего делать,
— бери себе в жены лягушку.
Поженились царевичи: старший — на княжеской дочери, средний —
на боярской, а Иван-царевич — на лягушке-квакушке.
Много ли мало ли прошло времени, только захотел царь узнать, которая
~ 107 ~

из невесток лучшая хозяйка. Позвал он к себе сыновей и приказывает:
—	Пусть ваши жены испекут мне к завтрашнему дню по белому хлебу.
Идет Иван-царевич домой невесел, ниже плеч буйную голову повесил.
—	Ква -ква, Иван-царевич, что так печален, — спрашивает его лягуш¬
ка. — Или горе какое приключилось?
—	Как же мне веселым быть: государь мой батюшка приказал тебе на
завтра белый хлеб испечь.
—	Ну, эта беда небольшая. Ложись-ка спать, царевич, утро вечера му¬
дренее!
Лег царевич спать, а лягушка ударилась о землю, сбросила свою лягу¬
шечью кожу и обернулась красной девицей, Василисой Прекрасною. Вы¬
шла она на крыльцо и закричала звонким голосом:
~ 108 ~

—	Слуги мои верные! приготовьте мне мягкий белый хлеб, какой ела я
у моего батюшки.
Проснулся наутро Иван-царевич, видит: хлеб давно готов, на столе ле¬
жит.
Взял Иван-царевич хлеб и понес к отцу. Старшие братья тоже принес¬
ли по хлебу, — стоят, отца дожидаются. Вышел царь, принял хлеб от стар¬
шего сына и приказал слугам на кухню отнести. От среднего сына принял,
туда же послал. Дошла очередь и до Ивана-царевича. Принял царь от него
хлеб, посмотрел и говорит:
—	Вот это хлеб, всем хлебам — хлеб! Я его сам буду есть.
Поблагодарил царь И вана-царевича за хлеб и отдал сыновьями новый
приказ:
~109~

—	Пусть ваши жены соткут мне в одну ночь по ковру! Хочу я знать,
которая из них лучшая мастерица.
Идет Иван-царевич домой невесел, ниже плеч буйную голову повесил.
—	Ква -ква, Иван-царевич, что так невесел, иль услышал от царя слово
неласковое?
—	Как мне не печалиться: государь мой батюшка приказал, чтобы ты
соткала ему в одну ночь ковер шелковый.
—	Не тужи, царевич, ложись лучше спать: утро вечера мудренее!
Уложила лягушка его спать, а сама сбросила лягушечью кожу — обер¬
нулась красной девицей, Василисой Прекрасною, вышла на крылечко, за¬
кричала звонким голосом:
—	Эй, вы, слуги мои верные, мамки-няньки мои милые! собирайтесь
~110~

скорей ковер шелковый ткать. Чтобы был такой, как у батюшки моего
родимого!
Встал утром Иван-царевич, а у лягушки давно ковер готов, да такой
чудный, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать.
Пришел Иван-царевич к царю, а братья уж давно стоят, дожидаются.
Вышел царь. Принял ковер от старшего сына, поглядел и говорит слу¬
гам:
— Отнесите ковер на заднее крыльцо, пусть слуги об него ноги выти¬
рают.
Подал царю ковер средний сын. Поглядел царь на ковер и отослал его
туда же.
Дошла очередь до Ивана-царевича. Развернул он ковер перед царем.
-111-

Смотрит царь на ковер, наглядеться не может, не налюбуется.
Поблагодарил он Ивана-царевича за ковер и говорит сыновьям:
—	Хочу теперь поглядеть на ваших жен. Призовите их завтра ко мне
на пир.
Пошли братья домой. Идет Иван-царевич и думает: «Как покажу я
в люди жену мою квакушку? Засмеют меня братья со своими женами!»
Пришел домой, сел и заплакал.
—	Что с тобою, Иван-царевич? — спрашивает его лягушка.
—	Ох, горе мне! Не знаю, что и делать. Государь мой батюшка велел,
чтобы я с тобою на пир к нему приходил.
—	Есть о чем горевать, царевич! Иди один к царю в гости, а я потом
приду. Как услышишь стук да гром, так и скажи: вот моя лягушонка в ко-
робчонке едет.
Стали на другой день к царю гости собираться. Старшие братья при¬
ехали с женами разодетыми разубранными, а Иван-царевич один пришел.
Смеются над ним братья, говорят:
—	Где же жена твоя? Иль в кармане у тебя сидит? Где ты такую краса¬
вицу нашел? Чай, все болота исходил?
Вдруг поднялся такой стук-гром, что весь дворец задрожал.
Гости перепугались.
—	Не бойтесь! — говорит Иван-царевич. — Это моя лягушонка в
коробчонке едет.
Подъехала к царскому дворцу золоченая карета, в шесть лошадей за¬
пряжена. Лакей дверцы открыл — и вышла из кареты Василиса Прекрас¬
ная.
Взял ее И ван-царевич за руку и повел к самому царю. Гости все на нее
любуются и дивятся. Сели за стол — пьют, едят и веселятся.
Василиса Прекрасная выпьет из стакана, а остатки себе в левый рукав
льет, поест — косточки в правый рукав кладет. Увидали это жены старших
братьев и сами давай то же делать.
После ужина пошла Василиса Прекрасная с Иваном-царевичем пля¬
сать. Махнула левой рукой — озеро сделалось, правой махнула — поплы¬
ли по озеру лебеди. Дивятся гости и царь, на хитрости ее глядючи.
После пошли плясать и старшие невестки. Махнули они левыми рука¬
вами — гостей забрызгали, махнули правыми — кости в разные стороны
разлетелись. Рассердился царь и прогнал их с пира.
А Иван-царевич тем временем улучил минутку, побежал скорей домой,
отыскал там лягушечью кожу и сжег ее.
Вернулась Василиса Прекрасная домой, — нет лягушечьей кожи. За¬
плакала она горькими слезами и говорит царевичу:
~ 112 ~

—	Что ты наделал, Иван-царевич? Если бы немножко подождал, была
бы я вечно твоею, а теперь, прощай!
Обернулась белой лебедью и улетела в окно.
Долго горевал Иван-царевич, да слезами горю не поможешь — при¬
шлось ему идти отыскивать жену свою Василису Прекрасную.
Вот идет Иван-царевич, а навстречу ему старичок старенький, седень¬
кий, с палочкой плетется.
—	Здорово, дедушка!
—	Здравствуй, добрый молодец! Куда путь держишь?
Рассказал ему царевич про свое горе.
—	Плохо ты сделал, Иван-царевич! Зачем сжег лягушечью кожу? Не
ты ее надел, не тебе и снимать было! Василиса Прекрасная хитрее своего
~из~

отца уродилась, за это самое рассердился он на нее и велел ей быть три
года лягушкою.
—	Как же быть мне теперь? Научи, добрый человек, скажи, куда мне идти?
—	Вот тебе, царевич, клубочек; куда он покатится, туда ты и иди.
Поблагодарил царевич старичка и пошел за клубочком.
Катится клубочек, а Иван-царевич за ним идет. Долго ли коротко ли
шел он, попадается ему медведь. «Дай, — думает царевич, — убью зве¬
ря!» А медведь как заговорит человечьим голосом:
—	Не убивай меня, царевич, я тебе пригожусь.
Пожалел Иван-царевич медведя и не стал убивать его. Пошел дальше,
идет, глядь, — а над ним сокол летит. Прицелился царевич, только хотел
пустить стрелу в птицу, а она как взмолится ему человечьим голосом:
—	Не убивай меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь!
Пожалел царевич сокола и пошел дальше. Идет, а навстречу ему бежит
косой заяц. Только что царевич прицелился, а заяц ему:
—	Не убивай меня, Иван-царевич, я тебе еще пригожусь.
Пожалел Иван-царевич и зайца.
Подходит, наконец, он к синему морю. Видит: лежит на берегу щука и
издыхает.
Говорит она Ивану-царевичу:
—	Сжалься надо мною, царевич, пусти меня в море.
Бросил царевич щуку в море, а сам пошел берегом за клубочком.
Подкатился тут клубочек к избушке на курьих ножках.
Подошел И ван-царевич к избушке и закричал громким голосом:
—	Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать поставила: ко мне
передом, к морю задом.
Повернулась избушка. Вошел Иван-царевич в нее и видит: лежит на
печи баба-яга, костяная нога.
—	Зачем, добрый молодец, ко мне пожаловал?
—	Ты, бабушка, прежде меня, доброго молодца, накормила бы, напо¬
ила да в бане выпарила, а тогда бы и спрашивала, зачем пришел.
Так и сделала баба-яга: накормила Ивана-царевича, напоила и в бане
выпарила. И рассказал он ей про свое горе, что ищет свою жену Василису
Прекрасную.
—	Знаю, знаю! — говорит баба-яга. — Жена твоя у Кощея Бессмерт¬
ного. Нелегко с Кощеем сладить: смерть его на конце иглы, та игла в яйце,
то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на вы¬
соком дубу, и тот дуб Кощей пуще глаза своего бережет.
Рассказала баба-яга Ивану-царевичу, как дорогу к тому дубу найти, и
велела ему идти скорее.
~114~

Пошел Иван-царевич, отыскал дуб и не знает, как ему сундук до¬
стать.
Вдруг, откуда ни возьмись, бежит медведь. Схватил дуб и выворотил
его с корнем. Сундук упал с дерева и разбился. Выскочил из сундука
заяц и во всю прыть бежать пустился, а за ним уж другой заяц гонится:
догнал его, схватил и в клочки разорвал. Из зайца вылетела утка и под¬
нялась высоко-высоко над морем. Налетел на нее сокол, ударил в голову
и убил наповал. Выронила тогда утка яйцо, и упало оно в море.
Залился Иван-царевич горькими слезами. Думает, гадает, — как
яйцо ему со дна морского достать.
Вдруг подплывает к берегу щука, — в зубах у нее яйцо. Обрадовал¬
ся царевич, взял яйцо, разбил, достал иглу и отломил кончик.
~115~

И пришла тут смерть Кощею.
Идет Иван-царевич в дом к нему, а под окном сидит Василиса Пре¬
красная, улыбается, зовет его в горницу.
Отдохнул Иван-царевич после длинного пути и вместе с женою домой
возвратился.
И стали они с той поры жить себе на славу, людям на радость.

За широкими морями, за дремучими лесами, за вы¬
сокими горами лежало царство Данилы-царя. И
было у него три сына царевича: первый — Дми¬
трий-царевич, дру¬
гой — Василий-ца¬
ревич, а третий —
Иван-царевич.
Много было у
царя Данилы раз¬
ных сокровищ, но
дороже всех сокро¬
вищ ценил он свой
сад, в котором росли
чудные цветы и де¬
ревья диковинные.
Особенно же любил
он одну яблоню, на
которой росли золо¬
тые яблочки.
117

Стал кто-то таскать у царя Данилы золотые яблочки. Собрал царь
сыновей своих и говорит им:
— Милые мои сыновья! Повадился вор в мой сад и каждую ночь кра¬
дет по золотому яблочку. Изловите мне вора живым или мертвым.
Согласились царевичи вора ловить. Наступила ночь. Пошел Дмитрий-
царевич в сад, сел под яблоней и ждет, когда вор явится. Сидел-сидел, да
и заснул.
На другую ночь пошел караулить Василий-царевич и тоже проспал.
На третью ночь пошел в сад караулить Иван-царевич. Сидит он под
яблоней час, другой и третий. Клонит его сон, а он гонит его прочь.
Уж сон начал его одолевать, вдруг весь сад осветился, как солнечным
светом. Иван-царевич испугался, глядит по сторонам, откуда свет идет? А
~ 118 ~

свет этот шел от жар-птицы, которая прилетела в царский сад за золо¬
тым яблочком. Подкрался к ней царевич и схватил ее за хвост. Сильно
рванулась у него из рук жар-птица и улетела, а у Ивана-царевича оста¬
лось в руке одно перышко. Спрятал царевич перышко в карман и ушел
домой.
Поутру, лишь только царь Данила проснулся, Иван-царевич пришел к
нему и говорит:
—	Государь-батюшка! Видел я вора, а поймать его мне не удалось.
Только одно перышко у меня в руках осталось.
Достал из кармана Иван-царевич перышко, и пошел от этого пера та¬
кой свет, что всю горницу осветило.
Понравилось царю Даниле это перышко, и захотелось ему жар-птицу
иметь. Созвал он опять своих сыновей и говорит им:
—	Сыновья мои милые! Не знаю я покоя с тех пор, как увидал перыш¬
ко из хвоста жар-птицы: хочется мне ее у себя иметь. Кто из вас достанет
мне жар-птицу, тому все царство отдам.
Согласились царевичи и поехали на борзых конях добывать жар-птицу.
~119~

Ехали они путем-дорогою и доехали до перекрестка. А на перекрестке
том столб стоит, и на нем написано:
«Кто поедет прямо, будет голоден и холоден, кто поедет направо, сам
жив будет, а коня потеряет, кто поедет налево, тот убит будет».
Старшие братья решили прямо ехать, а Иван-царевич думает: «Коня
убьют, другого достану, зато сам жив буду и голодать не придется», и по¬
ехал направо.
Приехал царевич в лес, соскочил с коня и прилег под кусточком отдо¬
хнуть; вдруг выскочил из чащи лесной серый волк и растерзал коня, а сам
подошел к И вану-царевичу и заговорил человеческим голосом:
— Не сердись на меня, Иван-царевич, что я растерзал твоего коня. Са¬
дись на меня и скажи, куда везти тебя.
~ 120 ~

Сел Иван-царевич на серого волка и сказал, куда ему ехать надобно.
Быстро помчался волк и привез И вана-царевича к каменной стене.
—	Ну, Иван-царевич, слезай с меня. За этой стеною сад, в саду на де¬
реве висит золотая клетка, а в клетке жар-птица сидит. Жар-птицу бери, а
клетку не трогай, не то худо тебе будет.
Перелез Иван-царевич через стену и очутился в саду. Стал царевич
брать жар-птицу и подумал: «Как же я ее повезу без клетки?» и стал сни¬
мать клетку. Вдруг раздался звон по всему саду, — от клетки были про¬
ведены звонки к царским слугам.
Караульные тотчас проснулись, прибежали в сад, схватили Ивана-ца¬
ревича и повели его к царю.
Царь отдал приказ посадить его в тюрьму. Стал Иван-царевич просить
царя, чтобы он отпустил его на волю.
—	Хорошо, — говорит царь, — я отпущу тебя на волю, но за это сослу¬
жи ты мне службу: съезди за тридевять земель, в тридесятое государство
и достань мне коня златогривого. Приведешь коня — бери себе жар-птицу.
Обещал Иван-царевич достать царю коня златогривого и пошел в лес,
где серый волк его дожидался.
Рассказал Иван-царевич волку, что случилось с ним, волк и говорит
ему:
—	Не печалься, Иван-царевич! Садись на меня, я тебя свезу, куда на¬
добно.
Сел Иван-царевич на серого волка и поехал. Долго ли коротко ли ехал
царевич, наконец, приехал он в то царство, где у царя был конь златогри¬
вый.
Остановился волк в поле и говорит царевичу:
—	Как наступит ночь, ступай в царские конюшни, бери коня златогри¬
вого, только не бери узды, не то худо тебе будет.
Дождался Иван-царевич темной ночи и пошел в царские конюшни, где
стоял конь златогривый. Все конюхи спали крепким сном. Увидал царевич
на стене золотую уздечку и подумал: «Все спят, никто не увидит, что я
взял уздечку, а без узды, как я поведу коня златогривого?»
Стал снимать Иван-царевич уздечку со стены, а от нее были во все
стороны звонки проведены, вдруг такой трезвон поднялся, что все конюха
проснулись, кинулись вора ловить. Схватили царевича и отвели к царю.
Стал царь спрашивать Ивана-царевича, кто он таков и откуда.
Рассказал Иван-царевич всю правду царю, а царь и говорит ему:
—	Если бы ты пришел ко мне и попросил коня златогривого, я бы тебе
его так отдал, а теперь сослужи мне службу: добудь Елену прекрасную.
Добудешь — бери коня златогривого.
~ 121 ~

Пообещал Иван-царевич добыть Елену прекрасную. Пришел он к се¬
рому волку и рассказал ему все. что с ним случилось.
—	Ну, Иван-царевич, — говорит волк, — садись на меня, поедем до¬
бывать Елену прекрасную!
Сел Иван-царевич на серого волка и поехал. Как стрела летел серый
волк и скоро примчал царевича в то государство, где жила Елена прекрас¬
ная.
—	Слезай с меня, Иван-царевич, — сказал волк, — и жди меня в поле
под зеленым дубом.
Сел царевич под дубом, а волк побежал к садовой решетке, притаился и
стал ожидать, когда выйдет гулять Елена прекрасная.
Скоро вышла Елена прекрасная вместе со своими прислужницами в
~ 122 ~

сад гулять. Увидал ее волк, мигом перескочил через ограду, схватил Елену
прекрасную и был таков.
Сел Иван-царевич на серого волка, посадил с собою Елену прекрасную
и поскакал.
Мчится волк, что есть силы, а Иван-царевич на прекрасную Елену лю¬
буется, наглядеться не может.
Вот ехали они, ехали, вдруг серый волк остановился и говорит Ивану-
царевичу:
—	Ну, Иван-царевич, слезай с меня, веди королевну к царю!
Заплакал царевич и говорит серому волку в ответ:
—	Ох, серый волк, легче мне с жизнью расстаться, чем отдать Елену
прекрасную.
-123 -

— Ну, не горюй, царевич! Много я тебе служил, еще послужу. Обер¬
нусь я Еленой прекрасной, а ты веди меня к царю и бери за меня коня
златогривого.
Сказал это волк, ударился о землю и стал Еленой прекрасной, так что
и узнать нельзя.
Повел Иван-царевич серого волка во дворец, а Елену прекрасную оста¬
вил в поле дожидаться.
Увидал царь королевну прекрасную и очень обрадовался. Отдал он за
нее Ивану-царевичу коня златогривого, а сам приказал народ сзывать на
свадебный пир.
Собрался народ. Ждут, когда царь к венцу поведет свою невесту. Рас¬
творились двери царского дворца и вышел царь с прекрасной королевной.
~ 124 ~

Дивится народ на красоту царской невесты. Вдруг невеста прекрасная
ударилась о сырую землю и обернулась серым волком. Народ в ужасе рас¬
ступился, а волк кинулся бежать что есть духу.
Скоро нагнал волк И вана-царевича.
Пересел Иван-царевич на волка, и поехали они в то царство, где жар-
птица осталась.
Жаль царевичу с конем златогривым расставаться, а как быть — не зна¬
ет. И говорит царевич волку:
—	Много ты мне служил, серый волк, сослужи еще службу: научи, как
мне быть, чтобы жар-птицу получить и с конем златогривым не расста¬
ваться?
—	Ладно, Иван-царевич, — отвечал ему серый волк, — сослужу я тебе
и эту службу.
Ударился волк о землю и обернулся конем златогривым. Повел его ца¬
ревич во дворец к царю. Обрадовался царь и отдал Ивану-царевичу вза¬
мен коня жар-птицу вместе с золотою клеткой. Взял царевич жар-птицу и
пошел за город, где Елена прекрасная его дожидалась. Сели они вместе на
коня златогривого и поехали в путь-дорогу.
Вот едут они, и слышит Иван-царевич, кто-то бежит, оглянулся, а перед
ним серый волк.
Обрадовался Иван-царевич и спрашивает волка:
—	Как тебе, серый волк, от царя уйти удалось?
—	Это, царевич, дело нетрудное: поехал царь в поле кататься на коне
златогривом, а я и сбросил его там на землю, а сам опять обернулся серым
волком и к тебе бежать бросился.
Пересел царевич на волка, и поехали они дальше в путь-дорогу. Довез волк
царевича до того места, где растерзал коня его, остановился и говорит ему:
—	Ну, Иван-царевич, служил я тебе верой и правдой, а теперь пришло
время нам расставаться. Слезай с меня.
Распрощался Иван-царевич с серым волком, поблагодарил его за служ¬
бу, пересел на коня златогривого и поехал с Еленой прекрасной да с жар-
птицей домой к царю-батюшке. А волк в лес убежал.
Долго ли коротко ли ехал И ван-царевич, только заметил он, что конь
его златогривый уставать стал. Слезли царевич с Еленой прекрасной с
коня, коня на зеленой траве пастись оставили, жар-птицу в золотой клетке
под кустом поставили, а сами легли отдохнуть и крепко уснули.
А в это время братья Ивана-царевича той же дорогой домой возвраща¬
лись. Увидали они, что их младший брат достал и жар-птицу, и коня зла¬
тогривого, и девицу-красавицу, и стало им завидно. Порешили они брата
убить и добычей его завладеть. И вот убили они Ивана-царевича, старший
-125-

брат Дмитрий-царевич взял себе Елену прекрасную, а Василий-царевич
— коня златогривого и жар-птицу. И поехали братья домой, к отцу своему
царю Даниле, а убитый Иван-царевич остался в лесу лежать.
Почуял серый волк, что с Иваном-царевичем беда приключилась, и ки¬
нулся к нему на помощь. Прибежал, а Иван-царевич мертвый лежит.
Стрелою помчался волк за тридевять земель в тридесятое государство
за живой и мертвой водой. На третий день прибежал волк назад и принес
живой и мертвой воды. Спрыснул он царевича мертвой водой, у царевича
раны срослись, спрыснул живой водой, И ван-царевич встал, потянулся и
промолвил:
—	Ах, как я долго спал!
—	Спал бы ты вечно, Иван-царевич, если бы не я, — сказал волк. —
~ 126 ~

Твои братья убили тебя и увезли Елену прекрасную, коня златогривого и
жар-птицу. Не теряй времени, садись на меня, я живо домчу тебя домой!
Вскочил Иван-царевич на серого волка, и помчались они быстрее ветра
буйного. Примчал волк И вана-царевича в самые палаты царя Данилы.
Как увидали братья Ивана-царевича, затряслись от страха, а Елена
прекрасная к нему на шею кинулась и закричала:
— Вот мой жених, Иван-царевич!
Кинулись братья царю Даниле в ноги, повинились во всем и всю правду
рассказали.
Рассердился царь Данила на своих старших сыновей и отдал приказ
казнить их, но Иван-царевич сжалился над братьями и вымолил у отца им
прощение.
Скоро сыграли свадьбу И вана-царевича с Еленой прекрасной, и серый
волк был на свадьбе у них самым дорогим гостем.

РУССКИЕ
ВОЛШЕБНЫЕ
СКАЗКИ
по изданиям Сытина
Ответственный за выпуск
С. Раделов
Дизайн обложки,
подготовка к печати
А. Яскевич
Верстка
обработка иллюстраций
М. Судакова
Сдано в печать 18.04.2017
Объем 16 печ. листов
Тираж 5000 экз.
Заказ № 190
ООО «СЗКЭО»
Телефон в Санкт-Петербурге: +7 (812) 365-40-44
E-mail: knigi@szko.ru
СЗКЭО
Санкт-Петербург
Отпечатано
ООО Типография «НП-Принт»
Санкт-Петербург
Чкаловский пр., д. 15, лит. А, корп. 7
Тел/факс: 325-22-97

304177
ISBN 978-5-9603-0417-7
785960
Иллюстрации, украшающие сборник сказок, который
вы взяли в руки, впервые появились благодаря русскому
издателю Ивану Дмитриевичу Сытину. Он родился в 1851
году и стал первым ребенком в многодетной семье писаря
из Костромской губернии. Школу мальчик посещал всего
три года и с малолетства был пристроен помощником в
одну из московских книжных лавок. В ней будущий пред¬
приниматель и изучал спрос на книги.
Природная сметка и удачная женитьба на купеческой
дочери с солидным приданым позволили Сытину в 1876
году открыть свою литографическую мастерскую. Однако
он прекрасно понимал — для успеха мало издавать доступ¬
ные для широкой публики книги; их надо еще и успешно
продавать. Торговля в его первой московской книжной
лавке на Никольской улице пошла бойко. К 1917 году Сы¬
тин был владельцем целой сети книжных магазинов. Они
предлагали публике самую разную печатную продукцию,
среди которой важное место занимали сказки.
Вначале Сытин переиздавал зарубежных авторов, по¬
том перешел на русские народные сказки. Оформление
таких книг должно было производить на ребенка неотра¬
зимое впечатление. Для решения этой задачи требовались
свои, отечественные иллюстраторы.
В самом начале XX века при печатне Сытина была
создана школа рисования, которой руководил академик
Н. А. Касаткин. Школа быстро развивалась, и уже через
несколько лет ученики проходили в ее стенах полноцен¬
ный пятилетний курс художественного образования.
Многие оставались затем работать художниками книги
на предприятии Сытина. Благодаря этой инициативе лу¬
бочные картинки в книгах для детей были заменены со
временем работами профессиональных рисовальщиков.
Успех таких книг у публики был полным. «Сказочный»
отдел предприятия Сытина разрастался, если можно так
сказать, со сказочной быстротой.
Издания, представленные Сытиным на Всероссий¬
ской промышленной выставке, получили серебряную ме¬
даль. Высокий уровень оформления изданных им русских
сказок заставил многих профессиональных художников
обратить самое пристальное внимание на эту книжную
продукцию и заняться изготовлением иллюстраций для
новых книг. Среди таких профессионалов были Бартрам,
Зворыкин, Курдюмов, Малютин, Ягужинский и много
других художников, составивших славу Серебряного века
русского искусства.