ТТ. /^а&аева-Кесаонова
СИРОТЫ И ВДОВЫ
(роман)
Владикавказ 2013

ББК84BРос-Рус)
Дзабаева-Кесаонова Т.Т. Сироты и вдовы. Роман:
Владикавказ, 2013. - 246 с.
Редактор
Тамерлан Техов
Перевод
Арбиляны Абаевой
A983 год)
ББК84BРос-Рус)
© Дзабаева-Кесаонова Т.Т., 2013

Посвящаю
СироШм и Вдова/и
Великой ОШчесШенной Воины
Советскою Сою^а
с тмсцко-^ашисШкими
^ахвснЯчика/ии 1941-1945 а.

Таисия Дзабаева - автор двух интереснейших
романов. Впервые ее имя появилось в журнале «Мах дуг» в
1978 году. Уже тогда стало понятно, что интерес у
читателей к ее творчеству будет огромен.
Выход романа «Сироты и вдовы» в 1981 году стал
событием. В те годы очень много читали, и эту книгу
читатель принял с большим энтузиазмом. В школах
проводили читательские конференции по роману. В эти годы
презентации еще не были в моде, зато читательские
конференции проводились во всех уголках Осетии - в школах,
библиотеках... Автора стали приглашать в отдаленные
районы Осетии.
Книга переиздавалась несколько раз: в 1995, 2009
годах. В 1979 вышел году роман «Ива плакучая»
напечатанный в «Мах дуге», в 1986 г. он вышел книгой, в 1995 г.
был переиздан.
Мне очень приятно, что читатель, не знающий
осетинского языка, наконец-то познакомится с творчеством
этого автора. Сегодня книга не очень-то в почете, все
увлечены интернетом, телевидением, но я думаю, эта книга
найдет своего читателя...
Фатима Хадикова.

5Глава первая.
Отец
Солнечные лучи мягко ласкали серебристые вершины
гор. Солнце пыталось поддеть на рогатину своих
золотых лучей сизый густой туман, неожиданно появившийся
в объятиях гор, сгущаясь в тесных расщелинах. У самого
подножия гор плотной стеной стоял темноватый лес,
напоминающий конопляное поле в позднюю осеннюю пору.
Он казался почти темным, но внимательный глаз различал
на опушках, в оврагах, на ивах плакучих молодую
изумрудную зелень. Что же до дикой алычи, то, почувствовав
дыхание весны, ее деревья и вовсе оделись в белый
наряд. Издали казалось, что на опушке леса внезапно
воспарили белые купола парашютов.
Дом Налука приютился у самой окраины села. Восемь
окон дома выходило на северную сторону. Узкий коридор
делил дом на две части, по двум его углам - двери в
спальни, их окна выходили во двор, на юг. У западной стороны
дома раскинула свои цветущие пышные ветви алыча. Ее
нежные лепестки неторопливо опускались на утреннюю,
увлажненную росой землю. Казалось, что дерево и земля
под ним усеяна снежинками. В редкой пока листве
беспокойно порхали птицы. Внезапно на подоконник
опустилась ласточка и о чем-то тревожно защебетала. Из трубы
летней кухни шел дым. Он то поднимался ввысь столбом,
то легкие порывы ветра уносили его к востоку.
Налук сидел на лавочке под раскидистым деревом. Он
увлеченно мастерил деревянный чехол для своего ножа.
Норовистые мысли унесли его к своим сыновьям:
нынче они служат в разных уголках страны. Второй сын уже
с прошлого года должен быть дома, но что-то его не
видать. Третий, Бог даст, будет на днях. Младшего он еще
не ждет: тот закончит службу только на будущий год. Тут
сердце старика дрогнуло, и холодные мурашки побежа-
5

ли по спине. В самом деле, почему после финской войны
Чертиби не торопится домой?..
Старик тревожно огляделся по сторонам. Молодая
жена Чертиби третий год мучается с двумя малышами.
Они остались в домике под соломенной крышей. Налук
окинул взглядом двор, и уставился на свежие, змейками
усыпавшие липовые стружки, землю. Задумался. Хвала
Всевышнему, что хоть старший сын возле него, помогает
племянникам, чем может. Вот заменил черепицей
соломенную крышу дома. Невестка правда, тоже очень
расторопная...
Беспокойные думы старика были прерваны писком
птиц. Он взглянул на дерево, а ну как кошка к ним
подкралась, но ничего такого не обнаружил.
Густые усы Налука припорошены сединой. В селе его
уважают. Он убежденный вегетарианец, да и пьяным его
никто никогда не видел. Гостей в доме Налука встречают
с почетом и радостью. После того, как не стало матери его
сыновей, жизнь со второй женой, что и говорить, не
ладится...
Послышался шум автомобильного мотора. Налук
понял, что приехал его сын Тамби.
Натруженные руки упали на колени, но мгновение
спустя вновь зашевелились. Как же долго едет сын! А когда
это он быстро появляется? По дороге то один его
остановит посудачить, то другой в дом пригласит, а то еще
машина кому-то срочно понадобится. Мать сына добротой,
точно, не обделила. Гул машины все приближался и,
наконец, заглох на подъезде к дому. Налук разглядел зеленую
кабину автомобиля сквозь вязь плетня, сложенного
замысловатыми узорами из прутьев орешника, и двинулся
навстречу гостям.
Появились Тамби и его жена Залихан.
- Отец! - сын обнял отца. - Как вы?
Тамби - стройный, статный мужчина - блондин. Во
взгляде его больших темных глаз всегда можно заметить
б

отпечаток усталости и беспокойства. Залихан -
круглолицая молодая женщина.
- Здравствуйте, здравствуйте, - обрадовался Налук.
- Наша хозяйка на огороде. Почему детишек не
привезли? Как себя чувствуют мои славные солнышки?
- Оставили их у наших хозяев. Рассказывайте, как
сами живете?
- Посиди возле меня. Лишь бы вы у меня были живы-
здоровы, а тогда и мы, старики, тоже будем здоровы.
Навстречу гостям вышла, вытирая фартуком руки Фа-
ризат - мачеха Тамби. Тот при виде ее, вскочил с места.
- Какие дорогие гости прибыли к нам ранним утром!
- Фаризат обняла Тамби и Залихан. - А еще говорят, не
верь в приметы... Вчера целый день и сегодня с раннего
утра у меня чесался нос. - Фаризат присела между сыном
и отцом, повернулась лицом к мужу.
- Правда, старик, не говорила я тебе, что у нас будут
гости?
- Какие мы гости, - сказал Тамби, нежно посматривая
на свою жену. Залихан принялась было прибирать двор.
- Господи! - вскочила свекровь и подхватила
невестку за руку. - Не смей ни к чему прикасаться, лучше
отдохни. А еще лучше приготовь что-нибудь на обед.
Выдворив невестку на кухню, Фаризат вновь уселась
на место.
- Как ты можешь сидеть, сложа руки? - спросил
Налук.
- Подожди, работе нет и никогда не будет конца.
Какое счастье, как мне приятно видеть вас!
- Ну, вот ты опять превратилась в сороку. Слова
вымолвить никому не даешь!
- Почему вас так долго не было? - Пропустив
замечание мужа мимо ушей, спросила она Тамби.
- Сейчас весенние работы в полном разгаре,
вздохнуть некогда.
- Я знала, чувствовала, что вы приедете. Раз у меня
7

зачесался нос, положи меня в гроб, но обязательно будет
гость. Да, да, именно так! - Со всей убежденностью
подтвердила женщина.
Тамби улыбнулся, встал, нагнулся к недоконченной
корзине из ореховых прутьев. С первой минуты
появления корзина словно бы манила его, и теперь в искусных
руках Тамби молодые прутья орехового дерева весело
кружились, подталкивая друг друга. Чем быстрее
работали руки, тем корзина все больше отрывалась от земли, а
прутья становились все короче, подвижнее и все
неистовее...
- О каком гробе ты говоришь? - вновь принявшись
мастерить чехол для ножа, спросил Налук, - ты вроде бы
мусульманкой себя считаешь?
- Господи! - обеспокоенная Фаризат подбежала к
Тамби. - О чем говорит твой отец? - Женщина юлой
прокрутилась и вновь села на свое место. - Не иначе, как они
хотят закутать меня в погребальный саван, а потом без
всякого сожаления спровадят в сырую землю.
- Не бойся, Фаризат, - улыбнулся Тамби. - Еще сто
лет проживите в полном здравии. А потом я сам тебе
золотой гроб смастерю.
- Как же, без золотого гроба мы ее ни за что не
оставим, - равнодушно сказал старик. -Хозяйка, пригласи-ка
нас лучше к столу.
Фаризат позвала:
- Невестка, а невестка!
Залихан выглянула.
- Моя золотая, накрой-ка на стол вместо меня. В
шкафу сыр, чурек... - Ох! - Женщина подхватила руками бока.
- Тебе, кажется, нездоровится? - живо
поинтересовался Тамби.
- Умираю, бока. Ох, ох!..
- И впрямь, что делать твоим бедным бокам!
Железные они что ли, - шутливо обронил Налук. - Курица еще
не успеет усесться на свой насест, как она - на боковую...
8

- Побойся Бога, что ты такое говоришь!.. Моя голова
если и касается подушки, то не раньше, чем прокричат
первые петухи. А посреди ночи я вдруг теряю сон и уже не
могу сомкнуть глаз до утра. - Фаризат неожиданно
стукнула себя кулаком по голове. - И какие только мысли не
приходят ночью в эту паршивую голову...
- Ну, жалуешься на бессонницу, а когда начинаешь
рассказывать свой очередной сон, то он заканчивается
только под дождичек в четверг. - Все весело
рассмеялись.
- Хорошо, пусть будет по-твоему... - сдалась
Фаризат. - Я действительно так люблю: вечером рано лечь, а
утром вскочить ни свет ни заря!
Тамби заулыбался.
- Все это хорошо: много спать и быть здоровым, но
что-то вас наверняка беспокоит?
- Живи много и счастливо, сынок, - откликнулся На-
лук. - Благодаря тебе мы ни в чем не нуждаемся.
- Что ты, отец, - смутился Тамби.
- Такого не бывает в осетинском доме, чтобы все
было! Однако, слава Богу, за куском хлеба мы ни к кому не
пойдем, - заявила мачеха.
Налука это вывело из себя:
- Почему ты так говоришь? Если бы мой сын не
помогал тебе, тогда бы я на тебя посмотрел!
Мачеха замахала руками.
- Да, да, твоими детьми я довольна! Так и запомни!
Но знай: не было бы Бога - не было бы и твоего сына, и
изобилия бы тоже никакого не было.
- Тогда стань под небесами, раскрой пошире рот и
жди, когда Бог соизволит тебе туда что-нибудь кинуть!
Сын понял, что отец не на шутку рассердился:
- Зря ты расстраиваешься.
- Таким невыносимым стал на старости лет, что и не
знаю... Слова поперек нельзя молвить, - пыталась
объясниться мачеха.
9

Старик не сдавался:
- Вы только поглядите на нее! Сама прекрасно видит,
что дом на плечах Тамби. Уже три года сыновья на службе.
А Тамби не позволяет себе купить ни лишние брюки, ни
лишнюю рубашку, в праздники не отдыхает, а вкалывает
без устали, как вол. Большой дом содержим только с его
помощью, а она все твердит одно: слава Богу, слава Богу!
- Отец, все это мелочи, - смущенно сказал сын.
- Я говорю то, что есть.
- Скажи на милость, что удивительного в том, что сын
везет добро в собственный дом, он что, должен чужих
обеспечивать?!.
Тамби окинул двор взглядом:
- Кстати, как у вас вспахан огород, в тот день целые
сутки бороновали картофельные поля?..
- Лошадьми пахать, конечно, лучше, но ничего,
сойдет и так. Как в народе говорят, лучше девочку иметь, чем
никого, - ответил Налук.
Фаризат недовольно заерзала:
- Что значит, «лучше»? Вспахали - настоящие горки
и колдобины оставили... Три дня я тяпкой комки долблю и
долблю, - чуть не со слезами на глазах, проговорила
мачеха. - Вот потому и бока у меня ломит так, что дышать не
могу. Чтобы он вовек не увидел своего очага, этот
паршивец тракторист, вот ему мое пожелание!
Мурашки пробежали по телу Тамби, когда он услышал
это проклятие, будто кто вонзил ему нож в спину.
- Нет, нет! - запротестовал он, словно с помощью
слов можно было что-то изменить.
- Если бы сбылись все те «пожелания», которые она
посылает тому молодому трактористу, они превратили бы
в пыль не только камни, но и вековые горы, - молвил
Налук. - Видно, не зря в народе говорят: «Не делай добра - и
не получишь зла».
Тамби поневоле задумался. Теперь у него самого
большая семья, скоро четвертый ребенок появится, а сво-
10

его угла как не было, так и нет. В прошлом году он купил
дом в селеХристиановском, и чем это кончилось?!. Фари-
зат ворвалась к хозяевам дома, чуть ли не силой отобрала
у них деньги, да еще закатила такой скандал, что все
соседи сбежались. «Зачем вы разрушаете мой очаг?! -
кричала она. - У него же целые хоромы!»
В этом Фаризат была права, дом-то братья вместе
строили. Много труда и пота они в него вложили.
Однажды Тамби чуть не утонул, когда сплавляли бревна...
Воспоминания прервались, когда отец толкнул его локтем:
- Сынок, посмотри на дерево. Отчего это птицы
тревогу бьют?
- Я вот тоже не пойму...
Однажды руководство сельсовета решило послать
Тамби в Моздок для оказания помощи местной МТС. По
делам пришлось ехать в Салугардан и он решил заглянуть
домой. Здесь перед его глазами предстала картина:
домашний скарб стоит посреди коридора, из комнаты с
шумом и грохотом летят ложки, чашки, вилки, а к ногам его
прикатился, как «Бальсагово колесо Нартов», большой
чугунок. Из комнаты слышатся истошные крики: «Вот тебе!
Вот тебе еще!»
Тамби поинтересовался, что происходит, но брат и
невестка в ответ промолчали... И он тут же поспешил в
комнату, откуда раздавались громоподобные крики и...
лицом к лицу столкнулся с разъяренной мачехой... Тут он
понял все...
- Кого я вижу, сынок приехал! - как ни в чем не
бывало, обрадовалась мачеха. - Как хорошо, что ты приехал!..
При этом вид у нее был, как у человека, который
никогда в жизни и мухи не обидел. От этой разительной
перемены, которая произошла с человеком прямо на их
глазах, невестка едва чувств не лишилась. Что же до братьев,
то они давно привыкли к подобным выходкам мачехи...
- Невестушка, - как нельзя нежнее сказала
Фаризат жене Кертиби, - свет очей моих, прибери в доме,
11

сегодня из побелки ничего не получится, ведь сын
пожаловался!
Тамби, не произнеся ни слова, взял в охапку постель и
занес в комнату. Невестка, вытирая фартуком слезы,
также молча последовала за ним: по осетинскому обычаю не
имела права разговаривать и со старшим братом мужа.
Вскоре в комнате появился и брат Кертиби. Все кое-
как успокоились. После этого и решили купить ему
маленький домик, крытый соломой. Тамби помог брату чем
мог...
- Сынок, что с тобой? О чем ты задумался? - спросил
отец.
- Ни о чем.
Тамби вновь взялся за работу.
Фаризат принесла треногий круглый столик-фынг. На
нем лежали сыр, масло, хлеб, ломтики пирога с сыром,
графин с пивом, стаканы...
- Перекусите хоть что-нибудь, - сказала Фаризат и
вышла в огород, прикрыв за собой калитку.
Тяжелые мысли все еще не отпускали Тамби.
Тяжело ступая, он зашел в летнюю кухню помыть руки, спустя
какое-то время вышел. Сели за треножный столик.
Фаризат вернулась с зеленым луком, присела возле Тамби.
Когда выпили по стакану пива и слегка закусили, Фаризат
опять вернулась к разговору о тракторе и плохо
вспаханном огороде и в какой-то момент застонала, схватившись
за бедро:
- Ох, чтобы...
Налук мягко прервал:
- Успокойся, поговорим о чем-нибудь другом. У
многих ведь огороды еще вообще не вспаханы...
- Что значит «успокойся»?.. Выходит, молчать
лучше... - ополчилась Фаризат на мужа. - Ты вот с утра до
вечера сидишь в тенечке, в прохладе, а я печень
отбила на этих глыбах и рытвинах. - Она повернулась к
Тамби. - Помнится, в прежние годы ты пахал огород лучши-
12

ми лошадьми, а в этот раз сгубил его своим проклятым
трактором. К тому же прислал нам какого-то молокососа.
Загубил он наш огород-то, так и знай, глина оказалась
наверху, а чернозем - внизу. - Для наглядности Фаризат с
помощью рук продемонстрировала, где оказался
чернозем, а где глина.
Она забыла, что Тамби, хотя и занимает
ответственный пост, часто сам садится за руль трактора.
- Замолчи ты, наконец! - не смог сдержаться старик,
вскочил и ушел на кухню.
А Фаризат все не могла угомониться, правда, Тамби
уже не слушал ее, задумался о своем. Как это женщина
не понимает, с каким трудом ему удается раздобыть и
лошадь, и трактор...
Налук вернулся, сел на место. На ножнах, которые он
мастерил, сейчас сверкала тонкая серебряная цепочка.
Сын в присутствии отца стал посмелее:
- Фаризат, знаешь, в тот день я и трактор с большим
трудом сумел раздобыть. Все не так просто! Я этот
трактор ремонтировал по ночам в течение двух недель. Если
уж на то пошло, и лошади и трактор, принадлежат не
моему отцу, а государству!
Резкий тон обидел Фаризат, узкие черные глаза ее
налились злобой, костлявые пальцы рук переплелись так
крепко, будто их связали невидимой бечевкой.
- Чудо, ну, и просто чудо расчудесное, клянусь
покойным отцом! - Фаризат подбежала к Тамби. - Скажи-ка на
милость, а для чего ты в этом МТСе инженером
числишься? - Задав этот вопрос, она опять уселась на место, но
продолжала во все стороны размахивать руками, точно
заведенная. - Наш сын начальник начальников всего
района! И, представьте себе, не мог раздобыть несчастную
лошадь, чтобы вспахать огород своих престарелых
родителей! Какой же ты после этого начальник начальников?
- Какой я начальник... Да еще начальник начальников!
- саркастически усмехнулся Тамби.
13

- Откуда мне знать? Отец тебя так называет, -
высокомерно поджав губы, сказала Фаризат. - А что ты
собирался делать, если бы и трактор не смог раздобыть?
Хотел, наверно, чтобы мы перекопали огород лопатами?
Да только ноги у нас, доложу я тебе, уже не молодые, а
старые-престарые! Эх, правду говорят в народе,
мачеха всегда несчастна. - Фаризат принялась яростно бить
себя в грудь. - Я в муках и страданиях растила своих
сыновей, долгие зимние ночи проводила за шитьем и
штопкой, нескончаемыми летними днями работала, не
покладая рук, только бы мои мальчики всегда были чистыми
и опрятными, чтобы без всякого стыда и робости шли в
народ, смело заявлялись на праздники, на танцы, чтобы
все в селе, и стар и млад, любовались на них, стройных,
молодых, красивых, - Фаризат вдруг заплакала навзрыд.
- И все равно... все равно имя мне - мачеха!
Налук произнес не без гордости:
- Мои сыновья и стройные, и скромные от природы.
Это не твоя заслуга!..
Тамби возразил:
- Зачем ты так говоришь, отец? Перед Фаризат мы
всегда в долгу.
Фаризат направилась в дом.
А Тамби опять оказался во власти печальных мыслей.
Ему вспомнился тот день, когда он впервые увидел
Фаризат. Точнее, это было вечером, вскоре после смерти
матери, несколько мужчин и женщин привели в их дом
невесту, смуглую, высокую, худощавую женщину. Ему
хорошо запомнилось, как на узеньком лице невесты, точно
мелкие ягоды смородины, бегали черные глаза-бусинки.
Она улыбалась худыми тонкими губами. Такими же
худыми длинными пальцами рук потрепала лохматые головы
ребятишек, по очереди коснулась всех троих. Подойдя к
Тамби, Фаризат сказала: «Ну, ты у нас настоящий
богатырь!». - Пальцы ее рук скользнули чуть ниже
подбородка юноши. Тамби и сейчас содрогается от этого прикос-
14

новения, словно к его телу прикоснулась холодная змея.
Почему у него осталось такое ощущение? Может потому,
что он был старшим из сирот и еще хорошо помнил
прикосновение и тепло материнских рук? А холод рук мачехи
он ощутил сразу всем своим телом. Тамби всегда
защищал своих младших братьев, много ударов и синяков
доставалось ему, в первую очередь, как старшему. В доме
она завела такой порядок: летом ли, зимой, всю ребятню
она без раздумья выставляла из дому. Летом братья, как
правило, встречали рассвет под родительским плетнем,
а зимние дни и ночи чаще коротали в коровнике, все трое
прижавшись к теплым коровьим бокам. Так порой вокруг
свиноматки собираются бестолковые, беспомощные
поросята.
Налук опять прервал раздумья сына:
- Сынок, ничего, пусть твоя работа немного
подождет, а вот то, что мы бросили стол, это нехорошо, он
может и обидеться.
Жене Налук сказал:
- Ты бы, хозяйка, поторопилась.
- Тесто у меня готово! - весело ответила Фаризат.
Только приступили к обеду, как кто-то постучал.
Вошел Камбол, сын соседа. Арыпхана. Тамби обрадовался
ему, поинтересовался, как они поживают.
Парень, извинившись, объяснил причину визита: надо
бы роженицу в больницу свести.
- Сейчас, - сказал Тамби и направился к машине. За
ним последовал Камбол. Следом во дворе появился еще
один сосед, Габе.
- Я с просьбой, Налук, сегодня вечером жениху надо
идти в дом невесты, просят твоего сына с машиной.
- Подожди, сделаем пока одно очень важное,
неотложное дело. - Тамби вполголоса сказал ему о роженице.
- Конечно, пусть Бог благословит того, кто появится
на этот свет! Тамби вышел.
Габе присел возле Налука, поднял полный бокал и
15

сказал тост за то, чтобы к фамилии Адзадзаевых
прибавился мальчик.
Послышался шум машины. Через мгновенье она
понеслась по направлению к больнице в Христиановском.
Налук и Габе еще не успели провозгласить очередной
тост, как опять постучались. На стук вышла Фаризат.
- Бацоевы зовут на кувд в честь новорожденного и
приглашают вас.
- Вот так, совсем не удается сыну побыть дома, -
сказал Налук.
- Богом клянусь, Налук, прости меня, младшего,
знаешь, сейчас мы без посторонних, а так я ведь никогда с
тобой за стол не садился, традиции надо уважать.
- Вот и сын тоже...
- Пусть всегда будут почитаемы наша честь, слава и
обычаи, - сказал Габе. - Пора сказать тост за изобилие!
- Может, посидим еще немного...
Едва был сказан тост за изобилие, как
послышался шум автомобиля. Машина остановилась прямо возле
ворот.
- Мальчик! - весело сообщил Тамби, забежав. -
Мальчик...
Мужчины встали и провозгласили тост за
новорожденного.
- Тамби, если бы не традиции застолья, - сказал
Габе, - то я бы обязательно сбегал сообщить эту
радостную весть за магарыч.
- Знаешь, есть молодцы и расторопнее нас с тобой!
В машине у меня сидело столько сорванцов, что можешь
не сомневаться: они давно уже обрадовали родных, - с
улыбкой ответил Тамби.
Сказали еще тост за счастливые пороги, после чего
Габе с Тамби вышли на улицу.
- Богом клянусь, если ты сегодня не посетишь мой дом,
я даже разговаривать с тобой перестану! - объявил Габе.
Тамби объяснил, что очень занят.
16

- Ничего не хочу знать, все равно ты должен сходить
с женихом!
- Да простится мне на этот раз, Габе, но никак не
могу, друзья ждут меня, они тоже собрались по случаю
Первомая, - развел руками Тамби.
- Ну, хорошо, так и быть... - нехотя согласился Габе.
Когда Тамби вернулся в дом, отца на месте не
оказалось. Вышла Залихан.
- Не пора ли нам ехать? - спросила жена. - Пора
собираться.
- Пора, - согласился он, - я сейчас.
Тамби поднял с земли новосплетенную корзину, лихо
подкинул ее вверх, поймал и ловко нацепил на кол плетня
под сливовым деревом.
Появилась Фаризат. Она направилась в курятник с
большой деревянной миской, полной кукурузной кашицы
для кур. Раздался невероятный гомон птиц, при этом
индюшата кричали громче всех.
Вернулась Фаризат уже с пустой миской и тут же
скрылась в доме.
Тамби с чемоданом взошел на террасу и присел у ног
отца. Фаризат с любопытством уставилась на чемодан.
- Что в нем?
- Глаза любопытной! - Налук решил на корню пресечь
интерес жены.
- Давай его сюда, - Фаризат не унималась, - а можно
и в комнату...
- Зачем в комнату, - запротестовал Налук, - положи
чемодан сюда... Залихан опустила чемодан возле
старика. Фаризат подсела к нему поближе и, открыв чемодан,
стала доставать содержимое.
- О, старик, какая для тебя папаха!.. - Фаризат стала
разглядывать шапку. - А впршелм^юыем^для-ц^бя^У
17

шапок и так много. А вот я сделаю из нее воротник к
своему новому пальто...
Тамби жил и работал в Чиколе, инженером в МТС.
Нельзя сказать, что у него бывали излишки, зарплата,
имущество, зерно - все шло в дом отца, а значит, - в свой
дом.
Залихан не раз и не два говорила мужу: «В жизни всякое
бывает, в нашем доме нет ни одной нормальной вещи. Ни
копейки на черный день». Много еще мыслей и желаний ей
бы хотелось донести до него, но нежный, ненаглядный муж
мало обращает внимания на разумные доводы супруги. Но
когда она, все-таки, умудряется достать его, подобно
назойливой мухе, он напоминает жене, что Фаризат
относится к ней, как родная мать. Тогда жена начинает возражать,
разве к другой снохе она относится с тем же вниманием?
«Ты думаешь, Ольга хуже, чем я? - с уверенностью
качает она головой. - Нет, ко мне она относится хорошо только
потому, что считается с тобой. Твое положение ее, можно
сказать, обязывает. А у мужа Ольги и выманить нечего. Я
давно поняла это ее лицемерие. Я говорю тебе то, что
подсказывает мне сердце. А дальше, поступай, как знаешь»...
- А это что такое?! Да это же прекрасная шерсть! Мне
нравится платье из бордовой шерсти, - сверкая
восхищенными глазами, говорит женщина.
- Это отцу на куртку, - неохотно разъясняет Тамби,
пристально глядя на мачеху. Это надо же, какая
ненасытная жадность, словно, она раздета до нага! Да на ней в
несколько раз больше, чем на его жене. В десятки раз...
Надо бы со следующей зарплаты обязательно купить
жене что-нибудь приличное.
- А это кому? Здесь же два отреза...
- Один Ольге, другой Ире.
Отрезы Фаризат тоже положила себе на колени.
- Ире не нужно, она еще маленькая, а Ольге, вообще,
не положено. Сошью из них себе платье и блузку.
Сколько же ей надо? Ира - двенадцатилетняя дочь
18

Фаризат, маленькая еще, но кто же не любит красивых
нарядов? А сыну ее Батыру они недавно купили брюки и
сорочку. Летом Фаризат собирается отправить детей в
пионерлагерь.
- А это кому, хотелось бы знать? - мачеха
продолжает вести допрос.
- Отцу на брюки...
- Никаких брюк. Это отрез мне на костюм, а это на
юбку. Ну, а это опять-таки мне...
- Чудеса! Как в нартском эпосе. - До сих пор Налук
наблюдал за женой, еле сдерживая раздражение, но
теперь его прорвало.
- Все мне, да мне!
В результате, сложила вдоль своей длиннющей
журавлиной шеи подарки всей семьи! - Концы седых усов у
Налука зашевелились, как крылья ласточки.
- Мне, а кому же еще?! - отвечала Фаризат.
- Интересно, ты думаешь о ком-нибудь еще, кроме
себя? Да таких нарядов у тебя не было, даже когда ты
замуж выходила.
- Тогда не было, ну, так что?
- Мои подарки, пожалуйста, не трогай.
- Ах, ты жалеешь их для меня?! Так ведь ты не
доносишь и то, что сейчас на тебе есть!
В этом Фаризат, пожалуй, права. Надо сказать, в
последнее время отец сильно сдал.
- Здравствуй, Тамби!
Тамби вздрогнул, он даже не заметил, как возле них,
точно тени, выросли соседки Дуня и Люба, он прекрасно
знал их еще с детства.
Дуня была невысокой, сухопарой женщиной с острым
носом, который был под стать ее худощавому лицу, мать
пятерых детей. Люба была матерью двух девочек, очень
красивая, добрая женщина. Как говорили в народе, одну
свою ладонь Люба держит для угощения, а другую - для
того, чтобы светить людям.
19

- Какие гости пожаловали! - Тамби раздобыл для них
два стула.
- Что ты там прячешь? - в шутку поинтересовалась
Дуня у Фаризат, когда она стала быстро убирать отрезы
в чемодан.
- Да, кое-какие мелочи... - недовольно ответила
Фаризат. - Она попыталась задвинуть чемодан под тахту. -
Вот готовлю приданое для будущей невесты.
Появилась Залихан. Женщины обрадовались ей еще
больше. Но чемодан их интересовал особенно, и Дуня
опять сказала:
- Да, да, конечно, Бог даст, скоро возвратятся наши
служивые и если заранее подготовиться к свадьбе, это
неплохо.
Налук велел показать соседкам содержимое
чемодана. Залихан достала откуда-то кулек конфет и стала
угощать гостей. Фаризат нахмурилась.
- Такой сын не у всякого, Налук... Сладкой вам жизни
-сказала Дуня.
Женщины с конфетами уединились в комнате и
Фаризат с чемоданам последовала за ними, вскоре оттуда
донесся веселый женский смех. Отец глянул на сына и с
печальной интонацией молвил:
- Когда еще воротятся наши служивые, сколько еще
дней и ночей их ждать, сам посчитай. А я старею, иногда
один обычный день растягивается у меня на целых два!..
Странные все-таки эти старики! Как будто сыновья их
в домах отдыха отдыхают...
- Отец, дела армейские ты знаешь лучше меня.
Пишут в письмах - скоро увидимся...
- Адам пишет, что будет к осени - лицо отца
осветилось радостью.
- Раньше, - сказал Тамби. - Я вот привез немного
кукурузы и картофеля... Сноху тоже не обделите.
- Ну, зачем ты? - Налук с испугом поглядел в
сторону комнаты. - Продал бы лучше и купил бы себе что-
20

нибудь из одежды. Вас скоро уже шестеро будет, целый
отряд! Снохе лучше было тайком кукурузы передать, а
то она опять не даст ей ни зернышка. Слышишь, ни
зернышка...
Тамби рассеянно глядел по сторонам.
А ведь жена тоже предлагала ему прежде заехать к
Кертиби, но он почему-то заупрямился. Вот теперь и
получай!
Он вспомнил, что недавно купил снохе два ведра, а
потом вдруг обнаружил их на кухне у мачехи. Как-то
вечером он с ребятами стоял у крыльца и видел, как сноха
несла воду в чугуне. От удивления брови Тамби полезли на
лоб, он ничего уже не слышал, о чем говорят люди вокруг.
А ребята даже не заметили его замешательства, для них
такая картина была не внове.
Какой позор! Тамби сорвался с места и двинулся к
калитке. Сейчас он все выскажет мачехе, все до конца.
Вдребезги разобьет эти никчемные ведра! Но не успел
сделать и шага, как во дворе появилась сама Фаризат. Он
собрался наговорить мачехе грубостей, но от
неожиданности опешил и у него прямо отвисла челюсть. Мачеха,
увидев Ольгу, во весь голос рассмеялась: «Посмотрите
на нашу тупицу! Да видано ли, чтобы в чугунке воду
носили, не где-нибудь, а в чугунке.'..» То ли от смеха, то ли
от лицемерия, по худым щекам женщины сбегали слезы.
Тамби понял, как сконфузилась перед ним сноха, но что
ей было делать, не возвращаться же на речку и
топиться? Долго в его ушах раздавались слова и смех мачехи:
«Эй, тупоголовая, лопнет же чугунок! Чтобы ангел твой
на верный путь тебя наставил!»
У Тамби от злости на лбу вздулись вены...
- Сынок, не слышишь что ли? - тронул его за руку
отец. - Мы ни в чем не нуждаемся. Продал бы, говорю,
кукурузу и купили бы себе что-нибудь...
- Слышу, отец....Продавать зерно не люблю, а в чей-
то дом много не привезешь.
21

Из комнаты вышли соседские женщины, с ними сноха
и мачеха.
- Опять он тебе привез полный грузовик, - сказал На-
лук.
- Чего привез? - удивилась Фаризат.
- Кукурузы и картофеля! - резко ответил отец.
- Клянусь сегодняшним днем, Фаризат, родной сын и
тот не бывает таким заботливым, - сказала Люба.
Мачеха прямо лопалась от злости из-за того, что
посторонние увидели не только подарки Тамби, но еще
увидят машину с грузом кукурузы и картофеля. Она была в
том разъяренном состоянии, в котором могла быть змея,
которой на голову насыпали соли.
Дуня и Люба собрались уходить, но Налук задержал их:
- Может, поможете, мои солнышки, сыну ехать надо...
- Сами справимся, дай Бог побольше, - отрезала
мачеха.
Соседки ушли. В кузове грузовика стоял Тамби с
опущенными вдоль тела руками, с видом соболезнующего.
Фаризат накинулась на мужа:
- Ты пожалеешь еще о сегодняшних проделках..., -
при этом она почему-то показала на свою худую грудь. -
Люди все в поисках семенного картофеля. К тому же
семена из другого села дает удивительный урожай здесь, на
земле Синдзикау. Теперь все они, как один, заладят «дай,
дай!..».
- Не беспокойся, в тебе никто не нуждается, люди не
знают, куда свое добро девать. Забыла, как осенью
многие отказались за свои трудодни получать зерно?
- Пойми, я говорю о других семенах.
- Вот дашь им, если у тебя есть, что давать...
- Какой щедрый выискался, собаке кость не бросишь,
- покачала узкой длинной головой Фаризат. - Скажи, с
каких пор ты таким щедрым стал? Кажется мне, что с
каждым прожитым днем ты все ближе к кладбищу...
- Дашь им, я сказал! - крикнул Налук.
22

- Пусть держатся за печень, пока я дам им картофель.
Когда твой сын здесь, ты становишься шустрым, как
ягненок, но оставаться-то тебе опять со мной... Погоди у меня,
ты меня припомнишь...
Фаризат не разрешила поднять кукурузу на чердак а
заставила ссыпать в сарае. А картофель пусть полежит в
коровнике. Как бы то ни было, но она выставила соседок,
мол, идите по домам, сейчас в каждом доме работы по
горло. На ее счастье, зашли дети, Ира и Батыр, они
вернулись из школы. Перебивая друг друга, они стали
рассказывать, какой веселый праздник был устроен в школе
вчестьПервомая.
- Быстренько переоденьтесь, и за работу, - Тамби
показал на грузовик.
Через некоторое время дети выскочили из дома, жуя
конфеты. Мальчик прыгнул в кузов: наполнит корзину
кукурузными початками и передает ее вниз Ире...
Налук с печальным видом сел под алычой. Тамби
показал детям, что и как делать, после чего и он опустился
на скамейку возле отца. Разговор опять коснулся братьев,
которым, вроде бы, пора возвращаться с армии.
- Значит, Кертиби и Адам в дороге, говоришь? -
набивая трубку табаком, спросил сына Налук.
- Бог даст, скоро они будут здесь.
Фаризат на цыпочках вышла из дома, присела возле
Тамби и вдруг, будто опомнившись, стала благодарить
его за то, что привез в дом кукурузу и картофель. Он на ее
слова никак не реагировал.
- Хозяйка, мне кажется, скоро наши солдаты будут
дома, так что готовься к кувду1 и свадьбе, вот о чем надо
думать.
- Слава Богу, и осень не за горами, - беспечно
промолвила женщина. Старик вскипел:
- Причем здесь осень?! Как только ребята приедут,
одному из них надо кувд делать, другому - свадьбу сыграем.
1 Кувд-пир (осет.)
23

- У того, кому ты собираешься кувд делать -
отдельный дом имеется. А невесту приведем осенью.
- Почему осенью?
- Не раньше, а на какие средства ты собираешься
играть свадьбу? Араки ни капли в доме...
- Так сделай араку! - резко обрезал Налук.
- Ты издеваешься надо мной? Сейчас не время араку
гнать.
- Почему это?.. Может, тебя жара мучает? Так в
подвале для тебя все условия: летом не жарко, зимой не
холодно...
- Сказала я осенью, значит осенью! Пойми, араку
между урожаем и посевом никто не гонит, - выпятив тонкие
губы, объявила Фаризат. - Запомни это раз и навсегда.
- Не спорьте, прошу вас, - упрекнул старших Тамби.
Он встал, затянул потуже пояс. - Я схожу в дом брата, -
крикнул он с крыльца. - Корзин 10-15 кукурузы дадите
Ольге, или мне прямо сейчас отвезти?
- Пусть она сама отвезет на арбе, - ответила
Фаризат.
- Подожди-ка, - остановил их Налук. - Ребята
вернутся домой, и застанут нас неготовыми. А между тем,
от зерна ломится наш чердак, амбары трещат от золотой
пшеницы... - как беспомощный ребенок взывал старик к
сыну.
- Не волнуйся, отец, разберемся.
Тяжелыми шагами шел Тамби к дому брата. Опять он
неразумно поступил, оставив долю снохи во дворе отца.
Можно не сомневаться, ни грамма зерна опять не даст ей
мачеха. Только пусть попробует на этот раз! Как бы она не
пожалела...
Вот так всегда! Тамби твердо намеревается
высказать мачехе все, что у него накопилось на душе, но
ничего у него не выходит. Нет у него в характере жесткости,
грубости, не может он ответить оскорблением на
оскорбление.
24

Фаризат скрылась на кухне. Через некоторое время
из трубы пошел дым. К возвращению Тамби пироги будут
готовы.
- Фаризат, бабочкой порхала между печкой и столом.
- Разомни-ка мне сыр, хорошая моя. - Она поставила
перед снохой треножный фынг и чашку с сыром.
Вечером пришла Ольга, повидать своего деверя и
обнять его добросердечную жену.
- Вернулась с поля, смотрю во дворе убрано, на
неделю наколото дров, сразу узнала, что это твой муж
постарался, - шепотом на ухо Залихан, говорила сноха.
Ольга низкого роста, стройная, голубоглазая молодая
женщина.
-г Сноха, - обратился деверь к Ольге, - на днях я
проведаю тебя, если выберу время.
Фаризат запричитала:
- Приход ваш, конечно, всегда радость, но когда вы
уходите, сердце на части разрывается!
- Почему ты так говоришь? - поинтересовался Тамби.
- Слышишь, - вытирая платком глаза, отвечала
Фаризат, - слышишь, скажи своему начальнику, чтобы он
освободил тебя от работы. Скажи, дома, тоже работы
хватает. Люди днем с огнем меня ищут...
- Ну, да, второго такого нет, - засмеялся Тамби.
- Для нас - нет, это точно, - заверила Фаризат. -
Скажи ему, мои старики - родители с малыми детьми
нуждаются в моей помощи. Или я сама поеду к нему и, клянусь
пресвятой девой, прокляну всех его покойников!
- Не говори лишнего! - упрекнул ее Налук. - Ты что
для умерших белоногая лошадь на том свете? Какое тебе
до покойников дело?
- Да ладно тебе... - махнула на него рукой Фаризат.
Попрощались. Провели гостей до крыльца. Налук
настойчиво приглашал Ольгу в дом, но та, сославшись на
неотложные дела, заторопилась домой. И вот старик с
опечаленным видом восседает на своем стуле.
25

- Уехал сын мой. Когда он опять приедет, один Бог
знает.
Фаризат присела рядом.
- Я тебе еще давеча говорила... Чего это ты всегда
храбришься при сыне.
- Да, но ты сама порой говоришь, что любишь Тамби
даже больше, чем своих, - сконфуженно оправдывался
старик.
- Люблю. И никуда его не отпущу от себя, со мной
он будет жить, - затараторила Фаризат, - но повторяю,
не говори при нем лишнего, - жестом головы и руки
подтвердила свое мнение.
Она хотела еще что-то сказать, но тут кто-то постучал
в калитку, и женщина испуганно вскочила, но тут же
нагнулась к мужу и скороговоркой добавила:
- Пусть я умру, если ты не пожалеешь о сегодняшних
словах. - И направилась к выходу.
Налук посмотрел женщине вслед и глубоко вздохнул.
* * *
В этот воскресный день все работники МТС, включая
канцелярию, были в поле, пололи кукурузу.
Тамби и директор МТС Хасан, пошли к речке.
Опустив тяпки в воду, напившись из ладоней воды, они стали
умываться, с удовольствием пофыркивая. Тамби взмахом
руки дал другим понять, чтобы те тоже передохнули. Люди
с облегчением опустились на траву.
Было это между завтраком и обедом.
Сели и два друга.
- Да, - в хорошем настроении говорит Хасан, - я еще
не сообщил тебе новость... Готовься ехать в Ростов.
- Зачем?
- Нам дают новенькую молотилку.
- Прекрасно, - откликнулся Тамби.
От внимательного глаза директора не ускользнуло,
что друг чем-то опечален. Вот и приятная новость его не
26

обрадовала. Внимательно вгляделся в его лицо и
разговор повернул в другое русло:
- Да, я намерен крестным твоему сыну, потому ты так
на меня набычился?
- Куда тебя занесло... А кто может утверждать, что
наверняка будет мальчик?
- А что с тобой, в таком случае? - поинтересовался
Хасан.
- Не знаю, не соображу, как тебе сказать... Как-то мне
не по себе. Будто чего-то натворил, сердце начинает
щемить. Может, думаю, обидел кого...
- В последнее время ты ходишь мрачный, когда
возвращаешься от отца.
Он хотел возразить, но директор замахал руками:
- Не надо, не надо... Не только я это заметил.
- Нет, но...
- Но что? - опередил его Хасан.
- Знаешь, можешь даже посмеяться надо мной... -
Тамби умолк.
- Возьми себя в руки, что с тобой? - мягко
проговорил Хасан. - Я знаю тебя расторопным, знающим,
добросовестным человеком, а теперь ты как-то сник...
Тамби какое-то время помолчал, потом начал:
- С неделю назад приснился мне сон. Будто все люди, в
основном молодежь, будто всего земного шара, в том числе
и я, собрались у какого-то леса. Над нами кружили большие
черные орлы. С когтей их капала на землю кровь. Когда они
пролетали над нами, то уши глохли от взмаха их крыльев.
Люди пытались удержать на головах шапки, но они слетали.
Вот птицы опять пролетели над нами, и на моей груди вдруг
выступила кровь. Вытер ее ладонью, и в это время с головы
у меня слетела шапка. Я бросился за ней, пытаясь ее
поймать, но она пропала среди других шапок...
Некоторое время друзья провели в молчании, первым
его нарушил директор:
- Не знаю! - улыбнулся он, стараясь выглядеть весе-
27

лее, чем на самом деле. - Мир праху моей бабушки, она
в таких случаях говорила так: «весенние и осенние сны
можно не принимать во внимание, они ничего не значат...»
Хотя Хасан слегка утешил друга, но услышанный сон
встревожил и его самого. Он поднялся, встал и Тамби.
- Смотри, может, что-нибудь случилось?! -
испуганно спросил Тамби, показав на приближающегося со
стороны села всадника.
- Не знаю, добрая ли весть? - забеспокоился Хасан.
Друзья схватились за свои тяпки и поторопились к
остальным.
- Война-а-а!.. - чудовищным голосом прокричал
всадник, промчавшийся мимо них. Глашатай поскакал
дальше в поле, разнося черную весть.
В следующее мгновение все поле, усеянное людьми,
огласилось истошными криками, воплями, рыданиями,
которые не только не затихали, но, кажется, с каждым
мгновением становились все громче, все громогласнее...
«Виллис» остановился возле конторы. Из него вышел
ответственный секретарь райкома партии Майрам Кайту-
ков. Пробираясь сквозь толпу людей, он успевал сказать
им слова утешения, хотя какими словами можно было
утешить встревоженных людей? Через какое - то время
возвращаясь из конторы, он обратился к собравшимся:
- Люди добрые! - Дорогие мои, вы сами
прекрасно знаете, что любую, даже самую большую беду
можно одолеть с помощью силы и веры! Чем больше у нас
будет сил и чем сильнее будет наша вера, тем раньше
мы справимся с обрушившейся на нас бедой... Будем
работать, как работали до сих пор, в мирное время, в
дружбе, мире и согласии, сомкнёмся плечом к плечу
вокруг Коммунистической партии и дадим врагу
смертельный отпор!
Майрам подкреплял эмоции энергичной
жестикуляцией, то разводил руки вширь, то сжимал их в твердый,
как молот, кулак.
28

- Свободу жить и работать в стране Советов, которую
мы преобразовали кровью отцов, не дадим растоптать
грязным сапогом немецкого солдата! - говорил он, грозя
невидимому собеседнику указательным пальцем правой руки.
- Мы все, - при этом он ткнул себя в грудь, -
незамедлительно возьмем в руки оружие. - Будем воевать,
сражаться против лютого врага! Там! - он показал куда -
то вдаль, - там идет одна война, - голос его стал тише,
приглушеннее, - здесь же, - он показал под ноги, - будет
вторая! Вторая, не менее жестокая - тыловая война!..
Слова Майрама то и дело прерывались стонами и
всхлипами сельчан.
- Дорогие наши женщины, я прежде всего обращаюсь
к вам! - Майрам расчувствовался, достал из левого
кармана платок, вытер лицо. - Вам будет труднее, чем нам,
мужчинам. Ту лямку, которую тянули мы, мужчины, теперь
придется тянуть вам, наши дорогие жены и сестры!..
Собравшиеся уже не сдерживались, кое - кто плакал
навзрыд. Майрам решительно поднял вверх руку. Люди
на миг притихли. Он крепко сжал пальцы рук в два
больших увесистых кулака:
- Дружнее - против врага!
^лава вторая,
^тобы убить войну!..
Из Чиколы в Христиановское мчится грузовик. В его
кузове скарб убогого сельского дома: кухонный шкаф,
старый стол, две железные кровати. На одной кровати
вместо сетки тесаные доски, еще два стула и люлька, на
солнце поблескивает и большой медный таз. Вот,
пожалуй, все, чем в настоящее время располагает Тамбиев
Тамби, который везет свою семью в родное село Карман-
Синдзикау. Рядом сидит Залихан с двухлетней дочерью. В
29

кузове машины сидят трое: его старшая дочь Ивета, сын
Аслан и тракторист Ахсар.
Грузовик стремительно бежал по дороге. Справа -
бескрайнее пшеничное поле, цветом напоминающее
раннюю утреннюю росу. Неспелые колосья пшеницы
тяжелыми волнами расходились от малейшего дуновения
ветерка. Тамби глубоко вздохнул, он представил, как где-то
там, на западе, вражьи сапоги топчут пшеничные поля. По
левую сторону от пшеницы цвёл картофель, он казался
бескрайним белым морем.
Залихан не могла сдержать слез, они градом катились
по ее щекам. Откуда только берется у человека столько
слез?
- Чего ты убиваешься, можно подумать, что ты одна
на этом белом свете, всем сейчас тяжело, - пытался
успокоить жену Тамби.
- Ты меня с другими не сравнивай, их беда настигла в
своем собственном доме, а я всю жизнь кочую по разным
углам. То нам надо было поднимать МТС в Христианов-
ском, то в Салугардане, потом в Моздоке... Из чьего дома
только я не выглянула, и все по твоей воле...
Тамби тоже готов был реветь от горя и собственного
бессилия. А еще его удивляло, как умело причитает та, о
которой он думал, что она не может связать и двух слов?
- Каких только людей мне не пришлось повидать из-
за тебя: осетин, русских, мусульман, христиан... Ой-ой-
ой, что же мне теперь делать, как жить?.. Не надо вести
нас к мачехе... Вернись, Уарте (так она его называла),
прошу тебя, вернись, останови машину! Останови у утеса
села Хазнидон и сбрось нас всех в реку!..
Как раз в это время причитал и старый Налук, он ходил
по двору из угла в угол, то и дело воздевая руки к небу.
- О Боже, будь покровителем нашей молодежи!
Защити ее, прошу, не дай ей погибнуть! Вы только
поглядите на этого кровавого злодея, проклятого Гитлера! Как
он умело и хитро стравил молодежь двух государств. И
30

выбрал-то, мерзавец, самое красивое время года, начало
лета. Урожай на полях еще только зреет, набирается сил,
а он, негодяй, людей вздумал убивать, дома жечь!..
Во двор вышла жена Фаризат, заворчала на мужа:
- Оставил бы ты, старый, свои причитания, - она
направилась к калитке, - телята наши к речке пошли.
- Детей моих возьми под свое покровительство, укрой
их под своим крылом, высоко в небесах восседающий
святой Георгий! - Налук замер посреди двора с поднятыми
кверху руками, напоминая старый кряжистый дуб. Он глядит
на пальцы своих рук, по одному пересчитывает их. - Один,
два, три, четыре! Четыре! Четыре моих славных сына, мои
орлы, Дрис, Адам, Чертиби, Тамби. Четыре сына, четыре
великана, они все мои! - Налук прижал пальцы рук к груди. -
Четыре!.. - раздается его крик, и он, падает на землю.
Проходившие мимо соседи, Габе и Дуня, бросились к
Налуку, подняли его.
- Горе мне, горе! - Фаризат с отчаяния бьет себя по
коленям.
Габе и Дуня посадили старика на стул. Тревога и
беспокойство так и витают в летнем воздухе. Это отчетливо
ощущается по тревожным звукам, которые доносятся с
улицы: громкие беспокойные голоса людей, вой
обеспокоенных собак, блеяние овец, оставшихся без
хозяйского присмотра. Солнцу еще далеко до заката. У горизонта
сошлись густые темные тучи. Края их подернуты красным
багрянцем, словно с них сочится кровь.
Слух Налука уловил приближающийся шум грузовика.
Старик попытался встать, но не смог.
- Сын... - молвил старый Налук.
Во дворе появился Тамби. Габе бросился к нему:
- Страшный и злой дракон собирается проглотить
нас, Тамби!.. -Двое мужчин обнялись, будто не виделись
столетие.
- Не надо бояться! Плохой день и злой человек
держатся недолго, - Тамби подошел к отцу.
31

- Сын! - сказал Налукчуть не плача. - Собрался уже?!.
- Отец... - Тамби крепко обнял отца.
Соседи уже выходили, но увидели Залихан и детей,
подошли к ним. Вышла Фаризат. Дети подбежали к ней -
она их оттолкнула. И семьей, и соседями это восприня-
лось, как пощечина.
Нахмурившись, глядя исподлобья, мачеха подошла к
Тамби, как будто хотела вывести собравшихся из
оцепенения:
- Ты решил посадить их на мою шею, так это надо
понимать?
Тамби не сразу ее понял, вопросительно посмотрел
на отца. Потом повернулся и пошел к крыльцу. Фаризат,
как наседка бросилась к сплетенным из прутьев
орешника воротам. Тамби открывает их, мачеха не дает. Дверь
ходила между ними, как маятник...
Он ожидал от мачехи любой подлости, любой
выходки, она способна на все, он знал это, но такое бездушие
в час такой беды!.. Он сконфуженно обернулся на жену,
она стояла под сливовым деревом, возле нее стояли дети
и Дуня. Жена стояла так, будто происходящее во дворе,
куда ввели ее когда-то, не имеет к ней никакого
отношения. Он готов был расплакаться, - жена всю дорогу
проплакала, а теперь, смотри, как держится. Но... взгляды
их перекрестились. Мягкосердечный Тамби под нежным
взглядом жены застонал, как раненый медведь, и уронил
голову на плетень. Возмутился Габе:
- Что это значит?! Человека в родной дом не
пускаешь?
- Не пускаю!.. - закричала Фаризат, и ее худая, но
еще молодая фигура вздрогнула. - Пусть увозит свою
семью куда хочет, - и навалилась на ворота.
- Вот это да! - ужаснулись соседи.
Габе опять упрекает ее.
- Фаризат, ты всегда говорила, что Тамби тебе как
родной сын, пусть другие даже свои сыновья, уходят, куда
32

хотят, а его ты не отпустишь от себя. Мы знаем, что
Тамби хотел купить дом в Моздоке, ты громом и молнией
металась. Затем в селе Христиановском купил, ты устроила
грандиозный скандал и отобрала обратно деньги. Теперь,
в такой страшный день, не пускаешь его семью в дом,
половина которого - его законная доля с родным братом,
который ровно год как он служит?!
- Тогда войны не было, - спокойно сказала она. - У
него в кармане государственная бумага на
Сталинградский тракторный завод. Пусть едет туда и семью с собой
увозит. Куда лезет на войну?
- Как?! - изумился Тамби. - Мои младшие братья в
огне, а мне что, на печке сидеть?!
Тут шофер Ахсар пулей залетел в кабину и в ярости
закричал Тамби, чтобы он отошел в сторону, а Фаризат
задавит, как гадину. В следующее мгновение выскочил
обратно из кабины, подбежал к ней со сжатыми кулаками и
сквозь зубы выпалил:
- Ты, ты, оборотень!..
Фаризат съежилась, тихо отошла от ворот и
прислонилась к калитке. Машина въехала во двор. Кивком
головы она указала на крайнюю комнату, восточную сторону
дома, которую занимал его младший брат Адам до
призыва в армию, и как бы между прочим спросила:
- Есть что будут твои дети?
Соседи вместо Тамби в один голос задали ей
встречный вопрос:
- Как что? Амбары заполнены хлебом, который
заработал и привез сам Тамби!
- Ни одного зернышка не дам...
Казалось, гнев женщины погас, но тут подъехала
другая машина с коровой дымчатой масти: при виде ее
Фаризат разозлилась и заорала:
- Не пущу! Убирайтесь из моего дома!
Тамби корову привязал к соседскому забору на
улице под грушевым деревом. Автомашины уехали... В этот
33

вечер Тамби сложил свои пожитки в комнате восточной
стороны дома. Детям дал по большому куску хлеба с
халвой. В Чиколе он купил две буханки хлеба и
килограмм халвы. Вот все, что он оставляет своей семье на
питание. Хоть дом и полон добром, добытым его
трудом, «но тогда войны не было...» - звучат у него в ушах
слова мачехи...
Тамби присел на маленький стульчик мыть ноги. Жена
поставила перед ним таз с водой и тихо упрекнула его,
сказав, что отныне детям не полагается давать такие
куски хлеба и, вышла в коридор. После слов матери
старшая девочка положила на подоконник свой хлеб и халву.
Слезы потекли из ее глаз.
- Ивета, солнышко мое, почему плачешь? - ласково
спросил отец дочь. - Не плачь, тебе не... и помрачнело его
рябое от оспы лицо.
Может хотел сказать: «Отныне тебе не до слез... и
скоро четвертый ребенок родится... а тебе всего-то шесть лет
и пять месяцев. Да и мать такая хрупкая, беспомощная»...
К нему обратилась дочь, подавив комочек в горле:
- Папа, почему мама плачет? Почему люди плачут?
Почему ты плакал? Почему нас больше не любит
бабушка? Вместо ответа он посадил ее на колени, молча прижал
к себе и его подбородок с ямочкой задрожал...
- Папа, скажи, что такое война? - не унималась
Ивета. - Почему папы идут на войну? Война пап съедает?
Тут ее охватил страх за отца. Обвила руками его шею,
крепкую и загорелую от полевых работ и, в ужасе
закричала.
- Я не пущу тебя! Война и тебя съест!
Тамби засмеялся. Встал. Поднял дочку до потолка и,
кружа на вытянутых руках, уверенно сказал, будто ему
предстояло дело с комариком:
- Меня?! Меня война съест?! Да я сам убью эту войну!
Ты же знаешь, дочка, какой я сильный!
С высоты отцовских рук сквозь свои слезы, Ивета ви-
34

дела его спину, как утес, и видела на глиняном полу
удивительные следы отцовских мокрых босых ног...
Когда тяжелая жизнь опустила на детские плечи свое
ЯРМО и, во время войны и после войны, тогда Ивета
поняла, что миллионы ПАП на земле отдавали свои жизни,
чтобы убить войну... Отдавали свои жизни, бросали
своих детей, родителей на произвол судьбы, потому что по
другому проклятая война не убивается!!!
На рассвете 24 июня 1941 г., Тамби вышел во двор.
Залихан с Иветой - за ним. Налук уже сидел под окнами.
Тамби просил у него кукурузы, картофеля... но тот
молчал, потом сказал:
- Я бессилен... Ваш отец умер, когда не стало вашей
матери...
Тамби в отчаянии упал на колени перед ним:
- Отец, только три месяца, больше нет места врагу на
нашей земле. Полторы буханки хлеба оставляю...
Тут появилась Фаризат и заговорила:
- Тамби, враг не задержится здесь больше трех
месяцев, говоришь?
- Да, три месяца, - сказал он и сурово
посмотрел на свою мачеху. - Через три месяца я поговорю
с тобой!
О^а спокойным тоном с ухмылкой осмелилась так
сказать:
- На войне, говорят, и убивают, и если немецкая пуля
вонзится в твой широкий лоб, кто тогда будет кормить
детей твоих?
Тамби опешил. В это мгновение солнце озарило
серебристые горы Кавказа. Народ плача водопадом двигался
к речке...
Тамби пришел в себя, странно засмеялся и сказал:
- Тогда? Тогда Сталин...
Он хотел выскочить на улицу, но, увидев жену и дочь,
остолбенел. Залихан обеими ладонями вытирала с лица
слезы, а дочь вцепилась в ее подол. Тамби схватился за
35

голову и опрометью кинулся на улицу, где людской поток
подхватил и его...
Тамби мог остаться дней на десять и обнести оградой
свою законную долю приусадебного участка,
находившегося, как раз, с восточной стороны дома, На своей земле
огородил бы двор и построил бы хлев для коровы. Но, как
у миллионов парней его поколения, и у него любовь к
Отечеству была превыше всего!..
* * •
В сумерки у Залихан начались схватки. Утром она еле
поднялась с постели, в поле выйти не смогла. А рейчас
страдная пора, все от мала до велика, кто может стоять на
ногах, все на жатве: старики, старухи, молодые женщины
с малыми детьми. В селе ни души. Только немощные
старики приглядывают за младенцами. Таков тыл, «второй
фронт». Она посылала Ивету то к одной соседке, то к
другой, но те с поля еще не вернулись. С трудом выволокли
с дочкой в коридор матрац, постелили детям. В комнате
около кровати положили большой медный таз.
Серпообразно поставили стулья и обвели спинки покрывалами.
Одиночество еще больше страшило её... Стонала,
корчилась, тихо себе говоря: «Умру одна... Одна умру...». Ивета
хотела еще раз сбегать к соседке, но мать не разрешила,
вспомнила, что в эту лунную ночь бригада будет молотить
пшеницу. Девочка только после слов матери заметила
восходящую красную полную луну.
- Ивета, солнышко мое, не засыпай и пока я тебя не
позову, не входи в комнату. - Прикусив губу, она держась
за стенки, закрыла за собой дверь.
Девочка села на порожек, опустила голову на колени.
Глаза слипаются, но от вскриков матери она каждый раз
вздрагивает. Хочет зайти в комнату, но, вспомнив наказ
матери, остается у двери... Петухи пропели уже несколько раз,
лунные лучи, проникающие через щели черепиц и в
открытый коридор, давно покинули спящих двух детей на полу...
36

Вдруг, стоя у двери, Ивета услышала плач ребенка.
Забыв о наказе матери, она тихонько зашла в комнату. В
оконном просвете на голубом фоне неба увидела бледный диск
луны на верхушках деревьев за рекой Урсдон. В тазу в крови
на коленях сидела мать, придерживая руками головку
дитяти. Увидев дочь, она еле слышно попросила ее положить
рядом с ней на полу подушку с кровати. На ней лежали чистые,
отутюженные пеленки, на марле катушка белых ниток и
ножницы. Девочка все делала осторожно, не задевая
приспособлений на стульях и керосиновой лампы... Потом кивком
головы указала ей уйти от ее священного места. Девочка
вышла в коридор, присела на краю матраца на полу и уснула..
Проснулась от солнечного света. Золотистые лучи
играли на стене...
- Иве, умираю от жажды, - услышала она слабый
голос матери. - Воды...
Девочка подбежала к ней. Она лежала, а рядом
запеленатый ребенок.
- Сестренка у тебя опять, маленькая сестренка, -
улыбнулась мать и провела ладонью по голове дочери.
Улыбка вдруг исчезла. Печаль темной тенью легла на
бледное лицо. - Тебе в мучение родилась она, - Залихан
загляделась куда-то вдаль. - У меня не будет
возможности сидеть с ней... - она облизнула пересохшие губы. -
Боже мой, что ты с ней будешь делать?.. Ведь тебе и семи
нету... Воды...
Ивета посмотрела в ведро, в другой посуде. Нигде
ни капли. Она схватила алюминиевую кружку. Побежала,
принесла воды с речки. Вошла, тяжело дыша.
- На, мама! Воды тебе, вот!
Залихан приподнялась. Воды было только на
донышке. Мать жадно ее глотнула.
- Принеси опять, солнышко...
Несколько раз приносила, но мать не утолила жажду.
Она так торопилась, что каждый раз вода из кружки
расплескалась...
37

Кто знает, сколько бы еще пришлось бегать
маленькому водоносу, если бы не шла по воду девушка, гостившая
у соседа Габе.
- Почему ты носишь воду в кружке?
- Маме... Маме ношу...
Девушка занесла полные ведра к Залихан.
Вечером того дня соседки заходили проведать
Залихан. Поняв, в чем дело, они упрекали Фаризат:
- Бессердечная ты, а если бы она умерла, - сказала
Дуня, - как ты не заглянула к ней хоть раз?
- Видано ли такое, чтобы женщина родила одна-оди-
нешенька. Конец света настал! - била ладони друг о друга
Люба.
Фаризат, виляя, оправдывалась:
- Рассмешили вы меня. Совсем уже совести нет? Как
бы я подошла к ней. Свекрухой ей являюсь.
- Не надо, - «свекруха»! - осуждающе сказала
соседка Маша.
- Что, вы ее не знаете? - сказала Ольга. - Оставьте
ее.
Женщины стали уходить, удивляясь тому, как Залихан
сама перерезала и завязала пупок новорожденной.
В первую же неделю после рождения ребенка утром
коровы у забора соседей не было. В ужасе Залихан
запричитала. Заплакали и дети. Пошатываясь, она начала
искать ее. На четвертый день на опушке леса нашлись ее
останки.
Мачеха Фаризат и вправду ни зернышка отцовского
хлеба его детям не дала. Да еще отняла огород -
земельный участок, входивший в большой, до гектара,
приусадебный участок. Залихан советовали написать Тамби на
фронт, но она ни словом не обмолвилась в письмах о
каторжной жизни его семьи. «Пусть спокойно воюет», -
говорила она.
Однажды четырехлетний Аслан - сын Тамби подбежал
к черной, крупной сливе, что упала под изгородь. Только
38

поднес ее ко рту, как Фаризат очутилась возле него и
шлепнула его по руке. Мальчик плача подбежал к Ивете. Мать
они не видели, с утра до вечера проводила она на поле.
Этот случай смирил их желание. И сейчас под
изгородью полно слив, голодными глазами смотрят дети, как
поедают их куры и индюки.
Фаризат в коридоре между собой и Залихан
поставила перегородку из прутьев орешника, которую
обмазывают глиняным раствором. В огород даже смотреть им не
разрешала. Полны амбары кукурузой, пшеницей. Во
дворе домашняя живность... Картофель, что привез Тамби в
праздничный день первого Мая 1941 года и, что у Фаризат
остался, она по ночам носила в речку и опускала в воду...
Чистые волны реки Урсдон уносили проросшую
картошку...
^Глава третья.
Отец - воин, мать - экница...
В окно убогой комнаты северо-западной стороны
заглянуло солнце. Его лучи заиграли на закопченной
стенке печи: пора варить еду ребенку. Правда, огонь разжечь
было не из чего. Ивета наказала братишке Аслану:
- Будешь качать люльку, только Надю не бей,
хорошо? А я пока поищу дрова.
Надя поняла, что она куда-то уходит и плача поползла
к порогу.
- Не плачь, Надя, - ласково говорит девочка, - я
сейчас приду, - и выскочила во двор, но тут же обернулась и
наказала:
- Аслан, дай Наде куклу.
Мальчик дал девочке самодельную войлочную куклу,
но та с плачем отшвырнула ее в сторону. Девочка била
ладошкой в дверь и громко плакала.
39

Сколько раз Ивета искала щепки под изгородью и у
соседей среди мусора. Раз от раза ей удавалось
принести все меньше щепок, но пустая она еще никогда не
возвращалась. Вчера Залихан принесла за пазухой колосья
пшеницы с поля. Несколько раз помолола их втулкой,
отделила ту часть, что помельче, для грудного ребенка, из
остального приготовила на ужин похлебку. Еще и детям на
завтрак оставила. Собирая щепки, Ивета обнаружила под
соседской изгородью несколько слив, хотела подобрать
их, но не решилась, вдруг ее тоже побьют, как Аслана.
Нагнулась за корявым сучком, и тут кто - то окликнул ее с
огорода:
- Ивета, солнышко мое, подойди поближе, я дам тебе
груш.
Старушка Нену через ограду передала ей несколько
больших груш.
Девочка подошла к ней со щепками в руках и женщина
положила груши прямо на эти щепки. Девочка
внимательно поглядела на груши, поняла, что одна лишняя и
сказала:
- Нана, одну грушу возьми обратно...
- Почему, глазик ты мой? -удивилась женщина.
- Вдруг мы из-за нее передеремся, - Ивета подняла
на женщину взгляд своих чистых, голубых глаз.
Та улыбнулась:
- А ты возьми и лишнюю сама съешь, солнышко мое.
Ты много работаешь, а тот, кто много работает, тот и ест
должен больше. Отнеси дрова домой и беги обратно, я
тебе еще груш дам.
Но Ивете уже было не до соседки. Девочка сложила у
печи дрова, они съели по одной груше, а четвертую Ивета
припрятала для матери.
Ивета поставила на плиту чугунок, налила в нее воды.
В маленьком котелке она сварит похлебку для ребенка.
Воды в котелке было с пол кружки, если налить больше,
то на завтра не хватит: в тарелке муки всего-то ничего. С
40

первого раза в печке тяги не бывает, у людей есть еще
летнее жилище... Девочка стала размахивать веником возле
дверцы печи, пока огонь не разгорелся, до этого комната
в доме наполнилась едким дымом.
Еда готова, она налила ее в бутылку. Когда еда
остыла, натянула на бутылку соску. Девочка налила в таз
теплой воды. Помыла малышку, положила ее на подушку,
сама стала стирать штанишки Нади и пеленки. Наверное,
она не так уложила ребенка на подушку. Он скатился,
повис на железке, которой крепится сетка. На визг она
резко обернулась... Чудеса! Подушка была пустая. Она
вмиг подбежала, ищет ребенка среди вещей: ее нет
нигде. Заглянула под кровать, и увидела свесившиеся
ножки. Тут она уже сама не выдержала, ударилась в слезы.
Схватила ребенка, вмиг закутала его, прижала головку к
груди. Плача, шептала ребенку ласковые слова и носила
его по комнате взад-вперед...
Увидев её плачущей, остальные малыши тоже стали
ныть. Девочка не знала уже, кого как успокаивать. Села
прямо на пол. Левой рукой она держала малютку, а
другой крепко обняла сестренку и брата. Кто знает, сколько
бы они плакали, если бы она не заметила на столе
бутылку. Сквозь слезы она сказала:
- Аслан, подай мне бутылку.
Мальчик послушно принес ей бутылку. Она дала
малышке соску. Та на мгновение успокоилась, но тут
завелись двое других малышей, теперь они орали на весь
дом. Тут Ивета вспомнила о груше, которую берегла для
матери.
- Аслан, дай мне из-под матраца грушу и нож.
Мальчик дал ей то и другое. Она разрезала грушу
пополам. Аслан и Надя с удовольствием уплетали грушу, а
Ивета то и дело глотает слюну, хотя и отвернулась в
другую сторону... Она засовывает соску в рот Розе, та
отказывается есть, и похлебка стекает с её подбородка.
- Амми-амми... - Ивета умоляет сестренку поесть,
41

но она никак не может угомониться, знай, плачет и
плачет. Тут девочка замечает, что губки у неё вздулись.
- Ой, наверное, я обожгла ее! - испугалась Ивета.
Она покатила в ладонях бутылку, вроде бы не горячая.
«Горячую пищу ребенку не давай», - вспомнила наказ
матери. Только поднесла соску к своим губам, как тут же
четыре ручонки потянулись к ней.
- Подождите, я её не съем, - объявила Ивета.
Попробовала содержимое бутыли и тут же выплюнула. -Ой!
Вспомнила, что по рассеянности положила в кашку
соль. Теперь она и сама заплакала. Заревели и другие
малыши. Вынесла люльку в коридор: тут прохладнее.
Она уложила малышку в люльку, похлебку из бутылки
налила в тарелку. Мальчик и девочка ее съели. Аслан
подошел к перегородке, Надя за ним. Худенькие пальцы
детей вцепились в прутья забора. Дети с любопытством
глядят через щели...
- Аслан, иди сюда! - зовет Ивета. Но дети ее не
замечают. - Идите, сюда, пока змея вас не ужалила.
Залихан обычно предупреждает детей, указывая на
перегородку: «Не подходите близко к ней, а то змея из под
нее выползет». Откуда было знать детям, что мать говорит
эти слова намеренно, чтобы дети не видели через щели
другую сторону коридора и не завидовали тем, кто ест.
Как-то Ивета видела, как из под изгороди выползет
зеленая змея, называют ее ящерицей, но она очень ее боится.
Вот и сейчас ей очень хочется уберечь малышей от
опасности, но она не знает, как это сделать: братец и
сестренка в опасности, а ведь надо еще за люлькой следить...
Ивета бросилась к перегородке, чтобы спасти детей:
скорее оттащить их от змеи, которая вот-вот выползет.
Но и ее голодные глаза разглядели - она увидела фынг,
уставленный яствами... От него исходил ароматный
запах кукурузного чурека, молодой вареной картошки,
приправленной чесночной приправой... За фынгом
сидел дедушка, бабушка тоже собиралась присесть на
42

стульчик, но еще не успела сесть. Увидев глаза
голодных детей, она не на шутку обозлилась: «Пропадите вы
пропадом!.. У-у, голодные драконы!..» Бабушка схватила
фынг и тут же скрылась вместе с ним в комнате. А дед
говорил ей: «Сама виновата, если додумалась поставить
в коридоре перегородку, могла бы ее и смазать».
- Хорошо, как только покушаем - пойду за глиной,
- сказала женщина, схватила стульчики и, оба зашли в
комнату...
Перед глазами Иветы, на всю жизнь - этот фынг -
уникальный натюрморт, его великолепие дополнял
поднимавшийся над фынгом нежный дымок от теплой
картошки...
Неизвестно, сколько времени бы еще дети стояли в
оцепенении, если бы не стук о пол. Ивета вздрогнула -
на полу у перегородки лежала сестренка. Она часто
падала в бесчувствии. И почему-то она всегда кричала ей в
ухо, тряся ее в ужасном страхе. Наконец-то она
вздохнула после очередного брызгания воды на ее личико.
Посмотрела вокруг и заплакала. Заплакал и братик.
- Не плачьте, - говорила она сестренке и брату, -
когда еще семь раз ляжем спать, мама получит деньги,
пособие отца и купит хлеба и халвы...
Плачущая столько времени в люльке девочка
охрипла. Ивета опустилась на колени перед люлькой. Качая ее,
вспомнила отцовские слова перед уходом на войну и, на
душе стало легче. Посмотрев на детей, под
перекладиной люльки, поделилась своей радостью:
- Мама сказала, что скоро три месяца, как война
началась. А папа, сказал уходя на фронт, что «больше трех
месяцев войны не будет». - Она улыбнулась. - Война
кончится, папа придет домой. Он нам купит конфеты и
печенье...
На губах и мокрых глазах детей заиграли улыбки. А
на щеках, на фоне грязных полосок от кулачков, на миг
задержались капли слезинок...
43

* * *
Август подходил к концу, но жители села Карман-
Синдзикау не завершили еще молотьбу. И стар, и млад,
все, кто был способен держать в руке серп, а из детей те,
кто мог погонять быков, все были на поле. Давно они
забыли о радостях на берегу речки и у опушки леса. Места
их игрищ поросли волнующейся от ветра травой и там
пасутся телята, ягнята, словом - мелкий скот села.
С восточного склона неба сверкала серпом узкая
полоска месяца, серебристые лучи света как сверкающее
шитье наметили лунный шар и он мерцал, будто от ветра,
который дул с востока. Когда на пути луны оказывался клочок
облака, она уворачивалась, будто говорила: «Не закрывай
меня, я должна осветить путь не выспавшимся женщинам и
детям». От утреннего ветерка лунный шар дрожит. Слегка
дрожат на предрассветном небе и все звезды. Некоторые
из них мерцая, исчезают. Созвездие «Семь сестер»
осторожно поднялось к самой середине неба.
- Что такое?
Весной, когда созвездии встречались на западном
горизонте, в колхозных полях раздавались шум трактора,
ржание лошадей, тяжелая поступь быков, гордые
возгласы пахарей.
Под эту жизнерадостную суету звезды своим
сверканием приветствовали трудовой народ. В пору цветения
тутовника и орехового дерева созвездии отправились по ту
сторону земли, тогда у людей северного полушария была
благополучная жизнь. Что за беда стряслась теперь?..
Почему дети, не выспавшись, ковыляют в поле?.. Почему на
луга с косами идут женщины? Почему с гумна слышится
причитание женщин? Где мужчины?.. Вдруг с земли
послышались гигантские взрывы с блеском, от чего звезды
вздрогнули и ослепились на миг.
- Это война...
По красному горизонту плыли тоскливые облака. По
обе стороны дороги на зеленом ковре рассыпалось много-
44

образие цветов. Выпуклыми глазами смотрят они на
восток. На голубых цветах разноцветными бусинками мерцала
утренняя роса под первыми ласковыми лучами солнца.
С гор подул легкий ветерок. Своим шелковым платком
он ласково проводит по лицам людей, снимая с них
усталость. Они с удовольствием вдыхают его, загордившись,
ветерок устремился к нескошенному полю пшеницы... И
оно пошло волнами, как море. Подхватил на гумне шум
молотилки, понес его по полям через леса и горы, может
быть и поле боя! Пусть бойцы услышат шум молотилки,
шуршание ссыпающегося зерна. Пусть дойдет до них
запах свежескошенной соломы...
Пшеница будет убрана, бесспорно, но пропадают
фрукты, картофель, потом конопля, подсолнух, кукуруза.
Кукуруза подождет и до снега. Этими тревогами делились
женщины. Не могли взять в толк, с утра до ночи - они на полях,
и все же работе конца края не видать. Где угнаться слабым
женским и детским рукам за сильными руками мужчин!
- Как беззаботно мы жили, - сказала Маша, высокая,
стройная женщина двадцати четырех лет. Поет, как
соловей, а теперь ей не до песни - одни причитания. Растит
двух сыновей и дочь.
- Самая большая наша забота была, что вкусное
приготовить к приходу мужа... - глубоко вздохнула Дуня.
- Почему ты так говоришь? - подключилась к
разговору Ольга.
- И тогда мы работали... - не дала ей докончить мысль
Дуня.
- Работали, но были беззаботны.
- Да, конечно. От песен и танцев наших дрожали леса.
- И я о том говорю, - сказала Ольга.
- Нет, нет, солнышки мои. Тогдашние работы разве
работами считались? - запричитала Маша.
Солнце, величиной с сито, показалось на красном
горизонте, - к тому времени за некоторыми уже стояли скир-
дочки по семь снопов. Многие не умели срезать пшеницу.
45

Первые дни Запихан удавалось совсем мало. Очень
быстро косили Дуня и Ольга. Своим умением они делились и
с другими. Когда от жары зерно стало с колосьев сыпаться,
бригада пошла в колхозный сад убирать фрукты. Сад был
близко. Со стороны Алагира послышался шум машины.
- Каспол пригнал молотилку! - закричали дети и с
криками «Ура» побежали навстречу ей.
- Сегодня ночью начнем молотить пшеницу, - сказал
председатель Каспол и отпустил бригаду пораньше домой.
Новая молотилка остановилась у двух стоящих близко
друг к другу огромных скирд. Со свистом летят снопы в
пасть молотилки. Во время обеденного перерыва члены
бригады прилегли у стога. Немного вздремнули.
Вчера вечером Маша получила похоронку на мужа.
- Горе мне, горе, - роптала про себя Маша, - нет у
нас даже времени плакать, - обвела взглядом подруг.
Поняла, что ни одна из них не спит, тайком плачут Ольга,
Дуня, Залихан... все.
Удивительно, куда бежал сон, покой? Их место заняли
тревога и страх, как черной буркой покрыли печаль
красивые лица молодых невесток. А на лицах, сердцах стариков
увеличила глубокие борозды.
Маша встала. Обвела взглядом уставших людей,
всхлипнула.
- Скажите, хорошие мои! Кто нам не дает выплакать
слезы здесь на поле, где мы с утра до ночи надрываемся,
где мы, как кукушки, оставляем на произвол судьбы своих
детей! - Все заплакали, и взрослые, и дети, -Дуня, Ольга,
теперь и я с вами в одном ряду!..
- От плача детей, от воплей женщин рассыпалась бы
скала. Хамат, работающий на молотилке, их обычно
торопит, но сейчас он молчит: «Пусть поплачут, слезы уносят
горе».
- Гордые наши братья и деверя, мужья наши, ой - ой,
падают под вражьими пулями! - стала бить себя Маша, -
истекают кровью, прося воды глоток!..
46

Они не заметили, как подошел Каспол. Он постоял,
обвел взглядом женщин и поймал себя на мысли, что вдов
становится больше и больше. «Сироты и вдовы», -
подумал и по его щекам тоже сбежали слезы.
т В чем дело? - спросил он, сам не зная, почему.
- Как в чем дело? - запричитала Маша. - Мы с детьми
нашими бросимся в воду.
Родник, собравшийся на сердце у Каспола, разлился.
Уже две недели носит в нагрудном кармане похоронку на
сына. Прячет от матери.
Маша направилась к нему, взглянула на лошадь и, о
диво! - из огромных глаз лошади выступали слезы.
- От нашего горя и скотина плачет, - Маша обняла
лошадку, ласково дотронулась до ее мокрой щеки.
Каспол нахмурился... Люди не успокаивались.
Председателю надо было найти слова, которые бы остановили
родник слез.
- Дорогие мои! Героические наши женщины!
Уважаемые старшие! Возьмите себя в руки! - Он ходил туда -
сюда. В глазах темнело. - Знаем, что сейчас трудно всем.
Наша Родина в тяжелом положении. Потерпите... Нам
трудно, а им легче, где градом сыплются на них бомбы?!
Или там, где горят сёла?.. Утром уходят на работу, а
вечером - многие не возвращаются, настигнутые пулей
вражеских бомбежек!
Взрослые притихли, слышался только плач детей -
усталое их всхлипывание. Каспол поднял руку.
- Вы знаете, здесь в тылу - второй фронт! Ваш
добросовестный труд будет отмечен славой! О нем не забудет
советское правительство! Дорогие мои, не ломайте в себе
веру! Вам предстоит вырастить наших детей, работать на
полях, смотреть за стариками! - Он развел руками, -
Видите, сколько еще дел! На оплакивание нету нас времени!
- Каспол достал из кармана газету. - Послушайте, какие
удары наносит врагу, наша доблестная армия.
Он прочитал про подвиги бойцов.
47

- Обрадую вас, - улыбнулся он, - наш колхоз раньше
других колхозов района выполнил государственный план.
Особенно нужно отметить ударный труд шестой
бригады... - он перечислил несколько женщин и детей.
- Спасибо им за внимание, - сказал Хамат.
- Это тоже хорошо, но мы обессилены, каждый день...
- сказала Маша.
- Знаю, - не дал ей договорить Каспол. - Помяните
мое слово: те, у кого сейчас похоронка, сами выкопают
кресты на могилках и выбросят их далеко.
- Поэтому вы не даете нам ставить кресты на
кладбище? - сказала Ольга.
- Поэтому... тоже... - подумал. - Я не люблю лгать,
нет, нет у нас времени! - Он прижал к груди бумажку. -
Нет у нас времени плакать! Давайте на работу! Одни - на
стог, другие наполняйте зерном мешки, третьи -
заносят мешки в сарай. Слышите! Мешки завязывать в сарае.
Когда прибудут повозки из зернохранилища, отправим их
опять. А сами всю ночь будем «подпевать молотилке»!
Люди зашевелились. Легкий ветерок пробежал по их
лицам. Дуня смущаясь подошла к председателю.
- Скажи свое слово, учтивая сноха Арипхановых, -
улыбнулся ей председатель.
- Зима... Зима уже не за горами, что будем делать с
дровами? Повозки...
- Кажется, и зиму нам здесь зимовать, - сказала
Ольга. |
Женщине надо было что-то ответить. Поднял руку:
- Я давно поручил кузнецу Дзеба, днем он будет
работать для колхоза, ночью будет делать оси и колеса для
телег! - а себя упрекнул, что до сих пор не подумал о
дровах. Вскочил на лошадь: - Я проведаю косарей. Сейчас
вернусь. - А сам поскакал в колхозную кузню.
Над полем стоял гул молотилки. Движение на стогу
было подобно движению в пчелином улье - женщины
мало-помалу развеяли печаль. Первая, будто плача, запела
48

Маша, за ней вторая, третья... Завыл стог, волна дошла и
до второго стога. Легкий ветер поднял песню на крыльях
и понес ее по склонам, лесам. Женщины пели свою
любимую песню: «Звезда моя любимая, когда же ты
воротишься с войны германской, ой! Когда наедине расскажешь
мне свои секреты, ой!..»
* * *
Залихан пришла с поля в старой драной одежде.
Поставила вилы у стены дома. Села на пороге. Достала из-за
пазухи маленький кусок хлеба. Хотела откусить, но
передумала. Разделила его на несколько далёк.
- Ивета, - позвала она дочку. Девочка выбежала
радуясь, обняла мать.
- Пришла, мама?!
- Как дети? Отнеси...
- Они заснули. Я положу им под подушки на завтра, -
сказала девочка и побежала с кусочками хлеба.
Залихан подбирает крошки и бросает в рот.
Фаризат загнала во двор барашек, увидела сноху.
Залилась смехом:
- Ты что, цыпленок? Это еще не все, погоди!
Сноха подняла на нее грустные глаза.
- Посмотрите на нее! - неприязненно сказала она. -
Страшилище и только. Всю жизнь муж носил тебя на
руках, а без него ты стала, как червяк! То-то!..
И так каждый вечер, она искала повода для скандала.
И то, что Залихан не пререкается, бесило ее еще больше.
- Пусть провалится тот, кто оставил нас в одном
дворе. Это ему мое лучшее пожелание!
- Сама так решила, - сдерживая слезы сказала сноха,
- не проклинай его.
- Он мне угрожал, - передразнила она Тамби:
«Только три месяца задержится враг на нашей земле, потом
посмотрим...» А теперь... Его уже давно нет, а я донашиваю
49

свои чувяки, свет божий вижу, - показала она Залихан
подошву своей обуви.
- Хватит! - мучительно произнесла Залихан и
уставилась куда - то в даль. - Это еще не известно...
- Что не известно? - резко спросила Фаризат. -
Письма нет от него!..
- Погиб он или нет... Каспол сказал: «Много в живых
окажется». Да и, еще извещение не пришло, мало что
говорят...
Вышла Ивета.
- Они уснули голодными? - спросила мать и
застонала.
- Нет. Нену сегодня принесла нам листья свеклы и
чурек. Голодными, измученными глазами посмотрела мать
на ребенка:
- Не осталось ли... ничего?.. Мгновенье прошло в
молчании. Не стоило спрашивать. Дочка виновато
ответила:
- Было полчурека... А тарелку облизал Аслан, -
девочка вот-вот заплачет. Понимает, бедняжка, что мать
голодна и уставшая.
Мать вскочила, обняла ее:
- Солнышко мое! - слезы ее закапали на голову
дочери. - Не долго осталось мучиться. У нас будет отдельный
двор. Отгородимся высоким плетнем.
- Как чудесно будет! - обрадовалась дочь. - Будем
играть во дворе. И сливы посадим, да мама? Будем есть,
слив сколько хотим.
- Да, мое солнышко...
- Если скрипнет дверь, то будем знать, что кто-то
идет, именно, к нам!..
- Я слышала, ты пожаловалась на меня в сельсовет,
а?! - оборвала их беседу Фаризат.
- Написала, ходить мне некогда, - ответила сноха.
- Смотрите, как легко она это говорит! Хочешь
разделить мой двор?! - заскрипела зубами женщина.
50

- Почему двор?
- А что? - любопытно спросила Фаризат.
- Огород тоже...
- Огород, говоришь?! - Фаризат готова была
разорвать ее на части. - Уходи! Уходи, говорю, с моего двора!
Уходи по-добру поздорову! - она подумала, что если она не
напугает её, то на самом деле, та может потребовать
полагающуюся Тамби часть земли и притворно мягко выразила:
- Сноха, подумай о себе. Возвращайся в дом отца, ты
еще молода. Найдешь свое счастье.
- Думай, что говоришь?! - от волнения ломала
пальцы Залихан. - Ивета, зайди в комнату!
- Что я такого сказала? Детей сдай в детдом - все
равно не прокормишь...
Сноха не дала ей договорить:
- Мои дети не будут бродяжками. И даже если бы не
было их, все равно бы я... - комок подступил к горлу...
- Вот как?! - разозлилась опять женщина. - Я иссушу
тебя заживо, знай! - мачеха нервно стала ходить по
двору, не зная, чем бы еще уколоть ее. Подбежала к снохе. -
Слушай! Почему ты сегодня и каждый день сплетничаешь
обо мне в поле?
- Это неправда, - чистосердечно отвергла сноха.
- Тогда это твои подруги с длинными языками. С поля
в село, из села в поле носят они сплетни, больше нечего
им делать, твоим подружкам?
- Нам не до сплетен.
- Не до сплетен!.. А сегодня... - она потянула к ней
свое левое ухо, как лопух, - почему сегодня с утра до
вечера горело мое ухо! А? - Подошла к ней ближе. - Тебя
спрашиваю, почему горело?
- Об этом спроси свое ухо, - отвернулась Залихан.
- У - у, бесстыжая! Она еще оговаривается. Как ты
смеешь?!
- Ты вынудишь даже привязанного осла заговорить, -
сказала Залихан.
51

- Я убью тебя, как собаку, знай это.
- Чтобы поднять на меня руку, тебе еще раз надо
родиться, - с твердостью сказала сноха, хотя и боялась ее.
Но чтобы свекруха не поняла этого, добавила. - Руки
коротки бить меня.
Стемнело. Коптилка без лампы еле светила. Залихан
стирает, а ногой покачивает люльку. Негромко напевает
«Мать сирот» Коста и слезы капают в таз. Она не
заметила, как вошли Дуня, Люба и Ольга.
- Давно нас не видела? - сказала Дуня. |
- Здравствуйте, - обрадовалась им Залихан.
Гости положили на стол сыр, хлеб, кулёчек муки и еще
что-то.
- Что это? - удивилась Залихан.
- Мясо, - ответила Люба. - Все некогда было дойти
до тебя... - ищет куда спрятать мясо. - Поросенка
зарезали. Понемногу поделила по соседям.
- Ай - яй - яй, - встревожилась Залихан.
- Что с тобой? - спросила Дуня.
- Муллы нашего самозванного боится, - ответила
Ольга.
- Вот напасть! - сказала Люба. - Ничего... Мы все
вместе пожалуемся на нее, - подбадривала она Залихан.
- Когда отделишься, легче станет. Кто даст тебе
поросенка, кто курицу, кто что, на хозяйство наберется.
- Я дам тебе телку свою, она скоро отелиться должна,
- сказала Ольга.
- Спасибо вам за все, - сказала Залихан, испуганно
озираясь на мясо. - Сварю его ночью, а? - выглянула во
двор. - Ой, идет она, - и сунула мясо в люльку.
Зашла Фаризат.
- Кого мы видим! - изобразили радость соседки, -
заходи.
- «Заходи» - не вам говорить, - с укоризной сказала
Фаризат.
Залихан диву дается. Будто в жизни не говорила све-
52

круха ни одного оскорбительного слова. Она вспомнила
слова мужа: «За одной щекой она держит огонь, а за
другой - воду».
- Помоги нам один день! Всех нас увидишь, - сказала
Дуня, моргнув Любе.
- Правда, правда, Фаризат, помоги, - соломка к
соломке - и сноп готов.
- Я что, соломинка? - обиделась Фаризат.
- Ты не волосинка, ты целое полотно, это я так, к
слову сказала. Помоги нам скирдовать солому. А то пойдут
дожди, и она пропадет, - упрашивала Дуня.
Фаризат незаметно закрыла ладонью правый глаз и
щеку.
- Смешите меня, клянусь своим отцом! - растягивая
слова говорила она. - Между небом и землей располагаю
единственным глазом! И что? Дождаться, чтобы кто-то из
вас выколол мне его вилами?
- У глаза семь стражей, не так-то легко его выколоть,
- усмехнулась Дуня.
- Нет, из меня вам помощницы нет. Ищите ее в
другом месте.
- Как это у тебя один глаз? - Когда, вон на Казбек-
горе, - Дуня показывает на горы, - ползет блоха, ты и ее
видишь!
- Это зависит от блохи, - сказала Люба, - может она
бывает с медведя.
- Я много чего вижу, - язвительно говорит Фаризат, -
но не болтаю попусту, как некоторые.
- Интересно, что же ты видишь? - спросила Дуня.
- Вижу, вижу, как многие тащат домой колхозное
добро. Вижу и знаю тех, кто ворует колосья пшеницы
запихивая за пазуху. Но молчу!
Женщины переглянулись: поняли, что она имеет в
виду колосья, которые принесла Залихан. Дуня не
удержалась и спокойно сказала:
- Смотрите, пожалуйста, чем занимаются?
Фаризат забыла, что прятала глаз, указательный па-
53

лец полез к виску, другие три пальца закрывали нос. Глаз
же смотрел, как глаз козы. Женщины продолжали
говорить, будто ничего не заметили.
- Никто не ворует пшеницу, Фаризат. Напраслину
говоришь, - сказала Люба.
- Как не ворует? Я вижу тех, кто на мельницу приходит
с зерном нового урожая, - зло задвигалась женщина. - А у
женщин нашей улицы одна манера, только моя очередь на
мельнице, так они бегут ко мне со своими горстями
пшеницы.
- Фаризат, как ты говоришь, мы с поля носу не кажем,
где же мы мешаем тебе? - спросила Дуня.
- Я не сейчас имею в виду, - забеспокоилась, - а
недавно, - покачала она головой, как гордая лошадь.
- Пойдем,-всталаДуня.
Из комнаты вышла Ольга. Фаризат косо посмотрела
на нее и подумала: «Надо держаться к Ольге. Так будет
лучше».
Все ушли. Залихан перекусив хлеба и сыра легла
спать. Когда с востока показалась узкая полоса луны,
Залихан встала. Поставила на плиту в чугунке мясо. Вынесла
люльку в коридор, чтобы покачать ее, когда ребенок
заплачет, и стала стирать. На столе горит керосиновая
лампа. В глубине сердца зазвучала опять вчерашняя песня:
«Долгой ночью стужей лучше, чем тяжелым днем...
Светится на круче сакля огоньком...» (Коста).
Залихан вздрогнула. Над ней стояла Фаризат:
- Оф, офф, офф!
- О господи! Ты напугала меня!
- У кого ты попросила это мясо? - Зажала нос она. -
Голодающие, попрошайки! Я же сказала тебе, чтобы ты не
осквернила запахом этого гяура мой дом! Уходи с моего
двора!..
- Куда? Куда мне идти? - сурово спросила сноха.
- Домой. Детей оставь!
- Что ты говоришь?! - в сердцах сказала Залихан. -
54

Вдов в Советском Союзе, в Европе, с каждым днем нас...
больше и больше... Если все матери вернутся в отчий
дом, то земной шар наполнится беспризорниками! Как ты
не понимаешь. Нам надо вырастить поколение, которое
заменит ТЕХ! Кто останется на полях сражений...
Фаризат сказала раздраженно:
- Кого ты вырастишь? За тобой вороны летают.
- Воронам от меня никакой пользы. Мне некогда
умирать, - нагнулась к своей стирке Залихан.
- У тебя есть возможность быть без скандала: забери
свою жалобу из сельсовета. Я не дам тебе ни сантиметра
земли, слышишь, ни сантиметра!..
- Говори тише, нас услышат, - просит сноха. - Я
прошу свою законную долю земли.
- Некому слышать, не беспокойся, еще курица не
слетела с насеста. Уходи с моего двора! Хоть раз бы
вздохнуть еще всей грудью в этом дворе, господи! Двор
наполнился цыганами, голодными цыганами!
- Я не мешаю тебе ничем. И прошу, не мешай мне! -
Залихан стала качать люльку, хотя ребенок спал спокойно.
- Как это не мешаешь? Разрушаешь мне двор, мой
дом... Не мешает она мне! Заберешьсвою жалобу или нет?!
Залихан испуганно дрожит. Качает люльку. Хотя бы
из детей кто-то проснулся. Она прижалась к стене.
Поняла, свекруха будет бить ее. На стене покачивается
тень Фаризат. Тень наводит на нее страх. Крикнуть, но
считает это ниже своего достоинства. «Чтобы из нашего
дома ни разу не послышалось скандала», - вспомнила
завет мужа. Она ощутила жгучую боль. И поняла,
свекруха стала чем-то бить ее. В глазах потемнело, она
заплакала:
- Не бей! - закрылась она руками от ударов.
- Заберешь жалобу или нет?! - еще сильнее стала
бить ее Фаризат. Глаза ее горели как у зверя. - Скажешь
еще, что у меня руки коротки бить тебя, ничтожная!
- Хватит, не бей больше! - упала у люльки. - Рассве-
55

тает, уходи... нас увидят... Опозоримся. Не бей!.. - из губы
текла кровь...
- Встань! - скрипя зубами приказала свекруха, она
стала ее поднимать. Залихан пытается встать, но
падает снова. - Я еще раз спрашиваю, заберешь жалобу или
нет?! Теперь тоже мои руки коротки бить тебя?!
- Нет, нет! - свалилась на пол Залихан. Удары
сыплются на нее, но она уже не реагирует и не защищается...
Кто знает, чем бы это закончилось, если бы не
раздался с улицы крик Любы:
- Залихан, пошли!
Фаризат выскочила, как волчица. Соседка заметила:
«Это неспроста», - и вмиг оказалась в коридоре. Увидела
на полу Залихан, истекающую кровью.
- Помогите! Помогите!.. - выбежала она на улицу. -
Помогите! - она вернулась. - Убила ее, убила! - плача,
пытается поднять она Залихан.
- Не кричи... Опозоримся... - охая произнесла
Залихан.
* * *
Западный ветер с холодными осенними тучами стал
носить на своих крыльях неприятный запах и
душераздирающий гул. Взволнованная Маша зашла к Залихан.
- Пожалуйста, лекарства мне, сын всю ночь извелся...
- А что с ним? - встревожилась Залихан, и вытащила
из под кровати чемодан. Раздалось шуршание газетной
бумаги...
У Маши задрожали губы, сморщился подбородок:
- Слышала, как война стала бить по склонам Султани-
ка, нашего поля?
Рука Залихан замерла в куче лекарств. Одно
мгновение женщины смотрели друг на друга безмолвно, хотя
знали, что война рвется к их порогу. Словно взгляды
задели ручьи их слез, так стали они сбегать по потемневшим
раньше времени щекам.
56

- Чудом удалось бежать тем, кто убирал там
кукурузу... Невозможно, говорят, посмотреть на эту золотую
кукурузу, бомбят ее вражеские самолеты... Земля,
вздымалась глыбами... Поле усеяно черными воронками...
Две солдатки, положив головы друг-другу на плечи,
плакали... Маша всхлипнула, как будто распутала
свернувшуюся на сердце змеей, черную печаль. Выплакав
слезы, облегченно вздохнула.
- Спасибо, - взяла она лекарство.
- Пусть пойдет оно впрок ему, - сказала Залихан.
Маша хотела выйти за крыльцо, но захлопнула дверь
обратно, и прижавшись спиной к двери, крикнула:
- Залихан, выгляни на улицу...
Над селом среди черных туч пробивает себе дорогу
запах овса сухарей...
Как умелый косарь, наточив косу, начинает, после
маленького отдыха, со свистом размахивать ею, так и
женщины снова принялись обливаться слезами. Они думали,
что иссякнет их родник слез... Они думали, что плакать им
только эту осень. Они думали, что закончится война и не
плакать они будут, а купаться в океане радости. Они
думали так, но!.. Увы... откуда им было знать, что дни плача
растянутся...
Когда-то слезный «амбар» их все же опустел, и
слезы сменили всхлипывания... Маша посмотрела на
Залихан благодарным взглядом, заметила, что в комнате
прибрано.
- Ты в лес не собираешься? - она сконфузилась,
знала, что ей и собирать-то нечего. - Ивета, пошли со мной, я
дам тебе муки немного.
- Нет-нет, - забеспокоилась Залихан.
- Сегодня у меня есть, завтра у тебя. Такова жизнь. -
Посмотрела в сторону Фаризат. - Думаешь, твоя свекруха
всю жизнь будет зажиточна? Нет, мое солнце! Жизнь, как
колесо, крутится. К тому же, ей есть, чем жить, благодаря
Тамби. Бессовестная. Где они?
57

- Вчера ночью убежали в лес.
- Не переживай, как только мой мальчик поправится,
мы тоже уйдем в лес. Почти все село еще здесь, многие и
уходить не собираются.
- Не переживаю, но... сын Арипхановых должен был
отвести нас, что - то не видно его.
- Конечно, не видно, они убирают кукурузу на полях
Црауа. Слишком я засиделась. - Она взяла Ивету за руку
и пошла.
Хотя ушло всего несколько семей, но все же печать
грусти легло на село. Казалось, что дома печально
прислонились друг к другу. Закукарекал петух, залаяла
собака. Совсем близко заорал ослик.
Через некоторое время Ивета возвратилась с
корзиной похожей на ведро в руке. Изнутри она была заботливо
смазана глиной. Она уже подходила к огороду
Арипхановых, как со стороны речки в небе показались несколько
самолетов. Она хотела их посчитать, но они гудели так
страшно, что девочка прижалась к изгороди. Через
мгновение услышала оглушающий грохот, как будто рушились
горы. За домом в поле поднялся дым. Нерешительно
подняла голову. Эти черные вороны возвращались опять.
Отчетливо видела, как на их брюхах, на боку нарисовано что
- то вроде паука.
Ивета пришла в себя от курлыканья индюков,
наверное, и им не понравились «непрошенные гости». Она
подняла корзину. Понаблюдала за индюками. Несколько
индюков гонялись за желтой индюшкой. Девочка хотела их
разнять, думая, что они дерутся, но увидела, что в клюве
у желтой мушмула, вкусный дикий плод. Положив
корзинку, стала бегать за индюшкой. Когда индюшка устает
держать клюв разинутым, то, как ей только удается - кладет
на землю плод, быстро хватает вновь.
Сколько она гонялась за индюшкой, кто знает. Близко
к дому индюшка опять положила мушмулу на землю.
Бросилась на нее, будто жарким летним днем нырнула в реку.
58

Вот она! Вот она, драгоценная! Она катает ее в правой
ладони. Хотела съесть тут же, но вспомнила, что малыши
тоже любят мушмулу. Разглядывает ее, пытаясь
сообразить, можно ли ее разделить на четыре части. Разделит, -
она делила сливу и поменьше. Она уже дошла до калитки
и тут вспомнила, что забыла корзину. Оглянувшись, она
крикнула «ой!», - и побежала назад. Осел засунул морду в
корзину. Она подняла прутик, стала бить им осла, прутик
сломался, но осел продолжал свое дело. Тогда она
бросила в него камнем. Его осел почувствовал, поднял голову...
с корзиной вместе. Девочка пытается стащить корзину...
На ее счастье по улице шла Ольга, подбежала к ослу.
- Оки-оки, - поглаживая ослика, стащила она корзину.
Черная мордашка осла была пестрой от муки. Он
брыкнул, нагнув голову, и понесся в сторону поля.
Ивета глянула в корзину. По бокам волнами-волнами
остались следы языка длинноухого.
- Ничего уже нет! - заплакала девочка.
- Как он отнял корзину? - спросила Ольга.
- Я хотела отобрать, - всхлипнула она, - у индюшки
мушмулу, - посмотрела на ладонь, остолбенела.
- Нет ее?.. - Улыбаясь, посмотрела на девочку Ольга.
- Посмотри, - показала она на индюков.
- Пошли, Ивета, я дам тебе муки...
^Гмава четвертая.
Старшая сестра
Как только Ивета зажгла керосиновую лампу, тут-
же с поля пришла Залихан в кирзовых сапогах Тамби и
в его большой телогрейке и тяжело опустилась на стул.
Дети окружили ее, а маленькая девочка поползла к ней.
Мать подняла ее на руки. За пазухой вынула шесть долек
картошки и дала их старшей дочери. Она положила их
59

на стол близко к лампочке и тут же принялась измерять
дольки - где чья доля. Четыре сошлись, только взялась
за двух, как мать сказала ей, что надо картошку сварить,
а сама ребенка спустила на свежесмазанный глиняный
пол комнаты. Встала. Из под кровати вытащила
фанерный ящик с вещами. Оттуда сняла ватные стеганые
подштанники Тамби и, крадучись совала их за пазуху, сунув
правый указательный палец в застежку телогрейки, как
крючок. Направилась к двери и, только хотела взяться за
дверную ручку, как Ивета в ужасе кинулась к двери,
сказав:
- Мама, я завтра же пойду в поле... я буду в поле
ходить, я за пазухой буду носить пять картошек. Пусть
посмеют отобрать их у меня, и бригадир, и дружинник!..
Мать в недоумении смотрит на дочь, как смеет ей
перечить, но подумав сказала:
- Они не виновны. Земля нашей страны от края до
края горит. А нашей Красной Армии нужен хлеб... Причем,
знаешь, солнышко мое, за ним и давеча пришла одна
женщина, я же не дала...
- Знаю, мама, и сейчас не отдавай, я...
- Как ты будешь, - показывает на ноги свои, -
картофельное поле до колен в грязи, - невольно улыбнулась
и добавила. - Не беспокойся, у нас ведь есть еще, отца
шуба, прекрасная шуба! Ее-то не продам, даже если
будем умирать с голоду, - и слегка толкнув ее, вышла...
- Папины штаны!.. - заплакала Ивета и присела за
дверью. Плача около нее собрались и младшие две
сестры, и брат...
Через некоторое время в хорошем настроении
пришла мать, с двумя ведрами мелкой картошки. Но, увидев
детей заплаканными, икая от плача, да еще ее взгляд упал
на стол на дольки картофеля, которые в разрезах
потемнели, ей стало не по себе. Отцовские драгоценные
подштанники уплыли за два ведра картошки, среди которых
не нашлось размером с куриного яйца.
60

Прошло время... Из этих картошек осталась на дне
одного ведра с двух горсточек мелкой картошки. Ивета
их помыла, рассыпала на еле дышащей теплотой плите
печки. В нее для растопки положила бурьяновые пакли и
хворостинки. А на них - свои запасные ольховые полена и
растопила печь. По мере того, как плита подогревалась,
так в убогой комнате прошел ароматный запах
высыхающей сырой картофельной корки и голодные дети
подвинулись к печке. А младшая девочка Роза еще не ходила
и в опрокинутой табуретке ерзалась, а потом села и она
межру ножек и перекладиной, как бы ее портрет в рамке,
смотрела на печь...
Старшая сестра не пускала детей близко к печке,
боясь, что обожгутся, но позабыв наказ ее - подходили к
плите. И тогда младшую сняла с ее «рамки» на руки,
поставила стул левой рукой к плоской поверхности печки и
плитой, и села с ребенком, которую держала правой
рукой. А левой рукой помешивала картофелинки, большим
пальцем придавливая их к плите, может, наткнется на
сваренную... Дети начали плакать, и если бы она разрешила,
они бы, непременно, нашли вареную... Надя стояла по
правую руку ее, около дитя, а мальчик Аслан - с ее правой
стороны, к проему печи. Он спросил старшую сестру,
может еще положить паклей в огонь. Но она покачала
головой и сказала:
- Две ольховые полена положи, пусть медленно
греется плита.
Ивета снова носит свою левую руку над плитой,
большим пальцем давит к плите десятки картошек и, наконец
- то одна лопнула. Как только с ней рука поднялась над
плитой, тут же к ней потянулись три пары детских ручонок.
Но, увы, рука с живительной крошкой повернулась назад,
к окну, которое примкнулось к печке и опустилась к
деревянной тарелке на печной площадочке. Увидев это, у
детей задрожали губы и подбородки. Но старшая сестра им
сказала:
61

- Как будут охлаждаться, буду их давать вам по
очереди.
Надя и Аслан смирились, но дитя на руках у нее
бросалась к тарелке и с трудом удерживала ее, чтобы не упасть
на плиту.
Рука Иветы кружится, кружится над плитой, как орел
над степным пространством в поисках дичи. Ее большой
палец левой руки временами немеет и все же неустанно
давит и давит картошки к плите, пусть сырой, но только
лопнет и, в тарелку. Лопнувший остывший картошечек с
тарелки подносит ко рту маленькой, потом - Наде, третья
- мальчику, и так дело пошло конвейером. Таким образом
на плите пустых «полянок» стало шире...
На одну картошечку, как надавила Ивета, так от острой
боли своего большого пальца-давителя левой руки,
вскрикнула и ход конвейера приостановился. Дети начали
тянуться ручонками к горячей плите. И тогда, как раненый
боец на поле боя не оставляет бой, продолжила давить и
давить картофелинки... Когда боль стала невыносимой,
она своими руками обхватила на коленях свою младшую
сестренку и правой рукой пощупала левый большой палец.
Обнаружила - палец на своем суставе падает. Правый
палец на суставе прямо держится, а левый - сгибается...
Ивета сама тоже была ребенком. Ей от роду шел семь
лет и девять месяцев. И, если ее рука с картошечкой,
после мальчика, направлялась к своему рту, то дитя на ее
коленях плакала и своей ручонкой, с худым кулачком, с
худыми пальчиками, хватала Иветину руку: «Как это так?
После Аслана ведь ее очередь?..»
* * *
I
Залихан была собрана, чтобы уйти в лес. Из
Драгоценностей у нее несколько фаянсовых тарелок и чашек.
Бережно сложила их в чемодан и закопала близко к дому.
Одела потеплее детей. Мальчика закутала в отцовский
ватник. Ивету - в телогрейку, Розу завернула в старое сук-
62

но и вручила Ивете. У Аслана в руке узелок с едой. Надя
ходила еще не очень уверенно, поэтому Залихан
привязала ее к себе клетчатым платком. А ношу с
постельными принадлежностями забросила за спину. Очень хорошо
удерживал ношу узел, завязанный на пояснице.
Солнце еще не зашло, как вышли они из дому. Уходит
в лес семья Тамби. До войны знаменитого
механизатора, а ныне бойца красной Армии. Слева от них шаг в шаг
полгут за ними их тени, и чем ближе они подходят к лесу,
тем длиннее они становятся. Тень Залихана похожа на
тяжело навьюченного горского осла, возвращающегося
из равнинного села. Тень Иветы же показывала идущую
мать с ребенком. Ноша Иветы тяжелеет с каждым шагом.
Когда пальцы ее размыкаются, ребенок сползает ниже.
И девочка всей силой сжимает тогда одну руку - другой.
Залихан под тяжелой ношей идет с тяжелыми
мыслями. В сельсовете ей пообещали к весне выделить
личный участок земли, но...Что будет теперь? Села Чикола
и Сурх-Дигора... горят от вражеского огня. Женщина и
мысли не допускает, что враг здесь надолго, но... Когда
его одолеют?
Они еще не дошли до железной дороги, узколейки,
как услышали тяжелое гуденье самолетов. Летят они с
Запада ровным косяком. Залихан, как наседка,
набросилась на детей и они нырнули за заросли крапивы. Из
брюха одного из черных стервятников посыпались снаряды
наподобие заточенных поленьев. Долетая до земли, они
взрывались. Земля дрожала, огромные глыбы земли
безжалостно разлетались в разные стороны. Зеленый ковер,
на котором пасутся телята и овцы, покрылся черными
пятнами и черным туманом.
Когда черные вороны улетели, Залихан с детьми
вышла из укрытия. Женщину еще безжалостнее стали
сжимать кольца раздумий. За железной дорогой из - за
орешника показалась повозка. В нее был запряжен
красный бычок Арипхановых.
63

- А я еще к вам шел, - сказал четырнадцатилетний
Камбол.
- Вырасти на радость родителям, - обрадовалась
Залихан. Повозка еще не достигла леса, как показались
опять самолеты с «пауками». Их зловещий рев в лесу
слышался еще громче.
- Они и сюда долетают? - прижав к себе детей, не
подумав спросила Залихан.
Да, и не только днем, но и ночью, - приглушенно
ответил юноша.
- В селе лучше, - сказала Залихан, - в нашем
подвале безопаснее, чем здесь.
В лесу было многолюдно. Маленькие мальчики бегали
наперегонки верхом на прутьях, а девочки под чинаровым
платаном разгребали листья, собирая его трехгранные
семечки.
Камбол направил повозку к своему шалашу, но тут
выскочила Фаризат.
- Как это так? Только к нам, в наш шалаш.
Залихан уложила детей в углу шалаша, дав им по
сухарику. И они сразу захрустели, как мыши. А сухарики Розы
она замочила в воде.
В шалаш проникал вкусный запах мяса и пирогов. Иве-
та видела, как Фаризат готовила ужин. На тагане стоял
котел, под ним горел огонь, в котел нана положила большой
кусок мяса. А в золе она пекла пироги.
На слабый свет луны были видны тени хозяев шалаша.
В одно время они исчезли. Через некоторое время в
шалаш к Залихан залезла Ира.
- Тихо, - шепотом сказала она, - это вам - моя доля...
- Не надо, - колеблясь ответила Залихан, - не надо,
мы уже ели...
- Возьми, у вас мяса нет.
- И у нас будет, - вспомнила она слова Маша.
- Кушайте, пока они не пришли.
64

Залихан обняла Иру. Дети высунулись из-под одеяла.
Мать на ощупь разделила мясо и кусок пирога.
Фаризат утром на стороне Залихан увидела кость от
мяса и рявкнула:
- На мгновение я оставила шалаш, и ты украла
мясо!
- Я и с места не сдвинулась, - обиженно сказала
Залихан. Взгляд ее встретился с взглядом Иры, она знаками
показывала, чтобы ее не выдали.
- Тебе этой костью надо глаза выколоть, -
кричала свекруха. На ее крик собралось несколько женщин, с
ними Дуня.
Залихан было очень стыдно перед незнакомыми. Она
бы сказала правду, но мать тогда побьет её.
- В чем дело, что за шум ты подняла? - спросила
соседка.
- Видите, - размахивает Фаризат костью, - я ее
приютила, а она - воровать!..
Залихан закрыла лицо руками и заплакала.
- Пусть будет тебе стыдно, - упрекали Фаризат
незнакомые женщины, -если она детям...
- Нет, - прервала их Дуня, - она не такая!
- Бессовестная! - не обращая внимания на упреки,
бесновалась Фаризат.
- Замолчи! - крикнул на нее старик.
Ивета сказала бы правду, но побоялась матери. От
жалости к ней по щекам у нее обильно текли слезы.
Из шалаша выползли Надя и Роза. Надя подползла к
матери, а Роза - Ивете.
- Ивета, - всхлипывая говорит Залихан, - я не могу...
поднять Надю.. Отныне - Надя твоя, Роза - моя...
После этого Залихан собрала пожитки и вынесла их
поддерево.
- Даже если нас съедят волки, все равно не буду
больше ночевать там, - сказала Залихан и стала стелить
поддеревом.
65

Солнце не зашло еще за склоны, как наведалась к ним
дочь Любы-Рая.
- Мама, говорит, чтобы вы шли с нами.
- И здесь хорошо, - не поняла ее Залихан.
- Домой пойдем! - радостно сообщила девочка. - В
село. Сложи, говорит, вещи в повозку.
- В село! - как ребенок обрадовалась Залихан. -
Сейчас. - Она свернула постель, закинула за спину. Взяла
Аслана за руку, на бегу сказала Ивете:
- Неси ребенка.
Ивета не могла нести на руках Надю. Она положила
ее на землю, повернулась к ней спиной, села на
корточки. Подняла девочку на спину. Надя вцепилась руками в
шею Иветы. Одной рукой она поддерживает Надю,
другой - хватается за шею, так они бегут. Аслан их
опередил. Залихан от радости неслась, как на крыльях. Забыла
и об оскорблении. Она идет домой, сегодня с детьми
заночует в своем бедном, но любимом доме...
От вида людей, устремившихся из леса, щемило
сердце. Заставленные узлами повозки, дети, старики...
Мычание коров, блеяние овец, скрип колес наполняли
сердце тревогой. До железной дороги все шли вместе,
здесь они разбивались на группы и направлялись
каждый на свою улицу.
На второй день вернулись и Налукс Фаризат... Старик
обошел вокруг дома, будто пробыл в лесу не два дня, а
два года. Со стороны Залихан заметил свежевскопанную
землю.
- Что это?!. - крикнул он. - Лопату, быстро лопату!..
- Что такое? - Фаризат с лопатой очутилась возле
него.
- Не видишь? Здесь что-то закопали.
- Клянусь пресвятой девой, кто-то наколдовал нам.
Подняли чемодан.
- Я так и знала, что это работа нашей нищенки, -
сказала Фаризат. Они узнали чемодан Залихан. - А если бы
66

нас не было подольше, она бы не только огород, весь дом
бы перерыла!
Как раз в это время на террасу с охапкой сена
поднималась Залихан. Посмотрев направо, в сторону огорода,
у нее вырвался слабый стон, она в бессилии упала, будто
у нее подкосились ноги. Сено рассыпалось. Она увидела,
Фаризат била по чемодану лопатой...
Во двор зашла Маша.
- Бог в помощь, - шутливо сказала она, но Залихан не
ответила и Маша поспешила к ней.
- Что с тобой?!
- Ничего, - Залихан встала. Она не хотела, чтобы
Маша слышала скандал.
Но крик Фаризат был слышен на все село:
- Посмотрите на нее, как она перерыла огород!
Маша вышла на крик. Чемодан поломанный
валяется на земле. Осколки тарелок на слабом осеннем солнце
блестели, как льдинки. Маша не поняла, как оказалась
возле стариков.
- Позор вам, Налук и Фаризат! - покачала она
головой. - Сейчас не только люди, но и звери уважают друг
друга, а вы? Что вы за люди? Фаризат хотела что-то
сказать, но упрек Маши застал ее врасплох. - Фаризат хоть
пришлая, а ты, ты же носишь имя деда, Налук, чтобы
страшная болезнь... - она посмотрела в сторону речки...
и стала бить себя по коленам. - Залихан! - истошно крича
выбежала на улицу.
- Что с тобой?! - побежала за ней и Залихан. Маша
показала в сторону речки.
Залихан глянула. Берег реки Урсдон чернел от
огромных «слонов», они двигались, подняв стволы-хоботы,
загаживая ядовитой вонью чистый воздух.
Ползут вражеские танки.
На улице у дома Любы собрались старики, дети,
женщины. Люди плакали. От причитаний Маши рушились горы.
- Наши братья и деверя могучие! Кормильцы наши!
67

Идут к нам душегубы! Как нам отомстить им!.. - Ветер с
шумом воды доносил мерзкий запах и чужую речь.
- Посмотрите на них, - в ужасе сказала Залихан, - с
какой уверенностью они приближаются!
- Где наши парни? - продолжала Дуня. - Кто-нибудь?!
Дать им отпор!..
Залихан упрекнула их:
- Что вы себе позволяете? Они видят нас - и, подняв
руки как бинокль, - чтобы они не увидели ни одной
слезинки. Так надо.
Женщины схватились за руки детей и пошли с высоко
поднятыми головами, слезы их бежали по щекам, как по
склону дождевая вода, но их не вытирали.
Танки, искупавшись в чистой речке, оказались в грязи
дороги. Это им не понравилось, они заревели и поползли
по улицам. За собой оставляли две широкие полосы
липкой, разворошенной грязи. Вслед за танками, у окраины
села появились большие студебеккеры - автомобили
покрытые брезентом.
Напрасно кусали руки женщины - некому дать им
отпор! На пути их встала отважная земля Синдзикау, как
сыновья ее на полях битв воюют с врагом, так и она здесь
будет бороться с ним. Никогда грудь ее не познала таких
кощунственных следов, какие оставили проползшие
танки, а за ними автомобили-гиганты...
Вот идут, бедовые. Нет, нет, не пройдут!.. Не пройдут!..
Под иноземными великанами, Земля Синдзикау
стала препятствием, и огромные колеса автомобилей
буксуют, как жернова мельницы. Густой дым окутал и машины.
Слышна неприятная речь. Чем сильнее крутятся колеса,
тем дальше разлетаются глыбы земли.
Стонет Земля... воют колеса... Идет битва,
героическая битва! Не покоряется Земля. И чем ожесточеннее
битва, тем глубже становятся на груди земли две
траншеи. Но Земля продолжает бой... Но вот... смотрит
непокорная Земля... и... зарыдала... иноземцы под колеса ма-
68

шин на ее грудь стали охапками бросать хворост,
обрубки, кукурузных стеблей, палки от разобранного забора,
сплетенного из прутьев орешника... Это было 30 октября
1942 года.
Рокот танков, шум автомобилей, неприятная речь,
скрип чужих сапог - эти звуки будили в сердцах тревогу и
ощущение близкой опасности...
Несколько немецких солдат забежали к Залихан.
Сморщившись, повернули назад. Обосновались у Фаризат.
С каждым днем бои становились ожесточеннее. Все
чаще летали «черные вороны» над лесом и селом. Люди
жили в землянках, в подвалах...
'Тлава пятая.
Глоток бульона
...Залихан попросила Ивету принести отходы
кукурузных стеблей, выброшенные соседями из хлевов, для
топки печи. Когда девочка проходила через двор,
немецкий офицер протянул ей шоколадные конфеты и банку
тушенки. Завороженная блеском красивых фантиков, она
протянула свои худые ручки. Мать, увидев это, выбежала
и в сердцах ударила ребенка по рукам. Баночка с тихим
шумом покатилась к изгороди, конфеты рассыпались по
земле, и женщина с яростью растоптала их ногами. Немец
укоризненно покачал головой, и что - то сказал на
своем языке. Осетинка не зная чужой ей речи поняла смысл
слов: зря, мол, ты так, пусть дети кушают. Она, как коршун
набрасывается всякий раз, когда ее детей угощают враги.
Офицер не понимает ее слов, но прекрасно чувствует, что
не словом добрым она говорит о нем. Жесты ее худых рук
и выражение ее лица говорят яснее слов, что она думает о
нем и о «визите» его армии на ее Родину.
69

Офицер, не долго думая, подошел к женщине и из
левого внутреннего кармана осторожно вытащил
портмоне, наклонил голову и с опаской развернул его
перед солдаткой. Она мельком взглянула на снимок. На
блестящей бумаге была запечатлена прекрасная
семья. Она вскинула руку, чтобы выбить портмоне. Рука
с фотоснимком замерла, и рука солдатки тоже
повисла в воздухе, как неживая. Взгляды их встретились.
Ясные голубые глаза немца были влажные, как васильки
в утренней росе. В голове женщины мелькнула мысль
о том, что, возможно, он не по своей воле на ее
земле и не по своей воле оторван от своей семьи. Поняв
это, она оторопела. Гнев ее, как рукой сняло. Она молча
придвинула к себе портмоне и принялась
рассматривать фотографию. Справа сидел ее непрошенный гость
- молодой офицер немецкой армии с мальчиком на
руках лет трех. Слева молодая красивая женщина с
годовалой девочкой на руках.
Залихан призадумалась... Немец понял, что нащупал
солдатке слабую точку. Он присел на корточки возле
девочки. Ивета посмотрела на блестящую фотокарточку и,
узнав на ней офицера, улыбнулась, будто этот человек
пришел не с оружием в руках, убивать и разорять их, а
только для того, чтобы раздавать детям конфеты и
показывать им свои фотографии. Потому, с каким
восхищением Ивета смотрела на снимок, офицер понял, что она еще
никогда не видела таких роскошных нарядов, в какие была
одета его семья, и... вряд ли увидит... Он глубоко
вздохнул и поднялся.
Влажными глазами немец еще раз посмотрел на
фотокарточку и бережно вложил ее обратно в портмоне.
Вдруг он растопырил четыре пальца правой руки, указал
ими на Ивету, на ее мать и быстрой скороговоркой, из
которой они разобрали лишь некоторые слова, почти
шепотом начал что - то говорить:
- ... асте ч'Лг ктдег...
70

Затем растопырил два пальца левой руки и ткнул ими
себе в грудь
- ...та^п2Vа^к^псIе^...
И в следующее мгновение двумя руками - с
растопыренными шестью пальцами ударил себя по голове со
словами:
- зеспзктйег...
Соединил четыре пальца правой руки и начал водить
ими у своего горла, как пилой, исступленно повторяя:
- 5ех Ктдег, зех Ктйег!!!
Если бы немец говорил по-осетински, наверное и
тогда лучше не понять было матери и дочери, что два его
ребенка и четверо детей Залихан в любую минуту могут
осиротеть, несмотря на то, что отец детей солдатки
храбро воюет, а он - офицер немецкой армии - еще смотрит
на серебристые вершины кавказских гор, из селения Кар-
ман-Синдзикау Северной Осетии.
Предательская слеза блеснула в фашистских глазах.
Его ресницы затрепетали. Вдруг он узрел у забора свою
консервную банку и, опять упрекнул ее, покачав головой.
Солдатка с ненавистью на шаг подступила к немцу.
Тот отступил. Но Залихан продолжает наступать на
фашиста, будто перед ней не враг, вооруженный до зубов, а
колхозный чабан с флягой воды на боку, сказав:
- Сами кушайте свою противную еду!
Офицер посмотрел на женщину долгим,
сочувственным взглядом, горько усмехнулся и направился к
воротам. Залихан тоже пошла к себе в свою комнату, на ходу
проклиная фашистов.
А Ивета? А Ивете надо выполнить наказ матери, пока
не стемнело, и воду надо принести с речки, хотя после
спора, свидетельницей которого она стала, и после
красивой фотокарточки, которая есть у немца ей неловко
возиться в мусоре и проходить мимо него.
Она дошла до мусорной кучи и начала собирать
обглоданные, полу гнилые кукурузные стебли. В самый
71

низ положила целый стебель. Затем стала отбирать то,
что посуше, и класть поперек целого стебля. Как ни
старалась, руки ее все равно пачкались навозом. Сложив
довольно большую кучу, она обхватила ее, взялась за
нижний поперечный стебель и с трудом оторвала груз
от земли. Дороги ей не видно. Девочка сильнее
прижала опоясывающий груз стебель, но дорогу все равно не
видит.
Она вытянула шею, точно гусь в дождь - это тоже не
помогло. Если наклониться вперед, то дорогу можно
увидеть, но тогда стебли больно вонзаются ей в ноги.
Приспособившись раз посмотреть вперед метра на два, она
двигалась маленькими шажками, еле удерживая свой
груз в руках. В один момент рывком приподняла охапку,
да так, что носом больно ткнулась в вонючие стебли.
Издали казалось, что охапка движется сама.
Проходя мимо офицера, девочка украдкой следила
за ним, как бы он не посмеялся над ней. Но немец
казался подавленным. Когда она с ношей, наконец,
поравнялась с ним, то он учтиво открыл ей калитку.
Залихан еще не остыла, и как только немец
показался в воротах, тут же принялась за него, но вдруг
замолкла. Во двор вплыла огромная охапка гнилых кукурузных
стеблей на тоненьких ножках. От всей этой кучи дурно
пахло.
- Фот, фот, фаш Сталин! - сказал немец на ломаном
русском языке, указывая пальцем на девочку, которая
виновато таращила глазки, то на него, то на свою
разъяренную мать.
Залихан вскипела: это уже слишком! Да как он смеет
так поступать?!
- Причем тут Сталин?! - кричала она на него...
Неизвестно, чем бы на этот раз закончился спор
между оккупантом и солдаткой, если бы их не прервали
гул бомбардировщиков с неба, тяжелое уханье
разрывающихся бомб, резкий треск зениток с земли. Во двор
72

забежали несколько немецких солдат с тревожными
криками: - Виззеп!.. Виззеп!..
Немецкий офицер мгновенно отдал какие - то
приказания своим солдатам, затем повернулся к солдатке
Красной Армии и указал ей на подвал: - Скорее прячь
детей...
Утром Залихан поднялась из землянки. Было
непривычно тихо. Она крадучись вышла во двор. Повозки во
дворе нет, на улице не видно вражеских машин.
Навстречу ей идет Дуня.
Поздравляю тебя, Залихан, «гости» бежали.
- Как?! - обессилев, сказала Залихан. - Не верю...
- Ни слуху, ни духу их, - обняла ее Дуня.
- Слышать - то о них будем.
-Да.
- Значит наши совсем близко, - сказала Залихан.
Утренний ветерок сразу разнес радостную весть:
- Враг бежал!..
Из труб домов села начал валить густой дым в сторону
запада.
...Ивета стояла у дверей комнаты с жестяной банкой
из под тушенки и испуганно смотрела на мать.
- Опять принесла?
- Мама, она такая красивая...
- И красота их чудовищна и сами тоже.
Девочка на этот раз уловила в голосе матери мягкие
нотки от того, что немцы убежали и умоляюще сказала:
- В той, которую заставила меня выбросить, тетя
Люба посадила цветок-огонек, она в любое время года
приживается.
- Ладно, оставь ее.
Ивета в радостях положила банку на стол и выбежала
на улицу.
- У собаки хоть кость... - сказала Залихан и
посмотрев во внутрь банки, из чайника налила в нее горячей
воды - смыть жир. - Как блестит-то...
73

Мысль оборвалась... В нос ей ударился запах
бульона. Бульон!.. Голова закружилась. Она положила чайник
на плиту печки и тяжело опустилась на табурет у окна.
Крадучись посмотрела на кровать, где спали трое
младших детей. У нее на лбу, между бровей вена
надулась, как тетива лука. Когда? Господи, дай память, когда
же она последний раз ела бульон? Бульон говяжий?.. В
тот день, когда война началась. Посмотрев снова на
детей, вспомнила мужа. Он оставил им средства на жизнь...
но его мачеха отобрала у них все. Соседи, кто картошку
даст, а кто тыкву...
Снова в ноздри ей ударился запах бульона. Сейчас,
сию минуту она хлебнет бульон! Хлебнет из этой
блестящей немецкой банки бульон! Хлебнет! Очень вкусно
макать хлеб в бульон, особенно с твердой корочкой...
Вспомнила... Ивете еще и не было трех лет. Она накрошила хлеб
в свой бульон. Хлеб в таком виде ей не понравился и
попросила отца своего съесть хлеб. Отец стоя наклонился
над ней, ложкой похлебал с ее миски. Девочка
посмотрела и... заплакала: «а где мой суп?». Он засмеялся и сказал:
«Доченька, я только хлеб поел!..» Опять вдыхала запах
бульона... Сейчас хлебнет, сейчас глотнет, как аппетитно
пахнет, сейчас... Она придвинула к себе баночку и!.. Как
только попыталась глотнуть бульон из баночки, в комнату
вошла Ивета, в руке отросток цветка...
Ах! Как ей не повезло! Как не удалось глотнуть хотя бы
один, один глоток, один... Скорее бы она вышла, скорее,
а то и остыть может... Как только выйдет - выпит весь
бульон! Весь...
Ивета положила отросток цветка в стакан с водой.
Взяла банку со стола. В ней содержимое, желанное,
вылила в ведро, в чем моют пол и, вышла. Залихан
оторопела от изумления... В нос еще сильнее ударил приятный
запах бульона. Села на трехногий низкий стульчик возле
ведра. Наклонив голову к ведру, вдыхала запах бульона...
Ей показалось, нет, нет, она ясно видит в воде лицо не-
74

мецкого офицера, а кружочки жира на поверхности воды
предательски кружились... Этого ей только и не хватало!..
Она слегка толкнула ведро. Лицо немца исказилось и,
исчезло, но с успокоением воды появилось вновь...
Кружились и кружились хаотически жировые
кружочки.
Кто знает, сколько раз бы толканием ведра гнала бы
лице! неприятеля, если бы она не почувствовала
прикосновение руки на ее правое плечо? В ужасе, не поднимая
головы, она посмотрела вправо и, увидела ноги Иветы.
Медленно подняла на нее голову... Встретив сочувствующий взгляд
семилетней дочери у матери из глаз хлынули слезы.
А около них на глиняном полу стояла немецкая
жестяная баночка из под тушенки, наполненная кавказским
черноземом...
У Залихан остановилось двадцать восемь
красноармейцев.
- Добро пожаловать, - вышла она к ним...
И здесь война оставила свои черные следы, раздетые,
босые дети собрались вокруг холодной печи.
Хотя за два года на полях сражений сердца бойцов
и закалились, но любовь к детям не погасла в них.
Сложив оружие на террасе, они старались приласкать детей.
У каждого нашлось, чем их угостить: кто давал им куски
сахара, кто крошки сухарей. Один светло-русый солдат
пошарил по карманам, но не обнаружил там ни сахара,
ни сухаря, и был искренне огорчен. Поискал в карманах
гимнастерки. И нашел красную звезду! Протянул ее
пятилетнему мальчику. Аслан засиял и стал прилаживать ее к
старой шапке. На подоконнике светло-русый солдат
заметил банку с цветком.
- Трофей! - удивленно стал смеяться он и подошел к
ней. - Пригодился, пригодился трофей!
Ивета встрепенулась. Сейчас он с размаху стукнет о
глиняный пол ненавистную банку. И мать ей еще добавит
неприятностей. Страх не прошел даже тогда, когда боец
75

дотронулся до нее бережно. «Он раздавит ее!» Но девочка
улыбнулась. Усатый большой ладонью взял банку,
блестящую банку с землей, посередине ее маленький зеленый
цветок-отросточек. Он взял ее бережно, как
новорожденного ребенка. Кто-то подвинул столик и на него поставили
красивый, нежный подарок природы. Солдаты собрались
вокруг него. Длинные руки тянулись к цветку. Каждый
хотел коснуться его лепестка. Кто нюхал его, кто касался
пальцем.
- Пахнет хорошо.
- Не трогайте его руками.
- Он еще слабенький.
- Как ты узнал?
- Немцев только вчера ночью выбили.
- А может его при них посадили.
- Нет, недавно, - сказал светлоусый, тронув его. -
Крепко держится. Приживется! - ногти его были в земле,
он посмотрел на них. Прекрасен, прекрасен чернозем
Кавказа!
Высокий, чернявый с тонким лицом повернулся к За-
лихан:
- Хорошо ты использовала трофей.
- Это вот дочка, я их вещи не разрешала заносить в
дом.
- Напрасно, - огорченно вставил свое слово
усатый, качая головой, - совершенно напрасно. Их как
нельзя лучше можно использовать вместо посуды. А
девочка, - довольно улыбнулся он, - девочка будет
хорошей хозяйкой. Посадите их побольше. Пусть цветет
наша страна.
Внимание его отвлек спор за столом. Разговор шел о
том, у кого какой цветок растет и как цветет.
- У нас, у кумыков, его называют плачущим цветком,
- сказал широколицый солдат.
Тогда светлоусый сказал:
- А у нас в Мордве - огненным цветком.
76

- И у нас огненным, - сказал русский.
- Правда, правда, у нас дома в Белоруссии он вырос
огромный. Цветет огоньками...
Дети собрались у кровати за дверью. В комнату вошел
высокий, подтянутый военный. Ивета встала, уважение
уже жило в ней, но он не заметил ее.
- Офицер... - шепотом сказал Аслан.
Ивета хотела брата о чем-то спросить, но губы
остались безмолвно разомкнутыми.
- Никак, воробья поймали? - раздался приятный
мужской голос.
На его слова солдаты расступились и показался
столик с цветком.
Лицо офицера тоже посветлело, и он, слегка наклонив
голову, уставился на цветок. На губах застыла улыбка, а в
глазах - грусть от того, что в комнате не топлено и от вида
голодных детей.
- Он русский, - сказала Ивета...
- По-моему, нет, - как взрослый ответил Аслан.
Ивета с завистью спросила:
- Аслан, откуда ты все знаешь? Из немцев, кто румын,
кто ес-ес, как ты различал? Откуда ты знаешь, что он
офицер?
- Как откуда? По виду.
- По какому виду? От того, что у него кожаный ремень
через плечо? - Мальчика обидело, что она назвала
доблестное военное обмундирование кожаным ремнем.
- Это портупея! Знаешь, портупея, а не ремень, - он
вытянулся по стойке смирно.
- Откуда ты знаешь? - с любопытством снова
спросила девочка, она стала замечать, что младший брат кое в
чем разбирается лучше её.
Мальчик вытянулся еще усерднее, будто его
пригвоздили. Провел рукой по груди:
- У наших портупея идет под погоном на правом
плече, вот так, - показал он рукой по диагонали груди. - А
наган находится справа...
77

Ивета огорчилась. Ей было обидно, что в этих
вопросах она - ни бельмеса.
- А это ты откуда знаешь?
- Я бы еще больше знал, если бы не ты.
- Что я сделала?
- Сегодня, когда мы разговаривали с мальчиками, ты
затащила меня домой.
- Когда?
- Когда воду несла.
- Но ты стоял черный от холода.
- Про портупею я там услышал, но то, что наши носят
пистолет справа, а немцы - слева, это я видел сам.
Кто знает, сколько бы продолжалась их беседа, если
бы они не услышали печальные голоса матери и офицера.
Страшный был бой? - спросила Залихан, показав в
сторону Ч и колы.
Офицер опустил голову:
- Сколько наших ребят осталось лежать на полях
Сурх-Дигоры, - он глубоко вздохнул и добавил. - И на
всех полях сражения.
Комната, в которой чуть раньше было тихо, теперь
ходила ходуном. Из солдат кто воду носил, кто разжигал
огонь, кто чистил картошку. Вмиг на плите оказались
чугунок с картофелем и котелок с тыквой. Залихан испекла
четыре чурека из кукурузной муки. Солдаты с аппетитом
поели теплых чуреков, картошку, тыкву и приправу из
вареных листьев перца. Попросив разрешения у хозяйки,
солдаты принесли соломы и расположились ночевать на
полу. Детей Залихан отправила к свекрухе. Она
вернулась еще за одеялом и увидев одного из солдат,
спросила:
- Извини, но почему ты не спишь?
- Я бы с удовольствием, но долг обязывает, - ответил
боец.
- Если я могу вам чем - то помочь, то скажите.
- Вам будет нелегко...
78

- Ничего, одну ночь человек и змею на груди
потерпит.
- Хорошо, следите тогда и, если со стороны села Дур-
Дур услышите шум танков, разбудите меня. Основной
патруль караулит чуть выше, - он нам сообщит продвижение
танков. А я чуток вздремну, - сказал солдат и прилег
возле бойца, который лежал с краю. В одно мгновение
сладкий сон объял двадцать восемь красноармейцев.
Залихан уложила младших у Фаризат, а сама с Иветой
вышла на улицу.
Была холодная декабрьская ночь. На небе с востока на
запад, как волны, плыли густые облака цвета пива. Из-за
них временами показывалась полная луна. Облака плыли
на запад, и казалось, что луна убегает на восток. Когда
ветру попадается облако, он рассеивает его, и от него
остаются жиденькие клочки. Под конец они исчезают совсем
в бескрайнем небесном просторе. На небе появляются
звезды, приветствуя друг друга мерцанием.
Мать и дочь решили пройтись на берег речки.
Залихан нагнулась к воде. Прислушалась. Тихо. Девочка
дрожала от холода, но терпела, боясь, что мать отошлет ее
домой и она не первая услышит шум приближающегося
танка. Чтобы не замерзнуть стоя на месте, они
протягивали невидимую паутинку от дома до речки и обратно.
Чтобы мать не услышала, как стучат зубы друг о друга,
она крепко сжала челюсти. Губы дрожали. Челюсти
сомкнулись и виски от этого страшно отяжелели... Мать тоже
замерзла, но в нее еще вселился страх. Мимо них
пробежала кошка с белым брюшком. Огромная собака
выскочила через плетень соседей. Женщина перепугалась
до смерти, но четвероногая, не обращая на нее
внимания, побежала по своим делам. Невдалеке
прохаживались два солдата. Это придало ей смелости. Взяв дочку
за руку, поспешила опять на берег. Прислушались. Ни
шороха. Мать доводит холод. Она растирает пальцы,
засовывает руки под мышки или в рукава. А девочка отой-
79

дет чуть поодаль, посмотрит на луну. Зубы не перестают
стучать, хотя она опять смыкает челюсти. Измучилась. И
даже захотелось поскорее услышать шум танка, как шум
мужниного трактора.
Ей стало стыдно. Она покраснела, устыдившись перед
уставшими бойцами. Как ей не стыдно, она не терпит и
одну ночь, а они, а им каково? Нет-нет, пусть эта ночь
растянется на год. Пусть они отдохнут немного. Собравшись
с силами, она опять нагнулась к воде. Вспомнила слова
деда: «Послушай ночью спокойную воду и услышишь, как
в подземелье оводы жуют жвачку».
И на этот раз тихо. Посмотрела на небо. Густые волны
облаков лениво ползут на запад. В некоторых местах
совсем ясное.
Залихан опять нагнулась к воде. Какой-то шум!
Поднялась - тихо, нагнулась опять. Девочка заметив это,
нагнулась тоже.
- Мама, что - то слышно, как будто... - заикаясь, но
радостно сказала Ивета.
- Правда? - спросила мать и снова нагнулась. И
действительно что-то гудело. Монотонно. Обе поднялись.
- Мама, почему стоя не слышно, а нагнувшись к воде
слышно? - Мать задумалась над ответом, потом ответила:
- Солнце моё, это Донбеттыр, покровитель воды. Да,
да. Он тоже в эту ночь на карауле и поймал ухом гул танка,
похожий на гул папиного трактора.
- Мы его потому слышим?
- Да, глаза мои, для нас Донбеттыр старается.
Они опять нагнулись, будто благодарили покровителя
воды. Залихан на этот раз слишком низко нагнулась и
намочила подол. Поднялась. А Ивета, встав на колени,
коснулась щекой тонкого льда на воде.
- Папа, - быстро подняла голову, - это папин
трактор! - Ивета еще хотела слушать, но мать потянула ее за
руку, и она нехотя встала. Они побежали. Через несколько
шагов мокрый подол Залихан замерз и она шла шурша.
80

Дошли до калитки. Теперь уже ясно слышался тяжелый
лязг гусениц.
Стоят мать и дочь возле двери своей комнаты. Зали-
хан никак не решалась разбудить уставших солдат...
Осторожно постучалась. Бойцы сразу вскочили. Дверь
открылась. Солдаты рассовали по карманам оставшиеся
после ужина картофелины и ломтики тыквы. Командир
достал из внутреннего кармана кителя маленький блокнот
и записал в него имена Запихан и Иветы. Они
поблагодарили за ночлег, и вышли во двор.
Пред рассветом красноармейцы твердым шагом
пошли в сторону Салугардана.
Когда немцев изгнали из Синдзикау, люди стали опять
убирать в поле оставшуюся кукурузу. Ивете тоже
повелось ломать кукурузу, увязая по колено в снегу... вместо
матери.
Как-то их навестил брат Залихан из Христиановско-
го. Пошли в лес... Стоял лютый мороз. Ивета узнала, что
в лесу есть ущелья (балки) одно называлось «ущельем
Бадзи», другое -«ущелье Коровников». Тогда они были в
ущелье Коровников.
- Ты стой здесь, а я сейчас срублю два деревца и -
домой, - сказал дядя Геор и исчез за орешником.
Обычно они просили сани или телегу у соседей, но на
этот раз соседи сами заняли их по хозяйству. Поэтому им
нужно будет везти дрова волоком. Худые ее плечи знают
как это тяжело. Она стала собирать сухие ветки в лесу,
хотя знала, что домой их не понесут. Понимала и то, как
обрадуется тот, кто найдет их.
Мимо нее проходили односельчане по дрова: кто с
быком, кто с волом, кто с санями. В санях сидели Ким
и Маша. В санях была запряжена черная корова. С
каждым шагом сморщенное вымя и соски ее
подергивались. Девочку это рассмешило. Нагнали их сани,
которые тащил осел. Над дорогой рос огромный чинар.
Когда дровосеки доходят до него, Ивета теряет их из
81

виду. Что это за дерево? Сколько повозок «прячется» за
ним? Когда девочка нагибается за сухим прутиком под
орешником, ей на спину осыпается иней серебряными
бусами.
От холода щеки стали розово-красные. Она собрала
большую вязанку хвороста. Геора все еще не было. Как
долго? Она понимает, что срубить два деревца - недолго.
Волнуется. Посмотрела в ту сторону, куда ушел мальчик,
будто могла бы увидеть его в густом лесу. По узкой
тропинке между кустарниками она стала подниматься. Было
скользко, и хватала то одну ветку, то другую.
- Геор!..-звала она.
В безмолвном тихом лесу эхом раздавалось: «Ге-о-о-
ор!».
Ивета вернулась назад. Напугана не на шутку.
Солнце сейчас исчезнет за ущельем. Из-за чинара стали
показываться дровосеки. Вон пошли сани с ослом, за ним вол
тащит сани, доверху заставленную дровами. Показались
и сани с черной коровой. Погоняет ее мальчик в большой
сползшей на глаза войлочной шапке. Посмотрев вслед
саням, она улыбнулась. Сани были доверху полны
дровами, а по бокам еще были засунуты сухие прутья. Казалось,
что по дороге ползет огромный еж. Корова все время
покачивала головой, будто ей это в чем - то помогало.
Женщина шла за санями и подправляла прутья. Вымя коровы
раздулось, соски напряглись, как штыки. Когда сани
доехали до орешника, девочка крикнула:
- Маша!
Женщина оглянулась на крик.
- Что ты здесь делаешь? Ты с кем?
Чуть не плача, девочка ответила:
- НетГеора?
Женщина хотела остановить других дровосеков, но
увидела его.
- Вон он, - обрадовалась Маша.
Геор шел, волоча за собой бревно.
82

- Идите, - сказала девочка.
- Вы волоком? - спросила женщина. - Оставьте их.
Завтра я вам одолжу свою корову. Ладно, мы пойдем, -
направилась она за санями.
- Где ты был до сих пор? Не проголодался? - девочка
развязала узелок с едой.
- Ты еще не ела?
- Как же без тебя?
Они сели на собранную Иветой вязанку дров.
За едой мальчик рассказал, как он провалился в окоп
и выбрался еле-еле с помощью топора.
- Сам виноват, мама же сказала, чтобы мы пошли
вместе с другими. А если бы ты остался в окопе? -
заплакала девочка.
- Чего ты плачешь, глупышка? - он вскочил, развел
руками.-Вот же я!
Одну из веревок он прикрепил к бревну поменьше и
предложил ее девочке. А другое, побольше, потащит он
сам. Ивета засунула за пазуху узелок с оставшейся едой и
пошла к Геору, повернулась к нему спиной. Он стал
«впрягать». Веревка прошла через шею - под мышки.
- Тяни, - сказал Геор! - Не можешь?!
- Могу, - сказала она. Потянула. Веревка, толщиной с
палец, вонзилась ей в шею и плечи, стянула ей грудь.
Нрша с места не сдвинулась.
- Сейчас, - умело орудовал Геор, - только бы
сдвинуть его, а так оно само побежит по спуску, - он впрягся
сам и с трудом сдвинул его. Теперь потянула Ивета. Опять
- не сдвинулось.
Геор заметил собранные ветки:
- Ты устала, собирая их. Не знала, что не понесем их?
- ворчал он.
- А что мне было делать? - с укоризной сказала она. И
с видом победителя на него, - тебе разве неприятно
бывает, когда ты находишь заготовленные дрова?
- Ага, значит ты заботилась о ком-то? А твое бревно
останется здесь!
83

- Ничего и не останется! Потянула. Вся кровь хлынула
в лицо. Мальчик хотел ей помочь, но... его ноша быстро
поехала.
- Быстрее! Оно проедет по твоим ногам! - крикнула
она вслед ему и ее бревно тоже тронулось...
По железной дороге у леса со свистом пронеслась
кукушка - поезд-лесовоз. В вагонах были дрова.
Когда дровосек достигает рельсов, считает он уже
дома, и с облегчением вздыхает. Самым тяжелым бывает
преодолеть эти рельсы...
Перейдя через них, Геор и Ивета передохнули. Боль
в груди не давала им дышать. Геор нагнулся и вывел на
снегу пальцем: 12.1942.
- Что это ты написал? - спросила девочка.
- Ты еще цифры не знаешь? - спросил он её,»-
Первая «один», вторая «два», вместе «двенадцать». Мне
двенадцать лет, сейчас месяц декабрь, он тоже двенадцатый
месяц...
Первый раз слышала, что в году двенадцать
месяцев, а что год 1942-й она знала... Узнала числа, один,
два, четыре и девять. Вспомнила, мать читала газету:
«...1942 год... Сталинградская битва»... Мальчик и
девочка волокут волоком, идут рядом. Мальчик помогает
девочке, когда та останавливается. Зимние сумерки
опустились на гребни гор, на овраги белого поля. До села
было уже близко. Уже видно, как дым труб то
поднимается ровным столбом, то его относит ветром на запад. Там,
где летом восходит солнце, взошла теперь полная
золотистая луна. Дети остановились отдохнуть. Светом луны
озарилось все белое вокруг, будто побрызгали
серебристой водой. Месяц стремится на середину неба.
Попадающиеся ему навстречу облака бегут на запад. Тысячи
звезд открываются после них, весело перемигиваясь.
Под ногами маленьких дровосеков скрипит снег.
Когда они наконец-то дошли до дома, девочка хотела
побыстрее забежать в комнату, но вспомнила слова матери:
84

«Если оставить повозку запряженной на ночь, то её
распрягать тому, кого из родителей нет в живых». Она зовет
Геора.
- Геор, у тебя отец давно умер, поэтому развязывай
веревки.
- А у тебя?
- Про моего отца ничего не известно, - уверенно
сказала она, - но я веревку все же развяжу.
Зашли в дом. Комната была полна женщин. Они
вязали фронту шерстяные носки. До самого рассвета
собираются то у одного, то у другого. Кто чешет шерсть, кто
прядет, кто вяжет носки. Бережно укладывают изделия
Ольга и Люба. Маша мелкими гвоздями забивает крышки
посылочных ящиков.
Залихан химическим карандашом на влажной крышке
надписывает:
«Фронту - от женщин Синдзикау» - прочитал Геор и
положил ящик на другой ящик.
^Гяава шестая,
лина
Не пустила Фаризат семью Тамби на законно
отведенную им землю. Залихан выделили тогда кусок земли
за селом. Целина, по которой никогда не прошел плуг.
Залихан пытается копнуть лопатой то в одном
месте, то в другом, но вековые корни травы не дают
лопате порубить их. Не может лопата войти в твердую
землю. Заплакала, зарыдала она. Заплакала и Ивета.
Как им не рыдать?! Участок с трех сторон нужно было
огородить, но не могла солдатка срубить столько колов
и прутьев, а если даже ей удастся, то на чем их
привезет? Лопата нехотя ушла в землю. Но вытащить назад
ее не может. Ивета вертится вокруг нее, не знает, как
85
•*

помочь. Она схватилась руками. Пальцы рук, не
похожих на руки восьмилетней девочки, а рук, на которых
оставила след непосильная работа, пытались
освободить лопату от корней.
- Я пораню тебе руки! - в тревоге выразила мать.
- Ничего, - сказала дочь, - она так старательно
вырывала корни, что не почувствовала, как из под ногтей
выступила кровь.
Вытащили лопату. На зеленой траве появился черный
холмик. Ласточки, чирикая, пролетают, как будто
радуются ему. К ним подошла Маша. Она старалась ободрить За-
лихан:
- Что - нибудь придумаем, не волнуйся. Главное, что
участок тебе дали. У, бессовестная, как она не пустила
тебя на твою же землю!
- Начальство виновато. Сельсовет, - вздохнула Зали-
хан. - Не знаю, как я буду управляться? Как я огораживать
буду?
Пока женщины разговаривали, Ивета босой ногой
пыталась воткнуть лопату в землю...
Солдатская лопата оказалась рядом с большой
лопатой. Две лопаты узкими пластами снимают проросшую
корнями дерн...
Ивета трудится, не поднимая головы. Она поняла,
чем ближе к лопате взяться за древко, тем легче копать,
хотя так болит спина и кровь ударяет в лицо. Пот льется
ручьями, время от времени она вытирает его запястьем.
По мере того, как продвигалась работа, она еще стала
понимать, что маленькая лопата не по ней.
- Мама, я тоже хочу большую лопату.
- Тебе не тяжело будет? - спросила мать, но
удивлялась, как умело она управляется. Все движения отца, в
работе - огонь. С тяжелой работой еще проворнее, чем
хлопотами по дому и детьми. Дочь радовала её сердце.
Она еще в самом начале поняла, что маленькая лопатка в
руках у Иветы выглядит игрушкой, но промолчала.
86

- Я попрошу у Маши, они ставят изгородь, - так что
лопата свободная найдется у них.
Ивета воткнула маленькую лопату позади от себя
саженях в двух, интересно, когда они дойдут до нее. Взяла
мамину большую лопату и принялась опять за работу. Со
стороны казалось, что лопата великовата ей, но в
движениях была сноровка и умение. На ее лице, как росинки
появляются капли пота. Пот выступает под волосами, на
щеках, на верхней губе и ручьями сбегает по шее. Время
от времени проводит локтем по лицу, вытирает пот... Ей
удалось с трех сторон срезать сильные корни, а с
четвертой стороны лопату вонзила в почву конусообразно так,
чтобы в недрах земли срезать еще держащиеся корни...
Наконец-то подняла лопату и, на зеленой целине рядом
с материнским, оказался и ее черный ком земли, как
войлочная черная пастушья шапка, а ямка, откуда были
буквально отвоеваны у почвы два кома земли, ощетинилась
своими отрубленными толстыми корнями травы свиного
рыла. В радостях с усердием опять вступила в борьбу с
почвой за ком земли... Вдруг, совсем рядом, услышала
спор женщин. К ней подошли с матерью, у которой лопата
в руках, Маша и учительницы Карманской начальной
школы Соня Толасова и Вера Хамицаева. Увидев девочку за
такой работой, Вера в сердцах сказала:
- Здесь топор нужен. Лопатой ничего не сделаешь...
Топором надо рубить траву и «свиное рыло».
Вера обратилась к девочке, в растерянности
стоявшей около воткнутой в землю лопаты:
- Ивета, тебе в этом году уже зимой исполнилось
восемь лет. Осенью должна в школу ходить.
Девочка в мыслях ходит в маленькую начальную
школу, а большая школа находится на левом берегу реки Ур-
сдон в большом селении... Ее мысли прервал голос
матери:
- Коль Ивета пойдет в школу - бросайте всех нас, всю
семью в пропасть... Она вместо меня ходит в колхоз на
87

полевые работы. Я... Я больна... - и задрожал ее
подбородок.
Ивете стало жаль мать.
Соня внушительно сказала:
- Мы понимаем, но, выходит, Ивета учиться не
будет?!
- Почему же, - спокойно сказала Залихан, - вот
вернется ее отец и будет ходить в школу...
Учителя и Маша стояли в недоумении. Первая обрела
речь Вера, головой покачав:
- Война гремит в наших краях... Ростов еще в руках
врага...
И, чтобы не выявить свое возмущение и жалость к
девочке и к самой солдатке, они поторопились удалиться.
Ивета полными слез глазами повернулась к своей
лопате, но Маша взяла ее за руки, сказав:
- Пойдем, я дам тебе чувяки Кима.
Чувяки оказались как раз в пору ей.
Залихан с лопатой направилась в другой конец
участка, пусть дочь работает самостоятельно. Но вдруг ее слух
уловил радостные возгласы. Обернулась... о боже! Кам-
бол бежит, в руке треугольное письмо высоко поднял, как
факел, за ним - соседи и стар, и млад с торжественными
криками. ОтТамби письмо!..
Ноги подкосились и села, где стояла. Ивета
подбежала к матери и встала за ее спиной.
Толпа около Камбола и Залихан все расширялась...
- Снова прочти, - попросила Маша, вытирая
фартуком слезы, - где о сражениях за Кавказ пишет и о
шубе...
«...Освободили станицу Крымская... Спасибо за мою
шубу... Она спасла десятки ног бойцов от обморожения...
Сюда не пиши, очень тороплюсь... Тамби»...
Все задумались...
...Замучилась Залихан в битве за каждую горсть
земли, которой накрывала посевные зернышки. Ивета тоже,
88

как всегда после непосильной работы, всю ночь, только
сомкнет глаза, подергивает руками и ногами, а вместе с
ней и Роза слева, и в ногах Надя, которые сквозь сон
кричали: «Ивета меня бьет»...
На рассвете Залихан еле поднялась на стук бригадира
Заурбека. Стала умолять его:
- Оставь ее сегодня, она очень устала копать
целинную землю, где лопатой, где топором...
- Это невозможно! - строго сказал бригадир.
- Она всю ночь подпрыгивает от боли.
- Можешь мне это не рассказывать, - мальчики два
дня боронят семенное поле для картошки. Вчера не
закончили и ночевали в тракторной колонне, - свернутой
плетью правой рукой вздернул в сторону поля, где на
горизонте светилась последняя звезда, будто ее он и хотел
бросить. - Они наверняка уже вовсю боронят. По правде,
сыновья Галла и Гидта тоже с матерями работали на
своих коровах... Они тоже не старше твоей дочери, если не
младше, - упрекнул бригадир.
- Понимаю, простите, - сказала Залихан, - как моя
девочка, топором и своими руками, как
шахтер-первопроходчик, бурит паст руды, так и она добывала горсточку
земли, у густо сплетенных толстых корней травы
свинороя... - подбородок задрожал у нее и, добавила в упор
спрося у него, - они ведь не отвоевывают у вечной
целины горсточки земли... И, почему имея свой приусадебный
участок, отлично обработанный, у Фаризат не могут
отобрать начальники?!. - заплакала. - И вы можете
замолвить словечко, где надо, о нашей каторжной жизни, под
гнетом Фаризат...
- Не беспокойся, - сказал бригадир, лошадь под ним,
как будто сочувствовала женщине, стала махать головой,
и закусив удила и заржала, подняв голову. - Скажем...
но, - поднял тон свой, - в колхозном поле лопатой сажать
картошку важнее, лунки нужно вести ровные. К каждой
копающей лопате прикрепляются двое детей. Один ре-
89

бенок несет семенную картошку, другой бросает в ямку.
Как эскадрилью ведет ведущий, так первый ряд поведет
Авери, и твоя девочка и Ким, будут с ней работать. Второй
ряд - Варикка, за ней Зарета...
Хоть конь под ним и беспокоился, он все же боялся,
что она не отпустит свою девочку, и продолжал ее
уговаривать.
- Как только посадим семенную картошку, посеем
кукурузу, и вычистим поля пшеницы от сорняков...
- Тогда и мне дадите мою дочь, или поможете
вскопать огород? - подхватила разговор Залихан, - у нас и
дров не осталось.
- Опаздываем мы с посадкой картошки! Подумай,
сколько детей понесет картошку, сколько бросит в ямки,
столько же лопат будет ямки копать! На каждую лопату
у меня нет двоих взрослых, ну откуда?! - Наклонился к
ней, будто голову в белой войлочной шапке спрятал за
пазуху, а женщина, посмотрев на всадника на утреннем
горизонте, увидела всадника без головы, чему
улыбнулась. Бригадир подумал, что она испугалась.
Закрученной плетью ударил свой правый сапог, и опять услышал
ее голос:
- Оставь ее сегодня!
Очень разозлился, но сдержанно начал:
- Залихан, прости... Ты болеешь, знаем. Но у тебя
нет справки доктора, и за тобой в табеле, если
«небыли» будут, то... Твоя девочка пусть выходит, а то и так
за тебя бригада отрабатывает, кто как может... -
беспокойно помотал головой. - Да ты и сама знаешь, нашей
героической армии нужен хлеб, одежда, оружие... «Все
для фронта». О чем это говорит, а?!. Чтобы мы с детьми
дома сидели?!. - Рукой с плеткой потер лоб. - Мне уже
думается, что я сватаюсь к царской дочери...
Утренним ветром до них дошли звуки детских и
женских голосов. Бригадир потянул вожжи и попросил:
- Скорей подними свою девочку. Слышишь, уже це-
90

лым отрядом идут. Сегодня большой субботник, сажаем
семенную картошку. Задержался я из-за тебя. Мне еще
Машу нужно позвать. - Сказал и ускакал по переулку.
Хорошо вспаханная земля простиралась за селом от
природного оврага до фруктового сада Гаспо. На
утреннем солнце видно было дыхание земли. Белым туманом,
волнами поднималось оно и уходило к лесу. У края пашни
люди, в основном дети, дружно шевелились, набирали в
ведра картошку для посева. По краям пашни стояли две
арбы, которые оглоблями опирались на раздвоенные
поленья. Одна стояла в направлении к лесу, здесь первый
ряд потянет Авери. Другая арба будет продвигаться по
той стороне, на которой будут возникать новые и новые
ряды...
Здесь ореховыми прутьями на расстоянии трех
кистей руки большого мужщины были обозначены будущие
ряды. От них и начинали копать первые лунки. А в сторону
леса прутья по краю пашни торчали на расстоянии одной
распахнутой кисти и обозначали расстояние между
лунками. Если смотреть на эти прутья от самого начала пашни,
то кажется, что это тянется один бесконечный ореховый
прут.
Бригадир и звеньевые объясняли принципы работы,
старались скорее наладить работу. Заурбек объяснял:
- Ряды нельзя сужать. Может нам удастся
культиватором обрабатывать, тогда он неровно посаженные
клубни свалит. - Дети! - непривычно ласково и нежно
обратился он к ним. - Ваша работа еще ответственнее.
Кто вовремя в лунку не бросит картошку, тот сбивает
всю работу. Понимаете, всю работу остановит, потому
что посадка идет конвейером. Бросайте по три клубня,
- высоко поднял три пальца правой руки, - каждая
картофелина на счету. Не кладите ее у края, чтоб не осталась
наверху, потом ведущему ряд опять придется
задерживаться и собьется работа. Мы и так опоздали с посадкой
семенной картошки.
91

Чуть позже у прутьев, обозначающих начало рядов,
встали колхозницы с лопатами. Возле них с ведрами,
наполненными картошкой, стояли по двое детей - мальчик и
девочка. Одни - ровесники Иветы, другие - кто постарше,
а кто помладше.
Только в восточном горизонте неба показалось
солнце, как Авери наступила правой ногой на правое плечо
своей лопаты... А возле нее в рабочей готовности стояли
Ким и Ивета... За Авери первую лопату земли у второго
прута опрокинула Варикка, за ней Зарета... Дзерасса...
Поле, только что отдыхавшее от железных зубов
бороны, превратилось в рабочий муравейник. Так началась
борьба за будущий урожай картофеля, в которой нельзя
допускать никаких ошибок.
Немного погодя обозначились радующие глаз следы
грядок картофельного поля, выстроенные один к одному
картофельными ямками...
Когда Авери подняла пятидесятую лопату земли, в
начале рядов у пятидесятого прута, то паренек Коля Дзугко-
ев надавил правой ногой на лопату и сделал первую лунку,
начав пятидесятый ряд.
Это было весной 1943 года.
В то время, когда в колхозном тщательно
обработанном поле шла, в строго - шахматном порядке, посадка
семенного картофеля вручную - лопатой, в это время и в
колхозной кузнице тоже работа кипела: ковали узкие,
маленькие лопаточки, как скребки хлебопека, а из орешника
в рост детям мастерили черенки для лопаточек. Раздав
их детям возле пшеничного поля, бригадир и звеньевые
обстоятельно объяснили им, что и как нужно делать: в
пшеничных ростках, не повредив корни пшеницы в почве
- осторожно надавить лопаточкой корни травы -
Черноголовки.
92

Дети гуськом пошли за звеньевыми, ожидая
получить своих долей работы. Встали в начале пшеничных
рядов...
В первый раз вышли на такую работу и каждый
ребенок Думал: «Ничего трудного в этой работе нет. Подума-
ешь,| маленькой лопаточкой срезать корни сорняка -
сущий (пустяк... Это же не сажать картофель, собирать и
носить ее полными ведрами, полоть худыми пальчиками
лук, нежные всходы которого похожи на сложенных
малюсеньких кос косаря, по шесть рядов. И, все это на
корточках или ползком на коленях, которые за ними оставляли
две ророзды... А тащить полные корзины помидорной и
капуртной рассады из повозок стоящих около поля,
бросать их в лунки и, сажать, сажать... десятки гектаров,
сгибаясь и разгибаясь по тысяч раз до изнеможения... И
когда уже с глаз летят искры, начинает кружиться голова,
кружится все вокруг, и небо, и солнце, и влажная земля, и
пшеничное поле цветом серебристой ели... все это
превращается в огромное разноцветное вращающееся
колесо похожее на Сатурна... Вот эти все работы трудные...
Но, почему у бригадира и звеньевых грустные глаза?..
Бригадир, показывая детям незнакомую работу, говорил
для бодрости о том, что кончится война, вернутся их отцы,
братья, сыновья, а сам думал о предстоящих летних
сражениях Красной Армии с немецко-фашистскими ордами
в полосе Орла и Курска...
Дети - мальчики и девочки, от 7 до 10 лет, встали в
старт перед своими пшеничными рядами - по два ряда -
слева, по два ряда - справа и два ряда между ступнями.
Ближе к селению Црау, куда тянулись колхозные поля
селения Карман - Синдзикау, текла Черная речка. По
берегам речки, как невесты, стройные и нарядные, пышные,
стояли деревья - плакучие ивы, тонкие ветки которых
своими нежными листьями низко склонились к воде и,
казалось, будто вслушивались в журчание воды, тихо
подпевая ей своими трепещущимися листьями...
93

С гор дул ветерок. С высоты дикой груши, росшей на
холмике у черной речки, пшеничное поле казалось
безбрежным, слегка волнующем морем дымчатым
оттенком, будто утренняя влажность по нему рассыпала свои
бусинки.
Детей же, играющие по пшеничному полю волны,
жесткими толчками хлестали, раздражали их нежную
кожу. Они быстро поняли, что битва за будущую чистую
семенную пшеницу - труднее, чем любые другие тяжелые
работы на колхозных полях...
Пшеничные стебли безжалостно секли и оставляли
алыми полосками болезненные следы на ногах, руках, лицах,
шее... Они то и дело хватались за ноги, за лица, за плечи,
которые беспрерывно зудели и расчесывались до крови...
Ни один маленький труженик, не покинул кромешно-
адское пшеничное поле и слава об их подвиге должна
передаваться из поколения в поколение.
В пшеничном поле, за детьми в пшеничных рядах,
оставались неповрежденные гордо стоящие пшеничные
ростки, а на земле - тяжелые, сваленные густые кусты
травы Черноголовки и, казалось, что они упали не от рук
детей, орудующих лопаточками, а сами свалились от
своей тяжести.
Коробочки с семенами травы Черноголовки похожи на
меха гармошки, по 14-15 штук в двухстворчатых их
отделениях расположились вплотную зерна по три в отсеках.
Здесь они зреют. Семена похожи на щербатый месяц.
Из - под каждого листа выходит тоненький стебелек,
который выбрасывает новую коробочку, похожую на шапку-
бухарку.
С величайшими мучениями дети выполняли задание
руководства страны, которое было возложено на детские
плечи, ради Победы над фашистской Германией.
Когда солнце с пика неба направило свои лучи к
западу, дети начали выходить на узкую дорогу для повозок в
пшеничном поле. И как выходили, так и падали...
94

Здесь их ждали бригадир и звеньевые. Увидев детей
в таком состоянии, они окаменели... Казалось,
маленькие труженики не Черноголовку уничтожали лопаточками,
а сражались в жестокой схватке с дикими кошками... Это
был май-июнь 1943 года.
• • *
Дети, собирающие пшеничные колосья на убранном
поле в стерне, на закате, тряся пустыми сумочками,
рассыпались вдоль улицы. Ивета пошла по прямому переулку
в сторону реки домой. Полевой сторож своей рукой -
кувалдой выгреб из ее сумы все до зернышка, и теперь ей
не давала покоя мысль, что нечего перемолоть для семьи
и сварить мамалыгу...
Вдруг она услышала плач. Такой плач уже четвертый
раз доносился из их двора... «Папа!», -ошарашило ее.
Через мгновение она в страхе побежала, и повисла на
ограде, вцепившись в нее пальцами...
Во дворе плакали несколько женщин. Фаризат
запричитала: «На Курской боевом поле полегли наши Дрис и
Тамби!..» Плакали и ее мама, младшие... все...
Руки, израненные тяжелой работой, все сильнее
сжимали прутья ограды. Будто издалека слышала она
слова, знакомые по военным сводкам, которые им все
лето читали в перерывах во время полевых работ:
«Харьков», «Ленинград», «Курская дуга», «Прохоровка»...
Голова заледенела, кожа лица, будто, облезла... Очнулась в
постели...
На второе утро, на рассвете, Ивету разбудила мать.
- Вставай, солнце мое. На улице тебя уже ждут.
Смотри, - показала она дочери чувяки. Вчера опять
разодранные принесла. Я вот подлатала их за ночь.
Ивета с трудом села, как побитая, обулась, стала
умываться. Потом спросила: «Мам, а чем ты тапочки прошила,
ведь игла затупилась?»
Шилом и ножницами - вздохнула несчастная женщина...
95

Когда она потянулась снять с гвоздя за дверью свою
сумку из мешковины, Залихан облегченно вздохнула. Но
рука девочки вдруг почему-то задержалась, как будто
примерзнув к гвоздю... При свете закопченной лампы мать
увидела в глазах девочки решительный блеск. Она заявила:
- Мама, я в поле больше не пойду...
- Что такое, почему?! - Со страхом и мольбой в
голосе спросила она. - Очаг мой, если ты не выйдешь в поле,
кто заработает нам на мамалыгу?..
Ивета, не отрывая от гвоздя пересохшую, всю в
трещинах руку, прошептала:
- Бригадир всегда нам говорит: работайте, иначе
ваши отцы на фронте умрут от голода... Папа погиб, кому
еще я буду собирать колосья? Мама, работать в поле
очень тяжело. У меня кружится голова...
- Знаю, солнце мое, но если ты не будешь работать,
мы все умрем с голоду, - ком слез застрял в горле... Тогда
Иветина рука оторвала от гвоздя шнурок сумки...
На улице ждали бригадир, женщины, дети -
мальчики 12-14 лет, с сумками и серпами на плечах. Бригадир
упрекнул Залихан за задержку. Она забеспокоилась. Не
дай Господь, кто-то узнает, о чем они говорили в доме.
Заурбек верхом вдохновляя людей, сказал:
- Пошли...
Все были уверены, что Ивета будет себя считать
виноватой, что всех задержала, но ко всеобщему удивлению и
несчастью матери вдруг, уверенно сказала:
- Я больше не иду работать. Папа и его три брата
погибли. Кому мне собирать колоски, а в саду Гаспо -
гнилые яблоки?..
Люди опешили от ее искренности. Стало слышно
пение птиц. А Залихан от стыда вжалась в плетенную ограду.
«Как она посмела? Кто мог ожидать, что при всех
односельчанах она такое скажет?», - думала она в страхе,
ожидая, что все женщины и бригадир станут ругать ее
девочку. Но он ласково сказал:
96

- Ивета, солнышко мое, скошенное поле за эти два
дня нужно подготовить к посеву озимых для
следующего урожая. Не сломанный колос, а даже одно зернышко
нельзя оставлять на поле, - указательный палец
угрожающе показал на восход.
- Не пойду. Опять будем вычищать скребком
пшеничное поле от Черноголовки? - твердо повторила Ивета.
- Нет. На следующий год ученые что-нибудь
придумают от сорняков. И, хотя шел нормальный разговор,
Залихан казалось, что ветер доносит слова ее девочки в
каждый дом, и все будут ее осуждать...
- Ах, так, - пригрозила она, и пошла в дом. Люди
думали, что она ушла, но она появилась с серпом, подошла
к Ивете, забрала у нее сумку и сказала: - Ивета, ты уже
большая. Восемь лет и семь месяцев тебе исполнилось.
Бери серп... Коси пшеницу!..
Женщины возмутились: «Серп»! Они уже плакали, но к
их удивлению Ивета взяла серп из рук матери. Дуня
подошла к девочке и решительно заявила:
- Ивету серпом не напугаете. Она уже с прошлого
года косит вдоль оград сухую траву сухой лопух для топки
печи...
- Если она косит толстые стебли лопуха, - добавила
Варикка, - то что для нее - сухие стебельки пшеницы?!.
Бригадир, увидев, как зарево заиграло на серпе в
руках девочки, воскликнул:
- Пшеницу косить - это не то, что стебли лопуха
срезать! Да и вообще! Я здесь кто?!. Я что, не знаю кому
какую работу поручить?!. - Дополняя разговор жестами
закрученной плетью руки, напоминавшим красивый хохолок
удода, обратился к Ивете: - Быстро всади серп в плетень,
бери свою сумку и пошли!..
Ивета, вонзив серп в плетень, из рук матери взяла
сумку, но бригадир продолжил:
- Вот тебе 8 лет и 7 месяцев! - Подозвал коня
движением уздечки и отправился впереди колхозников. Стук
97

копыт его коня, легкий ветерок, дующий с гор, пронес по
ранним улицам села.
Лучи восходящего солнца раскинулись веером на
восточном горизонте и своими золотистыми оттенками
брызгали горизонт розово-васильковыми бликами,
создавая чудесную панораму, радуя детских, женских,
стариковских невыспавшихся глаз...
Иветин серп не задержался в плетне. С собой носила
на полевые работы. Со сбора картофеля она с поля
домой приносила сухую траву для топки печи.
* * *
Колхозники серпами срезали солнцеликие круги
подсолнухов и бросали их в ореховые корзины, которые дети
несли через нескошенное поле на поляну в кучу.
Возвращаясь с кучи, Ивета прошла поле и удивилась, стебли, с
которых срезаны подсолнухи, торчали, как палки для
фасоли? Тут же сообразила, что эти сухие стебли - лучшая
находка для топки. В тот же вечер набрала целый стог-
вязанку, обвязала их травой тимофеевкой, но ноша
оказалась нелегкой, не очень - то просохли стебли
подсолнуха. Дотащив свою ношу до дома, стала набирать сухих
веток, которые недавно принесла из сада Гаспо и до сих
пор берегли. Четыре ветки, толщиной с палку от плетня,
стала точить топором.
- Для чего это? - Спросила мать.
- Бригадир разрешил мне брать стебли от
подсолнухов, - ответила Ивета, и показала на свой сток.
- Мать с радостью сказала:
- Завтра возьмешь веревку, где-то у нас есть кусочек.
Так зачем тебе эти колья. Я думала на дрова, а ты, вроде,
точишь.
Ивета указала в сторону коридора.
- Сюда буду складывать... и нужно сделать подпорки;
обратилась к братику: - табуретку мне принеси.
Аслан быстро принес табуретку.
98

Когда все четыре колья были наточены, Ивета встала на
табуретку. Аслан держал их, Залихан держала табуретку, а
Ивета тыльной стороной топора вбивала колья в землю...
Четыре палки встали в полутора метрах от коридора.
Ивета еще потрогала, проверила их на прочность. Аслан
сделал то же, и все остались довольны. В это время из
огорода с двумя ведрами груш вышла Фаризат.
- Что это ты сделала, неугомонная?! Нарта Сырдона
обошла. Он для ворота две палки установил, а ты -
четыре. Не устаешь и не ленишься. У тебя что - семь душ? -
Засмеялась и пошла со своими ведрами в подвал. В
подвале, выкладывая груши на полки, думала об этих
столбиках и, о том, что эта девочка, будь она не ладна, наберет
столько стеблей подсолнуха, что теперь у них не будет
зимой в комнате мерзнуть вода...
Залихан с такой радостью смотрела на эти палки,
словно ее дочь строит дом. Ивета всадила топор в полено,
развязала свою вязанку и с мальчиком стали их аккуратно
складывать на землю. Вдруг примчалась Фаризат, стуча
зубами, стала извергать:
- Ну чего всадили колья у моего крыльца? Убирайтесь
с моего двора! И теперь скажешь что Тамби не погиб?!.
- Нет, - с горем ответила сноха. - Ты о его гибели
говоришь и выгоняешь меня с начала войны.
- Кто знает, может давно погиб, а сообщили сейчас...
- И не стыдно тебе? Все знают, - он воевал здесь.
Армия, в составе которой он воевал, воевала в районе Ле-
скен-Чикола, он же писал... - Комок застрял в ее горле...
- Кто видел?..
Тут Ивета не удержалась, хотя дети не вмешивались в
разговор старших:
- Знаем! Где папина шуба? Мама ведь ее ему здесь
же отправила...
Мать, взглядом запретив дочке говорить,
возмутилась:
- Прекрасно знаешь. Наши войска проходили через
99

село Христиановское (Дигора), после побега немцев...
Люди подносили солдатам хлеб, кто-что... Моя сестра
Зоя Цаголова тоже была там и вдруг слышит, кто-то из
бойцов позвал ее, - это был Уарте... Он крикнул ей:
«Быстро мне нижнее белье и кусок чурека!..» Наша, моя и
твоя золовка Анисса тоже видела его. Они ведь
приходили к нам... - Я же была... в военкомате... как воевал
героически, так верный воинскому долгу... был убит в бою...
- вытерла слезы Залихан.
Фаризат повернулась к Ивете, рогаткой наставила
свои худющие пальцы правой руки в глаза девочки, та
отступила. Женщина сделала один шаг к ней и продолжила:
- Я твои собачьи голубые глаза высажу. От горшка -
два вершка, а семье не дает ни с голоду умереть, не
замерзнуть... Надо же, у людей с большими приусадебными
участками, с коровой, курами... дети болеют чахоткой, вон
в городе больница переполнена, особенно детьми. А они
без огорода, без домашней живности даже не чихают!
Подожди, я на тебя в сельсовет пожалуюсь! - подскочила к
Залихан. - Я тебе говорю - убирайся, уйди из моего дома!
Не можешь ведь детей кормить, воспитывать. Отдай их
в детдом, сама возвращайся в отчий дом. Еще молодая,
устрой свою судьбу!..
Залихан подняла голову и как всегда уверенно сказала:
- Ты меня третий год выгоняешь и, не раз тебе
говорила, а сейчас скажу последний раз! Если бы у меня не
было детей - я бы в честь Уарте на кладбище стояла
живым памятником! - Слезы начали душить её...
Фаризат страшно разозлилась, поняла - с этого
двора сноха пойдет только в могилу. С поднятой правой
рукой подскочила к снохе, опять хотела ее бить, но ей
дорогу преградила Ивета, а младшие, как всегда, заплакали от
сознания, что снова она побьет их маму.
Но увидев стойкость маленькой Иветы, сверкающими
глазами, Фаризат повернулась и забыв свои пустые
ведра для груш, поспешила в свой огород...
100

Как колхозная золотая подсолнуховая нива бежала от
блеска серпов колхозниц, так у коридора Залихан, куча
стебельков-палок подсолнуха росла, достигла досчатой
решетки коридора и, через окно заглянула в убогое
жилище семьи погибшего бойца.
* * *
Весеннее утро. Золотое солнце рассыпало по
земле свои лучи. Вот оно поднялось в безоблачный простор
неба. От его светлых лучей снежные вершины сверкали,
как серебро. Солнце должно обласкать лучами каждый
дом, каждое жилище, но не вышло. От его лучей
проснулась природа, в лесу, в селе побелели деревья алычи и
абрикоса. Ивы оделись в зеленый шелк. Прилетели с
теплых стран птицы. Сердце благоговеет от их веселого
щебетанья. Удод подает голос то с одного места, то с
другого. Не прилетели еще ласточки.
Руководители колхоза «Красное знамя» решили
послать 14-15-летних мальчиков на Султаник пахать на
быках и ослах. А солдатки, у которых дома есть свекрухи,
выйдут с лопатами. Больше двух месяцев не было этих
мальчиков в селе. Они страшно надрывались. Осел не
тянет, бычок устает. Сыновья Дуни Гамбол и Камбол -
землепашцы. Гамбол ведет бычка, а Камбол из всех сил
упирается в плуг. Но эти муки были бы не так страшны, если
бы люди наедались. Они выживали благодаря земляной
груше и дарам природы.
На Султанике были более трудоспособные. Другие -
на ближайших полях. С ними дети, которые в силах
поднять ведро картофеля, другие дети в саду белят
известкой фруктовые деревья.
Так продуманно были распределены работы,
соответственно с рабочими руками...
- Что такое? - испуганно сказала Ольга. -
Посмотрите! К нам скачет всадник! Сын председателя Петр.
- Все застыли. Не иначе как в селе что-то случилось.
101

Между полями зеленой озимой пшеницы скакал всадник.
Бросив лопаты, люди собрались в одном месте, как
цыплята-сироты собираются в дождливый день в углу сарая.
- Война кончилась! Победа! - кричал во все горло
Петр. Женщины заплакали. Ивета и Ким подбежали к
родителям. - Мама, что с тобой? Почему ты плачешь?
- Кончилась война! - Залихан обняла дочь. -
Посмотрела вслед всаднику. Он летит, разносит радостную
весть...
* * *
Стали возвращаться в село мужчины, кто без ноги, кто
без одного пальца, кто больным туберкулезом. А кто -
абсолютно здоровым... А кто нес осколки в себе...
Счастливая ласточка села не на каждый дом. Мимо
дома Налука она даже не пролетела. Четыре сына, четыре
сокола сложили свои молодые головы на алтарь
Отечества. Налук умер в том же году.
Мать-сирот? Этим страшным именем не позволяла
называть себя ни одна женщина, даже те, у кого муж был
убит в первый же день войны. Может, кто-то и овдовел,
только не она! И похоронка пришла по ошибке. В
сумятице войны не удивительно и ошибиться. Вот и Люба была
в таком положении, но Габе же вернулся? Ее муж тоже
должен вернуться. Не может того быть, чтобы она
смолоду встала на проклятую дорогу вдовы. Если бы вернулся,
она не позволила бы ржаветь своим лопатам, тяпкам,
косам и вилам, как они ржавеют у тех, чьи мужья вернулись.
Она впереди всех будет бежать на поле, радуясь. Нет, она
не зазнается, она будет вести себя скромно, как сейчас...
Многие говорили так, но стоило соскочить мужу с
лесовозного поезда «кукушки», бегущей из Салугарда-
на, так на следующий день эту женщину не досчитывали
на поле. Очень редко, как пасха в году, она еще
появлялась в поле. Исчезали с поля и их дети. У кого то болело,
у кого это... Только у детей погибших, никогда ничего не
102

болело, хотя они промокали под дождем, хотя их жгло
солнце. Потому что матери их считались рабочими
руками в колхозе. А рабочим рукам выделялись большие
участки... Обрабатываемых полей было много, а
амбары - пусты. Потому что рабочие руки женщин были
слабы. Рядом с ними надрывались и их дети -
полуголодные, пьющие воду из грязных луж, в которых плавали
водяные черви... А ноги у сирот всегда были мокрые - в
худой обувке...
К Победе мы, и стар, и млад, и боец на поле боя, и
труженик тыла обливаясь потом и слезами, дорогой
ухабистой героически шли.
Но наши начальники-бюрократы, превратили великую
нашу Победу: одним - матерью родной, другим -
мачехой грозной и, женщины-солдатки разделились надвое:
со счастьем великим, и рожденных с проклятием.
Разными стали судьбы детей: у кого-то вернулся с войны отец и
есть мать; у кого-то отец погиб на поле боя, но есть мать;
кому-то посчастливилось воспитываться в детском доме;
у кого-то отец пал на поле сражения, а мать, таща плуг
грудью своей на поле вдовьем, пала в борозде...
Вдовы войны верили, что военная канцелярия
ошиблась, и муж ВЕРНЕТСЯ! Она не вдова... И эта вера вела
их под ярмо несчастной жизни. Но, и правительство
знало, и председатель колхоза знал, что канцелярия войны
работала отлично...
В школу Ивете и в этом году некогда... как сторожевая
собака, бегала она с утра до вечера вокруг огорода.
Соседские свиньи то в одном месте, то в другом
просовывали свои рыла под плетень. Сторожит огород, как зеницу
ока. Днем - от свиней, вечером - от коров. С коровами
еще труднее. Они собираются целым стадом с двух
сторон огорода. Девочка прогоняет их в одну сторону, они
103

напирают с другой. Душа ее становится тоньше волоска.
Когда корова тянется головой через плетень, раздается
треск высохших прутьев плетня. «Хе!» - бежит, как
угорелая то в одну сторону, то в другую...
Лишь только когда скудный урожай огорода был
убран, вся семья была обута калошами с
самостегаными тряпочными валенками, заготовила кукурузной крупы
для похлебки, из леса натаскала дров, хворост, тогда, в
ноябре 1945 года, Ивете посчастливилось взять, в свои
грубые руки, сумку, сшитую из мешковины. В стеклянной
чернильнице - чернила из бузины. К палочке от веника,
ниткой привязано перо - это ручка.
В Карманскую начальную школу отвела ее мать.
Ивета отказалась идти в первый класс.
- О втором классе и речи нет, - возмутилась
директор, - ты ведь ни одной буквы не знаешь...
- Тогда вообще не буду в школу ходить, - со слезами
выразила свой протест девочка. А мать тихо плакала.
- Мы знаем, - вмешалась Соня Толасова, - дом на ее
плечах, тем более в первом классе ее младший брат,
который не только умеет читать и писать, но знает наизусть
всю книгу Коста «Осетинская лира». Ей почти одиннадцать
лет, ее сверстники в третьем классе.
Девочка уже направилась к двери - уйти. Но вдруг
учительница Вера Хамицаева взяла ее за руку, сказав
уверенно:
- Я научу ее и читать, и писать...
И ввела Ивету в свой второй класс...
В одно воскресенье они с матерью пошли в лес...
Повозка с дровами застряла на железной дороге,
туда-сюда, пытаются вытащить со шпал ее.
- Если застанет нас здесь лесовоз «кукушка»,
раздавит чужую телегу! - заплакала Залихан.
Никак не могут они вытащить ее.
- Ивета, тепло очага моего, приложи-ка ухо к рельсу,
вдруг поезд идет?
104

Ивете давно знаком этот секрет. Приложив ухо, она
сказала:
- Пока не дребезжит.
Холодное железо будто прибавило ей сил, она
вскочила. Залезла под телегу и правым плечом подняла ось.
Телега освободилась, перескочила через рельс, но девочка
осталась лежать навзничь на грязном снегу.
- О господи! - закричала мать.
Ивета сломала ключицу. Болела долго, но подружки-
соседки по поручению учительницы занимались с ней...
^лава седьмая.
^Панорама
Колхозное кукурузное поле было
серебристо-зеленое, как поле пшеницы до колосования. Под высоким
бурьяном кукурузного ростка не было видно. Но железная
тяпка играла в умелых руках, косила зеленую траву, как
коса луг.
Ивета обвела уставшими глазами поле. С одной
стороны полет Маша с дочкой и сыном Кимом. С другой -
Ольга с сыном Ахсарбеком, за ней - Люба с девочками,
потом Асиат со своим красивым сыном Аланом. Впереди
идет Дуня со своими пятью детьми. Нагнулась и полет
опять. Завтра она возьмет с собой свою маленькую Розу,
хоть словом перебросится, маленькими ручонками
будет рвать она высокую траву. С этими мыслями, не
поднимая головы ушла в работу. Ей хотелось поговорить с
кем-нибудь. Выпрямилась, посмотрела на Асиат, но тут
же нагнулась снова. Они с другой улицы. Она казалось ей
самой лучшей из женщин, но не решалась к ней
подходить, даже если та звала ее сама. Мальчика ее боится или
еще чего-то, этого не понимает. Она вспомнила...
Они сидели на уроке, как к ним заглянул какой - то
мальчик и крикнул, запыхавшись:
105

- Вернулся отец Алана!
Более три десятка голов повернулись на заднюю
парту, на Алана. Он сконфузился, покраснел, как будто отцы
других не вернулись по его вине, и произнес: «Как,
вернулся?!.»
Сирота на побегушках - так говорят в народе. Ольга
попросила Ивету принести воды. Бочка с водой и ведром
стояла на холме под диким грушевым деревом. Большим
ковшом набрала воды в ведро. Повернулась спуститься,
но... Перед взором Иветы раскинулась удивительно
красивая картина. Справа, от фруктового сада до
отдаленного селения Ход, у которого видны, как маяки тополя,
колышется пшеничное поле светло-салатного цвета, в
молочном пору созревания зерна. Пшеничное поле примкнуло к
зеленому конопляному полю, а оно - к темноватому
зеленому кукурузному полю.
Смотря на потрясающую панораму колхозного поля,
опухшие ее глаза засияли, на лице заиграла улыбка, как
солнечный луч на влажной от предрассветной росы цветущем
дереве. Это великолепная картина колхозного поля под
дуновением ветерка, напоминала слегка волнующее море. В
кукурузном поле заметила бригадира Бело пробивающего
себе дорогу в траве тимофеевке по пояс, отчаянно
машущего руками, как гребец в море. Улыбнулась. Но детское лицо
посуровело. Показались согнутые большие и малые фигуры
в разноцветных лохмотьях. Солдатки со своими детьми
умело орудуют тяпками, каждая на своей доле. За ними
незаметно отплывает свежесполотое поле, которое создавало
полотно - на черном фоне красуются тонкие, длинные
зеленые ряды кукурузы и весистые пучки травы, как поваленные
зеленые снопы. Вдовы с детьми напомнили ей, гусей с
выводком - гусята плавают в зеленом море, оставляя за собой
темно-зеленые волны... Кто знает, сколько бы Ивета
любовалась зеленым творением природы и человека, если бы
невольно взглядом не поискала в поле свою маму, которая
не бывает в поле. В ушах зазвенел голос матери: «...Работай
106

усердно, за себя и за меня. Может дадут большой кусок
чурека. Смотри, принесешь детям»...
Боже!.. Схватилась за ведро...
Солнце поднялось высоко в безоблачное небо. Ее
стала донимать жара. Легкий, освежающий ветер иногда
начинает танцевать вокруг колхозников, мягким невидимым
платком вытирает их пот. Ей не хотелось, чтобы их участок
был прополот позже всех. Полола она быстро-быстро, не
было времени даже на то, чтобы вытереть пот. Она и на
обед опоздала. Очень голодна, на ходу не съела даже
съедобной травушки «пастушьей сумки»... На стане в
поварской телеге лежала охапка кервеля, помывший руки берет
кервель и отходит жуя.
Со стана слышен скрежет напильника. Это мальчики
постарше затачивают тяпки. Она остановилась поодаль,
словно видит этих людей первый раз. Подошла к Ольге.
- Мы тебе тоже поможем, - приободрила ее жена
дяди. - Иди, помой руки.
Девочка умылась. У бочки остановились Ким и Алан.
Протягивают ей кервеля.
- Поешь, Ивета!
- Иве, возьми!
- Спасибо, - протянула она руки, и взяла кервель у
обоих.
На обед у них был суп, в котором плавала зелень и
комья кукурузной муки. Немного больше спичечной коробки
кусок чурека. Ивета съела суп, а чурек положила за
пазуху. Взяла тяпку и снова согнулась над работой. Мысли
одолели ее: был бы у них отдельный двор, завели бы они,
как другие, кур, уток, корову. Посадили бы яблони и
сливы. Сливы... Вспомнила она:
...В прошлом году... сидела она с детьми в коридоре.
От Фаризат вышел собиратель налогов Саман, мужчина
с огромным животом. Она позвала: «Ивета, солнце мое,
залезь-ка на сливу и потряси ее для Самана». Ивета, зная
ее «льстивый» язык, не сдвинулась с места.
107

- Кому я говорю, быстро, глаза мои, - повторила Фа-
ризат.
Она пошла нехотя, залезла на сливу. Насколько
сильно могла она потрясти это толстое дерево, но сливы
посыпались. Фаризат быстренько подобрала сливы,
наполнила карманы Самана. А Ивета зашла домой, ни одной
сливы не взяла.
Саман ушел. Фаризат набросилась на девочку:
- Эй, негодница! А если бы ты не была полудохлой, то
вывернула бы с корнями мое дерево?! Зачем ты залезла?!
- Это не твое дерево. Папа его посадил! - гордо
дерзнула Ивета. -Да еще, ты же мне сама сказала.
- Сказала, а ты бы не согласилась! Не могла сказать,
что боишься?
- Она хотела дать волю рукам, но Ивета убежала на
улицу. Увидела, что Саман заходит к Маше, крикнула «Са
-а-а-н», - тут женщина зажала ей ладонью рот.
- У бесстыжая, опозорить меня хочешь?!.
Проголодалась она. То и дело нащупывает кусок
чурека за пазухой, но не смеет его съесть. Да и самой неловко
обделить сестер и брата. Не выдержала. Достала чурек.
Посмотрела на него и так и не так. Слюнки потекли.
Отломила от него с наперсток, положила в рот, как конфету,
остальное - опять за пазуху. На землю - нельзя от
муравьев. С наслаждением сосала кусок чурека.
По вечеру ей понемногу помогали женщины. А
однажды довольно много пропололи на ее участке Асиат
и Алан.
Залихан совсем слегла. Опухла. Родственники
отвезли ее в городскую больницу. Теперь Ивете стало еще
тяжелей. На колхозное поле ей нельзя было не выходить:
этот кусочек чурека спасал их. А его нужно было
зарабатывать. Не надолго хватило ее сил. Она не могла уже не
только полоть, но и ходить. Бригадир Бело уже и не звал
ее на работу. Разделил их долю на других. Дети совсем
ослабли от голода. Ивета им варила одну траву.
108

Поезд шел из города в Салугардан через село Ход.
Ход видно из Синдзикау. Дети каждый вечер волоча ноги
ходили за село «встречать» поезд. Думали, что приедет
мать. Поезд был виден. Он дымил над участком Бело.
Поле бригады Бело называли «Поля Бело». Дети Залихан
были уверены, что мать едет непременно этим поездом. И
так когда могли от голода двигаться. В ожидании поезда,
они собирали съедобные травы, лебеду, пастушью сумку.
Часто их рвало, они опухали. Вот и сейчас Аслан
побледнел, присел, держа в руке пучок травы. Надя тоже упала
рядом. Они сильно ослабли. Не зря их и мать оберегала.
- Что с тобой, Аслан? Что с вами? - Ивета с перепугу
уже не знала, что с ними делать.
Аслана и Надю вырвало травой, которую они ели. За
ними и Розу. Ивета, плача, ласкает то одного, то другого.
- Смотрите, поезд идет. Там мама.
Дети услышав про мать, открывают глаза... Но опять
бессмысленным взглядом закрывают. На их счастье,
возвращался с поля Бело на лошади. Он увидел детей и
понял в чем дело.
- Что случилось? Давай-ка их сюда, - сказал он Ивете.
Он усадил троих детей к себе, привязал их плетью и
ремнем к себе, придерживал рукой, и они тронулись в
путь. Ивета плача бежала за лошадью. У нее
подкашивались ноги, она падала, вставала, падала, вставала... Фа-
ризат, увидев у калитки всадника и свешивающихся, как
снопы, детей, стала бить себя по коленям.
- Что с вами, дети мои?!
Бело хотел занести детей в их комнату, но она
запротестовала:
- Неси их ко мне! - Розу сняла, занесла ее на руках.
Кричит дочке:
- Ира, солнце мое, принеси-ка из подвала молоко,
поставь на огонь! Чуть позже дети лежали в чистой
постели в комнате Фаризат. Мать и дочь поили их молоком.
Бригадир стоял в растерянности, опустив руки. На заго-
109

релом темном лице обозначилось сомнение: взгляд его
говорил: «Кто мне еще скажет, что Фаризат не любит этих
детей, тот у меня получит». А ей он сказал:
- Ну, я пойду. Оставляю их на тебя.
- Что это за слово? У меня без них кусок в горле не
лезет.
Бело вскочил на лошадь и направился домой.
«Сейчас скажу жене, чтобы она давала детям молоко - каждый
день. Без лишних слов». Сказал он, словно жена была
рядом. Но забыл и про молоко, и про беспризорных детей
погибшего Тамби.
- Где вы?! - крикнула она и в бессилии упала на пол
своей комнаты.
- Не бойся! - выбежала Ира. - Они у нас. Пойдем и ты.
Она не пошла к ним.
- Тогда я принесу тебе поесть сюда, - побежала
Ира.
- Не надо, - сурово отрезала Ивета. Встала, шатаясь
подошла к кровати. Ей хотелось лечь... но упала...
Ивета пришла в себя. Комната полна женщин. На
столе - кушанья, лампа весело светила. Дети лежали на
другой кровати. Девочка хотела встать, но кружилась голова.
Услышала голос Ольги:
- Ивета, солнышко, мы решили, - показала она на
соседок, - разделили вас на четыре дома. Ты умная
девочка...
- Как «разделили»?! - Нахмурилась и встала. Поняла:
каждый из них будет спать в разных домах. Подбежала к
кровати, раскинула руки как орлица защищавшая своих
птенцов от змеи, готовится к смертельной схватке.
Задрожала:
- Мы не будем спать по одиночке! Нет! Нет! - и,
заплакала.
Соседки не ожидали увидеть такое. Смахивая слезы,
они вынуждены были уйти.
В эту ночь ребенок - мать сирот, не скоро заснула.
по

Аслан и Надя спят у нее под ногами. А Роза - слева. Вот
уже шесть лет согревает она собой шесть холодных, как
ледышки, ножек. А свои ноги старательно прижимает к
краю кровати. Вот и теперь она ласкает их, шершавой
рукой сжимает по одну ножку, то другую. Сначала она
выплакалась, мысли бросали ее из одной холодной волны в
другую. И... вспомнила, как в прошлом году мать варила
им кашу...
... Залихан сорвала несколько полусухих кукурузных
початков. Высушила их. Помолола.
- Сейчас каша сварится, - ласково говорила мать. -
Как рисовая каша будет.
Дети никогда не видели рис, поэтому любопытство
разыгралось еще больше.
- Ну, когда она будет? Мама, хочу кашу похожую на
рисовую кашу, - заладили голодные дети.
- Сейчас, солнышки мои. Ивета, поищи щепок у
изгороди соседей. А вы пока поиграйте, к тому времени она
сварится. - Мать попробовала кашу - не готова еще... Она
стала сердито размешивать ее. «До возвращения отца
моего с того света не сварится», - сказала про себя. Каша
пыхтела, фыркала. Дети ненадолго заняли себя игрой.
Взяв ложки, они встали вокруг табуретки. Вернулась Ивета
с щепками, аккуратно положила их у печки и села на порог.
- Мама, не сварилась еще? - спрашивают дети, стуча
ложками. Ложка Иветы подскочила на табуретке.
- Тихо вы! Клянусь отцом, я вылью ее во двор, -
строго сказала мать.
Она посмотрела на табуретку. Все стояли по своим
местам. Не занята была только ее сторона. Ее сторона
обгорелая, мать прислоняет ее к дверце печи, когда печет
чурек. Много споров бывает между детьми из-за этого:
никто из детей не хочет стоять на этой обгорелой
стороне. Пока мать не разрешила спор:
- Ивета, ты старше всех, ты будешь стоять с
обгорелой стороны!
111

- Лучше - по очереди, - несмело возразила она.
Мать ее побила. «Вот тебе по очереди», - слышится
в ушах. Каждый из детей имеет свою пометку на старой
табуретке натертой песком; кто - гвоздь, кто - трещину,
кто рисунок. На некоторое время дети затихли.
Понимали, если мать скажет: «Клянусь отцом», значит, она
очень сердита. Но потом опять заспорили. Снова стучат
ложками по табуретке. Ложка Иветы в этот раз упала на
пол. Казалось, что они не успокоятся, если даже упадет
небо.
Мать разозлилась.
- Белены объелись, что ли?! Успокойтесь, я сказала!
Нет и нет. Надя заплакала:
- Аслан побил меня.
- Ах вы так?!
- Залихан схватила тряпками горячий чугунок,
вынесла его с пыхтящей кашей во двор и... опрокинула... Дети
притихли.
- Вот теперь ешьте! Вернувшись с пустым чугунком,
сказала Залихан.
Увидев это, дети растерялись.
Маленькая лавина белой каши разлилась по двору.
На нее накинулись куры Фаризат. Петух клюнул ее,
замотал головой, вытер несколько раз клюв о землю и пошел к
плетню, за ним побежали и куры.
У Иветы выступили слезы. Она встала. Взяла ложку и
вышла во двор. За ней крадучись вышли и другие. Сели на
корточки вокруг каши.
- Вот она! Как рисовая каша! - смотрят на нее дети.
Ивета сунула ложку в кашу, - пошел пар.
- Ешьте там, где остыло, - сказала она, отодвигая
подальше Надю и Розу.
Четыре ложки принялись за работу...
- Тьфу! Чтоб мне не видеть вас! Какая разница между
ними и поросятами?! Кем наполнился мой двор! - качая
головой вышла в огород Фаризат.
112

Но дети ее и не заметили. Они угостились на славу,
как рисовой кашей с комками глины. Роза подползла к
каше слишком близко. Ивета, отсаживая ее, увидела как
мать стоит в коридоре и плачет...
Почему она не принесла матери этой недоваренной
каши, - этого она себе никогда не простит. И теперь глаза
наполнились опять слезами. Вспомнила о картошке.
Может, ее уже можно есть. Наверно да. В прошлом году,
когда под окнами Габе цвела роза, мать сварила им молодую
картошку, она была водянистая, но есть можно. На этих
розах она видела уже бутоны.
Когда разливается река Урсдон, она напоминает
сказочного великана: сметает на пути деревья, бревна,
ветки, щепки. Вот и сейчас разлилась от сильных ливней.
Люди от мала до велика стоят на берегу и любуются этой
природной красотой.
- Смотрите, какое огромное дерево!
- Вон, столкнулись два бревна!
Вода размыла для себя новое русло! Раздавались
всякие восхищенные возгласы от могучей силы реки. На
следующий день вода спала. Люди собирали по берегу
дрова и ветки.
- Пойдемте и мы соберем что - нибудь, - говорит
Ивета детям, заворачивая в чистую тряпку холодные
картофелины, - заготовим дров к приезду мамы.
Они пошли. На берегу уйма людей. Кто собирает
дрова, кто волочет на себе огромное бревно, кто, надев на
вилы корзину, тащит ее за собой по образованному рекой
новому руслу против течения, в надежде поймать рыбы.
Некоторые наловили по многу. Идет с рыбой Камбол. Он
протянул Ивете четыре усача. Она поблагодарила и
завернула их в тряпку.
На берегу были сложены кучи больших бревен, как
снопы конопли, что по меньше дров сложены, как
маленькие стога сена. Солнце после дождя светило особенно
ярко. Ивета собирала дрова, а сестры и брат складывали
113

их в одно место. Скоро за ними было уже несколько куч...
Она очень радовалась дровам, их хотя бы рубить не надо.
- Иве, - говорит Роза, волоча за собой длинную
палку, - смотри, какая она гладкая. Это Габе ее отшлифовал?
Роза заметила, что у Габе все орудие труда бывает
ладно и гладко.
- Это от воды и камней она гладкая, - Ивета
подумала, что эту палку можно будет потом использовать для
фасоли, воткнул ее рядом с фасолью и она, обвивая палку,
радостно потянется наверх.
- Аслан! Нам надо на следующий год заготовить
палок для фасоли.
- Где? - спросил мальчик.
- Вон в ущелье леса... - показала девочка. - С
западной его стороны.
Две девочки положили возле них дрова. Они были
мокрые от мокрых дров.
- Без трудностей ничего не дается. Не видели, как
фасоль пропала без палок?
- Видели.
- И я видела, у нана фасоль была выше плетня, а наша
осталась на земле, - сказала Роза.
- Чтобы наша тоже была выше плетня, нужны палки,
а палки в лесу. Девочка увидела на лицах детей
нежелание. Подумала, как бы их провести.
- А вы видели, сколько у нана фасоли?
- Я видела, - пальцами показала Роза, - два мешка.
- И у нас будет много, если с завтрашнего дня
начнем возить палки. Пойдем теперь принесем хороших дров
вон с островка. Нагнулась к бревну, что торчало из мутной
воды. Она вспомнила...
Фаризат на огромный брезент ссыпала нечищеную
фасоль. Чистила ее несколько дней. Ведро за ведром
ссыпала в мешки уже очищенную фасоль. Завязала один
мешок, второй... Стручками пустыми хорошо было бы топить
печь, Ивета попросила их у нее. Сложила их в коридоре,
114

отличное топливо! А дровишки она берегла на зиму. Под
стручками оказались пятнистые фасолинки, она
разгребла стручки - еще фасолинки, еще... Чуткие ноздри Фари-
зат уловили запах фасоли. Она очутилась возле Иветы...
Растерялась: с чем она опять?
- Что у тебя варится в чугунке? - не дожидаясь ответа
она сунула в чугун половник и вытащив его, увидела среди
нарезанных листьев свеклы несколько фасолинок.
- Ты своровала фасоль?
Девочка испугалась, но поняв, в чем дело сказала:
- Я их собрала из-под стручков...
- Хорошо... - растянула Фаризат. Показала на печку.
- Не вари больше эту траву, я сказала! Если бы не я, давно
бы вы были в земле черной. Но вы неблагодарные, - ни за
что спасибо не скажете.
Не дала больше пустых, конечно, стручков. Ивета с
огромным сожалением, как на драгоценность,
смотрела на улице за домом на рассыпанное под бузиной
«топливо». Втайне от Фаризат она носила в мешке стручки,
собирала их из-под бузины. И здесь оказались золотые
фасолинки. С землей ковыряла их, как
курица-наседка...
- Ивета! - услышала она и вздрогнула, будто Фаризат
застала ее собирающей фасолинки. - Ивета! -
услышала опять звонкий голос. Она выглянула из под вязанки, но
ничего не видно было, пришлось положить ее.
- Подождите, - крикнула она сестрам. Глаза ее
заблестели: их обступили одноклассники.
- Ивета, ты уже не будешь ходить в поле?
- Смотри, какие мы яблоки собираем.
- На - покушай! - несколько рук протягивали ей
большие краснощекие яблоки. Наде и Розе тоже дали. Они
сразу стали уплетать в две щеки.
- Спасибо.
С тех пор как она не ходила в поле, друзья скучали за
ней. Решили навестить ее. Соседи Рая и Ким тоже с ними
115

были. Ей было приятно видеть всех, особенно Зиту, с
которой она сидела за одной партой.
- Выйдешь завтра? - упрашивала ее Зита.
- Нет.
- Ивета, давай я понесу дрова, - предложил Ким.
- Я сама, ты не сможешь.
- Дай-ка, - опередил Кима Алан, - я смогу. Девочка
отказывалась, но мальчики настояли.
- Тяжелые, - согласился Ким, закинув их за спину.
- Я сама, - сказала опять Ивета.
- Нет! Алан, подсоби мне, - сказал Ким.
- Дай я, - настаивал Алан.
Стали спорить. Наконец, вязанка оказалась у Кима.
- А я понесу вот эти, - сложил Алан в одну вязанку
ноши Нади и Розы. - Зита возьми мои ведра.
Алан, Аркадий, Зита и Лиза живут на одной улице.
Между домом Алана и Зиты - только одно тутовое дерево.
Веселая болтовня ребят слилась со скрипом ведер.
Ивета посмотрела вслед Киму и Алану. Ей было не по себе
от того, что кого-то обременяет. В такт шагам мальчиков
покачивались вязанки.
Ивета озабочена. Скоро идти в школу, а они не готовы.
Нет, ни книг, ни одежды. Почтальон принесла им пенсию.
Ивета купила пять пар калош. А кто им сошьет дзабырта?
(сандалии, стеганные из ткани). Мать. Но она никак не
выйдет из больницы. В один дождливый день Ивета
нашла на чердаке какое-то тряпье и подобрала из него
лоскуты на четыре пары сандалий. Вечером пошла к Ольге.
- Ах, бедняжка, - встревожилась Ольга, - ты и на это
еще нашла время. От этих полевых работ и голову
поднять нет возможности! Она вынесла швейную машинку и
положила ее на колени Иветы. - Ты их слегка простегай, а
потом я дошью.
На следующий день, после того, как они два раза
принесли из лесу дров, Ивета села за машинку. Когда шила
мать, она ей разрешала стегать, хотя она это делала кри-
116

во. Выкроила из черной материи обувку, получилось
немного неровно.
- Ну ничего, зато заноз не будет, - сказала девочка,
вспомнив, как она выскабливает занозы из босых ступней
брата, сестер и себе.
- Иве, кому ты шьешь раньше? - спросила Надя.
- Аслану, потом вам.
- А себе когда будешь? - спросила Роза.
- Потом себе.
- И есть - «потом», и спать «потом», и шить - «потом»,
- раскинув руки по-взрослому, возмутилась Роза.
Она вспомнила, что к носкам их бывает пришито что-
то черное. Недавно Фаризат размазала на доске варенье
из сливы. Когда оно высохло, она занесла его. Ира дала
им из него кусок с тетрадный лист. Спрятала его на зиму.
Теперь она его вынесла и выкроила из него носки и пятки.
Не знала, что их надо кроить из кожи. Ножницы его
брали хорошо, но иголка - нет. Она попробовала машинкой.
Но удивительно, иголка не берет его, - только прорезает.
Долго она мучилась. Потом стала разглядывать обувку.
- Почему его не берет машинка? Не дай Бог,
поломалась, тогда она пропала!
С шитьем вышла во двор. Рассказала бы о заботе Ире.
Ищет ее взглядом, как рыба ищет воду. Вон она идет с
ведрами. Она объяснила ей, что кожа бывает, а со швейной
машинкой ничего не случилось.
^Глава восьмая.
Ч)ве горсти пшеницы
...С вершин двух скирд женщины и дети вилами
забрасывают в камеру молотилки снопы пшеницы. Со
скирд попеременно доносятся то песни, то плач... Сно-
117

пы, в такт песне, летят то быстрее, то медленнее. А
молотилка в своем гигантском животе перерабатывала снопы
и в одну сторону выплевывала золотое зерно, а в другую
- шелковистую солому. Большие вязанки соломы
отвозит конь по кличке Тран. Он участвовал в боях в
кавалерии, но получил ранение и с тех пор правая задняя нога у
него стала с ведро толщиной, потому он и передвигается
тяжело. А до ранения нрав у мерина был буйный, с ним
могли сладить только самые отчаянные кавалеристы.
Через несколько дней Трана запрягли в бричку и
мужчины со старшими подростками поехали в горы косить
сено. Вечером того же дня бригадир Бело сказал на току:
- Тран всю неделю будет в горах. Те, кто
согласится вместо него волочить солому, получает по две горсти
пшеницы с мякиной.
Подростки поначалу соблазнились было столь
щедрым посулом, но многие быстро сообразили, что работа
им предстоит непосильная. «И все же две горсти пшеницы
- это немалая плата, решила двенадцатилетняя Ивета».
Веревку, точно лямку, она перекинула через тощую шею
под мышки, а концы веревки, связанные большим узлом,
легли ей на спину. К этому узлу привязала конец второй
веревки, другим ее концом обвязывали большую кучу
соломы у молотилки.
Вот, наконец, первый груз готов к транспортировке и
она, еще не осознавая, какую тяжесть ей предстоит
волочить, не особо напрягаясь, принялась было за работу... Ей
казалось, что связка соломы никак не может быть
тяжелее тех бревен, которые она зимой волокла из лесу. Но
тащить бревно было легче, во - первых, оттого, что она
брала бревно по своей силе, во - вторых, по утоптанному
снегу груз легко скользит. А тут колючая стерня цепляет
связку, никак не дает ей сдвинуться. Напрягшись изо всех
сил, она снова потянула лямку. От сильной потуги кровь
ударила ей в лицо. На шее, плечах, руках и ногах вздулись
вены. Груз медленно потянулся за ней...
118

Ураган штормовой жизни бросал Ивету с одной
тяжелой работы к другой, и ей казалось, что отныне труднее не
встретит... Она падала от голода и усталости, но мысль,
что на этот раз дадут два горсточки, придавала ей силы,
и заставляла двигаться вперед. Она пытается тянуть
веревку и руками, тем самым ослабляя ее давление на шею
и плечи. Но детские руки быстро устают, и лямка вновь
больно давит на шею, плечи и подмышки. Пот бежит по
ней ручьями, но она упрямо тянет свой груз к тому месту,
где возвышаются большие кучи соломы, а пройти до них
надо около трехсот метров нелегкого пути. Две горсти
пшеницы! Мякины в ней будет хоть и всего ничего, но все
же придется провеять ее, а очищенную пшеницу она
промелет ручной мельницей. Из пшеничной муки получается
вкусная похлебка. Такую еду варят в молоке, добавляя в
нее сливочного масла. Ноу них и дом, и огород-все
отняла мачеха отца и осталась семья фронтовика - погибшего
на произвол судьбы.
Ничего. Когда повзрослеет, она отомстит
начальникам района спросит их, почему в отцовском доме живут в
неволе? С этими мыслями девочка тянет за собой связку
за связкой. Дорожка вся в рытвинах да буграх, оттого груз
движется будто по морским волнам - то поднимаясь, то
опускаясь...
Мука, видимо, не вся пойдет на похлебку, останется и
на лаваш... Должно остаться. У Бело ведь большие руки,
к тому же он знает, в какой нищете они живут без
живности. Тот небольшой худо огороженный участок, который
им отвели на окраине села, половина его занята их
соседом за долевую ограду огорода, к тому же туда часто
забредают соседский скот. Обо всем этом знает бригадир и
наверняка даст ей побольше... Продолжая двигаться, она
посмотрела на себя: сколько же горстей пшеницы
поместится за пазухой? Непременно даст больше, ведь
молотилка грохочет без сбоев: то, что коня нет в поле, никак не
сказывается на работе бригады - дети вполне заменяют
119

Трана, а сколько зерна будет сэкономлено оттого, что не
надо кормить коня зерном сегодняшним...
С этими благостными мыслями, надрываясь, тащит
груз за грузом, пошатываясь от тяжести груза за спиной.
Она, конечно, получит больше двух горстей, и тогда, ее
больная мать, которая недавно выписалась из городской
больницы, младшие сестры и братишка, отведают
вкусной похлебки и свежеиспеченного хлеба, запах которого
нередко доносится до них из дома Фаризат. Та всегда
готовит что-то аппетитное, и тогда голодные сестренки
и брат ее, стоя у стены все повторяют: «Бабушка
испекла хлеб...», «Бабушка жарит картошку...», «Она пироги
печет...»
...Обессилев вконец, Ивета остановилась, но мысль о
хлебе, которую она испечет из пшеницы, тут же заставила
ее идти. Снова веревка больно впилась ей в шею и плечи
и... на этот раз она не смогла сдержать слез. Смущенно
посмотрела на такого же возчика, как и она - Индриса,
приближавшегося к ней. Они поравнялись.
- Ивета, отдохни, ты уже обогнала нас на целых два
рейса.
От сказанного мальчиком девочка облегченно
вздохнула, хотя она и сама знает, что за сегодняшнюю работу
в тетради учетчика напротив ее фамилии отметок стоит
больше, чем у других. «Отдых-х!» - прозвучал голос
бригадира. Ивета резко присела и ноша ее догнала, спиной
прислонилась на солому. Задумалась: сколько льется
человеческого пота, чтобы получить с уже зрелого
пшеничного поля зерно? Со звездами начинают серпом жать. По
ходу жатвы для жгутов надо косить траву - тимофеевку,
что ни одна жница не любит. Когда тимофеевка высокая,
то ее берется меньше, слегка закручивают и получается
жгутик тоньше и удобнее завязывать снопу. А если трава
короткая, то для нужной длины жгута кладут два пучка -
один на другой. При кручении подхватываются травишки
и жгут получается в середине толще и труднее им завя-
120

зывать сноп. Тимофеевка не всегда под рукой, поэтому
приходится пользоваться стебельками самой пшеницы.
Кукурузные снопы завязывать молодыми побегами
плюща очень удобно, но пшеничные снопы им завязывать
категорически запрещено - попадут в молотилку. По семь
снопов кладут копны. Шесть наподобие шалаша, а
седьмой - на верхушке колосьями вверх, как бы крыша. Потом
копны разбирают. Снопы несут в охапках, на плечах, на
тележках, на арбах, запряженных волами и бычками... Так
происходит великое переселение снопов, а скошенное
поле в это время напоминает слегка волнующееся море.
Сноп собирают на специально утрамбованную площадку
- ток называется или гумно. Складываются две высокие
скирды, как древние сторожевые башни так, чтобы между
ними удобно зашла молотилка. Она знала, что в старину
снопы заваливали на гумно, по ним кругом водили
запряженных несколько пар быков или лошадей. Погонщик
направлял скотину, как пахарь на пахоте. Таким способом
молотили. С обмолоченного зерна убирали солому.
Большими решетами вытряхивали полову. Поднятыми руками
ссыпали зерно на ток, при ветерке. Ветер уносил
соломинки, мякину. Это раньше...
А сейчас умный, высокопроизводительный красавец
«Коммунар» стоит между двумя скирдами. В прошлом
году она еще не знала, как «снимается» зерно от колоса,
а теперь знает, что делается в чреве молотилки... Зимой
учеников 4-го класса вели на экскурсию в МТС. Ивета
была старше своих одноклассниц. В длинном, широком,
с высокой кровлей сарае в два ряда стояли разобранные
автомобили, трактора и другая сельскохозяйственная
техника. Их ремонтируют мужчины в телогрейках,
спецовках. Черными пятнами были лица и даже уши и носы.
С автомобилем учеников знакомил шофер, с трактором
- тракторист. В конце мастерской находились два
больших гусеничных трактора. Около одного, как медвежья
шкура, лежала его гусеница волнистыми бугорками.
121

Другому, видимо, недавно одели ползучие «коньки», и
он сверкал чистыми звеньями. Плечистый усатый мужик
возился в его моторе. Сердце Иветы затрепетало, до
войны такой трактор стоял у них во дворе. Дети прыгали в
его кабину. Бегали по гусеницам, а она кричала «папин...
папин трактор...» - подтягиваясь цеплялась ручонками о
гусеницы.
Смотрит на разобранную технику. Удивительно
сильны руки человека, благодаря им через один или два
месяца все будут готовы. И поплывут на просторах колхозных
полей, как корабли в море, одни будут пахать, другие -
бороновать, сеять. Конечно, пока без помощи быков,
лопаты и тяпки им не обойтись. Функции машин и тракторов
на полях она видела, а вот молотилка?!.
И, наконец-то, дети окружили молотилку. Высокий,
молодой парень-комбайнер объясняет ее устройство.
Но Ивета хочет знать больше о молотилке. И осмелилась
спросить о ее названии.
«Коммунар»-ЖМ. 4.6. 1937 года выпуска», - с
удовольствием ответил парень. Оказывается, его с
интересом слушают. «Сейчас у Иветы нос будет черный от
любопытства», - с иронией сказала девочка с хитрыми
глазами. А Ивета, не слушая ее, задала второй вопрос: «Как,
как зерно получается?». Тут же полная девочка в новом
пальто съязвила с ненавистью: «Зачем тебе знать? Это
дело мальчиков...».
На этот раз ее задели за живое, хотела дерзко
ответить, но в это мгновение эхом загремел голос усатого
комбайнера: «Потому что она дочь до войны знатного
механизатора и погибшего на поле сражений смертью
храбрых, за Отечество! Не то, что, куколка, твой отец -
амбарная крыса и до войны, и сейчас. Не смей задевать ее!»
Ивета бросила на усатого благодарный взгляд. Жизнь ее
не баловала покровителями...
Комбайнер привлек внимание детей к себе. Все
слушали его, а у «куколки» подбородок задрожал. Начал объ-
122

яснять устройство комбайна. Даже учительница
заинтересовалась. Благодаря этой экскурсии Ивета имеет
представление о работе молотилки...
Снопы падают на транспортер, у которого стоят две
женщины. Они быстро и умело режут ножом жгут,
ворошат сноп и подают на движущийся транспортер, В конце
транспортера находится большой битер легкой
конструкции, похожий на горизонтально вращающуюся маслобойку
с прутиками, вместо дырчатых досок. Он взбивает хлебную
массу. Эта масса подхватывается вилами барабана. Здесь
специальные устройства бьют и протаскивают ее. В
молотильном аппарате хлебная масса превращается в ворох -
смесь зерна, мелкой и крупной соломы, частей колоса...
Отсюда следует на второй транспортер. «Транспортер
вороха», - прозвучал в ее ушах голос комбайнера на
экскурсии в МТС... Над транспортерами установлены битеры,
которые способствуют продвижению и разделению вороха...
Совершая эту сложную, кропотливую, великолепно -
производительную работу, молотилка трясется от колес
до верхушки зернового элеватора, как тополь в цветении
трепещет от дуновения ветра во всей своей красе. Ворох
соломы и зерна в чреве молотилки проходит через
остроумные сепарирующие устройства, где из зернового
вороха выделяется полова и солома...
Ивета, думая о трудоемких работах, о хлебе, не
заметила, как Индрис подошел:
- Вставай, перекур закончился.
Одновременно вздрогнула и обрадовалась ему, и с
вдохновением вымолвила:
- Индрис, знаешь ли ты, сколько основных работ
совершает человек, чтобы хлеб попал на стол самому же
человеку?
- Это все знают, - ответил мальчик с выражением
знатока хлебороба, придерживая за спину узла веревки.
- Нет! Не все... - уверенно ответила девочка, - мы с
тобой, конечно, знаем...
123

- Ты такая тихоня, а как скажешь - волосы дыбом
становятся. Пошли, а то бригадир поругает.
- Подожди, я согласна два, три рейса сделать для
тебя, только подожди...
- Не надо! - огорчился он, - сам выполню свою
норму.
- Не обижайся, - встала Ивета, - ведь ты младше
меня.
- Зато я мужчина, - гордо ответил Индрис и тут же
задал ей вопрос. - Ну, сколько?
Девочка растопырила пальцы левой руки:
- Пять!..
- Что? Только пять?!
- Самых, самых важных работ - пять. Пять братьев:
плуг, серп, молотилка, мельница и печка...
- Неправда! - возмутился мальчик. - Самое первое -
землю подготовить к пахоте, пахать, бороновать, сеять...
- Если считать так все виды трудов, то стеблей в
снопе не хватит для счета...
- Все же, все работы для получения хлеба я знаю
лучше тебя, - похвалился Индрис.
- Нет. Не знаешь. Я вот знаю, как молотится сноп...
- Я тоже знаю, но не очень.
- Ты же на экскурсии не был...
- Да, - с сожалением опустил голову мальчик...
Она заметила его голову, похожую на пучок шерсти
весенней стрижки овец. От жира и грязи на овце шерсть
затвердевает, а на его волосах - детский пот, пыль и
шелуха соломы. У самой волосы под косынкой и то бывают
жесткие, будто забрызганы глиняным раствором...
- Не слышишь меня, что ли?..
Девочка вздрогнула, но быстро и смело спросила:
- Где ты гулял, когда мы в МТСе были? Небось, на
своих самодельных коньках на зеркальной поверхности льда
реки... - молниеносно перед ее взором встал глянцевый
берег реки, где катались дети, а она еще и не встала на
124

коньки... Подавив досаду, вскинула голову и продолжила,
- оставлял каракули, как вечерняя стужа рисует узоры на
оконных стеклах домов.
- Вот как слушала? - слегка толкнул ее, - дай дорогу.
- Прости, пожалуйста, где был? - на этот раз умоляя
спросила она.
- Я уже говорил, маме нездоровилось, и она взяла
меня с собой на свиноферму. Кормить свиней и из-под
них навоз тащить, - это тебе не солому волочить. - Резко
сменил свою мысль. - И все же ты неправа, «пять
основных работ»... Все работы за хлеб - основные...
Сколько бы еще спорили - неизвестно, если бы не
прозвучал голос ее двоюродного братика Ахсара: «Дорогу!».
Через мгновение вереница волокущих солому детей
опять растянулась, как караван верблюдов...
До соломовала осталось метров пятьдесят. Откуда
легкий ветерок разносил песню: басистые голоса
стариков, грустные - девичьи, звонкие детские голоса. Это
разноголосая песня напоминала песню птиц в лесу. Иве-
та смотрит в небо. На востоке, среди мерцающих осенних
звезд, озирая небосвод, поднимается луна. Ивета
подтянула свою ношу. От страшной рези веревкой по ее
ключицам, кусая обветренную губу, она издала глухой,
продолжительный стон, который воем волчицы отдавался по
холмам ночного поля. Куча соломы поползла за дугообразно
согнутой детской фигурой...
У молотилки, придерживая веревку руками и
прислушиваясь к канонаде пшеничного тока, Ивета ждала своей
очереди запрягать.
Плач и песни, песни и плач солдаток с обоих скирдов,
уханье молотилки, хаотическое движение соломинок со
рта молотилки... Это не ускользнуло от ее глаз, несмотря
на усталость. Она еще ясно видела удивительную
картину: вилы в руках женщин описывали дуги на фоне
поднимающейся луны. Одни - со снопами, другие вилы со
своими тремя длинными зубцами. Эти дуги так усердно двига-
125

лись, что ей захотелось, чтобы вилы сбросили луну -
тогда станет темно - темно, и... заснуть... заснуть... «Ивета!»
- вздрогнула на зов бригадира. Подошла к нему... Спиной
встала к куче соломы. Дернули ее веревкой и вскинула
головку, увидела на подъеме неба созведии Плеяды и
Ориона. Орион теперь согнутой верхней тройкой к земле,
будто удивлялся самоотверженному труду колхозников.
Через пару минут по дороге к соломовалу она заняла свое
место в караване соломоволокущих подростков.
Движение скирдовавших колхозников на
черно-бархатном фоне небосвода, небрежно рассыпанный самой
природой звездами, как рассыпанные угли чинарового
костра на после - дождевую землю, напоминало
беспокойное море. Из-за большого охвата соломы не видны
ручки вил и потому кажется, будто охваты соломы, как
волны, сами вскакивают на неоформленный хребет
гигантской скирды, как рельеф штормовых морских волн.
Море не в состоянии на своей зеркальной поверхности
воплотить изображение волны, так и небо не может на
своей бархатной груди запечатлеть охват соломы, как
золотую застежку. И тогда небо своим лучом освещает
солому. Охват соломы тоже благодарит небо и бросает ему
свое земное отражение. Золотистым отражением соломы
озарились небо, звезды и луна. Чем выше поднималась
луна, тем светлее становилось вокруг, а скирды
пшеницы с обоих сторон молотилки заметно таяли, будто
прятались от лунного света. Зато на соломовале зарождалась
на небесном полотне гигантская скирда соломы, будто
поезд из тоннеля.
Выбираясь из рытвины, Ивета нос к носу столкнулась
с огромным псом и от испуга закричала. Хозяин собаки -
сын бригадира, ее ровесник, отвел пса в сторону, помог
вытащить груз из рытвины. Она потащила воз, а мальчик
радостно закричал: «Дзыцца (ласковое обращение к
матери по-осетински), родился мальчик!..». Еще у соломо-
вала Ивета слышала смех и радостные крики всего пше-
126

ничного тока из-за рождения мальчика. Но она ни там, ни
по дороге, ни на току особенной радости не
почувствовала.
Люди наперебой начали высказывать бригадиру
добрые пожелания по случаю рождения сына. Бело
смутился, а после того, как услышал от женщин добрые шутки,
вовсе потерял дар речи. С вершины скирды Ольга
окликнула Кима, запрягавшего себя.
- Потяни Бело за уши за меня!
Но подросток, будто ничего не слышал, не стал
прерывать свою работу, да и с бригадиром шутки плохи!
- Твое счастье, что мне трудно спуститься со скирды,
- обращается к Бело Маша, - не то без ушей бы остался.
Поздравления с рождением сына сыпались на Бело...
Но... вдруг!..
В одно мгновение заглохли и торжественное
ликование и канонада пшеничного тока и движение на обоих
скирдах...
В это время Ивета стояла возле молотилки в
ожидании соломы. Неожиданно наступившая тревожная тишина
заставила ее взглянуть наверх. Увидела остолбеневших,
друг на друга смотрящих женщин. Если бы они не
опирались на вилы, то прорывы ветра, развевающие их
изношенную одежду на тощих телах, видимо, снесли бы их. Ей
показалось, что даже луна застыла на самом зените неба,
удивляясь, почему перестали мелькать дуги вил?!
В вихре работы не обращаешь внимание на шум
молотилки, но сейчас ее холостое дребезжание вызывало
какой-то страх, точно крики буревестника в море перед
штормом и тревожно отозвалось в прохладе ночного
поля.
Дети, волочившие связки соломы, тем временем
малость отдохнули. Во время работы у них не бывает
возможности даже вытереть вспотевшие лица, на ходу
умудрялись вытирать все лицо отвердевшими от пота
рукавами, точно пену со взмыленного коня, главное - своевре-
127

менно убрать от молотилки солому, а не то ее наберется
слишком много и связку будет тяжело волочить.
Бело в мыслях перенесся было уже домой, смотрит
на новорожденного, улыбается то жене, то... Но, что это?!
Душераздирающие рыдания вдов разнеслись по всему
полю, и кажется, что и звезды на небе помутнели от этих
криков. Женщины на скирдах махали натруженными
руками, требуя остановить молотилку... Бригадир на какой -
то момент остолбенел: сколько себя помнит, ему ни разу
не пришлось встречаться с таким явлением как бунт, хотя
знает это слово из уроков истории в школе. Но чтобы в
наше время произошло такое?.. Что! Интересно,
случилось с женщинами?! Белены, что ли, объелись?!
Потрясая кулаками, он подходит то к одной, то к
другой скирде, кричит наверх - «Что происходит?!» Но на него
никто не обращает внимания, плач и причитания женщин
не смолкает...
- Работайте, не стойте! - в сердцах кричал Бело. Но
горький плач с новой силой разносится далеко окрест.
Молотилка все так же продолжает грохотать вхолостую.
Бригадир снова начинает кричать и, когда ему
показалось, что женщины вот - вот приступят к работе, они
взяли да и сели там, где стояли, обхватив руками друг друга,
сооружая бугорок похожий на огромную черепаху.
- Не будем работать!..
- Чтобы твоя молотилка рассыпалась на куски!..
- Пусть сгорит!..
- Да вы что! С ума посходили?! - Бело в отчаянии
забарабанил руками по агрегату. Потом побежал вокруг
скирд, как угорелый, ругаясь на чем свет стоит...
Ивета молниеносно вспомнила случайно
услышанный ею разговор солдаток летом на прополке кукурузного
поля, в момент отдыха, сидя на ручках тяпки. Ольга
сказала, что в течение четырех лет у нее родились трое детей.
В ушах раздался голос Сенуска: «... А у меня в один год
родились мои мальчики, один в крещение, а другой перед
128

новым годом. Тогда сокрушалась. А теперь чем вот так,
кровью, потом и слезами орошая колхозные поля,
согласна рожать в один год не два, а двенадцать!».
Ивете кровь хлынула в лицо. Почувствовала, как у нее
вспыхнули жаром уши. Ей показалось, что она подкралась
к сокровенной тайне несчастных женщин. Кровь
отхлынула от головы, и почувствовала слабость в ногах. Остывшая
голова вспомнила, как ее мама плакала при виде редких
беременных женщин... Кто знает, сколько бы длились ее
воспоминания, если бы грозный крик бригадира не
нарушила течение ее мыслей о страданиях вдов.
Бело пришлось принимать страшную меру:
пригрозил, за простой агрегата - конфискация...
Знали, чем им грозила несвоевременная уплата
непосильных государственных налогов: сытые сборщики
изымали у них в счет налогов и, швейную машину,
скотину... Вдовы знали и то, чем грозит им простой дорогой
государственной машины. И зашевелилась жизнь на
обоих скирдах. Солдатки тихо плача взялись за ручки своих
вил. Орошенные несолеными слезами вдов, как утренняя
роса, снопы начали ритмично летать в рот молотилки. А
Бело! Тишину на скирдах понял по-своему и, довольный
своим методом наказания, внимательно прислушался к
шуму агрегата.
Снова за детскими фигурами волоча солому
натянулись веревки, как тетивы лука.
На востоке небо чуть - чуть посинело, будто
отражение гигантского василька брызнуло горизонт. На спуске
неба луна с ущербленной стороной, утомленным видом
наклонилась к западу.
Предрассветный час никого не щадит. Бригадиру
пришлось остановить молотилку. Кого где застала остановка
молотилки - там и застыл на скирдах; на половине еще
неоформленном рельефе гигантской скирды соломы; на
дороге к соломовалу которая начала сверкать на лунном
свете, как лысина мужской головы на отсвет уличного
129

фонаря; около своей ноши; одних достигла воз соломы
и прикрыла их; другой упал дальше и ноша старается
достигнуть возчика своими соломинками - защитить его от
утреннего холодка; на левой стороне дорожки, одна
девочка свалилась так, что по инерции веревка охватила
исцарапанные, как кора старого дуба, детские ноги; другие
упали на веревку, как на скрученную змею; а кто около
молотилки... - как убитые лежали, и немощные родители,
оставленные войной на произвол судьбы...
Вот только Ивете не до сна. Покачиваясь от
усталости, она продолжает стоять на ослабевших ногах! Ей надо
идти домой, ее ждут больная мать, младшие сестренки
и братишка. Ровно две горсти пшеницы с мякиной, и ни
зернышка больше, насыпал Бело за пазуху девочке. Она
вздрогнула - шелуха пшеницы десятками «блохами»
кусала ее утомленное тело...
Засыпая на ходу, спотыкаясь об ухабы, пробиралась
по полевой дороге. Когда дошла до тракторной колонны
колхоза, солнечные лучи коснулись белоснежных горных
вершин. Прилечь бы ей на обочине поля, но туг же
прогнала эту мысль. Утреннее солнце резало ее глаза и
приходилось щуриться так, что ресницы соприкасались друг
с другом. А едва соприкоснувшись, веки неумолимо
смыкались и на мгновение погружалась в приятное озеро. Но
как только она размыкала веки от спотыкания ног, она
испытывала невыносимое, жуткое ощущение, будто ее
тискали с ног до головы между двумя ледяными дисками...
По мере того, как веки смыкались и размыкались,
утренний ветерок бросал ее то в райское озеро, то в адское
болото. От бессонной ночи и усталости ее трясло, как в
лихорадке.
Так она и плелась, спотыкаясь и вздрагивая...
Дошла до оврага на окраине села, а вот и шатер колхозного
сторожа. Хозяин шатра, протирая после ночной попойки
глаза засаленными руками, вышел и с трудом узнал Иве-
ту. Он привык к тому, что солдатки и сироты норовят по-
130

скорее виновато прошмыгнуть мимо сторожки, а эта дочь
Тамби идет с независимым выражением на посеревшем
от бессонной ночи личике. Тут его взгляд остановился на
выпуклости за ее пазухой. Сторож сразу понял, что это
означает и преградил Ивете дорогу:
- Что это у тебя за пазухой? А ну!..
Ивета прикрыла худыми руками платье, где бугорком
красовалась пшеница. Сторож схватил ее за плечи и
начал трясти... Но девочка не сдавалась. С трудом стояла на
ногах, но мысль о том, что ее ждет голодная родня,
придавала ей силы перед здоровенным мужчиной. Сколько
силы еще нашлось в детских руках, всю ночь таскавших
солому, как бурлаки по реке баржу!
Пока негодяй боролся с ней, в ее голове опять
вспыхнула мысль о мести - вот вернется папа, она все, все, обо
всех отцу расскажет. Вернется, она верит, несмотря на
то, что живые уже более двух лет как пришли, а на отца
уже четыре года, как похоронка пришла. Все же верит -
папа придет! А спросите, уважаемый читатель, любую
мать, сестру, солдатку, невесту... - верят? Нет! Погиб кто-
то другой! Но только не ее боец! Она очнулась от боли в
плечах и крика:
- Ты почему воруешь?! В тюрьму захотела?!
Ивета дрожа всем телом и с трудом выговаривая
слова сквозь стук зуб, стала объяснять ему, что они всю ночь
работали вместо лошади и бригадир сам дал им по две
горсти пшеницы.
- Мне такой приказ никто не давал!., -заорал сторож,
взбешенный упорством девочки.
Тут мужчина, точно зайца за хвост, схватил за спиной
сиротки узелок веревочки, которой ее платье было
перевязано в поясе. Девочка дернулась вперед в надежде
вырваться, но узелок развязался, и... к ногам сиротки
высыпалась пшеница, только ветер унес шелуху...
131

^Гмава девятая.
борова в комнате
Учитель физкультуры сообщил, появившись в зале
школы:
- Все во двор! На линейку!
Школьники выстроились по классам.
Директор - седой, высокий мужчина - Дзамбег Дзам-
бегович начал решительным голосом:
- Вы распускаетесь для помощи колхозу! Ежедневно
все, как один - на поле, - прохаживаясь, говорил
директор. - Я верю, что вы не ударите лицом в грязь, как всегда.
Дальше он говорил: их школа на весенних работах,
потом на прополке, на уборке пшеницы, фруктов...
опередила все школы района. Не забыл он сказать и про то, что
про них написали в районной газете.
- Этой чести наша школа удостоена благодаря вам, -
показал он на учащихся.
Слова директора воодушевили детей так, что они
готовы были перевернуть все колхозные поля.
Седьмой, восьмой, девятый и десятые классы пойдут
копать карточку. А младшие - на уборку подсолнечника.
Чем усерднее мы поработаем, тем раньше управимся и
тогда? - он наклонил красивую голову - Куда мы тогда
пойдем?
- На Султаник! - хором ответило несколько сот ребят.
«Тани-и-и-к!» - отозвались открытые школьные окна.
Директор и учителя улыбнулись.
- В этом году постараемся до снега убрать кукурузу
на Султанике, - сказал директор.
Ивета возвращалась из школы с тяжелыми мыслями:
если она каждый день будет в поле, когда они уберут в
своем огороде? Она представила худое, бледное лицо
матери, словно говорившее: «Я не смогу тебе помочь». Дня
два она не выйдет, а что? Не пропадать же домашнему уро-
132

жаю. Но перед глазами вырос Дзамбег и покраснела.
Слова и один вид учителей воспитывал детей. Нет, она будет
на поле каждый день. Не пропустит ни одного часа. Только
теперь, кровь отхлынула от лица. Она по уграм, до того, как
пойти на поле, копала свою картошку, а младшие собирали
ее. Запихан немного им поможет, потом опустится на
телогрейку у изгороди. Вечером, по возвращении с поля, опять
в огород. Ольга все ломала голову, чем бы помочь семье
деверя. Решила дать ей одну из коров. Вторая корова была
ее надеждой. Хотела ее продать и залатать некоторые из
многочисленных прорех в хозяйстве. Как-то вечером она
привела свою серую корову в дом сирот. Но... Фаризат не
пускает во двор огромный этот подарок.
- В моем дворе нет места этой корове, посмотрите на
нее, - повернулась она к Ольге, - согнулась от нищеты, а
сама такие подарки дарит.
- Ты сама нуждаешься, забери ее назад, - говорила
Залихан.
- Со мной ничего не случится. Может, ты как-то
окрепнешь, - сказала Ольга.
- Видишь, - показывает Залихан на закрытую
калитку, - где я ее держать буду? К тому же я не могу за ней
ухаживать, кормить...
- Дети будут смотреть за ней, - Ольга привязала
корову к изгороди соседей.
- Как тебя отблагодарить, - покачала головой
Залихан. Живи долго, без болезней, пусть дети вырастут на
радость тебе.
Женщины прослезились, одна из них пошла по улице,
другая смотрела ей вслед. Залихан с трудом убирала
огород, целый день она с детьми ломает кукурузу. Допоздна
мать и дети сидели вокруг кучи кукурузы. Бросят
несколько початков - полна корзина, относила ее Ивета, пока она
шла, они ждали. Тень Иветы шла слева от нее наискосок.
«На этот раз скажу», - твердо решила она. Когда сняла с
плеча корзину, то вместе с ней упала на кучу кукурузы в
133

коридоре. Голова закружилась, из глаз посыпались
искры. Она полежала немного, потом заметила сверкающее
на лунный свет оцинкованное ведро. Подскочила, взяла
оба ведра и корзину. Как только она дошла до огорода,
дети уже были готовы, кто хотел помочь поднять корзину,
кто наполнять.
- Мама, если бы носили еще Аслан и Надя, - показала
на ведра Ивета.
- Иди, ради бога! - сурово сказала мать. - Они разве
могут?
- Быстрее бы было, - с видом провинившейся
говорит девочка. - Если бы они и днем носили ведрами... Или
ломайте понемногу, чтобы на ночь она не оставалась.
- Будешь много говорить, конечно, останется опять,
- съязвила мать.
- Мама!..
Залихан посмотрела на слабых Аслана и Надю.
Сердце заныло, представив, что они будут нести тяжелые
ведра. Посмотрела на Ивету. Она ждала. Мать выхватила
один из стеблей кукурузы и прошлась по голым коленям
дочери. Дочь застонала, села прикрыв колени.
- Этого ты ждала! Бери корзину.
Обливаясь слезами, шла до дому. Тень тяжелой ее
ноши бежала, покачиваясь по изгороди Маши.
- Иве, - услышала она мягкий голос Розы, - Иве,
подожди!
Старшая сестра прислонила корзину к изгороди,
обернулась. На плече у Розы было полное кукурузы ведро.
- Сестренка моя маленькая, - сквозь слезы сказала она.
С этого дня Ивета и Роза носили вместе и кукурузу, и
стебли. Залихан стало плохо с сердцем, когда она
ударила дочь. Она каждый раз говорит себе, что не будет
больше поднимать на неё руку, но не сдерживается. Она
понимает, что вся тяжесть дома лежит на ней, но она слишком
требует от младших. А они пока не могут. Ходят еле-еле,
как индюшата. Некуда было сложить стебли кукурузы.
134

На чердаке было опасно. Сложили половину в коридоре,
остальное - у Дуни.
- Безбожная Фаризат, - сказала Нену, - почему ты не
даешь сложить стебли Залихан в своем же огороде.
Стебли могут и загореться, задом не боишься? В огороде есть
законный участок 25 соток Тамби, и 25 соток Адама.
- Под стебли снег не попадает, земля сухая
останется, - разозлилась Фаризат и наговорила Нену. - Тот,
кто не имеет права дома сказать «Аминь», начинает учить
меня уму-разуму!
- Что ты сказала? Это я не имею права! - Нену хотела
еще что-то сказать, но внучки взяли ее под руки и
потащили домой.
Дети Дуни только недавно узнали, что Нену была
мачехой их отцу. И то случайно. Их позвали на свадьбу
родные настоящей бабушки. Старший сын Камбол удивляясь
сказал:
- Не знаю! Мы родственниками считаем родных Нену.
В огороде Залихан закончились осенние работы. У
Иветы уже не было времени ходить в лес. Запасы дров у
них скудны. Одноклассники ее хохочут на весь стан, а она
- в тревогах о приближающейся зиме. Когда она срезает
огромный, как сито, подсолнух, то с сожалением смотрит
на его толстый ствол. Эта мысль все вертится в голове.
Она бы каждый вечер носила из них, как уже бывало, по
вязанке, но начала стесняться одноклассников. Часто
некоторые над ней, даже смеются, когда она выходит к ним
из огорода:
- Ты нам кажешься вдовой, возвратившейся с
детьми в отцовский дом, - сказала однажды Зита, которая ей
была ближе других.
Она пожаловалась на это Ире. А она ей объяснила:
- Эта хорошая женщина. Но девочка, сказавшая тебе
так, нехорошая, - сказала Ира подумав. - И мать ее тоже.
- А мать причем?
- Она сказала то, что слышала от матери.
135

Ивета любит подружку Зиту. И она ее любит. Но
почему тогда Ира так говорит? Если Зита назвала ее хорошей
женщиной.
С этими мыслями она срезала подсолнух, как машина,
и бросала его в корзину...
Поле подсолнуха тоже недалеко от села, но еще
ближе находится конопля. Она темнеет, как густой лес.
Подсолнух будет убран уже на этой неделе. А на следующей
- школьники пойдут срезать коноплю. Дети знают, как это
трудно. Залихан опять слегла. Габе и Ольга отвезли ее в
больницу в Христиановское. С каждым днем становится
все холоднее. Одно утро она хотела выйти за дровами, но
выглянув в окно с ужасом заметила - белым-бело.
Выбежала проведать корову. Корова прижалась к соседскому
плетню, дрожала всем телом. Не помогало и накинутое на
нее одеяло.
- Чем тебя еще согреть? - разговаривая с коровой,
плакала девочка.
Никто не слышал плача девочки и безмолвного
животного. Каждое утро, до школы, Ивета приносит с
поля большую охапку стволов подсолнуха. Когда она
опаздывает или боится пройти через темную коноплю,
то берет и длинный сноп конопли вместо подсолнуха,
хотя понимает, что конопля -драгоценность. Три снопы
принесла конопли и спрятала в подвале: тайком будет
топить ею. Но вечером она боялась туда спускаться, а
днем - боялась, что кто-нибудь увидит коноплю. И она
все лежала.
- Сегодня я не оставлю тебя так, - ласково сказала
она корове. Принесла ей теплого пойла, сноп кукурузных
стеблей и побежала в школу.
Когда, во время уроков, она вспомнила про корову,
она перестала слушать урок: «Куда я ее дену в эти
холода?»
- У Иветы тело здесь, а сама, бог знает, где, -
сделала ей замечание учительница Нина Николаевна.
136

Она заведет корову в комнату. Приняв такое решение,
на лице ее появилось выражение покоя. А учительнице
показалось, что она улыбнулась. Но в тот же миг на
улыбающееся лицо накинула тень печаль.
- Ивета! - девочка вздрогнула. - Нина окликнула ее,
облокотившись о парту.
- Ивета, где тебя носит?
Ивета подняла глаза на учительницу. Поняла, что она
в классе.
- Выйди сейчас же! - крикнула учительница. - Я для
стен рассказываю?!
Она хотела взять сумку, но она не разрешила.
Девочка вышла в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь,
чтобы не хлопнула. Навстречу ей шел директор. Он
ласково положил руку на её плечо.
- Почему ты не на уроке? - удивленно спросил он.
Ивета подняла глаза на него, чистые голубые глаза
говорили о многих бедах. Они наполнились слезами, когда
она сморгнула, слезы сбежали по щекам. Как сказать ему,
что она думает о своей корове. Много всего в ее
маленьком сердце, чем надо бы поделиться.
- Не плачь, пошли в класс. Он открыл дверь класса,
пропустил вперед Ивету. Девочка еще не вошла, как
учительница хотела уже крикнуть. Но увидев директора, не
решилась.
- Извините, - рукой он показал детям, - сидите. - Он
провел Ивету на место. - Садись. Повернувшись к
учительнице сказал: «после урока зайдешь ко мне».
Когда он выходил, дети опять бесшумно встали. Он
кивком головы поблагодарил их и вышел.
Ивета загнала корову до порога. Скотина не могла
понять, что с ней хотят делать. По двору она прошла, но у
входа в коридор - ни в какую. Дети думали, что она с
радостью побежит в теплое место. Они вспотели, погоняя ее.
Не двигается корова. Уперлась, как осел на льду.
- Аслан, ты тяни ее за рога, Роза, а ты держи кукуру-
137

зу у нее перед мордой. Надя, а ты ее погоняй палкой. А я
буду ее подталкивать сзади.
- Хе! - крикнула Ивета, сама уперлась руками в нее.
Корова тянется за початком, но вперед не двигается.
После долгих усилий, она шагнула, будто чего - то
испугалась, потом забежала в комнату, низко опустила голову.
Большими глазами обвела комнату. Дети очень
радовались. Ивета привязала корову к кровати, ближе к двери.
Из - за коровы у них всю ночь горит керосиновая лампа.
Девочка нырнула в постель. Сон не идет. Корова все жует
и жует. В сложенных в коридоре стеблях завелись мыши.
Как же заснуть под их возню. Только у нее закрылись
глаза, как из коровы брызнуло, как из фонтана. Она
бросилась к ведру и поднесла ее к хвосту коровы. Ведро
наполнилось.
- Как не стыдно, - упрекает она корову, - сколько ты
разлила в комнате? Посмотри лужи под кроватью, в углу...
Видишь, как она замерзла.
Корова, хлопая большими глазами, смотрела на
девочку, будто хотела сказать: «Конечно, нехорошо, но не
моя вина, в том, что у вас нет условий». Корова глубоко
вздохнула и стала опять жевать.
На фырканье коровы проснулась и Надя.
- Иве, встала?
- Я еще и не спала.
Закукарекал петух Фаризат. Девочка еще раз
провела рукой по развешанным над печкой вещам и подошла к
кровати. Сон сразу окутал ее и понес в лес.
На этот раз Ивета задержалась в школе. Класс их
выпускал газету к Новому году. Очень красивой она
получилась. Аркадий нарисовал к ней зимние пейзажи.
Довольные возвращались они домой, когда прозвенел звонок
для тех, кто учится во вторую смену. Был холодный
зимний вечер. Было так холодно, что из-за тумана не было
видно берегов Урсдона. Ноздри слипались, снег под
ногами скрипел. Она шла по улице и видела, как из труб до-
138

мов поднимается дым. Она завидовала тем, у кого в доме
огонь. Огонь! Из дров, а не из стеблей кукурузы. «В
воскресенье надо будет сходить в лес», - с этими мыслями
она вошла в коридор. В это время из подвала поднялся
участковый милиционер Володя.
- А-а-а! - крикнула Ивета и рухнула.
Володя поднял ее на руки и зашел в комнату.
- Где вы? - позвал он.
Он увидел, привязанную к кровати корову. Дети
катаются в комнате, как на берегу реки. Увидев сестру на
руках у милиционера, дети разом заплакали.
- Не плачьте, - сказал Володя, - сейчас! Сейчас она
придет в себя. Положил девочку на кровать.
- Воды! - он дунул на нее, развел ей руки, брызнул на
нее воды. Ивета открыла глаза.
- Конопля... больше никогда...
- Не бойся, не бойся, - Володя уже не знал, что
делать.
- Ты не посадишь меня в тюрьму? - слабым голосом
спросила она.
- Какая тюрьма? Здесь у вас хуже тюрьма, чем в
тюрьме! - пытается успокоить ее молодой человек. Ком
подступил к горлу. Он вышел во двор. На встречу выскочила
Фаризат.
- Ну что? Видел, сколько конопли она наворовала? -
сказала женщина, но парень даже не оглянулся. Он
выбежал на улицу и закричал:
- Тревога! Люди добрые, тревога!.. Улица сразу
наполнилась людьми.
- В чем дело?! Что случилось?!
- Зачем звал?!
Спрашивали милиционера. Он показал на комнату За-
лихан.
- Что-то у них случилось!
Люди хлынули в комнату, на полу которого замерзла
коровья моча...
139

- О господи - стала бить себя по коленям Дуня.
- Да видано ли такое, чтобы дети и корова жили в
одном помещении? - запричитала Люба.
- Об этом я хочу вас спросить, уважаемые сельчане! -
разозлившись, сказал Володя.
- Быстро, корову - в нашу конюшню, - сказала Дуня
сыну Гамболу - и затопи печку, слышишь?
- Слышу.
- Да я не знала ничего, - оправдывалась Маша. -
Иначе бы ноги коровы здесь не было.
- Как это все терпит на том свете их отец
прекрасный? - прослезилась Дуня. - Обернулась на Володю - ты
прав. Мы не оправдываемся, но посмотри на нас. С утра
до вечера в снегу - кукурузу ломаем. Хорошо, мы не
заметили их, - виновны. А вы чем заняты, вы?! В этом доме
немало трудов отца этих детей. Поделите двор. Сделайте
отдельный вход! Выделите участок, законный огород, где
бы они построили коровник. Мы всей улицей и ночь не
ляжем, - за два дня коровник будет готов.
- Будет! - твердо сказал Володя.
- Сколько раз приходили из сельсовета и ничего не
сделали, - сурово сказала Маша.
У Дуни к горлу подступил ком и не давал говорить.
Когда зашел ее сын с охапкой дров, она проговорила:
- Еды...
Сын опять побежал.
Володя сел и написал в ежедневнике: «Двор. Завтра
же - повозку дров. Какую-нибудь помощь...»
- Скажи пожалуйста, что за бог занес тебя сюда, в эту
убогую комнату? - с удивлением спрашивают женщины.
Володя молчит. Пишет.
- Ивета, где он был? Зачем пришел? - тихо
спрашивает девочку Люба.
- В подвале... конопля...
- Волчица! - скрипя зубами, сказала Маша. -
Пожаловалась, да?!
140

- У, наглая, бессовестная! Пусть выйдет тебе боком
то, что привозил в твой дом Тамби!
- Служи ему белоногой лошадью на том свете.
Дочери Дуни и Любы прибрали в доме. После того, как
Гамбол затопил, лед и навоз в доме стали крошить ломом
и тяпкой, и выносили во двор...
Володя выполнил то, что записал у себя, кроме
двора... А за дрова он заплатил леснику своими деньгами.
Лучший возчик колхоза привез им повозку дров.
В коровнике Нену кормят её... Соседские дети
перенесли и стебли кукурузы из террасы к Нену. Вскоре
вернулась из больницы Залихан и продала корову.
Ранняя весна. По колхозным полям, грохоча, ползли
новые тракторы абрикосового цвета, волоча за собой по
несколько плугов. Стало больше лошадей, быков... И
ученики в эту весну бросали семена картофеля в борозды,
сделанные культиватором.
Улучшение жизни было видно и на одежде людей,
далеко видны их разноцветные шерстяные платки, пестрые
халаты, блестящие сатиновые ватники. У вдов подросли
сироты, и стали заметной подмогой им. Но взгляд их так
же печален. Так же, затаив дыхание, они ждут, что поезд,
идущий со стороны Салугардана, замедлит ход...
Но безжалостный поезд проносится со свистом. Он
оставляет за собой только грохот. «Железному леснику» не
до них, он спешит в лесную чащу - Кора-Урсдонский лес.
Подросли дети. Подросли и дети Залихан. Но бедняк -
во всем бедняк. Они видят мать очень редко. Вот уже пять
лет Залихан скитается по больницам, и дети ее
страдают и мучаются тоже, завидуя сверстникам проводят свое
детство. И теперь Залихан снова в больнице.
Ивете - семнадцать лет. У нее никогда нет времени
посмотреть на себя в зеркало, иначе бы она увидела себя.
Высокая, стройная. Две косы, цвета темного меда, в такт
шагам покачиваются на старом пальто. На ногах калоши с
самосшитыми чувяками, немного вздернутый нос. Боль-
141

шие голубые глаза все время смотрят печально и
понимающе. Разговаривает она не поднимая головы. Руки ее
похожи на руки многодетной вдовы. От работы лопатой,
вилами, топором руки становятся все грубее и грубее...
Между двух сел ее догнала машина, но девушка
продолжает идти, будто ничего не слышала. Машина
остановилась, и из нее вышел сын Каспола - Петр, студент
мединститута.
- Ивета, иди садись, - сказал он.
- Сяду,-улыбнуласьдевушка.
- Как Залихан? - спросил Петр. - Сегодня мы были на
практике в нашей больнице, появились новые лекарства
от сердца. Я обязательно раздобуду их для её.
- Это было бы хорошо...
В сердце юноши с игольное ушко проник свет.
- Завтра я еду в город, если их не будет, то я поручу
другу, он едет в Москву.
Машина остановилась у конторы. Петр открыл дверь.
Ивета выскочила, за ней - он.
По дороге домой юноша как можно складнее
пытался объяснить свои чувства, но мысли девушки были
далеко.
- О чем ты? - наконец-то спросила она.
- Я так искренне распаляюсь... Идешь рядом, а сама
где-то... - мягко улыбнулся он.
- Ты прав, - призналась девушка.
- Я знаю, теперь многие положили на тебя глаз, но я
тебя... Мы тебя никуда не отпустим...
Девушка была далека в мыслях, но последние слова
она все-таки услышала.
- О чем ты говоришь? Куда это вы меня не отпустите?
Парень вздохнул. В каких муках она губит себя.
Наверное и не понимает, что девушке очень опасно ходить
в лес...
- Ивета, - посмотрел он на нее, покраснев до ушей, -
побереги себя.
142

- То есть? Как поберечь?
- Пусть брат работает, - он уже взрослый.
Сердце ее смягчилось.
- Знаешь, он не может, он очень слаб.
- Видим, как ты уходишь в лес, и возвращаешься с
тяжелой вязанкой дров... У меня сердце рвется на части - он
положил руку на грудь. - У тебя в голове только работа.
Дошли до перекрестка. Здесь парню надо повернуть
в сторону поля. Она удивилась его словам. Никто еще не
говорил ей «побереги себя». Нет, Петя, надо Аслана
беречь. Сердце наполнилось тревогой, вдруг в самом деле,
с братом что-нибудь случится. На лужайке за домом
играли Надя и Роза с соседскими девочками. А с мальчиками
играл Аслан в копья. Увидев сестру, они подбежали к ней,
спросили о матери, - ничего утешительного. Стоят в
ожидании, - куда им прикажет идти суровая сестра? Она им
разрешила играть. Сама зашла в дом. Скинула пальто. На
дне чугунка плавали два кусочка капусты. Она макнула
чуреком. Жуя, остановилась в середине комнаты. С чего
начать? Сначала принесла из подвала глины,
приготовленной на зиму, с мочалкой мазать земляной пол комнаты.
Налила в глину воды. Взяла начищенные песком до
блеска два ведра и коромысло. Оно тоже начищенное до
бархатного отсвета. Когда она в четвертый раз возвращалась
с водой, ее окликнул Камбол с огорода:
- Скажи на милость, что, ты будешь пироги с водой
делать?
- Хоть воды будет вдоволь, - сказала девушка и
перевела коромысло на другое плечо. Парень перескочил
через плетень и оказался на ее пути у калитки. Много чего
хотел он сказать, но смог только одно слово:
- Ивета...
Хотя она вонзила в парня холодный взгляд, но в
мыслях не расставалась с ним. Она переоделась в старое
рабочее платье. Размешала глину рукой. Отодвинула от
стены шкаф и стол. Почистила печку, помыла плиту. Макнула
143

мочалку в ведро разведенной глиной... Отодвинула
кровать... В это время зашла Любина дочь Рая.
- Уфф, - опять запах керосина от тебя до неба. Не зря
тебя сравнивают с отцом твоим, моторной плотности
работы.
- Здравствуй, - вытирая со лба пот, поздоровалась
Ивета.
- Какая уборка?! Только что еще воду носила?
- Да ладно... - сказала Ивета, - помоги задвинуть
кровать. Рая оглядела комнату.
- Бог свидетель, я тоже убираю, но у меня получается
не так, как у тебя. Может, потому что ты отодвигаешь с
места вещи. Скажи, как ты одна задвинула другую кровать,
- нигде ни царапины от нее.
- Очень хочешь узнать? - Ивета, стоя на
четвереньках, спиной подняла кровать. - Вот так.
- Бедная твоя спина! Но почему ты не позвала кого-
нибудь из сестер?
- Ничего, пусть поиграют. И так я слишком
требовательна к ним, не по силам их... - Вылезла из-под кровати.
Помыла руки и застелила кровать.
- У вас нет клопов потому, что ты протираешь кровати
керосином?
- Не знаю, у нас никогда их не было.
- И ужин кипит, - Рая подошла к печке. Когда она
помешивала деревянной мешалкой в чугунке, то
позавидовала: она тоже уберет дома как она, и так же почистит
песком деревянную посуду. Она разозлилась на себя, но
все же сказала, - это каша или похлебка? Одним словом,
ужин твой заблудился между кашей и похлебкой, как
собака между двумя дверьми. Опять Рая ругала себя,
пожалела о последних словах. Ну к чему тут собака?
- Загустеет, - аккуратно застилая кровать, сказала
Ивета, - отодвинь ее на край.
- Как весело горит огонь в свежесмазанной печке!
- заметила Рая шагнув к ней. К обуви прилипла глина, и
встревожилась, - слишком близко подошла к печке.
144

- Ничего страшного.
- Помажь пол и дай мне то, что останется, - стала
упрашивать соседка, - я тоже приберу в доме.
- Помазала бы, но мне надо еще детей искупать,
постирать... До пола я доберусь с третьими петухами, не
раньше.
Рая увлеклась уборкой с ней и забыла, зачем пришла.
Услышав голос Камбола, она вздрогнула.
- Ивета, брось свои дела, и пойдем в кино. Чудесный
фильм идет. С нашей улицы все идем, - вымолвила Рая.
- Куда ты пропала, приклеили тебя что ли? - через
порог упрекнул Камбол Раю.
- Заходи, - сказала Ивета.
- Клей бы меня не задержал, а вот глина - да.
Камбол тоже обвел взглядом комнату.
- Ей богу, как Секинаевым помогал черт, так и у Иве-
ты есть помощник.
- Есть, - смело сказала Рая, - ее сноровка, мама про
нее так говорила. А папа ее называет огнем, как ее отца.
Оба стали уговаривать ее пойти в кино, но она не
согласилась. Ну что вы, завтра в лес надо, а если в лесу с
нами что-нибудь случится?
- Пусть я умру, если ты в жизни увидишь что - нибудь
хорошее, кроме работы, - выскочил, разозлившись,
парень.
- Вот, я так не могу работать, как ты, Ивета.
Она улыбнулась. В народе говорится, нельзя
оскорблять даже врага в своем доме.
Когда вышли на улицу, Ивета прошлась вниз, чтобы
дети увидели ее. Она кивнула им. Сестры безропотно
пошли за ней. За ними - Аслан, запыхавшись.
Раю задела ее улыбка.
- Почему ты все же улыбнулась, когда я сказала, что
не могу работать, как ты?
Она не хотела отвечать, но она не отставала:
- Рая, слава богу, что у тебя вернулся с войны отец, и
145

мать здорова. Пусть живут они, как ты им желаешь, -
задумалась, - будь иначе, ты бы бежала впереди меня, и в
лес, и на поле...
- Нет, почему? - покачала головой Рая, - не дай бог,
но я пошла бы к кому - нибудь из родственников. Не
многие могут, как ты, собрать своих сестер и братьев, как
наседка - цыплят, и смотреть за ними. Как сказал Камбол,
когда - нибудь пожалеешь.
Думаешь, не хочется мне в кино? Хочется, но еще
больше я хочу спать. Знаешь, я каждый вечер устаю, как
пахотный вол...
По мере приближения ночи, хлопоты Иветы шли на
убыль. И пол она успела помазать жидким раствором
глины и принялась за мытье ведра и мочалки... На старом
венском стуле и на спине, и на сидении, и под ним,
ждали ее рук порванные, изношенные вещи. Стул напоминал
трехъярусную кибиточку. На его спине свисали женские
чулки, на сидении - шерстяные вязаные носки с
дырчатыми пятками, как открытые пасты плавающих рыб. Лежат и
отрепья разных цветов и сортов для заплатки. Под стулом
- три треснутые галоши по овалу и две пары ватных
самостеганных валенок по боковым швам распоротые. Рядом
стоит табуретка. На ней - керосиновый фонарь,
алюминиевая миска с нитками и другими принадлежностями
шитья. В зеленой подушечке воткнуты иголки толстая и
тонкая. Толстая с шерстяной ниткой для латания шерстяных
вещей. Здесь еще величаво, как штык в землю, вонзила
свой нос толстая трёхгранная иголка для шитья грубой
обувки.
Как только помытую и сполоснутую мочалку стряхнула
о край ведра, брызги ее угодили на лампочку фонаря и от
него отлетел кусочек стекла, похожий на лепесток розы.
С досадой пришлось применить технологию холодной и
тепловой обработки стекла. Потушила фонарь. Тут же на
темно - сыром глиняном полу заиграли лучи от горящей
пламени в печи и придали великолепный уют влажной,
146

полумрачной комнате. Она улыбнулась. Что стоят
хлопоты за лампу перед прелестью этих лучей. Вынесла в
мороз сухую литровую банку. Пока охлаждалась в фонаре
поврежденная лампа, начала убирать ведра для глины,
мочалку. На плите поставила воды закипеть, поковыряла
кочергой в печке и положила в нее обрубок. И наконец - то
побарабанила пальцами по лампочке. Нажала на рычажок
фонаря и сетка-футляр откинулась с дырявой лампочкой.
Сняла ее. Зажгла очень низко опущенный фитиль. Пламя
было, как язычок между губ улыбающегося дитя, не
более, и все же, от него лучи огня печки убежали и
затрепетали на боку медного таза, напротив печи у стены. В ведро
положила тряпку. Держит замерзшую банку над ведром,
осторожно в нее налила кипяток с полстакана. В доли
секунды с треском, как блюдце, отлетело дно банки, будто
кинжалом отсекли и глухо шлепнулось о тряпку в ведре.
Через несколько минут, оберегаясь прикосновения на
лезвии стекла, вытерла «новопроизводимую лампу»...
Откинула ламповую сетку фонаря, вложила в нее бездонную
банку вниз головой. Гладкое ее горлышко с довольным
«циком» удобно уселось в сетке. Будто на заводе
«стеклотара» при внедрении банок было предусмотрено ее
второе применение. Поршневая крыша фонаря тоже
опустилась, и едва прикоснулась к лезвиям вырубленного
стекла, почувствовала чужое, и все же крыша с тупым скрипом
нежно прижала бездонную банку, вошедшую в его очаг, в
роли родной лампы. Фитиль подняла на нужную уровень
и, пламя, как лепесток цветка яблони, затрепетало за
толстым стеклом.
Комната осветилась. На намазанном полу появились
крупные пятна светло-соломенного цвета. «Высыхает»,
подумала она и улыбнулась.
Треножную скамеечку подвинула к табуретке и
надела на палец наперсток. Взяла трехгранную иголку с
толстой скрученной ниткой из сырьевого шелка
шелкопряда, два кусочка черной кожи для заплатки треснутой га-
147

лоши. Галоши надо залатать двумя кусками кожи. Резина
не выдерживает шов иначе... Руки ее искусно «лечили»
сиротскую ветхую одежду, придавая ей вторую, третью,
а порой и четвертую жизнь в пестром виде, как осенний
лес. А в голове бушуют мысли, как шторм в океане.
Твердо решила вернуть часть от своих 20 соток огорода у
соседа, который обрабатывал её себе за долевую ограду.
Может тогда хоть зимой будет в доме кукурузный чурек.
Ограда его прохудилась, и как она слышала, сосед до
весеннего посева будет ставить на сей раз штакетник. «Я
дам тебе дошечный забор», - при себе она пригрозила
ему. Надо опередить его и начать немедля в лес ходить.
Предстоит колоссальный труд. Волевое усилие. В лесу
ореховые кусты, деревья орошать, как росой, каплями
пота. Оставлять на ветках, которые защищают от
разорения своего дара прекрасной природы, свои
непослушные волосы, выглядывающие из-под туго завязанной
косынки, как осенние паутинки. На руках, ногах - черные
ссадины и бугорки, будто под кожей снесли яйца все
виды пернатых, от воробьев до гуся... Все это - дела
лесные. А еще труднее - тащить из лесу вязанки колья и
хвороста, надрываясь от вен висков, до мышц ног. Если кто
даст ручную тележку или телегу с бычком - это большое
счастье поможет с соседом-«захватчиком» справиться.
И не будут более мозолить глаза неприятные фигуры его
с женой, которая тоже ни одного раза в колхозном поле
ни была.
Предстоит борьба и с соседом с правой стороны. На
границе с ним она каждую весну сажает саженцы
сливового дерева, но коварный сосед или выдергивает их,
как крапиву, или пасть своего плуга направляет тараном
на саженцы и бедные опрокидываются, сверкая своими
нежными корнями на бархатном черноземе. На этот раз
посадит и пусть попробует! Тополь посадит. И пусть
только осмелится вонзить свой плуг на линии границы!
Каждую весну забирает у них земли столько, сколько берет
148

нос плуга - борозда. В темп мыслям ее руки двигались
быстро и умело. Около нее в ряд стоят уже залатанные
галоши, пошитые самодельные валенки, завернутые, как
мячики, заштопанные чулки, а шерстяные носки с
залатанными пятками, будто в рот рыбы угодила жаба, висели
на перекладине табуретки. Вырастит тополь, и ее тополь,
как и другие тополя, будет виден, как мачты кораблей в
порту, далеко за селом, как тополя села Ход...
Сухие ее глаза, как поджаренные кукурузные зерна,
мучили ее. Отяжелела, будто свинцом налито тело с ног
до головы. «Вырастит тополь на границе»... - Уверенно
подумала и потушила фонарь... Еле двигаясь, поплелась
к кровати... В голове гудело, как в ранний весенний
отлет пчел, около своих ульев. Перед закрытыми глазами -
дрожащий кружок, похожий на копну сена, вокруг фонаря
будто возле его огонька сгустились в хаотическом
сплетении, ведро глины, мочалка, чулки, валенки, дрова,
галоши, носки с смеющимися пятками и прочее тряпье. Все
это трепетало и давило на ее усталый мозг...
Проснулись сироты. Радуясь заштопанной одежде,
собрались в лес...
Лучи солнца коснулись серебристых вершин гор. Лес
просыпался. Слышится стук топора. По его стуку
можно определить, в чьих он руках. В руках мужчины - стук
слышно далеко, у женщины - стук быстрый и легкий. Стук
детей тоже отличается. Ивета уже по стуку определяет,
где рубит мужчина, а где женщина. Птицы весело
щебечут. Кукушка кукует то там, то здесь.
Вон любимая чинара.
- Доброе утро, наше дорогое дерево! -
приветствует его Ивета. Чинара начинает шелестеть, ветки его низко
опускаются, касаются гладкого лица ее, нежно проводит
по ее щекам своими листьями. В дождливый день спасает
он сирот от дождя. А в летний жаркий день они отдыхают
в прохладной тени дерева. Она ухаживает за деревом, как
может. Никто под ним не увидит ни бумажки, ни мусора,
149

ни остатков еды. В отличие от других, здесь не найти ни
прутика, ни прошлогодней травы.
- Доброе утро! - посмотрела наверх Ивета, потом
обратилась к детям:
- Давайте вместе поздороваемся: «Доброе утро,
Чинара!»
Дети хором поприветствовали.
Могучий платан зашевелился. Она прислушалась к
шелесту листвы.
^Глава десятая,
бескорыстная помощь
Ивета закатила телегу в кустарник. Взяла топор.
- Аслан, ты внизу будешь рубить прутья. А ты, Надя,
будешь их оттаскивать под чинару. Роза, а мы
поднимемся вверх на свое место. - Заткнула за пояс топор.
Достала из своего тайника четыре колышка, два дала Розе, два
оставила себе. С их помощью они всегда поднимаются
на крутые склоны. Трудно, но там больше и легче можно
нарубить. Она еще глубже заткнула за пояс топор,
пробежала пальцами, как по клавишам гармошки, по
пуговицам, - вдруг расстегнулось где-нибудь. Закатала рукава.
Оглядела и младших: вдруг что-то из одежды помешает
им работать?
- Надя, сними ватник, вспотеешь. Аслан, нарубим с
телегу, - тогда отдохнем.
Ивета и Роза ползли по склону, как козлята. Наконец-
то добрались.
- Роза, я буду рубить, а ты собирай их вместе.
- По отдельности?
- Да, солнышко, да, - сказала старшая и надвинула
на лоб платок, вытащила топор. Обвела взглядом
огромные кусты орешника. Сердце радуется от вида
прекрасно

ного леса. Глаза уже работали. Всегда, в любой работе ее
глаза работают быстрее рук, поэтому руки тоже начинают
как бы догонять их.
Ивета нагнулась к кустарнику, почистила мелкую
поросль, которая могла бы мешать. И начала рубить прутья,
подходящие для плетня...
Вокруг кустарника, куда ныряет Ивета с топором,
через некоторое время появляются несколько куч: в одной
- прутья, в другой - палки для фасоли, в третьей - колья
для забора. Она оголила несколько кустарников.
Огромные получились кучи.
Солнце наклонилось к западу. Ивета проголодалась.
- Роза, солнышко, сбегай, принеси поесть.
Девочка поволокла за собой охапку прутьев. Ивета
нырнула под другой куст. Обчистила и его, и почему-то
вспомнила, как срезала коноплю...
...В прошлом году на колхозном поле убирали
коноплю. Каждому ученику выпадало срезать по четыре ряда.
Ивета ушла вперед, выстраивая за собой снопы конопли.
Поле конопли было таким черным, что конец его казался
только что вспаханным полем. Она не заметила, как
оторвалась от товарищей. Слева работала подруга её Зита,
справа Алан, за ним - Ким и другие.
- Знамя тебе не вручат, не старайся, - услышала она
завистливый голос Зиты.
- Почему не вручат?-упрекнул ее Алан.
- Она не сопит, как ты, а работает, - упрекнул её и
Ким. - И знамя ей дадут не простое, а очень почетное. -
Ким не любит хвастливую, эгоистичную Зиту. Если бы он
посмел, то сказал бы Ивете: «Не дружи с ней».
- За кого вы ее принимаете?
- Что ты сказала? За такую, какая есть. И если очень
хочешь знать, то ослу до породистой кабардинской
лошади шагать и шагать! Так и тебе до нее, - отпарировал
Ким.
Зита видела, как Алан разозлился. Но промолчал.
151

- Совершенно верно сказал! - зло рассмеялась Зита.
- Осел хорош только для работы, - показала на Ивету.
Мальчики продолжили работать, будто не слышали её
слов. «Ших-ших», - валили они коноплю. До слуха Иветы
дошел их спор, но и она промолчала. Посмотрела вперед.
Отчетливо видны ряды. Сердце заныло. «Как много еще!»
Она хотела крикнуть товарищам, мол, то, что чернеет
впереди - тоже конопля? но сдержалась. «Если они узнают
правду, то вряд ли это придаст им сил», - подумала она.
К своим рядам она прибавила еще четыре: два - справа,
два - слева. Восемь рядов взяла на себя. «Ким
обидится. Ну ничего, когда дойдут сюда, Алан возьмет его ряды».
Она знает, как приятна бывает неожиданная помощь.
Вечером, по дороге домой Ким спрашивает:
- Ивета, тебе хорошо виден край конопли?
- Да, нам немного осталось... - соврала она.
На следующий день, задолго до обеда, у Зиты
разболелась голова. Она ушла в стан. Ее ряды доканчивали
Алан и Ким.
Во время обеденного перерыва Ким говорит:
- Алан, посмотри вперед!
- Зачем? - не поднимая головы говорит Алан. - То,
что Ивета идет впереди, я знаю. Ей богу, завтра на
рассвете я буду здесь. Неужели и тогда ее не догоню?
- Посмотри, дружище! Ты догнал уже её!
- Где? Как?! - посмотрел он и увидел широкую
улицу в конопле со снопами. Он растерялся. Только вертел в
руке серп.
- Видел?! Это моя соседка, моя!
- Не соседка, а комбайн. Не зря Бело называет ее
«бураном».
- Моя соседка - комбайн, а твоя? - показал Ким на
Зиту.
Держась за плечи друг друга они пошли за Иветой.
Алан высказал с удивлением:
- Наши ряды опередили нас!
152

- А что, разве она первый раз помогает нам?
Когда она складывала снопы, ребята остановились
возле нее.
- Ой! - вскрикнула Ивета.
- Чего испугалась? - спросил Ким.
- Мы такие страшные? - спросил Алан. Ребята от
растерянности не знали, что делать.
- Не испугалась, но...
- Пошли обедать, - сказал Алан.
- Иду, - подняла сноп, - сложу сноп.
- Мы их сложим.
Алан вгляделся в даль поля.
- Ким! - испуганно спросил он. - Посмотри, это все
конопля что-л и?!.
Ким тоже удивился.
- Ребята! Не говорите другим, - огорчатся, -
попросила Ивета и положила серп на плечо. - Работы еще дней
на десять.
- Для таких работяг, наверное... Но для таких, как
Алан - до самой зимы! - пошутил Ким.
Алан посмотрел на девушку. Взгляды их
встретились и блеснули молнией черные и голубые глаза.
Покраснели оба. Ким сделал вид, что ничего не заметил и
пошел смотреть край конопляной плантации. Когда они
тронулись на стан, им встретилась учительница Нина
Николаевна.
- Идите-ка сюда! Герои! Посмотрите на них!
- Ивета, - говорит Ким. - Завтра не выходи на работу,
слышишь?
- Ты слишком надрываешься, - сказал Алан.
- Правда? закончила бы копать свою картошку.
Алан пожалел ее.
Когда ребята дошли до учительницы, она обрушилась
на них.
- Бессовестные! Где вы были до сих пор? Не выросли
еще, а...
153

- О чем вы говорите? - прервал ее Ким. - Таких слов
мы не заслужили.
- Научи меня, что говорить, - не унималась она. -
Подождите, я доложу все директору.
Ребята переглянулись:
- Ивета работает за двоих, но этого никто не видит.
Посмотрите, сколько она срезала одна. Мы пошли за ней,
что там плохого? - пробурчал опять Ким.
- Кто чем занят, мы видим хорошо, - сурово
сказала учительница. Дошли до стана. В нос ударил вкусный
запах супа. На треножнике стоял огромный котел. Маша
достала из него большие куски мяса. На длинном столе
был сложен круглый колхозный хлеб. Ароматный его
запах радовал сердце. У бочки с водой стояла бричка. В ней
- груши и яблоки. Помывший руки достает яблоко и ест,
стараясь не попасться на глаза учителям. Хотя учащиеся
и летом, и осенью бывают на поле с учителями, все равно
они стесняются их.
В обеденное время учителя уходят за стан, пусть дети
покушают свободно. Сначала садятся мальчики. Они
уступают очередь девочкам, но они не соглашаются.
Чтобы не тратить время - так сложилось - первыми кушают
мальчики. Ученик никогда не видел кушающим учителя, а
учитель - ученика...
Куст орешника оголился, и мысль Иветы прервалась.
Тонкими, гибкими прутьями связала охапки срубленных
прутьев. Так легче тащить их вниз по уклону. Под мышкой
вязанка, в другой руке колышек, - и осторожно
спускается она по склону. Вязанка занесла ее, она споткнулась.
Вязанка побежала по узкой тропинке и головой оказалась
в кустарнике. Видимо, Ивета устала или прутья с разгона
слишком глубоко воткнулись в мягкую землю. Она
старается их вытащить, но увы...
- Аслан! - кричит Ивета.
Надя пытается подняться к сестре, но скользит и
катится назад. Мальчик не отзывается. - Надя, где он?
154

- Он заснул, - ответила Надя вцепившись в куст.
- Ты стой там, - ударишься, - говорит Ивета Наде.
Вытаскивает прутья, нет - ни в какую. Она упала ничком
на упрямую вязанку и заплакала.
- Не могу больше, измучилась! Мои ровесники
веселятся в свое удовольствие... а я - по лесам и полям
скитаюсь. Зимой и... летом... Как пахотный вол, под ярмом
своим не видит ничего, кроме борозды, так и я...
Устала...
Ее причитания подхватил дремучий лес, и Надя у
подножия склона, а Роза - на подъеме... тоже заплакали...
Как раз в это время Каспол сидел возле дома и позвал
сына Петра:
- Сынок, если тебе не трудно, помоги этой девушке...
Я об Ивете говорю...
Сын не понял.
- Отец, кому помочь?
- Ивете. Они ушли с рассветом и до сих пор не
вернулись. Изгородь их совсем прохудилась. Наверное,
собирается плести новую.
Петр покраснел до ушей. Ему было приятно, но пойти
к ней в лес он не решался. Отец заметил это:
- Иди, запряги бычка и поможешь ей немного вывезти.
- Отец..., мне нетрудно, но... как это выглядит?
- У девушки много там помощников...
Когда Петр дошел до «Чинара», он увидел Надю,
сидящую в бессилии под деревом. Она показала на узкую
тропинку между кустами. Парень, пригибаясь карабкался
наверх. Он уже хотел крикнуть, как слух уловил плач. Он
резко остановился. Видит: дорогой ему человек обнял
вязанку хворостины и плачет...
У Петра зашлось сердце. От такой душераздирающей
картины не только человеческое сердце, но скалы
рассыплются. Он отвернулся, сглотнул комок в горле.
Посмотрев минуту-другую, он увидел, что сестры пытаются
вытащить вязанку.
155

- Подожди! - кинулся Петр. Ему показалось, что
одного еще усилия такого она лопнет, как мыльный пузырь.
- Подожди, не поднимай! - Как тур, бросился он к
девушке.
- А-а-! - вздрогнула, испугавшись Ивета. - Откуда ты
взялся? - пряча глаза спросила она.
- Ивета! - ласково говорит Петр. - Кто так работает?
Девушка посмотрела на него распухшими глазами.
Ресницы сомкнулись, опережая друг друга, сбежали
слезы. Они тронули сердце парня. Он хотел ее как-то
успокоить, но почему-то шагнул не вперед, а назад. Схватился за
вязанку и с трудом вытащил.
- Как она зацепилась? - с досадой через какое-то
время сказал он...
Впереди, на телеге Аслан, Роза и Надя везли колья...
Ивета хотела поднять вязанку, чтобы не идти без ничего,
но Петр упрекнул ее:
- Не нужно так... - улыбаясь сказал он.
Слева от тележки шел Петр, тянул её за веревку. А
Ивета шла рядом с ним.
- Ты все это срубила за сегодняшний день?
- Не знаю, - улыбнулась девушка.
- Какая ты удивительная? Я знаю, что сегодня...
- Откуда ты знаешь?
- Неужели я не могу отличить свежесрубленное от
несвежесрубленного?
- Не знаю, - передернула плечами девушка, - ты
врач.
Во-первых, я еще не врач. Во-вторых, и врач, и
большой ученый забывший о своем детстве - не человек.
Человек и образованность далеки друг от друга.
Ивета задумалась.
- Завтра будем возить целый день, - сказал он.
Петр подумал, что девушка запротестует, мол, пойдут
какие-нибудь разговоры. Но она даже обрадовалась от
всего сердца:
156

- Как бы было хорошо! Рубить их не так трудно, как
тащить.
«Ничего себе! подумал про себя Петр, - она даже
не понимает, какую опасность представляет в лесу
парень для шестнадцатилетней девушки. И осуждать ее не
смею... такова ее жизнь»...
Солнце уже зашло, когда они дошли до села.
Стройматериал для нового плетня был заготовлен:
прутья и колья. Со стороны огорода Маши сложены и
палки для фасоли.
Шагов на сто протянула Ивета шпагат. Не обращая
никакого внимания на боль от мозолей на ладонях она
взяла лом. И стала делать ямки для кольев. Мозоли на
ладонях болят. Раздались приглушенные удары лома. В лес ей
больше не нужно, поэтому она работает с радостью, лом
легко двигается в её руках. Аслан нехотя подносит колья.
Она вспомнила:
... В позапрошлом году она копала огород. То, что
вскопали за день - вечером засаживалось. Роза бросала
семена, а Ивета копала ямки. Было забавно смотреть на
этот огород. В одном месте кукуруза - до колена, а другом
- ниже, в другом - кукуруза только показала свои иголки из
под земли... Так и хворостина, что пораньше срублена, они
голые, а что попозже - зеленые в листочках...
Ивета отпросилась в школе на неделю. Со своим
железным другом «танцевала» от одной ямки к другой. Вдруг
услышала гомон ребят. К ней шли одноклассники.
- Доброе утро!
- Здравствуйте, - поприветствовала она, - в добрый
путь.
- Наш путь запутался здесь, - дальше мы не пойдем,
- сказал Алан. Ивета не поняла. От внимательных глаз его
не ускользнуло это и он повторил. - Ивета, мы пришли
помочь тебе, если не считаешь ниже своего достоинства.
- Спасибо, сейчас у каждого своих хлопот
достаточно.
157

- Вчера директор нас попросил, мы сами тоже
хотели, но... - сказал Аркадий друг Алана.
Подошел Петр, держа за руку Аслана.
- Ого, - сколько помощников! - Он оглядел всех
ребят. «Наверное, кто-то из них?..»
Взгляд его встретился со взглядом Алана: «Он!»
Слишком красив. А еще и возмужает!.. - кольнуло у него
в сердце.
- Давайте начнем! - сказал Алан. - Извини, ты не
родственник Кима? - спросил он у Петра.
-Да.
- Ты как старший руководи нами, а мы будем
работать. - Аты, Ивета, посиди.
- Да, вороне пришли помочь, а сама она уселась на
горке, - сказал Петр. - Он и не понял, почему у него это
вырвалось. Может, испугался, что она и впрямь уйдет
домой?
Руководить работой не пришлось, но не хватало
ломов, топоров...
- Аслан, одна нога здесь, другая - там, сбегай к Ад-
задзеевым и принеси все, что нужно, - показал в сторону
Маши Петр.
Все соседские ребята вышли помогать. Ким бросил
свою работу и тоже пришел.
- Ким, на твоей улице гости, а ты где до сих пор?
- Топора нет, Ким?
- Есть, - он пошел домой и вернулся с топором.
Четверо ребят работали ломами, стояли, как на
границе солдаты. Другие подносили заточенные колья и
прутья. Петр потрогал колья, которые поставила Ивета.
- Крепко стоят! - удивился он. - Ивета, не близко
стоят колья твои?
- Нет, нормально, - ответил Алан.
- Так плетень поднимается повыше - сказал Ким.
- Аслан, неси прутья, - сказал Алан и стал плести.
Родилась первая полоса.
158

- Быстрее, быстрее, - говорит опять Алан Аслану.
Аслан принес охапку и бросил возле Алана. - Близко к ногам
не клади, - попросил Алан.
- Я буду плести концы, - сказал Аслан.
Будешь и носить, и концы плести, - пропел Алан.
- Вторую полосу я буду плести, - сказал Петр.
За Петром шел Ким. Ползет третья полоса. Аркадий
плетет - четвертую.
Петр поменялся полосами с Аркадием, потому что
четвертая полоса идет выше всех и требует больше сил.
Плетень блестит на солнце ореховым блеском.
- Быстрее, надо нам закончить его, - спешат ребята.
Петр знал, что Ивета будет переживать за еду. Когда
он выходил из дому, мать дала ему какой - то сверток.
- Что это?-спросил он.
- Сыр. Возьми его с собой.
Петр, увидев помощников, попросил Машу - сноху:
- Пожалуйста, приготовь чего-нибудь, - и показал в
сторону огорода Залихан.
- Я и сама так думала, улыбнулась сноха.
- Вот сыр, мама передала.
- У меня тоже есть, - сказала Маша, взяв сыр.
Петр объяснил все это Ивете. Она взглядом
поблагодарила.
В полдень Маша послала к помощникам дочь -
пригласить пообедать.
- Несите лучше сюда, - сказал Петр.
Ким, поняв, в чем дело, побежал домой.
- Мама! Какая ты хорошая!
Маша улыбнулась сыну. Она гордится своим чутким
сыном.
Большая цинковая тарелка, которую недавно
купили в магазине, была доверху полна пирогами (сыр с
картошкой). Ким понес поднос с пирогами. А сестра понесла
мыло и полотенце.
Когда дети ушли, Маша сказала о сыне:
159

- Весь в отца...
Ивета - счастливая идет в школу. Сегодня они
пойдут в Султаник ломать кукурузу. А счастлива она тем, что
мама дома. Школа была похожа на улей, как в солнечный
день. Школьники куролесили в школьном дворе.
Со школьного двора доносятся звуки гармошки.
Вчера отвезли на поле корзины, а сегодня поедут
школьники. Красивая школа в Карман-Синдзикау. От
ворот школы до ее входа выложена дорожка из
булыжника. По обе стороны дорожки по два ряда посажены
деревца. Такие же деревья - и под окнами. На улице
вокруг школьного двора высажены деревья. Слева от
ворот между деревьями идет беговая дорожка,
поляна для игр. Все это на западной стороне школы. А с
северной стороны - лужайка, как зеленый ковер.
Ивета увидела во дворе Алана и Аркадия. Сердце
встревожилось. Ребята каждое утро поджидают ее у ворот
школы.
- Алан, - выбежали Зита и Лиза, - пойдем,
потанцуем! - подхватили они юношу под руки и утащили.
- Да, погодите вы! - успел только сказать Алан,
отбиваясь.
- Пойдем, мы тоже потанцуем.
- Удобно ли от учителей!
- Не знаю, - передернул плечами Аркадий и они с
Иветой подошли к танцующим.
Тут послышался шум автомашины. Пять грузовых
автомобилей одна задругой, остановились у школы. Ребята
устремились на улицу...
Директор говорит:
- В первую машину - восьмые классы... В последние
две -десятые классы!..
Ребята прыгали в машины и стали раскладывать
доски, чтобы сесть. Из кузовов доносилась веселая возня.
Директор подходил то к одному шоферу, то к другому.
- Будь внимателен, ты везешь детей.
160

Зита села в голубую машину у левого борта, рядом с
Лизой. Не теряла из виду Алана. Куда он - туда ее глаза.
Из - за угла показались два мотоцикла, милиционеры.
- Извините, мы задержались, - сказал Володя. - Ты
будешь ехать сзади, - сказал он товарищу, - а я впереди.
- Он обвел взглядом учащихся. - Привет Ивета! - махнул
он рукой девушке. Ивета привстала, ответила кивком
головы с улыбкой.
- Какая важная птица, - недовольно высказала Зита
на ухо Лизе, - начальство с ней знается!
- Мы готовы, - сказал Дзамбег Дзамбекович Володе.
- Тогда тронулись! - мотоцикл рванул вперед.
Опередил машину. За ним двинулись другие. Зита смотрит
- Алана с ними нет. Стала искать глазами Ивету. Ивета с
Раей сидят впереди, у правого борта. За ними Ким и
Аркадий. «Значит, и Алан там...» - екнуло сердце...
Сейчас машина отправится.
- Где он? - испуганно встала Зита.
- Там, где хочет, - ответил ей кто-то. Раздался чей-
то смешок. Алан повис на борту, подтянулся и перенес
через борт левую ногу. Аркадий и Ким растолкали
сидящих, и он сел с ними. Сидел напротив Иветы.
«Слишком близко сел к ней, - подумал Алан». «Как он некстати
устроился», - подумала Ивета тоже. Не знает, куда себя
деть от смущения. Посмотрела на дорогу, увидела
милиционеров, к горлу подступил ком от того, как колхоз
чуток к детям. Алан понял ее состояние, но не решился
заговорить с ней.
- Рая, твоя подружка кого-то вспомнила, - заметил
Аркадий.
- ЧтЪ с тобой? - спросила Рая у Иветы.
Она встрепенулась, поняла, где находится. Не
поднимая головы, исподлобья посмотрела на Раю. А та
слушала историю, которую рассказывал Ким. Она сидела, как
на колючках. Не в лучшем положении был и Алан. Он
повернулся к мальчикам и случайно задел коленом колено
161

Иветы. По телу его прошлась какая-то приятная волна и
посмотрел на нее.
- Извини, - нижняя губа его сжала верхнюю.
Девушка сомкнула ресницы, еле заметно покачала головой. Оба
покраснели.
Хотя они были очень смущены, но им было приятно.
Юноша никогда ещё не был так близок к ней. А она до этого
дня никогда не испытывала подобного чувства. Близость
его приятно ее волновала, придавала силы и надежду. Ей
казалось, что он сильнее сказочных великанов и защитит
ее от любой опасности. Она начинала понимать, как
приятно быть любимой. И кем? Мечтой девушек всей
школы. Примерный в учебе и поведении. Она не посмела
посмотреть ему в лицо, разглядывала только пуговицы его
телогрейки, потом отвела взгляд на дорогу. Машина
неслась по полям Урсдона. По обе стороны дороги бежали
ей навстречу столбы. Грузовые машины ссыпали гравий
на правой стороне дороги. По полю ползли золотистого
цвета тракторы, убирали осенний урожай. На темневшем
поле длинными рядами выстроились гигантские скирды
соломы.
Раздался голос милиционера:
- Держитесь, здесь дорога плохая!
Ивета ушла в воспоминания.
...Они учились в восьмом классе. Шли пешком на Сул-
таник. На полпути пошел мокрый снег. Всю дорогу Алан не
проронил с ней ни слова, но все время поглядывал на нее.
Они о чем - то говорили с Аркадием. Дети очень устали и
промокли. Алан видел, что Ивета одета легко. Он отстал и
снял душегрейку.
- Аркадий, иди передай ей...
Тот подмигнул, запихал её под мышку.
- Ивета, вот, надень душегрейку, - сказал Аркадий.
Ивета уже хотела ее взять, но поняла, чья она.
- Не нужно, Спасибо. Сам замерзнешь, - сказала она,
но ей было очень приятно.
162

Аркадий хотел надеть ее на Ивету силой, но Зита
выхватила ее и надела на себя, словно хотела досадить Иве-
те, сказав про себя: «Ты пока мерзни. Я прекрасно знаю
чья она». С тех пор он не решается проявить к ней какое-
либо внимание. Алан вставал рано по утру и не спускал
глаз со стана девочек. Стоял на горке в своем
поношенном военном кителе, кирзовые.сапоги его блестели, как
хромовые. Ивета, завидев его, отворачивалась...
Алан пытается перехватить ее взгляд, но она словно
не видит. Он хорошо замечает, как меняется выражение
ее лица. «Наверное, увлечена Петром, - решил про себя,
- испортит он его планы...»
- Ивета, - где ты витаешь? Очнись! - сказал кто-то из
подружек. Она не обратила внимания на упреки, но
заметила, что Зита сидит между Кимом и Аркадием.
Отвернулась так, словно голова отяжелела от мыслей. Алан
бросил на Зиту недобрый взгляд, и та высокомерно поджала
губы.
Мать Зиты, Феня - высокая, полная женщина. Зита -
ее единственная дочь. Подружилась с семьей Алана,
делится с ними всем, даже если у нее на плите теплая вода.
Муж ее - Майрам - мягкий, спокойный мужчина. Работает
в колхозе бухгалтером. Феня, очень дружна с тетей Алана
Ханиффой. Ханиффа разошлась с мужем и теперь живет
в доме у брата. Брат ее - Афако - дорожит своим
единственным сыном. Афако - высокий, стройный мужчина,
резковат. С сестрой он советуется во всем. А супругу Аси-
ат никогда ни о чем и не спросит. Когда брат вернулся с
войны, Ханиффа перестала выходить на полевые работы.
А Асиат, бедняга, только на поле и спасается от
оскорблений безбожной золовки и мужа. Она привлекательная
женщина. Афако никогда не приходит даже мысли, что
жену надо уважать. Ласковое слово она слышит только от
сына. Афако работает на колхозном складе.
Асиат давно поняла, что Феня задумала заиметь её
сына в качестве зятя. Будь ее воля, она бы отказала Фене.
163

От козла - козленок родиться... Природа, создавая Алана,
не поскупилась. Всем вышел - и ростом, и красотой.
Высокий, широкоплечий. Волнистые густые волосы, будто
нарисованные брови. Темно-карие глаза, длинные
черные ресницы. Красивый нос над улыбчивыми красивыми
губами. Нижняя губа чуть выступала. Когда он взволнован,
начинает нижней губой прятать верхнюю. Поэтому
начинает подрагивать кончик носа. Нет, выступающая нижняя
губа тоже не портила его внешность.
Ивета вспомнила свой убогий очаг. Если в поле с
ночевкой задержатся месяц или полтора, дров не хватит. Да и
кукурузной муки тоже. Просила оставить ее в селе, каждый
день бы ходила в поле, но фельдшер не освободила её. А
ведь знает, есть такие, которые ни разу с ночевкой в поле
не были. А если и бывали, то с «головными болями» везли
их вскоре домой. «У меня дочь, как цыпленок индюшки», -
зазвенел в ее голове голос одной счастливой женщины.
Этоу них дети индюшата, адети погибших-орлы! Да еще у
них ноги - сухие и учиться могут уехать в любой город
страны, потому, что в доме останется мужчина-отец. А у сирот,
всегда ноги мокрые в худой обувке и привязаны к дому
ногами и зубами. Особенно старшие из сирот. Рабы...
- Ой! - вскрикнула Ивета со стоном.
Все с удивлением посмотрели на нее, но она опять
никого не видит, только промолвила себе что-то не
членораздельно. «А если ударят морозы - мать замерзнет!..»
- подумав, застонала как раненый зверь.
- Что с тобой, Ивета? - забеспокоились подружки.
А Алан истолковал ее состояние по своему: «О Петре ее
думы»...
Она встала и подтянулась к борту автомобиля.
- Ты куда?! - тревожно спросили одновременно
несколько голосов.
- Домой, - просто ответила Ивета.
- Как?!
- Ты с ума сошла!..
164

- Куда? Ведь сумерки.
- Хочу домой! - твердо повторила Ивета и ухватилась
за борт автомобиля. Но несколько рук удержали ее.
Когда поняла, что не сможет спрыгнуть, она притихла,
как побитая собака, закрыла руками лицо и заплакала...
про себя говоря: «Рабы, рабы»...
Что с ней? - спросил Алан.
- А ведь бывают же у нее такие прихоти, -
высокомерно сказала Зита.
Бескрайние кукурузные поля Султаника кажутся
золотым морем. Редкие деревья на склонах богато нарядила
осень в желтые, бордовые, пестрые наряды, похожие на
палитру художника. С серебристых вершин гор дует
легкий ветерок. Волнует золотое море. На невидимых
крыльях поднимает он голоса и смех работающих, треск
сухих початков, гул автомашин. Все эти звуки, соединяясь,
звучат, как приятная музыкальная мелодия. Ветру можно
позавидовать! Он может залететь, куда вздумается. Где -
навредит, а где - наоборот. Вытирает пот с лица
школьников, работающих с шершавым листом кукурузы,
наполняет им ноздри запахом пепла хохолка кукурузы. По новой,
покрытой гравием, дороге пробегают грузовые машины.
С кукурузного поля, как жуки, покачиваясь, выезжают
полные серебряной кукурузой машины. А туда въезжают-
пустые. Как подводные лодки исчезают в морских глубинах,
так прячет в своих объятиях золотое кукурузное поле
автомобилей.
К куче кукурузы полные корзины поднесли Рая и Ивета.
- Рая, ты неси, что осталось, а я там видела кто-то
забыл кучку. Жалко, если останется.
Рая принесла еще две корзины, но Ивету не
встретила. «Наверное, ушла», - подумала и направилась к дороге.
Солнце зашло. Дети растянулись по дороге к стану.
Далеко слышен был их смех. Сегодня Алан и Аркадий возили
кукурузу на элеватор в Ардон. Вернувшись на стан, Алан
поискал глазами Ивету.
165

- Аркадий, не видно девчат!..
- Придут... Пойдем пока перекусим, - беззаботно
сказал Аркадий.
- Подожди, и Зиты нет.
- Не волнуйся, и Раи нет, - сказал Аркадий.
Это неспроста. Алан направился в поле.
- Подожди! - догнал его Аркадий, в руке у него
большой ломоть хлеба и кусок мяса. - Что ты за нее испугался?
Не знаешь, что они самыми последними уходят с поля?
- Не знаю, - покачал он головой. Скажи, неужели так
никудышен, чтобы хоть немного...
- Кто не любит тебя? - хитро улыбаясь сказал Аркадий.
- Ивета... - печально проговорил Алан.
- На - поешь, и тебе станет легче.
- Сейчас мне и золота не нужно.
- Алан, скажи, как я люблю Зиту, так и ты...
- Что ты сказал? - не дал договорить ему Алан. -Днем
и ночью она передо мной. Во мне звучат те редкие слова,
которые я слышу от нее. - Опечалился. - Но бесполезно. К
тому же, этот доктор... Очень он внимателен к ее матери.
А как тебе кажется?
- Не знаю, - проглотив кусок, ответил Аркадий. - Я не
в лучшем положении. Зита нравится мне, а она - за тобой
умирает.
- От меня ей толку не будет.
- Ты считаешь ее нехорошей? - испуганно спросил
Аркадий.
- Нет, что ты!
- Алан, не обижайся, но мне кажется, что...
- Что?!
- Не знаю, но... что ты ее не очень-то любишь.
- Если бы можно было заглянуть мне в сердце, то ты
бы так не сказал. - Он поднял стебель кукурузы и стал его
строгать ножиком.
- Кто так ведет себя, как ты?
- Я не решаюсь. Иначе написал бы ей такие письма...

- Ты не решаешься, а доктор женится на ней, как
только она закончит десятый класс. Он весной закончит
институт. А Ивета будет учиться заочно... Такие у них планы!
- Замолчи! Откуда тебе известно?
- Ким мне сказал. И еще знай, друг мой, мать Иветы
согласна.
- А она что? - голова Алана закружилась от волнения.
- Ивета, говорят, ответила, что ей нечего у них делать.
- Умница, - облегченно выдохнул Алан.
Дошли до того места, где их класс ломал кукурузу.
- Ей богу, здесь нет ни души! - беспокойно сказал
Алан.
- Есть! Слышен шелест кукурузы.
Зита забралась на кучу кукурузы. Вертит головой,
ищет других. Когда она несла корзину, слышала крик
Иветы, Зита подкралась. Видела: Ивета схватилась за ногу,
пытается встать, но не может ступить на ногу.
Попробовала еще раз... поняв, что ничего не получится - заплакала.
Зита не подошла к ней. «Мучайся. Знай, как дорог Алан!
Это еще ничего, я заставлю тебя забыть его. Скажи
спасибо, что не оставляю тебя здесь. Посмотрю еще на твои
страдания и позову на помощь. Не раньше!..»
Она вспомнила разговор с матерью:
Мать учила ее, как надо бороться за счастье, как
можно склонить на свою сторону парня. Посоветовала
написать Алану анонимное письмо, что Ивета не достойна
его...
- Мама, стыдно! - испугалась девушка. - Говорят, это
большой грех на том свете.
Феня рассмеялась:
- В школе тебе рассказывают, как обстоят дела на
том свете? - обняла дочь. -Девочка моя, мне бы тебя
увидеть с Аланом на этом свете. А с тем светом я разберусь.
Понимаешь, другого такого нет на земле. Надо написать
письмо.
- Нет, мама.
167

- Тихо! Жизнь - борьба, девочка моя! А в борьбе
побеждает отважный воин! Не бойся, будем бороться до
победного конца!
- Мама, пойми, он не любит меня...
- Полюбит. Появится ребенок, волей-неволей будет
жить с тобой. Что только он нашел в этой нищенке? -
брезгливо сказала Феня. - Вечно ходит в лохмотьях. Только ты
дружи с ней, слышишь. Интересно, его не тошнит от нее,
когда он видит ее с тобой?.. Ты, по сравнению с ней,
солнышко улыбающееся. Бог знает, с малых лет она по лесам
и полям пропадает, и может быть... Может быть, и... -Феня
перекрестилась. - Господи, не хочу брать грех на душу.
- Мама! Что ты говоришь?!.
- Успокойся, Ивета не достойна Алана. Она рождена
для черной работы, как осел. Пусть работает. Делай, как я
сказала. Родня его - в моих руках. Еще, к тому же, Афако
не пустит Ивету и на порог, клянусь матерью.
- Почему?
- Глупенькая! Все ищут богатых родственников,
хороший дом. Афако тоже... Вот мы ему подойдем, - Феня
сложила руки на груди, потом развела их в стороны.
- Мама! - схватилась за голову Зита и упала на
кровать. Мать подбежала к ней.
- Зитуля, не беспокойся. Слушай меня и никогда не
ошибешься! - сказала мать. - А если не послушаешься,
пожалеешь. Она попросила кого-то написать Алану
письмо...
Зита смотрит с кукурузной кучи и увидела Алана с
Аркадием.
- Ах, хитрец! Приехал из Ардона и оказался здесь. Не
нашел ее там? - позавидовала Зита Ивете. Как он
привязан к ней! Не скажет ей ни одного лишнего слова, а сам
следит за каждым ее шагом, за каждым движением! - от
зависти была готова чем-нибудь навредить Ивете.
Застонала:
- Ну что ты нашел хорошего в Ивете?! Как мама гово-
168

рит - на вдову похожа. Отвратительная! Каждый вечер в
стане при свете коптилки, из толстого жгутика ниток и
кружочка картошки, штопает то платье, то чулки свои. Одно
постирает, другое надевает. А я, Алан, чтобы нравиться
тебе, надела выходное платье, сюда, на Султаник.
Каждый день новые чулки надеваю, все равно не замечаешь
меня. Уставишься на штопаные чулки Иветы! Нет, мама,
- застонала она опять, - не заманим мы его. - Утром он не
выходит на работу, пока не дождется ее. И вечером тоже.
Господи, хоть бы она хромой осталась! - Обернулась
опять в сторону ребят. К ним подошла девушка. Кажется,
Рая. Ой! Идут! Пойду к ней, пусть думают, что я ее ищу. -
Иве, Ивета!..
Алан услышал шорох и побежал по полю, царапая
лицо о отсыревшие стебли. Взошла уже луна. Но сумерки
тоже не сдавали свои позиции.
- Вот она! - оказался он возле Иветы. - Что с тобой?
Мнет в руках шапку, не решается подойти ближе. От
растерянности он поднял корзину с кукурузой и стал ходить
туда-сюда.
Ивета посмотрела на него, как раненый олень, поняла
его состояние. Чтобы он не заметил ее влажных глаз, она,
глядя на его пыльные сапоги, вымолвила:
- Иди, позови кого-нибудь...
- Алан поднял корзину с кукурузой.
Появился Аркадий. Он подбежал и нагнулся к девушке.
- Что с тобой, Ивета?
- Нога...
- Алан, положи корзину и помоги поднять!
- Что с твоей ногой?
- Я собирала вот эту оставшуюся кукурузу...
- Где-то здесь, - взволнованно сказал Алан, будто
зверь, попавший в капкан, - где-то здесь близко куча...
- Пропади ты со своей кучей! Завтра отнесем их.
Помоги!
А Алан все ходит с корзиной.
169

Аркадий разозлился на него.
- Что ты за человек! Клянусь богом, ты никто! Никто!
Слышал? - нагнулся опять к Ивете. Она пытается встать.
Аркадий бросил на Алана суровый взгляд:
- Ты очень беспомощный, Алан. Тот, кто в трудный
час не может протянуть руку помощи, тот не мужчина и
вообще никто!
- Аркадий, -тоном примирения говорит Алан. - Я не
могу. Прибежали Рая и Зита.
- Боже, какой ужас! - заплакала Зита. - А если бы
волки?..
- Вы тоже хороши, бросили ее! Упрекнул их Аркадий.
- Я думала, она ушла! Вот где видела кукурузу, - мы
здесь вчера работали, - сказала Рая.
- А я увидела Раю одну и заподозрила неладное, -
говорит Зита, - они никогда не расстаются, где же Ивета?
Потом услышала стоны... и...
Подняли Ивету. Нога на весу болела сильнее. Аркадий
пощупал ногу и смело сказал:
- Вывихнута.
Ивету била дрожь. Алан снял ватник. И надел его на
Ивету.
- Алан! Быстро на стан! Доктора!.. - Аркадий еще не
договорил, а Алан уже скрылся в кукурузе.
«Какое я ничтожество, почему не поднял ее на руки,
прекрасный был повод! - Алан скрестил руки. - Я бы
понес её вот так. Но кто посмеет? Мне казалось, что она
оскорбится и прогонит меня навсегда...».
По дороге встретил школьников.
- Куда вы пропали?
- Ивета вывихнула ногу! - не замедляя шага, ответил
Алан.
Кактолько Ивету положили на солому, из Сурх-Дигоры
приехала на виллисе молодая женщина-врач.
Посмотрела девушку: потянула ей ногу. Ивета вскрикнула.
- Ничего страшного - вывих. Надо приложить теплые
170

пшеничные отруби. Поболит дня два, потом опять будет
бегать, - сказала врач.
у лава одиннадцатая.
«Година слышит, Ягодина $нает!»
В первое воскресенье февраля Ивета встала рано.
Босые ноги почувствовали холод тапочек. Она достала
из-под подушки спички, зажгла лампу, оделась. Свет от
керосиновой лампы весело заиграла по уютной комнате.
Подошла к печке и щупает то одну вещь, то другую. На
печке были разложены вещи детей. На двух веревках,
натянутых над печкой, висели платья, женские чулки,
жакеты, юбки, штаны, рубашки Аслана... На печке выстроились
в строй четыре пары галош... разожгла огонь в печи. Если
бы, допустим, печка сбежала, то сироты остались бы в чем
мать родила. Поставила на край плиты чугун с супом из
фасоли, оставшийся с ужина, пусть разогревается, пока
дети встанут. Только стала расплетать косу, как в дверь
постучали.
- Ивета, открой, - это был голос учительницы Зины
Сафонкаевны, агитатора.
- Заходите,-пригласилаона.
- Доброе утро! Как у вас тепло, - подошла к печи.
Её удивила такая чистота ранним утром и еще красота
Иветы с золотистыми распущенными волосами.
Присаживайтесь, - подала стул Ивета, на стуле
красивая маленькая подушка, вышитая разноцветными
нитками.
- Садитесь, - попросила опять Ивета, но Зина
осматривала комнату: слева от двери - стол, с чистой посудой,
у стены - две кровати, между ними - тумба с зеркалом,
в столе - ящик, медная ручка которого блестела, как
золото, на окнах до половины занавески из марли, которую
171

украшали звездочки из белого ситца. У окна - шкаф, тоже
начищен до блеска. В правом углу - печка, на печке
сушатся вещи, порванные и аккуратно заштопанные. Пол -
свежесмазанный. В середине его пестреет шар с
пятнами, похожий на подсолнух.
- Ивета, - учительнице она показалась еще красивее
с заплетенными косами, - что это за рисунок на полу, как
он сделан?
- Который? - спросила девушка, хотя поняла. - Сама
удивилась, когда несколько лет назад, первый раз
заметила на полу этот рисунок. Она каждый раз намекает себе,
что не станет больше мазать земляной пол поздно ночью.
Но, какая красота, просыпаться утром и увидеть из
постели свежий, глиняный, пятнистый пол. Где подсохло, а где
еще нет.
Учительница заметила замешательство девушки.
- Скажи, пожалуйста?.. - она хотела спросить ее, как
она столько успевает, но сдержалась.
- Этот? - покраснела девушка.
- Да, да, - вспомнила учительница, что не слышала
еще ответа на вопрос.
- Это след от большого круглого таза.
- Вы купались вчера вечером? - улыбнулась
женщина, - потом ты мазала пол? - Хорошо, - Она только сейчас
заметила стул. Хотела сесть, но тут же подскочила, будто
села бы не на красиво вышитую подушку, а на колючки.
Она убрала подушку и только тогда села.
- Стул холодный, - сказала Ивета.
Но учительница думала о своем. Она ругала себя за
то, что не знает, чем живут ее ученики. Правда, она не
классрук Иветы, но все же...
- Поешьте, пожалуйста, - вздрогнула Зина от слов
Иветы. На столе стояла тарелка с супом и чурек.
- Поем, - с радостью согласилась она, хотя ей совсем
не хотелось есть. Она отметила, что суп вкусный.
Закукарекал петух Фаризат.
172

- Ах, как я засиделась! - вскочила учительница. -
Только теперь заметила, что Ивета уже одета.
Темно-серое пальто, с заштопанными локтями, коричневый платок
- «Как у старушки, - подумала она. - Надо ей купить чего-
нибудь!..».
В коридоре послышались шаги. Зашла Рая.
- Ты не опаздываешь? - увидела гостью. - Доброе
утро, - кивнула ей головой.
- Здравствуй, - ответила Зина Сафонкаевна, -
счастливых вам выборов!
-Спасибо...
Ивета еще раз обвела взглядом комнату, вдруг что-
нибудь лежит не на месте, дети спали. Прикрыла дверцу
печки поплотнее. На улице их ждали Дуня с детьми, Люба,
Габе и другие соседи. Со всех сторон раздавался скрип
петель калиток и приветствие: «Доброе утро!»
- А, главная еще здесь? - удивилась Люба, увидев
агитатора.
- Без вас не пойду, - сказала Зина.
Под ногами скрипит снег. Ивете было приятно идти в
чистых самостеганных валенках и калошах. На небе
среди утренних звезд, как зеркало блестела луна буквой «С».
Под ней Венера, будто ее окунули в подсиненную воду.
Она тоже торопится.. Она обвела взглядом звездное небо.
От холода звезды были еще ярче. Сердце её радовалось.
У сельсовета было очень много народа. Улица
освещена электрическими лампочками и было светло, как
днем. Ивета и Рая остановились на углу у столба. На
дверях сельсовета висел плакат: «Добро пожаловать на
выборы!»
- Смотри-ка, - Рая толкнула Ивету, - Зита еще не
голосует, но прибежала.
- Где? - обрадовалась Ивета, хотела пойти ей
навстречу, но увидев Алана, остановилась. Молодежь жала
друг другу руки, будто не виделись год. Только Алан
остался стоять. Ивета показалась ему удивительно красивой.
173

Она разрумянилась на морозе. Девушка чувствовала на
себе взгляд парня и от смущения не знала куда себя деть.
От Зиты не ускользнуло состояние обеих. Не потому она
встала из теплой постели, чтобы эти двое ласкали друг
друга взглядами! Она встала между ними. Глаза Алана
видели теперь спину Зиты. Он отошел, чтобы видеть ее.
Вот она разговаривает с Зитой, слегка наклонив голову.
Какой радостью наполняло его это морозное утро. Ему
кажется, что Советское правительство организовало
выборы только для Алана, чтобы он увидел Ивету, освещаемую
утренней луной и звездой Венерой.
К ним подошел новый председатель колхоза Карасе
Цаллаев и поздравил:
- Молодежь! Счастливых вам выборов!
- Спасибо...
И тут послышался приятный гул с Красной площади.
Ивета посмотрела на радио, висевшее на столбе, похожее
на огромный колокольчик. Люди собрались вокруг радио,
как пчелы на цветущую вишню. После этого послышались
позывные Родины:
«Родина слышит, Родина знает!..»
Утренний ветерок бережно понес на крыльях Гимн
Советского Союза во все уголки нашей страны. Если бы даже
на белом снегу перед людьми появилась змея, все равно
бы ни один не шелохнулся, так заворожено народ стоял.
Гимн закончился, но собравшиеся были еще под
действием его приятных звуков.
- Добро пожаловать! - Председатель показал на
распахнутые двери сельсовета.
- Право первого голоса - молодым! Пожалуйста!
Ивета, Алан, Ким... назвал он всех...
Проголосовавших директор школы Дзамбег Дзамбе-
гович приглашал в клуб. Оттуда доносились звуки
гармошки и дружное хлопанье. У входа в клуб висела
афиша: «В 12 часов самодеятельные танцы, песни». Вечером
спектакль: «Желание Паша». Ивета говорит Рае:
174

- Как вижу, ты домой не торопишься.
- Посмотрим немного.
Но у нее нет времени на развлечения. Дома ее ждут
иголка и ножницы.
- Ну, я пойду, - сказала она.
- Не боишься?
- На улице полно людей.
- И на концерт не придешь?
- Приду.
- Что ты здесь стоишь? - спросила Зита Алана, хотя
прекрасно знала причину. - Пошли в клуб... Мы сегодня
даем концерт. В этот момент вышла Ивета.
- Ивета, ты домой? - спросила Зита. - Мы проводим
тебя до моста. - Левой рукой она взяла под руку Ивету, а
правой-Алана.
Радио говорило на всю улицу, последние известия,
планы правительства и товарища Сталина. Под
руководством товарища Сталина, Советского Союза,
Коммунистическая партия обращалась к молодежи, чтобы она
выезжала на Казахские целинные земли - осваивать
целинные земли...
- Дальше не ходите, - сказала Ивета.
- Дойдешь?
- Рассветает же, - улыбнулась Ивета, - спасибо.
- Приходи на концерт, - крикнула ей вслед Зита, а то,
что она подумала, могло бы растопить толстый слой льда
на реке. По обратной дороге Алан шел молча. Рука Зиты
ощущала тепло парня, его глубокие вздохи. Она
понимает, что он вздыхает за этой нищенкой. «Она не красивее
меня. А что за платок на ней! Мама таким полы вытирает.
Не знаю, что он нашел в ней хорошего».
Двенадцати еще не было, а клуб уже был переполнен.
Впереди сидели старшие. Молодежь стояла. Зита время
от времени показывается за занавеской со сцены. У
дверей с ребятами стоит Алан. Сейчас, сейчас он увидит, как
она красиво танцует, как ей идет национальный костюм.
175

Заиграла гармошка. Зита выглянула. Алана и Аркадия уже
нет. Она поняла, что они пошли навстречу Ивете. Зита
хотела выбежать в зал, но за руку ее схватили.
- С ума сошла? Тебе уже выходить на сцену! -
шепотом проговорила Зина Сафонкаевна.
Делать нечего. Надо выходить.
Занавес поднялся.
Зита печально выплыла впереди всех танцующих.
Незаметно следит за дверьми. Лицо расплылось в улыбке.
Алан и Аркадий стояли близко к девушкам. Среди них
была и Ивета. Зал захлопал, когда танцующие
остановились. Их скрыли голубые бархатные занавеси. Через
некоторое время занавесы побежали по углам...
На сцене сидела Зита, на коленях у нее гармошка. Она
играла виртуозно. Зал стал подпевать. Что лучше можно
услышать?!.
Но вот пальцы ее побежали по клавишам. Поплыла
печальная мелодия. Ивета подняла глаза на сцену...
Невидимые волны понесли ее в послевоенные тяжелые годы.
На колхозное поле, на огромный стог. В молотилку летят
снопы пшеницы. На стогу поют женщины, и песня
переходит в плач...
Что это?! Слышит песню эту...
«Любимый мой, когда ты вернешься,
с войны Германской, ой!
Когда расскажешь тайны сердца
наедине, мне одной!...»
Пел весь зал. Зита играла именно для Алана.
Гармошка ясно произносила: «Любимая моя звезда»...
Многие в зале стали плакать. Зита подула на притухшие было
угольки, горящие в сердцах вдов и девушек, ждущих
своих любимых. Ожили любящие сердца, не устающие
ждать!
Ивета увидела сидящих напротив соседских женщин.
У них по бледным щекам сбегали слезы. Но Маша сквозь
плач пела...
176

Мелодия стихла. Зал долго и громко хлопал стоя. Зита
стояла на сцене гордо подняв голову.
Зима в лесу. Лес стоит красивый, будто его окунули
в серебристую воду. Иней покрыл ветки деревьев, кустов
орешника. Плоды шиповника казались овально-красными
бусами.
Ивета и Аслан с санями дошли до чинара. Аслан
подбежал к шиповнику. Чинар стоял огромный, белый, как
лилия. Еле заметно ветром качнуло ветки и на Ивету, лаская,
посыпались блестящие бусинки. Она поплотнее затянула
ремень на телогрейке, заткнула шнурки на обувке,
поправила платок. Взяла из саней топор, поплевала на руки и,
как взрослый мужчина, ударила по стволу ольхи.
Посыпались серебряные бусинки. Ивета отскочила в сторону, но
голова все же покрылась инеем. Она его смахнула.
Засунула топор за пояс и легко залезла на дерево.
Три-четыре удара - и ветка с треском валится на
землю. Глянула вниз. Откуда - то доносился еще стук топора.
«Мужчина рубит». Чем сильнее она становится, тем
больше щадит брата. Не могла смотреть на его страдания. И
собирает ветки сама. Аслану благодарна и за то, что в
лесу не одна. Когда они выходили из дому, Аслан показал
на речку:
- Иве, - жалостными глазами посмотрел он на
сестру, - смотри, катаются...
- Аслан, ты им не завидуй, - вручив ему сани, - наш
класс тоже готовится к Новогодней ночи, а я иду в лес.
- А зачем ты идешь?
- Как ты не понимаешь? Не маленький. Нам нужно
ходить каждый день. За каникулы заготовим дров.
- И зимой в лес, и летом в лес, - пробурчал он.
- Боковую сторону плетня огорода опять надо
обновить. На весенних каникулах за него примемся...
Ивета слезла с дерева. Старательно почистила ветки
от мелких сучьев. Дрова что получше бросала в одну
сторону, а бесполезные сучья складывала под ореховый куст.
177

«Если оставишь за собой мусор, то это работа гроша
медного не стоит», - так говорит ее мать. С детства, где бы ни
работала отличается аккуратностью.
Аслан принес шиповник.
- Смотри-ка, сколько я нарвал для мамы!
- Насыпь их в мешочек. И нарви еще, - ласково
сказала сестра. Мальчик пошел опять.
Ивета стала складывать в сани дрова. «На два раза»
- подумала она. Вспомнила опять Алана. Какой красивый
плакат он нарисовал над входом в школу: «Здравствуй,
Новый 1954 год!».
Дрова связала толстой веревкой, на одном конце
которой прикреплена гарка2, другой конец провела через
овал - дырку гарка и завязала ее. Сунула под веревку кол
и начала крутить. Обошла воз с одной стороны и с другой.
Короткой веревкой привязала готовый отскочить с рук
кол к оглобле сани, стянула подводу. Сложила
оставшиеся дрова. Завтра они отвезут их. По обе стороны саней
повтыкала еще сухих веток. Что за дровосек, который не
привезет сухих веток?
Солнце зашло. Зимний день - сморгнул и все.
Позвала Аслана и потянула сани. Он подошел с ягодками
шиповника. Одной рукой держится за сани, другой - ест
шиповник. Увидел еще куст и подошел к нему.
- Аслан, стемнело! Поторопись!
Посмотрела вперед. Снег на подступах к рельсам
растаял от солнца, и казалось, что там лежит гигантская
черная бурка. Сани откатывались назад. С трудом она
перетащила их через один рельс, и они застряли. Рельсы, как
капкан, захватывают телегу или сани особенно у женщин
и детей.
- Аслан! - побежала она назад. - Куда он подевался?!
А если вдруг «кукушка» появится? - то к Аслану, то к
саням. Не знает, что делать.
2 Гарка - деревянное приспособление в виде
продолговатого овала с дыркой для стягивания подводы (осет.).
178

Она очутилась под санями, только хотела
приподнять их плечом, как из-за поворота показался поезд. Лес
дрожал от его громыхания. Ивета еще успела подумать.
«Сейчас раздавит...», уставилась в фару, услышала еще:
«Сто-ой!»
Машинист заметил, что под санями человек. Привык
за столько лет, знает, каким препятствием является
переезд для людей, и каждый раз замедляет здесь ход. К тому
же, со стороны леса бежит парень и машет шапкой...
Вытащили из под саней Ивету.
- Иве! - испуганно крикнул Алан и упал. Аркадий
бросился к девушке.
Поезд остановился очень близко от саней и из него
выскочили рабочие. Обступили девушку... - А-а-а! -
застонала она. Увидела вокруг мужчин, свет фар. Ей
показалось, что с момента, когда она видела этот свет, прошла
вечность...
- Ивета, очнись, все хорошо! Иве! - говорили вокруг.
Ивета пришла в себя. Ей стало стыдно. Слева она
увидела Аркадия, потом Алана. Его удивило, что машинисты
знают Ивету. Машинист словно понял его мысль, и ответил:
- Я эту девочку вижу то с дровами, то на поле с тех
пор, как вернулся с войны.
- А я с 1942 года, - сказал седоусый мужчина. - Эх,
- покачал он головой. - Осенью 1945-го поезд застал ее
тоже под тележкой. Я помню...
- Она замерзла, - сказал кто-то, - везите ее домой.
Встала, пошатываясь, с помощью Аркадия и одного
мужчины. Алан стоял, как вкопанный.
Мужчины вскочили в поезд. Он медленно тронулся.
Они махали руками. Луна поднялась высоко в небо.
Звезды перемигивались друг с другом. Алан и Аркадий
постелили на сани свои телогрейки.
- Ивета, садись, мы повезем тебя, - сказал Аркадий.
Ивета улыбнулась.
- Не надо, - дает им телогрейки. - Наденьте.
179

- Ивета, ты всегда настаиваешь на своем - сказал
Аркадий.
Сложи дрова, - сказала Ивета, - если не трудно.
- Ивета, надень мою телогрейку, ты замерзла, -
предложил Алан.
- Наденьте сами!
- Алан, мы с Асланом посмотрим быков, - показав в
лес, сказал Аркадий.
- Аллах! Они наверное затерялись в лесу, -
всполошился Алан.
- Под ярмом далеко не уйдут. Пошли, Аслан!
Аслан и Аркадий побежали.
- Как вы здесь оказались? - спросила Ивета. Алан
рассказал, как было дело.
- Значит это ты кричал «Стой!»
- Ты слышала меня? - удивился Алан.
- Потом уже ничего не помню.
Алан накинул ей на плечи телогрейку.
- Спасибо...
- Ивета... - смутился парень, - мне бывает до смерти
жалко тебя, но... Я буду беречь тебя, как зеницу ока. Я...
Я... Ты всегда будешь идти справа от меня. Я буду
защищать тебя!.. Я, Иве, с тех пор не разрешаю стирать свой
ватник, и не дам его стирать...
- С каких пор?
- Когда он был на тебе, помнишь на Султанике?
- Какой он счастливый... - вырвалось у нее.
- Что ты сказала?!. - Мне это очень приятно! -
счастьем озарилось его лицо.
Алан достал из-за пазухи шерстяные перчатки.
- Надень их. Мама связала. Не побрезгуй. - Он
заметил ее обувку. От волнения стал кусать губы.
- Ивета... - Алан отвернулся. Он испугался, что не
сдержится и обнимет ее. - Ивета, я никогда тебя не
забуду, никогда, - ласково спрятал в ладони ее ладони. - Аты?
Ивета молчит.
180

- А ты, Ивета?..
- Я тоже!..-тихо промолвила и она...
Алан от счастья не знал, что и делать, дает ей перчатки.
- Ивета, возьми... Носи их. От меня тебе.
- Спасибо, - улыбнулась она, взяла перчатки.
Из леса временами слышится «Хе!», но два любящих
сердца этого не слышат...
- Хе-хе! - раздался снова голос Аркадия в притихшем
лесу.
- Ой! Опозорилась! - заволновалась Ивета. «Вот так с
девушкой случается беда», - подумала она и стала
складывать дрова в сани.
- Я сложу их, - стал помогать ей Алан.
Когда Аслан и Аркадий дошли до них, Алан взялся за
сани.
Ивета, посмотрела на повозку и улыбнулась.
- Чему ты улыбаешься?
- Твоя повозка и мои сани похожи на слона и моську.
Тронулись. При лунном свете снег казался серебристо-
голубым. Небо сверкало звездами, словно в него бросили
огромный совок уголков. Как ни упрашивала ребят Ивета,
- не послушались: разгрузили свою огромную повозку и
ее сани возле ее коридора.
- Никогда больше не ходи в лес, - попросили ее парни.
Ивета не ходила в лес две недели. Потом опять
пошла. Что делать, сидеть в холоде тяжело, да и чурек надо
печь.
Здоровье Залихан все ухудшалось, она не выходила
больше из больницы.
После уроков Ивета пошла в больницу к матери.
Вернувшись оттуда, вспомнила, что в четыре часа у них
собрание в школе. Стала собираться.
- Аслан, пошли со мной в школу.
- Пойду.
Когда выходили, она заметила за дверью
металлическую ручную мельницу. Обрадовалась.
181

- Это Маша принесла. Только на одну ночь, - сказала
Надя. Ивета переоделась в домашнее, и Аслан стал
бурчать:
- Не идем больше!
Сестра не придала значения словам брата.
Вытащила из под стола полмешка кукурузы и стала молоть. «Гу-
ыртт-гуыртт» - ворчат между железным стволом и
концом цилиндра с ручкой. Две сестры и брат ели холодные
картофелины, о чем-то заспорили. Ивета, не прекращая
работы, посмотрела на них нахмурив брови. Успокоились
младшие, иначе сестра может и пошлепать.
Ивета наполнила ручную мельницу. Крупа сыплется в
ведро.
- Роза, ты покрути, а я поставлю вам кашу.
Через некоторое время Роза уже помешивала кашу.
Петух прокукарекал третий раз в полночь. Дети заснули.
Ивета посмотрит то на одного из них, то на другого. Она
довольна собой: дети спят, а она работает. Какая-то
радость рождается в груди от такой заботы к младшим. Сон
- слепой старец - прокрадывается к ней, но опять убегает
будто от громыхания ручной мельницы.
Раздался шорох.
- Крыса! - встревожено подскочила она. - Опять
появились. - Заглянула под кровать.
- А-а - вскрикнула. - Большая крыса перескочила
через чемодан. - Перчатки мои... - Вытащила чемодан,
достала перчатки. - Мой дорогой, мой самый дорогой
подарок! - Прижалась к ним лицом и ей показалось, что
они пахнут руками Алана. Они уже два месяца у нее. Она
их еще не надевала на руки. Села, подобрав под себя
колени. Когда в классе взгляды их встречаются, она
быстро отводит глаза. Поджимает губы. Опечалилась. Ей
кажется, что... Встала. «Ничего у них не получится... Она
вернет ему перчатки завтра же, - заворачивает их. Нет, а
красиво ли будет вернуть подарок? Нет. Вспомнила
слова матери «Не укради, не отними, но когда тебе что-то
182

дарят, не брать, - признак невежества». Бережно
завернула перчатки в белую тряпочку, положила в чемодан.
Чемодан она положила на табуретку. Из-под кровати
раздался опять шорох. Ивета подкрутила фитиль лампы.
Что ей теперь делать? Будить детей жалко. Под кроватью
в левом углу - дыра.
Свет стал слабее.
- Господи, наверное, керосин на исходе.
Она бы легла, но ей только на ночь досталась ручная
мельница. Намолола всего с полведра. Села опять
молоть, только начала, как раздался скрип двери в
коридоре. Ивета испугалась, подошла ближе к Аслану. В дверь
постучали.
- Аслан, - испуганно будит она брата.
- Ивета, не бойся! Открой. - Голос за дверью
показался знакомым. Она испугалась за мать.
- Кто?
- Не бойся, открой. Я сын Варки. В лесу поломалась
ось моей телеги.
Девушка успокоилась. Поняла, что поздний гость -
племянник Залихан. Дети проснулись. Это ей придало
еще больше смелости. Подошла к двери:
- Слушай, сын Варки! Не ломай дверь!
- Я страшно замерз...
- Что скажут люди, если услышат, что ты так поздно к
нам стучишься! Я не открою тебе! - решительно сказала
Ивета.
- Как так? - возмутился несчастный парень. То что он
дрожит, было заметно по голосу.
- Слушай, соплемянник, ты свободен, а у меня еще
много работы, - сказала Ивета и села за мельницу. - Иди,
у нас в селе люди гостеприимные. Постучись в любой дом
- приютят.
Гость ушел к Фаризат, а Надя не выдержала:
- Ивета, почему ты его не пустила, жалко же?
- Что ты сказала? - нахмурившись, посмотрела на
183

нее сестра. - Запомните: если дети без отца и без
матери, то не только племянника, но даже более близкого
мужчину нельзя пускать в дом ночью! Мне его тоже жалко, но
если ночью я буду пускать всех родственников, у которых
ломается телега, то что скажут люди?..
Класрук Нина поставила на вид Ивете за то, что она не
пришла на собрание. Зита клеветала на Ивету, а она по
простоте душевной рассказала ей о случившемся в лесу,
как Алан надел на ее руки свои перчатки и Феня
принялась натравливать Ханиффу:
- Алан и Ивета до полуночи остались в лесу. И на Сул-
танике она от него не отставала. Обманет вашего
мальчика-говорит Феня.
- Я ей устрою что надо, - взвинтилась Ханиффа. -
Посмотрите на эту нищенку! Что хорошего нашел в ней?
Подожди, Алан, я сниму повязку с твоих глаз!
Асиат у печки чистила курицу. Она поняла, что серые
волки не допустят счастья ее единственного. Нет, пока
она жива, будет бороться за судьбу сына. Услышала
слова Фени:
- Она отняла у него перчатки.
- Значит, эта нищенка на многое еще способна! -
злится Ханиффа. - Погоди, нищий хвост, я найду на тебя
управу!
- А на поле, говорят, что они вытворяли! Цирк и
только! - вымолвила Феня.
- Как будто ты сними бываешь? - не сдержалась Асиат.
- Что ты сказала? - набросилась на нее Ханиффа. -
Спроси-ка сына, где его перчатки?
- Незачем спрашивать...
- А я спрошу, я! - сурово сказала золовка. - Я его
выходила последними своими кусками хлеба и не допущу,
чтобы он достался бесстыжей!
- Эта девушка выросла на моих глазах. Лучше...
- Нет, не будет ноги этой девушки в нашем доме!
- Почему же? - спросила Асиат.
184

- Замолчи! «Рука руку моет», - не зря говорят! Она
такая же безродная, как ты!
- Не безродная!
У окон зала школы стояли ученики 10 «б». Тихо
разговаривали, в классах шел урок. Зита и Лиза стояли с
девочками. Зита выделялась своими нарядами среди других.
Теплые ботинки, из черной дорогой ткани пальто с белым
воротником, и шапка под воротник. Она была красива, а
в черных глазах таился яд - временами они блестели, как
змеиные.
Алан и Аркадий заглянули в зал. Обвели взглядом
девушек.
- Ее еще нет, - сказал Аркадий.
- Пошли пока во двор!
- Куда вы?! - крикнула им вслед Зита. Обернулась к
девушкам. - Пойдемте, поиграем в снежки!
Девушки высыпали во двор. Зита слепила два
снежка и бросила в Алана. Через некоторое время снежки
летели по двору, как белые парусники в море, ее снежки
один за одним летели в него. - В конце концов, пусть она
тоже борется за счастье. Моя жизнь ничто без него,
задумалась Зита со снежком в руках. - Хотя она и бедная,
но все пахнет чистотой. - Какое-то раскаяние пришло к
ней. Снежок таял у нее в руках. Побежала в сторону
школы. Столкнулась с Аланом. «Нет, нет, я не смогу без тебя
жить!»
- Ты с ума сошла! Что это за взгляды? - растерялся
Алан. Он не раз и не два почувствовал на себе этот
обжигающий взгляд.
Ветер нес со стороны гор снежные бабочки. На Зиту
градом сыпались снежки, но она стояла, как изваяние.
Девочки заметили это и окружили ее.
- Что с тобой? Болит что-нибудь?
- Ничего, - мяла она в руках белые, купленные в
магазине перчатки. Раздался звонок. Во двор выбежали
ученики.
185

- Наш класс освободился, - говорит Рая. -
Пойдемте... Зита медленным шагом пошла домой. Никто этого не
заметил, пока все не расселись по местам.
- А где Зита? - удивилась Лиза. Она выглянула в окно.
Белая ее шапка поползла по школьному забору, будто
катится белый шар.
- Ей не здоровится, - сказала Лиза и села с Раей.
Вошла учительница Нина Николаевна.
Все встали.
- Садитесь, - оглядела всех, - а где Ивета? И Зиты нет.
У Зиты, наверное, голова разболелась. Она ушла, -
сказал кто-то.
- А Ивета? Будто все заботы страны на ней! Недавно
и на собрании ее не было.
- Она хотела пойти к матери в больницу.
- Ладно, ладно, - она судорожно постукивала
тонкими пальцами по столу. Рассказала о тех, кто стал
заниматься слабее. Перешла к дисциплине. Стала упрекать
тех, кто балуется, курит...
- Как они узнают только про курящих? - шепнул Алан
на ухо Аркадию. - При них же не курят?
Учительница подняла его:
- Ну, Биасланов, послушаем пока тебя, а? Ничего не
хочешь сказать?
- Нет...
- Ребята! - сурово сказала учительница. - Вы в
десятом классе. Широко распахнуты перед вами двери
институтов, университетов, техникумов нашей страны. Ваша
главная задача - учеба. Но некоторые ее считают
второстепенной... Я не допущу в классе недозволенных вещей!
Кое-кто потерял совесть!
Учащиеся зашумели. Переглядываются.
- Извините. А что произошло? - спросила Лиза.
- Садись! Тебя это не касается.
- Уставилась на нас, - толкнул Аркадий Алана.
- Пусть смотрит...

- Неспроста, - заволновался Аркадий.
За окном крупными хлопьями валил снег. Казалось,
что по темному ковру летают белые бабочки.
- Я буду говорить открыто. Вы опозорили меня. В
классе появились ученики, позорящие нас.
Девушку и парня видели в лесу в полночь.
Алан и Аркадий переглянулись:
- Нам от нее же достанется? - сказал Акадии Алану.
- Почему нам?
- Мы ничего такого не знаем. Раздаются в классе
взволнованные голоса.
- Послушаем Алана. Что он делал в лесу с Иветой
ночью? - высокомерно сказала учительница. Ее невысокое
туловище еле достает до доски. Лицо ее все время имело
суровое выражение, брови никогда не раздвигались.
- Пропала Ивета!
- Кто-то наговаривает...
Класс гудел. Учительница стучит по столу. Никто ее не
слушает. Рая выбежала из класса.
- Алан, как спокойно ты сидишь? - говорит Аркадий.
- Ничего с ней не будет, - он нахмурился. - Кто
наклеветал?..
- Это про ту ночь она! - уверенно сказал Аркадий. -
Когда поезд ее чуть не задавил.
- Какая ночь? Был вечер, - проговорил Алан.
- Точно. Возвращались рабочие. Встань и расскажи,
как было.
- Расскажу, только при директоре.
Открылась дверь. Вошел директор, за ним - Рая.
Ученики бесшумно встали.
- Садитесь, - кивнул он. - В чем дело?
- Извините, - учительница взволновалась, - я
думала самой разобраться... - показала на класс. - Они сами
пригласили... - В классе объявились позорящие нас,
какие-то влюбленные. И где? - подчеркнула она. - В моем
классе! Одним словом, я не могу с ними дальше работать.
187

Пока они меня совсем не опозорили! - нервно ходила она.
Директор внимательно слушал.
- Прошу вас, скажите, что случилось? Этот класс и в
учебе, и в работе достоин подражания...
- Одним словом, мне надоела распущенность Алана
и Иветы!
Дзамбег Дзамбегович нахмурился, но молчал.
- Помните, этой осенью на Султанике их нашли
вместе - это раз; он поздно ночью принес ей для вывихнутой
ноги отруби - с конца света - это два. Но это ничего.
Теперь их ночью видели в лесу...
- Это неправда! - крикнул Аркадий.
- И то, что перчатки Алана у Иветы, тоже неправда?
- А что тут удивительного?
- Это не удивительно, а удивительно то, где он их дал
ей и в какое время? А кому он привез, поскрипывая,
целый воз дров в ту ночь?! А? Почему мне никто не
привозит? Я ведь тоже одна!..
- Я тоже с ними был! - не сдержался Аркадий. - И
брат Иветы...
- Хватит, - поднял руку директор.
- Как меня никто не понимает, - смелее сказала она.
Директор посмотрел на нее исподлобья.
- И вы на их стороне?
- Я всегда на стороне правды, - ответил директор.
Повернулся к ученикам. - Ребята! Пусть будет стыдно
тому из вас, кто воспринимает хорошее за плохое. Я верю
Ивете, как своей дочери. Дом на ее плечах с малых лет. Я
говорю спасибо тем, кто ей помогает. Ивета в лесу -
мужчина, в доме, как вдова - хозяйственна, в школе -
примерная. - Обвел взглядом ребят. На него смотрели
парами чистые глаза. «Кто-нибудь из подруг?.. Нет, не может
быть», - подумал он, и продолжил. - Если бы даже на Иве-
ту бросить комок грязи, к ней не пристанет ни пылинки!
Я прочитал в газете, как ее чуть не задавил поезд,
машинист вовремя заметил ее.
188

Говоря это, он прошел мимо Алана и повернулся:
- Нина Николаевна, извините, но Вам не помешает
иногда читать газеты...
^Глава двенадцатая.
Платье
Лето. У десятых классов - выпускной вечер. В
красиво украшенном зале - молодежь. Все нарядные. Слышна
музыка... В зал зашли Рая, Ивета и Ким. Лиза играла на
гармошке. Зита шепнула ей на ухо:
- Ивета идет в платье Раиной мамы.
- Ох, Зита! - неодобрительно сказала Лиза.
- Ладно, уж и сказать ничего нельзя!
- Не все - тебе чета, - упрекнула ее Лиза - Я тоже
надела платье тети. - Посмотрела на ноги. - Всю ночь мне
мама шила чувяки.
Туфли были только на Зите. Белые лаковые туфли.
Голубое платье с белыми бантиками, завитые волосы
опускаются до плеч. Ивета, Лиза и еще несколько девушек
были в новых чувяках. На нескольких парнях - тоже.
Рая вчера вечером принесла для Иветы четыре
платья. «Не это, не то»... - мнения их не сходились.
- Я пойду в своем ситцевом платье, - сказала Ивета.
- Не пойдешь! - Рая держит другое платье, хочет
надеть на нее.
- Я никогда не надевала чужое.
За этим занятием их застали Залихан и Ольга. У Ольги
в руках чувяки.
- Что с вами?-спросила Залихан.
- Вас слышно на улице, - сказала Ольга. - Что это за
платья?
- В чем она пойдет завтра на вечер? - озабоченно
высказала Рая.
189

- Вот это в горошек - красивое, - Ольга подняла его
за плечи.
- Не хочу, - я в своем пойду.
- Твое тоже хорошее, но вот это лучше, -ласково
сказала Ольга.
- Не соглашается, - пожаловалась Рая.
- Да ее армия не покорит, такая упрямая, - сердито
сказала Залихан.
- Ради вас надеваю, - сказала Ивета и надела платье,
которое понравилось Ольге...
Рая увидела Алана. Ущипнула руку Иветы.
- Посмотри! В каком он красивом костюме!
Алан был в самом деле красив в своем новеньком
черном костюме из бостона. Тетя привезла из Москвы.
Красивые волнистые волосы. Белоснежная рубашка
выглядывала из под пиджака. Он был застегнут на все
пуговицы. Ханиффа купила к костюму черные лаковые
туфли, но он их не надел, пришел в сшитых матерью
чувяках.
- Смотри, Ивета, он глаз с тебя не спускает, -
прошептала Рая.
В зал вошли директор, Нина Николаевна, Зина Са-
фонкаевна и еще несколько учителей.
Аркадий подошел к Лизе:
- Гармошку!
Директор и Нина Николаевна вышли на танец. Ребята
стояли вокруг, Лиза с гармошкой...
- Лиза, садись пожалуйста, -директор просит ее.
- Ничего, я постою, - покраснев ответила она.
Красивой мелодии подпевают парни. Танец
закончился.
- Спасибо всем вам, - с улыбкой сказал Дзамбег
Дзамбегович.
Учителя вышли.
Лиза села. Танцы продолжались. В легком танце Алан
подошел к Ивете, она не отказала. Зита чуть не лопнула от
190

злости. Последнее время он не обращает на нее никакого
внимания. Она ждет массовый танец «Симд».
Легко танцевать в новых чувяках. Алан вытягивает
грудь, спина ровная, очень легко танцует. Ивета тоже
танцевала плавно и легко. Никто не думал, что она так умело
танцует. Алан и Ивета, как две березы, красивы. Парни
подпевают мелодии.
Неожиданно, как песнь соловья нарушается
кваканьем лягушки, раздалось чье-то: «А платье - то ей
одолжили!..»
Песня смолкла от этих нелепых слов, но Алан
продолжал танцевать, и песня поднялась вновь. «Танцуй, не
обращай внимания», - говорили карие бархатные глаза
Алана. Ивета, пройдя круг, остановилась рядом с Раей.
Алан поднял левую руку к груди и поклонился. Тяжелыми
шагами пошел к ребятам. Все думали об одном: кто мог
выкрикнуть эти слова. Рая и Ивета зашли в класс. За ними
Алан, Аркадий, Ким и еще несколько человек. Все были
взволнованы.
- Не думайте об этом, идите танцуйте, - сказала
Ивета.
- Пойдем и ты, - сказал Аркадий.
- Мы сейчас тоже выйдем.
Ивета проглотила свою обиду, - не портить же
праздник.
- Аркадий, прошу вас, забудьте, - попросила она.
- Но кто это мог быть?!.
- Кто бы ни был, - махнула рукой Ивета и отвернулась
к окну, сдерживая слезы.
Вернувшись на танцы, ребята застали девушек
спорящими.
- Кто это был?..
Аркадий сказал:
- Гармошку! - оглядел девушек. «Кто же мог быть?»
Лиза взяла гармошку. Из школьных окон на улицу
снова поплыла красивая мелодия «Симд»-а...
191

Из молодежи Карман-Синдзикау многие уехали в
Казахстан, осваивать целинные земли. С ними - Ким. А Алана
и Аркадия призвали в Армию. Те, кому повезло, поступили
в институты, другие в техникумы. Ивета, получив аттестат,
положила его с другими документами. А сама каждый день
ходила на поле. Залихан не могла настоять - подай, мол,
документы куда-нибудь: ей просто не в чем было выйти.
Как-то утром она пошла собирать сено. Ее ситцевое
голубое платье уже выцвело, стало серым. Спина в
заплатках, рукава - тоже, юбка слева - в заплатках. Платье
стало коротким, и ей пришлось дотачать к нему полоску
ткани. Вернувшись с работы, она его стирает. Все время
ходит в одном платье, но никто не видел её грязным. Ушла
на работу. Залихан прилегла.
- Роза, сегодня уж ладно. Но с завтрашнего дня ты
будешь ходить с Иветой на работу. А Надя будет со мной.
- Я и сейчас пойду, - сказала Роза и побежала за
сестрой.
- Надя, солнышко, принеси мне ручку, чернила и
бумагу.
Залихан написала письмо брату Геору. Через три
недели они получили посылку - одежда для Иветы: туфли,
зеленое шерстяное платье и все остальное.
- Я никуда не поеду, - сказала Ивета. - Чем вы будете
жить? Если бы ты, мама, была здорова, я бы училась.
- Мне сейчас лучше, слава богу, - сказала Залихан и
ласково вытерла глаза дочери. - Ты и так намучилась из-
за меня. Теперь поезжай, я тебя не задерживаю.
С трудом, но она согласилась, но подаренное дядей
она не надела - поехала в своем платье и чувяках. Сдала
документы в педагогический институт.
- Я не показываться еду. Мама, одень их ты. Таких
туфель у тебя никогда не было.
В платье вишневого цвета, в новых чувяках. Волосы
заплетены в две косы. Ивета сдала документы и первого
сентября началась ее новая жизнь. В общежитии в одной
192

комнате жили Ивета, Рая, Зита, детдомовская Гета Конов-
цева. Лиза училась в медицинском училище.
По вечерам во время ужина она уходила в «Красный
уголок» заниматься. После лекций искала работу. Но не
могла найти даже место уборщицы. Знала: многие из
ребят ночами работают на вокзале. Она тоже стала
работать с ними. В одно моросящее воскресенье вернулась в
общежитие. Обувь хлюпала от воды, на ней - шерстяной
жакет.
Из города в Салугардан (Алагир) поезд шел в полночь.
Оттуда до Карман-Синдзикау двенадцать километров
пешком - по шпалам.
Ивета достала из сумки кулек с конфетами. Сестры и
брат обрадовались. Мать смотрела нахмурившись:
откуда они у нее?
Дети взяли сладостей в блестящих обертках.
- Берите еще, - улыбаясь предлагает сестра.
- Вместо этих дорогих конфет купила бы лучше пару
чулок себе или сахару, - пробурчала мать.
Дети перестали жевать.
- Мама, пусть едят. В первый раз они пробуют такое
лакомство, - с нежностью сказала Ивета. Она протянула
матери деньги.
- Откуда у тебя деньги, конфеты?! - гневно
спрашивает Залихан. Дети положили конфеты на стол. Ивета чуть
не заплакала, увидев это.
- Мама, я их заработала. Или ты думаешь, что я
разучилась работать?
- Где?!
- На вокзале разгружала вагоны угля.
Мать встала с постели, рассыпала конфеты,
протянула руку за деньгами. Ивета бы отдала, но Роза схватила их
и выбежала.
- Дай их сюда, я их брошу в печку! Ты ночами
шляешься по вокзалам, да?! - мать стала бить Ивету... Она
заплакала, закрывая лицо руками. Упала ничком...
193

Аслан и Надя заплакали, прибежала Роза.
- Мама, оставь ее! - Роза бросилась к Ивете, - ей
тоже досталось. Появилась Ольга.
- Что с вами случилось? - заступилась за Ивету она. -
Оставь ее! С ума сошла?!
Залихан бледная, тяжело дыша свалилась на кровать.
Ольга и дети подняли Ивету. Ольга упрекает Залихан:
- Руку бы отдала на отсечение, только бы ее отец
увидел сейчас, как ты ее била... - заплакала. - Как тебе не
стыдно?! - уложила Ивету на другую кровать. Увидела на
полу рассыпанные конфеты. - А это что такое?
- А за что я ее избила? - говорит мать. - Я думала она
учится, а она шляется по вокзалам!
- Ты понимаешь, что говоришь? Неглупая же! Тактебе
и надо, - обняла Ольга Ивету, - и этого тебе мало, если не
будешь думать о себе!
- Нет, чтобы поругать ее, - она еще заступается!
Спроси, где она взяла деньги на конфеты!
- Заработала, - сказала Ольга. - Я дам тебе свой
новый жакет, а на те деньги ты купишь себе теплые ботинки
и платок...
В одно утро Ивета с однокурсником Сергеем
вернулись с разгрузки угля, и их украдкой сфотографировала
Зита.
В зале Северо-Осетинского педагогического
института новогодний вечер. Под нарядной красивой елкой Дед
Мороз и Снегурочка. Зал украшен по новогоднему.
Звучит вальс. Студенты танцуют. Вошли Ивета и Рая
- в платьях в горошек, в белых туфлях. По спине Иветы
спустились две косы. Зита стоит с однокурсниками Ладо
и Сергеем.
- Ну, я вас покидаю, - сказал Ладо и направился в
сторону Раи.
- Нет, Зита, от тебя мне тоже не дождаться помощи,
хотя ты мне родственницей доводишься, - махнул рукой
Сергей.
194

- Удивляешь ты меня, - обиделась Зита, - если бы я
могла, я бы прямо сейчас выдала ее за тебя.
- Смотри-ка, Зита, смотри, - Сергей схватил ее за
руку. - Парни смотрят не на танцующих, а на Ивету!
Ладо, Ивета и Рая вышли на «Симд». Только встали,
как вышел к ним стройный парень и взял Ивету под руку.
- Увели ее. А ты стой туг, разинув рот! -дразнит Зита его.
- Как она красиво танцует! - восхитился Сергей.
- Смотри на нее издалека, нет, чтобы на танец
пригласить. К Зите один за другим подходят парни.
- Разрешите!
- Нам не дадут поговорить, - сказал Сергей. -
Отойдем в сторону. Зита согласилась. Очень хотелось ей
раздуть огонь любви, который загорелся в сердце у Сергея.
Они подошли к окну.
- Знаешь, чему я удивляюсь? - сказал Сергей,
прищурив глаза.
- Узнаю, когда скажешь, - хитро улыбнулась Зита.
- Что же это за парень? С небес спустился, что ли?
- Нет. Поверь, Сергей! Никчемный. - С
презрительной мимикой выразила она.
И принялась наговаривать на Алана.
- Учился он неважно, курить и выпить любит. Солдат
- всего-навсего.
- Не знаю. Неужели она такого...
Зита не дала договорить:
- Девушка глупа бывает! И ничего не понимает. Если
бы ты знал, какому парню она отказала!
Она рассказала как Ивета не захотела выйти замуж за
Петра и расстроила этим мать. Что Ивета только с виду
тихая, а так - дерзкая. - Теперь бы она жила со своим
доктором в большом городе.
- А учиться?
- Училась бы заочно, - раздраженно сказала она. -
Пусть теперь вкалывает! По ночам на вокзалах
зарабатывает копейки!
195

- Он, видать, неплохой парень! Не буду навязываться.
- Поверь, он ничтожество! - настаивает Зита. Ей
кажется, что если Ивету разлюбит Сергей, то она
обязательно достанется Алану.
Сергей знал про жизнь Иветы, но Зита рассказала все
в подробностях.
- Огонь! В любой работе. Лучше хозяйки не найти.
Представь себе, что сама будучи ребенком, она
вырастила своих младших двух сестер и брата... - перешла на
шепот, - моя... - хотела сказать «моя мать», но цепкий ум
поправил, - в селе ее называли «матерью сирот».
- Знаю! - сказал Сергей. - Она ни за что не отдохнет,
пока не разгрузит вагон. Ни одного слова не проронит. Я
не могу угнаться за ней в работе, - опечалился. - Правда,
она каждый день получает письма?
- Да, грустно ответила она.
- И сегодня?
- Сегодня мы еще не были дома. Наряжали же елку.
- Зита, давай, я поспорю!
- Как?
- Если ей сегодня не будет письма, то я...
- Ох! - вздохнула девушка.
- Что с тобой?
- Ничего.
Как она могла рассказать, что каждый день на
подушке Иветы лежит письмо ее дорогого Алана и как ей это
надрывает душу.
- Пожалуйста! Может тебе повезет. Знал бы ты, как
она сама отказывается от своего счастья.
- Пошли, - сказал Сергей, взяв ее под руку. Вошли в
зал. Навстречу им шли Ивета, Ладо и Рая.
- Почему не танцуете? - поинтересовался Ладо.
- Мы ждали почтовый поезд, - отрапортовал Сергей.
- И что? - улыбнулась Ивета, поняв его упрек.
- И тебе нет письма, - с уверенностью сказал он.
- Ну и что тут удивительного? - Может быть, поезд
где-то задержался, - пошутила Ивета.
196

- Ну пойдемте, потанцуем! - торопит их Ладо.
- Нет-нет! Я хочу поспорить с Иветой, - решительно
сказал Сергей.
- О чем? - спросил Ладо.
- Если Ивета не получит сегодня письма от своего
пьяницы-солдата, то мои дела идут!
- Отзываться плохо о том, кого не знаешь, некрасиво,
- улыбаясь сказала Ивета.
- Не отвлекайся на разговоры, спорим?
- Нет!
- Зита, беги в общежитие, посмотри, есть письмо ей
или нет!
Зита посмотрела на Ивету, мол, доверяешь мне?
- Идите оба, - сказала Ивета.
- Я сама, - сказала Зита и побежала.
- Не боишься ее, - спросил Сергей многозначительно.
- Кого? - удивленно спросила девушка.
- Чего не бывает, вдруг она спрячет письмо...
- Ничуть. А почему она должна спрятать?
- Знаешь, Зита - моя родственница. Она очень хочет,
чтобы ты и я были вместе.
- Со мной?
- Да.,.
- Сергей, есть такие девушки, которые легко
влюбляются. А я не могу так...
Прибежала, запыхавшись Зита, в ее руке письмо с
армейским штемпелем.
Сергей развел руками и сказал:
- Ну и что? Все равно дело мое наполовину сделано.
- Это как понимать? - взяв конверт, спросила Ивета.
- Очень просто! Сделана та половина, которая зависит
от меня. - Схватил Зиту, и они оказались в вихре танца.
- Алан... - проговорила Ивета, оставшись одна.
Потом побежала к выходу.
- Ты не могла его спрятать, тем более, что никого в
комнате не было? - спросил Сергей Зиту.
197

- Не только спрятать, даже съесть его могла, ради...
тебя - вовремя спохватилась девушка. - Но...
- Что «но»?
- Постеснялась ее.
- Она смотрела на тебя в бинокль, что ли?!
Сергей - парень приятной внешности. Светлые
красивые волосы. Он уже отслужил. Старше Иветы года на
четыре. Воспитанный, умный парень. Что он ответит
матери, - она ждет. Недавно был у них разговор.
...Отец его не вернулся с войны. Мать Замира
посвятила свою молодость единственному сыну. Она хотела,
чтобы сын выучился на доктора, но... Не получилось.
Теперь мать хочет, чтобы он женился.
- Мама, я люблю работать с детьми. Они такие
хорошие! Сколько детей в классе, столько жизней, столько
характеров, - говорил Сергей перед поступлением в институт.
- Если бы ты их любил, то в доме бы бегал малыш.
- Ох, мама...
- Что охаешь? - бурчит мать. - Ты совсем обо мне не
думаешь.
Сергей поднял брови. Он никогда не видел мать такой
рассерженной. Она все время ему твердит про женитьбу,
но он отделывается шутками. Но сегодня она уже не
шутит.
- Мама, - сын дотронулся до руки матери, прося
прощения.
Мать отвернулась:
- Оставь свои лживые нежности! Женись.
- На ком? - спросил Сергей.
- На ком угодно. Пусть она тебе нравится, а мне все
равно...
- Та, что будет нравиться мне, и тебе понравится, -
подумав ответил он. - Но я боюсь, - вдруг она мне не
подойдет.
Эти слова задели Замират, отозвались в сердце:
«вдруг она мне не подойдет...».
198

- Как будто ты сам без недостатков?
- Мне нужна... - подумал, - я вовсе не хочу, чтобы она
спустилась с небес... но...
- Но что?
- Мне нужна рассудительная, умная девушка. Чтобы
понимала боль и радость. Такая девушка Ивета.
Замира съездила в институт. Видела ее. Вечером,
когда вернулся домой из института сын, она сказала:
- Сынок! Прекрасная девушка. На Джеоргуба
сыграем свадьбу.
Сергей печально возразил:
- Не за свадьбой дело.
- А за чем? - спросила мать.
- Она любит одноклассника.
- Неужели?! - тяжело опустилась на диван мать.
Посмотрела на фотографию мужа, которая висела над
роялем.
- Мама, не волнуйся, - сел рядом Сергей.
- Сынок, не оставляй ее.
- Не знаю... она мне открыто сказала, что ждет его.
- А где он?
- Служит.
- Э-э, сынок, - повеселела мать. - Пока он будет
служить три года, ее сто раз похитят. Как бы мы были
счастливы, если бы она хозяйничала в нашем доме. Я бы на нее
смотрела и смотрела, - скрестила руки на груди. -
Красивые брови матери нахмурились.
- А давно они знакомы?
- Шесть лет в одном классе.
С тех пор Замира не возобновляла разговор.
Однажды только вырвалось опять.
- Может, ты все же женишься. Не на ней же свет
клином сошелся?
- Мама, а разве на моем отце сошелся свет клином?
- улыбнулся сын. - Ты же не променяла его ни на кого!
- Я его ждала все время... И жду... - сказала мать.
199

- И я подожду, - сказал сын.
- До каких пор?
- Пока она замуж не выйдет. Чтобы я не раскаивался
потом...
Сергей подвел Зиту к девушкам.
- Благодарю, - сказал он и печально направился к
выходу. Танцуя, он заметил, что Ивета ушла. Думая о
ней, он пешком пошел в общежитие. В сердце родилась
неимоверная ненависть в этому Алану. Он представил,
как Ивета прижала письмо к щеке. Это ускорило его
шаги.
В общежитии окно Иветы было освещено. Сергей бы
зашел и изорвал письмо, завернул бы Ивету в свой теплый
тулуп и отнес бы домой. Мама бы была так рада. Но...
Он повернулся на месте, под ногами заскрипел снег.
А Ивета бегом прибежала в общежитие. Вахтер -
полноватая женщина, увидев ее, отложила в сторону книгу,
дала Ивете ключи и спросила:
Прогнали что ли?
- Нет.
- Будешь идти назад, не уноси ключи.
- А я не пойду больше.
- Почему? - посмотрела женщина на девушку, искала
на ее лице печаль. Но лицо улыбалось, как солнце...-твои
друзья будут праздновать, а ты - здесь сидеть?
Но Ивета уже бежала по лестнице. Через мгновение
она бросилась на кровать, распечатала конверт,
бережно достала письмо. Из конверта выпала фотография... На
нее смотрели глаза Алана...
Перепрыгивая по шпалам, Ивета быстро шла в Кар-
ман-Синдзикау.
Идет девушка. Слева от нее поля колхоза селения
Црау вплотную примкнули к лесу. Издалека они были
похожи на пестрый бархат. Всевозможные запахи цветов
радовали сердце. Справа от железной дороги, как белое
море раскинулось картофельное поле. Легкий ветер вол-
200

новая цветущее поле. Четыре желтых трактора ползли
по полю, - шла культивация картофеля. Ряды после них
стояли красивые, с тонкими талиями, как невесты.
Засмотрелась на обработанные поля. Красивые темнеющие
ряды. По кукурузному полю плыли тоже желтые
«корабли» -тракторы. Остались позади поля Црауа. Дошла до
фруктового сада. Радостно вздохнула, словно дошла до
дома... Как там мать?
Солнце поднялось по небу. Ивета начала чувствовать
его тепло. Она подошла к тутовнику у дороги, съела
несколько ягодок. Показалось село. Слева, на склонах
вплотную к лесу - молодые фруктовые саженцы... Справа от
Иветы далеко раскинулись поля колхоза «Красное знамя».
Ивета дошла до села. На улице было многолюдно.
Ноги ее ослабли. Она присела на пыльную дорогу.
- Мама...
Камбол попался навстречу.
- Иди, - весело махнул он ей рукой.
Ивета встала.
- У Кима свадьба, - взял он ее за руку.
- Как мама?
- Лучше.
Из огорода выскочили Аслан и Роза.
Сердце Иветы заныло от их утомленного вида.
Она достала из чемодана дешевых конфет. Протянула
Камболу:
- Спасибо, - он достал три конфеты, остальное
передал Розе и Аслану.
Ивету уже несколько раз позвали на свадьбу.
- Не пойду я никуда, - сказала она и замочила белье.
Посмотрела на потолок. Он потемнел, с прошлого лета
его не мыли с песком и щелочной водой из золы.
- Иди. Покажись людям, - говорит ей мать.
- Хорошо, - сказала Ивета, - а сама думала: «Сейчас
после стирки, принесу с речки песка и начну драить
потолок...
201

А пока она стала стирать.
- Нам уже немного осталось окучивать, - сказали
девочки.
- Идите, принесите воды, - сказала она сестрам. Сама
поставила во дворе котел, наполнила его водой и развела
под ним огонь. Пока вода грелась, она замесила тесто.
- Пока будем стирать, тесто поднимется! Испечем
пироги с картошкой.
Не нужно ничего делать, иди на свадьбу, - говорит
опять мать.
- Иве, - перебивая друг друга, рассказывали новости
Надя и Роза. - Как ты вежлива с бабушкой? - Все втроем
они стояли около большого таза и стирали.
- А как мне с ней быть?
- Мы с ней не разговариваем. И ты не разговаривай,
- сказала Роза.
- И от этого она станет другая? - сурово посмотрела
на сестер. - Вы еще маленькие для всяких «не
разговаривать», слышали?
- Почему? - сказала Надя. - Позавчера Роза залезла
на тутовник... За домом росло дерево тутовника. Фаризат
попросила своих мальчиков срубить нижние его ветки,
чтобы дети Тамби не доставали до них с окна своей
комнаты. Дерево было похоже на одуванчик: длинный ствол и
наверху - густые ветки и листва.
- К нему была приставлена лестница, - говорила
дальше Надя, - Роза залезла. Когда ее увидела нана, она
убрала лестницу...
- И...? Я весь день была на дереве...- заплакала Роза.
- Хорошо, что ее сноха Соня пришла домой...
- Так тебе и надо, - упрекнула Розу старшая сестра,
словно ей совсем ее не жаль. - Зачем ты залезла?..
Разговору сестер помешали вошедшие во двор Петр,
Камбол, Ким, Люба и Дуня...
- Посмотрите на нее, - упрекают они Ивету, - у
соседей свадьба, а она тут стирку затеяла.
202

- Здравствуйте, - вытирая руки о передник, сказала
Ивета. - Будь счастлив, Ким! - поздоровалась с ним за
руку.
Женщины зашли. Принесли Залихан пирог.
- Чем я расплачусь за ваше добро? - говорит
Залихан. - Пусть бог вас отблагодарит.
Камбол положил на стол фидджин (пирог с мясом).
Ким постеснялся зайти к Залихан.
- Со свадьбы тебе прислали угощенье, все желают
тебе здоровья, - сказал Камбол.
- Спасибо, большое спасибо, - расплакалась
Залихан.
- Поешь, пока теплые, - просит Дуня.
- Свадебные свои пироги мы оставили на улице на
скамейке, - сказала Люба... Мы пошли.
Женщины ушли. Ким во дворе говорит Ивете:
- Если ты не придешь к нам, то я даже разговаривать
с тобой не стану. Видишь, я сам за тобой пришел.
- Посмотри невесту, - сказала Люба.
- Она русская, очень красивая, - сказал Камбол - с
целины ее привез.
Солнце уже зашло, как Ивета с сестрами отправилась
на свадьбу.
На «Симде» не было отбоя от желающих ее
пригласить. В кругу стояла очень красивая, стройная молодежь.
Подпевали мелодиям гармошки. Стемнело. Симд
сменился танцами... Вынесли фонари - керосинки, лампы
которых были начищены до блеска. На свет фонарей
собралось еще больше молодежи. У дома на длинных
скамейках сидели старшие мужчины и женщины. Когда на
танец выходил кто-нибудь из старших, все вставали, даже
гармонистка. Хлопали тоже все - и старшие, и молодежь,
и дети. Стоят, пока танец не закончится. После танца
мужчина снимает шапку, благодарит и все садятся.
Дежурный вывел танцевать Петра, Аркадия, красивую
девушку из гостей и Ивету.
203

Танцевали по две пары. Танцуя, Ивета думала:
«Завтра пойду к председателю. И стану работать на ферме
дояркой»... Танцующие сбились. Петр, танцуя, подошел к
ней поближе и шепнул:
- Следи за танцем.
Девушка вздрогнула.
Собравшиеся с радостными лицами наблюдали за
танцующими: как плавно они поднимают руки, плывут, как
лебеди, красиво и легко. Песня молодежи, мелодия
гармошки, хлопанье... были слышны далеко.
Никто не знал - ни жители села, ни соседи, ни
собравшиеся на свадьбу, ни Ивета, ни Залихан сама, что это
свадебное веселье слышит она в последний раз.
Прошло два года, с тех пор как умерла Залихан. Аслан
закончил десять классов и поступил в Институт цветных
металлов. Надя и Роза учатся в школе. Ивета работает на
ферме, заочно учится в институте. Она задумала
построить возле огорода домик. Заготовлен цемент, щебень,
камень. «Один день соберемся и поможем», - обещает
председатель колхоза Карасе. В Христиановском она
выписала кирпич, теперь ждет, когда ей в колхозе дадут
автомобиль. Они с Асланом вырыли киркой и лопатой и
поставили фундамент. Очень аккуратно получилось - на две
комнатки и коридорчик.
Рано утром, когда Ивета доила корову, подошел к ней
Карасе.
- Доброе утро, Ивета!
- Утро доброе, - ответила она и встала.
Карасе провел рукой по спине пестрой коровы и сказал:
- Сегодня дам тебе два самосвала, после обеда.
- Упрямишься просто, иначе с чего ты взялась строить
дом? - он хотел еще что-то сказать, но она уже села
доить корову.
Карасе обвел взглядом коров.
- Ивета, на вечернюю дойку не выходи, постарайся,
чтобы кирпич сегодня привезли.
204

Не прекращая работу, кивком головы дала
утвердительный ответ. А председатель неторопливым шагом
направился к выходу, туда, где стоял трактор с силосом.
Солнце невысоко еще поднялось, когда Ивета по
правому берегу реки Урсдона шла в Христиановское на
кирпичный завод. Шла с тяжелыми мыслями. После
смерти матери она не получила от Алана ни одной весточки.
Думала, что он не смог прислать письмо с
соболезнованием, и теперь ему неудобно. А может он изменил к ней
отношение? Нет, эту мысль и близко не подпускала.
Услышала шум трактора. Это «Беларусь» проводит
культивацию кукурузы, чуть дальше вился дымок...
...Тогда она училась в девятом классе. Колхоз
праздновал Октябрьский праздник. На поле зарезали
большого быка. Возле стана поставили столы. Повара Маша и
Дуня за день до этого сварили там пиво. В котлах
варилось мясо. Дурманящий запах шашлыков доходил,
наверное, и до селения Ход...
- Ивета-а! - услышала девушка. - Оглянулась. С
трактора ей машет Камбол.
- Привет! - ответила она и тоже помахала.
Трактор скрылся в кукурузном поле. Ивета
вспомнила мать. Никогда она не забудет, как она умирала.
- Ой-й! - вскрикнула и заплакала.
В кирпичном заводе, Ивета вывозила вагончик с
пылающим кирпичом, а как раз в это время Фаризат
послала к Ольге свою сноху Соню.
- К Ивете - сваты! - сообщила она.
- Сваты - это хорошее дело, если это с ее
позволения... - сказала Ольга.
- Не знаю, - огорченно ответила Соня.
- Ахсар, - зовет Ольга сына, - пойдем, примем
гостей.
- Иду, иду, - вышел он, надевая серый пиджак.
Он учится в сельскохозяйственном институте
заочно и работает в колхозе на тракторе. Он думает
механизировать подачу корма скоту. Вместо того, чтобы сено
205

носить вилами, он протянет транспортер и он будет
доставлять сено на всем протяжении коровника, а с него
его будут брать доярки и класть в хлев.
Во дворе стояли Сергей, Ладо, Люба и Фаризат.
Поздоровались.
- Зайдите в дом, - радушно приглашает гостей
Фаризат, - мы одна семья.
Нет, не удалось притворство Фаризат. Гости за
Ольгой зашли в комнату Залихан. Накрыли на стол. Люба
принесла три пирога, курицу, графин араки...
- Как долго нет Иветы, - сказал Ладо.
- Наверное, сегодня она до вечера, в другие дни
рано приходит с работы.
Послали за Габе и Касполом. Габе сообщил, что
девушки нет.
- Но дом-то здесь, - ответственно сказал Каспол. -
Слишком она упряма, - покачал головой. - Если парень
стоящий, то надо ее выдать.
- Не знаю, - засомневался Габе. - Она, говорят,
ждет сына Афако... Поэтому...
И за моего сына она из-за него не вышла. Богом
клянусь, Габе, мы её очень любим... уважаем. Клянусь!
- Знаем мы это. Очень она ошиблась. К тому же,
говорят, он ей и писем уже и не пишет, - выразил Габе.
- Правду ты говоришь?! -удивился Каспол.
- Дочка говорит, мне-то откуда знать.
- Собака на сене. - Оглянулся на дом. - Отдадим ее!
- Хороший парень, - улыбнулся Габе. - Он друг
нашего зятя. Мужчины зашли в дом.
- Здравствуйте, - встали гости. Пожали друг другу
руки.
На столе появились еще соленый сыр, его принесла
Фаризат, засоленные Иветой огурцы.
За старшего сел Каспол. Другие по старшинству -
где полагалось.
- Девушки еще нет? - спросил Каспол.
206

- Нет.
- Поздно уже, - посмотрел на часы. Старший
произнес тост.
Когда право сказать выпало Ладо, он встал:
- Извините, Каспол, Габе, Фаризат... Мы пришли не
за выпивкой, - покачал головой. - Мы здесь без
разрешения девушки. Мы пришли договориться с вами... - он
положил руку на сердце.
- Верный поступок... - сказал Каспол.
- Будь по нашему, она бы давно нашла свое счастье,
но об этом и не думает, - сказала Ольга.
- Мы, все соседи, очень ее жалеем и добра ей
желаем, - сказала Люба.
- Задумала еще дом строить...
- Никакого дома, - нахмурился Каспол.
Фаризат обратилась к Ладо:
- Ты стоишь. Мы тебя и слушаем.
- Да. Если бы Сергей не считал себя достойным
Иветы, то нас бы здесь не было... Но я не пригублю, пока
девушка не придет - положил бокал и сел.
Сидящие возмутились.
- Как это так?
- Разве так бывает?
Опять стали говорить о судьбе Иветы.
- Однако, как долго ее нет? - волнуется Каспол. -
Может, что-нибудь случилось? Знаешь что, Ахсарбек? Не
отпускайте ее больше одну.
- Она не одна. Маша, Бесур... - они вместе работают
на ферме...
- А-а, так вы думаете, что она на ферме? -
прищурился Каспол.
- А где же?
- На кирпичном заводе. Она ушла на завод, -
показал он рукой. Сергей встал, за ним Ахсарбек, Ладо...
- Мы пойдем ей навстречу, - сказал Сергей.
207

Они вышли во двор и в это время по улице проехала
голубая машина, доверху нагруженная кирпичом.
Женщины тоже вышли во двор.
- Ивете не до вас, - рассмеялась Люба.
- Зайдите в дом, - говорит Фаризат, - ей тоже сюда
идти.
- Спасибо, сейчас, - сказал Ладо.
Ивета была вся в красной кирпичной пыли, как
мельник в муке. Аккуратно складывает кирпичи. Она не
заметила, как ребята подошли к ней.
- Бог в помощь, - сказал Ладо.
Ивета подняла голову, в изумлении.
- Откуда вы?!. - где - то в глубине сердца
шевельнулась какая-то радость. Нет, чтобы привести себя в
порядок, как девушка - ничего подобного. Даже пыль с лица
не попыталась вытереть. Пусть Сергей видит ее в
наихудшем виде. Может тогда отстанет.
- Удивительное место, - восхитился Ладо и обвел
взглядом огород, окрестность, потом они с Ахсарбеком
подошли осмотреть стройматериалы.
Сергей только тогда поздоровался с девушкой.
- Добрый день, Ивета!
Она почувствовала в этих простых словах какую-то
силу. А Сергею ее слова показались дрожанием
проводов в зимнюю стужу.
- Здравствуй... - Ивета посмотрела на него и не
выдержала ласковых лучей, которые исходили из его глаз и
покраснела.
Подошли Ахсарбек и Ладо:
- На тебя пожалуются леса и камни, - пошутил Сергей.
- Неужели? - смущенно спросила Ивета.
Ахсарбек вскипел:
- Если ты хотела привезти кирпич, почему не
сказала мне? Ты днями и ночами пашешь и...
- Потом будете разбираться, - проговорил Ладо, -
пойдемте, нас ждут. - Он объяснил ей причину визита.
208

- По такому поводу не обременяйте себя! - глядя
куда-то вдаль сказала она.
Прибежала Соня.
- Куда вы запропастились, старики ждут вас, -
потянула за руку Ивету.
- Я никуда не пойду, - сказала Ивета.
- Ты, - рассердилась Соня. - Ты понимаешь, что
делаешь!?
- Ивета! Не отказывайся от своего счастья, - ломая
тонкий прутик, сказал Ладо.
- Прекрасный парень, не упрямься, как всегда, -
сказала Соня.
- Прошу вас, оставьте меня, - расстроилась
девушка. - Ты, Сергей образован, а я?.. - развела руками.
- Это отговорки. Скажи сегодня свое последнее
слово вот при Ахсарбеке и Соне, - посуровев сказал
Ладо.
- Я ее больше не слушаю! - направился Ахсарбек в
дом.
- Неужели я не высказывала вам своего мнения? -
нахмурив брови Ивета и отвернулась.
- Мы хотим изменить это решение, - сказал
Сергей.
- Я не могу, - девушка посмотрела на него, - Как
меня никто не понимает...
- Ты не слушаешь меня? - тронула ее за руку Соня.
- Слушаю!
- Вот я и говорю тебе: если ты не пожалеешь себя
немного, то ничего хорошего не увидишь в жизни. Кому
ты строишь этот дом?! - показала на город. - Тому,
брату, кто сегодня, в воскресенье не приехал домой?
Сестрам, ради которых ты не надела еще нормальной
одежды. Пока ты в силах двигаться, ты нужна будешь
им, потом... никто тебе из них кружку воды не подаст...
- в сердцах высказала Соня.
- Не говори так про брата и сестер моих. - обидело
209

это Ивету. - Стройматериалы куплены на деньги
Аслана.
- Ты никогда ничего не видела, не слышала, а... да
и от кого ты могла слышать... Сами себе были
предоставлены... Но я от деда слышал много подобных
историй. В доме, который весь состоит из твоих трудов, ты
не будешь иметь права даже «Аминь» сказать! Клянусь
богом! Не потому, что брат не будет любить тебя! Нет!
Но... Такова жизнь! Запомни мои слова, - вытирая
платком со лба пот, сказал в сердцах Ладо.
- Это она отговорки придумывает, - сказал Сергей.
- Знаем, - растянул Ладо. - Она ждет Алана. Мы не
хотели говорить, но... пусть будет пухом земля для За-
лихан, но после ее смерти он тебе и слова больше не
написал... Он - никто! Ничтожество! Пьяница!..
Эти слова сыпались на Ивету, как град. Ей казалось,
что Ладо наставил на Алана заряженный пистолет,
сейчас он нажмет на курок и... померкнет ее яркая
звезда, рухнет ее жизнь... Нет, она не допустит этого! Она
нахмурила брови, медленно подняла голову.
Повернулась к Ладо и сказала:
- Не говорите так! Алан не ничтожество! И не
пьяница, и не курящий!..
Ладо тоже не лыком шит и говорит:
- Наш петух тоже и, не курит, и не пьет... Это не
достоинство.
- Я пока его не увижу, до тех пор... - ком подступил
к горлу Иветы и она не смогла больше говорить.
- Зачем тебе его видеть? - спросил Ладо. - Если
бы ты нужна была ему, то где он уже два года? Друг
приходит на помощь в тяжелый час. А он спрятался!
210

Ц'лава тринадцатая.
ЯБрошенная в бездну
Аслан учится в институте. Прошлым летом он
работал на стройке, купил себе одежду. А в этом году поехал в
Казахстан. Надя закончила школу и уехала к тете в город
Буйнакск. Она обещает устроить ее в медучилище. Роза
пошла в десятый класс.
Ивета знала, что Алан скоро вернется из Армии.
... Феня старалась заиметь Алана в зятья.
В то утро, когда Ивета первый раз вернулась с
разгрузки вагонов с Сергеем, Зита сфотографировала их.
Она в тот же день уехала в село проявлять пленки.
- Получилось! - радости матери и дочери не было
конца. И не напрасна была радость. Эта фотография
отправилась к Алану.
До этого он тоже получал клеветнические письма, - не
придавал им значения. Но эта фотография сделала свое
черное дело. Зита так держала себя с Иветой, что все
завидовали их «дружбе».
Алан вернулся в один из летних дней. Отец Афако и
тетя Ханиффа подготовили его документы для
поступления в Ташкентский строительный институт. После службы
«сразу поедешь в Ташкент» - писала ему тетя на службу.
«Я не поеду, не увидев мать», - ответил он. Вернувшись
домой, он не решался даже увидеть друзей, боясь, что
ему расскажут плохое про Ивету. Хотя в селе их осталось
мало. Кто учился в городе, кто уехал работать, кто
переехал жить в город, кто убирает пшеницу на Султанике,
кто на целинных землях. Всю ночь не спал Алан. Утром он
вскочил, оделся. «Пойду к Ивете на ферму»... Умылся,
вышел на кухню. «Хотя, как я ей еще покажусь, с какой
совестью? Я ведь давно не писал ей. Нет, нет, она мне не
простит, и я только опозорюсь». Афако сидел на диване,
Ханиффа собирала в чемодан вещи Алана и свои.
211

В кровати лежала больная мать.
- Господи! - встревожилась Ханиффа. - Алашка,
солнце мое, почему ты так печален? Не заболел, ли?..
- Нет, ничего! - он сел у ног матери.
- Алашка, телеграмма от тети, - пусть, говорит, Алан
немедленно едет.
- Куда? - грустно спросил Алан.
- В Среднюю Азию! - гордо сказал отец.
- Учиться, - добавила Ханиффа, - ты у меня будешь
учиться в университете, бегать по его лестницам.
- Я никуда не поеду, - сказал Алан. - Буду работать
здесь, а учиться заочно. Брат и сестра переглянулись.
Мать испугалась за сына, зашевелилась в кровати. Отец
сказал тоном, не терпящим возражения:
- Сынок, без лишних слов!..
- Я от мамы никуда не поеду...
- Что? Что ты сказал? - набросился отец. - Чтобы мой
единственный сын остался неучем!
- Неужели в Осетии нет достойного меня вуза?
- Завтра же едешь, - встал отец. - Разговор окончен!
- Неплохая она девушка, - говорит сестра брату до
того, как приехал Алан.
- Знаю! - ответил Афако. - Но в моем доме ей места
нет. Мне нужна девушка из богатой семьи, с хорошей
родней!
- Ты прав, - сказала сестра, - хвост ее будет тянуться
за ней.
- Нет, нет! - покачал головой Афако. - Не один и не два
расходятся потому, что им надоедает семья жены? А эти
беспризорные, без дома! Я не хочу, чтобы дом мой был
приютом для сирот! Конец света, что ли? Другой девушки нет?
- Есть... - мягко говорит сестра. - Что скажешь
насчет нашей соседки? - показала на дом Фени...
- М-м... - морщины на лице Афако разгладились. -
Если бы! Ангел бы ступил в дом ко мне, ангел! - и потер
ладони.
212

Ханиффа, узнав мнение брата, рассказала все Фене,
и они решили - когда Алан поступит, Зита тоже поедет в
Ташкент. Будут там жить в дружбе, как соседи,
односельчане. А потом... будем надеяться на Бога.
Алан все еще пытался воспротивиться решению отца
и тети.
- Сынок, - говорит Асиат, - как я погляжу, ты не
хочешь учиться?
- Как я тебя оставляю?
- Из-за меня не оставайся. Правильно тебе
советуют: если сейчас не пойдешь учиться, потом будет поздно.
Время идет.
- Если хочешь, я поеду. Но переведусь сюда.
- Послушай меня, сынок. Я не настраиваю тебя
против твоих теток - она оглянулась на дверь, - они будут
беречь тебя, как зеницу ока. Но знай, слушаться их надобно
не во всем...
Он хотел спросить и про Ивету. Очень ему хотелось,
чтобы анонимные письма оказались ложными.
Тут открылась дверь. Вошла Зита. Красива, как
лебедь. Волосы, как горный водопад при лучах утреннего
солнца, волнами спускаются на спине. Платье
подчеркивало стройный стан, на ногах - белые туфли.
Увидев Алана, сердце Зиты застучало чаще,
- Зита! - улыбаясь выскочил к ней Алан. - Я не узнал
тебя...
- Здравствуй! - протянула свою красивую руку Зита.
Потом подошла к Асиат, обняла ее сказав:
- Поздравляю с возвращением сына!
Зита принесла с собой какой - то свет, радость. Эта
радость с запахом нежных духов наполнила комнату. Она
в этот дом заходила очень редко. Рады были Афако и
Ханиффа. Асиат тоже нравится красивая соседка. Но в
невесты ее не хотела бы. Ей мила только Ивета. Но почему-то
о ней и не спросил. Мать хотела ему сказать, проведай,
мол Ивету, но не решилась. К тому же, она знала мнение
213

сурового мужа и золовки.
- Алан! - позвала Ханиффа. - Пойдем, позавтракаем
вместе, - пригласил он Зиту улыбаясь.
- Спасибо, я не...
- Иди, - говорит и Асиат.
Алан открыл ей дверь, пропустив её вперед. Асиат
смотрит им вслед. Хороши они вместе, но... - лицо
матери опечалилось, - но... Ивета... Я не буду вмешиваться.
Пусть выбирает сам. - У Иветы тоже свое счастье.
В этот же день после обеда Ханиффа наняла такси.
Собралась ехать с Аланом в город. Будто невзначай стала
уговаривать и Зиту. Она не соглашалась, но когда
попросил Алан, сердце у нее затрепетало от радости...
- Я ее только ради тебя отпускаю, Ханиффа, - сказала
Феня - хотя знала о замыслах Ханиффы.
- Не беспокойся, - ответила она.
Рядом с шофером села Ханиффа. Алан и Зита сели
сзади. Он ощущал теплый бок девушки, и невидимые
иголочки приятно щекотали его. «Как она красива, - думал
он, - как я ее раньше не замечал».
Когда они проезжали мимо правления колхоза,по
иронии судьбы и Ивета шла на вечернюю дойку. Она
уступила дорогу легковушке. Слава Богу, у нее не было дурной
привычки смотреть вслед машине или прохожему. Стоит
спокойно, и казалось, что стоит просто так, а не уступает
дорогу автомобилю.
Ивету увидели Зита и Ханиффа. А Алан не заметил.
Ханиффа оглянулась и говорит ему:
- Ничего не видел?
- Нет, а что?..
- Не видишь, вон, свою «голубку»? - брезгливо
сказала тетя.
Алан оглянулся. У дороги увидел девушку с поникшей
головой. По спине пробежали мурашки. Он узнал в ней
Ивету.
- Кто это? - спросил нарочно.
214

- Та, от которой пахнет силосом и навозом, -
поджала губы Ханиффа.
Зита покраснела. Ей показалось, что украла у Иветы
дорогую вещь.
Как непредсказуемо сердце молодого! Словно он
никогда ее и не знал. Про себя еще и посмел подумать:
«Если она хорошая, то почему три года к ней никто не
сватается? - Она стала, как старушка. Наверное, правду
писали в этих письмах...».
Но... Человеческое сердце наделено удивительным
свойством, поэтому Ивете что-то подсказало, что тот, кто
сидит в автомобиле - не чужой ей человек. И чем дальше
уезжало такси, тем больше сжималось ее сердце.
Ивета и Роза, за селом в большой яме, замешивают
глину для самана. С одной стороны к яме идет канавка,
с другой стороны лежит форма для саманного кирпича.
Форма наполняется глиняной массой... Подвозит ее к
другим, уже высыхающим, переворачивает её и
выскакивает кирпич - точное подобие формы. Потом Роза
окатывает форму водой, чтобы легче скользила.
Первые дни Роза спрашивала: «Иве, раствор еще не
готов?» - Теперь она знает, когда раствор хорош.
Вытащив ногу из глиняной массы, она весело говорит:
- Смотри, Иве, уже готов! к ногам больше не
прилипает глиняный замес. Ноги чистые.
- Немного еще помнем его с соломой, - сказала
Ивета, - чем дольше ходить по нему, тем качественнее саман.
Помой форму и воды немного плесни в канавку. С
радостными мыслями ходила Ивета по глиняной массе.
Как раз в это время со стороны Салугардана
возвращались домой Ханиффа и Алан. Ханиффа в новом
зеленом платье, которое пестрело желтыми подсолнухами. На
ногах Алана - черные лаковые туфли, в руке - маленький
чемоданчик.
Ивета увидела их. В сердце вспыхнул лучик света. Как
в темный погреб проникает солнечный луч. Как будто она
215

не глиняный раствор замешивала, а танцевала в
мраморном зале Ленинграда, не в старом грязном платье, а в
красивом наряде. Она опустила подол заляпанного
глиной платья и, шагнула к нему навстречу...
Но!.. Остановилась, как вкопанная. Холодно смотрели
на нее красивые глаза дорогого ей человека. Сначала ей
показалось, что она во сне. Но, нет! Вон, смотрит на нее
и Ханиффа, словно проглотила зеленую алычу...
Высокомерно посмотрела на неё Ханиффа и пошла дальше.
Одно мгновение безмолвно смотрели друг на друга
две пары глаз. Чистые, но усталые глаза девушки и
гордые, сомневающиеся глаза парня. «Наверное, история с
фотографией не выдумка», - подумал Алан, повернулся и
пошел за тетей.
У Иветы подкосились ноги. Роза подбежала к ней:
- Иве, теперь выйдешь за Сергея?
Ивета покачала головой, нет, мол.
- Почему? Вы же теперь в ссоре с Аланом.
- Нет, Роза, - молча постояла она. - Я подожду моего
Алана! - и, закрыла лицо ладонями. - Моего Алана!..
Наверное, какая-то сила, или ветер донес до Алана
слова Иветы. Он услышал: «Я подожду моего Алана...» и
оглянулся...
Поразительно! Куда делись силы, которые были у
Иветы? Пошатываясь подошла к стенке ямы, опустила
голову на руки. Тело почувствовало прохладу сырой стены...
Прикусила губу, чтобы не вырвался плач...
В её сознании прозвучали слова, которые не решился
сказать ей Алан: «Посмотри на себя, на кого ты похожа?»...
«Он затоптал грязными ногами мои светлые мысли...»
- Ивета упала ничком на глину. «Нет, это был не он. Я буду
ждать моего Алана. Буду ждать...».
Аслан подружился с однокурсницей Ниффой. Ниф-
фа - черноволосая полноватая девушка. Отец у нее -
заведующий торговой базой. В городе у них собственный
дом. Аслан не стал ждать, пока достроят свой саманный
домик. Ивета думала, что после свадьбы сноха побудет
216

с ней хотя бы неделю, но уехала на третий день. Утром,
выйдя во двор в туфлях на каблуках, поцарапала о
камушек каблук.
- Аслан! - крикнула она сердито. - Посмотри, я
поцарапала!
- Ничего, - мягко сказал Аслан.
- Если бы были куплены на твои деньги, ты бы так не
сказал! - рассердилась молодая жена.
- Ну, надень другие туфли... Те белые, лаковые, что
купила тебе Ивета.
- Ивета, Ивета! - возмущенно говорит Ниффа. - Все
о ней только и говорят. Ты, вообще ничего не значишь?
Или вырос, собирая только камушки на берегу реки? Ни
дня, ни минуты больше не останусь здесь! Ваша соседка,
Маша, что-ли, зовут ее, говорит мне: «Ивета с малых лет,
с больной матерью вырастила их, никто из них не утонул,
не обжегся, все время чистые, ухоженные...».
Чтобы сгладить конфликт, Ивета сказала:
- Аслан, конец делу - венец, - самое тяжелое ты уже
прошел. Теперь покажи, как ты можешь мазать стены и
штукатурить, закатай рукава и... Пока ласточки не улетели.
- У нас у самих работы невпроворот... - перехватила
инициативу Ниффа. - Надо отремонтировать новую
квартиру.
- Там не так много работы, - нерешительно сказала
Ивета.
- А что понимаете в том, какие работы в новой
квартире? Надо красивую побелку и... - махнула рукой
молодая невеста. - Ну что мне с вами рассуждать? Одним
словом, нам некогда. И еще, до каких пор наша мебель будет
стоять упакованная в чужом сарае?
Аслану надо было уже в институт. Ивета сама
помазала одну комнату. Работала, не уставая, но по вечерам
грудь сдавливает боль.
- Это сердце, - встревожено сказала Маша. -
Побереги себя, поезжай куда-нибудь отдохнуть.
217

- Куда? А дом на кого оставить?
... Роза укатила на север. Вышла замуж за офицера. И
Надя нашла свое счастье. Они не соглашались, но Ивета
им сказала, что ей тоже не век сидеть в девках. У Аслана
родился сын Олег. Ивете опротивели мужчины с тех пор,
как она увидела недовольное лицо Алана. Все ей казались
такими же жестокими. Она закончила институт. Работает
в школе. Скоро начнутся экзамены. В районо ей дают
путевку, но на кого оставить дом? Брат занят дипломной
работой. Она надеялась на сноху...
В одно воскресенье Аслан и Ниффа появились на
черной сверкающей «Волге». Она обрадовалась им.
- Почему Олега не привезли? - спросила она.
- Еще с ним возиться, - недовольно ответила сноха.
Зашла в комнату, развалилась на кровати, - Фу, как
душно! Как я устала...
Ивета умылась, переоделась в чистый халат. Стала
готовить.
- Аслан, зарежь-ка курицу.
- Не надо...
- Мы не будем долго задерживаться, - сказала сноха.
- Лучше... мы ее заберем с собой. Олежка любит свежую
курятину.
Ивета стояла расстроенная. Как ей хотелось
пообедать с ними. «Некогда!», «Нет времени» - каждый раз одно
и то же. Она поймала двух курочек, одну дала брату,
другой завязала ноги и бросила в багажник «Волги».
- А это моему маленькому братишке.
На кухне с курицей возилась сноха, а Ивета месила
тесто. Аслан вышел на улицу.
- Ниффа, солнышко, меня посылают в санаторий, -
присмотрела бы ты за домом...
- А деньги у тебя откуда? - спросила Ниффа.
- Профсоюзная путевка, к тому же - неужели на
путевку не наберу 36 рублей?
- У меня нет денег вот на зубы. Даже конфету не могу
съесть без боли.
218

- Почему ты так говоришь, - мягко сказала Ивета. -
Наш дом - в твоем распоряжении. Я его с собой не
заберу.
- А куда ты собираешься?
- Сердце, говорят, больное, - не хотела этого
говорить, но вырвалось.
- А-а-а! - растянула Ниффа. - Так мама всю жизнь
прожила с больным сердцем и жива еще. Ни в каком
санатории она не была никогда.
Ей не хотелось портить отношения со снохой. Как
всегда, так и сейчас она старалась говорить мягко.
- Про зубы... Впереди поставь золотые, остальные -
простые...
- Без денег? - вскрикнула Ниффа.
- А куда делись две тысячи которые я дала тебе
недавно?
- Вот, не видишь? - сноха выставила левую руку, а
правой потрогала свисающие сережки. - Видишь, я
купила кольцо и сережки на них! - чуть не плача, сказала она.
- Ты даже не поздравила меня с обновкой!
- Ниффа, - ласково сказала Ивета. - На все эти
деньги ты только их и купила? Что же это за драгоценности?
Вон, в нашем магазине Маша купила кольцо за десять
рублей, и оно сверкает ярче, чем твое.
Ниффе только услышать это!.. Она покатывалась со
смеху.
Ивете было так стыдно, что готова была
провалиться сквозь землю: она никогда не обращала внимания на
кольца, браслеты, сережки и не знала, сколько они стоят.
- Я тоже думаю о вас, а не о себе. И дом - ваш... -
вымолвила Ивета.
- Что я с него имею? - вспыхнула сноха. - Он был бы
мой, если бы был оформлен на меня. И деньги, что на
почте, были бы на мое имя!
Клянусь отцом, ни ломанного гроша нет у меня на
почте, - вымолвила Ивета.
219

- А на что я сделаю зубы?
- Через месяц я получу каникулярные деньги.
- Это не скоро. Займи мне у кого-нибудь.
- К чему такая спешка?
- Мы поедем на море. Без золотых зубов я и шагу не
ступлю.
- Хорошо, я займу тебе, только приедешь побыть,
иначе путевку придется кому-нибудь...
- Почему кому-нибудь? Моей маме отдай!
- Твоей маме нельзя. Путевка из Районо.
- Ах! - рассердилась сноха не на шутку. - Если маме,
то нельзя! Ты всегда так! Ты бы хотела, чтобы я здесь
пахала все лето! Работала бы в огороде, смотрела за
скотиной. - Вскочила. - Я пришла не умирать, а жить!
Ивета смотрела на нее с удивлением, такие скандалы
помнит она от Фаризат.
- Так обидно бывает, у других дети дышат свежим
воздухом у свекрух, а ты даже неделю не посмотрела за
моим сыном!
«Когда мне за ним смотреть? Разве есть у меня
время?» - хотела сказать, но промолчала. Она всегда
раскаивается даже в том малом, что у нее вырывается.
Вспомнила слова Сергея: «Мне нужна такая, которая поймет боль
и радость мамы». Села ощипывать курицу, - сноха
бросила её. Она говорила и говорила. Где она только находит
столько слов?
- А от людей совсем я устала: «Никогда не
забывай Ивету, она много страдала». Как будто Аслан
страдал меньше? - Ниффа раскинула руки. - Этот дом
тоже построил Аслан. А живешь в нем ты, как старая
медведица!
- Тише. Услышат нас, - курица была уже ощипана, но
руки ее двигались по инерции по жирной, желтой её тушке...
- Пусть слышат! Ты мне жить не даешь!..
У Иветы закружилась голова, а с ней и посуда:
тарелки, ведра, кастрюли, чугунок и все они в один голос шипе-
220

ли «тактебе и... надо»... Все глубже погружается в болото,
как тяжелое полено.
- Три года ты мучаешь меня! - молчание Иветы сноха
расценила, как свою правоту, она говорила все, что
приходило на ум, стараясь побольнее ущипнуть. - Не зря
говорят - старая дева!.. Уловила Ивета эти страшные слова
и все же: - Какая старая? - оскорблено спросила Ниффа,
скандалить нехорошо. Жизнь - два дня, когда человек
умирает, он не разбирает много он жил или мало.
Главное, как он жил.
- Если бы ты что-нибудь понимала в жизни, то вышла
бы замуж, хотя бы за плохого! И не мешала бы нам жить.
Если бы не ты или, если бы ты переехала к нам в город, то
продали бы этот домик. Подходит очередь на автомобиль,
а денег нет!
- Что нам, променять дом на колеса? - Ивета не
решалась встать, боясь упасть. К тому же, она не
завтракала, - завозилась в огороде. А теперь ей не до еды. - Аслан
берет машину?
- Не я же? Я откровенна, это он ищет парламентеров
к тебе.
- Нет! - покачала головой Ивета. - Нет, дорогие мои.
Вы совсем на голову забрались?!
- Это еще разобраться надо, кто на чьей голове
сидит? - говорит сноха. - Села посередине дома, как
сторожевая собака! Хотя, что тебе?! - загибает пальцы. -
Благодаря моему отцу твой брат живет в городской квартире,
ездит в отцовской «Волге», еще и по дороге в Карман -
Синдзикау набирает всяких бродяг. Когда-нибудь он
берет у них хотя бы копейку?!. - кричит она на весь дом. -
Работящая, говорят, Ивета! Где заработанное? Ни одного
плешивого ковра на стене!
Вошел Аслан. Ивета встала, чтобы брат ничего не
заподозрил. Как всегда, отправила сноху и брата с
полными сумками. Когда машина скрылась, Ивете вспомнились
слова Ладо: «Не будешь иметь права в своем доме даже
«аминь» сказать!»...
221

^Гмава четырнадцатая.
Ч)а, я думаю, на кого ты похоэк...
...Как-то осенью, когда Ивета начала работать в школе,
она с классом пошла собирать металлолом. Гремя
железками, возвращались они по улице, на которой жил Алан.
Она любила эту улицу, здесь все ей было дорого, даже
камни под забором. И сейчас не забывает его улыбающегося
взгляда, его письма, первую фотографию, приписку в
конце письма: «Твой Алан».
У дома Аркадия к ней вышла Лиза. Они обрадовались
друг другу.
- Заходи, - от души пригласила Лиза
- Некогда, - сказала Ивета, показав на детей.
Аркадий на поле?
- Опять уехали на целину. Этот год еще так, потом я
его не отпущу больше.
Ее удивили эти слова: «Я его не отпущу», - ей не
известно было, что муж и жена бывают единомышленниками.
- Как не отпустишь? А кто уберет урожай Казахстана?
Если всех не отпустят?
Лиза улыбнулась.
- Знаешь, как трудно одной с малыми детьми?
- Дай бог им здоровья!
- Зита здесь, - вырвалось у Лизы. И, прикусила губу,
но было поздно.
- Правда?! - обрадовалась Ивета. - Ну, пока! -
быстрым шагом направилась в дом Зиты. Детям сказала: -
Вы пока идите потихоньку.
Ивета остановилась у низкой калитки Зиты. «В
сторону дома Алана даже не посмотрела», - подумала Лиза.
Небо потемнело. С запада пробрались черные тучи:
они спустились низко к земле и казалось, что
задержались отдохнуть на высоком тутовнике. Дерево с трудом
шевелилось под их тяжестью. Ветер запутался в густых
мягких волосах Иветы. Она увидела через калитку во дво-
222

ре развешаны детские штанишки. «И ребенок у нее есть!»
- удивилась она.
- Зита! - позвала Ивета. Зашла во двор по-свойски.
Вышла Зита. Ее разнесло, как бочку. Халат
поблескивал на ней. На руках ребенок.
- Зита! - обняла ее Ивета. - Как давно я тебя не
видела!
- Ивета, я не узнала тебя, - с улыбкой, но
сконфуженно проговорила она. - Откуда ты?
- Ты здесь и не зашла ко мне? - упрекнула ее Ивета,
взяла на руки ребенка, прижала его головку к своей щеке.
Зита стоит встревоженная.
- Как живешь? Муж хороший человек? - Ивета рукой
ласково дотронулась до руки Зиты.
- От неожиданности и слова куда-то исчезли, -
перебирая пальцы, сказала Зита:
- Не думала, что увижу тебя,
- Как ты хорошо выглядишь? - глядя на стройную
фигуру Иветы, сказала Зита. - Ты совсем не меняешься. Как
пошла работать в школу, стала еще стройней...
- Да уж, гордиться нечем.
- Как нет? В прошлом году тебя наградили почетной
грамотой.
- Зита, как сказал Мартин Иден, до награды, и после
нее - я тот же человек, - улыбнулась она.
- Как ты можешь возиться с этими железками?
- А вы не собираете?
- Я не работаю. Сижу вот с ребенком.
- Из металлолома, собранного нами, будет сделан
новый трактор, - с радостью сказала Ивета.
Блеснула молния, грянул гром.
- Господи! - испугалась Зита. - Я очень боюсь грозы.
- Знаю. Помнишь, однажды в школе ты залезла под
парту! - Ивета стала ласкать ребенка.
- На кого же он похож? Определенно кого-то он мне
напоминает? Как его зовут?
223

По телу Зиты пробежали мурашки.
- Сармат... - ответила мать, заикаясь.
- Зита, приходи к нам, - мне будет очень приятно, -
просит Ивета.
- Да я бы уже навестила, но с пустыми руками...
- О чем ты говоришь? - сконфузилась Ивета. - Иди, к
маме. Ребенок заупрямился.
- Ты смотри на него! - улыбнулась мать. - Ребенок,
говорят, чувствует добрых, - протянула к нему руки.
Малыш прильнул к Ивете, но она взяла его.
- Пойду, - как там мои дети? - обеспокоилась она.
Пошла. Остановилась. Она решила задать вопрос,
который столько лет мучил ее. Печальным, способным рассечь
камень, взглядом посмотрела она на нее и... спросила:
- Зита, скажи, никогда его не видишь? Он, говорят,
тоже в Средней Азии?
Зита стояла, как изваяние. Она прекрасно поняла,
кого она имеет ввиду. Смотрит на улицу. Ивета тоже
посмотрела на улицу. Блеснула опять молния. Стали падать
редкие крупные капли. Из дома выбежал Алан, весело
сообщив:
- Зитуля! Сейчас прибудет такси, быстрее!..
Ивета узнала голос. Узнает его среди тысячи голосов.
Она повернулась к нему.
- Господи! - крикнул он, схватился за голову,
отпрянул, как от огня...
Произошла встреча, которую несколько лет без
устали ждала Ивета. Нежно улыбнулась и посмотрела на
Алана. Взгляд коснулся лба, остановился на волосах, и
просто спросила:
- Алан, отчего ты так поседел?..
Алан пришел в себя от этого вопроса:
- Я поседел еще в Армии.
Ивету хлестнула волна радости - она услышала голос
любимого - чистый, приятный...
Гремит гром, шелестят листья тутовника...
224

Ивета сняла с веревки вещи, посадила на них
ребенка. Мальчик заплакал. - Ты хороший малыш, -
поцеловала его. Побежала к выходу. Ребенок опять заплакал. Она,
вернулась приласкала его...
- Не плачь, маленький. Я-то думаю, на кого же ты
похож?..
На улице ее ждала Лиза, мешок у нее на голове, а под
мышкой зонт и галоши.
- Не волнуйся, - успокоила ее Лиза. - Возьми, надень
галоши.
- Ты знала - сбивчиво упрекнула ее Ивета, - и не
предупредила...
- Извини, у меня вырвалось. Я так корю себя... Не
обращай внимания.
- Он раздавил мое сердце... Он... Он... Он мне бросил
в сердце камнем... Камнем родной речки... - сквозь слез
сказала Ивета.
Когда Ханиффа отвезла Алана в Ташкент, он в
институт не поступил. Тогда он сдал свои документы в
строительный техникум. Первого сентября все студенты взяли в
руки кто лопату, кто мастерок и Алан был в одной из
строительных бригад города. Первое время ему было очень
неприятно ходить в запачканной раствором одежде. А Ха-
ниффу ждали осенние работы и торопилась домой.
- Присмотри за ним, - сказала она младшей сестре
Фате, - когда приедет Зита, не отпускай ее в общежитие,
- пусть они побыстрее поженятся.
Приятен был Алану приезд Зиты. Они никогда не
расставались, и ели вместе, и гуляли... И... поженились. Афа-
ко расстроился. Он хотел устроить единственному сыну
пышную свадьбу, чтобы невеста зашла в дом под
мелодию гармошки, в нарядном осетинском свадебном
костюме, чтобы ей под ноги бросали конфеты. Но... человек
полагает, а бог располагает.
- Вот вам комната, кухня, - сказала им как-то тетя. -
Живите. Если я вам понадоблюсь, пожалуйста.
225

- Из Осетии в Узбекистан один за одним стали
прибывать деньги, посылки. В колхозе, где работал муж Фени,
не мало было добра. Все, что было в доме, по невидимым
трубам утекало к дочери и зятю.
- Зять, - говорила счастливая Феня, - это слишком
грубо, - золотце, ангел. Мне даже не верится, пока я их
сама не увижу вместе. И очутилась в Ташкенте, не
остановили ее даже зимние холода. Давала наставления дочери,
как жить с мужем:
- Как ты его приучишь в первые дни, такой он и будет
до старости. У красивых, стройных парней глаз бывает на
стороне. Будь с ним всегда ласкова, весела, в остальном
- как я тебе посоветовала...
Феня купила им мебель, посуду...
- Не нужно ничего, - переубеждал ее Алан. - Будем
работать и купим все.
Жизнь Алана стала тяжелее, Зите - веселее. Ведро
воды не поднимет. Перестала ходить на базар, по
магазинам. Перестала стирать...
- Мои брюки не глажены больше месяца, - сказал как
- то утром перед работой он ей.
Она потянулась в кровати и ответила спросонья:
- Алашка, я бы с удовольствием, но столько лекций!
- Я к тому говорю, что поскольку вечером мы
собирались идти в театр, - тоном виноватого сказал он.
- Сам погладишь, когда придешь на обед, - Зита
потянулась к нему. Но руки так и остались вытянутыми, как
оглобли тележки.
- Он отвернулся и сказал:
- Оставь. Я опоздал. - Надел грязную телогрейку и
вышел.
У Алана больше не было возможности учиться. Надо
было на что-то жить... Перевелся на заочное. Зимнюю
сессию сдал с трудом, - заниматься тоже не было
времени. Еще и... ждали ребенка и совсем перестала обращать
внимания на дом. Слава богу, что есть прачечные. Но
226

чаще стирал сам. Он терпел все. Красота жены затмевала
его, - он гордился ею. Когда они выходили гулять, на них
оборачивались все прохожие. Она родила сына. Алан был
счастлив. Когда мальчику исполнился год, они приехали
домой. Лучше бы не приезжали. Сердце его раздвоилось
с тех пор, как он увидел Ивету во дворе Зиты. Однажды на
стройке упал. Поломал ногу, кровь брызнула и из правой
щеки. Шесть месяцев пролежал с травмированной ногой.
Душа еще радовалась сыну, но и его забрала Феня в
Осетию. Зита не захотела работать в школе. Пошла в
библиотеку, ссылаясь на то, что работать с детьми трудно. На
щеке Алана остался рубец, похожий на обломок серпа.
Но он ему шел, особенно, когда улыбнется. Лежа на
больничной койке, много думал о своей жизни. Он понял, что
не устоял под тяжелой ношей любви. Из двух быков под
ярмом один бывает сильнее, другой слабее. И тогда всю
тяжесть приходится тащить более сильному. Он
понимает, что Ивета ждет его. Он помнит ее слова: «Я буду ждать
моего Алана». Нет, не простит она. Иначе бы пошел к ней,
не оглядываясь. Мечты прервал скрип двери, они
разлетелись, как стая птиц разлетается от камушка
шаловливого мальчика.
- Ой-ой! Коршун явился, - он ищет, куда спрятать
маленькую фотографию Иветы. Сунул под матрац. Нет,
здесь она найдет ее. Бросил в рот. Почувствовал вкус
бумаги. Жует... До тошноты неприятно. Сплюнул в носовой
платок, сунул - под левую подмышку.
Вошла Зита, заметила, что Алан что-то жевал.
- Что ты ел? Я к тебе обращаюсь! Кончик языка что
ли? Возле тебя ни крошки хлеба.
Неприятный вкус во рту прошел. Алан почувствовал
какое-то облегчение, показалось, что Ивета теперь в
груди у него.
- Как нет еды? Хотя бы то, что ты мне сегодня
оставила на целый день.
- Не отвлекай меня разговорами, скажи, что ты про-
227

глотил? - Зита нагнулась к нему, разглядывает. - Ей богу,
ты проглотил чье-то письмо. - Зита разозлилась. Стала
раскидывать вещи. Где ты появляешься, там любовниц
появляется больше, чем волос на голове!
Зита все время ревновала его, скольких женщин
подозревала понапрасну...
- Оставь, ради бога. - Лучше приготовь что-нибудь на
обед. И завтракать мы не завтракали.
- Из чего тебе приготовить? Принеси что - нибудь, и
я приготовлю.
-Да ладно тебе!
«Ладно» говоришь? - вспылила жена. - Я чистое
золото. Другая бы давно тебя бросила.
Алана эти слова задели:
- Бросила бы?!. - он вскочил, прихрамывая подошел
к шкафу, ищет одежду.
- Наденешь то, что сам купил, - задрав нос сказала
жена. Далеко не уходи, упадешь где-нибудь со своими
костылями.
Он молчит. Стоит, облокотившись о шкаф.
- Иди, иди, заждались тебя твои женщины. Только
хотелось бы узнать, к которой первой ты пойдешь?!
Алан повернулся к ней:
- Оставь меня в покое! Замучала! Ты - хорошая, я -
плохой. - Он взял костюм, хочет надеть.
- Подожди, подожди, - Зита отняла костюм. - Этот
костюм куплен на деньги моей матери! Если бы мама
забрала все, что купила, у тебя бы остались голые стены, -
она стала доставать вещи: платья, жакеты, брюки,
пиджаки, сорочки... - и разбрасывать их.
Алан наблюдает за ней, ему кажется, что из
шифоньера летят черные и пестрые вороны и кружат над ним.
- Это все куплено на деньги моей матери. - Зита
уперлась руками в бока. - Ни одну вещь из них ты не
наденешь!
- Неужели?! - удивился Алан. - Я ходил в чьих-то
228

тряпках? - стоит в растерянности.
- Что тебя удивляет? Я тебе сейчас покажу все
деньги, посылаемые матерью. - Она вытащила ящик тумбы с
зеркалом и достала стопку бумажек и трясет ею перед его
лицом. - Видишь, квитанции - на деньги, на посылки?..
Алан отшагнул и медленно проговорил:
- Значит, на мои деньги здесь не куплено ничего?
- Ничего! Даже пижама на тебе - на деньги матери...
Алан остолбенел. Он показался себе бессильным и
ничтожным. Он снял пижаму и стоял, будто кто-то
бросил его вещи в воду, пока он купался. В такой
безвыходной ситуации не ощущал себя никогда. Взгляд упал
на чемодан под кроватью. Улыбнулся. С трудом он
вытащил чемодан, достал из него черный костюм.
Обрадовался.
- Мой дорогой костюм, - сказал Алан. - И белая
сорочка...
Алан оделся в костюм. В тот, который был на нем на
выпускном вечере. Вспомнил, как он танцевал с Иветой.
Резко поднял голову. В ушах зазвучали слова: «А платье -
то ей одолжили...» Страшными глазами посмотрел он на
Зиту. Зита испугалась. Никогда она не видела его таким.
- Зита! - заскрипел он зубами, - это была ты! -
повернулся к двери и выскочил.
Зита очень боялась того, что Алан узнает о ее подлых
поступках. Бросилась на кровать. Она не думала, что он
уйдет. Скандалы бывали и посильнее, но он никогда не
уходил. Сама уходила. Прошлой осенью она тоже ушла
к родственникам. Два месяца они не искали друг друга.
Как-то вечером Алан сидел за контрольной работой, и в
дверь постучались.
- Войдите! - вышел Алан. За дверью стояла Зита.
Разодетая, как дочь английского короля. На высокой
прическе не было только золотого пера жар-птицы. Дрогнуло
опять его молодое сердце перед красотой Зиты...
229

^Глава пятнадцатая.
Превратности судьбы
Ивета не знала о том, что замышляют брат и сноха.
Как-то раз они явились к ней веселые. Сноха была сама
учтивость, словно не сказала никогда ей ни одной
грубости.
- Ивета, мы решили с Ниффой, - говорит Аслан. -
Она останется смотреть за домом.
- Правда? - обрадовалась сестра. - Если будет
трудно, то помогут Маша и Ольга.
- Аслан ей не дал договорить.
- Зачем кого-то беспокоить? Она сама справится по
хозяйству, - показал он на жену. - Я тоже скоро
освобожусь.
Ивета уехала в Кисловодск, в санаторий. Вернулась
она на два дня раньше срока. Ближе к вечеру с тяжелым
чемоданом, набитым подарками для брата, снохи и
любимого племянника, явилась домой. У ворот стояла
вишневого цвета легковая машина. Увидев в сарае вещи, она
решила, что они побелили дом.
- Ну и хорошо, что побелили, - подумала, но
услышала голос незнакомого мужчины. - Спаси господи! -
спряталась она за дверью. - Кто это такие? - Но услышала
голос Аслана.
- Никола, пожалуйста, то, что ты должен еще за
корову, вышлешь завтра же по почте. - Мужчины дошли до
двери. Ивета притаилась за деревом. - Завтра на
рассвете мы отправимся на Черное море. Дом я тебе почти
даром отдал, но делать нечего. Так получилось.
Последних слов Ивета уже не слышала, схватилась за
щеки. Она хотела выбежать к безбожным мужчинам,
вступить в ожесточенную борьбу. Она бы отняла домик. Но...
Как ей опозорить брата?
- Дом неважный, - слышит она опять голос чужого
человека, - саманные и плетенные стены...
230

- Почему ты так говоришь? - не соглашается брат.
- Ладно, об этом не будем. Я из-за земли взял его...
Дом, - засмеялся. - Здесь будет дворец...
Аслан сел в новый автомобиль и скрылся за
изгородью.
Чужой мужчина зашел в их дом. У Иветы перехватило
дыхание. Она не могла двинуться с места. Потом поняла,
что произошло.
- Зашло мое солнце, - запричитала она
приглушенным голосом. Обхватила ствол дерева, ей не хотелось,
чтобы ее горе узнали соседи. Она прижалась щекой к
дереву. - Скитаться мне теперь по улицам, проситься на
ночлег, искать мне пристанища... - Она шла причитая и
обливаясь слезами: облокачиваясь об изгородь чужого
теперь огорода. Дерево - красная слива, она
попросила саженец у соседей, а желтую продолговатую сливу - у
Габе... Подул ветер. В огороде тяжело покачивается
кукуруза... Начался дождь. Из фруктовых деревьев нет такого,
которое бы не знало ее рук. Она ползла по зарослям к
дереву в соседний огород, выкапывала саженцы, связывала
их, как сноп, сажала в своем огороде. Тогда маленькие ее
плечи умещали двадцать-двадцать пять саженцев. А
теперь. Деревья высятся над селом, стволы толстые,
корни - глубоко ушли в землю. Посмотрите на это дерево, -
никак не сладит с ним ветер, оно только кланяется ветру.
А на границе! Так и не дал вырасти тополю. Руки соседа
оказались сильнее ее рук.
Громом ударило совсем близко.
Дождь унесло в сторону леса, но с востока густые тучи
ползли еще на запад... Ивета остановилась у калитки
Ольги... На рассвете ее увезли в больницу.
По длинному коридору Христиановской
больницы тяжелыми шагами шел высокий молодой мужчина.
Черный поношенный костюм сидел на нем
безупречно. Справа на окнах коридора стояли красивые и
разные цветы, на листьях - ни пылинки. Они весело побле-
231

скивали. Стекла окон блестели чистотой, как хрусталь.
Слева по коридору тянулись чистые белые двери палат.
Внимание мужчины привлекла стенная газета. Немного
постоял у нее, потом направился в кабинет медсестер.
Из левого кармана он достал белый в красную клетку
платок. Взволнованно вытер им лицо. Не заметил, как
рядом с ним появилась Лиза.
- Алан, пошли! - тихо сказала она.
Они остановились у палаты. Лиза потихоньку
открыла дверь. Сердце его колотилось изо всех сил. Он еще не
готов был войти, но зашел, сам того не поняв. В комнате
было светло. Солнце светило радостно, словно всю ночь
омывалось ливнем. Лучи его заигрывали с лепестками
цветов, которые стояли в сиреневой вазе на тумбочке.
Блик от вазы нежится на стене и, переливаясь, сползает
на кровать.
Ивета спала. Голова склонилась вправо, щека
покоится на правой ладони, левой рукой она прижимает к
груди подаренные Аланом перчатки. Брови близко
подступили друг к другу, губы сомкнуты, они словно
говорили: «Я никогда не сдамся!».. На лице запечатлелся вихрь
мыслей, который бушевал в ней до того, как заснуть...
... Сергей привез ей лекарства из Москвы. Сегодня с
восходом солнца он уже был у неё. Лекарства и подарки
Сергея, завернутые в снежно-белую бумагу, лежали
слева на кровати, у её ног. А пышные цветы гордо смотрят из
вазы на тумбочке.
- Большое спасибо, Сергей! - поблагодарила его
Ивета. - Лекарства оставь, остальное забери.
- По-прежнему не соглашаешься, - развел руками
Сергей. Он сел на стул. Глазами оскорбленного
посмотрел на нее... - А мама покупает лучшие из вещей...
Покупает... Напрасно...
- Не напрасно... - сказала Ивета.
- С твоим упрямством?.. - проворчал Сергей.
- Но... неужели ты не собираешься жениться?
232

- Ты ведешь себя так, будто совсем ничего не
понимаешь? - упрекнул Сергей.
- Какой курс у тебя будет? - стараясь отвлечь его
спросила Ивета.
- Первый.
- Вот и выберешь себе...
- Пока... - Сергей искал слова. Он хотел сказать: пока
ты не выйдешь замуж, но эта мысль всегда больно
сжимает его сердце. Он не смог эту фразу произнести.
Посмотрел на нее ласковыми глазами и сказал:
- Мне никто не нужен. Если не ты, то никто.
Она молчала. Отвернулась к стене с печальными
глазами. Сергей и это выдержал. Он испытал к ней жалость,
жалость не к слабому человеку, а дорогому, которую
нельзя описать словами. Эх, как ему хотелось успокоить
уставшую девушку, коснуться кончиками пальцев ее щеки,
спрятать лицо в ее мягкие густые волосы. Но... Подальше
отставил стул. Сел. Заложил красиво руки на свои колени.
Посмотрел опять на нее.
- Знаешь, Иве? - ком подступил к горлу Сергея. -
Слышишь меня? Мама измерила расстояние от улицы до
нашей комнаты и купила. Узнай - что?
- Не знаю... - покачала головой девушка.
- Она купила столько метров, вот такой, - показал он
руками, - рулон дорожки. Красная, с зеленой каймой. И
купила она ее для тебя.
Ивета удивленно посмотрела на него:
- Почему для меня?
- Чтобы, когда ты выйдешь в день свадьбы из
автомобиля, твои ноги не коснулись земли, до самой нашей
комнаты, -улыбнулся он.
- Спасибо твоей маме за заботу, но я не знаю ничего
мягче земли: - матери и земли. Земля никому не
мешает, никому не делает больно. За все хорошее в этом мире
земля воздает семикратно... - задумалась.
- Не встречала еще хороших людей, поэтому так рас-
233

суждаешь. Если бы ты согласилась... то была бы
счастлива...
Девушка тяжелым, но решительным голосом сказала:
- Ищи свое счастье в другом месте.
- Ивета, не надо - ты ошибаешься. Кого ты ждешь?
Он живет своей жизнью, а ты?..
Девушка некоторое время молчала. Смотрела в угол
за дверью. Потом подняла глаза:
- Хорошо, Сергей. Буду я жить с тобой, а сердце
будет с Аланом. Нужна я тебе такая?
Парень вздрогнул. Стул под ним заскрипел. Руки
безжизненно лежали на коленях. Он уставился в пол.
Бурлящее течение жизни кидало Ивету от одной волны на
другую. И в этой буре любовь к Алану не угасала, а
закалялась, как сталь. Как же он, никогда не подумал об этом?
Медленно поднял он голову. Взгляд задержался на
бесхитростном ее лице, как будто хотел запомнить её навеки.
Он медленно поднялся, сделал два шага к двери и сказал:
- Ивета, прощай...
- Счастливо, Сергей...
Сергей молча вышел за дверь...
Ивета достала из сумки фотографию Алана и
перчатки. Вспоминая счастливые школьные дни, она заснула...
Алан подбежал к ней. Он хотел позвать ее, но увидел
в руке Иветы свои перчатки - отшатнулся, словно от
горящего полена. Он представил морозный зимний вечер... От
волнения он расстегнул ворот рубашки. В горле застрял
ком. «Я буду ждать моего Алана» - зазвенел в голове ее
голос.
Лиза с любопытством и радостью ждала их встречи:
- Как хорошо, - мне причитается от вас дорогой
подарок! - счастливо сказала она. - Смотри, она их
бережет, как зеницу ока. А ты?! - осуждающе посмотрела на
него.
Он не вынес этого взгляда. Отвернулся к стене. На
стене полз блик от вазы. Еще немного и блик коснется
234

лица девушки. На полу тень от оконной рамы, дрожа,
ползет влево.
Лиза, проглотив подступивший к горлу ком, нагнулась
к ней:
- Ивета, проснись. Кто будет спать за тебя целую
ночь?
Алан на цыпочках подошел ближе. Лицо ее
показалось ему по-детски безмятежным, чистым. Он ушел опять
в себя. Лиза, заметив это, сказала:
- Привет тебе от всех думающих! Думай, думай,
наверное, есть о чем! - Показала на сверток. - Видишь, какие
подарки ей приносят? А какой он парень! Преподаватель
института. Будь я Ивета, я бы указала тебе твое место.
- Тише! - шепотом говорит Алан. - Я допустил
огромную ошибку... Я исправлю ее, если она...
- Она простит тебя... Во-первых, она
добросердечная, во-вторых, - показала опять на перчатки, - не
видишь?..
Алан посмотрел на сверток, из-под нее выглядывала
какая-то ткань.
- Ивета, проснись! Смотри, кто пришел к тебе.
Ивета повернула голову. На правой щеке осталась
маленькая четырехугольная вмятина: от фотокарточки
Алана. Она не сразу увидела стоящих возле нее.
- Ивета! - обняла ее Лиза. - С тебя магарыч...
- Алан? - сказала Ивета и вопросительно посмотрела
на медсестру.
- Ивета! - Алан сжал верхнюю губу нижней. - Я
пришел к тебе попросить прощения... - скрестил на груди
руки. - Прости меня... Я понял свою ошибку.
- Присаживайся, - показала на стул Ивета.
- Ну... Я пока пойду, - сказала Лиза и вышла.
Вот оно счастье, которого ждала Ивета. Лицо ее
улыбалось, как солнце.
- Алан, я верила, что чистая любовь одержит верх над
коварством.
235

- Я принес тебе столько горя, - извиняясь говорил
Алан.
- Не надо, - покачала головой девушка и слезы
радости сбежали по щекам. - Это все осталось в прошлом. Я
не хочу сейчас думать об этом... Не ты виновен во всем.
Один английский писатель сказал: «Первая любовь, это
такой тяжелый подарок природы, который нет сил
пронести плечам двух юных сердец до конца...».
Алан будто повеселел, но... Что это? Почему на лицо
Иветы легла тень печали.
- А где твоя... семья?
- Я разведен... Не о семье мое беспокойство. Ты бы
скорее поправилась... Тогда... Сыграли бы свадьбу.
- Как, свадьбу?!
- О ней больше и слышать не хочу, - твердо сказал
Алан. - Она мерзкая... Ей нужны только деньги...
Ивета перестала слушать его. Как это так? Зита
уже не годится для него? А ребенок? Она представила
сына Алана, нежного как гусенок, как спрятал он голову
на груди Иветы. Нет, не лишит она этого малыша отца.
Кто, кто, а Ивета хорошо знает, что значит жить без отца
и завидовать другим. «О чем он говорит? А, Зиту
клеймит...» Ей было неприятно... В ней собралась злоба, как
во время ливня вся вода собирается, хлынув со всех
сторон, в одну ложбину. Потом это вода прорывается,
руша на своем пути все, что попадается. Так и в Ивете
соединились большие и маленькие неприятности. Она
хотела ему нагрубить, хотела даже выставить за дверь,
но...
- Спасибо за то, что навестил!., -сказала и подумала:
«Неужели ты уже не тот Алан? Тот. - Она улыбнулась. - Его
красивая голова, губы, чистые глаза. Это в него
поселился на время другой, Алан»
- Ивета, - прервал ее мысли голос Алана, - ты
слушаешь меня?
- Слушаю...
236

- Как только выйдешь отсюда, отец сам будет сватом
к тебе, - весело сказал Алан.
Ивету очень рассердили последние слова и она
сурово спросила:
- А что!? Теперь твоему отцу не нужны больше
богатые, знаменитые родственники?
Алан хотел ответить, но вбежала испуганная Лиза со
шприцем в руке:
- Алан, уходи быстрее. Главврач здесь.
- Ивета, я еще приду, - сказал Алан и направился к
двери.
- Подожди, пожалуйста, - сурово сказала Ивета. - Не
утруждай себя больше!
Лиза опешила.
- Почему? - остановился Алан. - Ладно, вечером
поговорим.
- Разговор окончен! - сказала Ивета.
Алан вышел с поникшей головой. Лиза подошла к Иве-
те и спросила:
- Почему ты это сделала? Ты же пожертвовала собой
ради него...
Ивета молчала.
Шприцу Лизы в руке задрожал и с ним она вышла.
Ивета встала. Запахнула на себе длинный белый
халат, под ним отчетливо вырисовывался ее стройный стан.
Подошла к окну, задвинула штору, в палате стало темно.
Блик на вазе погас.
Ивета обвела взглядом палату и сказала:
- Так лучше...
От коридора до калитки двора Фаризат проложена
дорожка из камней буквой «С». Между камнями кое-где
вылезла травка. Нежные всходы слегка покачиваются от
ветерка, низко кланяется земле подорожник.
Фаризат сидит на порожках. Узкие, черные глаза
осматривают двор. Ее переполняет злоба от того, что
бессовестная трава так самоуправствует в ее владениях. То,
237

что ее руки давно здесь не хозяйничают, видно сразу.
Сын и сноха уехали жить в город. Не любит Фаризат
такой неубранный двор. Она бы повырывала эту траву, но
стоит ей нагнуться, как голову пронзает страшная боль и
в глазах темнеет. Иначе бы наглая крапива уже жарилась
бы на солнце. Сливовое дерево, тоже заросло крапивой
и она дотягивается аж до вкусных плодов своими
жгучими языками. То, что она уже не в силах работать, видно
и по огороду. Лука и чеснока уже не видно под бурьяном.
Фасоль давно осыпалась, а стручки ее распахнулись, как
ножницы, и кажется, что помирают со смеху над
беспомощностью Фаризат. Слух ее уловил гоготанье гусей.
Друг за дружкой, покачиваясь, шли гуси с речки.
Вспомнила те времена, когда двор ее был полон скота и птицы.
Пока она кормила цыплят и индюшат, гуси и утки кричали
на всю улицу, просовывая клювы в щели плетня. И не
поняла, как двор опустел. Оставалось еще две курицы, но и
они, как мыльная вода, куда-то исчезли. Посмотрела на
курятник возле сливового дерева, дверь у нее не
закрывается с прошлого года, потому что помета там выше
щиколотки.
Улица ожила. Мычание коров, блеянье ягнят и овец,
крик уток и гусей, голоса людей, зазывающих свою
живность... Вечерний шум дополнял и крик пестрого индюка
Арапхановых. Он распушил свой блестящий хвост.
Пританцовывает мимо плетня вокруг индюшек, то в одну
сторону, то в другую. Тень от дома легла на плетень, потом на
коровник. Одна половина коровника была выделена для
коров, другая - для овец и телят. Сарайчик посередине
был обит досками. Теперь он открыт. Прошлой зимой она
топила этими досками. Заметила на тени со стороны
коровника светлое пятно. Сердце вздрогнуло. Такой
слабости она не знала последнее время.
Что встревожило ее? Летом, в пору фруктов, она не
разрешала сиротам заходить по нужде в огород, боясь,
что они что-нибудь съедят.
238

- Они не трогают, - клялась Залихан.
- Твои голодающие драконыши заглянут и в рот
покойника...
Один раз наглухо закрыла дверь сарая и отколупала
в стене щель, чтобы наблюдать оттуда. Много дней и лет
подсматривала в эту щель за сиротами, на имущество
отца которых она по-барски жила. Летом ее открывала,
зимой закрывала. Напрасные труды. Сироты Залихан ни
разу даже не взглянули на ветки с фруктами. Разозлилась
на это светлое пятно. Вскочила, не подумав, споткнулась.
Упала. Хотела подняться, но голову пронзило болью.
Голова стала тяжелой. Если бы не это пятно света - щель,
она бы закричала.
Но!.. Надо закрыть эту щель, на это еще хватит у нее
сил! Встала. Медленно идет к коровнику. Держась за
стену, дошла до того места, откуда пробивался свет. А чем
закрыть? На ней и передника не оказалось. Опять
ударила голова и кружится. Пошатнулась. Тонкие пальцы ползут
по стене коровника. Правой ладонью она закрыла щель,
левой - стянула с головы платок. Как молния блеснуло в
голове воспоминание, как она, будучи невестой,
выхватила с головы Налука шапку и села на нее.
Вздохнула.
Она скомкала в руке платок. Сейчас закроет эту щель
и позовет людей на помощь. Рука с платком не коснулась
еще щели, как голову опять ударило. Руки сползли по
стене. Упала...
Вот к ней идет Залихан, она ясно ее видит, тянет к ней
руки с растопыренными пальцами.
... В первую осень войны соседи принесли Залихан кто
картошки, кто тыкву, кто фасоль. Картошку она ссыпала в
угол подвала. Как-то утром она спустилась в подвал.
Набирая картошку, рука почувствовала что-то мягкое, в нос
ударила вонь. Фаризат бросила на ее картошку «навоза»...
- Прости-и-и, - слышен голос Фаризат в пустом
дворе. - Прости, Залихан...
239

Фаризат в тревоге. Опять перед глазами встали
сироты... Идут к ней четверо детей Тамби, каждый из них несет
деревянную чашу, в которую капают их слезы. А это что?
...Когда дети садились кушать, Фаризат залезала на
чердак и прямо над столом детей начинала громыхать,
стучать, будто что-то делает. Из щелей на потолке между
досками, что были пришиты к балкам потолка, в чашки
детей сыпались пыль, песок, мусор...
...Приближаются к ней Залихан и ее дети, молчат. Вид
их пугает ее. В отчаянии она. Воды! - взывает она, кусая
высохшие губы. Смотрит, во двор вошли четыре брата, не
вернувшиеся с войны. Она зовет их. Но... молча смотрят
на нее, во взгляде - упрек...
Мучается Фаризат на полу коровника. И перед
глазами встают все проделки, все муки, которые доставила
она сиротам. На нее идет лавина чернозема - это отнятый
огород Залихан. Лавина зерна, заработанная Тамби,
лавина камнепада - это картошка Тамби. Все то, что отняла
у его детей - падает на нее лавиной: фрукты, картошка,
которую она прятала под семью замками в подвале в
первое лето войны, а потом уже негодную по ночам носила на
реку...
В кошмарных муках Фаризат... Вот она тонет в озере
молока...
Четыре голодных ребенка. Видит она - сироты сидят
на пороге. Роза на коленях у Иветы, Аслан, Надя, рядом с
ней смотрят на нее... а она проходит мимо с полным
ведром парного молока. Она назло им доила корову на
глазах у них же...
Она до крови искусала губы... На нее опять лавиной
хлынули земля, пшеница, кукуруза, фрукты, молоко...
- Простите-е-е! - Фаризат пытается говорить, но
язык не слушается ее. - Прост... - смотрит она на братьев.
Вот она слышит голос Тамби:
«Как ты избила мать четырех детей, какты издевалась
над ними? Ты думала, что они не выживут? Или думала,
240

что они ничего не видят? Как ты не понимала то, что на
тебя смотрели четыре пары глаз? Пусть бы семь глаз из
них ослепло, все равно бы один глаз видел. Знай, что
зоркий один глаз отомстит тебе!».
- Просе, - бормоча она еще раз посмотрела на щель...
Глаза Фаризат, как глаза дохлой змеи, остались
вытаращенными на щель. В левой руке остался платок...
Прошло двадцать лет. В одной из палат
кардиологического отделения городской больницы лежит 45-46 летняя
женщина. Со стороны не разобрать, что белее, подушка,
волосы женщины или лицо ее. Почерневшие губы
потрескались, как земля от засухи. На постели лежит подушка с
кислородом. Медсестра Рита вытирала пот со лба и
впалых щек больной. А врач сидел возле нее, как охотничий
пес на пригорке:
- Сегодня она выглядит лучше...
- Немного, да, - сказала Рита.
Раздался скрип двери.
Но взмах руки врача - и она закрылась. Он нагнулся к
больной и ласково говорит:
- Ивета... Ивета, открой глаза...
Больная застонала, мол, оставьте меня в покое... В
коридоре слышен шепот детей.
- Опять пришли к своей учительнице, - сказала Рита.
- Это очень хорошо, - согласился врач, - но придется
им пока уйти. Поблагодари их.
Рита встала.
- Брату и сестрам разрешить войти?
Доктор покачал головой:
- Ночью придут, а теперь пусть отдохнут.
Рита вышла. Доктор пытается привести в себя
больную. Время от времени она открывает глаза, потом
тяжелые веки закрывают их вновь. Вошла Рита. Вытирает пот с
лица больной, а доктор держит ее худое запястье - следит
за пульсом.
- Ивета, ты совсем опустилась... Посмотри сюда.
241

Она открыла глаза... На лице ее заметное удивление.
Что это? Ей кажется или наяву? С Ритой разговаривает
Алан в белом халате... юный Алан! Ничего
удивительного он остался в ее памяти молодым. Посмотрела в
противоположный угол и... опять потеряла сознание. Через
некоторое время она почувствовала запах нашатырного
спирта и удары по щекам. Ей показалось, что ее хлещут
колючей веткой. Посмотрела, но глаза опять закрылись.
Слышит голос врача: «Не закрывай глаза!..»
Почему они мучают ее? Оставили бы в покое. Она
увидела Риту со шприцем, но не почувствовала, как игла
вошла в нее.
- Рита, пожалуйста, кордиамин.
Больная опять открыла глаза. Слабым голосом
спросила, откуда родом доктор. Как зовут?..
Доктор с удовольствием объяснил. Слава Богу, что
больная смогла говорить.
- Сар-мат? - от удивления, заикаясь, повторила Иве-
та. Перед глазами пробежала ее жизнь. Годовалый сын
Алана... По правой щеке сбежала слеза и попала в ухо.
Откуда знали врачи и медсестра, что это слезы
радости. Рита достала из под подушки носовой платок,
тщательно отутюженный, и вытирала слезы больной.
«Весь в отца - и глаза, и голос, и нос, и волосы... -
подумала Ивета!».
Прошло две недели. Ивете стало заметно лучше, но
двигаться и вставать ей еще нельзя было.
Ивета однажды говорит:
- Идите, отдохните. Сейчас придет Аслан.
- Сестры твои скоро придут.
Доктор подсел к ней ближе. Пальцы его хорошо
чувствовали беспорядочные удары ее сердца. Он смотрит ей
в лицо. Зажили бы трещины на губах. А этот холодный пот?!
Когда-нибудь высохнут волосы на её лбу и висках?
Ивета же в этот миг думала о том, как она встретилась
с отцом Сармата во дворе Зиты...
242

Мысли ее оборвались словами:
- Мы пошли, Ивета...
Она вздрогнула.
- А-а, хорошо...
Задумалась... В одно время ей стало необычно легко,
будто ее отпустила тяжесть, которая давила на грудь. У
нее появилось необыкновенное желание - увидеть врача
без халата. Она застонала как раненая птица. Села. Под
левой лопаткой словно укололи шилом. Опустилась на
подушку. Она подумала, что Сармат в костюме,
обязательно, похож на отца...
А почему бы Ивете на некоторое время не вернуться в
дни молодости? Мечты достигли апогея и, она, встала...
Держась за громыхающее сердце, подошла к окну.
Оперлась на подоконник. Шагах в тридцати под высокой
березой стоял Сармат, с каким-то парнем в халате, а Сармат
был в иссиня-черном костюме. Точно в таком же костюме
был его отец на выпускном вечере, не Сармат, а Алан! Они
стоят на счастье Иветы или ждут Риту? О, если бы стояли
хоть до вечера! Почему до вечера? Целый месяц! Она бы
смотрела и смотрела на своего Алана. Но... Ивете
тяжело становится дышать. Она сползает вниз. С трудом
подтягивает себя... Вцепилась в край подоконника слабой
правой рукой, а левой - держится за сердце, как будто на
груди золотая жар-птица.
Пальцы вросли в подоконник, она посмотрела на
тумбочку, на ней быстродействующие лекарства, но они были
недоступны ей. Она не в состоянии ходить. Понимала, что
ей не дотянуться до лекарства... Опять сползает вниз.
Земля притягивает ее, как гигантский магнит. Собрав все
силы, цепляется за подоконник, посмотрела еще в окно,
пока она смотрела на лекарство... может его там нет уже?
Нет, стоит еще!
Перед глазами - выпускной вечер, она танцует с
Аланом, звучит красивая мелодия...
Она дышит с трудом. Сползает. Старается удержать
243

себя. Пальцами правой руки вцепилась в шпингалет на
окне. Если бы окно было без стекла, то держаться был
бы удобнее. Падает, тяжесть тела тянет ее вниз. О если
бы один, один-единственный раз посмотреть еще...
Обеими руками вцепилась в подоконник, подтянулась
и... упала... Медсестра зашла в палату, беззаботно
говоря:
- Ивета, я вернулась... - глаза молнией коснулись
пустой кровати. Испуганная подбежала к окну. - Ивета! -
она пытается поднять больную, но не хватает сил.
Истошно кричит в окно Сармату.
Она подносит ко рту Иветы кислородную подушку.
Сармат прыгнул в палату через второе окно. Поднял
ее на руки. Положил на кровать правым боком. Рита водит
у носа ей ватой, смоченной нашатырем...
- Быстро морфин... - говорит Сармат, а сам стал
массировать её сердце...
- Кардиомин.
Больная еле слышно застонала.
Сармат нагнулся к ней.
- Ивета, ох, Ивета? Почему встала? Разве так
можно?!.
Губы больной зашевелились.
- Ивета... Посмотри сюда, - Рита вытирает слезы, но
Иветенедослез...
Сармат нащупал пульс больной.
- Почему она встала, интересно? Знала же, что ей
нельзя даже двигаться?
Она хочет тебе что-то сказать, послушай, - с
удивлением сказала Рита.
Он нагнулся над ней, но не мог услышать ее слова.
- Зачем ты подошла к окну? - спросил Сармат.
- Знаешь, как она мне сказала недавно? - сквозь слез
говорит Рита.
- Как? - не ожидая услышать что-нибудь значимое, -
спросил Сармат.
244

- Если я, умирая, улыбнусь знай, что я улыбаюсь
любимому.
- Что-о?!
- Ивета... Ивета... Открой глаза... - просит доктор.
Померкнувшее сознание Иветы улавливало слова
доктора. Она открыла глаза. Как последний раз
вспыхивает огонек керосиновой лампы от нехватки керосина, так
же тяжело поднялись веки Иветы, взгляд задержался на
лице Сармата, похожего на отца...
К удивлению врача и медсестры, она еле заметно
улыбнулась... В последний раз.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая. Отец 5
Глава вторая. Чтобы убить войну! 29
Глава третья. Отец-воин, мать-жница 39
Глава четвертая. Старшая сестра 59
Глава пятая. Глоток бульона 69
Глава шестая. Целина 85
Глава седьмая. Панорама 105
Глава восьмая. Две горсти пшеницы 117
Глава девятая. Корова в комнате 132
Глава десятая. Бескорыстная помощь 150
Глава одиннадцатая. «Родина слышит, Родина знает!» 171
Глава двенадцатая. Платье 189
Глава тринадцатая. Брошенная в бездну 211
Глава четырнадцатая. Да, я думаю, на кого ты похож 222
Глава пятнадцатая. Превратности судьбы 230
246

Литературно-художественное издание
ДЗАБАЕВА-КЕСАОНОВА Таисия Тамбиевна
СИРОТЫ И ВДОВЫ
(роман)
Технический редактор Е.Н. Маслов
Оформление обложки Е.Н. Макарова
Компьютерная верстка А В. Черная
Подписано в печать 01.06.2013. Печать цифровая. Бум. офс.
Гарнитура шрифта «Ргадтайса». Усл. п.л. 14,4.
Тираж 200 экз. Заказ №91.
Издательско-полиграфический комплекс «Литера»
Отпечатано ИП Цопановой А.Ю.
362002, пер. Павловский, 3