Автор: Рид Джон  

Теги: октябрьская революция  

Год: 1924

Похожие

10 дней, которые потрясли мир

Десять дней, которые потрясли мир

Восставшая Мексика. Десять дней, которые потрясли мир. Америка 1918

Дни, которые потрясли Чехословакию

Текст 
                    ДЖОН РИД
ПЕРЕВОД В. ЯРОЦНОГО
ПРЕДИСЛОВИЯ
Н. ЛЕНИНА и Н. КРУПСКОЙ
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ Д. РИДА
А. Р. ВИЛЬЯМСА
2-е исправленное издание.
(36—85 тысяча)
изд
ГЛАВПОЛИТПРОСВЕТ
МОСКВА


Типография им. Гутенберга Издательства <Краопая Новь».
Ленинград, Стремянная, 12.
Ленинградский Гублит №
50.000 экз.


ДЖОН РИД


ПРЕДИСЛОВИЕ
К
АМЕРИКАНСКОМУ
ИЗДАНИЮ
Прочитав с громаднейшим интересом и неослабевающим вни¬
манием книгу Джона Рида „Десять дней, которые потрясли
весь мир“, я от всей души рекомендую это сочинение
рабочим всех стран. Эту книгу я желал бы видеть распростра¬
ненной в миллионах экземпляров и переведенной на все языки,
так как она дает правдивое и необыкновенно живо написанное
изложение событий, столь важных для понимания того, что
такое пролетарская революция, что такое диктатура пролета¬
риата. Эти вопросы подвергаются в настоящее время широкому
обсуждению, но, прежде чем принять или отвергнуть эти идеи,
необходимо понять все значение принимаемого решения. Книга
Джона Рида, без сомнения, поможет выяснить этот вопрос,
который является основной проблемой мирового рабочего дви¬
жения.
Н. Ленин.


ПРЕДИСЛОВИЕ
к
РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Десять дней, которые потрясли мир — так озаглавил Джон
Рид свою замечательную книжку. В ней необычайно ярко
и сильно описаны первые дни Октябрьской революции.
Это — не простой перечень фактов, сборник документов, это—
ряд живых сцен, настолько типичных, что каждому из участни¬
ков революции должны вспомниться аналогичные сцены, сви¬
детелем которых он был. Все эти картинки, выхваченные из
жизни, как нельзя лучше передают настроение масс,— настрое¬
ние, на фоне которого становится особенно понятен каждый
акт великой революции.
На первый взгляд кажется странным, как мог написать эту
книгу иностранец, американец, не знающий языка народа, быта...
Казалось, он должен бы был на каждом шагу впадать в смеш¬
ные ошибки, должен был бы проглядеть многое существенное.
Иностранцы иначе пишут о Советской России. Они или вовсе
не понимают совершающихся событий или берут отдельные
факты, не всегда типичные, и их обобщают. Правда, очевид¬
цами революции были очень немногие.
Джон Рид не был равнодушным наблюдателем, он был страст¬
ным революционером, коммунистом, понимавшим смысл собы¬
тий, смысл великой борьбы. Это понимание дало ему ту
остроту зрения, без которой нельзя было бы написать такой
книги.


9
Русские тоже иначе пишут об Октябрьской революции: они
или дают оценку ее или описывают те эпизоды, участниками
которых они являлись. Книжка Рида дает общую картину на¬
стоящей народной массовой революции, и потому она будет
иметь особо большое значение для молодежи, для будущих
поколений,— для тех, для кого Октябрьская революция будет
уже историей. Книжка Рида своего рода эпос.
Джон Рид связал себя целиком с русской революцией. Со¬
ветская Россия стала ему родной и близкой. Он в ней и погиб
от тифа и похоронен под Красной стеной. Тот, кто описал
похороны жертв революции, как Джон Рид, достоин этой
чести.
Н. Крупская.


ВВЕДЕНИЕ.
КНИГА эта представляет собою сгусток истории,— той исто¬
рии, какая протекала на моих глазах. Она и не претен¬
дует на большее значение, чем то, какое может иметь
подробный отчет об Октябрьской революции, когда большеви¬
ки, во главе рабочих и солдат, захватили государственную
власть в России и передали ее Советам.
Естественно, большая часть книги относится к Красному
Петрограду — столице и центру восстания. Но читатель должен
себе представить ясно, что все происходившее в Петрограде
почти полностью воспроизведено было, с большей или мень¬
шей напряженностью, в различное время по всей России.
В этой книге, первой из книг, которые я в настоящую
минуту пишу, я должен ограничиться записью тех событий,
свидетелем которых я сам был и участие в которых я при¬
нимал; либо тех событий, сведения о которых получены из
достоверных источников. Начинается эта книга двумя главами,
дающими краткий очерк общего фона и причин Октябрьской
революции. Я знаю, что эти две главы трудно читать, но они
весьма существенны для того, чтобы понять последующее.
Многие вопросы напрашиваются сами собою. Что такое
большевики? Какого рода правительственную структуру созда¬
ли они? Если большевики защищали учредительное собрание
до Октябрьской революции, то почему они разогнали его
силой оружия впоследствии? И если буржуазия была до воз¬
никновения большевистской опасности враждебна учредитель¬
ному собранию, то почему она стала на защиту его впо¬
следствии?
Эти и многие другие вопросы не получат ответа здесь.
В другой работе: „От Корнилова до Брест-Литовска“, я про-


14
слеживаю течение революции до момента заключения мира с
Германией включительно. В этой работе я об'ясняю происхо¬
ждение и функции революционных организаций, рост и характер
народных настроений и разгон учредительного собрания, струк¬
туру советского государства, причины и следствия брест-ли¬
товских переговоров...
При обсуждении вопроса об отношении к большевикам
необходимо принять во внимание, что русская хозяйственная
жизнь и русская армия были дезорганизованы не в день
7 ноября 1917 г., а за много месяцев до того, и что это было
логическим следствием процесса, начавшегося еще в 1915 г.
Реакционеры, недобросовестные руководители придворной по¬
литики царя, сознательно наметили своей целью разгром
России для того, чтобы заключить сепаратный мир с Герма¬
нией. Отсутствие оружия на фронте, вызвавшее катастрофи¬
ческое отступление летом 1915 г., отсутствие пищевых припа¬
сов в армии и в крупных городах, разруха в производстве и
транспорте в 1916 г., — все это было частью широко развет¬
вленной кампании саботажа. Все это было как-раз во-время
приостановлено мартовской революцией.
В течение первых немногих месяцев нового режима, вопреки
сумятице, неизбежной во время великой революции, когда
160 миллионов наиболее обездоленного народа в мире внезапно
освободились,— и внутреннее положение и боевая сила армии
фактически выправились.
Но медовый месяц был короток. Буржуазии была нужна
политическая революция, которая отняла бы власть у царя и
передала ее капиталистам. Они хотели сделать Россию кон¬
ституционной республикой, подобно Франции и Соединенным
Штатам, или конституционной монархией, подобно Англии.
С другой стороны, массы народа желали истинной рабочей и
крестьянской демократии.
Вилльям Инглиш Уоллинг в своей книге „Благовест Рос¬
сии“ — очерк революции 1905 г.— пишет о настроении русских
рабочих, которые впоследствии почти единодушно выступили
на защиту большевизма:
„Рабочие увидели, что даже при самом свободном прави¬
тельстве они, возможно, будут попрежнему голодать, если власть
попадет в руки других социальных группировок...
„Русский рабочий — революционер, но он не сторонник наси¬

15
лия, он и не догматик, и не неразвит. Он готов на баррикадный
бой. Но он изучил тактику баррикадных боев, и он один из рабо¬
чих всего мира изучил эту тактику на собственном опыте. Он
готов к борьбе, и он хочет бороться со своим врагом — капи¬
талистическим классом — до конца. Но он не забывает о су¬
ществовании других классов. Он лишь требует, чтобы другие
классы твердо сказали, по какую сторону баррикад они будут
в ожесточенном конфликте, который так уже близок...
„Рабочие все согласны с тем, что наши американские поли¬
тические учреждения предпочтительнее русских, но они вовсе
не стремятся заменить одного деспота другим, т.-е. классом
капиталистов.
„Рабочие России вовсе не собираются подвергаться расстре¬
лам и казням в Москве, Риге, Одессе, заключению тысячами
в каждой русской тюрьме и ссылкам в пустыни и в полярные
области ради сомнительных привилегий рабочих из Гольдфильдс
и Криппл-Крик“.
Таким-то образом в России в разгар внешней войны раз¬
вилась вслед за политической революцией революция со¬
циальная, закончившаяся победой большевизма.
А. Дж. Сак — директор русского информационного бюро в
Америке, который враждебно настроен к Советскому прави¬
тельству, в своей книге „Рождение русской демократии“ гово¬
рит следующее:
„Большевики организовали свой собственный кабинет, с
Н. Лениным — премьером и Львом Троцким — министром ино¬
странных дел. Неизбежность перехода власти в их руки стала
очевидной почти-что немедленно вслед за мартовской револю¬
цией. История большевиков после революции — это история
их непрерывного роста“.
Иностранцы, и особенно американцы, часто подчеркивают
„невежество“ русских рабочих. Конечно, им нехватает поли¬
тического опыта народов Запада, но они прошли хорошую
школу в своих собственных организациях. В 1917 г. в русских
потребительских обществах было более 12 миллионов членов,
и сами Советы являются чудесной демонстрацией организацион¬
ного гения русских рабочих. Сверх того, вероятно, нет другого
народа в мире, который был бы столь хорошо знаком с со¬
циалистическими теориями и их практическим применением.
Вилльям Инглиш Уоллинг так характеризует их:


16
„Большинство русских рабочих умеют читать и писать.
В течение многих лет страна находилась в столь неспокойном
состоянии, что они пользовались руководством не только
интеллигентных людей из своей собственной среды, но и зна¬
чительной части революционных интеллигентов, которые обра¬
тились к рабочему классу с проповедью своих идей полити¬
ческого и общественного возрождения России“.
Многие писатели объясняют свою враждебность по отно¬
шению к Советскому правительству тем, что последняя фаза
революции была просто борьбой „уважаемых“ элементов об¬
щества со „зверствами“ большевизма. Однако, именно эти эле¬
менты, как только они ясно представили себе нарастание силы
народных революционных организаций, взялись за дело уничто¬
жения их и борьбы с революцией. С этой целью правящая бур¬
жуазия, в конце-концов, прибегла к отчаянным мерам для того,
чтобы разгромить министерство Керенского и Советы. Транс¬
порт был дезорганизован. Повсюду вызывались внутренние
беспорядки. Для того, чтобы разгромить заводские комитеты,
предприятия закрывались, и топливо и сырье исчезали неиз¬
вестно куда. Чтобы разгромить армейские комитеты на фронте,
восстановлена была смертная казнь и сделана была попытка
организовать военное поражение.
Все это было великолепной пищей для большевистского
огня. Большевики ответили проповедью классовой борьбы и
утверждения верховной власти Советов.
Между этими двумя крайностями — при чем другие фракции
либо вполне, либо частично поддерживали их - находились так-
называемые „умеренные“ социалисты — меньшевики и эсеры, и
другие менее крупные социалистические группировки. Эти
группы также служили мишенью для нападок со стороны гос¬
подствующего класса, но их сила сопротивления была подо¬
рвана их же теориями.
В общем, меньшевики и эсеры верили, что Россия эконо¬
мически не созрела для социальной революции, что возможна
только политическая революция. Согласно с этим их толко¬
ванием, русские трудящиеся массы недостаточно подготовлены
были для захвата власти. Всякая попытка захвата власти не¬
избежно вызвала бы реакцию, с помощью которой кто-нибудь
из стана беззастенчивых карьеристов мог бы восстановить ста¬
рый режим. Отсюда-то и проистекало, что, когда „умеренные“

17
социалисты вынуждены были взять в свои руки власть, они
опасались пустить ее в ход.
Они верили, что Россия должна пройти через те же стадии
политического и экономического развития, которые уже прой¬
дены Западной Европой, и лишь вместе с остальным миром, в
конечном счете, попасть в социалистический рай. Естественно,
таким образом, что они соглашались с правящими классами в
признании необходимости для России стать парламентарным го¬
сударством, хотя и с некоторыми поправками к строю запад¬
ных демократий. Как следствие, они настаивали на сотрудни¬
честве с владеющими классами в правительстве.
От этого легко было уже перейти к поддержке их. „Уме¬
ренные“ социалисты нуждались в буржуазии. Но буржуазия
не нуждалась в „умеренных“ социалистах. Отсюда и происте¬
кало то, что социалистические министры вынуждены были
отступать мало по-малу по всем пунктам своей программы,
тогда как правящие классы становились все более и более
настойчивыми.
И, в конце-концов, когда большевики на деле ликвидиро¬
вали все бессодержательные компромиссы, меньшевики и со¬
циалисты-революционеры оказались на стороне буржуазии...
Почти в каждой стране в мире в настоящую минуту мы на¬
блюдаем то же самое явление.
Вместо того, чтобы, согласно ожиданиям, проявить себя раз¬
рушительной силой, большевики, как мне кажется, являются
единственной партией в России, имеющей творческую про¬
грамму и достаточно сил для того, чтобы провести ее в жизнь
по всей стране.
Если бы они не оказались победителями в тот момент, когда
они захватывали власть, нельзя ни на минуту сомневаться,
что армия императорской Германии была бы в Петрограде
и Москве уже в декабре, и Россия опять оказалась бы под
царским игом.
После целого года существования Советской власти все еще
модно говорить о большевистском восстании, как об авантю¬
ре. Конечно, оно было авантюрой — и одной из самых чудес¬
нейших авантюр, которые когда-либо переживал род челове¬
ческий, — авантюрой, пробившей трудящимся массам дорогу в
историю и поставившей ставку не на жизнь, а на смерть, ради
удовлетворения их обширных и насущных стремлений. Уже до
Десять дней, которые потрясли мир.	2


18
Октябрьской революции создан был аппарат, с помощью
которого земля крупных помещиков могла бы быть разделена
среди крестьян. Уже существовали фабрично-заводские коми¬
теты и профессиональные союзы для того, чтобы пустить в
ход рабочий контроль над производством. В каждой деревне,
в каждом городе, округе и губернии имелись Советы Рабочих,
Солдатских и Крестьянских Депутатов, готовые взять на себя
дело государственного управления.
Что бы кто ни думал о большевизме — бесспорен тот факт,
что русская революция является одним из крупнейших собы¬
тий человеческой истории, а приход большевиков к власти —
фактом мирового значения. Точно так же, как историки разъ¬
искивают малейшие детали деятельности и событий Париж¬
ской Коммуны, так они будут стремиться узнать, что имело
место в Петрограде в октябре 1917 г., какими настроениями
жил народ и каковы были его вожди, как они решали, как дей¬
ствовали. Имея это в виду, я и написал настоящую книгу.
В борьбе этой я не был нейтрален. Но, рассказывая исто¬
рию этих великих дней, я пытался рассматривать события оком
добросовестного хроникера, заинтересованного в записи одной
только истины.
Дж. Рид.
Нью Йорк.
Января 1-го 1919 г.


ГЛАВА I
Обстановка *
К КОНЦУ сентября 1917 года иностранный профессор со¬
циологии, посетивший тогда Россию, встретился со мной
в Петрограде. Он слышал, как многие промышленники и
интеллигенты в Петрограде говорили ему, что революция идет
на убыль. Профессор написал статью об этом и затем об‘-
ездил страну, посетив фабричные города и крестьянские се¬
ления, где, к его изумлению, революция оказалась далеко не
на ущербе. Среди наемных рабочих и среди земледельцев можно
было слышать разговоры на тему о передаче всей земли
крестьянам и всех фабрик рабочим. Если бы профессор посе¬
тил фронт, он услышал бы, что вся армия говорит о мире.
Профессор был смущен этим обстоятельством, но он не
должен был смущаться: и то, и другое утверждение было пра¬
вильно. Правящие классы становились более консервативными,
народные массы более радикальными. Среди промышленников
и интеллигенции вообще складывалось убеждение, что револю¬
ция зашла слишком далеко и чересчур затянулась. Наступило
время разлившейся реке войти в свои берега. Это настроение
охватило и главную умеренную социалистическую группиров¬
ку — оборонцев-меньшевиков и социалистов-революционеров,
которые поддерживали Временное Правительство Керенского.
* Перед первой главой у автора есть отдел „Замечания и об'яснения“,
который нами при переводе опущен в виду того, что в нем автор знакомит
иностранных читателей с программой, тактикой и организацией различных
партий и групп, так или иначе действовавших в России в Октябрьские дни.
2*


20

14 октября * официальный орган умеренных социалистов
писал:
„Революция состоит из двух актов: разрушения старого и
создания нового строя жизни. Первый акт тянулся достаточно
долго. Теперь пора приступить ко второму и его надо прове¬
сти как можно скорее, ибо один великий революционер гово-
рил: „Поспешим, друзья мои, закончить революцию: кто делает
революцию слишком долго, тот не пользуется ее плодами“.
Среди рабочих, солдат и крестьян, однако, наблюдалось
прочное убеждение, что первый акт еще не закончился. На фронте
армейские комитеты имели постоянные столкновения с офицерами,
которые никак не могли привыкнуть обращаться с рядовыми
как с человеческими существами. В тылу земельным комите¬
там, избранным крестьянами, все время мешали провести пра¬
вительственные предписания относительно земли. Рабочим на
фабриках приходилось бороться с „черными списками“ и ло¬
каутами. Более того,— возвращавшиеся политические эмигранты
не допускались в страну, как нежелательные граждане, и в
некоторых случаях люди, которые вернулись из за границы
в свои деревни, арестовывались за революционные акты, со¬
вершенные в 1905 году.
На многообразное недовольство народа „умеренные“ социа¬
листы давали один ответ: „Ждите учредительного собрания,
которое соберется в декабре“. Массы этим не удовлетворялись.
Учредительное собрание — вещь прекрасная, но есть нечто
определенное, ради чего русская революция была совершена,
ради чего жертвы революции гнили в братской могиле на
Марсовом поле и что должно было бы быть проведено в жизнь
во что бы то ни стало,— будет ли учредительное собрание
созвано, или не будет. Это нечто определенное выражалось
словами: „мир, земля и рабочий контроль над производством“.
Созыв учредительного собрания откладывался и откладывался и,
вероятно, был бы отложен еще не раз в ожидании, пока народ
не успокоится в достаточной мере, чтобы изменить свои тре¬
бования. Во всяком случае, вот уже прошло 8 месяцев ре¬
волюции, а результатов мало.
Тем временем солдаты стали разрешать вопрос о мире де¬
* Здесь, как и во всей книге, числа ио новому стилю, за исключением
подлинных документов.


21
зертирством. Крестьяне поджигали помещичьи усадьбы и захва¬
тывали крупные поместья, а рабочие забастовали и оставляли
работу... Конечно, как это было естественно, предприниматели,
землевладельцы и офицеры армии напрягали все свои силы
против соглашения с демократическими массами.
Политика Временного Правительства шаталась между бумаж¬
ными реформами и суровыми мерами подавления. Указ социали¬
стического министра труда предписывал, чтобы рабочие коми¬
теты впредь заседали в нерабочее время. На фронте агитаторы
оппозиционных политических партий арестовывались, радикаль¬
ные газеты закрывались и смертная казнь применялась к про¬
поведникам революции. Делались и попытки разоружить крас¬
ную гвардию. В провинцию направлялись казаки для охраны
порядка.
Эти меры поддерживались „умеренными“ социалистами и их
вождями в министерстве, которые считали необходимым сотруд¬
ничество с господствующими классами. Население быстро по¬
кидало их и переходило к большевикам, которые выдвигали
лозунг: „мир, земля, рабочий контроль над промышленностью
и рабочее правительство“. В сентябре 1917 г. страна пережила
кризис. Против воли подавляющего большинства населения
Керенский и „умеренные“ социалисты создали коалиционное
правительство, в которое вошли представители буржуазии и по¬
мещиков, и в результате меньшевики и социалисты-революцио¬
неры потеряли навсегда доверие народа. В газете „Рабочий
Путь“ была напечатана в средине октября статья, озаглавлен¬
ная „Министры-социалисты“, в которой нашло свое отраже¬
ние настроение рабочих масс, направленное против „умерен¬
ных“ социалистов:
„Возьмите их послужной список:
Церетелли — разоружил рабочих, вместе с генералом Полов¬
цевым „усмирил“ революционных солдат и одобрил смертную
казнь для солдат.
Скобелев — начал с того, что пообещал отнять у капитали¬
стов 100% прибыли, а кончил... попыткой разогнать фабрично-
заводские комитеты рабочих.
Авксентьев — посадил в тюрьму несколько сот крестьян,
членов земельных комитетов, закрыл несколько десятков ра¬
бочих и солдатских газет.


22
Чернов — подписал царистский манифест о разгоне финлянд¬
ского сейма.
Савинков — вступил в прямой союз с генералом Корниловым
и не сдал Петрограда этому „спасителю“ отечества только
по независящим от Савинкова обстоятельствам.
Зарудный — вместе с Алексинским и Керенским засадил в
тюрьму тысячи революционных рабочих, матросов и солдат,
помог сочинить клеветническое „дело“ против большевиков,
которое ляжет таким же позором на русский суд, как дело
Бейлиса.
Никитин — выступил в роли заурядного жандарма против
железнодорожников.
Керенский — но о сем уж лучше умолчим. Его послужной
список слишком длинен“.
Съезд делегатов Балтийского флота в Гельсингфорсе принял
резолюцию, которая начиналась следующим образом:
„Требовать от Всероссийских Комитетов Совета Р., С. и
Кр. Д. и Центрофлота немедленного удаления из рядов Вре¬
менного Правительства социалиста в кавычках и без кавы¬
чек, политического авантюриста Керенского, как лица, позо¬
рящего и губящего своим бесстыдным политическим шантажом
в пользу буржуазии великую революцию, а также вместе с нею
и весь революционный народ“.
Прямым результатом всего этого была растущая популяр¬
ность большевиков.
С марта 1917 г., когда шумные потоки рабочих и солдат,
залив Таврический дворец, принудили незнавшую, что делать
Государственную Думу взять в свои руки верховную власть
в России, именно массы рабочих, солдат и крестьян силой ме¬
няли каждый раз ход революции. Они низвергли Милюкова.
Их Совет объявил всему миру русские мирные условия „без
аннексий, без контрибуций и право на самоопределение наро¬
дов“. И опять-таки в июле стихийное восстание неорганизо¬
ванного пролетариата еще раз штурмовало Таврический дво¬
рец, чтобы потребовать передачи власти в России Советам.
Большевики, тогда немногочисленная еще политическая пар¬
тия, выдвинулись в головную колонну движения. Вследствие
катастрофического краха июльского восстания общественное
мнение оказалось настроенным против них, и отряды их отошли
назад, на Выборгскую сторону, являвшуюся Сент-Антуанским

23
предместьем Петрограда. Затем последовала дикая охота за
большевиками. В тюрьмах оказались сотни, среди них — Троц¬
кий, Коллонтай, Каменев; Ленин и Зиновьев вынуждены были
скрываться, избегая ареста. Большевистские газеты закрыва¬
лись. Провокаторы-реакционеры подняли вой о том, что боль¬
шевики — немецкие агенты, и буржуазия подхватила и распро¬
странила эту клевету.
Но Временное Правительство оказалось неспособным под¬
крепить свои обвинения. Документы, на основании которых
выдвинуто было обвинение в германском заговоре, оказались
подложными, и один за другим большевики без суда освобо¬
ждались из тюрьмы, под номинальный залог или вовсе без
залога, так что, в конце-концов, арестованных осталось только
6 человек. Беспомощность и нерешительность вечно меняв¬
шегося Временного Правительства были аргументом, спорить
с которым никто не мог. Большевики опять бросили столь
дорогой массам лозунг: „Вся власть Советам“, и они делали
это вовсе не из каких-либо групповых соображений, ибо в то
время большинство в Советах принадлежало умеренным социа¬
листам, их ненавистным врагам.
Еще важнее то, что они взяли неоформленные, неслож¬
ные требования рабочих, крестьян и солдат и из них по¬
строили свою платформу. Пока оборонцы — меньшевики и эсеры —
вступали в соглашения с буржуазией, большевики быстро овла¬
девали русскими массами. В июле за ними охотились и их
презирали. К сентябрю столичные рабочие, моряки Балтий¬
ского флота и солдаты почти целиком стали на большевистскую
платформу. Сентябрьские муниципальные выборы в крупных
городах были показательны: только 18% избранных, по срав¬
нению с 70% во время предыдущих выборов, принадлежали
к меньшевистским и социал-революционным организациям.
Иностранного наблюдателя смущал один факт — то, что
Центральный Исполнительный Комитет Советов, Центральные
Армейский и Флотский Комитеты и Центральные Комитеты
некоторых профессиональных союзов, особенно почтово-теле¬
графных работников и железнодорожников, находились в реши¬
тельной оппозиции к большевикам. Но дело объясняется просто.
Эти Центральные Комитеты были избраны в середине лета или
даже раньше, когда меньшевики и социалисты-революционеры
имели огромное число сторонников, и они откладывали в дол¬

гий ящик или не допускали перевыборов. Так, согласно консти¬
туции Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, Всероссийский
С‘езд должен был быть созван в сентябре, но ЦИК не хотел
созывать его на том основании, что до учредительного собра¬
ния оставалось лишь два месяца, к какому сроку, как они
намекали, Советы вообще должны будут сложить свои полно¬
мочия. Тем временем большевики завладевали большинством
в одном местном Совете за другим по всей стране, в одном
отделении профсоюза за другим и в рядах солдат и моряков.
Крестьянские Советы все еще оставались консервативными,
потому что в отсталых деревенских округах политическое со¬
знание развивается медленно, а партия социалистов-револю¬
ционеров в течение целого поколения была партией, которая
работала среди крестьян... Но даже и там начало организовы¬
ваться революционное крыло. Оно проявило себя определенно
в октябре, когда левое течение у социалистов-революционеров
откололось и образовало новую политическую группировку —
партию левых социалистов-революционеров.
В то же самое время всюду наблюдались признаки, что
силы реакции становятся самоувереннее. В Троицком театре
в Петрограде, например, комедия под названием „Преступле¬
ния царя“ была сорвана группой монархистов, которые хотели
расправиться с актерами за оскорбление императора. Газеты
качали вздыхать „по русском Наполеоне“. Обычно было для
буржуазной интеллигенции говорить о Советах Рабочих Депу¬
татов, как о „советах собачьих депутатов“.
15 октября мне пришлось разговаривать с крупным русским
капиталистам Степаном Георгиевичем Лианозовым, известным
под именем „русского Рокфеллера“ и по своим политическим
убеждениям примыкавшим к кадетам.
„Революция,— сказал он,— это болезнь. Рано или поздно ино¬
странные державы вмешаются в наши дела, точно так же, как
врачи вмешиваются, чтобы излечить больного ребенка и научить
его ходить. Конечно, такое вмешательство было бы нежела¬
тельным, но государства должны ясно представить себе опас¬
ность большевизма в их собственных странах,— опасность таких
заразительных идей, как пролетарская диктатура и мировая
социальная революция. Имеются, конечно, шансы, что такого
рода интервенция может и не быть необходимой. Транспорт
разваливается, фабрики закрываются и немцы наступают. Го¬
24


25
лод и поражение могли бы пробудить в русском народе здра¬
вый смысл“.
Лианозов весьма энергично выражал свое мнение, что для
торговцев и фабрикантов невозможно, что бы ни случилось,
разрешить существование рабочих заводских комитетов либо
допускать рабочих в какой бы то ни было форме к участию
в управлении производством.
„Что касается большевиков, то с ними придется разделы¬
ваться одним из двух методов: правительство может эвакуиро¬
вать Петроград, затем объявить осадное положение, и коман¬
дующий войсками в округе разделается с этими джентльме¬
нами без всяких юридических формальностей. Или, если
учредительное собрание проявит какие-либо утопические тен¬
денции, его можно будет разогнать силою оружия“...
Наступила страшная русская зима. Я слышал от предста¬
вителей торгово-промышленного мира: „зима была всегда луч¬
шим другом России. Быть-может, она теперь избавит нас от
революции“. На замерзающем фронте несчастные армии про¬
должали голодать и умирать без энтузиазма. Железные дороги
все более и более страдали от дезорганизации. Количество
пищевых припасов все сокращалось, предприятия все закры¬
вались. Отчаявшиеся массы кричали, что буржуазия саботи¬
рует народное дело, вызывая поражение на фронте. Рига была
сдана как-раз после того, как генерал Корнилов сказал пу¬
блично: „должна ли быть Рига ценою возвращения страны
к сознанию долга?“ Американцам непонятно, как классовая
борьба могла обостриться до такой степени. Но на северном
фронте я часто лично встречался с офицерами, которые откро¬
венно предпочитали военное поражение сотрудничеству с сол¬
датскими комитетами. Секретарь петроградского комитета ка¬
детской партии сказал мне, что разгром страны является
частью кампании, проводимой для дискредитирования револю¬
ции. Один из дипломатов Антанты, чье имя я обещал не упо¬
минать, подтвердил мне это на основании своих собственных
сведений. Я знаю, что некоторые шахты близ Харькова были
подожжены и залиты водой их собственниками. Я знаю тек¬
стильные предприятия в Москве, где инженеры приводили
в негодность машины, когда покидали предприятие. Я знаю
факты, что рабочие ловили железнодорожных служащих в са¬
мый момент порчи ими локомотивов...


26
Значительная часть правящих классов предпочитала немец¬
кую интервенцию даже Временному Правительству и не боя¬
лась заявлять это. В русской семье, в которой я жил, темой
разговора за обеденным столом было почти всегда пришествие
немцев, несущих нам закон и порядок. Однажды вечером я
побывал в доме одного московского купца. Во время чая мы
спросили 11 человек, сидевших за столом, кого они предпочи¬
тают — Вильгельма или большевиков? 10 высказались за Виль¬
гельма, 1 — за большевиков.
Спекулянты пользовались всеобщей дезорганизацией для
того, чтобы накопить неслыханные состояния и расточать их
на фантастические пирушки или на подкуп правительственных
чиновников. Пищевые запасы и топливо прятались или тайно
отсылались в Швецию. В течение первых 4 месяцев револю¬
ции, например, запасы продовольствия почти открыто расхища¬
лись из крупных городских хранилищ в Петрограде, так что
двухгодичный запас зерна сократился до количества, едва до¬
статочного для пропитания города в течение одного месяца.
По официальному сообщению последнего министра снабжения
Временного Правительства кофе закупалось оптом во Влади¬
востоке ценою в 2 руб. за фунт, а потребители в Петрограде
уплачивали 13 р. Во всех лавках больших городов хранились
тонны пищи и одежды, но только состоятельный человек мог
покупать их. В одном провинциальном городе я знал купече¬
скую семью, которая занялась спекуляцией, стала мародер¬
ствовать. Три сына откупились от военной службы. Один
спекулировал на пищевых припасах, другой продавал неза¬
конно добытое золото с Ленских приисков таинственным по¬
купателям в Финляндии, третий приобрел большую часть
акций в шоколадной фабрике, которая снабжала местные
кооперативные общества на условии, что кооперативы доста¬
вят ему все, в чем он нуждался. И поэтому, в то время, как
массы народа получали 1/4 ф. черного хлеба по своей хлеб¬
ной карточке, у него было обилие белого хлеба, сахара, чая,
конфет, масла. Все же, когда солдаты на фронте не могли
больше сражаться из-за холода, голода и истощения, с каким
негодованием эти самые люди кричали „трусы“, как стыдились
они быть русскими! Когда, наконец, большевики нашли и рек¬
визировали огромные накопленные запасы провизии, какими
грабителями оказались они в глазах этих людей!


27
Под этой внешней гнилью копошились тайные силы старого
режима, не изменившиеся после падения Николая II. Таинствен¬
ные и весьма активные агенты пресловутой охранки все еще
работали за и против царизма, за и против Керенского, кто
бы только им ни платил. За кулисами подпольные организа¬
ции всякого рода, в роде черной сотни, деятельно работали
над восстановлением в той или иной форме реакции.
В этой атмосфере подкупности, чудовищных полуистин одна
ясная нота звучала изо дня в день — все усиливающийся хор
большевиков — „Вся власть Советам, вся власть фактическим
представителям миллионов и миллионов рядовых рабочих, сол¬
дат и крестьян, земля, хлеб, конец бессмысленной войне, ко¬
нец тайной дипломатии, конец спекуляции и измене... Револю¬
ция в опасности и с ней — дело народа во всем мире“.
Борьба между пролетариатом и буржуазией, между Советами
и правительством, начавшаяся с первых же дней марта, достигла
своего кульминационного пункта. Перескочив одним прыжком
из средневековья в XX столетие, Россия показала изумленному
миру две революции — политическую и социальную — в смерт¬
ной схватке.
Что за удивительная жизнеспособность революции! После
всех этих месяцев голода и разочарований буржуазия должна
была бы лучше узнать свою собственную Россию.
Оглядываясь назад, на Россию до октябрьского восстания
большевиков, видишь ее в другом веке, почти непонятно кон¬
сервативную. Так быстро мы приспособились к новой быстро¬
текущей жизни... Русская политика целиком передвинулась
далеко налево, так далеко, что кадеты были подвергнуты
изгнанию, как враги народа, Керенский стал контр-революцио¬
нером, умеренные социалистические вожди — Церетелли, Дан,
Либер, Гоц и Авксентьев — оказались слишком реакционными
по духу, и даже люди, подобные Максиму Горькому, оказались
на правом фланге.
Около середины декабря 1917 г. группа вождей социалистов-
революционеров частным образом посетила сэра Джорджа
Бьюкенена, британского посла, и умоляла его не упоминать об
этом посещении, потому что они считались слишком правыми.
„Подумать только,— сказал сэр Джордж,— год тому назад мое
правительство прислало мне инструкцию, чтобы я не принимал
Милюкова, потому что он был опасно далеко на левом фланге!“


28
Сентябрь и октябрь являются наихудшими месяцами русской
осени. С петроградского серого тусклого неба в быстро умень¬
шающиеся дни льет непрерывными потоком дождь, пронизываю¬
щий все. Грязь под ногами непролазна, скользка и превращена
тяжелой обувью в месиво. В этом отношении Питер хуже,
чем обычно, вследствие полного развала местного самоуправле¬
ния. Пронизывающий влажный ветер дует с Финского залива,
и холодный туман тянется по улицам. Из соображений эконо¬
мии, равно как и из боязни цепеллинов, уличное освещение
сокращено. В частные квартиры электричество подается с 6 ч.
до 12 ч. ночи, при ценах на свечи в 80 к. за штуку и при
уменьшившемся значительно количестве имеющегося керосина.
Темно с 3 ч. пополудни до 10 ч. утра. Грабежи и воровство
возросли. В домах мужчины поочередно несли ночную охрану,
вооружившись ружьями. Таково было положение при Времен¬
ном Правительстве.
С каждой неделей пища становилась все скуднее. Ежеднев¬
ная порция хлеба сократилась с 1 1/2 ф. до 1 ф., а затем до
3/4 ф., до 1/2 ф. и до 1/4 ф. К концу без хлебной выдачи про¬
шла целая неделя. Сахару полагалось каждому 2 ф. в месяц,
если его можно было вообще достать, что случалось очень
редко. Плитка шоколада или фунт безвкусного монпасье стоил
от 7 до 10 руб. Молока хватало, примерно, на половину коли¬
чества детей в городе. Большинство отелей и частных домов
не видели его месяцами. В сезон фруктов яблоки и груши про¬
давались на углах улиц по цене немного меньше рубля за
штуку.
Чтобы получить молоко и хлеб, сахар и табак, приходилось
стоять в хвостах много часов под-ряд под пронизывающим
дождем. Возвращаясь домой с затянувшегося на всю ночь ми¬
тинга, я видел, как еще до зари начал образовываться хвост
из женщин; некоторые из них были с грудными ребятами на
руках. Карлейль в своей истории французской революции
отметил способность французского народа стоять в хвостах.
Россия приучена была к этому еще в царствование Николая
„благословенного“ с 1915 г., и с этих пор хвосты практикова¬
лись с перерывом до лета 1917 г., когда хвост стал обыден¬
ным явлением. Подумайте о бедно одетых людях, стоящих
целыми днями на холодных плитах улиц Петрограда в русскую
зиму. Я прислушивался к разговорам в хлебных хвостах, при¬

	29
слушивался к горьким, острым нотам недовольства, которые
время-от-времени прорывались сквозь необычайное доброду¬
шие русской толпы.
Конечно, все театры работали каждый вечер, включая и
воскресенья. Карсавина появлялась в новом балете в Мариин¬
ском театре, и вся балетоманная Русь приходила смотреть ее.
Пел Шаляпин в Александринке. Возрождалась Мейерхольдов¬
ская постановка „Ивана Грозного“. И на этом представлении
я заметил, как кадет Пажеского корпуса в своей парадной
форме вставал в антракте и церемонно поворачивался к пустой
царской ложе, с которой сняты были все орлы. Кривое
Зеркало поставило чувственную версию шницлеровского „Хо¬
ровода“.
Хотя Эрмитаж и другие картинные галлереи были эвакуи¬
рованы в Москву, каждую неделю устраивались выставки
картин. Толпы интеллигентов бродили по лекциям об искус¬
стве, литературе и легкой философии. Этот сезон был чрез¬
вычайно активным у теософов, а Армия Спасения, впервые
в истории допущенная в Россию, заклеивала стены объявле¬
ниями об евангельских собраниях, которые забавляли русскую
аудиторию.
Как всегда в подобное время, мелкая обыденная жизнь
города шла своим чередом; люди жили, забывая, насколько
возможно, о революции. Поэты писали стихи, но не о револю¬
ции; художники-реалисты рисовали сцены из средневековой
русской истории, но ничего из сцен революции. Молодые де¬
вицы приезжали из провинции в столицу изучать французский
язык и тренировать свой голос, а в коридорах отелей веселые,
молодые, красивые офицеры носили свои отороченные золотом
красные башлыки и свои изящные, отделанные серебром кав¬
казские сабли. Жены чиновников пили чай одна у другой
в полдень, принося с собой маленькую золотую, серебряную
или украшенную драгоценностями коробочку для сахара и по¬
ловину хлебца в муфте, и выражали пожелание, чтобы царь
вернулся или чтобы немцы пришли, или что-нибудь случилось,
что могло бы разрешить великий вопрос о прислуге. Дочь
одного моего друга вернулась домой однажды пополудни
в истерике, потому что кондуктор трамвая назвал ее „това¬
рищем“.
Вокруг них страдала великая Россия, вынашивая новый мир.


30
Слуги, к которым раньше относились, как к животным, и кото¬
рым почти-что ничего не платилось, приобретали чувство соб¬
ственного достоинства. Пара ботинок стоила более сотни
рублей, и так как жалованье в среднем не превышало 35 руб.
в месяц, то слуги отказывались стоять в хвостах и протирать
свои подошвы. Больше,— в новой России все мужчины и жен¬
щины имели право голосовать. Издавались рабочие газеты,
проповедующие новые поразительные вещи. Налицо имелись
Советы и налицо имелись профсоюзы. Извозчики имели свой
союз. Они также были представлены в Петроградском Совете.
Лакеи были организованы и отказывались принимать на-чай.
На стенах ресторанов они вывесили плакаты с надписью:
„На-чай не берут“ или „От того, что человек вынужден жить,
прислуживая за столом, не следует оскорблять его, предлагая
ему на-чай“.
На фронте солдаты вели борьбу со своими офицерами и
учились самоуправлению в своих комитетах. На фабриках
единственные в своем роде русские организации — фабрично-
заводские комитеты — приобретали опыт и силу и ясно начали
представлять себе свою историческую миссию в борьбе со
старым порядком. Вся Россия училась читать и читала,— чи¬
тала политические, экономические и исторические работы,—
потому что люди хотели знать. В каждом городе, в боль¬
шинстве городов вдоль фронта, каждая политическая партия
имела свою газету; порой несколько сотен тысяч брошюр рас¬
пределялись тысячами организаций и лились потоком в армию,
в деревню, на фабрики и улицу. Жажда образования, так долго
сдерживавшаяся, с революцией прорвалась во-всю, и один
только Смольный институт в течение первых 6 месяцев отпра¬
влял ежедневно полные поезда литературы. Россия поглощала
печатный материал, как накаленный солнечными лучами песок
впитывает воду— полностью и ненасытно. И не сказка, не фаль¬
сифицированная история, не забавная и дешевая беллетри¬
стика, которая портит ум, а социально-экономическая теория,
философия, труды Толстого, Гоголя, Горького шли в это
время к массе...
А затем разговоры,— разговоры, по сравнению с которыми
карлейлевское „наводнение французской болтовни“ было мел¬
ким незаметным ручейком. Лекции, дебаты, ораторствование в
театрах, в цирках, в школьных помещениях, в клубах, в залах

31
заседаний Совета, в помещениях союзов, в казармах... Митинги
в окопах на фронтах, на деревенских лужайках, в предприя¬
тиях... Что за чудесный вид имеет Путиловский завод, когда
из него выливается 40.000 рабочих на массовку, послушать
социал-демократа, социалиста-революционера, анархиста, да
кого угодно и что бы кто ни говорил — раз только говорят.
В течение месяца в Петрограде, по всей России каждый угол
улицы был публичной трибуной. На железной дороге, в ваго¬
нах трамвая — всюду вспыхивали неожиданные дебаты. А все¬
российские конференции и с‘езды, притягивавшие к себе деле¬
гатов двух материков, С‘езд Советов, с‘езд кооперативов,
земств, отдельных национальностей, духовенства, крестьян,
политических партий? Демократическая Конференция, Москов¬
ское Государственное Совещание — в Петрограде всегда шла
одновременно работа трех или четырех с'ездов. На каждом
собрании попытки ограничить время оратора кончались неуда¬
чей, и каждому предоставлялась свобода высказать те мысли,
которые выпирали из него...
Мы приехали на фронт в XII армию — за Ригой, где исто¬
щенные и босые люди, больные копошились в грязи окопов.
Когда они увидели нас, они поднялись оттуда, показывая
свои истощенные лица и тело, синевшее через разорванную
одежду, и жадно спрашивали нас: „привезли ли что-нибудь
почитать?“
И все же, хотя по внешности признаки резкой перемены были
велики и обильны, хотя статуя Екатерины Великой перед
Александринским театром держала в своих руках маленький
красный флаг, а другие флаги, несколько повыцветшие, разве¬
вались над всеми публичными зданиями, и императорские
монограммы и орлы были либо сорваны, либо прикрыты, а на
месте грубого городового на улицах стояли вежливые нево¬
оруженные милиционеры,— все же в России было много пере¬
житков старого.
Например, табель о рангах Петра Великого, навязанная им
России железной рукой, все еще царила повсюду. Почти все,
начиная со школьника, носили предписанную форму со знаком
императорской власти на пуговицах и погонах. Около 5 часов
пополудни улицы наполнялись усталыми стариками в форме
с портфелями, возвращавшимися домой с работы в огромных
казарменных министерствах или правительственных учрежде¬

32
ниях, размышляя по пути, быть-может, о том, какой процент
смертности среди высших чиновников подвинет их ближе
к желанному чину коллежского асессора или тайного совет¬
ника — с перспективой отставки, солидной пенсии и Анны на
шею.
Рассказывают о том, как сенатор Соколов в разгар рево¬
люции явился однажды на заседание сената в штатском и не
был допущен, потому что на нем не было предписанной лив¬
реи царского слуги.
На таком-то фоне разложения и брожения в глубинах нации
развернулся процесс восстания русских масс.


ГЛАВА II
Грядущий шторм
В СЕНТЯБРЕ генерал Корнилов предпринял поход на Петро¬
град, чтобы стать военным диктатором России. За ним
внезапно оказался бронированный кулак буржуазии, попы¬
тавшейся раздавить революцию. В корниловском заговоре за¬
мешаны были и некоторые социалистические министры,— даже
Керенский находился на подозрении. Савинков, вызванный дать
об'яснения в Центральный Комитет партии социалистов-рево¬
люционеров, отказался сделать это и был исключен из партии
Корнилов был арестован солдатскими комитетами, ряд генера¬
лов получил отставку, некоторые министры потеряли свои порт¬
фели, и кабинет пал.
Керенский попытался образовать новое правительство, со
включением в него и представителей кадетской буржуазной
партии. Партия социалистов-революционеров предписала ему
кадетов не включать. Керенский отказался повиноваться и угро¬
жал уйти в отставку, если социалисты будут настаивать. Однако
народное настроение было столь определенным, что временно
он не осмелился пойти против них, и власть взяла в свои руки
военная диктатура из пяти прежних министров, с Керенским
во главе, до тех пор, пока вопрос не будет разрешен оконча¬
тельно.
Корниловщина сблизила все социалистические группировки —
„умеренных“ и революционеров — в страстном желании самоза¬
щиты. Не должно быть больше Корниловых. Нужно создать
новое правительство, ответственное перед элементами, поддер¬
живающими революцию. Так решил ЦИК и потому пригласил
организации прислать делегатов на Демократическую Конферен¬
цию, которая должна была состояться в Петрограде в сентябре.
Десять дней, которые потрясли мир,	3


34
В ЦИК сразу же образовалось три фракции. Большевики
требовали немедленного созыва Всероссийского Съезда Сове¬
тов и захвата Советами власти. Центр социалистов-революцио¬
неров, руководимый Черновым, вместе с левыми социалистами-
революционерами, под руководством Камкова и Спиридоновой,
меньшевики-интернационалисты во главе с Мартовым, и центр
меньшевиков, представленный Богдановым и Скобелевым, об‘-
единились на требовании чисто-социалистического правитель¬
ства. Церетелли, Дан и Либер, во главе правых меньшевиков, и
правые социалисты-революционеры, представленные Авксентье¬
вым и Гоцом, настаивали на коалиционном министерстве.
Немедленно вслед за этим большевики получили большин¬
ство в Петроградском Совете, и выборы в Советы Москвы,
Киева и Одессы и других городов дали такие же результаты,
как и выборы в Петрограде.
Обеспокоенные этим меньшевики и социалисты-революцио¬
неры, руководившие ЦИК, решили, что все-таки корниловская
опасность страшна в меньшей мере, чем опасность со стороны
Ленина. Они пересмотрели порядок представительства на Демо¬
кратическую Конференцию, дав больше места делегатам коопе¬
ративных обществ и других консервативных организаций. Даже
это специально подобраннее собрание сначала голосовало в
пользу коалиционного правительства без кадетов. Только откры¬
тая угроза отставки со стороны Керенского и аллармистские
крики „умеренных“ социалистов, что республика в опасности,
переубедили Конференцию, которая незначительным большин¬
ством высказалась в пользу коалиции с буржуазией и санкцио¬
нировала учреждение чего-то в роде совещательного парламента,
лишенного законодательной силы и названного Временным
Советом Российской Республики. Владеющие классы факти¬
чески руководили новым министерством, а в Совете Рус¬
ской Республики им принадлежало непропорционально много
мест.
Факт тот, что ЦИК больше уже не представлял собою Со¬
веты и незаконно отказался созвать назначенный на сентябрь
Всероссийский С'езд Советов. Он не имел намерения созвать
этот С‘езд или допустить, чтобы С'езд был созван. Его офи¬
циальный орган, „Известия“, начал уже намекать, что дело
Советов приходит к концу, и что их можно будет скоро распу¬
стить. В это же время новое правительство сообщило, что оно

 35
включает в свою программу ликвидацию безответственных ор¬
ганизаций, т.-е. Советов.
Большевики ответили на это призывом к Советам с'ехаться
в Петрограде 2 ноября нового стиля и взять в свои руки власть
в России. Вместе с тем, они ушли из Совета Русской Респу¬
блики, заявив, что они не хотят принимать участия в прави¬
тельстве, изменившем народу.
Уход большевиков, однако, не внес спокойствия в атмосферу
Совета. Владеющие классы, оказавшиеся у власти, стали наг¬
лыми. Кадеты заявили, что правительство не имеет законного
права об'явить Россию республикой. Они потребовали приме¬
нения суровых мер в армии и флоте, с целью уничтожения
солдатских и матросских комитетов, и повели атаку на Советы.
С другой стороны, партия меньшевиков, интернационалисты и
левые социалисты-революционеры требовали немедленного за¬
ключения мира, передачи земли крестьянам и установления
рабочего контроля над производством — фактического проведе¬
ния большевистской программы.
Я присутствовал при выступлении Мартова в октябре. Согбен¬
ный над пюпитром трибуны, как-будто смертельно больной че¬
ловек, говоря скрипучим голосом, который едва можно было
слушать, он потрясал пальцем по направлению к правым скамьям:
„Вы называете нас пораженцами, но настоящими поражен¬
цами являются те, кто ждет более выгодного момента для за¬
ключения мира, настаивает на откладывании мира до тех пор,
покуда ничего не останется от русской армии, покуда Россия
не станет об'ектом сделки между различными империалисти¬
ческими группами. Вы пытаетесь навязать русскому народу
политику, продиктованную интересами буржуазии. Вопрос о мире
должен быть поставлен безотлагательно. Вы увидите тогда,
что не напрасна была работа тех, кого вы называете немец¬
кими агентами, тех циммервальдцев, которые во всех странах
приготовили пробуждение сознания демократических масс“.
Между этими двумя группами колебались меньшевики и
эсеры, непреклонно толкаемые влево нажимом растущего него¬
дования масс. Глубокая вражда раскалывала палату на непри¬
миримые группы.
Таково было положение, когда давно уже ожидавшаяся де¬
кларация союзнической конференции в Париже поставила боль¬
ной вопрос иностранной политики.
3*


36
Теоретически, все социалистические партии в России выска¬
зались в пользу возможно более раннего мира на демократи¬
ческих условиях. Еще в мае 1917 г. Петроградский Совет,
тогда находившийся под руководством меньшевиков и социали¬
стов-революционеров, декларировал известные русские мирные
условия. Условия требовали созыва союзниками конференции
для обсуждения целей войны. Созыв такой конференции был
обещан на август, затем отложен до сентября, затем до октя¬
бря, и теперь он был намечен на 10 ноября. Временное Прави¬
тельство предложило послать двух представителей: генерала
Алексеева, реакционного вояку, и Терещенко — министра ино¬
странных дел. Советы избрали Скобелева в качестве своего
представителя и разработали известный наказ. Временное Пра¬
вительство возражало против делегирования Скобелева и против
наказа. Союзные послы опротестовали решение Совета, и, в
конце-концов, Бонар-Лоу в британской Палате общин в ответ
на запрос холодно ответил: „Насколько я осведомлен, Париж¬
ской конференции нужно обсуждать вовсе не цели войны, а
лишь средства и приемы ведения ее“.
Это вызвало под'ем настроения в консервативной русской
прессе, а большевики сделали отсюда соответствующий вывод:
„Смотрите, куда вас заводит компромиссная тактика меньшеви¬
ков и социалистов-революционеров“...
На тысячеверстном фронте миллионы людей в русских ар¬
миях зашевелились, как море во время прилива посылая в сто¬
лицу сотни делегаций с требованиями мира.
Я приехал в новый цирк, по ту сторону Невы, на одно из
крупных массовых собраний, которые устраивались по всему
городу и с вечера на вечер увеличивались в числе. Ого¬
ленный мрачный амфитеатр, освещенный пятью маленькими
лампочками, висевшими на тонкой проволоке, был напол¬
нен снизу до самого потолка солдатами, матросами, рабо¬
чими, женщинами, слушавшими с таким напряжением, как-будто
сама жизнь зависела от этого. Говорил солдат, делегат
548 дивизии.
„Товарищи,— восклицал он, и в его исхудалом лице и в
отчаянной жестикуляции чувствовалась настоящая боль,— люди
наверху всегда нам приказывают жертвовать собой все больше
и больше, тогда как те, у кого все, остаются в покое. Мы
воюем с Германией. Пригласим ли мы немецких генералов

“ 37
работать в нашем штабе? Мы в войне с капиталистами, и все
же мы приглашаем их в наше правительство...
„Солдат говорит: покажите мне, за что я воюю,— Константи¬
нополь ли это, или свободная Россия, демократия ли это, или
царство капиталистического грабительства? Если вы можете
доказать мне, что я защищаю революцию, тогда я пойду и
буду драться без угрозы смертной казни.
„Когда земля принадлежит крестьянам и фабрики — рабочим,
а власть — Советам, тогда мы знаем, что у нас есть, за что
бороться, и мы будем бороться за это“.
В казармах, на фабриках, на углах улиц ораторы-солдаты,
как один требовавшие конца войны, заявляли, что, если пра¬
вительство не предпримет энергичных шагов для обеспечения
мира, армия покинет окопы и разойдется по домам.
Представитель 8 армии говорил:
„Мы слабы, у нас осталось по нескольку человек на роту,
вы должны дать нам пищу, обувь и подкрепления, или скоро
останутся лишь пустые окопы. Мир или снабжение,— либо
пусть правительство покончит с войной, либо пусть оно под¬
держивает армию“.
Делегат 46 Сибирской артиллерийской бригады говорил:
„Офицеры не хотят работать вместе с нашими комитетами,
они применяют смертную казнь к нашим агитаторам, а коали¬
ционное правительство поддерживает их. Мы думали, что
революция принесет мир. Теперь Временное Правительство
запрещает даже разговаривать о подобных вещах и в то же
самое время не дает нам достаточно пищи, чтобы существовать
и достаточно амуниции, чтобы сражаться“...
Из-за рубежа шли слухи о мире за счет России. Сообще¬
ния о положении русских войск во Франции подливали масло
в огонь. Первая бригада попыталась заменить своих офицеров
солдатскими комитетами, как это сделали их товарищи в Рос¬
сии. и отказалась подчиниться приказу итти в Салоники, требуя
отправки в Россию. Их окружили, продержали голодными и
затем обстреляли артиллерийским огнем, при чем было много
убитых.
29 октября я отправился в бело-мраморный с красным зал
Мариинского дворца, где Совет Республики заседал для того,
чтобы выслушать декларацию Терещенко по внешней политике
правительства,— декларацию, ожидавшуюся с таким страшным

38
беспокойством всеми изголодавшимися по мире, истощенными
войной.
Высокий, безукоризненно одетый молодой человек, с гладко
выбритым лицом и выдающимися скулами, с толком, чувством,
расстановкой прочитал свою тщательно разработанную, ни к
чему не обязывающую речь... Ничего в ней не было... Только
привычные общие места об уничтожении германского мили¬
таризма с помощью союзников, о „государственных интере¬
сах“ России, о затруднениях, причиненных скобелевским на¬
казом. Он закончил так:
„Россия — великая держава. Россия останется великой дер¬
жавой, что бы ни случилось. Мы все должны защищать ее,
мы должны показать, что мы — защитники великого идеала и
дети великой державы“.
Выступление Терещенко никого не удовлетворило. Реак¬
ционеры требовали империалистической политики; демокра¬
тические партии жаждали уверенности, что правительство
будет настаивать на заключении мира. Я привожу передовицу
из газеты „Рабочий и Солдат“, органа большевистского
Петроградского Совета.
„Ответ правительства окопам.
„Министр иностранных дел г. Терещенко выступил в пред¬
парламенте с большой речью по поводу войны и мира. Что
же поведал армии и народу самый молчаливый из наших
министров?
„Во-первых, мы тесно связаны с нашими союзниками (не
народами, а их правительствами).
„Во-вторых, не следует демократии рассуждать о возможности
или невозможности ведения зимней кампании: решать должны
союзные правительства.
„В-третьих, наступление 18-го июня было благодетельным и
счастливым делом (о последствиях наступления Терещенко
умолчал).
„В-четвертых, неверно-де, будто союзные правительства о
нас не заботятся. „У нас имеются определенные заявления
наших союзников“... Заявления? А дела? А поведение англий¬
ского флота? А переговоры английского короля с высланным
контр-революционером Гурко? Об этом министр умолчал.


39
„В-пятых, наказ Скобелева плох, этим наказом недовольны
союзники и русские дипломаты, а „на союзной конференции
мы должны говорить единым языком“.
„И это все? Все. Где же пути выхода? Вера в союзников и
в Терещенко. Когда же наступит мир? Тогда, когда позволят
союзники.
„Таков ответ Временного Правительства окопам на вопрос
о мире“.
К этому времени на заднем плане русской политической
жизни начали вырисовываться очертания мрачной силы —
казаки. Газета Горького „Новая Жизнь“ обратила внимание
на их работу:
„Во время февральских дней казаки не стреляли в народ,
во времена Корнилова они не присоединились к изменнику.
Этим исчерпывалась их политическая самостоятельность.
За последнее время их роль несколько меняется, от пас¬
сивной лойяльности они переходят к активному политическому
наступлению“.
Каледин, атаман донских казаков, был низложен Временным
Правительством за соучастие его в корниловском деле. Он
категорически отказался уйти в отставку и, окруженный тремя
большими казацкими армиями, засел в Новочеркасске, строил
заговоры и слал угрозы. Столь велика была его сила, что
правительство оказалось принужденным пройти мимо его
отказа повиноваться. Более того,— оно было вынуждено фор¬
мально признать „Совет союза казачьих войск“ и об‘явить
незаконной только-что организовавшуюся казацкую секцию
Советов...
В первой половине октября казачья делегация явилась
к Керенскому, нагло настаивая на том, чтобы обвинения, вы¬
двинутые против Каледина, были сняты, и упрекали премьер-
министра в том, что он слишком уступчив по отношению к
Советам. Керенский согласился оставить в покое Каледина, и
затем он, как сообщают, сказал следующее: „В глазах руко¬
водителей Советов я — деспот и тиран... Что касается Времен¬
ного Правительства, то оно не только не опирается на Советы,
но весьма сожалеет, что вообще-то Советы существуют“.
В то же самое время другая казачья делегация явилась
к британскому послу, смело говоря с ним от имени „свобод¬
ного казачьего народа“.


40
На Дону установилось нечто в роде казачьей республики.
Кубань об‘явила себя независимым казачьим государством.
Советы Ростова-на-Дону и Екатеринодара были разогнаны
вооруженными казаками и союз горняков в Харькове был
разгромлен. Казачье движение во всем было контр-социали¬
стично и отличалось милитаристскими стремлениями. Вожа¬
ками его была знать и крупные помещики, Каледин, Корнилов,
генерал Дутов, Караулов, его поддерживали и крупные купцы
и банкиры Москвы...
Старая Россия быстро распадалась. В Украине, Финляндии,
в Польше, Белоруссии националистическое движение крепло
и становилось смелее. Местные правительства, руководимые
имущими классами, требовали автономии, отказываясь пови¬
новаться Петрограду. В Гельсингфорсе Финляндский Сейм
отказался занять деньги Временному Правительству, о‘бявив
Финляндию автономной, и потребовал ухода русских войск.
Буржуазная Рада в Киеве расширила границы Украины до тех
пор, пока в них не оказались все богатейшие сельскохозяй¬
ственные земли южной России чуть не до Волги на востоке,
и, приступила к созданию национальной армии. Премьер Вин¬
ниченко намекал на возможность сепаратного мира с Германией,
а Временное Правительство было беспомощно что-либо
предпринять. Сибирь и Кавказ требовали созыва отдельных
учредительных собраний. И во всех этих округах началась
обостренная борьба между властями и местными Советами
рабочих и солдатских депутатов.
Положение с каждым днем становилось все более хаотич¬
ным. Сотни тысяч солдат дезертировали с фронта и начали
разливаться большими, бесцельно перекатывавшимися волнами
по лицу страны. Крестьяне Тамбовской и Тверской губерний,
устав ждать земли, прийдя в отчаяние от репрессивных мер
правительства, сжигали помещичьи усадьбы и избивали поме¬
щиков. Крупные стачки и локауты дезорганизовали жизнь
Москвы, Одессы и Донецкого каменноугольного бассейна.
Транспорт был парализован, армия голодала, и в больших
городах не было хлеба.
Правительство, толкаемое в диаметрально противоположные
стороны демократическими и реакционными группировками, не
могло ничего сделать. Вынужденное действовать, оно всегда
поддерживало интересы имущих классов. Казаки были посланы

41
для восстановления порядка среди крестьян, для подавления
стачек среди рабочих. В Ташкенте правительственная власть
разогнала Совет. В Петрограде экономический совет, учре¬
жденный для восстановления разгромленной хозяйственной
жизни страны, оказался в тупике — между враждебными силами
труда и капитала — и был распущен Керенским. Военные ста¬
рого режима, поддерживаемые кадетами, требовали применения
суровых мер для восстановления дисциплины в армии и флоте.
Напрасно адмирал Вердеревский, почтенный морской министр,
и генерал Верховский, военный министр, настаивали на том
что только новая демократическая дисциплина, основанная на
сотрудничестве командного состава с солдатскими и матрос¬
скими комитетами, может спасти армию и флот. Их советы не
принимались во внимание.
Реакционеры, казалось, решили вызвать народный гнев.
Наступил момент суда над Корниловым. Все более и более
открыто буржуазная печать защищала его, говоря о нем, как
о великом русском патриоте. Бурцевская газета „Общее Дело“
требовала диктатуры Корнилова и Керенского.
Я однажды говорил с Бурцевым в ложе журналистов совета
республики. Маленькая согбенная фигурка, морщинистое лицо,
близорукие глаза, скрытые толстыми стеклами очков, неопрят¬
ные волосы и борода, пронизанная седыми нитями,— вот что
представлял собою Бурцев.
„Запомните мои слова, молодой человек. Россия нуждается
в сильном человеке. Мы должны перестать думать о рево¬
люции, теперь нужно сосредоточить все внимание на немцах.
Путанники, путанники мы, что побили Корнилова. А за спи¬
нами этих путанников были немецкие агенты. Корнилову надо
было победить“...
На крайнем правом фланге органы политики завуалирован¬
ного монархизма,— „Народный Трибун“ Пуришкевича, „Новая
Русь“, „Живое Слово“,— открыто защищали уничтожение рево¬
люционной демократии...
23 октября имела место морская битва с немецкой эскадрой
в Рижском заливе. Под предлогом, что Петроград находится
в опасности, Временное Правительство подготовило план
эвакуации столицы. В первую голову должны были быть эвакуи¬
рованы крупные предприятия по военному снабжению, которые
проектировалось распределить по всей России; а затем и само

42
правительство должно было переехать в Москву. Немедленно
большевики повели агитацию по поводу того, что правитель¬
ство покидает красную столицу с целью ослабить революцию.
Рига была продана немцам, теперь продается Петроград!
Буржуазная печать радовалась: „В Москве,— говорила ка¬
детская газета „Речь“,— правительство может вести свою работу
в спокойной атмосфере, не имея никакой помехи от антигосу¬
дарственников“. Родзянко заявил в „Утре России“, что взятие
Петрограда немцами было бы плюсом, потому что оно уничто¬
жило бы Советы и избавило бы нас от революционного Бал¬
тийского флота.
„Петроград находится в опасности...— писал он.— Я думаю,
бог с ним, с Петроградом... Опасаются, что в Питере погибнут
центральные учреждения (т.-е. Советы и т. д.). На это я воз¬
ражаю, что очень рад, если все эти учреждения погибнут,
потому что, кроме зла, России они ничего не принесли“.
Буря народного негодования заставила отказаться от эва¬
куации.
Тем временем С‘езд Советов навис над Россией, подобно
грозовой туче, по которой уже пробегают молнии. Против
него было не только правительство, но и все „умеренные“
социалисты, центральные армейский и флотский комитеты,
центральные комитеты некоторых профессиональных союзов,
крестьянские советы. Но больше всех работал, не покладая
рук, сам ЦИК, чтобы предупредить его созыв. „Известия“ и
„Голос Солдата“ — газеты, основанные Петроградским Сове¬
том, теперь находившиеся в руках ЦИК,— жесточайшим об¬
разом нападали на С‘езд, что делалось также и органами
партии социалистов-революционеров, „Делом Народа“ и „Во¬
лей Народа“.
По всей стране были посланы представители и по телеграфу
рассылались приказы комитетам местных Советов, армиям и
армейским комитетам о приостановке выборов на С‘езд. При¬
нимались торжественные резолюции против созыва С‘езда.
Делались заявления, что демократия считает ненужным его
созыв накануне созыва учредительного собрания. Предста¬
вители фронта, союз земств, крестьянский союз, союз казачьих
войск, союз офицеров, георгиевских кавалеров, баталионы
смертников тоже протестовали. Совет Русской Республики
единогласно выражал недовольство созывом. Весь аппарат

43
созданный мартовской революцией, работал над предупрежде¬
нием созыва Съезда Советов. Против этого была лишь не¬
оформленная воля пролетариата — рабочих, рядовых и крестьян¬
ской бедноты,— но местные Советы были уже большевистскими.
Затем имелись организации промышленных рабочих — фабзав¬
комы — и революционные армейские и флотские организации.
Местами народ, лишенный возможности избрать правильно со¬
ставленную делегацию Совета, собирался на случайные собра¬
ния и избирал делегата для поездки на С‘езд Советов в Петро¬
град. В других местах рабочие сбрасывали враждебные созыву
С‘езда комитеты и выбирали новые. Подземные силы рево¬
люции поднимались и ломали кору, которая медленно отверде¬
вала над революционным вулканом, дремавшим все эти месяцы.
Только самопроизвольное массовое движение могло бы вызвать
созыв Всероссийского С‘езда Советов...
День за днем большевистские ораторы обходили казармы и
фабрики, клеймя нынешнее правительство, как „правительство
гражданской войны“. Однажды, в воскресенье, мы отправились
на перегруженном паровичке, который с трудом передвигался
по океанам грязи между оголенными стенами фабрик и огром¬
ными церквами, к Обуховскому заводу — правительственному
предприятию военного снабжения, неподалеку от Шлиссель¬
бургского проспекта.
Собрание состоялось на дворе между мрачными кирпичными
стенами огромного закопченного здания, при чем 10.000 оде¬
тых в черное мужчин и женщин сбились вокруг временного
помоста, задрапированного в красное. Сидя на грудах бревен
и кирпичей, повиснув высоко на смутно маячивших железных
брусьях, все слушали с напряженным вниманием и гремя много¬
голосым шумом. Сквозь мрачное, тяжелое небо время-от-вре¬
мени пробивался солнечный луч, через пустые оконные дыры
заливая красноватым светом массу обращенных к нам лиц.
Луначарский — хрупкая фигура ученого, с подвижным лицом
артиста — говорил, почему власть должна быть взята Советами.
Ничто другое не может обеспечить спасение революции от ее
врагов, которые сознательно разрушают страну, разрушают ар¬
мию, создавая возможность появления нового Корнилова.
Солдат с Румынского фронта, худой, с трагическим выра¬
жением лица, пылко кричал:
„Товарищи, мы голодаем на фронте, мы замерзаем, мы

44
умираем ни за что. Я прошу американских товарищей: това¬
рищи, скажите Америке, что русские никогда, пока они живы,
не отдадут завоеваний своей революции. Мы будем держаться
изо всех сил, покуда народы всего мира не поднимутся, не
помогут нам. Передайте американским рабочим, чтобы они
восстали и начали борьбу за социальную революцию“.
Затем выступил Петровский, неумолимо четко говорящий:
„Теперь время для дела, а не для слов. Экономическое
положение плохо, но нужно приспособиться к нему. Враги
пытаются нас уморить голодом, заморозить; они пытаются
вызвать нас на преждевременное выступление. Но пусть они
знают, что они могут чересчур перегнуть палку, что, если они
осмелятся наложить свои руки на организации пролетариата,
мы сметем их прочь, как сор, с лица земли!“
Совершенно неожиданно расширилась большевистская пе¬
чать. Кроме партийной газеты „Рабочий Путь“, появилась
новая газета для крестьян — „Деревенская Беднота“, изда¬
вавшаяся ежедневно в полумиллионе экземпляров, а с 17 октя¬
бря — „Рабочий и Солдат“. Одна из передовых статей
последнего органа сжато излагала большевистскую точку
зрения:
„Четвертая зимняя кампания была бы гибельной для армии
и страны... В то же время опасность сдачи нависла над рево¬
люционным Петроградом. Контр-революционеры подстерегают
бедствия народа и готовятся нанести ему смертельный удар,
Отчаявшееся крестьянство вышло на путь открытого восста¬
ния. Помещики и чиновники громят крестьян при помощи ка¬
рательных экспедиций. Фабрики и заводы закрываются. Ра¬
бочих хотят смирить голодом. Буржуазия и ее генералы
требуют беспощадных мер для восстановления в армии слепой
дисциплины. Корниловщина не дремлет. Поддерживаемые всей
буржуазией, корниловцы открыто готовятся к срыву учредитель¬
ного собрания.
„Правительство Керенского есть правительство буржуазии.
Вся его политика — против рабочих, солдат и крестьян. Это
правительство губит страну...
„Наша газета появляется в грозные дни. „Рабочий и Солдат“
будет голосом петроградского пролетариата и петроградского
гарнизона. „Рабочий и Солдат“ будет непримиримо защищать
интересы деревенской бедноты...


45
„Народ должен быть спасен от гибели. Революция должна
быть доведена до конца. Власть должна быть из‘ята из пре¬
ступных рук буржуазии и передана в руки организованных
рабочих, солдат и революционных крестьян. Проклятой войне
должен быть положен конец.
„Программа нашей газеты — это программа Петроградского
Совета рабочих и солдатских депутатов.
„Вся власть Советам — в центре и на местах.
„Немедленное перемирие на всех фронтах. Честный демокра¬
тический мир народов.
„Помещичья земля — без выкупа крестьянам.
„Рабочий контроль над производством.
„Честно созванное учредительное собрание“.
Интересно привести здесь выписку из этой же газеты, ор¬
гана тех большевиков, о которых прокричали всему миру, как
о германских агентах:
„Немецкий кайзер, покрытый кровью миллионов погибших,
собирается двинуть свою армию против Петрограда. Обратимся
к немецким рабочим, солдатам и крестьянам, которые ждут
мира не меньше, чем мы, с воззванием восстать против этой
проклятой войны.
„Это может быть сделано только революционным правитель¬
ством, которое действительно будет говорить от имени рабо¬
чих, солдат и крестьян России и будет апеллировать через
головы дипломатов прямо к немецким войскам, наполнит не¬
мецкие окопы прокламациями на немецком языке. Наши лет¬
чики распространят эти прокламации по всей Германии“.
В Совете Республики пропасть между двумя лагерями углу¬
блялась изо дня в день.
„Имущие классы,— говорил Карелин от имени левых социа¬
листов-революционеров,— стремятся использовать революцион¬
ный аппарат государства для того, чтобы привязать Россию к
военной колеснице союзников! Революционные партии реши¬
тельно высказываются против этой политики“.
Старик Николай Чайковский, представитель народных социа¬
листов, говорил против передачи земли крестьянам и стал на
сторону кадетов:
„Мы должны немедленно обеспечить твердую дисциплину в
армии. Я с самого начала войны утверждал, что проведение
социально-революционных преобразований в полном объеме во

46
время войны есть преступление. И мы это преступление совер¬
шаем. Я не против этих преобразований, ибо я социалист“.
Восклицание слева: „Мы не верим вам!“, и горячие аплодис¬
менты справа...
Аджемов от имени кадетов заявил, что нет необходимости
говорить армии, за что она борется; каждый солдат должен
себе ясно представить, что главнейшая задача — это прогнать
врага с русской земли.
Сам Керенский выступал дважды, чтобы страстно апеллиро¬
вать к национальному единству, и раз в конце своей речи
расплакался. Рабочее собрание выслушало его холодно, пре¬
рывая ироническими замечаниями.
Смольный институт, штаб-квартира ЦИК и Петроградского
Совета, находится в нескольких верстах от центра, на самом
краю города, за широкой Невой. Я поехал туда на трамвае,
который, битком набитый народом и неприятно шумя, двигался
со скоростью улитки по замощенным булыжником грязным ули¬
цам. В конце линии трамвая возвышались грациозные и пре¬
красные серовато-голубые, окаймленные темным золотом купола
Смольного монастыря. Рядом с ним находился тяжелый, казар¬
менного стиля, фасад Смольного института, длиною в 200 яр¬
дов и высотою в 3 больших этажа, при чем все еще над входом
глумливо виднелся большой императорский герб, вырезанный
на камне. При старом режиме — известная полумонастырская
школа для дочерей русской знати, патронируемая самой цари¬
цей, институт был захвачен революционными организациями
рабочих и солдат. Внутри имелось свыше 100 больших комнат,
белых, почти не меблированных, при чем на их дверях, на
эмалевых дощечках, проходящий мог все еще прочитать, что
там находится классная комната № 4 или учительская. Над
этими дощечками висели грубо написанные вывески — признак
жизнеспособности нового порядка. „Центральный Комитет Пе¬
троградского Совета“, „ЦИК“, „Комиссия Международных Сно¬
шений“, „Союз солдат-социалистов“, „Всероссийский Централь¬
ный Совет Профсоюзов“, „Фабрично-Заводские Комитеты“,
„Центральный Армейский Комитет“, а также центральные бюро
и фракционные комитеты политических группировок.
Длинные сводчатые коридоры, освещенные рядом электриче¬
ских лампочек, были наполнены движущейся толпой солдат и
рабочих, кое-кто из них сгибался под тяжестью огромных

47
свертков газет, прокламаций, печатных произведений всякого
рода. Шум от их тяжелой обуви напоминал глухие непрерыв¬
ные раскаты грома... Всюду были вывешены плакаты: „Това¬
рищи, для вашего же здоровья соблюдайте чистоту“. На пло¬
щадках и на поворотах лестниц находились длинные столы и
на них кучами лежали листовки и литература различных поли¬
тических партий.
В обширной, с низким потолком трапезной внизу все еще
помещалась столовая. За 2 руб. я купил талон, дающий мне
право на обед, и стал в очередь вместе с тысячью других ожи¬
дающих возможности занять место за длинными столами, у
которых 20 мужчин и женщин распределяли из огромных чанов
щи, куски мяса и груды каши, а также огромные ломти чер¬
ного хлеба. За чай в жестяной кружке платилось 5 коп. Из
корзины можно было заполучить жирную деревянную ложку...
Скамейки вдоль деревянных столов тесно были усажены голод¬
ными пролетариями, пожиравшими свою пищу, сговаривавши¬
мися, перекидывавшимися шутками через всю комнату.
Наверху находилась другая столовая, предназначенная для
ЦИК, хотя туда мог входить каждый. Здесь можно было полу¬
чить густо намазанный маслом хлеб и бесконечное количество
стаканов чая.
В южном крыле на втором этаже находился большой зал для
митингов, прежде служивший местом для институтских балов.
Высокая белая комната, освещенная глазированными белыми
канделябрами с сотнями красивых электрических лампочек и
разделенная двумя рядами массивных колонн, эта зала в конце
имела возвышение, с боков которого помещались два высоких
разветвленных стоячих канделябра, а сзади висела золотая
рама, из которой был вырезан царский портрет. Здесь в былое
время красовались люди в блестящих военных и священниче¬
ских одеяниях, окружавшие как позолоченной рамой, великих
княгинь.
За залом, как-раз напротив, находилось помещение мандат¬
ной комиссии С‘езда Советов. Я остановился здесь и наблю¬
дал за приходом новых делегатов, дюжих бородатых солдат,
рабочих в синих блузах, длинноволосых крестьян. Заведывав¬
шая этим делом девушка, член плехановской группы „Един¬
ство“, презрительно усмехалась: „Совсем другой народ, чем
делегаты первого С‘езда, — заметила она, — как они грубы и

невоспитаны! Темный народ“ ... Это было верно. Глубины Рос¬
сии были задеты, и теперь вышли на поверхность низины.
Мандатная комиссия, назначенная старым ЦИК, оспаривала
мандат за мандатом на том основании, что делегаты были не¬
законно избраны. Большевик Карахан просто расплывался в
улыбке: „Ничего,— говорил он,— когда время придет, мы уже
позаботимся, чтобы вы получили ваши места“...
„Рабочий и Солдат“ писал:
„Обращаем внимание делегатов нового Всероссийского Съезда
на попытку некоторых членов организаций сорвать С‘езд рас¬
пространением слухов, что С‘езд не состоится, что делегатам
лучше уехать из Петрограда... Не обращайте внимания на эту
ложь... Наступают великие дни“...
Было очевидно, что кворум не соберется ко 2 ноября, так
что открытие С‘езда было отложено на 7-е. Но к этому времени
вся страна уже всколыхнулась, и меньшевики и социалисты-ре¬
волюционеры, сознавая, что они побеждены, внезапно изменили
свою тактику и начали спешно телеграфировать своим провин¬
циальным организациям инструкции об избрании возможно боль¬
шего количества „умеренно“-социалистических делегатов. В то
же самое время Исполнительный Комитет Крестьянских Сове¬
тов выпустил экстренное воззвание, призывающее крестьян на
С‘езд 13 декабря для борьбы с выступлением рабочих и солдат.
Что собирались делать большевики? По городу ходили слухи,
что готовится вооруженное выступление рабочих и солдат. Бур¬
жуазная и реакционная печать пророчила восстание и тре¬
бовала от правительства ареста Петроградского Совета или,
по меньшей мере, запрещения С‘езда. Такой листок, как „Но¬
вая Русь“, проповедывал всеобщий большевистский погром.
Горьковская газета „Новая Жизнь“ соглашалась с больше¬
виками, что реакционеры готовятся разгромить революцию, и
что, если необходимо, им надо оказать сопротивление, хотя
бы силою оружия, но утверждала, что все партии революцион¬
ной демократии должны выступить единым фронтом.
„Пока демократия не сплотила своих главных сил и пока
сопротивление ее влиянию еще достаточно велико, ей невы¬
годно самой переходить в нападение. Но если в нападение
перейдут враждебные ей силы, революционной демократии при¬
дется вступить в борьбу, чтобы взять власть в свои руки. Тогда
такой переход встретит поддержку самых широких слоев народа“.


49
Горький указывал, что как реакционные, так и правитель¬
ственные газеты подстрекают большевиков на выступление.
Восстание, однако, приготовило бы дорогу новому Корнилову.
Он требовал, чтобы большевики опровергли слухи. Потресов
в меньшевистском „Дне“ опубликовал сенсационные разобла¬
чения, напечатав даже карту, которая, будто бы, раскрывала
тайны большевистского плана кампании.
Как по щучьему велению, стены покрылись предупрежде¬
ниями, прокламациями, воззваниями центральных комитетов
„умеренных“ и консервативных партий и ЦИК, клеймящими
всяческие демонстрации, приглашающими народ и солдат не
слушаться агитаторов. Вот что писала, например, военная
секция партии социалистов-революционеров:
„Снова идут по городу слухи о готовящихся выступлениях.
Где источник этих слухов? Кем, какой организацией уполно¬
мочены говорящие о выступлении агитаторы? Большевики на
запрос, обращенный к ним в ЦИК, ответили отрицательно..
„Но эти слухи несут с собой большую опасность. Легко мо¬
жет случиться, что, не считаясь с настроением большинства
рабочей, крестьянской и солдатской массы, отдельные горячие
головы вызовут часть рабочих и солдат на улицу с призывом
к восстанию.
„В ужасное, тяжелое время, которое переживает революцион¬
ная Россия, это выступление легко может стать началом гра¬
жданской войны и разрушения всех созданных такими тру¬
дами организаций пролетариата, трудового крестьянства и
армии.
„Контр-революционеры не замедлять воспользоваться высту¬
плением, чтоб начать контр-революционные погромы и в кро¬
вавой междоусобице сорвать выборы в учредительное собра¬
ние А тем временем европейский контр-революционер Виль¬
гельм II готовит новые удары.
„Никаких выступлений! Все на свои посты стойких защитни¬
ков революции, верных борцов за всенародное, рабочее, кре¬
стьянское и солдатское дело!“
28 октября в коридорах Смольного я говорил с Каменевым,
небольшого роста человеком, с рыжеватой заостренной бородкой,
оживленно жестикулирующим. Он вовсе не был уверен в
том, что соберется достаточное количество делегатов. „Если
С‘езд состоится,— сказал он,— то будет представлять реаль-
Десять дней, которые потрясли мир.	4


50

ное настроение народа, а если большинство на нем будет
большевистским, как я полагаю, то мы потребуем передачи
власти Советам, и Временное Правительство должно будет
уйти в отставку“.
Володарский, высокий, бледный юноша в очках, с плохим
цветом лица, говорил более определенно. „Либерданы“ и дру¬
гие сторонники компромисса саботируют С‘езд. Если им
удастся сорвать его, ну, что же,— мы в достаточной мере
реалисты, чтобы не зависеть от этого“.
Под датой 29 октября у меня в записной книжке занесены
следующие сообщения, собранные по газетам этого дня:
„Могилев. Главный штаб. Концентрация здесь гвардейских
полков, дикой дивизии, казаков, и ударных батальонов.
„Юнкера павловские, царскосельские и петергофские полу¬
чили приказ правительства быть готовыми к отправке в Пе¬
троград. Ораниенбаумские юнкера прибывают в город.
„Часть броневой дивизии петроградского гарнизона разме¬
щена возле Зимнего дворца.
„По приказам, подписанным Троцким, много тысяч ружей
доставлены правительственным Сестрорецким оружейным заво¬
дом делегатам петроградских рабочих.
„На митинге городской милиции Нижнего Литейного района
вынесена резолюция, требующая передачи всей власти Со¬
ветам“.
Таков образчик переплетавшихся и противоречивых со¬
бытий этих лихорадочных дней, когда каждый знал, что
что-то такое должно случиться, но никто не знал, что
именно.
На заседании Петроградского Совета в Смольном в ночь
на 30 октября Троцкий клеймил утверждение буржуазной пе¬
чати, что Совет проектирует вооруженное восстание, как
„попытку реакционеров дискредитировать и сорвать С‘езд Со¬
ветов“... „Я заявляю,— сказал он,— от имени Совета: никаких
вооруженных выступлений нами не было назначено. Если необ¬
ходимо, мы это сделаем, и нас поддержит петроградский гар¬
низон... Правительство готовит контр-революционное высту¬
пление, а мы ответим наступлением, которое будет решитель¬
ным и безжалостным “.
Совершенно верно, что Петроградский Совет не дал ника¬
ких директив относительно демонстрации, но Центральный

51
Комитет большевиков обсуждал вопрос о восстании. 23-го он
заседал всю ночь. На заседании присутствовали все вожди
партии и делегаты петроградских рабочих и гарнизона. Из
вождей лишь Ленин и Троцкий высказались за восстание.
Даже военные работники были против него. Вопрос был по¬
ставлен на голосование, и восстание не было санкциони¬
ровано.
Тогда поднялся простой рабочий с лицом, искаженным гне¬
вом. „Я говорю от имени петроградского пролетариата,— ска¬
зал он резко,— мы за восстание. Пусть будет по-вашему, но
я говорю вам теперь, что, если вы допустите уничтожение
Советов, то нам с вами больше не по дороге“.
Несколько солдатских представителей присоединились к
нему. И после того, как вопрос был поставлен на перебалло¬
тировку, дело восстания победило.
Однако, правое крыло большевиков, руководимое Рязано¬
вым, Каменевым и Зиновьевым, продолжало свою кампанию
против вооруженного восстания. Утром 1 ноября в „Рабо¬
чем Пути“ появилась первая часть „Письма к товарищам“
Ленина,— один из лучших образчиков политической пропа¬
ганды. В нем Ленин серьезно аргументировал необходимость
восстания, беря за основу своих положений возражения Каме¬
нева и Рязанова: „Либо переход к либерданам и открытый
отказ от лозунга „Вся власть Советам“, либо восстание. Сре¬
дины нет“.
Пополудни того же дня Павел Милюков, лидер кадетов,
произнес блестящую речь в Совете Республики, клеймя ско¬
белевский наказ, как германофильский акт, заявляя, что рево¬
люционная демократия уничтожит Россию, высмеивая Тере¬
щенко, и открыто сознаваясь, что он предпочитает немецкую
дипломатию русской... Во время его речи левые скамьи гре¬
мели негодованием.
С другой стороны, правительство было бессильно принять
меры против успеха большевистской пропаганды. 29-го соеди¬
ненная комиссия правительства и Совета Республики спешно
набросала проект двух законов. Из них первый передавал
временно землю крестьянам, а другой предписывал энергич¬
ное направление внешней политики в сторону заключения
мира. На следующий день Керенский приостановил примене¬
ние смертной казни в армии. Пополудни того же самого дня
4*

52
с большими церемониями открылось первое заседание новой
комиссии по укреплению республиканского строя и борьбе с
анархией и контр-революцией, о работах которой история не
сохранила ни малейших следов...
На следующее утро с двумя другими корреспондентами я
интервьюировал Керенского. Это был последний прием жур¬
налистов премьером.
„Русский народ,— сказал он с горечью,— страдает от хо¬
зяйственной усталости и от разочарования в союзниках. Весь
мир думает, что революция закончилась. Не делайте ошибки:
революция лишь начинается“...
Эти слова были в большей, быть-может, мере пророческими,
чем он сам думал.
Чрезвычайно бурным было то всенощное заседание Петро¬
градского Совета, на котором я присутствовал 30 октября.
Умеренные социалисты, офицеры, члены армейских комите¬
тов, Центрального Исполнительного Комитета — присутство¬
вали все. Против них выступали рабочие, крестьяне и про¬
стые солдаты.
Один крестьянин рассказывал о беспорядках в Твери, ко¬
торые, как он говорил, вызваны были арестом земельных ко¬
митетов. „Этот Керенский только прикрывает собою помещи¬
ков,— воскликнул он.— Они знают, в учредительном собрании
мы, все равно, возьмем землю, и поэтому они пытаются уничто¬
жить учредительное собрание“.
Механик с Путиловского завода рассказал, как администрация
закрывает один цех за другим, под предлогом, что нет то¬
плива или сырья, а фабрично-заводские комитеты, заявил он.
открыли огромные скрытые запасы.
„Это — провокация,— сказал он.— Они хотят заставить нас
смириться голодом или толкнуть нас на насилие“.
Один из солдат начал так: „Товарищи, я приношу вам привет¬
ствие с того места, где люди копают свои могилы и назы¬
вают их окопами“.
Затем поднялся высокий молодой солдат с пылающими
глазами, встреченный бурей приветственных восклицаний. Это
был Чудновский, о котором сообщалось, что он погиб во
время июльского наступления, и который теперь как бы вос¬
стал из мертвых.
„Солдатские массы более не верят своим офицерам. Даже


Чхеидзе, Церетелли, Каменев, Авксентьев и Шрейдер.


54
армейские комитеты, которые отказались созвать заседание
нашего Совета, продали нас... Солдатские комитеты хотят,
чтобы учредительное собрание было созвано именно тогда,
когда созыв его был назначен, и тот, кто осмеливается отло¬
жить созыв учредительного собрания, будет проклят не
только платоническими проклятиями, — ибо армия имеет и
пушки“.
Он говорил о подготовлявшейся в то время избирательной
кампании в учредительное собрание.
„В 5 армии офицеры, объединенные меньшевики и социали¬
сты-революционеры пытаются сознательно подорвать силы
большевиков. Наши газеты не допускаются в окопы, наших
ораторов арестовывают“...
„Почему вы не говорите об отсутствии хлеба?“— прокричал
другой солдат. „Не единым хлебом жив человек“, ответил
сурово Чудновский.
После него выступал офицер, делегат Витебского Совета,
меньшевик-оборонец:
„Вопрос не в том, в чьих руках власть. Беда не в прави¬
тельстве, а в факте войны. Война должна быть победоносно
закончена, прежде чем какая бы то ни было перемена“... На
что собрание ответило ироническими возгласами и криками:
„Эти большевистские агитаторы — демагоги!“ Слева все катались
со смеха. „Забудемте на момент классовую борьбу“... Но
дальше ему уже не дали говорить. По всей зале прогремел
голос: „Да, вам очень этого хочется!“.
В эти дни Петроград представлял собою любопытную кар¬
тину. На фабриках комитетские комнаты были заполнены
ружьями. Посланцы приходили и уходили. Красная гвардия
обучалась. Во всех казармах велись каждую ночь и весь день
бесконечные напряженные споры. К мрачному вечеру на ули¬
цах толпа сгущалась, двигаясь взад и вперед по Невскому ме¬
длительной и многоголосой волной и борясь за газеты... Гра¬
бежи увеличились в таком размере, что было опасно ходить
по малолюдным улицам... На Садовой однажды пополудни я
увидел, как толпа в несколько сот человек избивала на-смерть
солдата, пойманного на краже. Таинственные личности верте¬
лись вокруг дрожавших от мороза женщин, которые ожидали
в очереди в течение долгих и холодных часов молока и хлеба,
и нашептывали, что евреи запрятали все пищевые припасы, и

55
что, в то время, как народ голодает, члены Совета живут
в роскоши.
В Смольном у входной двери и у внешних ворот стояла
охрана, требовавшая пропуск у каждого. Весь день и всю ночь
в комитетских комнатах стоял непрерывный шум, сотни сол¬
дат и рабочих спали на полу, где только они находили место.
Наверху, в большом зале, тысячи людей набивались, как сель¬
ди в бочке, чтобы присутствовать на шумных заседаниях Пе¬
троградского Совета.
Лихорадочно действовали от зари до зари и игорные клубы,
где щедро лилось шампанское, и ставки достигали 20.000 руб.
В центре города ночью вдоль и поперек бродили проститутки
в драгоценностях и дорогих мехах, наполняя кафе.
Всюду монархические заговоры, немецкие шпионы, контра¬
бандисты, заговорщики, подготовляющие планы...
А окутанный пеленой дождя, при пронизывающем холоде
под серым небом большой, с сильно бьющимся пульсом город
все быстрее и быстрее подвигался по направлению... к чему?


ГЛАВА III
Накануне
В ОТНОШЕНИЯХ между слабым правительством и бунтар¬
ски настроенным народом наступает момент, когда ка¬
ждый акт власти доводит массы до отчаяния, а каждый
отказ ее от действий вызывает презрение по ее адресу...
Предложение оставить Петроград подняло целый ураган.
Публичное заявление Керенского, что правительство не имело
вовсе подобного намерения, было встречено насмешками.
„Припертое к стене натиском революции,— восклицал „Рабо¬
чий Путь“,— правительство буржуазных временщиков пробует
извернуться, швыряя лживыми уверениями в том, что оно не
собиралось бежать из Петрограда и не хотело сдавать столицу“...
В Донбассе 30.000 углекопов организовались, приняв за
базис организации принципиальное положение устава Инду¬
стриальных Работников Мира: „Рабочий класс и класс пред¬
принимателей не имеют ничего общего“. Разгоняемые казака¬
ми, углекопы частью были подвергнуты локауту шахтовладель¬
цами, частью об‘явили стачку. Министр торговли и промыш¬
ленности Коновалов назначил своего товарища, Орлова,
уполномоченным по разрешению этого конфликта. Горнорабо¬
чие ненавидели Орлова. Но Центральный Исполнительный
Комитет не только поддерживал его назначение, но и отказался
потребовать увода казаков из Донецкого бассейна.
За этим последовал разгон Совета в Калуге. Большевики,
обеспечив себе большинство в Совете, освободили нескольких
политических заключенных. С разрешения правительственного
комиссара городская дума вызвала войска из Минска и бом¬
бардировала помещение Совета артиллерией! Большевики сда¬
лись, но когда они покидали здание, казаки напали на них,

57
крича: „Вот что мы сделаем со всеми большевистскими Сове¬
тами, не исключая Москвы и Петрограда!“. Эти события залили
волной гнева всю Россию.
В Петрограде закончился областной С‘езд Советов север¬
ной области, работавший под председательством большевика
Крыленко. Огромным большинством С‘езд решил, что вся
власть должна быть передана Всероссийскому С‘езду Советов,
и закончил свои работы посылкой приветствия содержащимся
в тюрьмах большевикам, доводя до их сведения радостную
весть, что час их освобождения близок. В то же самое время
первый Всероссийский С‘езд фабрично-заводских комитетов
категорически высказался за власть Советов и закончил свою
резолюцию весьма показательно:
„Низвергнув самодержавие в политической области, рабочий
класс стремится доставить торжество демократическому строю
и в области своей производительной деятельности. Выраже¬
нием этого стремления является идея рабочего контроля,
естественно возникшая в обстановке хозяйственного развала,
созданного преступной политикой господствующих классов“.
Союз железнодорожников требовал ухода в отставку Ливе¬
ровского, министра путей сообщения...
От имени Центрального Исполнительного Комитета Скобе¬
лев настаивал на том, чтобы наказ был представлен союзни¬
ческой конференции, и формально протестовал против посылки
Терещенко в Париж. Терещенко предложил уйти в отставку...
Генерал Верховский, не будучи в силах выполнить свой
план организации армии, появлялся на заседаниях кабинета
лишь крайне редко...
3 ноября бурцевское „Общее Дело“ вышло с воззванием,
напечатанным крупными буквами:
„Граждане, спасайте отечество!
„Я только-что узнал вчера на заседании Комиссии Националь¬
ной Обороны, что военный министр генерал Верховский, один из
главных персонажей, ответственных за падение Корнилова,
предложил подписать сепаратный мир, независимо от союзников.
„Это — измена России.
„Терещенко заявил, что Временное Правительство даже не
рассматривало предложения Верховского.
„Можно было бы думать,— сказал Терещенко,— что мы нахо¬
димся в сумасшедшем доме“.


58

„Члены комиссии были изумлены этими словами.
„Генерал Алексеев плакал.
„Нет! Это не безумие! Это — хуже. Это — прямая измена России!
„Керенский, Терещенко и Некрасов должны немедленно от¬
ветить нам по поводу слов Верховского.
„Граждане, поднимайтесь!
„Россию продают!
„Спасите ее!“
Что на самом деле Верховский сказал — сводилось к тому,
что перед союзниками надо настаивать на начале мирных
переговоров, ибо русская армия не может более сражаться.
Как в России, так и за границей это вызвало страшную
сенсацию. Верховскому был предоставлен „бессрочный отпуск
по болезни“, и он вышел из правительства. „Общее Дело“
было закрыто..
Воскресенье 4 ноября было назначено „Днем Петроград¬
ского Совета“, при чем по всему городу готовились огромные
митинги, под предлогом сбора средств для газет и печати, а
на самом деле для демонстрации сил. Внезапно появилось
извещение, что в тот же самый день казаки устроят крестный
ход в честь иконы 1812 г., чудесным вмешательством которой
Наполеон был изгнан из Москвы. Атмосфера была насыщена
электричеством. Малейшая искра могла бы вызвать граждан¬
скую войну. Петроградский Совет выпустил обращение, оза¬
главленное:
„Братья казаки!
„Петроградский Совет Солдатских и Рабочих Депутатов
обращает к вам свое слово.
„Вас, казаки, хотят восстановить против нас, рабочих и
солдат. Эту Каинову работу совершают наши общие враги:
насильники-дворяне, банкиры, помещики, старые чиновники,
бывшие слуги царские. Они всегда были сильны и властны
разделением народа. Натравливали солдат на рабочих и кре¬
стьян. Казаков напускали на солдат. Какими средствами дости¬
гали они этого? Ложью, клеветой. Казак, солдат, матрос, ра¬
бочий, крестьянин — родные братья. Все они — труженики, все
бедны, все тянут лямку, все придавлены и ограблены войною.
„Кому нужна война? Кто ее затеял? Не казак и не солдат,
не рабочий и не крестьянин. Война нужна генералам, банки¬

59
рам, царям, помещикам. Они увеличивают на войне свою власть,
свою силу, свои богатства. Народную кровь они превращают
в золото своих барышей.
„Народ хочет мира. Во всех странах солдаты и рабочие
жаждут мира. Петроградский Совет Солдатских и Рабочих Де¬
путатов говорит буржуям и генералам: „Отойдите в сторону,
насильники! Пусть власть перейдет в руки самого народа, и
тогда народ немедленно же заключит честный мир“.
„Правильно ли это, товарищи казаки? Мы не сомневаемся,
что вы все скажете: правильно! Но именно поэтому нас не¬
навидят все ростовщики, богачи, князья, дворяне, генералы,
и в их числе ваши, казачьи, генералы. Они готовы в любой
час уничтожить Петроградский Совет, задушить революцию,
надев оковы на народ, как было при царе.
„Поэтому они вам клевещут на нас. Они обманывают вас.
Они говорят, будто Совет хочет отобрать ваши земли. Не
верьте, казаки! Совет хочет отобрать все помещичьи земли и
передать их крестьянам, хлеборобам и в частности бедным
казакам. У кого же поднимется рука отбирать землю у труже¬
ника-казака?
„Вам говорят, будто Совет собирается 22 октября устроить
какое-то восстание, сражение с вами, стрельбу на улицах, резню.
Те, кто сказал вам это,— негодяи и провокаторы. Таки заявите
им. На 22 октября Совет назначил мирные митинги, собрания,
концерты, где рабочие и солдаты, матросы и крестьяне будут
слушать и обсуждать речи о войне и мире, о народном деле.
На эти мирные братские митинги мы приглашаем и вас. Добро
пожаловать, братья казаки!
„Кто из вас сомневается, пусть зайдет в Смольный, где по¬
мещается Совет. Тут всегда много солдат, есть и казаки. Они
об'яснят сомневающемуся, чего хочет Совет, каковы его цели
и пути. Для того народ и скинул царя, чтобы свободно об¬
суждать свои нужды и брать свои дела в собственные руки.
Сбросьте и вы, казаки, повязку, которую надевают вам на
глаза Каледины, Бардижи, Карауловы и прочие враги трудо¬
вого казачества.
„22 октября устраивается кем-то казачий крестный ход.
Дело свободной совести каждого казака участвовать или не
участвовать в крестном ходе. Мы в это дело не вмешиваемся
и никаких препятствий никому не чиним.


60
„Однако, мы вас предупреждаем, казаки: глядите зорко,
как бы под видом крестного хода не попытались ваши Каледины
натравить вас на рабочих, на солдат. Их цель — вызвать крово¬
пролитие и в братской крови утопить вашу и нашу свободу.
„Знайте твердо: 22 октября — день Петроградского Совета,
день мирных митингов, собраний и денежных сборов на сол¬
датские и рабочие газеты. Примыкайте к нам, казаки,— в общую
семью трудового народа, для общей борьбы за волю и счастье!
„Братскую руку протягиваем вам, казаки.
Петроградский Совет
Рабочих и Солдатских Депутатов“.
Процессию быстро отменили. В казармах и в рабочих квар¬
талах города большевики проповедывали всю власть Советам,
а агенты темных сил подстрекали народ на избиение евреев,
лавочников и социалистов. С одной стороны, монархистская
печать подстрекала к кровавым репрессиям, а с другой сто¬
роны, гремел громкий голос Ленина: „Восстание!.. Мы не можем
больше ждать! “
Даже буржуазная печать чувствовала себя плохо. „Бирже¬
вые Ведомости“ называли большевистскую пропаганду нападе¬
нием на самые элементарные основы общества — „личную без
опасность и уважение к частной собственности“.
Но самое враждебное отношение к идее восстания встреча¬
лось на столбцах „умеренных“ социалистических газет.
„Большевики — самые опасные враги революции“, заявляло
„Дело Народа“.
„Правительство должно защищаться и защищать нас", гово¬
рил меньшевистский „День“.
Плехановская газета „Единство“ обращала внимание прави¬
тельства на тот факт, что петроградские рабочие вооружаются,
и требовала суровых мер против большевиков.
С каждым днем правительство оказывалось все более бес¬
помощным. Даже городское самоуправление переживало распад.
Столбцы утренних газет были наполнены сведениями о чрез¬
вычайно смелых грабежах и убийствах, а преступники оста¬
вались безнаказанными.
С другой стороны, вооруженные рабочие обходили ночью
улицы, разгоняя мародеров и захватывая оружие, где бы оно
ни находилось.


61
1 ноября полковник Полковников выпустил приказ:
„Несмотря на тяжкие дни, переживаемые страной, в Петро¬
граде продолжаются безответственные призывы к вооруженным
выступлениям и погромам и вместе с тем с каждым днем уси¬
ливаются грабежи и бесчинства.
„Такое положение дезорганизует жизнь граждан и мешает
планомерной работе правительственных и общественных ор¬
ганов.
„В сознании ответственности и долга перед родиной, при¬
казываю:
1. Каждой воинской части, согласно особых распоряжений в
пределах района своего расположения, оказывать всемерное
содействие органам городового самоуправления, комиссарам и
милиции в охране государственных и общественных учреждений.
2. Совместно с районным комендантом и представителем
городской милиции организовать патрули и принять меры к
задержанию преступных элементов и дезертиров.
3. Всех лиц, являющихся в казармы и призывающих к во¬
оруженному выступлению и погромам, арестовывать и отпра¬
влять в распоряжение 2-го коменданта города.
4. Уличных манифестаций, митингов и процессий не допу¬
скать.
5. Вооруженные выступления и погромы немедленно пресе¬
кать всеми имеющимися в распоряжении вооруженными силами.
6. Оказывать содействие комиссарам в недопущении само¬
чинных обысков, арестов.
7. Обо всем происходящем в районе расположения частей
немедленно доносить в штаб округа.
„Комитеты частей и все войсковые организации призываю
оказывать содействие командирам при выполнении ими возло¬
женных на них задач“.
В Совете Республики Керенский заявил, что правительство
знает о большевистских приготовлениях и имеет достаточно
сил для борьбы с любой демонстрацией. Он обвинял „Новую
Русь“ и „Рабочий Путь“ в том, что они делают одно и то же
разрушительное дело. „Но в силу наличности свободы печати
правительство не в состоянии бороться с печатной ложью“ *.
* Это было сказано не совсем искренно: Временное Правительство
закрыло большевистские газеты раньше, в июле, и проектировало сделать
это опять.	Примеч. автора.


62
IF—W1 'I

Заявив, что работа и „Новой Руси“, и „Рабочего Пути“
есть лишь разные виды одной и той же пропаганды, имеющей
своей целью контр-революцию, столь желанную для темных
сил, он продолжал:
„Я — осужденный человек. Не важно, что станется со мною.
Я имею смелость сказать, что загадочная часть всех событий,
это — невероятная провокация, созданная в городе большеви¬
ками“.
2 ноября прибыло всего 15 делегатов на С‘езд Советов.
На следующий день имелась уже сотня, а утром еще через
день — 175. Из них 103 были большевики... 400 делегатов тре¬
бовалось для кворума, а С‘езд должен был открыться через
четыре дня...
Пропуск, выданный Джону Риду.
Я провел значительное количество времени в Смольном.
Стало уже нелегко попадать в Смольный. Два ряда часовых
охраняли внешние ворота, а внутри, перед парадной дверью,
находился длинный хвост людей, ожидавших пропуска, по
4 человека в ряд,— чтобы подвергнуться опросу относительно
их личности и их дела. Выдача пропуска и система пропусков
менялись каждые несколько часов, ибо шпионы постоянно
проникали внутрь


63
Однажды, когда я прошел внешние ворота, я увидел впе¬
реди себя Троцкого и его жену. Их остановил часовой. Троц¬
кий искал во всех своих карманах и не мог найти пропуска.
— Ничего,— сказал он, наконец,— вы знаете меня: мое
имя — Троцкий.
— У вас нет пропуска,— ответил солдат хладнокровно.—
Вы не можете пройти. Имя ничего мне не говорит.
— Но я — председатель Петроградского Совета.
— Ну,— ответил солдат,— если вы такое важное лицо, то у
вас должна быть хоть какая-нибудь маленькая бумажка.
Троцкий был очень терпелив. „Позвольте мне повидать ко¬
менданта“,— сказал он. Солдат заколебался, пробормотал что-то
в роде того, что не хочет беспокоить коменданта по всякому
пустяку. В конце-концов, он позвал разводящего. Троцкий
об‘яснил ему все дело. „Мое имя — Троцкий“, повторил он.
— Троцкий?— Разводящий почесал затылок.— Я где-то слы¬
шал это имя,— сказал он, наконец.— Ну, я думаю, все обстоит
благополучно. Вы можете войти, товарищ...
В коридоре я встретил Карахана, который сообщил мне
план организации нового правительства.
— Это должна быть гибкая организация, чутко относя¬
щаяся к народной воле, выраженной в Советах, и допускаю¬
щая полное самоуправление на местах. Теперь Временное Пра¬
вительство в такой же мере связывает проявление местной
демократической воли, в какой связывало его и царское пра¬
вительство. В новом обществе инициатива будет исходить
снизу. Форма правительства будет позаимствована из устава
Российской Социал-Демократической Рабочей Партии. Новый
ЦИК, часто созывающий Всероссийские С‘езды Советов,
будет парламентом. Во главе различных министерств будут
стоять коллегии вместо министров, которые и будут ответ¬
ственны перед Советами...
30 октября, по предварительному уговору, я отправился в
маленькую пустую комнату на верхнем этаже Смольного для
разговора с Троцким. Он сидел посредине комнаты на про¬
стом стуле за пустым столом. С моей стороны потребовалось
немного вопросов. Он говорил более часа.
Сущность его разговора я привожу здесь в его же соб¬
ственных словах:
„Временное Правительство совершенно бессильно. Буржуа¬

64
зия находится у власти, но это обстоятельство замаскировано
фиктивной коалицией с оборонческими партиями. Крестьяне
бунтуют, так как они устали ждать обещанной земли. По всей
стране среди всех трудящихся наблюдается то же самое раз¬
очарование в правительстве. Продолжение этой буржуазной
диктатуры возможно только, если будет итти гражданская
война. Корниловский метод — единственный, с помощью кото¬
рого буржуазия может управлять, но именно этой силы не¬
хватает буржуазии. Армия — с нами. Соглашатели и миротворцы —
социалисты-революционеры и меньшевики — потеряли всякое
влияние, потому что борьба между крестьянами и помещиками,
рабочими и капиталистами, солдатами и офицерами стала более
острой, более непримиримой, чем когда-либо. Только об‘еди¬
ненное выступление народных масс, только проведение проле¬
тарской диктатуры может завершить революцию и спасти
народ“...
„Советы являются наиболее правильным представительством
народа,— наилучшим по революционному опыту, по идее и по
целям. Опираясь прямо на армию в окопах, на рабочих на
фабриках и крестьян на полях, они представляют собою по¬
звоночный столб революции.
„Была сделана попытка создать власть без Советов — и была
создана только беспомощность. В настоящую минуту всякого
рода контр-революционные проекты вынашиваются в кори¬
дорах Совета Русской Республики. Кадетская партия пред¬
ставляет собою боевую контр-революцию. С другой стороны,
Советы защищают дело народа. Между двумя лагерями нет ни
одной группы, которая имела бы серьезное значение... Это — по¬
следний и решительный бой. Буржуазная контр-революция
организует все свои силы и выжидает момента для того, чтобы
напасть на нас. Наш ответ будет твердым. Мы закончим ра¬
боту, едва начатую в марте и подвинутую вперед в ходе кор¬
ниловского дела“.
Он перешел к внешней политике нового правительства.
„Нашим первым актом будет обращение с предложением
немедленного перемирия на всех фронтах и созыва междуна¬
родной конференции для обсуждения демократических условий
мира. Доля демократизма, который мы в состоянии будем
провести в мирном договоре, будет зависеть от революцион¬
ного отклика, который имеется налицо в Европе. Если здесь

65
мы создадим власть Советов, это будет мощным фактором в
пользу немедленного мира во всей Европе, ибо Советское пра¬
вительство немедленно обратится через головы правительств
ко всем народам с предложением перемирия. В момент заклю¬
чения мира русская революция будет работать для обеспече¬
ния мира без аннексий, контрибуций, с правом народов на са¬
моопределение и в направлении к созданию федеративной
европейской республики. В конце этой войны Европа будет
воссоздана не дипломатами, а пролетариатом,— в виде феде¬
ративной европейской республики, в виде Соединенных Шта¬
тов Европы. Это должно быть во что бы то ни стало. Мало
теперь одной национальной автономии. Экономическое развитие
требует уничтожения национальных границ. Если Европе
суждено остаться расколотой на национальные группы, то в
этом случае империализм опять начнет свою работу. Только
федеративная республика может обеспечить мир всему миру.—
Он улыбнулся своей тонкой, слегка иронической улыбкой.—
Но без выступления европейских масс эти цели недостижимы
в настоящее время“...
Пока каждый ждал, что большевики появятся внезапно в
один прекрасный день на улицах и начнут расстреливать лю¬
дей в белых воротничках, настоящее восстание началось со¬
вершенно просто и открыто.
Временное Правительство проектировало отправку на фронт
петроградского гарнизона.
Петроградский гарнизон насчитывал около 60.000 солдат,
сыгравших выдающуюся роль в революции: именно они в ве¬
ликие дни марта повернули коромысло весов истории, создали
Совет солдатских депутатов и отбросили Корнилова от ворот
Петрограда.
К этому времени значительная часть их была уже больше¬
вистски настроена. Когда Временное Правительство заговорило
об эвакуации города, петроградский гарнизон ответил:
„Одно из двух: правительство, не способное оборонить сто¬
лицу, должно либо заключить немедленный мир, либо, если
оно не способно заключить мира, оно должно убраться прочь и
очистить место подлинно-народному правительству“.
Было очевидно, что какая бы то ни была попытка восстания
зависит целиком от поведения петроградского гарнизона. Пра¬
вительственный план заключался в замене полков гарнизона
Десять дней, которые потрясли мир.	5


66
„верными“ войсками,— казаками и ударными батальонами. Ар¬
мейские комитеты, „умеренные“ социалисты и ЦИК поддер¬
живали Временное Правительство. На фронте и в Петрограде
была широко развернута агитация, подчеркивавшая то, что в
течение восьми месяцев петроградский гарнизон жил в свое
удовольствие в казармах столицы, в то время как их усталые
и истощенные товарищи голодали и умирали в окопах.
Естественно, была некоторая доля правды в обвинении, что
полки гарнизона останавливались перед перспективой замены
сравнительного комфорта тяготами зимней кампании. Но были
и другие, гораздо более важные основания, почему гарнизон
отказывался итти. Петроградский Совет опасался намерений
правительства, и с фронта приезжали сотни делегатов, избран¬
ных рядовыми, утверждавших: „Верно, что нам нужны подкре¬
пления, но гораздо важнее, чтобы мы знали, что Петроград и
революцию хорошо охраняют... Укрепляйте тыл, а мы будем
укреплять фронт!“
25 октября на закрытом заседании Исполнительного Коми¬
тета Петроградского Совета обсуждалось образование специаль¬
ного военного комитета для разрешения всех вопросов в целом.
На следующий день в заседании солдатской секции Петроград¬
ского Совета избрали комиссию, которая немедленно объявила
бойкот всем буржуазным газетам и вынесла осуждение ЦИК
за его борьбу против созыва Съезда Советов. 29-го на откры¬
том заседании Петроградского Совета Троцкий предложил фор¬
мально санкционировать образование Военно-Революционного
Комитета: „Мы должны,— сказал он,— создать нашу собствен¬
ную организацию для боевых выступлений, готовую на смерть“...
Было решено послать на фронт две делегации, одну от Совета
и одну от гарнизона, для совещания с солдатскими комитетами
и генеральным штабом.
В Пскове солдатские делегаты были встречены коротким
заявлением генерала Черемисова, главнокомандующего север¬
ного фронта, что он приказал петроградскому гарнизону дви¬
нуться на фронт, и что разговаривать больше не о чем. Гар¬
низонному же комитету не разрешили выехать из Петрограда...
Делегация солдатской секции Петроградского Совета потре¬
бовала, чтобы в штаб Петроградского военного округа был
допущен представитель секции. В этом ей было отказано. Пе¬
троградский Совет потребовал, чтобы без одобрения солдат¬

67
ской секции по армии не отдавался ни один приказ. Ему было
отказано и в этом. Делегатам грубо сказали: „Мы признаем
только ЦИК, мы не признаем вас. Если вы допустите какое
бы то ни было правонарушение, мы вас арестуем“.
30-го на митингах всех петроградских полков вынесена была
резолюция:
„Петроградский гарнизон больше не признает Временного
Правительства. Наше правительство — Петроградский Со¬
вет. Мы будем подчиняться только приказам Петроград¬
ского Совета, изданным его Военно-Революционным Коми¬
тетом“.
Местным военным единицам было приказано ожидать ин¬
струкций от солдатской секции Петроградского Совета.
На следующий день ЦИК созвал свое собственное заседа¬
ние, на котором приняли участие, главным образом, офицеры,
создал комиссию для сотрудничества со штабом и направил
комиссаров во все районы города.
3 ноября большой солдатский митинг в Смольном вынес ре¬
золюцию:
„Приветствуя образование Военно-Революционного Коми¬
тета при Петроградском Совете Рабочих и Солдатских Де¬
путатов, гарнизон Петрограда и его окрестностей обещает
Военно-Революционному Комитету полную поддержку во всех
его шагах, направленных к тому, чтобы теснее связать фронт
с тылом в интересах революции.
„Вместе с тем, Петроградский гарнизон заявляет: на¬
страже революционного порядка в Петрограде стоит весь
гарнизон вместе с организованным пролетариатом. Всякие
провокационные попытки со стороны корниловцев и буржуа¬
зии внести смуту и расстройство в революционные ряды
встретят беспощадный отпор“.
Сознавая свои силы, Революционный Комитет резко прика¬
зал петроградскому штабу подчиниться Комитету. По всем
типографиям был разослан приказ не печатать никаких воззва¬
ний или прокламаций без санкции Комитета. Вооруженные
комиссары посетили Кронверкский арсенал и захватили огром¬
ное количество оружия и амуниции, приостановив отправку
10.000 штыков в Новочеркасск, местопребывание Каледина.
Внезапно почувствовав опасность, правительство предложило
безнаказанность Комитету, если он прекратит свое существо-
5*


68

вание. Но было слишком поздно. В полночь 5 ноября Керен¬
ский сам послал Малевского предложить Петроградскому Со¬
вету представительство в штабе. Военно-Революционный Ко¬
митет принял предложение. Час спустя генерал Маниковский,
временный военный министр, отменил это предложение.
Во вторник утром, 6 ноября, город был взволнован появле¬
нием афиши, подписанной Военно-Революционным Комитетом
при Петроградском Совете рабочих и крестьянских депутатов
„К населению Петрограда.
Граждане!
Контр-революция подняла свою преступную голову. Корни¬
ловцы мобилизуют силы, чтобы раздавить Всероссийский С‘езд
Советов и сорвать учредительное собрание. Одновременно
погромщики могут попытаться вызвать на улицах Петрограда
смуту и резню.
Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов бе¬
рет на себя охрану революционного порядка от контр-револю¬
ционных и погромных покушений.
Гарнизон Петрограда не допустит никаких насилий и бес¬
чинств. Население призывается задерживать хулиганов и
черносотенных агитаторов и доставлять их комиссарам
Совета в близлежащую войсковую часть. При первой по¬
пытке темных элементов вызвать на улицах Петрограда
смуту, грабежи, поножовщину или стрельбу — преступники
будут стерты с лица земли.
Граждане! Мы призываем вас к полному спокойствию и са¬
мообладанию. Дело порядка и революции в твердых руках“...
3-го вожди большевиков имели второе историческое закры¬
тое заседание. Получив об этом сведения от Залкинда, я ожи¬
дал в коридоре, и Володарский, выйдя, рассказал мне, что про¬
исходит.
Ленин говорил: „6 ноября будет слишком рано действо¬
вать: для восстания нужна всероссийская основа, а 6-го не
все еще делегаты на С‘езд прибудут. С другой стороны,
8 ноября будет слишком поздно действовать: к этому вре¬
мени С‘езд сорганизуется, а крупному организованному со¬
бранию трудно принимать быстрые и решительные меро-


Заседание предпарламента Российской Республики в Мариинском дворце.
Председательствует Авксентьев. На трибуне Мартов.


70
приятия. Мы должны действовать 7-го — в день открытия
С‘езда, так, чтобы мы могли сказать ему: Вот власть!
Что вы с ней сделаете?“
В одной из комнат верхнего этажа сидел тонколицый, длин¬
новолосый человек, когда-то офицер царской армии, затем
революционер и изгнанник, некто Антонов-Овсеенко, матема¬
тик и шахматист. Он тщательно разрабатывал план захвата
столицы.
Правительство также готовилось. Незаметно некоторые из
самых верных полков, выхваченных из далеко разбросанных
дивизий, получили приказ двинуться в Петроград. Юнкерская
артиллерия была введена в Зимний дворец. По улицам впер¬
вые с июльских дней появились казацкие патрули. Полковни¬
ков издавал приказ за приказом, угрожая с крайней решитель¬
ностью подавить всякое неповиновение. Кишкин, министр про¬
свещения, пользовавшийся наибольшей ненавистью член каби¬
нета, был назначен специальным комиссаром по охране порядка
в Петрограде. Он назначил своими товарищами двух не менее
непопулярных людей, Рутенберга и Пальчинского. Петроград,
Кронштадт и Финляндия были объявлены на осадном положе¬
нии, по поводу чего буржуазное „Новое Время“ иронически
замечало:
„Зачем осадное положение? Правительство уже более — не
власть, у него нет морального авторитета, и оно не распола¬
гает необходимым аппаратом для применения силы. При самых
счастливых обстоятельствах оно может лишь вести переговоры
с теми, кто согласен на это. Его авторитет не идет дальше“...
В понедельник 5-го, утром, мы заглянули в Мариинский дво¬
рец для того, чтобы посмотреть, что происходит в Совете
Русской Республики. Там в это время шли горячие дебаты по
внешней политике Терещенко. Звучали отклики на дело Бур¬
цева-Верховского. Присутствовали все дипломаты, за исключе¬
нием итальянского посла...
Когда я вошел, Карелин, левый социалист-революционер,
вслух читал передовицу из лондонского „Таймса“, в которой
говорилось: „лекарство от большевизма — это пули!“. Повернув¬
шись к кадетам, он воскликнул: „И вы так же полагаете?“
Голоса справа: „Да! да!“
„Да, я знаю, что вы так думаете,— ответил Карелин го¬
рячо,— но вы не имеете смелости применить это лекарство“.


71
Затем Скобелев, по внешности похожий на идеал девиц,
посещающих утренние спектакли, с его мягкой блондинистой
бородой и волнистыми желтоватыми волосами,— извиняющимся
тоном защищал советский наказ. За ним последовал Терещенко,
по адресу которого слева раздались возгласы: „В отставку, в
отставку!“ Он настаивал на том, что делегаты правительства
и делегаты ЦИК на Парижской конференции должны придер¬
живаться одной и той же точки зрения, а именно — его соб¬
ственной. В его речи было несколько слов о восстановлении
дисциплины в армии, о войне до победного конца.
Речь его вызвала шум, и при решительной оппозиции со
стороны непримиримой левой Совет Республики перешел к
очередному вопросу порядка дня.
В зале пустели ряды большевистских стульев, — пустели
с того первого дня, когда большевики ушли из Совета,
унося с собой столько жизни. Когда я спускался по лестнице,
мне казалось, что, вопреки горячности споров, ни один жи¬
вой голос из внешнего мира не может проникнуть в этот вы¬
сокий, холодный зал, и что Временное Правительство потер¬
пело аварию на том же подводном камне войны и мира, на
котором разбилось министерство Милюкова. Швейцар, помогая
мне найти пальто, бормотал: „Я не знаю, что делается
с бедной Россией. Все эти большевики, меньшевики и трудо¬
вики... Украина и Финляндия, и немецкие империалисты, и ан¬
глийские империалисты... Мне 45 лет. За всю свою жизнь я
никогда не слыхал столько слов, как здесь“.
В коридоре я встретил профессора Шацкого, человека с
красивым лицом, в изящном сюртуке, который пользовался
весьма значительным влиянием в верхах кадетской партии. Я
спросил его, что он думает о том большевистском выступлении,
о котором так много говорят. Он пожал плечами, огрыз¬
нувшись:
— Они скоты,— ответил он.— Они не осмелятся, а если они
осмелятся, мы их быстро отправим, куда следует. С нашей
точки зрения, это было бы нескверно, ибо тогда они потер¬
пят крах и не будут иметь никакой силы в учредительном
собрании.
— Разрешите мне дать вам общее представление о моем
плане образования правительства, который будет представлен
учредительному собранию. Видите ли, я — председатель комиссии

72
назначенной Советом Русской Республики вместе с Временным
Правительством для разработки проекта конституции. У нас
будет законодательный аппарат в две палаты,— так, как у вас,
в Соединенных Штатах: в нижней палате будет территориаль¬
ное представительство, в верхней — представители либеральных
профессий, земств, кооперативов и профессиональных со¬
юзов.
На улице дул с запада холодный влажный ветер, и холодная
грязь просачивалась в мою обувь. Две роты юнкеров прошли
по Морской, стройно маршируя в своих длинных пальто и рас¬
певая громовую песню старого времени,— такую, какую сол¬
даты обычно пели во времена царя.
На первом перекрестке я заметил, что городские милицио¬
неры уже были посажены на лошадей и вооружены револьве¬
рами в совершенно новеньких кобурах. Маленькая кучка людей
стояла молча, разглядывая милиционеров. На углу Невского
я купил брошюру Ленина: „Удержат ли большевики государ¬
ственную власть?“, уплатив за нее одной из марок, которые
ходили вместо мелочи.
Как обычно, проползали мимо трамваи, при чем граждане и
солдаты висели снаружи их так, что могли бы довести
до зелени от зависти акробата Теодора Шента. Вдоль
тротуара целый ряд дезертиров в форме продавали папиросы
и семечки.
Вдоль по Невскому в бледных сумерках толпа вырывала
друг у друга последние выпуски газет, и кучки людей пыта¬
лись разобраться во множестве воззваний и прокламаций, на¬
клеенных на малейшем подходящем месте,— от имени ЦИК,
крестьянских организаций, „умеренных“ социалистических
партий, армейского комитета. Все эти воззвания и прокламации
угрожали, проклинали, умоляли рабочих и солдат оставаться
дома и поддерживать правительство.
Броневик медленно двигался взад и вперед, резко сигнали¬
зируя сиреной. На каждом углу, на каждом открытом месте
густые толпы собирались и обступали жестикулирующих сол¬
дат и студентов. Ночь быстро наступала. Слабо мерцали далеко
стоящие друг от друга уличные фонари, и толпы людей бес¬
конечно приливали и отливали. Так всегда бывает в Петро¬
граде накануне беспорядков.
Город нервничал, вздрагивая от каждого резкого звука, но

73
о большевиках не было ни слуху, ни духу. Солдаты оставались
в казармах, рабочие — на заводах, фабриках... Мы отправились
в кинематограф, неподалеку от Казанского собора, где пока¬
зывалась кровожадная итальянская лента, рассказывающая
историю страсти и интриг. На передних местах сидели не¬
сколько человек солдат и матросов и с детским изумлением
на лицах глядели на экран, совершенно не в состоянии понять,
зачем там так много беготни и так много человекоубийств...
Отсюда я поспешил в Смольный, в комнату № 10, на верх¬
нем этаже. Военно-Революционный Комитет непрерывно за¬
седал под председательством льняноголового 18-летнего парня,
Лазимира. Проходя мимо меня, он остановился для того, чтобы
несколько сконфуженно пожать мне руку.
— Петропавловская крепость только-что перешла к нам,—
сказал он с улыбкой удовольствия. — Минуту тому назад мы
получили сведения из одного полка, которому правительство
приказало двинуться на Петроград. Солдаты заподозрили, что
не все ладно, остановили поезд в Гатчине и послали к нам де¬
легацию. „В чем дело, — спрашивали они, — что вы нам ска¬
жете? Мы только-что вынесли резолюцию — вся власть Сове¬
там“. Военно Революционный Комитет сказал их делегатам:
„Братья, мы приветствуем вас от имени революции. Оста¬
вайтесь там, где вы находитесь, до дальнейших приказаний!“.
Все телефоны были перерезаны, но сообщения с фабриками
и казармами поддерживаются военным телефоном. Постоянный
поток посланцев и комиссаров двигался взад и вперед по
лестнице. За дверью ждали дюжины волонтеров, готовых от¬
правиться с поручением в самое отдаленное место города.
Один из них, человек, похожий на цыгана, в форме поручика,
сказал по-французски: „Все готово двинуться по нажиму
кнопки“.
Вот прошел Подвойский, сухощавый, бородатый человек, в
чьем мозгу зародилась стратегия восстания; Антонов, небритый,
в грязном воротничке, почти пьяный от бессонных ночей;
Крыленко, всегда улыбающийся солдат с четыреугольным ши¬
роким лицом, резкой жестикуляцией и нервной речью, и Ды¬
бенко, бородатый гигант с мягким лицом,— таковы были люди
момента текущего и моментов грядущих.
Внизу, в помещении фабрично-заводских комитетов сидел
Сератов, подписывая ордера на оружие из правительственного

74

арсенала на 150 ружей для каждой фабрики. Делегаты ждали
в очереди, общей численностью в 40 человек...
В зале я наткнулся на кого-то из большевистских вожаков,
Один из них показал мне револьвер. „Дело началось“. Его
лицо было бледно. — „Выступим мы или нет, противник знает,
что должен покончить с нами — или ему настал конец“.
Петроградский Совет заседал день и ночь. Когда я вошел
в большой зал, Троцкий как-раз кончал свою речь.
„Нас спросили,— говорил он,— собираемся ли мы органи¬
зовывать выступление. Я могу дать определенный ответ на
этот вопрос: Петроградский Совет чувствует, что, наконец,
наступил момент, когда власть должна перейти в руки Советов.
Эта передача будет выполнена Всероссийским С‘ездом. Будет
ли при этом необходима вооруженная демонстрация, зависит
от тех, кто желает помешать созыву Всероссийского С‘езда...
„Мы чувствуем, что наше правительство является жалким и
беспомощным. Оно лишь ждет взмаха метлы истории для того,
чтобы дать место действительно народному правительству. Но
даже теперь, даже сегодня мы пытаемся избежать конфликта,
мы надеемся, что Всероссийский С‘езд возьмет в свои руки
ту власть, которая покоится на организованной свободе народа.
Если, однако, правительство собирается использовать короткий
период предстоящей ему жизни — 24, 48 или 72 часа — для вы¬
ступления против нас, тогда мы ответим контратакой, ударом
на удар, сталью на железо“.
Под взрыв рукоплесканий он возвестил, что левые социа¬
листы-революционеры согласились войти в Военно-Револю¬
ционный Комитет... Уходя из Смольного в 3 часа утра, я заме¬
тил, что у входной двери поставлены два пулемета, и что сильные
патрули солдат охраняют ворота и прилегающие перекрестки.
Билль Шатов, хорошо известный в американском рабочем
движении, быстро взбирался по ступенькам. „Ну, — сказал
он,— мы начали! Керенский послал юнкеров закрыть газеты
„Солдат“ и „Рабочий Путь“. Но подошли наши солдаты, и
сорвали наложенные печати, а теперь мы посылаем отряды для
захвата помещений буржуазных газет“. В восторге он ударил
меня по плечу и побежал в Смольный.
Утром 6-го мне пришлось иметь дело с цензором, контора
которого находилась в министерстве иностранных дел. На всех
стенах расклеены были исторические воззвания к народу с при¬

75
глашением оставаться спокойными. Полковников издавал приказ
за приказом...
„1. Приказываю всем частям и командам оставаться в зани¬
маемых казармах впредь до получения приказов из Штаба
Округа. Всякие самостоятельные выступления запрещаю. Все
выступающие вопреки приказа с оружием на улицу будут пре¬
даны суду за вооруженный мятеж.
2. В случае каких-либо самовольных вооруженных высту¬
плений или выходов отдельных частей или групп солдат на
улицу помимо приказов, отданных Штабом Округа, приказываю
офицерам оставаться в казармах. Все офицеры, выступившие
помимо приказа своих начальников, будут преданы суду за
вооруженный мятеж.
3. Категорически запрещаю исполнение войскам каких-либо
приказов, исходящих от различных организаций“.
Утренние газеты известили, что правительство закрыло га¬
зеты „Новая Русь“, „Живое Слово“, „Рабочий Путь“, „Солдат“
и предписало арестовать руководителей Военного Совета и
членов Военно-Революционного Комитета.
Когда я переходил через дворцовый сквер, несколько ба¬
тарей юнкерской артиллерии проскакали через Красную арку
и выстроились перед дворцом. Огромное красное здание гене¬
рального штаба было необычайно оживлено. Много броневиков
стояло у дверей, и непрерывно приезжали и уезжали авто¬
мобили, переполненные офицерами... Цензор был так же ра¬
достно взволнован, как маленький мальчик в цирке. „Керен¬
ский,— сказал он,— только-что отправился в Совет Республики
предложить свою отставку“.
Я поспешил в Мариинский дворец, прибыв к концу страстной
и почти бессвязной речи Керенского, в которой он занимался
самооправданием и нападками на своих врагов.
„Я позволю себе и считаю себя обязанным процитировать
вам здесь наиболее определенные места из ряда прокламаций,
которые помещались разыскиваемым и скрывающимся государ¬
ственным преступником Ульяновым-Лениным в местной газете
„Рабочий Путь“. В ряде прокламаций с заглавием: „Письма к
товарищам“ данный государственный преступник призывал
петроградский пролетариат и войска повторить опыт 3—5 июля
и доказывал необходимость приступить к немедленному во¬
оруженному восстанию.


76
„Более того,— другие большевистские вожди выступали на
целом ряде митингов и также призывают к немедленному
восстанию. Особенно следует отметить деятельность ны¬
нешнею председателя Петроградского Совета Бронштейна-
Троцкого.
„Должен указать, что в целом ряде выступлений и статей
даже в слоге и стиле статьи „Рабочего Пути“ и „Солдата“
совпадают со статьями „Новой Руси“. Хочу на это указать,
чтобы совершенно ясно было Совету Республики, что в на¬
стоящее время мы имеем дело не только с выступлениями
той или иной политической партии, но и с организован¬
ным использованием неразумного недомыслия или престу¬
пления отдельных политических партий какой-то органи¬
зацией, стремящейся во что бы то ни стало вызвать в
России погромное, стихийное разрушительное движение, так
как в результате тех или иных выступлений при теперешнем
настроении масс к тем событиям, которые уже известны в
провинции, открытое движение в Петрограде неизбежно будет
сопровождаться тягчайшими явлениями погромов, которые опо¬
зорят навсегда имя свободной России.
„По признанию самого организатора восстания Ульянова-Ле¬
нина, положение русских крайних левых социал-демократиче¬
ских флангов особенно благоприятно“.
Здесь Керенский прочитал следующую цитату из статьи
Ленина:
„Подумайте только: немцы при дьявольски трудных усло¬
виях, имея одного Либкнехта (да и то в каторге), без газет,
без свободы собраний, без Советов, при невероятной враждеб¬
ности всех классов населения, вплоть до последнего зажиточ¬
ного крестьянина, идее интернационализма, при великолепной
организованности империалистической крупной, средней и мел¬
кой буржуазии, немцы, т.-е. немецкие революционеры-интерна¬
ционалисты, рабочие, одетые в матросские куртки, устроили
восстание во флоте — шансами разве один на сотню.
А мы, имея десятки газет, свободу собраний, имея большин¬
ство в Советах, мы, наилучше поставленные во всем мире
пролетарские интернационалисты, мы откажемся от поддержки
немецких революционеров нашим восстанием“...
Керенский затем продолжал:
„Таким образом, сами организаторы признают, — это для

77
меня чрезвычайно важно отметить,— что политические условия
для свободы деятельности каждой политической партии наи¬
более совершенны в настоящее время в России и при упра¬
влении настоящего Временного Правительства, во главе кото¬
рой стоит, по мнению данной партии, узурпатор, человек,
продавшийся буржуазии,— министр-председатель Керенский.
„Эти организаторы восстания не содействуют пролета¬
риату Германии, а содействуют правящим классам Гер¬
мании и открывают фронт русского государства перед
бронированным кулаком Вильгельма и его друзей. (Продол¬
жительные аплодисменты справа, в центре и отчасти слева).
Для Временного Правительства безразлично, сознательно или
несознательно это делается, но, во всяком случае, на этой
кафедре, в сознании своей ответственности, я квалифи¬
цирую такие действия русской политической партии, как
предательство и измена Российскому государству.
„Я солидаризируюсь с точкой зрения правых. Мною и пред¬
ложено немедленно начать соответствующее судебное след¬
ствие (шум), предложено произвести соответствующие
аресты (шум на крайней левой).
„Слушайте,— воскликнул он необычайно громко,— в момент,
когда государство в опасности от сознательной или бессозна¬
тельной измены, Временное Правительство и я, в частности,
предпочитаем быть скорее убитыми, чем поставить под угрозу
жизнь, честь и независимость России“.
В этот момент Керенскому была передана бумажка.
„Я только-что получил прокламацию, которую они распро¬
страняют среди полков. Вот ее содержание,— и он прочел:
„Петроградскому Совету Р. и С. Д. грозит опасность. Пред¬
писываю привести полк в полную боевую готовность и ждать
дальнейшего распоряжения. Всякое промедление и неисполне¬
ние приказа будет считаться изменой революции. За предсе¬
дателя Подвойский, секретарь Антонов“.
„Существующее сейчас, говоря языком судебной власти, со¬
стояние восстания, в действительности есть попытка поднять
чернь против существующего порядка, сорвать учредительное
собрание и раскрыть русский фронт перед Вильгельмом.
Я говорю „чернь“, потому что вся сознательная демократия
и ее ЦИК, все армейские организации, вся совесть и честь
демократии протестуют против этого.


78
„Я пришел сюда не упрашивать, а лишь заявить о моем
твердом убеждении, что Временное Правительство, которое
защищает в этот момент нашу новую свободу, что новое
русское государство, перед которым развертывается бле¬
стящее будущее, найдут единодушную поддержку среди
всех, кроме тех, кто никогда не смел глядеть прямо в лицо
истине...
„От имени Временного Правительства я уполномочен заявить,
правительство никогда не нарушало свободы использования
своих прав всеми гражданами России. Но в настоящий момент
правительство заявляет: те группы и партии, те элементы,
которые осмеливаются поднять руку на свободную волю рус¬
ского народа, одновременно угрожая открыть фронт Германии,
подлежат немедленной, решительной и окончательной ликви¬
дации. Пусть население Петербурга знает, что оно увидит
решительную власть, и, быть-может, в последний момент здра¬
вый смысл, совесть и честь победят в сердцах тех, кто еще
обладает ими“.
Пока длилась эта речь, зал был наполнен оглушающим шу¬
мом. Когда премьер сошел с трибуны, бледный и весь потный,
со своей свитой офицеров, оратор за оратором с левых скамей
центра атаковали правых, при чем весь зал гремел злобными
восклицаниями. Даже социалисты-революционеры устами Гоца
заявили:
„Политика большевиков демагогична и преступна, будучи
основана на использовании народного недовольства. Но до сих
пор целый ряд народных требований еще не удовлетворен...
Вопросы мира, земли, демократизации армии должны быть
поставлены так, чтобы ни один крестьянин или рабочий ни
на минуту не сомневался, что наше правительство пытается
твердо и без колебаний разрешить их... Мы, эсеры, не желаем
вызвать кабинетского кризиса, и мы готовы защищать Времен¬
ное Правительство со всей нашей энергией и до последней
капли крови, если только Временное Правительство по всем
этим острым вопросам скажет ясно и точно то слово, которое
с таким нетерпением ожидается всем народом“...
Затем последовало гневное выступление Мартова.
„Слова премьер-министра, который позволил себе говорить
о „населении“ в кавычках, когда речь идет о движении зна¬
чительной части пролетариата и армии, хотя бы и ведомых

79
в неправильном направлении,— являются не чем иным, как под¬
стрекательством к гражданской войне“.
Резолюция, предложенная левой частью, была поставлена на
голосование. Она фактически сводилась к вотуму недоверия:
„1. Подготовлявшееся в последние дни вооруженное выступле¬
ние, имеющее целью захват власти, грозит вызвать граждан¬
скую войну, создает благоприятные условия для погромного
движения и мобилизации черносотенных контр-революционных
сил и неминуемо влечет за собой срыв учредительного собра¬
ния, новую военную катастрофу и гибель революции в обста¬
новке паралича хозяйственной жизни и полного развала страны.
2. Почва для успеха указанной агитации создана, помимо
об‘ективных условий войны и разрухи, промедлением в про¬
ведении неотложных мер, и потому прежде всего необходимы
немедленный декрет о передаче земель в ведение земельных
комитетов и решительное выступление по внешней политике
с предложением союзникам провозгласить условия мира и на¬
чать мирные переговоры.
3. Для борьбы с активным проявлением анархии и погром¬
ного движения необходимо немедленное принятие всех мер
к их ликвидации и создание для этой цели в Петрограде Ко¬
митета Общественного Спасения из представителей городского
самоуправления и органов революционной демократии, дей¬
ствующего в контакте с Временным Правительством“...
Интересно заметить, что меньшевики и социалисты-револю¬
ционеры целиком поддерживали эту резолюцию.
Керенский заметил это и пригласил Авксентьева для об‘яс¬
нения в Зимний дворец. В случае если резолюция выражала
недоверие Временному Правительству, он просил Авксентьева
образовать новый кабинет. Дан, Гоц и Авксентьев вожди со¬
глашателей, довершили здесь в последний раз соглашательство:
они об‘яснил Керенскому, что резолюция вовсе не означает
критику правительства.
На углу Морской и Невского отряды солдат с прикреплен
ними штыками останавливали все частные автомобили, выса¬
живали едущих и направляли автомобили в Зимний дворец.
Огромная толпа собралась смотреть на эту операцию. Никто
не знал, являются ли солдаты сторонниками правительства
или Военно-Революционного Комитета.
Перед Казанским собором имело место то же самое. Ряд

80
автомобилей направлялся назад по Невскому. Пять или шесть
матросов с ружьями подошли взволнованные и вступили в
переговоры с двумя из солдат. На шапках моряков было напи¬
сано: „Аврора“ и „Заря Свободы“ — имена главных большевист¬
ских крейсеров Балтийского флота. Один из них сказал: „Крон¬
штадт идет“. И это звучало так, как если бы в 1792 г. кто-
нибудь сказал на улицах Парижа: „Марсель идет“, ибо в Крон¬
штадте набралось 25.000 моряков — убежденных большевиков,
не боявшихся смерти.
„Рабочий и Солдат“ только-что вышел, при чем вся первая
страница была занята одной большой прокламацией:
„Солдаты! Рабочие! Граждане!
„Враги народа перешли ночью в наступление. Штабные кор¬
ниловцы пытаются стянуть из окрестностей юнкеров и удар¬
ные батальоны. Ораниенбаумские юнкера и ударники в Цар¬
ском Селе отказались выступать. Замышляется предательский
удар против Петроградского Совета Рабочих и Солдатских
Депутатов. Поход контр-революционных заговорщиков напра¬
влен против Всероссийского Съезда Советов накануне его
открытия, против учредительного собрания, против народа.
Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов стоит
на защите революции. Военно-Революционный Комитет руко¬
водит отпором натиску заговорщиков. Весь гарнизон и весь
пролетариат Петрограда готовы нанести врагам народа сокру¬
шительный удар.
„Военно-Революционный Комитет постановляет:
„1. Все полковые, ротные и командные комитеты, вместе с
комиссарами Совета, все революционные организации должны
заседать непрерывно, сосредоточивая в своих руках все све¬
дения о планах и действиях заговорщиков.
„2. Ни один солдат не должен отлучаться без разрешения
Комитета из своей части.
„3. Немедленно прислать в Смольный институт по два пред¬
ставителя от каждого районного Совета.
„4. Обо всех действиях заговорщиков сообщать немедленно
в Смольный институт.
„5. Все члены Петроградского Совета и все делегаты на Все¬
российский С‘езд Советов приглашаются немедленно в Смоль¬
ный институт на экстренное заседание.
„Контр-революция подняла свою преступную голову.


81
„Всем завоеваниям и надеждам солдат, рабочих и крестьян
грозит великая опасность. Но силы революции неизмеримо
превышают силы ее врагов.
„Дело народа в твердых руках. Заговорщики будут со¬
крушены.
„Никаких колебаний и сомнений! Твердость, стойкость, вы¬
держка, решительность!
„Да здравствует революция!
Военно-Революционный Комитет“.
В Смольном непрерывно заседал Петроградский Совет, при
чем делегаты засыпали на полу и просыпались, чтобы принять
участие в дебатах, а Троцкий, Каменев, Володарский говорили
по 6, 8, 12 часов в день...
Я отправился в комнату № 18 на первом этаже, где засе¬
дало бюро фракции большевистских делегатов, и где бурчал
резкий голос, владельца которого нельзя было видеть из-за
толпы: „Соглашатели говорят, что мы изолированы. Не обра¬
щайте внимания на них. Раз дело началось, они должны пойти
вместе с нами, или иначе они потеряют всех тех, кто идет за
ними теперь“.
Он поднял клочок бумаги: „Мы их потянули за собой.
Только-что получена записка от меньшевиков и социалистов-
революционеров. В ней говорится, что они осуждают наше
выступление, но что, если правительство атакует нас, они не
будут против дела пролетариата!“ В ответ на это раздался
гром радостных голосов...
По мере приближения ночи большой зал наполнялся солда¬
тами и рабочими,— чудовищная темно-коричневая масса в голу¬
бой кисее табачного дыма. Старый ЦИК, в конце-концов,
решил приветствовать делегатов того нового с‘езда, который
означал для него его собственную гибель и, может-быть, гибель
того революционного порядка, который он создал. На этом
заседании, однако, могли принимать участие в голосовании
только члены ЦИК.
Было уже за полночь, когда Гоц открыл заседание, и Дан
взял слово в напряженном молчании, которое мне казалось
почти угрожающим.
— Момент, в который мы живем, окрашен в самые траги¬
ческие цвета, — сказал он. — Враг у ворот Петрограда. Силы
Десять дней, которые потрясли мир.	6

82
демократии пытаются организовать сопротивление ему, и все
же мы ожидаем кровопролития на улицах столицы, а голод
угрожает уничтожить не только наше народное правитель¬
ство, но и самую революцию.
— Массы больны и истощены. У них ослабел интерес к рево¬
люции. Если большевики начнут восстание во что бы то ни
стало, это будет концом революции.
Крики: „Это — ложь!“.
— Контрреволюционеры ждут, чтобы большевики начали
бунты и убийства. Если будет какое-либо восстание, не будет
учредительного собрания...
Крики: „Ложь! Позор!“.
— Совершенно неприемлемо, чтобы в сфере военных опе¬
раций петроградский гарнизон не подчинялся приказам штаба...
Вы должны подчиняться приказам штаба и ЦИК, избранного
вами. Вся власть Советам — это означает смерть! Грабители и
воры ожидают этого момента для грабежей и поджогов. Когда
вам бросают такой лозунг, как: входите в дома, забирайте
обувь и одежду у буржуазии...
Шум, крики: „Нет такого лозунга! Ложь! Ложь!“.
— Ну, начало, может-быть, и иное, но таков будет конец. ЦИК
уполномочен действовать, и ему должны повиноваться... Мы не
боимся штыков. ЦИК будет защищать революцию своим телом...
Крики: „Да это уже давно мертвое тело!“.
При этом возник страшный непрерывный шум, в котором
голос Дана едва можно было слышать, когда он с напряже¬
нием выкрикивал, ударяя по пюпитру: „Те, кто настаивает на
этом, совершают преступление!
Голос: „Вы совершили преступление давно уже, когда вы
захватили власть и передали ее буржуазии“.
Гоц непрерывно звонит в колокольчик, говорит: „Тише, или
я прикажу вас вывести“.
Голоса: „Попытайтесь!“. Рукоплескания. Свист.
— А теперь относительно нашей мирной политики. (Смех).
К несчастью, Россия не может больше поддерживать продол¬
жения войны. Мир будет заключен, но не вечный мир, не
демократический мир... Сегодня в Совете Республики, во
избежание кровопролития, мы приняли резолюцию, требую¬
щую передачи земли земельным комитетам и начала мирных
переговоров.


83
Смех и крики: „Слишком поздно!“.
Затем взошел на трибуну Троцкий, приветствуемый весьма
шумными аплодисментами, которые перешли в приветственные
возгласы, гремевшие в толпе поднявшихся со своих мест деле¬
гатов. Его худощавое лицо было положительно мефистофель¬
ским по выражению злой иронии на нем.
— Тактика Дана доказывает, что массы — большие, темные,
безразличные массы — абсолютно с ним.— Гомерический смех
Троцкий поворачивается к председателю с драматическим же¬
стом: — Когда мы говорим о передаче земли крестьянам —
вы против этого. Мы говорим крестьянам: „Если они не дают
вам землю, берите ее сами“, и крестьяне следуют нашему со¬
вету. А теперь вы защищаете то, что мы сделали шесть ме¬
сяцев тому назад...
— Я не думаю, чтобы приказ Керенского о приостановке
смертной казни в армии был продиктован его идеалами. Я
полагаю, что Керенский был убежден петроградским гарнизо¬
ном, который отказался повиноваться ему...
— Сегодня Дана обвиняли в том, что он произнес в Совете
Республики речь, которая доказывает, что он тайный больше¬
вик. Но наступит время, можеть-быть, когда Дан скажет, что
цвет революции принимал участие в восстании 16 и 17 июля.
В резолюции Дана, предложенной сегодня в Совете Респу¬
блики, не было указано на необходимость проводить дисци¬
плину в армии, хотя на этом настаивает его партия, ведущая в
этом направлении пропаганду...
— Нет! История последних семи месяцев показывает, что
массы покинули меньшевиков. Меньшевики и социалисты-ре¬
волюционеры победили кадетов, и затем, когда они забрали
власть, они передали эту власть кадетам.
— Дан говорит вам, что вы не имеете права восставать.
Право восстания — естественное право всех революционеров.
Когда подавленные массы бунтуют — это их право.
Затем выступил длиннолицый, наделенный ядовитым язы¬
ком Либер, которого приветствовали ироническим оханьем и
смехом.
— Энгельс и Маркс сказали, что пролетариат не имеет
права захватывать власть до тех пор, пока он не готов к ней.
В такой буржуазной революции, как наша, захват власти мас¬
сами означает трагический конец революции... Троцкий, как
6*

84
социал-демократ-теоретик, выступает против себя, против того,
что он теперь защищает.
Крики: „Достаточно! Долой!“.
Мартов, которого постоянно прерывали, говорил: „Интер¬
националисты не против передачи власти демократии, но они
не согласны с методом большевиков. Не наступил еще момент
для захвата власти“.
Опять выступает Дан, горячо протестуя против действий
Военно-Революционного Комитета, который послал комиссара
захватить помещение „Известий“ и цензора для этой газеты.
Воцарился страшный шум. Мартов пытается говорить, но его
не слышно. Делегаты от армии и Балтийского флота встали
со своих мест в зале, крича, что Советы — это их собственное
правительство...
Среди страшного хаоса Эрлих предложил резолюцию, при¬
зывающую рабочих и солдат оставаться спокойными и не
отвечать на призывы к демонстрации, признавая необходи¬
мость немедленного создания Комитета Общественной Безопас¬
ности и пред‘явления к Временному Правительству требова¬
ния немедленного проведения законов, передающих землю
крестьянам, и начала мирных переговоров...
Затем вскочил Володарский, резко крича, что „ЦИК нака¬
нуне С‘езда Советов не имеет права брать на себя его функ¬
ции. ЦИК фактически мертв, и резолюции эти — просто маневр
для того, чтобы раздуть быстро падающую мощь его... Что
касается нас, большевиков, то мы не будем голосовать за эту
резолюцию“. Вслед за этим большевики оставили зал, и резо¬
люция была принята...
К 4 часам утра я встретил Зорина в нижнем зале с
ружьем на плече. „Мы выступили, — сказал он спокойно,
но с удовлетворением. — Мы уже захватили товарища ми¬
нистра юстиции и министра по делам вероисповеданий.
Они уже находятся в подвале. Один полк направляется на
захват телефонной станции, другой — на захват телеграфа,
а третий — в государственный банк. Красная гвардия вы¬
ступила“...
На ступенях Смольного, в холодной темноте, мы впервые
увидели красную гвардию, — сбившихся в кучу парней в ра¬
бочих одеждах, с ружьями в руках, нервно переговаривав¬
шихся...


  85
Издалека, поверх тянущихся на запад крыш, долетали звуки
беглого ружейного огня,— там, где юнкера пытались развести
мост через Неву, чтобы помешать рабочим и солдатам Вы¬
боргского района соединиться с советскими силами в центре
города, а кронштадтские моряки опять их наводили...
За нами шумел, как гигантский улей, большой Смольный,
горящий огнями.


ГЛАВА IV
Падение Временного Правительства
В СРЕДУ 7 ноября я встал очень поздно. Полуденная
пушка прогремела с Петропавловской крепости, когда
я шел по Невскому. Был сырой, холодный день. Перед
государственным банком у закрытых ворот стояло несколько
солдат с навинченными штыками.
— Какого лагеря вы?— спросил я.— Правительственного?
— Больше нет правительства,— ответил один из них с
улыбкой.— Славу богу!
Это все, что я мог узнать от него...
Трамваи двигались по Невскому. Мужчины, женщины и дети
висели гроздьями на каждой выдающейся части вагона. Лавки
были открыты, и в уличной толпе заметно было даже меньше
беспокойства, чем за день до того. Огромное количество но¬
вых воззваний, направленных против восстания, расцвели на
стенах в течение ночи. Это были воззвания к крестьянам,
к солдатам на фронте, к рабочим Петрограда.
Одно из них гласило:
„От Петроградской Городской Думы.
„Городская Дума доводит до сведения граждан, что ею в
чрезвычайном заседании 24 октября образован Комитет Обще¬
ственной Безопасности в составе гласных центральной и район¬
ных дум и представителей революционных демократических
организаций: Центрального Исполнительного Комитета Советов
Рабочих и Солдатских Депутатов, Всероссийского Исполни¬
тельного Комитета Крестьянских Депутатов, армейских орга¬
низаций, Центрофлота, Петроградского Совета Рабочих и Сол¬
датских Депутатов, Совета профессиональных союзов и др.


87
„Дежурства членов Комитета Общественной Безопасности — в
здании Городской Думы. Телефоны для справок №№ 15-40,
223-77, 138-36. Октября 25 1917 г.“
Хотя я тогда себе этого ясно и не представлял, но это
было об'явление войны большевикам со стороны думы.
Я купил номер „Рабочего Пути“, единственной газеты, ко¬
торая, повидимому, тогда продавалась, и немного позднее за¬
платил 50 коп. солдату за уже прочитанный экземпляр „Дня“.
Большевистские газеты, напечатанные на больших листах в
захваченном помещении „Русской Воли“, начинались огром¬
ными заголовками:
„Вся власть Советам Рабочих, Солдаты Крестьян!— Мира!
хлеба! земли!“.
Передовая статья была подписана Зиновьевым, товарищем
Ленина по подпольной работе. Она начиналась следующим
образом:
„Всякий солдат, всякий рабочий, всякий истинный социалист,
всякий честный демократ не могут не видеть, что созревшее
революционное столкновение уперлось в немедленное разре¬
шение.
„Или — или.
„Или власть переходит в руки буржуазно-помещичьей шайки,
и тогда это означает восстановление буржуазного всевластья,
воскрешение дворянских преимуществ и кровавую всероссий¬
скую карательную экспедицию, которая обозначит виселицами,
как вехами, свой путь по деревням и городам и кровью сол¬
дат и матросов, крестьян и рабочих зальет всю страну. Тогда
это — продолжение опостылевшей войны, тогда это — неизбеж¬
ные смерть и голод.
„Или власть перейдет в руки революционных рабочих, сол¬
дат и крестьян, и тогда это означает полное уничтожение по¬
мещичьей кабалы, немедленное обуздание капиталистов, не¬
медленное предложение справедливого мира. Тогда земля
обеспечена крестьянам, тогда контроль обеспечен над фабри¬
ками, тогда хлеб обеспечен голодающим, тогда конец бессмыс¬
ленной бойне“.
„День“ содержал отрывочные новости о событиях минув¬
шей ночи:
„Большевики захватывают телефонную станцию, Балтийский
вокзал, телеграфное агентство. Петергофские юнкера не в

88
состоянии пробиться в Петроград. Казаки колеблются. Часть
министров арестована. Расстрелян начальник городской мили¬
ции Мейер. Происходят аресты, контр-аресты, стычки между
патрулям солдат, юнкеров и красноармейцев
На углу Морской я столкнулся с капитаном Гомбергом, мень¬
шевиком-оборонцем, секретарем военной секции его партии.
Когда я спросил его, в самом ли деле имело место восста¬
ние, он устало пожал плечами и ответил:
— Чорт знает! Ну, что ж, может-быть, большевики и могут
захватить власть, но они не продержатся более трех дней. У
них нет людей, чтобы организовать правительство. Может-
быть, и лучше предоставить им попытаться. Это приведет их
к краху.
Военный отель на углу Исаакиевской площади был окружен
вооруженными моряками. В коридорах находилось много
изящных молодых офицеров, прохаживавшихся взад и вперед
или кучками шепчущихся. Моряки не выпускали их из
отеля.
Внезапно раздался резкий ружейный выстрел с улицы,
вслед за чем последовал беспорядочный беглый огонь. Я вы¬
бежал.
Что-то необычайное происходило вокруг Мариинского двор¬
ца, где заседал Совет Русской Республики. Диагонально через
всю ширину площади протянулась линия солдат с ружьями
наготове, всматривавшихся во что-то, что находилось на кры¬
ше отеля.
— Провокация. В нас стреляли, — отрывисто бросил один,
покуда другой подбегал к двери.
У западного угла дворца находился большой броневик с
красным флагом и с новой надписью красной краской:
„С. Р. С. Д.“ Его пулеметы были направлены на собор
св. Исаакия.
У выхода на Новую улицу высилась баррикада из ящиков,
бочек, старых кроватей и вагона. Груда дров забаррикадировала
конец набережной Мойки. Короткие поленья с соседней кучи
дров были расположены перед фасадом здания.
— Что, будет стычка?— спросил я.
— Скоро, очень скоро, — ответил солдат нервно. — Уйдите,
товарищ, вы можете пострадать. Они подойдут по этому напра¬
влению,— сказал он, указывая на адмиралтейство.


89
— Кто?
— Это я не могу ответить, братец,— и он сплюнул.
Перед дверьми дворца находилась толпа солдат и моряков,
при чем моряк рассказывал о конце Совета Русской Рес¬
публики:
— Мы вошли здесь,— сказал он, — и установили охрану из
наших товарищей у всех дверей. Я отправился к контр-рево¬
люционеру-корниловцу, который сидел на председательском
месте.
— Больше нет Совета, — сказал я,— отправляйся-ка теперь
домой.
Раздался смех.
Помахивая разнообразными бумагами, я прошел через дверь
галлереи журналистов. Здесь огромного роста улыбающийся
моряк остановил меня и, когда я показал ему мой пропуск,
сказал:
— Да если бы вы были самим св. Михаилом, товарищ, то
и тогда вы здесь не прошли бы.
Через дверные стекла я заметил искаженное лицо и жести¬
кулирующие руки запертого там французского корреспондента.
Перед фасадом здания находился в центре кучки маленький
человек в генеральской форме, с седыми усами. Вся краска
бросилась ему в лицо.
— Я — генерал Алексеев,— восклицал он,— как высший ваш
офицер и член Совета Республики, я требую, чтобы меня
пропустили.
Часовой почесал свою голову, посматривая по сторонам.
Затем он подозвал приближающегося офицера, который очень
взволновался, когда увидел, кто находился там, и откозырял
прежде, чем он даже понял, что он делает.
— Ваше высокопревосходительство,— пробормотал он так,
как-будто это был старый режим. — Вход во дворец строго
воспрещается. Я не имею права...
В это время под‘ехал автомобиль, и я увидел внутри его
Гоца, который, видимо, очень весело смеялся. Несколько ми¬
нут спустя под‘ехал другой автомобиль с вооруженными
солдатами на переднем месте, перегруженный арестованными
членами Временного Правительства. Петерс, латыш из
Военно-Революционного Комитета, быстро перешел через
площадь.


90
— Я думал, что вы захватили всех этих джентльменов в
минувшую ночь,— сказал я, указывая на них.
— О,— сказал он с выражением разочарования,— остолопы
выпустили большинство из них, прежде чем мы решили, что с
ними делать.
По Воскресенскому проспекту стянута была большая масса
моряков, а за ними, сколько видел глаз, двигались колонны
солдат.
Адмиралтейским проспектом мы направились в Зимний
дворец.
Все выходы на дворцовую площадь были охраняемы часо¬
выми, и через западную сторону площади протянут был кордон
войск, осаждаемый огромной толпой граждан.
За исключением определенной группы солдат, которые, пови¬
димому, выносили дрова из дворцового двора и нагромождали
их у входа в главные ворота,— все было спокойно.
Мы не могли узнать, являются ли часовые войсками прави¬
тельства или войсками Совета.
Наши документы, полученные в Смольном, не произвели
никакого впечатления. Поэтому мы приблизились к другой
части кордона с важным видом, показывая паспорта и заяв¬
ляя: „по официальному делу“, и прошли.
В дверях дворца те же самые старые швейцары в своих
синих пальто с отороченными золотом красными воротниками
и с медными пуговицами вежливо взяли наши шляпы и пальто,
и мы отправились наверх.
В темном, мрачном коридоре, лишенном гобеленов, несколько
старых дворцовых служителей слонялись без дела. А перед
дверью Керенского, покусывая свои усы, ходил взад и вперед
молодой офицер.
Он поклонился и щелкнул шпорами.
— Я очень извиняюсь. Александр Федорович крайне занят
как-раз теперь, —  он посмотрел на нас,— фактически он не здесь.
— Где же он?
— Он отправился на фронт, и, вы знаете, не было доста¬
точно газолина для его автомобиля. Нам пришлось послать в
английский госпиталь, чтобы призанять немного. Министры
здесь. Они заседают в одной из комнат,— я не знаю, где.
— Что ж, большевики наступают?
— Да, конечно, они наступают. Я ожидаю телефонного

91
вызова каждую минуту, чтобы узнать, что они наступают. Но
я готов. Мы имеем юнкеров перед дворцом.
— Можем ли мы пойти вот через эти двери?
— О, нет, конечно, нет. Это запрещено.— Внезапно он пожал
нам всем руки и ушел прочь.
Мы повернули к заветной, закрытой снаружи двери, вделан¬
ной во временную стену, разделяющую зал. Там за стеной
слышались голоса, и кто-то смеялся.
За исключением этого места, все огромные пространства
старого дворца были спокойны, как могила. Старый швейцар
подбежал к нам.
— Нет, барин, вы не должны итти туда. Та дверь закрыта,
чтобы удержать солдат,— сказал он. Через несколько минут
он заявил, что хочет выпить стакан чая, и отправился назад
в зал.
Мы открыли дверь. Как-раз за дверью пара солдат стояла
на часах. Они ничего не сказали.
В конце коридора находилась большая, богато украшенная
комната, с огромной хрустальной люстрой, а за ней много
небольших комнат, обложенных темным деревом. По обеим
сторонам паркетного пола лежали ряды грязных матрацов и
одеял, на которых помещалось несколько человек солдат. По
всему полу была грязь от окурков папирос, кусков хлеба, от
одежды, пустых бутылок с названием дорогих французских
вин. Много солдат с наплечниками юнкерской школы двигалось
в застоявшейся атмосфере, наполненной запахом табачного
дыма и немытого человеческого тела.
У одного в руках имелась бутылка белого бургундского вина,
очевидно, вытащенная из подвалов дворца.
Они смотрели на нас с изумлением, когда мы проходили
мимо из комнаты в комнату, до тех пор, пока мы, наконец, не
вошли в ряд огромных салонов, выходящих своими длинными
и грязными окнами на площадь.
Стены были покрыты огромными масляными картинами в
массивных позолоченных рамах, изображавшими исторические
военные эпизоды: „12 октября 1612 г.“, „6 ноября 1812 г.“ и
„16 и 28 августа 1813 г.“...
На одной картине была прорезана дыра через весь верхний
правый угол.
Все это место представляло собою одну громадную казарму

92
и, очевидно, судя по внешнему виду пола и стен, играло роль
казармы в течение многих недель. На подоконниках были
поставлены пулеметы. Между матрацами стояли колонки
ружей.
В то время, когда мы рассматривали картины, на меня со
стороны моего левого уха пахнуло перегаром спирта, и какой-
то голос недостаточно связно, но быстро сказал по-фран¬
цузски:
— Я вижу по тому, как вы рассматриваете картины, что вы
иностранцы.
Это был короткий пухлый человек с лысой головой.
— Американцы! Очень рад! Я — штабс-капитан Владимир
Арцыбашев. Вполне к вашим услугам.
Повидимому, ему и в голову не приходило, что присутствие
иностранцев, и в том числе одной женщины, на защитных по¬
стах армии, ожидающей атаки, представляет собою нечто не¬
обычайное.
Он начал жаловаться на положение дел в России.
— Ох, не только эти большевики. Прекрасные традиции
русской армии пошли прахом. Посмотрите вокруг себя. Все эти
учащиеся в кадетских корпусах, — но разве они дворяне? Ке¬
ренский открыл доступ в кадетские и юнкерские школы любому
солдату, который выдержит экзамен, и, естественно, среди них
есть много зараженных революцией.
Без какой-либо логической связи он перешел к другим
темам.
— Я хотел бы уехать из России. Я решил вступить в аме¬
риканскую армию. Не устроите ли вы это мне у вашего кон¬
сула? Я дам вам мой адрес.
Вопреки нашему заявлению, что мы ничего сделать не мо¬
жем, он написал адрес на куске бумаги и немедленно, повиди¬
мому, почувствовал себя лучше.
Я до сих пор сохранил этот кусок бумажки: „Вторая Ора¬
ниенбаумская школа прапорщиков, Старый Петергоф“.
— Сегодня рано утром у нас был смотр, — продолжал он,
когда он вел нас по комнатам, и весело об‘яснял: — женский
батальон решил остаться лойяльным правительству.
— Есть во дворце женщины-солдаты?
— Да, они находятся в задних комнатах, где они не постра¬
дают, если начнется дело.


93
Он вздохнул.
— Эх, как все это тяжело!— сказал он.
На момент мы остановились у окна, выходящего на площадь
перед дворцом, где под ружьем выстроились три роты длинно¬
полых юнкеров, к которым обращался с речью высокий, энер¬
гичного вида офицер. Я узнал в последнем Станкевича, глав¬
ного военного комиссара Временного Правительства.
После нескольких минут две роты с резким стуком взятых
на плечо ружей выстроились, трижды четко прокричали и от¬
правились беглым шагом через площадь, исчезнув под Красной
аркой в недрах спокойного города.
Кто-то сказал: „Они отправились отбивать телефонную стан¬
цию“.
Возле нас находились трое юнкеров, и мы завели разговор.
Все они, как они сообщили, вступили в училище из рядовых.
Их имена были: Роберт Олев, Алексей Василенко и Эрно
Закс,— эстонец. Но теперь они не хотели больше быть офи¬
церами, потому что офицеры стали очень непопулярны. Они
не знали, что делать, и было ясно, что они чувствуют себя
изрядно плохо.
Но очень быстро они начали хвастать.
— Если большевики придут, мы покажем им, как драться.
Они трусы, они боятся воевать. Но если над нами возьмут
перевес, — ну, что ж, каждый из нас сохранит одну пулю для
себя.
В это время раздался беглый ружейный огонь не очень да¬
леко от нас; вся публика начала бежать с площади, ложиться,
чтобы избежать пуль, и извозчики, стоявшие на углах, быстро
прогалопировали в разные стороны. Внутри поднялся страш¬
ный шум. Солдаты бегали взад и вперед, хватали ружья, па¬
тронташи и кричали:
— Вот они, вот они...
Через несколько минут все опять успокоилось. Извозчики
вернулись, лежавшие люди поднялись. Через Красную арку
вошли юнкера, маршируя несколько не в ногу, при чем одного
из них поддерживали двое товарищей.
Когда мы покинули дворец, становилось уже поздно.
Часовые на площади все исчезли. Большой полукруг прави¬
тельственных зданий казался покинутым.
Мы отправились обедать в „Отель де Франс“, и в тот мо¬

94
мент, когда нам подавали суп, лакей, очень бледный, подошел
и настоял на том, чтобы мы перебрались в главную столовую,
в задней части дома, в силу того, что надо тушить свет в
отеле.
— Будут стрелять,— сказал он.
Когда мы вышли на Морскую, было совершенно темно, если
не считать одного мерцающего фонаря на углу Невского.
На углу стоял большой броневик с работающим мотором и
выбрасываемой сзади длинной струей дыма. Маленький маль¬
чик взобрался на него и заглядывал в дуло пулемета.
Солдаты и моряки стояли вокруг, очевидно, чего-то ожидая.
Мы отправились назад к Красной арке, где группа солдат
собралась и глазела на ярко освещенный Зимний дворец,
громко разговаривая.
— Нет, товарищ,— сказал один из них,— как мы можем стре¬
лять в них: там женский батальон, а они скажут, что мы стре¬
ляли в женщин.
Когда мы дошли до Невского, другой броневик завернул за
угол, и какой-то человек высунул свою голову из башенки:
— Идем,— кричал он,— отправимся туда и атакуем.
Шофер первого броневика подошел и прокричал так громко,
что мы могли его слышать даже за шумом гремящего мотора:
— Распоряжение комитета — ждать. Они имеют артиллерию
за баррикадами — там.
В этом месте трамваи уже не появлялись, проходили лишь
одинокие пешеходы, и свет был потушен.
За несколько кварталов мы могли видеть трамваи, толпу,
освещенные окна магазинов, электрические вывески кинемато¬
графов — жизнь шла, как обычно.
У нас были билеты на балет в Мариинский театр — все театры
были открыты,— но гораздо больше интереса представляло пре¬
бывание на улицах.
В темноте мы наткнулись на груду дров, баррикадирующую
Полицейский мост, и перед Строгановским дворцом увидели,
как несколько солдат ставили в позицию трехдюймовую поле¬
вую пушку. Солдаты в разной форме приходили и уходили, и
стоял неумолчный шум и непрерывный разговор.
По Невскому, казалось, гулял весь город. На каждом углу
огромные толпы собирались вокруг двух-трех горячо спорящих
людей.


95
На перекрестках стояли пикеты из дюжины солдат с навин¬
ченными штыками, и старики в богатых шубах показывали им
кулаки, а изящно одетые женщины визгливо выкрикивали
ругательства. Солдаты отвечали слабо, со сконфуженными
улыбками.
Взад и вперед по улице двигались броневики, еще носившие
имена первых князей: „Олег“, „Рюрик“, „Святослав“, но уже
замазанные большими красными буквами: РСДРП.
На Михайловской появился человек, с огромным тюком га¬
зет, и к нему немедленно бросилась человеческая волна, пред¬
лагавшая рубль, пять рублей, десять рублей за номер, выры¬
вавшая каждый газетный листок друг у друга, как животные.
Это был номер „Рабочего и Солдата", возвещавший победу
пролетарской революции, освобождение находившихся в тюрь¬
мах большевиков и призывающий армию на фронте и в тылу
поддержать революцию.
Это был маленький, лихорадочный листок в четыре стра¬
нички, напечатанный огромным шрифтом, не содержащий ника¬
ких новостей.
На углу Садовой собралось около 2.000 граждан, глядевших
на крышу высокого здания, где то замирала, то разгоралась
маленькая красная искорка.
— Глянь,— сказал высокий крестьянин, показывая на нее,—
это провокаторы. Вот-вот начнут стрелять в народ.
Очевидно, никому и в голову не приходило посмотреть, что
там такое.
Массивный фасад Смольного горел огнями, когда мы подхо¬
дили к нему, и туда с каждой улицы плыл поток еле различи¬
мых в сумраке людей.
Автомобили и мотоциклеты двигались взад и вперед. Огром¬
ный серый броневик с двумя красными флагами на башенке
выполз оттуда, непрерывно завывая сиреной.
Было холодно, и красногвардейцы у ворот зажгли костер.
У второй пары ворот также горел костер, при свете которого
часовые медленно разбирали наши пропуска и разглядывали
нас с головы до пят.
Брезентовые покрышки были сняты с четырех пулеметов,
находившихся у каждого входа. Змееобразно висели полосы
с патронами. Много броневиков стояло под деревьями сада,
наполняя воздух шумом работающих моторов. Длинные, ого¬

96
ленные, тускло освещенные залы гремели от тысячи шумов,
от призывов, от возгласов толпы, спускавшейся быстро по
лестницам — рабочие в длинных блузах и круглых меховых
шапках,— многие с ружьями, повешенными за плечом, солдаты
в грубых грязного цвета пальто и серых меховых шапках; не¬
сколько вождей: Луначарский, Каменев...— сбегали вниз в центре
какой-то группы. Все говорили за-раз, с взволнованными ли¬
цами и огромными портфелями под мышками.
Это закончилось чрезвычайное заседание Петроградского
Совета.
Я остановил Каменева,— небольшого роста человека с бы¬
стрыми движениями, с живым лицом, с низко поставленной над
плечами головой. Без дальнейших слов он прочитал, переводя
быстро на французский язык, резолюцию, которая только-что
была принята:
„Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов при¬
ветствует победную революцию пролетариата, и гарнизона
Петрограда. Совет в особенности подчеркивает ту сплоченность,
организацию, дисциплину, то полное единодушие, которое про¬
явили массы в этом, на-редкость бескровном и на-редкость
успешном, восстании.
„Совет, выражая непоколебимую уверенность, что рабочее и
крестьянское правительство, которое, как Советское прави¬
тельство, будет создано революцией и которое обеспечит под¬
держку городскому пролетариату со стороны всей массы бед¬
нейшего крестьянства, что это правительство твердо пойдет
к социализму, единственному средству спасения страны от не¬
слыханных бедствий и ужасов войны.
„Новое рабочее и крестьянское правительство немедленно
предложит справедливый демократический мир всем воюющим
народам.
„Оно немедленно отменит помещичью собственность на землю
и передаст землю крестьянству. Оно создаст рабочий контроль
над производством и распределением продуктов и установит
общенародный контроль над банками, вместе с превращением
их в одно государственное предприятие.
„Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов при¬
зывает всех рабочих и все крестьянство со всей энергией
беззаветно поддержать рабочую и крестьянскую революцию.
Совет выражает уверенность, что городские рабочие, в союзе

97
с беднейшим крестьянством, проявят непреклонную товари¬
щескую дисциплину, создадут строжайший революционный
порядок, необходимый для победы социализма.
„Совет убежден, что пролетариат западно-европейских стран
поможет нам довести дело социализма до полной и прочной
победы“.
— Вы считаете, таким образом, что дело выиграно?
Он пожал плечами.
— Еще предстоит сделать очень много, страшно много.
Дело лишь начинается.
На площадке я встретил Рязанова, заместителя председа¬
теля Совета профессиональных союзов, страшно недовольного,
покусывавшего свою седую бороду.
— Это безумие! Это безумие!— кричал он.— Европейские
рабочие не двинутся. Вся Россия...
Он махнул рукой и убежал.
Рязанов и Каменев оба выступали против восстания, и оба
почувствовали уколы острого языка Ленина.
Это было чрезвычайно важное заседание. От имени Военно-
Революционного Комитета Троцкий об‘явил, что Временного
Правительства более не существует.
— Свойство буржуазных и мелкобуржуазных правительств,—
сказал он,— состоит в том, чтобы обманывать массы.
— Нам в настоящее время — нам, Советам Солд., Раб. и Кр.
Депутатов, предстоит небывалый в истории опыт создания
власти, которая не знала бы иных целей, кроме потребностей
солдат, рабочих и крестьян.
Приветствуемый взрывом несмолкаемых аплодисментов, на
трибуне появился Ленин, предвозвещая всемирную социали¬
стическую революцию, а Зиновьев восклицал:
— В этот день мы заплатили долг международному проле¬
тариату и нанесли страшный удар войне, удар всем империа¬
листам и, в частности, палачу Вильгельму.
Затем Троцкий выступил с извещением, что на фронт по¬
слана телеграмма, сообщающая о победоносном восстании, и
что ответа пока еще нет.
— Я могу сообщить, что только-что получена телеграмма о
том, что по направлению к Петрограду двигаются войска
с фронта. Посылка комиссаров необходима, с нашей стороны
было бы преступлением не разослать революционных комис-
Десять дней, которые потрясли мир	7

98
саров по всей стране для осведомления о происшедшем ши¬
роких народных масс.
С места раздались крики: „Вы предрешаете волю Всерос¬
сийского С‘езда Советов“.
Троцкий холодно ответил:
— Воля Всероссийского С‘езда Советов предрешена тем
огромным фактом восстания петроградских рабочих и солдат,
происшедшего в ночь на сегодня.
Мы вошли в большой зал заседаний, проталкиваясь через
шумную толпу у дверей. На рядах мест под белыми канделя¬
брами, набившись в притворы, в боковые проходы, усевшись
на каждый подоконник и даже на край трибуны, представи¬
тели рабочих и солдат всей России ожидали, в напряженном
молчании и в состоянии чрезвычайной экзальтации, звонка
председателя.
Зал не отапливался, но воздух был удушливо горяч от
огромной массы находившихся. Неприятный сизый дым от па¬
пирос висел в сгущенной атмосфере.
По временам кто-нибудь из руководителей взбирался на три¬
буну и просил товарищей не курить. Тогда все, включая и
курящих, подхватывали восклицание: „Не курите, товарищи!“
и... продолжали курить.
Петровский, анархист, делегат Обуховского завода, осво¬
бодил место рядом с собою для меня. Небритый, грязный, он
еле держался на ногах после трех ночей бессонной работы в
Военно-Революционном Комитете.

На трибуне сидели вожаки старого ЦИК, в последний раз
еще руководя бурным Советом, которым они руководили с
первых дней революции некоторый теперь восстал против них.
Это был конец первого периода революции,— того периода,
в течение которого эти люди хотели руководить ею с осто¬
рожностью.
Трое самых крупных вождей не присутствовали; не было
Керенского, в этот момент летящего на автомобиле на фронт
через провинциальные города, уже начинавшие волноваться.
Не было Чхеидзе, старого орла, который с презрением вер¬
нулся в свои родные горы и там заболел туберкулезом. Не
было и великодушного Церетелли, также опасно больного, ко¬
торый, тем не менее, еще вернулся и вновь и вновь красно¬
речиво выступал в защиту потерянного дела. Сидели здесь: Гоц,

99
Дан, Либер, Богданов, Бройдо, Филипповский, бледные, с
впавшими глазами, с негодованием, написанным на лице.
Перед ними находился бурлящий и кипящий второй Всерос¬
сийский С‘езд Советов, а через их головы Военно-Револю¬
ционный Комитет ковал горячее железо, держа в своих руках
нити восстания и метко ударяя там, где нужно... Было сорок
минут одиннадцатого ночи.
Дан, человек с необычайно мрачным выражением лица, лы¬
соватая фигура в нелепой форме военного врача, зазвонил в
колокольчик.
Неожиданно наступило молчание, напряженное и нарушаемое
лишь бранью и спорами людей в дверях.
— Власть в наших руках,— сказал он печально. Остановился
на момент и затем продолжал тихо:
— Товарищи, С‘езд Советов собирается в такой исключи¬
тельный момент и при таких исключительных обстоятельствах,
что вы, я думаю, поймете, почему ЦИК считает излишним
открывать настоящее заседание политической речью. Для вас
станет это особенно понятным, если вы вспомните, что я яв¬
ляюсь членом президиума ЦИК, а в это время наши партийные
товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом, самоот¬
верженно выполняя свой долг министров, возложенный на
них ЦИК. Объявляю первое заседание 2-го С‘езда Советов
Р. и С. Депутатов открытым.
Затем среди шума и всеобщего движения был избран пре¬
зидиум. Аванесов заявил, что, по соглашению между больше¬
виками, левыми эсерами и меньшевиками-интернационалистами,
решено составить президиум на основе пропорционального
представительства. Многие меньшевики вскочили с протестом.
Бородатый солдат прокричал им: „Вспомните, что вы делали
с нами, большевиками, когда мы были в меньшинстве“. Ре¬
зультаты выборов: 14 большевиков, 7 социалистов-революцио¬
неров, 3 меньшевика и 1 интернационалист из группы Горького.
Гендельман от имени правых и центра социалистов-револю¬
ционеров заявил, что они отказываются принять участие в
работе президиума. То же самое заявил и Хинчук от имени
меньшевиков, а меньшевики-интернационалисты отметили, что
до выяснения некоторых обстоятельств они также не могут войти
в президиум. Раздались отдельные всплески рукоплесканий
и шум.
7*


100
— Ренегаты, вы называете себя социалистами,— прогремел
один голос.
Представители Украины потребовали и получили один голос
в президиуме. Затем старый ЦИК сошел с трибуны, и место
его заняли: Троцкий, Каменев, Луначарский, Коллонтай, Ногин...
Весь зал поднялся, гремя аплодисментами. Как высоко под¬
нялись эти большевики, превратившиеся из презираемой и
преследуемой секты, какой они казались всего 4 месяца тому
назад, в руководителей великой России, переживающей прилив
революционного восстания.
— В порядке дня,— сказал Каменев,— 1) вопрос об органи¬
зации власти, 2) о войне и 3) вопрос об учредительном со¬
брании.
Лозовский, поднявшись, заявляет, что, по соглашению бюро
всех фракций, предложено выслушать и обсудить доклад
Петроградского Совета, затем дать слово ЦИК и различным
партиям и, наконец, перейти к порядку дня.
Но внезапно послышался новый шум, более глубокий, чем
шум толпы, настойчивый, беспокоющий — глухие взрывы пу¬
шечных выстрелов. Публика взволнованно глянула по напра¬
влению к окнам, и в собрании установилась лихорадочная атмо¬
сфера.
Мартов, потребовав слова, прохрипел: „Гражданская война
начинается, товарищи! Первым вопросом должен быть вопрос
о мирном разрешении кризиса. Принципиально и с поли¬
тической точки зрения мы должны немедленно обсудить
средства предупреждения гражданской войны. Наших братьев
расстреливают на улицах в этот момент, когда перед открытием
Съезда Советов вопрос о власти разрешается путем военных
заговоров, организованных революционными партиями“.
На момент его не слышно из-за шума.
„Все революционные партии должны смело глядеть в лицо
фактам. Первый вопрос перед Съездом — это вопрос о власти, и
этот вопрос уже разрешен силой оружия на улицах. Мы должны
создать власть, которая будет признана всей демократией. Если
С‘езд желает быть голосом революционной демократии, он не
должен сидеть, сложа руки перед фактом развития гражданской
войны, результатом которой может быть опасный взрыв контр¬
революции... Возможность мирного разрешения заключается в
образовании единой демократической власти... Мы должны


Смольный институт.


102

избрать делегацию для переговоров с другими социалистиче¬
скими партиями и организациями“...
А все время методически звучал заглушенный шум пушек,
и делегаты перекидывались палящими словами.
Так, с треском артиллерийских выстрелов, в темноте, в
атмосфере ненависти и страха,— в атмосфере безумной сме¬
лости рождалась новая Россия.
Левые социалисты-революционеры и объединенные социал-
демократы поддержали предложение Мартова. Оно было принято.
Один солдат сообщил, что Всероссийский Крестьянский
Совет отказался послать делегатов на С‘езд и предложил по¬
слать комиссию с формальным приглашением. „Некоторые из
делегатов присутствуют,— сказал он.— Я вношу предложение
дать им право голоса“. Его предложение принимается.
Харраш, с капитанскими эполетами на плечах, горячо тре¬
бует слова.
— Политические лицемеры, которые руководят Съездом,—
прокричал он,— сказали нам, что мы будем решать вопрос о
власти, а он решается за нашими спинами раньше, чем С‘езд
начал свою работу. По Зимнему дворцу наносятся удары, и
этими ударами вколачиваются гвозди в гроб политической
партии, которая пошла на подобную авантюру...
Его речь встречается страшным шумом.
За ним выступает Гарра.
— В то время, как мы здесь обсуждаем условия мира, бой
идет на улицах. Социалисты-революционеры и меньшевики
отказываются быть связанными с тем, что имеет место, и при¬
зывают все общественные силы сопротивляться попытке за¬
хвата власти.
Кучин *, делегат 12-й армии и представитель трудовиков,
говорит:
— Я послан сюда только для информации. Я возвращаюсь
назад, где все армейские комитеты считают, что захват власти
социалистами за три недели до учредительного собрания — это
удар ножом в спину армии, это преступление против народа.
* Это место у Дж. Рида, видимо, восстанавливавшего события по памяти,
определенно расходится с отчетами, помещенными в газетах. Слова Кучина
им приписаны Хинчуку. Изменять что-либо по сравнению с оригиналом
было бы, однако, нецелесообразно, ибо задача состоит не в исправлении
текста Дж. Рида.	Прим. перев.


103
Крики: „Ложь! Вы лжете!.. “
Затем едва слышатся его слова:
— Покончим с этой авантюрой в Петрограде. Я призываю
всех делегатов оставить зал для того, чтобы спасти страну и
революцию.
Когда он сходил с трибуны, среди оглушающего шума, пу¬
блика набросилась на него с угрозами.
Затем Хинчук, офицер с длинной козлиной бородкой, гово¬
рит мерно и убедительно:
— Я говорю от имени делегатов-фронтовиков. Армия плохо
представлена на этом Съезде, и более того, армия не считает
созыв С‘езда Советов правильным в это время — только за три
недели до открытия учредительного собрания.
Шум и топот ног становится все больше и больше.
— Армия не считает, что С‘езд Советов имеет необходимый
авторитет.
Солдаты начинают вставать по всему залу.
— От имени кого вы говорите? Кого вы представляете?—
раздаются возгласы.
— Я представляю Центральный Исполнительный Комитет
солдат 5-й армии, 2-й „Ф“ полк, 1-й „Н“ полк, 3-й „С“ стрел¬
ковый полк.
— Когда вы были избраны? Вы представляете офицеров,
а не солдат! Что говорят об этом солдаты?
По его адресу раздаются насмешки и возгласы негодования.
— Мы, фронтовая группа, снимаем с себя всякую ответ¬
ственность за то, что случилось и происходит, и мы считаем
необходимым созвать все сознательные и революционные силы
для спасения революции. Фронтовая группа покидает С‘езд!
Место для боя — на улицах!
Немедленно поднимается страшный шум.
— Вы говорите от имени штаба, а не армии!
— Я призываю всех не утративших разум солдат покинуть
этот С‘езд.
— Корниловец! Контр-революционер! Провокатор!
От имени меньшевиков Хинчук затем заявляет, что един¬
ственная возможность мирного разрешения — это начать пере¬
говоры с Временным Правительством с целью образования
нового кабинета, который будет опираться на все слои
общества.


104
В течение многих минут он не может говорить из-за шума.
Возвысив свой голос до крика, он читает заявление мень¬
шевиков:
— Потому, что большевики вступили в заговор с помощью
Петроградского Совета, не посоветовавшись с другими фрак¬
циями и партиями, мы считаем невозможным оставаться на
С‘езде. Мы удаляемся и приглашаем другие группы последо¬
вать за нами и устроить совещание для освещения положения.
— Дезертир!
В одном, почти сплошном, шуме можно слышать, как Ген¬
дельман, представитель социалистов-революционеров, проте¬
стует против бомбардировки Зимнего дворца.
— Мы протестуем против этого рода анархии...
Едва он сходит вниз, как молодой худощавый солдат с
горящими глазами вскакивает на трибуну и поднимает дра¬
матически руки.
— Товарищи, моя фамилия Петерсон. Я говорю от имени
2-го стрелкового латышского полка. Вы выслушали заявление
двух представителей армейских комитетов, и эти заявления
имели бы ценность, если бы их авторы являлись действительны¬
ми представителями армии. (Бурные аплодисменты). Я не говорю
голословно. Они не представляют солдат. 12-я армия давно на¬
стаивает на переизбрании Совета и Искосола. Этого нет.
Недавно был созван т.-н. Малый Совет, но созыв Большого
Совета был отложен до 28 сентября. Это было сделано для
того, чтобы эти господа не потеряли права быть делегатами
на С‘езде Советов. Латышские стрелки неоднократно заявляли:
ни одной резолюции больше! Нужны дела, нужно взять власть
в свои руки. Пусть они уходят, армия не с ними!
Зал загремел от рукоплесканий.
В первые моменты заседания, подавленные быстротой со¬
бытий, пораженные шумом пушечных выстрелов, делегаты
колебались. В течение часа удар за ударом падали на
них с этой трибуны, сплачивая их вместе и вместе с тем их
подавляя. Разве не одиночками были они тогда? Разве Россия
не поднималась против них? Верно ли было, что армия дви¬
гается на Петроград?
В этот-то момент ясноглазый молодой солдат сказал свое
слово и, как светом молнии, озарил перед ними истину.
Это был голос солдат, бушующих миллионов, одетых в форму,

105
рабочих и крестьян, которые были такими же людьми, как
они сами, и чьи мысли и чувства были их же собственными.
Выступало еще несколько солдат.
Гжельщак от делегатов фронта сообщил, что в этой группе
решение оставить С‘езд принято незначительным большинством, и
что члены фронтовых делегаций — большевики даже не прини¬
мали участия в голосовании, так как они высказались за голо¬
сование на С‘езде по политическим, а не территориальным
или профессиональным группировкам.
— Собственно, делегаты с фронта,— сказал он,— были из¬
браны без участия солдат, потому что армейские комитеты
больше не представляют рядовых...
Лукьянов воскликнул, что офицеры, в роде Харраша и Хин¬
чука, не представляют армию на этом С‘езде,— они предста¬
вляют только высшее командование.
— Жители окопов ждут с нетерпением передачи власти в
руки Советов...
Отлив настроений сменялся приливом.
Затем выступил представитель Бунда, Абрамович, быстро
мигающий глазами за толстыми очками, весь дрожащий от
гнева:
— То, что происходит теперь в Петрограде, является ве¬
ликим несчастьем. Группа Бунда присоединяется к заявлению
меньшевиков и социалистов-революционеров и покидает С‘езд.—
Он возвысил голос.— Наш долг перед русским пролетариатом
не позволит нам оставаться здесь и взять на себя ответствен¬
ность за это преступление. Так как обстрел Зимнего дворца
не прекращается, то городская дума вместе с меньшевиками и
социалистами-революционерами и Исполнительным Комитетом
Крестьянского Совета вынесла решение погибнуть вместе с
Временным Правительством, и мы отправляемся к нему безо¬
ружные, мы подставим наши груди под пулеметы террористов,
мы приглашаем делегатов этого С‘езда...
Остальная часть его речи заглушена была бурей негодую¬
щих возгласов, угроз и ругательств, превратившихся в неве¬
роятный шум, когда 50 делегатов встали и проталкивались к
выходу...
Каменев звонил в колокольчик, восклицая: „Оставайтесь на
ваших местах, мы будем продолжать нашу работу“.
А Троцкий, вскочив, весь бледный, с жестким выражением

106
лица, сказал с холодным презрением, подчеркнутым его пре¬
красно модулирующим голосом:
— Все эти так-называемые социал-соглашатели, — меньше¬
вики, социалисты-революционеры, Бунд,— пускай идут — они
всего лишь только отбросы, которые будут сметены в сорную
кучу истории!
Рязанов от имени большевиков заявил, что, по требованию
думы, Военно-Революционный Комитет отправил делегацию
для того, чтобы предложить переговоры Зимнему дворцу.
— Таким образом,— сказал он,— он делает все, чтобы пред¬
упредить кровопролитие.
Мы поспешили отсюда уйти, остановившись на момент в
комнате, где с невероятной быстротой работал Военно-Рево¬
люционный Комитет, принимая и отправляя запыхавшихся
курьеров, направляя комиссаров, наделенных правом жизни
и смерти, во все уголки города,— все это проделывая среди
непрерывного шума, звонков и разговоров. Дверь открывалась,
в сквозняке вынося из комнаты застоявшийся воздух и папи¬
росный дым, и мы уловили картину, главными чертами которой
были люди в беспорядочных костюмах, наклонившиеся над
картой под ярким светом электрических лампочек.
Товарищ Иозефов-Духвинский, улыбающийся юноша с кло¬
ком бледно-желтых волос, выписал нам пропуск.
Когда мы вышли в холодную ночь, весь сад перед Смольным
представлял собою один огромный гараж прибывающих и
от‘езжающих автомобилей, за шумом которых можно все-таки
было слышать отдельные медленные удары пушек.
Большой грузовик стоял здесь, весь дрожа от работы своего
мотора. Люди набрасывали в него связки, другие, на грузо¬
вике, принимали их, держа под рукой ружья.
— Куда вы отправляетесь?— прокричал я.
— В город повезем,— ответил рабочий, ухмыляясь с нерв¬
ным напряжением.
Мы показали наши пропуска.
— Езжай с нами,— пригласили они.— Но, вероятно, будет
стрельба.
Мы взобрались в грузовик.
Рукоятка тормоза с режущим ухо шумом сдвинута была на
место. Большой грузовик дрогнул вперед, мы все попадали на
тех, которые в это время взбирались.


107
Мимо костра у первых ворот и мимо костра у наружных
ворот, освещавшего лица рабочих, со страшной быстротой, ис¬
пытывая невероятные толчки и покачиваясь из стороны в сто¬
рону, помчались мы по Суворовскому проспекту.
Один из сидевших в грузовике сорвал обертку со свертка
и начал бросать кучи газет в воздух,— мы подражали ему,
мчась по темным улицам с длинным хвостом белых бумажек,
летящих вслед за нами.
Запоздалые прохожие останавливались, чтобы подобрать их.
Патрули вокруг костров на углах выбегали с поднятыми ру¬
ками, чтобы поймать их.
Порою вооруженные люди вскакивали на нашем пути, крича:
„стой“ и поднимая свои ружья. Наш шофер только выкри¬
кивал им что-то непонятное, и мы мчались дальше.
Я поднял экземпляр бумажки и при колеблющемся свете
уличных ламп прочитал:
„К гражданам России.
„Временное Правительство низложено. Государственная власть
перешла в руки органа Петроградского Совета Рабочих и Сол¬
датских Депутатов — Военно-Революционного Комитета, стоя¬
щего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.
„Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение
демократического мира, отмена помещичьей собственности на
землю, рабочий контроль над производством, создание Совет¬
ского правительства — это дело обеспечено.
„Да здравствует революция Рабочих, Солдат и Крестьян!
„Военно-Революционный Комитет при Петроградском
Совете Рабочих и Солдатских Депутатов“.
Косоглазый, монгольского типа человек, одетый в бараш¬
ковую шапку, который сидел рядом со мною, резко молвил:
— Смотри, здесь провокаторы всегда стреляют из окна.
Повернули на Знаменскую площадь, темную, почти поки¬
нутую. Быстро об‘ехали характерную статую работы Трубец¬
кого и помчались по широкому Невскому, при чем трое стояли с
ружьями на-изготовке, поглядывая на окна. За нами улица
кишела бегущими и нагибающимися людьми.
Мы уже больше не слышали пушечных выстрелов, и чем
ближе мы под‘езжали к Зимнему дворцу, тем спокойнее и
заброшеннее были улицы.


108
Городская дума была ярко освещена. За ней мы с трудом
разобрали темную массу народа и кордон моряков, которые
кричали нам, приказывая остановиться. Машина замедлила ход,
остановилась, и мы сошли.
Это была поразительная сцена. Как-раз на углу Екатеринин¬
ского канала под большим электрическим фонарем кордон
вооруженных моряков тянулся через Невский, закрывая путь
толпе, шествовавшей колонной по четверо в ряд.
В демонстрации принимало участие от 300 до 400 человек —
мужчин в сюртуках, хорошо одетых женщин, офицеров всякого
рода. Среди них мы заметили много делегатов С‘езда, вождей
меньшевиков и социалистов-революционеров: Авксентьева,
худощавого, краснобородого председателя крестьянских сове¬
тов, Сорокина, ближайшего соратника Керенского, Хинчука,
Абрамовича — во главе с седобородым стариком Шрейдером,
городским головой Петрограда, и Прокоповичем, министром
снабжения Временного Правительства, арестованным сегодня
утром и выпущенным на свободу.
Я увидел Малкина, репортера „Русских Ведомостей“.
— Отправляемся умирать в Зимний дворец,— весело про¬
кричал он.
Процессия не подвигалась. Но в передних рядах ее шел
горячий спор. Шрейдер и Прокопович кричали по адресу
рослого моряка, который, повидимому, командовал отрядом:
— Мы требуем, чтобы нас пропустили! Смотрите, эти това¬
рищи идут со С‘езда Советов! Посмотрите на их билеты!
Мы отправляемся в Зимний дворец!
Моряк, видимо, был поставлен втупик. Он почесал огром¬
ной рукой голову и нахмурился.
— У меня приказ Комитета никого не пропускать в Зимний
дворец,— проворчал он.— Но я пошлю товарищей протелефони¬
ровать в Смольный...
— Мы настаиваем на том, чтобы нас пропустили! Мы не
вооружены! Мы пойдем, пропустите вы или нет!— кричал ста¬
рик Шрейдер, крайне взволнованный.
— У меня приказ,— недовольно повторял солдат.
— Стреляйте в нас, если хотите! Мы пойдем! Мы готовы
умереть, если у вас хватит духа стрелять в русских и това¬
рищей! Мы подставим наши груди под ваши выстрелы!
— Нет,— твердо ответил моряк,— я не могу пропустить вас.


109
— А что, если мы пойдем вперед,— будете вы стрелять?
— Нет, я не собираюсь стрелять в публику, у которой нет
ни единого ружья. Мы не будем стрелять в невооруженных
русских...
— Мы пойдем вперед! Что вы можете с нами сделать?
— Мы что-нибудь да сделаем,— ответил моряк, очевидно,
в недоумении.— Мы не можем вам позволить пройти. Мы что-
нибудь да сделаем.
— Но что именно, что же вы сделаете?
Подошел другой моряк, в весьма повышенном настроении.
— Мы отдубасим вас!— воскликнул он энергично.— Если будет
необходимо, мы будем и стрелять. Отправляйтесь по домам и
оставьте нас в покое!
В ответ на это последовал взрыв негодования и гневных
восклицаний.
Прокопович взобрался на какой-то ящик и, размахивая своим
зонтиком, обратился к демонстрантам с речью:
— Товарищи и граждане! Против нас пущена в ход сила.
Мы не можем нашей невинной кровью запятнать руки этих
невежественных людей! Ниже нашего достоинства быть рас¬
стрелянными здесь, на улице, этими стрелочниками.
Что он хотел сказать этим словом „стрелочники“, я так-
таки никогда и не мог понять.
— Вернемтесь в думу и обсудим средства спасения страны
и революции!
И в полном достоинства молчании процессия повернулась и
пошла назад по Невскому, сохраняя свой прежний строй.
Использовав такую диверсию, мы прошли через кордон и
направились к Зимнему дворцу.
Здесь все было совершенно темно, ничто не двигалось, за
исключением патрулей из солдат и красногвардейцев. Перед
Казанским собором, несколько боком от отдачи после послед¬
него выстрела, стояла посреди улицы трехдюймовка. Солдаты
находились у каждой двери, переговариваясь шопотом и по¬
глядывая по направлению к Полицейскому мосту.
Я услышал, как чей-то голос сказал:
— Возможно, что мы поступили неправильно...
На углах патрули останавливали всех прохожих, и состав
этих патрулей был очень интересен, ибо неизменно во главе
их находились красногвардейцы...


110
Стрельба прекратилась.
Как-раз в тот момент, когда мы шли по Морской, кто-то
воскликнул: „Юнкера прислали сказать, что они хотят, чтобы
мы их выбили из дворца“. Раздались голоса, отдающие при¬
казы, и в густой тьме мы едва заметили, как темная масса
двинулась вперед совсем тихо, если не считать шороха шагов
и приглушенного звона оружия. Мы примкнули к первым
рядам.
Как черная река, заполняя всю улицу, без пенья и воскли¬
цаний, мы прошли через Красную арку, где человек, шедший
как-раз передо мною, сказал: „Смотри, товарищ! Не след им
доверять! Они уж наверняка будут стрелять!“. Выйдя на от¬
крытое место, мы побежали, низко нагибаясь и держась вместе,
кучками, и застряли неожиданно у пьедестала Александровской
колонны.
— Много ли ваших убито?— спросил я.
— Не знаю. Около десятка...
Пробыв несколько минут, прижавшись за колонной, отряд,
числом в несколько сот человек, повидимому, почувствовал
себя более уверенным и без какого-либо приказа внезапно
начал опять подвигаться вперед.
В это время при свете, который лился изо всех окон Зим¬
него дворца, я заметил, что первые две или три сотни человек
были красногвардейцы, при чем в их рядах находилось по
несколько отдельных солдатских фигур. Мы перебрались через
баррикаду, сложенную из поленьев, и, спрыгивая вниз, ра¬
достно закричали, так как мы наткнулись на груду ружей,
брошенных юнкерами, которые до того находились за барри¬
кадой. С обеих сторон главных ворот двери были открыты.
Свет лился оттуда, и из огромного здания не раздавалось ни
единого звука.
Занесенные вперед людской волной, мы попали прямо во
вход по правую руку, ведущий в огромную, со сводчатым
потолком комнату,— подвал восточного крыла, откуда начи¬
нался лабиринт коридоров и лестниц. Там находилось большое
число огромных упаковочных ящиков, и на них-то солдаты-
красногвардейцы немедленно и набросились, сбивая крышки
прикладами ружей и вытаскивая оттуда ковры, занавесы, белье,
фарфор, стекло... Один из красногвардейцев ходил вокруг
с бронзовыми часами на плечах. Другой нашел страусовое


Ill
перо, которое он вставил в свою шляпу. Грабеж едва начал¬
ся, как кто-то крикнул:
— Товарищи! Ничего не трогайте! Ничего не берите! Это
собственность народа!
Немедленно несколько голосов закричало: „Стой! Положи
обратно! Ничего не бери! Собственность народа!“. Много рук
сейчас же протянулись к тем, кто начал грабить. Дамасские
ткани и гобелены выхвачены были из рук тех, кто их взял.
Двое отобрали у солдата бронзовые часы. Грубо и спешно
все эти вещи были засунуты назад в ящики, и немедленно
вокруг них установилась самочинная охрана. Все это произо¬
шло крайне самопроизвольно. По коридорам и по лестницам
можно было слышать отголоски, становившиеся в отдалении
все слабее и слабее, восклицания: „Революционная дисципли¬
на!“, „Собственность народа!“...
Мы вышли опять к левому выходу в западном крыле. Здесь
уже также установился порядок.
— Очистить дворец!— прокричал красногвардеец, высовывая
голову во внутренние двери. — Товарищи! Покажемте, что мы
не воры и не бандиты! Все из дворца, за исключением комис¬
саров, до тех пор, пока мы не поставим часовых!
Два красногвардейца — солдат и офицер — стояли с револь¬
верами в руках. Другой солдат сидел за столом позади них с
пером и бумагой. Крики „все вон! все вон!“ слышались по
всему зданию, и отряд начал выходить через дверь, толкаясь,
споря, обращаясь друг к другу с увещаниями. Как только
какой-нибудь человек появлялся, его хватала эта сама себя
назначившая комиссия, все его карманы обшаривались, и обыск
распространялся и на содержимое его пальто. Все, что не было
его собственностью, отнималось, при чем человек, сидевший
за столом, отмечал это на своем листке бумаги и относил
в маленькую комнату.
Таким образом был конфискован самый поразительный
ассортимент вещей: статуэтки, бутылки чернил, покрывала для
кроватей с императорскими монограммами, свечи, небольшие
картины, написанные масляными красками, пресс-бювары, мечи
с золотыми рукоятками, куски мыла, одежда всякого рода,
одеяла. Один красногвардеец нес три ружья. Два из них он
отобрал у юнкеров. Другой нес четыре портфеля, битком
набитых документами. Виновные либо молча и недовольно

112
сдавали вещи, или же умоляли, как дети, оставить им захва¬
ченное. Говоря все зараз, члены комиссии объясняли, что
воровать недостойно защитников народа. Часто те, которые
были обысканы, становились рядом с членами комиссии и
помогали обыскивать остальных товарищей.
Юнкера входили группами по три и по четыре человека.
Члены комиссии обыскивали их чрезвычайно энергично, со¬
провождая обыск замечаниями: „А, провокаторы! корниловцы!
контр революционеры! убийцы народа!“. Но никакого насилия
не было учинено, хотя юнкера и были весьма запуганы. Их
карманы также были переполнены награбленной мелочью. Все
это записывавшим отмечалось на листке бумаги и тоже поме¬
щалось в маленькой комнате... Юнкера были разоружены.
— Теперь вы не будете больше поднимать оружие против
народа?— спрашивал их разноголосый хор.
— Нет, отвечали юнкера один за другим, и вслед за этим
вопросом их отпускали.
Мы спросили, можно ли войти внутрь. Члены комиссии за¬
колебались, но внушительного роста красногвардеец твердо
заявил, что это воспрещается.
— А вы-то сами кто такие?— спросил он.— Почем я знаю, что
вы все не Керенские?
Нас было пятеро, в том числе две женщины.
— Пожалуйста, товарищи!— Солдат и красногвардеец появи¬
лись в дверях, оттискивая толпу назад, а за ними другие
красногвардейцы с навинченными штыками. За ними, один
за другим, прошли полдюжины человек в грязной одежде —
члены Временного Правительства. Впереди шел Кишкин с
вытянувшимся длинным лицом, затем Рутенберг, мрачно уста¬
вившись в пол, затем Терещенко, поглядывавший по сторонам.
Он остановил холодный свой взгляд на нас... Они прошли в
молчании. Победившие собрались толпой, чтобы посмотреть
на них, но из этой толпы раздалось лишь несколько озлоблен¬
ных возгласов. Только позднее мы узнали, что на улице на¬
род хотел учинить самосуд, и что даже раздались выстрелы,
но моряки благополучно довели арестованных до Петропавлов¬
ской крепости.
Тем временем нас никто не останавливал. Мы вошли во
дворец. Здесь все еще наблюдалось значительное движение,
происходил осмотр вновь открытых помещений в огромном

113
здании, поиски скрывавшихся отрядов юнкеров, которых фак¬
тически не было. Мы отправились вверх по лестнице и стали
бродить из комнаты в комнату. Эту часть дворца захватили
другие отряды, наступавшие со стороны Невы. Картины, ста¬
туи, мебель и ковры в огромных царских апартаментах оста¬
лись нетронутыми. В деловых помещениях, однако, каждый
стол и шкап носили следы обыска, при чем бумаги были
разбросаны по полу, а в жилых комнатах с кроватей сняты
одеяла и платяные шкапы раскрыты. Наиболее высоко цени¬
мой добычей была одежда, в которой так нуждался рабочий
народ. В комнате, где находилась ценная мебель, мы наткну¬
лись на то, как двое солдат срывали искусно тисненную япон¬
скую кожу со стульев. Они об‘яснили, что собираются сделать
из нее обувь.
Старые дворцовые слуги, в сине-красной, шитой золотом
форме, нервно повторяли по привычке: „Нельзя итти сюда,
барин! Запрещается“...
Мы проникли, наконец, в малахитовую палату, блещущую
позолотой, с красными занавесами, где министры заседали
весь этот день и всю ночь, и куда путь красногвардейцам
показали швейцары. Длинный стол, покрытый синим сукном,
оставался в том же положении, в каком министры покинули
зал после ареста. Перед каждым пустым сидением лежали
перо, чернила и бумага. Листы бумаги были исчерчены на¬
бросками планов, черновиками прокламаций и обращений.
Большею частью все это было зачеркнуто по мере того,
как становилась очевидной бесполезность их. Остальная часть
листка покрыта была нарисованными в задумчивости геоме¬
трическими чертежами, по мере того, как пишущий выслу¬
шивал одну предложенную тем или иным министром химериче¬
скую схему за другой. Я взял один из таких исчерченных
листков, по почерку принадлежавший Коновалову, где и про¬
читал:
„Временное Правительство обращается ко всем классам с
воззванием поддержать Временное Правительство“...
Следует вспомнить, что все это время, хотя Зимний дворец
был окружен, Временное Правительство находилось в посто¬
янном контакте с фронтом и с провинциальной Россией,
Большевики захватили военное министерство еще рано утром,
но они не знали о существовании военного телеграфного
Десять дней, которые потрясли мир.	8

114
бюро на чердаке, равно как не знали они и о частной теле¬
фонной линии, соединяющей это бюро с Зимним дворцом. На
чердаке сидел весь день молодой офицер, рассылая по всей
стране поток воззваний и прокламаций, и, когда он узнал,
что дворец пал, он надел свою фуражку и спокойно вышел
из здания... Мы были настолько заинтересованы всем, что
видели, что в течение значительного времени не заметили
перемены в поведении окружавших нас солдат и красногвар¬
дейцев. Когда мы переходили спокойно из комнаты в комнату,
небольшая группа следовала за нами, покуда к тому моменту,
когда мы дошли до большой картинной галлереи, где мы про¬
вели время после полудня с юнкерами,— за нами уже следо¬
вало около сотни. Один с громного роста солдат остановился
перед нами, и на лице его была написана мрачная недовер¬
чивость.
— Кто вы такие?— проворчал он.— Что вы тут делаете?
Другие медленно окружили нас, подозрительно смотря на
нас и начиная шептать: „провокаторы!“. Я слышал, как кто-то
воскликнул: „грабители!“.
Я вынул пропуска Военно-Революционного Комитета. Сол¬
дат неохотно взял, повернул их вверх ногами и посмотрел,
ничего не разбирая. Очевидно, он был неграмотный. Он вер¬
нул их назад и плюнул.
— Бумаги,— сказал он презрительно.
Кольцо вокруг нас начало сжиматься, наступая, как дикий
скот вокруг ковбоя, оказавшегося неожиданно в стаде не на
лошади. Через их головы я заметил офицера, имевшего весь¬
ма беспомощный вид, и крикнул ему. Он подошел к нам,
пробиваясь через толпу.
— Я комиссар,— сказал он.— Кто вы? Что это?
Другие подвинулись немного назад. Я вынул бумаги.
— Вы иностранцы? — быстро спросил он по-французски.—
Это очень опасно.
Затем он повернулся к толпе, поднявши наши документы.
— Товарищи! — воскликнул он: — эти люди — иностранные
товарищи из Америки. Они пришли сюда затем, чтобы расска¬
зать своим соотечественникам о храбрости и революционной
дисциплине пролетарской армии!
— Почем вы это знаете? — сказал первый из заговоривших
с нами солдат. — Я говорю вам. что они провокаторы. Они

  115
утверждают, будто пришли смотреть на революционную дис¬
циплину пролетарской армии, но они совершенно свободно
бродили по всему дворцу, и почем мы знаем, что они не на¬
полнили свои карманы разной разностью?
— Правильно!— закричали другие, подвигаясь вперед.
— Товарищи! товарищи!— обратился офицер, при чем пот
выступил на его лбу:— я— комиссар Военно-Революционного
Комитета. Вы мне верите? Ну, так я вам скажу,— этот пропуск
подписан той же самой фамилией, какой подписан и мой
пропуск!
Он провел нас назад вниз по дворцовой лестнице и выпу¬
стил в дверь, выходящую на набережную,— в дверь, перед
которой стояла уже привычная группа, обыскивающая карманы...
— Вы удачно отделались,— продолжал он шептать, вытирая
лицо.
— Что случилось с женским батальоном?— спросили мы.
— О, женщины!— Он засмеялся.— Все они собрались в кучу
в одной из задних комнат. Мы были в страшном недоумении,
что делать с ними. Многие из них находились в истерическом
состоянии и т. д. В конце-концов, мы отправили их на Фин¬
ляндскую станцию и посадили их в поезд до Левашова, где
у них находится лагерь.
Мы вышли на холодный ночной воздух, наполненный шумом
двигающихся в темноте армий и наэлектризованный присут¬
ствием патрулей. Со стороны реки, с того берега, где еле
различимо темнела масса Петропавловской крепости, раздава¬
лись хриплые крики... Под ногами тротуар был забросан
кусками известки от угла дворца, по которому ударили два
ядра с крейсера „Аврора“. То был единственный ущерб, при¬
чиненный бомбардировкой...
Уже было около трех часов утра. По Невскому опять горели
все фонари. Пушку убрали, и единственным признаком воен¬
ных действий были сидевшие около костра красногвардейцы
и солдаты. Быть-может, никогда город не был столь спокой¬
ным за всю свою историю: в эту ночь не было ни одного
грабежа, ни одной кражи.
Но здание городской думы было все освещено. Мы взошли
в окруженную галлереями Александровскую залу, увешанную
огромными в золоченых рамах, затянутыми красным материа¬
лом портретами императоров. Около сотни человек сгруппи¬
8*


116
ровались вокруг трибуны, с которой говорил Скобелев... Он
настаивал на необходимости расширить Комитет Обществен¬
ной Безопасности, чтобы об‘единить все антибольшевистские
элементы в одну большую организацию, которую следует
назвать Комитетом Спасения Родины и Революции. И покуда
мы здесь сидели, Комитет Спасения был образован, тот
Комитет, которому суждено было превратиться в самого мощ¬
ного врага большевиков, выступая в политической жизни
в течение последующих недель прямо под своим собственным
политическим именем или порой под старым аполитичным
именем Комитета Общественной Безопасности.
Были здесь Дан, Гоц, Авксентьев, кое-кто из оппозиционе¬
ров со С‘езда Советов, члены Исполнительного Комитета
Крестьянских Советов, старик Прокопович и даже члены
Совета Республики,— среди них Винавер и другие кадеты.
Либер восклицал, что С‘езд Советов незаконен, и что старый
ЦИК все еще правомочен... Тут же было набросано воз¬
звание к стране.
Мы подозвали извозчика.
— Куда?
Когда мы сказали: „в Смольный“ — извозчик покачал головой:
— Нет,— сказал он,— там черти...
Только после утомительной ходьбы мы нашли извозчика,
готового отвезти нас, да и он потребовал 30 руб. и остано¬
вился за два квартала до Смольного.
Окна Смольного все еще горели огнями. Автомобили не¬
прерывно приезжали и уезжали, и вокруг все еще горящих
ярким пламенем костров часовые сидели, сжавшись в кучу, и
с громадным интересом спрашивали каждого о последних но¬
востях. Коридоры были переполнены спешащими куда-то
людьми с глубоко впавшими глазами и грязными. В некото¬
рых комитетских комнатах люди лежали и спали на полу с
ружьями возле них. Несмотря на уход части делегатов, зал
заседания был переполнен народом, шумевшим, как море. Когда
мы вошли, Каменев читал список арестованных министров. Имя
Терещенко было встречено громом аплодисментов, криками
удовлетворения и смехом; Рутенберг получил меньше, а при
упоминании имени Пальчинского вновь прорвалась целая буря
иронических возгласов, рукоплесканий... Было сообщено, что
Чудновский назначен комиссаром Зимнего дворца.


117
В этот момент случился драматический эпизод. Огромного
роста крестьянин с перекошенным гневом бородатым лицом
взобрался на платформу и, ударив кулаком по столу прези¬
диума, прокричал:
— Мы, социалисты-революционеры, настаиваем на немедлен¬
ном освобождении министров-социалистов, арестованных в Зим¬
нем дворце! Товарищи! Знаете ли вы, что четверо товарищей,
которые рисковали своей жизнью и своей свободой в борьбе
с тиранией царя, брошены в Петропавловскую тюрьму, в эту
историческую могилу свободы?
При страшном шуме он все еще бил кулаком и кричал в тол¬
пу. Другой делегат взобрался рядом с ним и, указывая паль¬
цем на президиум, спрашивал, собираются ли представители
революционных масс сидеть здесь спокойно, покуда больше¬
вистская охранка мучает их вождей?
Троцкий жестом требовал молчания.
— Эти товарищи захвачены в момент составления заговора
для разгрома Советов вместе с авантюристом Керенским. Разве
есть какое-нибудь основание обращаться с ними с перчатками
на руках? После 16 и 18 июля они не очень церемонились
с нами!
Затем с нотой торжества в голосе он воскликнул;
— Теперь, когда оборонцы и трусы ушли, и вся задача за¬
щиты и спасения революции покоится на наших плечах, осо¬
бенно необходимо работать, работать и работать! Мы решились
скорее умереть, чем отступить!
За ним выступал комиссар из Царского Села, весь запы¬
хавшийся и покрытый грязью после своей поездки.
— Гарнизон Царского Села стоит у ворот Петрограда, го¬
товый защищать Совет и Военно-Революционный Комитет.
Его выступление встречено было диким взрывом рукопле¬
сканий.
— Корпус самокатчиков, посланный с фронта, прибыл в
Царское, и солдаты теперь с нами. Они признали необходимым
немедленно передать землю крестьянам и установить рабочий
контроль над промышленностью. 5-й батальон самокатчиков,
находящийся в Царском Селе, наш...
Затем выступил делегат 3-го батальона самокатчиков. Среди
проявлений лихорадочного энтузиазма он рассказал, как кор¬
пус самокатчиков за три дня до того получил приказ выехать

118
с юго-западного фронта на защиту Петрограда. Им, однако,
смысл приказа показался подозрительным, и, встретясь на
станции Передольной с представителями 5-го батальона из
Царского Села, они устроили совещание, при чем было выясне¬
но, что среди самокатчиков нет ни одного, который готов был
бы проливать кровь своих братьев или поддерживать прави¬
тельство буржуазии и помещиков.
Капелинский от имени меньшевиков-интернационалистов
предложил избрать специальную комиссию для изыскания вы¬
хода из сложившегося положения.
— Нет никакого мирного выхода! — прогремела толпа.— По¬
беда — единственное решение вопроса!..
Подавляющим большинством голосов предложение было
провалено, и меньшевики-интернационалисты оставили С‘езд
в буре насмешек. В заседании не чувствовалось более никакого
даже намека на панику...
Каменев с платформы прокричал им вслед:
— Меньшевики и социалисты потребовали слова для поста¬
новки вопроса о мирном разрешении, но они всегда вотиро¬
вали изменение порядка дня в пользу заявления фракции,
которая желала покинуть С‘езд. Очевидно,— кончил Каменев,—
уход всех ренегатов был решен заранее!...
Собрание решило оставить без внимания уход фракции и
приступило к обсуждению воззвания к рабочим, солдатам и
крестьянам всей России.
„Рабочим, солдатам и крестьянам.
Второй Всероссийский С‘езд Советов Рабочих и Солдат¬
ских Депутатов открылся. На нем представлено громадное
большинство Советов. На С‘езде присутствует и ряд делега¬
тов от Крестьянских Советов. Полномочия соглашательского
ЦИК окончились. Опираясь на волю громадного большинства
рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в
Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона,
С‘езд берет власть в свои руки.
Временное Правительство низложено. Большинство членов
Временного Правительства уже арестовано.
Советская власть предложит немедленный демократический
мир всем народам и немедленное перемирие на всех фронтах.
Она обеспечивает безвозмездную передачу помещичьих удель¬

119
ных и монастырских земель в распоряжение крестьянских ко¬
митетов, отстоит права солдата, проведя полную демократи¬
зацию армии установит рабочий контроль над производством,
обеспечит своевременный созыв учредительного собрания,
озаботится доставкой хлеба в город и предметов первой необ¬
ходимости в деревню, обеспечит всем нациям, населяющим
Россию, подлинное право на самоопределение.
С‘езд постановляет: вся власть на местах переходит к Со¬
ветам Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов, которые
и должны обеспечить подлинный революционный порядок.
С‘езд призывает солдат в окопах к бдительности и стой¬
кости. С‘езд Советов уверен, что революционная армия сумеет
защитить революцию от всяких посягательств империализма,
пока новое правительство не добьется заключения демократи¬
ческого мира, который оно непосредственно предложит всем
народам. Новое правительство примет все меры к тому, чтобы
обеспечить революционную армию всем необходимым, путем
решительной политики реквизиций и обложения имущих клас¬
сов, а также улучшит положение солдатских семей.
Корниловцы — Керенский, Каледин и др.— делают попытки
вести войска на Петроград. Несколько отрядов, обманным
путем двинутых Керенским, перешли на сторону восставшего
народа
Солдаты, окажите активное противодействие корниловцу
Керенскому! Будьте на-стороже!
Железнодорожники, останавливайте все эшелоны, посылае¬
мые Керенским на Петроград!
Солдаты, рабочие, служащие, в ваших руках судьба рево¬
люции и судьба демократического мира!
Да здравствует революция!
Всероссийский С‘езд Советов Рабочих и Солдатских Де¬
путатов.
Делегаты от Крестьянских Советов“.
Было ровно 5 часов 17 минут утра, когда Крыленко,
шатаясь от усталости, взобрался на трибуну с телеграммой в
руках:
— Товарищи! С северного фронта! 12 армия посылает при¬
ветствие С’езду Советов, извещая об образовании Военно-Ре¬

120
волюционного Комитета, который принял на себя командование
северным фронтом!
Наступило нечто невообразимое. Люди плакали, обнимая
друг-друга.
— Генерал Черемисов подчинился Комитету; комиссар Вре¬
менного Правительства Войтинский вышел в отставку.
Итак, Ленин и петроградские рабочие высказались за вос¬
стание. Петроградский Совет низложил Временное Правитель¬
ство и поставил С‘езд Советов перед фактом государственного
переворота. Теперь предстояло овладеть всей великой Россией и
затем всем миром. Последует ли Россия за Петроградом и
поднимется ли? А мир? Что он готовит? Найдется ли там, в
народных массах, отклик и поднимется ли красная мировая
волна?
Хотя было уже 6 часов утра, ночь все еще окутывала город
темным холодным покровом. Лишь слабый, несмелый, бледный
свет трусливо прокрадывался по молчаливым улицам, заставляя
бледнеть сторожевые костры.
Тень страшного утра серой пеленой поднималась над Рос¬
сией...


ГЛАВА V
Смело вперед!
ЧЕТВЕРГ 8 ноября. Когда наступил день, город находился
в страшном волнении и смущении, и вся жизнь страны
вздымалась высокими волнами бури.
По внешности все было спокойно. Сотни тысяч питерцев
ушли спать в ранний час, рано встали и разошлись по рабо¬
там. В Петрограде ходили трамваи, были открыты лавки, ресто¬
раны, в театрах играли, публиковались извещения об открытии
новых выставок картин, — вся сложная рутина обычной жизни,
даже в военное время не изменявшая своего темпа, велась
как обычно.
Ничто так не поражает в жизни социального организма, как
то, что он лицом к лицу с наихудшими злоключениями неиз¬
менно заботится о пище, об одежде, развлечениях...
Атмосфера была полна слухами о Керенском. Говорилось,
что он поднял фронтовые части и ведет огромную армию на
столицу. „Воля Народа“ напечатала приказ, выпущенный им в
Пскове:
„Наступившая смута, вызванная безумием большевиков, ставит
государство наше на край гибели и требует напряжения всей
воли, мужества и исполнения долга каждым, для выхода из
переживаемого родиной нашей смертельного испытания.
„В настоящее время впредь до объявления нового состава
Временного Правительства, если таковое последует, каждый
должен оставаться на своем посту и исполнить свой долг
перед истерзанной родиной. Нужно помнить, что малейшее
нарушение существующей организации армии может повлечь
непоправимые бедствия, открыв фронт для нового удара про¬
тивника. Поэтому необходимо сохранить во что бы то ни стало

122
боеспособность армии, поддержать полный порядок, охраняя
армию от новых потрясений, и не колебать взаимное полное
доверие между начальниками и подчиненными.
„Приказываю всем начальникам и комиссарам, во имя спа¬
сения родины, сохранить свои посты, как и я сохраняю свой
пост верховного главнокомандующего, до из'явления воли
Временного Правительства Республики“...
В ответ на это на всех стенах расклеен был нижеследую¬
щий плакат.
„От Всероссийского С‘езда Советов.
„Бывшие министры Коновалов, Кишкин, Терещенко, Малян-
тович, Никитин и др. арестованы Революционным Комитетом.
Керенский бежал. Предписывается всем армейским организа¬
циям принять меры для немедленного ареста Керенского и
доставления его в Петроград. Всякое пособничество Керен¬
скому будет караться, как тяжкое государственное престу¬
пление“.
С отпущенными тормозами Военно-Революционный Комитет
двинулся вперед, с страшной быстротой разбрасывая, как
зажигающие все вокруг искры, приказы, воззвания, декреты...
Корнилова было приказано привезти в Петроград. Члены
крестьянских земельных комитетов, посаженные в тюрьму Вре¬
менным Правительством, были об‘явлены свободными. В армии
отменена была смертная казнь. Правительственные чиновники
получили приказ продолжать свою работу, и по их адресу
раздавались угрозы применения жестоких кар в случае отказа.
Всякого рода грабежи, беспорядки и спекуляция запрещались
под страхом смерти. В различные министерства были назна¬
чены временные комиссары: по иностранным делам — Урицкий
и Троцкий, по министерству внутренних дел и юстиции — Ры¬
ков, по министерству труда — Шляпников, по министерству
финансов — Менжинский, социального обеспечения — Коллонтай,
торговли и промышленности — Рязанов, во флот — матрос Кор¬
бир, почт и телеграфов — Спиро, по театрам — Муравьев, госу¬
дарственных типографий — Дербышев, для Петрограда — лейте¬
нант Нестеров и по северному фронту — Позерн...
В армию было отправлено воззвание, приглашающее орга¬
низовать военно-революционные комитеты.
К железнодорожникам правительство Советов обратилось с

123
предложением поддерживать порядок и особенно не задержи¬
вать продовольственные транспорты, отправляемые в города
и на фронт... В обмен за это им обещалось представительство
в министерстве путей сообщения.
„Братья казаки!говорилось в одной из прокламаций.—
Вас ведут на Петроград. Вас хотят столкнуть с революцион¬
ными солдатами и рабочими столицы. Все рассказывают, будто
Петроград враждебно относится к казакам.
Не верьте ни одному слову наших общих врагов — помещи¬
ков и капиталистов.
На нашем С‘езде представлены все организованные рабочие,
солдаты и сознательные крестьяне России. С‘езд хочет видеть
в своей семье и трудовых казаков. Черносотенные генералы,
слуги помещиков, слуги Николая кровавого,— наши враги. Ря¬
довые казаки, стонущие под игом малоземелья,— наши братья.
Вам говорят, что Советы хотят отнять у казаков землю. Это —
ложь. Только у казаков-помещиков революция отнимет земли
и передаст их народу.
Организуйте Советы казацких депутатов! Присоединяйтесь
к рабочим, солдатским и крестьянским Советам!
Покажите черной сотне, что вы не станете изменниками
народа, что вы не пожелаете накликать на себя проклятие
всей революционной России...
Братья казаки! Не исполняйте ни одного приказания врагов
народа! Приостанавливайте ваши отряды там, где вас застанет
это воззвание!
Присылайте в Петроград ваших делегатов для сговора с
нами. Так поступили товарищи самокатчики, так поступил це¬
лый ряд казачьих отрядов.
Казаки петроградского гарнизона, к их чести, не оправдали
надежд врагов народа. Они не стали братоубийцами. Они не
пошли против петроградского революционного гарнизона и
петроградских рабочих Часть их осталась пока в стороне.
Братья казаки! Всероссийский С‘езд Советов протягивает
вам братскую руку.
Да здравствует союз казаков с солдатами, рабочими и кре¬
стьянами всей России“.
А с другой стороны — что за шторм прокламаций, расклеен¬
ных по городу, раздаваемых из рук на руки, разбрасываемых

124
повсюду, газет, истерически кликушествовавших, проклинав¬
ших и пророчествовавших зло! Начался бой типографского
станка, так как все остальные средства борьбы уже находи¬
лись в руках Советов. По всей России и Европе распростра¬
нены были воззвания Комитета Спасения Родины и Рево¬
люции:
„Гражданам Российской Республики.
25-го октября большевиками Петрограда, вопреки воле рево¬
люционного народа, преступно арестована часть Вр. Прави¬
тельства, разогнан Временный Совет Российской Республики
и об‘явлена незаконная власть
Насилие над правительством революционной России, совер¬
шонное в дни величайшей опасности от внешнего врага, являет¬
ся неслыханным преступлением против родины.
Мятеж большевиков наносит смертельный удар делу обороны
и отодвигает всем желанный мир.
Гражданская война, начатая большевиками, грозит ввергнуть
страну в неописуемые ужасы анархии и контр-революции и
сорвать учредительное собрание, которое должно упрочить
республиканский строй и навсегда закрепить за народом землю.
Сохраняя преемственность единой государственной власти,
Всероссийский Комитет Спасения Родины и Революции, учре¬
жденный в ночь 7 го ноября, возьмет на себя инициативу вос¬
создания Временного Правительства, которое, опираясь на
силы демократии, доведет страну до учредительного собрания
и спасет ее от контр-революции и анархии.
Всероссийский Комитет Спасения Родины и Революции при¬
зывает вас, граждане:
Не признавайте власти насильников!
Не исполняйте их распоряжений!
Встаньте на защиту родины и революции!
Поддерживайте Всероссийский Комитет Спасения Родины
и Революции!“.
Подписано Советом Русской Республики, городской думой
Петрограда, ЦИК Первого Съезда, Исполнительным Комите¬
том Крестьянских Советов и фронтовой группой, фракциями
социалистов-революционеров, меньшевиков, народных социа¬
листов, об‘единенных социал-демократов и группы „Единства“
2-го С‘езда.


125
Затем следовали воззвания партии социалистов-революцио¬
неров, меньшевиков-оборонцев, снова и снова — крестьянских
советов, Центрального Армейского Комитета, Центрофлота...
... „Голод задавит Петроград,— гласили все они.— Германские
армии растопчут, захлеснут Россию, если все мы, сознатель¬
ные рабочие, солдаты, граждане, не сплотимся...
„Не верьте обещаниям большевиков. Обещание немедлен¬
ного мира — ложь, обещание хлеба — обман, обещание порядка,
обещание земли — сказка“...
Все воззвания были такого же рода.
„Товарищи, вас подло и преступно обманули. Захват власти
был произведен одними большевиками... Они скрывали свой
план от других социалистических партий, входящих в Советы“...
„Вам обещали землю и волю, но от анархии, созданной
большевиками, выиграет контр-революция, которая лишит вас
и земли, и воли“...
Газеты говорили столь же резким тоном.
„Известия“ в последний раз говорили от имени старого
ЦИК, угрожая страшным возмездием:
... „А что касается С‘езда Советов, то мы утверждаем, что
не было С‘езда Советов, мы утверждаем, что имело место
лишь частное совещание большевистской фракции. В этом
случае они не имели права лишать полномочий ЦИК“.
„Новая Жизнь“, выступая на защиту нового правительства,
которое должно было бы об‘единить все революционные
партии, сурово критиковала тактику социалистов-революцио¬
неров и меньшевиков, покинувших С‘езд, и указывала, что
большевистское восстание означает очень ясно лишь одно:
все иллюзии относительно коалиции с буржуазией отныне в
достаточной мере разоблачены.
„Рабочий Путь“ превратился в „Правду“ — ленинскую газету,
которая была закрыта в июле. Остро ставя вопросы, она
восклицала:
„Рабочие, солдаты, крестьяне! В марте вы снесли прочь
тиранию знати. Вчера вы нанесли решительный удар по ти¬
рании буржуазии.
„Первейшая задача теперь — охранить подступы к Петро¬
граду.
„Вторая — окончательно разоружить контр-революционные
элементы Петрограда.


126
„Третья — окончательно организовать революционную власть
и обеспечить проведение в жизнь ее программы...“
Несколько появившихся в свет кадетских газет, и вообще
буржуазия заняли ироническую позицию сторонних наблюдате¬
лей по отношению ко всем событиям, придерживаясь в этом
отношении позиции человека, который говорит: „Я же вам так
говорил“. Влиятельные кадеты все время вращались возле
городской думы и возле Комитета Спасения; другие предста¬
вители буржуазии держались тише воды, ниже травы, ожидая
своего часа, который, по их мнению, был недалек. Никому в
голову не приходила мысль, что большевики останутся у власти
дольше, чем на три дня,— никому, за исключением, быть-может,
Ленина, Троцкого, питерских рабочих и солдат...
В высоком, расположенном амфитеатром, Николаевском зале
я наблюдал бурное непрерывное заседание городской думы,
группирующей вокруг себя все силы оппозиции. Старый город¬
ской голова Шрейдер, внешнее достоинство которого усили¬
валось седыми волосами и бородой, описывал свое паломни¬
чество в Смольный, в предшествующую ночь, с протестом от
имени городского самоуправления.
Он сказал Троцкому:
— Дума, являясь единственной существующей законной
властью в городе, избранной на основании прямого, равного и
тайного избирательного права, не признает новой власти.
А Троцкий ответил:
— Есть конституционное средство для этого: дума может
быть распущена и переизбрана.
Ответом на это сообщение был взрыв негодующих криков.
— Если признать правительство штыков,— продолжал старик,
обращаясь к думе, — то мы таковое имеем, но я считаю закон¬
ным только правительство, признанное народным большинством,
а не созданное узурпацией власти со стороны меньшинства.
Это вызвало дикий взрыв аплодисментов на всех скамьях,
за исключением большевистских. Среди возобновившегося шу¬
ма городской голова известил, что большевики уже нарушают
муниципальную автономию, назначив комиссаров во многих
отраслях работы.
Оратор от большевиков кричал, пытаясь перекричать толпу,
что решение С‘езда Советов означает поддержку выступления
большевиков со стороны всей России.


127
— Вы,— восклицал он,— вы не действительные представители
народа и Петрограда!
Восклицания: „Оскорбление! Оскорбление!“
Старый городской голова с достоинством напомнил ему, что
дума избрана на основании самой свободной избирательной
системы.
— Да,— ответил он,— но это было давно, подобно тому, как
давно был избран ЦИК и армейские комитеты.
— Не было нового С‘езда Советов! - кричали ему с мест.
— Фракция большевиков отказывается дольше оставаться
в этом гнезде контр-революции! (Страшный шум.)
Восклицания: „Германские агенты! Долой предателей!"
Шингарев, кадет, потребовал затем, чтобы все служащие
муниципального самоуправления, которые согласились быть
комиссарами Военно-Революционного Комитета, были исклю¬
чены со службы и преданы суду.
Шрейдер вскочил, чтобы предложить резолюцию в том смысле,
что дума протестует против угрозы роспуском со стороны боль¬
шевиков и, как законный представитель населения, откажется
оставить свой пост.
Александровский зал был наполнен людьми, присутство¬
вавшими на заседании Комитета Спасения; снова выступил
Скобелев.
„Никогда еще,— говорил он, — судьба революции не была
столь неопределенна, никогда еще вопрос о существовании
русского государства не вызывал столько беспокойства,
никогда еще история не ставила так резко и категорически
вопрос — быть или не быть России! Наступил великий час спа¬
сения революции, и мы видим, как сознание этого создает
тесный союз всех живых сил революционной демократии, чьей
организованной волей уже создан центр спасения родины и
революции...“ и т. д. в том же роде.
— Мы умрем скорее, чем сдадим свои позиции.
Громом аплодисментов принято было извещение, что союз
железнодорожников вступил в Комитет Спасения. Несколько
минут спустя аналогичное сообщение было сделано от почтово-
телеграфных служащих. Затем под рукоплескания вошло в зал
несколько меньшевиков-интернационалистов.
Железнодорожники заявили, что они не признают больше¬
виков и взяли весь железнодорожный аппарат в свои собствен¬

128
ные руки, отказываясь доверить его каким бы то ни было
захватчикам власти. Делегаты телеграфистов заявили, что они
категорически отказались работать на телеграфе в присутствии
комиссаров-большевиков. Почтовики не будут доставлять и не
будут принимать никакой почты из Смольного... Все телефоны
Смольного перерезаны.
С огромным наслаждением сообщалось, как Урицкий отпра¬
вился в министерство иностранных дел требовать тайные до¬
говоры, и как Нератов „выставил“ его вон. Правительственные
чиновники все бросают работу.
Это была война, — война, сознательно подготовляемая, на
русский манер, война стачкой и саботажем.
В то время как мы сидели здесь, председатель прочел спи¬
сок фамилий и назначений: такому-то и такому-то надо обойти
министерства, другому — что он должен посетить банки. Около
10 или 12 человек должны были обойти казармы и убеждать
солдат оставаться нейтральными:
— „Русские солдаты, не проливайте крови ваших братьев!“
Ряд делегаций должен был направиться на совещание с
Керенским, другие делегаты должны были отправиться в про¬
винциальные города для организации отделов Комитета Спа¬
сения и об‘единения всех антибольшевистских элементов.
Публика была настроена крайне оптимистически.
— „Что — эти большевики хотят диктовать интеллигенции?
Мы им покажем!“
Нет ничего поразительнее, чем контраст между этим собра¬
нием и Съездом Советов: там огромная масса плохо одетых
солдат, суровых рабочих, крестьян, бедняков, согбенных и
носящих ясные следы тяжелой борьбы за существование, —
здесь же меньшевистские и эсеровские вожди — Авксентьевы,
Даны, Либеры и социалистические министры — Скобелевы, Чер¬
новы сидели бок-о-бок с кадетами, в роде елейного Шацкого,
прилизанного Винавера, с журналистами, студентами, интелли¬
гентами всех категорий. Эта думская толпа была хорошо
упитана, хорошо одета. Среди них я заметил не больше трех
пролетариев...
Пришла новость: „верные текинцы“ Корнилова перерезали
его охрану в Быхове, и он бежал. Каледин направляет свои
силы на север... Московский Совет создал Военно-Револю¬
ционный Комитет и ведет переговоры с комендантом города

 129
по вопросу о передаче арсенала с целью вооружения всех
рабочих.
К этим фактам примешивалась поразительная куча слухов,
искажений и прямой лжи.
Например, интеллигентный молодой кадет, прежде частный
секретарь Милюкова и затем Терещенко, отвел нас в сторону
и рассказал нам все о взятии Зимнего дворца.
— Большевиков вели немецкие и австрийские офицеры.
— Так ли это?— вежливо возразили мы.— Откуда вы знаете?
— Один из моих друзей был там, и он видел.
— Как же он узнал, что это германские офицеры?
— А потому, что на них была немецкая форма.
Сотни подобных абсурдных сказок пускались в ход и не
только публиковались с самым серьезным видом антибольшевист¬
ской прессой, но и встречали полное доверие в самых неожи¬
данных кругах — среди социалистов-революционеров и меньшеви¬
ков, которые всегда отличались трезвым отношением к фактам...
Гораздо более серьезное значение имел рассказ о больше¬
вистских насилиях и терроре. Например, говорилось и печа¬
талось, что красногвардейцы не только совершенно разгра¬
били Зимний дворец, но что они поубивали всех юнкеров
после разоружения, хладнокровно убили нескольких министров,
а что касается женщин из женского батальона, то большин¬
ство из них подверглось изнасилованию, и многие из них
покончили самоубийством из-за тех мук, претерпеть которые
им пришлось...
Все эти сказки жадно глотались толпой в думе и, что еще
хуже, матери и отцы студентов и женщин читали страшные
подробности часто с приведением списков фамилий, и ночью
думу стали осаждать пришедшие в отчаяние граждане.
Примером этого может служить эпизод с князем Тумановым,
чье тело, как сообщалось многими газетами, было найдено
в Мойке. Несколько часов спустя это сообщение было опро¬
вергнуто семьей князя, которая сообщила тут же, что князь
арестован. Поэтому пресса сейчас же установила, что труп в
Мойке — это тело генерала Денисова. Мы выяснили, что гене¬
рал тоже жив, и не могли найти никакого следа того тела,
которое было где-нибудь выловлено...
Когда мы покидали здание думы, два мальчика-разведчика
разбрасывали прокламации в огромной толпе, которая запру-
Десять дней, которые потрясли мир.
9


130
дила Невский перед зданием,— толпе, состоявшей почти це¬
ликом из лавочников, чиновников, низших служащих.
В одной я прочел:
„От городской думы.
„Городская дума в своем заседании от 26 октября, в виду
переживаемых событий, постановила: об‘явить неприкосновен¬
ность частных жилищ и через домовые комитеты призывает
население гор. Петрограда давать решительный отпор всяким
попыткам врываться в частные квартиры, не останавливаясь
перед применением оружия в интересах самообороны граждан“.
На углу Литейного пять или шесть красногвардейцев и мо¬
ряков окружили продавца газет и требовали, чтобы он отдал им
экземпляры находившейся у него меньшевистской „Рабочей
Газеты“. Он кричал оскорбления по их адресу, размахивая
кулаками, когда один из моряков сбросил газеты с его лотка.
Враждебно настроенная толпа собралась вокруг этой группы,
нанося оскорбления патрулю. Один небольшого роста рабочий
все время упорно об‘яснял собравшимся и газетчику:
— В ней напечатана прокламация Керенского, в ней гово¬
рится, что мы убиваем русских. Она вызовет кровопролитие...
В Смольном настроение было еще напряженнее, чем когда-
либо, если только это возможно. По темным коридорам все
также проходили люди, отряды рабочих с ружьями, руководи¬
тели с переполненными портфелями, споря, об‘ясняя, отдавая
приказы на ходу, окруженные друзьями и помощниками.
Люди — буквально вне себя, живые образцы бессонницы и
труда, небритые, грязные, с воспаленными глазами, кото¬
рые двигали работу к твердо поставленной цели полным ходом.
Так много им надо еще было сделать, так много! Захва¬
тить правительство, организовать власть, удержать в повино¬
вении гарнизон, бороться с думой и Комитетом Спасения,
удерживать на приличном расстоянии немцев, подготовить
сопротивление Керенскому, осведомить всю Россию о проис¬
шедшем, вести пропаганду на всем протяжении страны — от
Архангельска до Владивостока. А в это время государственные
и городские служащие отказывались повиноваться своим ко¬
миссарам, почта и телеграф отказывались передавать их сооб¬
щения, железнодорожники холодно игнорировали требования
на поезда, Керенский наступал, на гарнизон нельзя было це¬

131
ликом положиться, казаки ждали подходящего момента, чтобы
выступить. Против была не только организованная буржуазия,
но и все другие социалистические партии, за исключением
левых эсеров и нескольких меньшевиков-интернационалистов
и социал-демократов интернационалистов. И даже эти последние
колебались — присоединиться или нет?
С ними, правда, были рабочие и солдатские массы. Кре¬
стьяне еще оставались неизвестной величиной, но большевики
были политической фракцией особого рода, богатой специально
подготовленными и стойкими людьми.
Рязанов, поднимаясь по главной лестнице, об‘яснял в ко¬
мическом страхе, что он, комиссар торговли, ничего абсо¬
лютно не понимает в торговле. В кафе на верхнем этаже си¬
дел в полном одиночестве в уголке человек в меховой шапке
и в пальто — хотел сказать, в котором он спал, но он не
спал, — с трехдневной щетиной на лице. Он что-то спешно
и нервно выписывал на грязном обрывке конверта и покусы¬
вал свой карандаш. Это был Менжинский, комиссар финансов,
подготовка которого к данной роли заключалась в том, что
он был некогда служащим во французском банке...
А те люди, которые почти бегом спускались по лестнице
из зала, где помещался Военно-Революционный Комитет, и
пописывали на ходу на листочках бумаги, были комиссары,
направляемые в различные места России для сообщения но¬
востей, для споров, для боев, с помощью тех аргументов или
средств борьбы, какие только оказывались в руках...
Заседание С‘езда началось в час, и за час до этого боль¬
шой зал заседаний был переполнен. Но к семи часам прези¬
диума все еще не было видно. Большевистская фракция и
фракция левых эсеров заседали в своих помещениях. Все
время после полудня, казавшегося необычайно длительным,
Ленин и Троцкий боролись с предложением компромисса.
Значительная часть большевиков склонялась к мысли об уступ¬
ках, поскольку речь шла о создании об‘единенного социали¬
стического правительства.
— Мы не можем удержаться!— восклицали они.— Против
нас слишком много сил, у нас нет людей, мы будем изолиро¬
ваны, и все пропадет.
Так аргументировали Каменев, Рязанов и др. Но Ленин и
Троцкий были непоколебимы, как скала.
9*


132

— Пусть соглашатели примут нашу программу, и тогда
они могут войти в правительство. Мы не уступим ни на дюйм.
Но, если есть товарищи, у которых нехватает смелости и
воли пойти на то, на что осмеливаемся итти мы,— пусть они
идут вместе с остальными трусами и соглашателями. Поддер¬
живаемые рабочими и солдатами, мы будем продолжать наше
дело.
В пятницу, 8-го, от левых эсеров поступило заявление, что
они остаются в Военно-Революционном Комитете.
— Смотрите!— сказал Ленин.— Они идут за нами!
Немного спустя, когда мы сидели за столом печати в боль¬
шой зале, анархист, который писал в буржуазных газетах,
предложил нам отправиться и узнать, что сталось с прези¬
диумом. В помещении ЦИК никого не было, не было никого
и в помещении Петроградского Совета. Мы бродили из ком¬
наты в комнату по всему огромному Смольному. Никто, пови¬
димому, не имел ни малейшего представления о том, где
следует искать руководителей Съезда.
По мере того как мы шли, мой товарищ по путешествию
описывал свои прежние революционные подвиги, долгую и
приятную ссылку во Францию.
Что же касается большевиков, то он сообщил мне конфи¬
денциально, что они представляют группу невежественных
людей, без каких-либо этических инстинктов. Он был истин¬
ным образчиком русского интеллигента.
Наконец, мы добрались до 17-ой комнаты — помещения Военно-
Революционного Комитета и остановились в центре непрерыв¬
ного потока уходящих и приходящих.
Дверь открылась, и оттуда выскочил человек в форме, без
погон, который, казалось, улыбался улыбкой, в которой не¬
медленно можно было узнать гримасу крайней усталости. Это
был Крыленко.
Мой приятель, весьма изящный, цивилизованного вида мо¬
лодой человек, воскликнул от удовольствия и сделал шаг
вперед.
— Николай Васильевич! — сказал он.— Вы меня не помните,
товарищ? Мы были вместе в тюрьме.
Крыленко сделал над собою усилие и, видимо, напрягал всю
свою способность мыслить и видеть.
— А, да!— ответил он, наконец, оглядывая собеседника

133
сверху донизу с выражением большого дружелюбия,— Вы— С.
Здравствуйте!
Они поцеловались.
— Что вы делаете здесь?
Он обвел рукой вокруг.
— О, я просто смотрю со стороны... Вы, повидимому,
преуспеваете?
— Да! — ответил Крыленко с напряженной настойчивостью.—
Пролетарская революция прошла очень удачно.
Он засмеялся.
— Может-быть, однако, мы встретимся еще раз в тюрьме!
Когда мы вошли в коридор, опять мой друг продолжал свои
объяснения.
— Видите ли, я последователь Кропоткина. С нашей точки
зрения, революция оказалась неудачной,— она не подняла па¬
триотизма масс. Конечно, это только подтверждает, что народ
не готов к революции...
Было только сорок минут девятого, когда гром аплодис¬
ментов возвестил появление президиума с Лениным — великим
Лениным — среди членов его.
Невысокая, плотная фигура с большой лысой и выпуклой
головой, посаженной низко на его плечах, небольшие глаза,
нос „картошкой“, широкий благородный рот и тяжелый подбо¬
родок; начисто выбритая, но уже начинающая щетиниться бо¬
рода, хорошо памятная по его недавнему прошлому и его буду¬
щему. Одет в небрежный костюм с широкими длинными брю¬
ками. Не производящий такого впечатления, что он может
быть кумиром толпы,— любимым и почитаемым так, как, быть
может, мало кто в истории был любим и почитаем,—таков
этот странный народный вождь, — вождь исключительно силою
своего интеллекта, бескрасочный, лишенный юмора, не умею¬
щий вступать в соглашения, об‘ективный, без каких бы то
ни было ораторских прикрас, но с огромной способ¬
ностью в простых выражениях об‘яснять глубокие идеи и
анализировать конкретные ситуации, а также наделенный, в
соединении с большим даром тонкой дипломатии, огромной
интеллектуальной смелостью.
Каменев читал отчет о действиях Военно-Революционного
Комитета:
Уничтожение смертной казни в армии, установление сво¬

134
бодного права пропаганды, освобождение офицеров и солдат,
арестованных за политические преступления. Издан приказ
об аресте Керенского и конфискации продовольственных за¬
пасов в частных складах... (Громовые аплодисменты.)
Затем выступил представитель Бунда:
— Нежелание большевиков пойти на соглашение может
означать разгром революции,— поэтому делегаты Бунда должны
отказаться от дальнейшего участия в работах С‘езда.
Собрание отвечало ему криками:
— А мы думали, что вы ушли прошлой ночью! Сколько
раз вы еще будете уходить?
Затем выступил представитель меньшевиков-интернациона¬
листов, приветствуемый криками;
— Что! Вы еще здесь?
Оратор объяснил, что только часть меньшевиков-интерна¬
ционалистов покинула С‘езд. Остальные продолжают оста¬
ваться.
— Мы считаем опасным, быть-может, даже убийственным
для революции, передачу власти Советам, но мы чувствуем,
что наш долг оставаться на С‘езде и вотировать здесь про¬
тив передачи власти.
За ним выступали другие ораторы,— видимо, без всякого
порядка. Делегат от горнорабочих Донецкого бассейна при¬
глашал С‘езд принять меры против Каледина, который мог
отрезать уголь и продовольственные припасы от столицы.
Много солдат, только-что прибывших с фронта, приносили
Съезду полные энтузиазма приветствия от своих полков.
А затем выступил Ленин. Крепко держась за края пюпитра
и осматривая толпу, своими небольшими глазами, он стоял здесь
в ожидании, не обращая, очевидно, внимания на непрекра¬
щающуюся овацию, длившуюся много минут. Когда овация
закончилась, он просто сказал:
— Мы теперь приступаем к строительству социалистиче¬
ского порядка.
И фразу эту опять приветствовал нечеловеческий рев.
— В первую голову должны быть приняты практические
меры по заключению мира... Мы должны предложить мир
народам всех воюющих стран на основании советских условий—
без аннексий, без контрибуций, с правом самоопределения на¬
родов. В то же самое время, согласно нашим обещаниям, мы

135
должны опубликовать и отказаться соблюдать тайные дого¬
воры... Вопрос о войне и мире так ясен, что, я полагаю,
можно без дальнейших предисловий прочитать проект прокла¬
мации к народам всех воюющих стран.
Его большой рот, казавшийся улыбающимся, широко откры¬
вался, когда он говорил. В его голосе была сиплость,— не не¬
приятная, но как-будто от многолетней ораторской практики,—
и он звучал так ровно, что создавалось впечатление, будто он
мог звучать без конца... Чтобы подчеркнуть фразу, он слегка
склонялся вперед. Он никогда не пускал в ход жестикуляцию.
А перед ним, обращенные к нему, тысячи простых лиц
глядели вверх с любовью и преклонением.
— Обращение к народам и правительствам
всех воюющих стран.
„Рабоче-крестьянское правительство, созданное революцией
24—25 октября, опирающееся на Советы Рабочих, Солдатских
и Крестьянских Депутатов, предлагает всем воюющим народам
и их правительствам начать немедленно переговоры о заклю¬
чении справедливого демократического мира.
„Справедливым или демократическим миром, которого жа¬
ждет подавляющее большинство истощенных войной рабочих и
трудящихся классов всех воюющих стран,— миром, которого
самым определенным и настойчивым образом требовали рус¬
ские рабочие и крестьяне после свержения царской монар¬
хии,— таким миром правительство считает немедленный мир
без аннексий (т.-е. без захвата чужих земель, без насиль¬
ственного присоединения чужих народностей) и без контри¬
буций.
„Такой мир предлагает правительство России заключить всем
воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать
без малейшей оттяжки, тотчас же все решительные шаги,
впредь до окончательного утверждения всех условий такого
мира полномочными собраниями народных представителей всех
стран и всех наций.
„Под аннексией, или захватом чужих земель правительство
понимает, сообразно правовому сознанию демократии вообще
и трудящихся классов в особенности, всякое присоединение
к большому и сильному государству малой или слабой на¬
родности без точно, ясно и добровольно выраженного согла¬

136

сия и желания этой народности, независимо от того, когда это
насильственное присоединение совершено, независимо также
от того, насколько развитой или отсталой является насиль¬
ственно присоединяемая, насильственно удерживаемая в гра¬
ницах данного государства нация. Независимо, наконец, от
того, в Европе или в далеких заокеанских странах эта на¬
ция живет.
„Если какая бы то ни было нация удерживается в границах
данного государства насилием, если ей, вопреки выраженному
с ее стороны желанию,— все равно, выражено ли это желание
в печати, в народных собраниях, в решениях партий или в
возмущениях и восстаниях против национального гнета,— не
предоставляют права свободным голосованием, при полном вы¬
воде войска присоединяющей или вообще более сильной нации,
решить без малейшего принуждения вопрос о формах госу¬
дарственного существования этой нации,— то присоединение ее
является аннексией, т.-е. захватом и насилием.
„Продолжать эту войну из-за того, как разделить между
сильными и богатыми нациями захваченные ими слабые народ¬
ности, правительство считает величайшим преступлением про¬
тив человечества и торжественно заявляет свою решимость
немедленно подписать условия мира, прекращающего эту войну
на указанных, равно справедливых для всех без из‘ятия народ¬
ностей, условиях.
„Вместе с тем правительство заявляет, что оно отнюдь не
считает вышеуказанных условий мира ультимативными, т.-е.
соглашается рассмотреть и всякие другие условия мира, на¬
стаивая лишь на возможно более быстром обсуждении их ка¬
кой бы то ни было воюющей страной и на полнейшей ясности,
на безусловном исключении всякой двусмысленности и всякой
тайны при предложении условий мира.
„Тайную дипломатию правительство отменяет, со своей сто¬
роны, выражая твердое намерение вести все переговоры совер¬
шенно открыто перед всем народом, приступая немедленно к
полному опубликованию тайных договоров, подтвержденных
или заключенных правительством помещиков и капиталистов
с февраля по 25 октября 1917 года. Все содержание этих
тайных договоров, поскольку оно направлено, как это в боль¬
шинстве случаев бывает, к доставлению выгод и привилегий
русским помещикам и капиталистам, к удержанию или увели¬

137
чению аннексий великороссов, правительство об‘являет без¬
условно и немедленно отмененным.
„Обращаясь с предложением к правительствам и народам
всех стран начать открытые переговоры о заключении мира,
правительство выражает, со своей стороны, готовность вести
эти переговоры как посредством письменных сношений по
телеграфу, так и путем переговоров между представителями
разных стран или на конференции таковых представителей.
Для облегчения таких переговоров правительство назначает
своего полномочного представителя в нейтральные страны.
„Правительство предлагает всем правительствам и народам
всех воюющих стран немедленно заключить перемирие, при
чем, со своей стороны, считает желательным, чтобы это пере¬
мирие было заключено не менее, как на три месяца, т.-е. на
такой срок, в течение которого вполне возможны как завер¬
шение переговоров о мире с участием представителей всех
без из‘ятия народностей или наций, втянутых в войну или
вынужденных к участию в ней, так равно и созыв полномочных
собраний народных представителей всех стран для окончатель¬
ного утверждения условий мира.
„Обращаясь с этим предложением мира к правительствам и
народам всех воюющих стран, Временное Рабочее и Крестьян¬
ское Правительство России обращается также в особенности
к сознательным рабочим трех самых передовых наций челове¬
чества и самых крупных участвующих в настоящей войне
государств — Англии, Франции и Германии. Рабочие этих стран
оказали наибольшие услуги делу прогресса и социализма.
Великие образцы чартистского движения в Англии, ряд рево¬
люций, имевших всемирно-историческое значение, совершонных
французским пролетариатом, наконец, геройская борьба про¬
тив .исключительного закона в Германии и образцовая для ра¬
бочих всего мира длительная, упорная, дисциплинированная ра¬
бота создания массовых пролетарских организаций Германии,—
все эти образцы пролетарского героизма и исторического
творчества служат нам порукой за то, что рабочие названных
стран поймут лежащие на них теперь задачи освобождения
человечества от ужасов войны и ее последствий, что эти рабо¬
чие всесторонней, решительной и беззаветно энергичной дея¬
тельностью своей помогут нам успешно довести до конца дело
мира и, вместе с тем, дело освобождения трудящихся и эксплоати-

138
руемых масс населения от всякого рабства и всякой эксплоа¬
тации“.
Когда гром аплодисментов стих, Ленин снова заговорил.
„Мы предлагаем С‘езду ратифицировать эту декларацию.
Мы обращаемся сами к правительствам в той же мере, как к
народам, ибо переговоры, которые были бы адресованы только
к народам воюющих стран, могли бы задержать заключение
мира.
„Условия мира, намеченные во время перемирия, будут
ратифицированы Учредительным Собранием. Устанавливая про¬
должительное перемирие в три месяца, мы желаем дать на¬
родам возможно более длительный отдых после кровавого
самоунижения и достаточно времени для избрания своих пред¬
ставителей. Это предложение мира наткнется на сопротивление
со стороны империалистических правительств. Мы не обманы¬
ваем себя в этом отношении, но мы надеемся, что революция
восторжествует скоро во всех воюющих странах. Вот почему
мы обращаемся особенно к рабочим Франции, Англии и Гер¬
мании.
„Революция 24 и 25 октября открыла эру социальной рево¬
люции... Рабочее движение, во имя мира и социализма, победит
и выполнит свое назначение“...
Во всем этом было что-то спокойное и манящее, что глу¬
боко западало в душу людей. Легко было понять, почему
люди верили, когда Ленин говорил!
Открытым голосованием быстро было решено, что только
представители политических фракций будут говорить по пред¬
ложениям, и что время ораторов будет ограничено 15 ми¬
нутами.
Первым выступил Карелин от левых социалистов-револю¬
ционеров.
— Наша фракция не имеет возможности предложить по¬
правку к тексту обращения,— это частный документ больше¬
виков, но мы будем вотировать за него, потому что мы
согласны с духом его.
От имени социал-демократов-интернационалистов выступил
Крамаров,— высокий, сутоловатый, близорукий человек, кото¬
рому суждено было приобрести столь печальную славу шута
оппозиции.
— Только правительство, созданное из всех социалиста-

139
ческих партий, может иметь достаточный авторитет для по¬
добного рода действий. Если социалистическая коалиция будет
образована, моя фракция поддержит всю программу, если
нет — только часть ее. Что касается обращения, то интерна¬
ционалисты согласны с главными пунктами его.
Затем один за другим выступали на гребне поднимающейся
волны энтузиазма в защиту прокламации украинские социал-
демократы, литовские социал-демократы, польские социал-демо¬
краты, польские социалисты, но с оговоркой в пользу социали¬
стической коалиции, — латышские социал-демократы... Что-то
было пробуждено в этих людях.
Один из них говорил о грядущей мировой революции,
авангардом которой являемся мы, другой говорил о новом
веке братства, когда все народы станут одной большой семьей.
Один из участников С‘езда от своего собственного имени
потребовал слова.
— Есть здесь какое-то противоречие. Сначала вы предла¬
гаете мир без аннексий и контрибуций, затем вы говорите,
что вы обсудите все предложения мира. Обсудить — значит
принять...
Ленин моментально оказался на ногах:
„Мы желаем справедливого мира, но мы не боимся рево¬
люционной войны. Вероятнее всего империалистические пра¬
вительства не ответят на наше воззвание, но мы не пошлем
ультиматум, на который легко будет сказать „нет“. Если гер¬
манский пролетариат ясно представит себе, что мы готовы
обсудить все мирные предложения, это будет, вероятнее всего,
последней каплей, переполняющей чашу — революция вспыхнет
в Германии.
„Мы согласны рассмотреть все мирные условия, но это вовсе
не означает, что мы примем их... За некоторые из наших
условий мы будем бороться до конца. Но, быть-может, из-за
других мы не найдем возможным продолжать войну. Прежде
всего мы желаем покончить с войной“
Было ровно 20 минут одиннадцатого, когда Каменев пред¬
ложил всем, высказывающимся за обращение, поднять свои
карточки. Один делегат было поднял свою руку против, но
внезапно резкий взрыв негодования вокруг него заставил и
его быстро опустить руку.
Принято единогласно.


140
Внезапно, по общему импульсу, мы все оказались на но¬
гах, подхватив все вместе бодрящие звуки „Интернационала“.
Седой старый солдат плакал как ребенок. Александра Коллон¬
тай быстро моргала глазами, чтобы не расплакаться. Мощные
звуки расплывались по залу, прорываясь сквозь окна и двери
и вздымаясь к высокому небу.
— Война кончена, — сказал молодой рабочий рядом со
мною с осиянным лицом. И когда „Интернационал“ закончился,
в то время как мы стояли здесь в неловком молчании, кто-то
прокричал из конца комнаты:
— Товарищи! Вспомните тех, кто погиб за свободу!
И мы начали петь похоронный марш, эту медленную, ме¬
ланхоличную и все же победную песнь, столь русскую по
духу и столь действующую на душу. Музыка похоронного
марша, казалось, отражает душу тех темных масс, чьи пред¬
ставители сидели в этом зале, строя на основании своих
неоформленных видений, новую Россию, а, быть-может, и
больше.
Вы жертвою пали в борьбе роковой,
Любви беззаветной к народу.
Вы отдали все, что могли, за него,
За честь его — жизнь и свободу...
Порой изнывали по тюрьмам сырым.
Свой суд беспощадный над вами
Враги-палачи изрекали порой,
И шли вы, гремя кандалами...
Прощайте же, братья, вы честно прошли.
Свой доблестный путь, благородный...
За это дело — покоятся они, жертвы мировой революции
в своей холодной могиле на Марсовом поле. За это же тысячи
и десятки тысяч погибали в тюрьмах, в ссылках, в сибирских
копях...
Революция наступила не так, как, быть-может, они ожи¬
дали, и не так, как ожидала этого интеллигенция. Но она
наступила — грубая, сильная, презрительно относящаяся к сан¬
тиментальностям, нетерпеливо отбрасывающая прочь все ре¬
цепты, но реальная...
Ленин читал декрет о земле:
„1) Помещичья собственность на землю отменяется неме¬
дленно, без всякого выкупа.


141
2) Помещичьи имения, равно как все земли, удельные, мо¬
настырские, церковные, со всем их живым и мертвым инвен¬
тарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями,
переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и
уездных Советов Крестьянских Депутатов впредь до учре¬
дительного собрания.
3) Какая бы то ни было порча конфискуемого имущества,
принадлежащего отныне всему народу, об‘является тяжким
преступлением, караемым революционным судом. Уездные Со¬
веты Крестьянских Депутатов принимают все необходимые
меры для соблюдения строжайшего порядка при конфискации
помещичьих имений, для определения того, до какого размера
участки и какие именно подлежат конфискации, для соста¬
вления точной описи всего конфискуемого имущества и для
строжайшей революционной охраны всего переходящего к
народу хозяйства на земле со всеми постройками, орудиями,
скотом, запасами продуктов и проч.
4) Для руководства по осуществлению великих земельных
преобразований впредь до окончательного их решения учре¬
дительным собранием должен повсюду служить следующий
крестьянский наказ, составленный на основании 242 местных
крестьянских наказов редакцией „Известий Всероссийского
Совета Крестьянских Депутатов“ и опубликованный в номере
88 этих „Известий“ (Петроград, № 88, 19 авг. 1917 г.).
5) Земля рядовых казаков и крестьян не конфискуется.
О земле.
Вопрос о земле, во всем его об‘еме, может быть разре¬
шен только всенародным учредительным собранием.
Самое справедливое разрешение земельного вопроса должно
быть таково:
1) Право частной собственности на землю отменяется на¬
всегда; земля не может быть ни продаваема, ни покупаема,
ни сдаваема в аренду либо в залог, ни каким-либо другим
способом отчуждаема. Вся земля: государственная, удельная,
кабинетская, монастырская, церковная, посессионная, майорат¬
ная, частновладельческая, общественная и крестьянская и т. д.,
отчуждается безвозмездно, обращается во всенародное достоя¬
ние и переходит в пользование всех трудящихся на ней.
За пострадавшими от имущественного переворота признается

142
лишь право на общественную поддержку на время, необходимое
для приспособления к новым условиям существования.
2) Все недра земли: руда, нефть, уголь, соль и т. д., а также
леса и воды, имеющие общегосударственное значение, пере¬
ходят в исключительное пользование государства. Все мелкие
реки, озера, леса и проч. переходят в пользование общин,
при условии заведывания ими местными органами самоупра¬
вления.
3) Земельные участки с высоко-культурными хозяйствами:
сады, плантации, рассадники, питомники, оранжереи и т. п.,
не подлежат разделу, а превращаются в показательные и пе¬
редаются в исключительное пользование государства или общин,
в зависимости от размера и значения их.
Усадебная, городская и сельская земля, с домашними садами
и огородами, остается в пользовании настоящих владельцев,
при чем размер самих участков и высота налога за пользо¬
вание ими определяются законодательным порядком.
4) Конские заводы, казенные и частные племенные ското¬
водства и птицеводства и проч. конфискуются, обращаются
во всенародное достояние и переходят либо в исключитель¬
ное пользование государства, либо общины, в зависимости от
величины и значения их.
Вопрос о выкупе подлежит рассмотрению учредительного
собрания.
5) Весь хозяйственный инвентарь конфискованных земель,
живой и мертвый, переходит в исключительное пользование
государства или общины, в зависимости от величины и зна¬
чения их, без выкупа.
Конфискация инвентаря не касается малоземельных крестьян.
6) Право пользования землею получают все граждане (без
различия пола) Российского государства, желающие обраба¬
тывать ее своим трудом, при помощи своей семьи, или в то¬
вариществе, и только до той поры, пока они в силах ее обра¬
батывать. Наемный труд не допускается.
При случайном бессилии какого-либо члена сельского обще¬
ства в продолжение 2 лет сельское общество обязуется до
восстановления его трудоспособности на этот срок прийти
к нему на помощь путем общественной обработки земли.
Земледельцы, вследствие старости или инвалидности утратив¬
шие навсегда возможность лично обрабатывать землю, теряют

143
право на пользование ею, но взамен того получают от госу¬
дарства пенсионное обеспечение.
7) Землепользование должно быть уравнительным, т.-е. земля
распределяется между трудящимися, смотря по местным усло¬
виям, по трудовой или потребительной норме.
Формы пользования землей должны быть совершенно сво¬
бодны — подворная, хуторская, общинная, артельная, как ре¬
шено будет в отдельных селениях и поселках.
8) Вся земля, по ее отчуждении, поступает в общенарод¬
ный земельный фонд. Распределением ее между трудящимися
заведуют местные и центральные самоуправления, начиная от
демократически организованных бессословных сельских и го¬
родских общин и кончая областными учреждениями.
Земельный фонд подвергается периодическим переделам в
зависимости от прироста населения и поднятия производитель¬
ности и культуры сельского хозяйства.
При изменении границ наделов первоначальное ядро надела
должно остаться неприкосновенным.
Земля выбывающих членов поступает обратно в земельный
фонд, при чем преимущественное право на получение участков
выбывших лиц получают ближайшие родственники их и лица
по указанию выбывших.
Вложенная в землю стоимость удобрения и мелиорации (ко¬
ренные улучшения), поскольку они не использованы при сдаче
надела обратно в земельный фонд, должна быть оплачена.
Если в отдельных местностях наличный земельный фонд
окажется недостаточным для удовлетворения всего местного
населения, то избыток населения подлежит переселению.
Организацию переселения, равно как расходы по переселе¬
нию и снабжению инвентарем и проч., должно взять на себя
государство.
Переселение производится в следующем порядке: желающие
безземельные крестьяне, затем порочные члены общины, де¬
зертиры и проч, и, наконец, по жребию либо по согла¬
шению“.
Все содержащееся в этом наказе, как выражение безуслов¬
ной воли огромного большинства сознательных крестьян всей
России, объявляется временным законом, который впредь до
учредительного собрания проводится в жизнь по возможности
немедленно, а в известных своих частях с той необходимой

144
постепенностью, которая должна определяться уездными Сове¬
тами Крестьянских Депутатов.
„Это,— объяснял Ленин,— не проект бывшего министра
Чернова, который говорил о необходимости „выстроить леса“
и пытался сверху провести реформу. Снизу на местах будет
разрешен вопрос о распределении земли. Количество земли,
полученное каждым крестьянином, будет зависеть от мест¬
ности.
„При Временном Правительстве помещики категорически от¬
казывались повиноваться приказам земельных комитетов,— тех
земельных комитетов, которые были проектированы Львовым,
созданы Шингаревым и управлялись Керенским!
Прежде чем начались дебаты, через толпу пробрался чело¬
век и взобрался на платформу. Это был Пьяных — член Испол¬
нительного Комитета Крестьянских Советов, и он дошел почти
до истерического состояния.
— Исполнительный Комитет Всероссийского Совета Кре¬
стьянских Депутатов протестует против ареста наших това¬
рищей, министров Салазкина и Маслова! — резким тоном бро¬
сил он в толпу.— Мы требуем их немедленного освобождения.
Они теперь в Петропавловской крепости. Мы должны не¬
медленно принять меры! Нельзя терять ни минуты.
За ним последовал другой оратор — солдат с бородой в бес¬
порядке и с горящими глазами.
— Вы здесь сидите и разглагольствуете о передаче земли
крестьянам, а в то же время вы совершаете акт тирании и
узурпации по отношению к избранным представителям кре¬
стьян. Я говорю вам,— он поднял кулак,— если хоть один
волос на голове их пострадает, вы будете иметь дело с вос¬
станием!
Толпа заволновалась в смущении.
Тогда поднялся Троцкий, спокойный и язвительный, чув¬
ствующий свою силу и приветствуемый громом рукопле¬
сканий.
— Вчера Военно-Революционный Комитет постановил осво¬
бодить министров — социалистов-революционеров и меньшеви¬
ков — Маслова, Салазкина, Гвоздева и Малянтовича. То, что
они еще до сих пор в крепости, происходит от того, что у
нас слишком много дела... Они, однако, будут находиться под
домашним арестом до тех пор, пока мы не расследуем их


145
соучастия в предательских действиях Керенского во дни кор¬
ниловщины.
— Никогда,— прокричал Пьяных,— ни в одной революции не
имело место то, что теперь происходит у нас.
— Вы ошибаетесь!— ответил Троцкий.— Такие события имели
место даже в нашей революции: собственные наши товарищи
были арестованы в июльские дни. Когда тов. Коллонтай была
освобождена из тюрьмы, Авксентьев приставил к ее двери
двух бывших агентов царской охранки.
Крестьяне удалились, преследуемые ироническими воз¬
гласами.
По декрету о земле говорил представитель левых социали¬
стов-революционеров. Соглашаясь в принципе с декретом, его
фракция не может голосовать по вопросу без обсуждения; не¬
обходимо столковаться также с Крестьянскими Советами.
Меньшевики-интернационалисты тоже настаивали на фрак¬
пионном заседании.
Затем выступил вождь максималистов, анархиствующего
крыла крестьянства.
— Мы должны оказать почести политической партии, которая
в первый же день, не болтая о многом, проводит такую меру
в жизнь!
На трибуне появился типичный крестьянин. Длинноволосый,
в высоких сапогах и в тулупе, поклонившись на все стороны
зала, он сказал:
— Здравствуйте, товарищи граждане! На свободе ходят не¬
сколько кадетов. Вы арестовали наших социалистов-крестьян.
Почему не арестовать их?
Это было сигналом для споров между взволнованными кре¬
стьянами, Споры эти почти напоминали споры, которые велись
за ночь до того солдатами. Это были доподлинные про¬
летарии земли.
— Те члены нашего Исполнительного Комитета, Авксен¬
тьев и др., которых мы считали защитниками крестьян, являют¬
ся тоже только кадетами. Арестуйте их! Арестуйте их!
Другие говорили: — Кто этот Пьяных, этот Авксентьев? Это
вовсе не крестьяне! Они только языком болтают!
Толпа приветствовала этих ораторов, признавая в них
братьев своих.
Левые социалисты-революционеры предложили перерыв на
Десять дней, которые потрясли мир.	10

146
полчаса. Когда делегаты выходили, Ленин поднялся на своем
месте:
— Мы не должны терять времени, товарищи! Новости, столь
важные для всей России, должны быть завтра же утром отпе¬
чатаны. Никаких задержек!
И за горячими спорами, в атмосфере, наэлектризованной
аргументами, за шумом шагов можно было слышать голос
представителя Военно-Революционного Комитета, кричавшего:
— Пятнадцать агитаторов требуется в комнату № 17! Не¬
медленно! Для отправки на фронт!..
Почти двумя с половиною часами позже делегаты вернулись.
Президиум расселся на трибуне, и заседание возобновилось.
Были оглашены телеграммы от различных полков, возвещавших
свое присоединение к Военно-Революционному Комитету.
Медленно, с толком, чувством и расстановкой заседание
приобретало все больший удельный вес. Делегат от русских
отрядов с македонского фронта с горечью отзывался о поло¬
жении этих отрядов.
— Мы гораздо больше страдаем от дружбы наших союз¬
ников, чем от наших врагов,— сказал он.
Только-что прибывшие в страшной спешке представители
10-й и 12-й армий докладывали:
— Мы поддерживаем вас всеми силами, находящимися в
нашем распоряжении.
Один солдат-крестьянин протестовал против освобождения
изменников, социалистов Маслова и Салазкина, а, по его мнению,
что касается Исполнительного Комитета Крестьянских Советов,
то его так же надлежит полностью арестовать.
Депутат от русских войск в Персии объявил, что он получил
мандат требовать передачи всей власти Советам.
Украинский офицер, говоря на своем родном языке, утвер¬
ждал:
— Нет в настоящий критический момент национализма. Да
здравствует пролетарская диктатура во всех странах!
Это был такой поток высоких и горячих мыслей, что на¬
верняка Россия никогда не станет опять немой.
Каменев заметил, что антибольшевистские силы пытаются
создать повсюду беспорядки, и прочитал воззвание С‘езда ко
всем Советам России:
„Всероссийский С‘езд Советов поручает совету министров


Красная гвардия на позиции у Смольного.


148

принять немедленно энергичные меры к недопущению контр¬
революционных выступлений,— антиеврейских и каких бы то
ни было погромов. Честь рабочей, солдатской и крестьянской
революции требует, чтобы никакие погромы не были до¬
пущены.
„Красная гвардия в Петрограде, революционный петроград¬
ский гарнизон и матросы обеспечили в столице полный по¬
рядок.
„Рабочие, солдаты и крестьяне всюду на местах должны
поступить по примеру петроградских рабочих и солдат.
„Товарищи солдаты и казаки, на вас в первую очередь ло¬
жится обязанность обеспечить подлинно революционный порядок.
На вас смотрит вся революционная Россия и весь мир!“.
Земельный декрет был поставлен на голосование в 2 часа,
при чем только один делегат голосовал против, а крестьянские
делегаты бурно выражали свою радость...
Так двинулись вперед большевики, разметав все препятствия
на своем пути, шагая через всякого рода оппозицию и коле¬
бания,— большевики, единственная группа в России, у которой
была твердая программа действий, тогда как все другие группы
в течение 8 месяцев только то и делали, что болтали.
Вот поднялся солдат, изможденный, в лохмотьях и красно¬
речивый,— поднялся для того, чтобы протестовать против той
статьи наказа, которая лишала военных дезертиров права на
участие в распределении в деревнях земли. Вначале встречен¬
ный возгласами негодования и свистом, он, в конце-концов,
добился молчания своей трогательной речью.
— Вынужденный, помимо своей воли, стать мясником в
окопах,— воскликнул он,— что вы сами в своем декрете о мире
признали бессмыслицей в такой же мере, как и ужасом,— он
приветствовал революцию с надеждой на мир и свободу. Мир?
Правительство Керенского силой заставило его опять двинуться
вперед, в Галицию, для того, чтобы убивать и быть убитым.
В ответ на его мольбу о мире Терещенко просто-напросто
смеялся... Свобода? Во время правительства Керенского он
видел, что его комитеты распускаются, его газеты не доста¬
вляются ему, ораторы его партии сажаются в тюрьму... Дома,
в его деревне,— он знал это,— помещики ведут борьбу с земель¬
ными комитетами, сажая под арест его товарищей... В Петро¬
граде буржуазия в союзе с немцами срывала доставку продо¬

149
вольствия и амуниции в армию... Он обходился без обуви,
без одежды. Кто заставил его дезертировать? — Правительство
Керенского, которое вы свергли.
В конце его речи раздались аплодисменты.
Но другой солдат горячо выступил против:
— Правительство Керенского — это не заслонка, за которую
можно спрятать такое грязное дело, как дезертирство. Не¬
годяи те, кто разбегается по домам и оставляет своих това¬
рищей умирать в одиночку в окопах. Каждый дезертир — пре¬
датель и должен быть наказан...
Его встретили шумными возгласами: „Довольно! Тише!“...
Каменев поспешно предложил предоставить решение вопроса
правительству.
В 30 минут второго наступило напряженное молчание.
Каменев читал декрет об образовании власти.
„Образование правительства.
Всероссийский С‘езд Советов Рабочих, Солдатских и Кре¬
стьянских Депутатов постановил:
Образовать для управления страной впредь до созыва
учредительного собрания временное рабочее и крестьянское
правительство, которое будет именоваться Советом Народных
Комиссаров.
Заведывание отдельными отраслями государственной жизни
поручается комиссиям, состав которых должен обеспечить про¬
ведение в жизнь провозглашенной С‘ездом программы, в
тесном единении с массовыми организациями рабочих, работниц,
матросов, солдат, крестьян и служащих. Правительственная
власть принадлежит коллегии председателей этих комиссий,
т.-е. Совету Народных Комиссаров.
Контроль над деятельностью Народных Комиссаров и право
смещения их принадлежит Всероссийскому С‘езду Советов
Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов и его Цен¬
тральному Исполнительному Комитету“.
Все еще царило молчание, но когда он читал список комис¬
саров, взрыв аплодисментов следовал за взрывом после огла¬
шения каждого имени и особенно после оглашения имени
Ленина и Троцкого.
... „Председатель Совета — Владимир Ульянов (Ленин).
Народный Комиссар по внутренним делам — А. И. Рыков.


150
Земледелия — В. П. Милютин.
Труда — А. Г. Шляпников.
По делам военным и морским — Комитет в составе:
А. Овсеенко (Антонов), Н. В. Крыленко и Дыбенко.
По делам торговли и промышленности — В. П. Ногин.
Народного просвещения — А. В. Луначарский.
Финансов — И. И. Скворцов.
По делам иностранным — Л, Д. Бронштейн (Троцкий).
Юстиции — Г. И. Оппоков (Ломов).
По делам продовольствия — И. А. Теодорович.
Почт и телеграфов — Н. П. Авилов (Глебов).
Председателем по делам национальностей — И. Б Джугаш¬
вили (Сталин).
Пост Народного Комиссара по делам железнодорожным
временно остается незамещенным“.
По краям комнаты виднелись штыки. Штыки высовывались
в рядах делегатов. Военно-Революционный Комитет вооружил
всех и каждого. Большевизм вооружался для решительного боя
с Керенским, звуки труб которого приносились юго-западным
ветром...
Тем временем никто не расходился по домам. Напротив,
сотни новых лиц проникли внутрь, уплотнив огромную ком¬
нату солдатами с суровыми лицами и рабочими, которые стояли
часами, неутомимо внимая речам. Воздух был сгущен до не¬
вероятия табачным дымом и человеческим дыханием с запахом
грубой одежды и пота.
Авилов, сотрудник „Новой Жизни“, говорил от имени со¬
циал-демократов-интернационалистов и остатков меньшевиков-
интернационалистов. Его молодое интеллигентное лицо, его
изящный сюртук казались совсем не у места.
„Мы должны спросить себя, куда мы идем... Легкость,
с которой мы низвергли коалиционное правительство, не может
быть об‘яснена силой левого крыла демократии. Объяснения
даются неспособностью правительства обеспечить за народом
мир и хлеб. Левое крыло демократии не может само удержаться
у власти до тех пор, пока оно не разрешит этого вопроса...
„Может ли оно обеспечить за народом хлеб, зерно, землю?
Зерна мало... Большинство крестьян не будет с вами, ибо вы
не можете дать им инвентарь, в котором они испытывают

 151
большую нужду. Почти невозможно раздобыть топливо и другие
предметы первой необходимости...
„Что касается мира, то это будет еще более трудным делом.
Союзники отказались вести переговоры со Скобелевым. Они
никогда не примут предложения о созыве мирной конференции,
исходящее от вас. Вас не пригласят ни в Лондон, ни в Париж,
ни в Берлин...
„Вы не можете рассчитывать на деятельную помощь со сто¬
роны пролетариата в союзных странах, ибо в большинстве стран
пролетариат еще очень далек от революционной классовой
борьбы. Вспомните, союзная демократия оказалась неспособной
созвать даже Стокгольмскую конференцию.
„Что касается германских социал-демократов, то я только-
что говорил с товарищем Гольденбергом, одним из наших де¬
легатов на Стокгольмскую конференцию. Ему представители
крайних левых говорили, что революция в Германии невозможна
в течение войны“...
На этом месте возгласы стали прерывать его речь все чаще
и все энергичнее. Но Авилов продолжал:
„Изоляция России фатально приведет либо к поражению
русской армии немцами и к заключению вынужденного мира
между австро-германской коалицией и франко-британским
объединением за счет России, либо к сепаратному миру с Гер¬
манией.
„Я только что узнал, что союзные послы готовятся покинуть
страну, и что Комитеты Спасения Родины и Революции орга¬
низуются во всех городах России... Ни одна партия не может
преодолеть эти чудовищные затруднения. Большинство народа,
поддерживающее правительство социалистической коалиции,
одно может завершить революцию“...
Он затем прочитал резолюцию двух фракций:
„Признавая, что для спасения завоеваний революции необ¬
ходимо немедленное образование правительства, опирающегося
на революционную демократию, организованную в Советах
Раб., Солд. и Крестьянских Депутатов, признавая далее, что
задачей этого правительства является скорейшее достижение
демократического мира, передача земли в распоряжение земель¬
ных комитетов, организация контроля над производством и
созыв в назначенный срок учред. собрания, с‘езд постановля¬
ет: выбрать временный исполнительный комитет для создания

152
правительства по соглашению с теми группами революционной
демократии, которые действуют на с‘езде“.
Вопреки революционной экзальтации победоносной толпы,
холодные объективные рассуждения произвели свое действие.
К концу его речи восклицания и свист замолкли, и, когда он
кончил, раздались даже аплодисменты.
За ним выступил Карелин, также молодой, бесстраш¬
ный, бесспорно искренний человек, — выступил от имени ле¬
вых социалистов-революционеров, партии Марии Спиридо¬
новой, — партии, которая почти одна последовала за боль¬
шевиками, которая представляла революционное крестьян¬
ство.
„Наша партия отказалась войти в состав Совета Народных
Комиссаров, потому что мы не хотели отделиться навсегда от
той части революционеров, которая покинула С‘езд, отделить¬
ся так, чтобы было невозможно для нас служить посредниками
между большевиками и другими группами демократии... А это
в настоящий момент — наша главная обязанность. Мы не можем
поддерживать никакого правительства, за исключением социали¬
стической коалиции...
„Мы протестуем, сверх того, против произвола большевиков:
наши комиссары были согнаны со своих постов, наш един¬
ственный орган, „Знамя Труда“, вчера не был выпущен из
типографии...
„Центральная городская дума организует силы Комитета
Спасения Родины и Революции для борьбы с вами. Уже вы
изолированы, и ваше правительство не поддерживается никакой
другой демократической группой“...
А затем поднялся на возвышение Троцкий, уверенный в
себе, доминирующий над всеми, с тем саркастическим выраже¬
нием в углах его рта, которое переходило почти в насмешку.
Он говорил звенящим голосом, и огромная толпа созвучно
отвечала ему.
„Не новы эти соображения насчет опасности изоляции
нашей партии. Накануне восстания точно так же предсказыва¬
лось наше неизбежное поражение. Все были против нас. Только
фракция левых социалистов-революционеров входила вместе с
нами в Военно-Революционный Комитет. Как же случилось то,
что мы оказались способными почти без кровопролития низ¬
вергнуть правительство?.. Этот факт является самым порази¬

153
тельным доказательством того, что мы не были изолированы.
По правде говоря, именно Временное Правительство оказалось
изолированным, по правде говоря, именно те демократические
партии, которые идут против нас, были изолированными и
продолжают оставаться изолированными и навсегда отрезали
себя от пролетариата.
„Здесь говорят о необходимости коалиции. Возможна лишь
одна коалиция,— коалиция рабочих, солдат и крестьянской бед¬
ноты. И честью для нашей партии является то, что она про¬
вела в жизнь эту коалицию... О какого рода коалиции говорил
Авилов? О коалиции с тем, кто поддерживал правительство
измены народу. Коалиция не всегда прибавляет силы. Напри¬
мер, могли бы мы организовать власть с Даном и Авксен¬
тьевым в наших рядах?“.
Взрыв гомерического смеха.
„Авксентьев дал мало хлеба. Доставит ли коалиция с обо¬
ронцами большее количество его? Выбирая между крестьяна¬
ми и Авксентьевым, который издал приказ об аресте земельных
комитетов, мы избрали крестьян. Наша революция останется
классической революцией истории...
„Здесь обвиняют нас в отказе от соглашения с другими
демократическими партиями. Но нас ли следует попрекать за
это, или мы должны, как выразился Карелин, винить в этом
недоразумения? Нет, товарищи, когда партия, руководящая
революцией, все еще окутана пороховым дымом, приходит
и говорит: „Вот власть, берите“,— и те, кому власть предло¬
жена, переходят на сторону врага,— это не недоразумение...
это — объявление безжалостной войны. И не мы объявили
войну...
„Авилов угрожает нам неудачей наших попыток заключения
мира, если мы останемся изолированными. Я повторяю, я не
вижу, каким образом коалиция со Скобелевым или даже с Тере¬
щенко поможет нам получить мир. Авилов пытается запугать
нас угрозой мира за наш счет, а я отвечаю, что, во всяком
случае, если Европа будет продолжать управляться империа¬
листической буржуазией, революционная Россия неизбежно по¬
гибнет...
„Есть только такая альтернатива. Либо русская революция
приведет к движению в Европе, либо уцелевшие могуществен¬
ные страны Европы раздавят русскую революцию“.


154
Делегаты С‘езда приветствовали его безграничным взрывом
аплодисментов, загораясь смелой мыслью защитить человече¬
ство. И с этого момента в повстанческих массах зародилось
нечто сознательное, нечто говорящее о твердой решимости,
какая никогда более не оставляла их.
Но и с другой стороны борьба также оформлялась. Каменев
предоставил слово делегату Союза железнодорожников, чело¬
веку, на каменном лице которого написана была непримиримая
враждебность. Он словно бомбу бросил в собрание.
— От имени самой сильной организации в России я требую
право высказаться здесь и говорю вам: Викжель поручил мне
сообщить вам о решении Союза относительно образования
власти. Центральный Комитет железнодорожников абсолютно
отказывается поддерживать большевиков, если они будут на¬
стаивать на отделении от всей русской демократии.
По всему залу пронеслась буря шумных голосов.
— В 1905 г., в дни корниловщины железнодорожники явля¬
лись лучшими защитниками революции. Но вы не пригласили
нас на ваш С‘езд...
— Вас не пригласил старый ЦИК, — раздались возгласы.
Оратор не обратил на них внимания.
— Мы не признаем законности этого С‘езда, так как с мо¬
мента ухода меньшевиков и социалистов-революционеров нет
законного кворума... Союз поддерживает старый ЦИК и
заявляет, что С‘езд не имеет права избрания нового ко¬
митета...
— Власть должна быть социалистической и революционной,
ответственной перед авторитетными органами всей револю¬
ционной демократии. До образования такой власти Союз
железнодорожников, который отказывается перевозить контр¬
революционные войска в Петроград, в то же самое время за¬
прещает исполнение каких бы то ни было приказов без согласия
Всероссийского Исполнительного Комитета железнодорожников
(Викжель). Викжель, равным образом, берет в свои руки все
управление железными дорогами в России.
Под конец его речи его едва можно было слышать из-за
бешеной бури оскорбительных восклицаний, направленных по
его адресу.
Но это был тяжелый удар, что и можно было видеть по
озабоченности выражения лиц в президиуме.


 155
Каменев, однако, быстро ответил, что не может быть
никаких сомнений относительно законности Съезда, так как
даже кворум, установленный старым ЦИК, превзойден,
несмотря на уход меньшевиков и социалистов-революцио¬
неров...
Затем вопрос об образовании власти был поставлен на го¬
лосование, и голосование огромным большинством санкциони¬
ровало Совет Народных Комиссаров.
Выборы нового ЦИК, нового министерства Русской Рес¬
публики заняли едва 15 минут. Троцкий возвестил его
состав: 100 членов, из которых 70 большевиков... Что ка¬
сается крестьян и ушедших фракций, то для них сохранены
места.
— Мы приглашаем принять участие в правительстве все
партии и группы, присоединяющиеся к нашей программе,—
закончил Троцкий.
И вслед за этим Второй Всероссийский С‘езд Советов был
закрыт, чтобы члены его могли поспешить домой, во все уголки
России, и рассказать обо всех событиях...
Было почти 7 часов, когда мы разбудили спящих кондукто¬
ров и вагоновожатых трамвайных вагонов, которые ожидали
у Смольного, чтобы развести по приказу Союза трамвайных
рабочих делегатов С‘езда по домам.
Мне показалось, что в переполненном вагоне наблюдалось
гораздо меньше беззаботной веселости, чем в предшествующую
ночь. У некоторых на лице было написано беспокойство. Быть-
может, они говорили себе: „Мы теперь хозяева, но удастся ли
нам во всем действовать по своей воле?“.
В нашем доме нас остановил в темноте вооруженный патруль
из граждан и произвел тщательный обыск. Прокламация думы
делала свое дело...
Хозяйка квартиры услышала, как мы входили, и выскочила
в красном шелковом пеньюаре.
— Домовый комитет опять просил, чтобы вы приняли уча¬
стие в несении охраны на ряду с остальными гражданами,—
сказала она.
— Какие такие резоны существуют для охраны?
— Чтобы защищать дома, женщин и детей.
— От кого?
— От грабителей и убийц.


156

— Но предположим, что придет комиссар Военно-Рево¬
люционного Комитета, чтобы обыскать кого-нибудь, подозре¬
ваемого в хранении оружия?
— Ох, так, именно так-то они себя и будут называть..
А, кроме того, какая разница?
Я торжественно подтвердил, что консул запретил всем аме¬
риканским гражданам носить оружие, особенно по соседству
с русской интеллигенцией...


ГЛАВА VI
Комитет Спасения
ПЯТНИЦА, 9 ноября...
„Новочеркасск. Октябрь 26.
„В виду выступления большевиков с попытками низвер¬
жения Временного Правительства и захвата власти в Петро¬
граде и других местах, Войсковое Правительство, считая такой
захват власти большевиками преступным и совершенно недо¬
пустимым, окажет в тесном союзе с правительствами других
казачьих войск полную поддержку существующему коалицион¬
ному Временному Правительству. В виду чрезвычайных обсто¬
ятельств и прекращения сообщения с центральной государ¬
ственной властью Войсковое Правительство временно впредь
до восстановления власти Временного Правительства и порядка
в России с 25-го сего октября приняло на себя полноту испол¬
нительной государственной власти в Донской области.
„Председатель Войскового Правительства
Войсковой атаман Каледин“.
А в приказе министра-председателя Керенского, выпущен¬
ном в Гатчине, мы читаем:
„Об‘являю, что я, министр-председатель Временного Прави¬
тельства и Верховный Главнокомандующий всеми вооружен¬
ными силами Российской Республики, прибыл сегодня во главе
войск фронта, преданных родине.
„Приказываю всем частям Петроградского военного округа,
по неразумию и заблуждению примкнувшим к шайке изменни¬
ков родины и революции, вернуться, не медля ни часу, к испол¬
нению своего долга.
„Приказ этот прочесть во всех ротах, командах и эскадронах.
Министр-председатель Временного Правительства
и Верховный Главнокомандующий А, Керенский“.


158

Затем следует телеграмма от Керенского к главнокоман¬
дующему северным фронтом:
„Город Гатчина взят войсками, верными Правительству, и
занят без кровопролития.
„Роты кронштадтцев, семеновцев, и измайловцев и моряки
сдали беспрекословно оружие и присоединились к войскам
Правительства.
„Предписываю всем назначенным в путь эшелонам быстро
продвигаться вперед.
„От Военно-Революционного Комитета войска получили при¬
казание отступить.
Керенский“.
Гатчина, находящаяся около 30 — 40 верст к юго западу,
пала в течение ночи. Отряды двух вышеупомянутых полков
(не моряки) были, действительно, окружены казаками и сдали
свое оружие, когда они оказались без руководителей в окрест¬
ностях Гатчины. Однако, не верно, что они присоединились
к правительственным войскам. В этот самый момент толпы их,
сконфуженные и растерявшиеся, были в Смольном, пытаясь
об‘яснить свое поведение: они не думали, что казаки так
близко... они пытались вступить в переговоры с казаками...
Повидимому, на всем революционном фронте наблюдалась
большая путаница. Гарнизоны всех мелких городков к югу
раскололись безнадежно и ожесточенно на две-три фракции.
Высшее командование приняло сторону Керенского, за отсут¬
ствием чего-либо более прочного. Большинство рядовых заняло
советскую позицию, а остальные, к несчастью, колебались.
Военно Революционный Комитет поспешно назначил комен¬
дантом охраны Петрограда честолюбивого армейского капи¬
тана Муравьева,— того самого Муравьева, который в течение
лета организовывал батальон ударников и однажды, как гово¬
рят, заявил правительству, что оно слишком снисходительно
по отношению к большевикам, которых следует стереть с лица
земли. Это был человек военной складки ума, который пре¬
клонялся перед мощью и смелостью,— быть-может, искренно...
Рядом с моей дверью, когда я выходил утром, я заметил
два новых приказа Военно-Революционного Комитета, предла¬
гающих всем лавочникам открыть свои магазины, как обычно,
и предписывающих передачу всех пустующих помещений в
распоряжение Комитета... К этому моменту большевики были

159
отрезаны от провинциальной России и всего внешнего мира
в течение уже 36 часов
Железнодорожники и телеграфисты отказывались передавать
их послания, почтовые учреждения отказывались принимать
их почту.
Только правительственный беспроволочный телеграф в Цар¬
ском Селе направлял каждые полчаса бюллетени и сведения
на все четыре стороны света.
Комиссары Смольного стремились перегнать комиссаров го¬
родской думы, ускоряя поезда, идущие чуть ли не по всему
лицу земли, а два аэроплана, нагруженные прокламациями,
отправились на фронт.
Но волна восстания распространялась по всей России с
быстротой, превосходящей человеческие силы.
Гельсингфорсским советом принята резолюция о поддержке
восстания. Киевские большевики захватили арсенал и телеграф¬
ную станцию, чтобы немедленно быть выбитыми оттуда деле¬
гатами украинского казацкого с‘езда, который в тот момент
заседал там. В Казани военно-революционный комитет арестовал
штаб местного гарнизона и комиссара Временного Правитель¬
ства. Из далекого Красноярска в Сибири пришли вести, что
советы взяли в свои руки все государственные учреждения
В Москве положение было осложнено большой стачкой кожев¬
ников, с одной стороны, и локаутом — с другой. Советы пода¬
вляющим большинством голосов высказались за поддержку
выступления большевиков в Петрограде. Везде уже были обра¬
зованы и работали военно-революционные комитеты.
Повсюду происходило одно и то же. Рядовые солдаты и
промышленные рабочие поддерживали советы подавляющим
большинством голосов. Офицеры, юнкера и интеллигенция
были на стороне правительства, как были на стороне прави¬
тельства буржуазия, кадеты и умеренные социалистические
партии. Во всех этих городах возникали комитеты спасения
родины и революции, вооружавшиеся для ведения граждан¬
ской войны.
Огромная Россия переживала распад. Процесс распада
начался еще в 1905 г. Мартовская революция лишь только
ускорила его и, создавая своего рода надежду на новый по¬
рядок, закончилась тем, что восстановила пустую оболочку
старого режима.


160
Теперь, однако, большевики в одну ночь разнесли по ветру
его остатки, как разносится дым одним дуновением ветра.
Старой России больше не было. В огне изначального тво¬
рения расплавленным оказалось человеческое общество, и из
бурлящего моря пламени выходила оголенная и безжалостная
классовая борьба. В ходе ее отвердевали еще хрупкие, ме¬
дленно остывавшие планеты нового мира...
В Петрограде бастовало 16 министерств, во главе с мини¬
стерством труда и снабжения (единственное министерство,
созданное августовским социалистическим правительством).
В это сырое, холодное утро, с низко спускавшимися гро¬
зовыми тучами, „кучка большевиков“, видимо, находилась в
таком одиночестве, какое только возможно себе представить.
Спиной к стене, Военно-Революционный Комитет наносил
удары — в борьбе за свою жизнь.
„De l’audace, encore de l’audace, et toujours de l’audace!...“ —
Смелость, еще раз смелость и всегда смелость!...
В 5 часов утра красногвардейцы заняли типографию город¬
ского самоуправления, конфисковали тысячи экземпляров воз¬
звания-протеста думы и прекратили существование официаль¬
ного органа „Вестника Городского Самоуправления“. Все
буржуазные газеты были сняты с печатных машин,— даже
„Голос Солдата“, журнал старого ЦИК, который, однако, пере¬
менив свое имя на „Солдатский Голос“, появился в сотнях
тысяч экземпляров в новом издании, изливая в каждой строчке
гнев и вызов:
— Люди, которые начали свое предательство ночью, ко¬
торые приостановили все газеты, ведут к гибели страну.
Страна узнает истину! Она оценит вас, господа большевики;
Мы это увидим!...
Когда мы шли вдоль по Невскому, немного позже полу¬
дня, вся улица перед зданием думы была заполнена на¬
родом. Там и здесь стояли красногвардейцы и солдаты с
ружьями, при чем каждый из них окружен был толпой мужчин
и женщин,— мелких служащих, студентов, лавочников, чинов¬
ников,— потрясавших кулаками и выкрикивавших оскорбления и
угрозы. На ступеньках стояли мальчики-разведчики и офицер,
раздававшие экземпляры „Солдатского Голоса“.
Рабочий, с красной перевязью вокруг руки и с револьвером
наготове, стоял, дрожа от гнева и нервничая, в центре вра¬

161
ждебной толпы внизу лестницы, требуя, чтобы были ему от¬
даны газеты... Я полагаю, что никогда еще не случалось в
истории что-либо, что походило бы на эту сцену: с одной
стороны — кучка рабочих и рядовых, с оружием в руках, пред¬
ставляющих победоносное восстание — и все же растерянных и
чувствовавших себя страшно несчастными; с другой стороны —
волнующаяся толпа, состоящая из того рода людей, которые
обыкновенно наполняют тротуары 5-й Авеню в Нью-Йорке *).
И эта толпа осмеивала, ругала, кричала: „Изменники! прово¬
каторы! опричники!“.
Двери охранялись студентами, офицерами с белыми нару¬
кавниками, на которых было напечатано красными буквами
„Милиция Комитета Общественной Безопасности“, и полдю¬
жины мальчиков-разведчиков то выходили, то входили в двери.
Внутри здания наблюдалось настоящее столпотворение. По лест¬
нице вниз сходил капитан Гомберг.
— Они собираются распустить думу,— сказал он.— Больше¬
вистский комиссар сейчас находится у городского головы.
Когда мы достигли площадки, мы увидели, что Рязанов
спешно уходил оттуда. Он явился сюда для того, чтобы потре¬
бовать от думы признания Совета Народных Комиссаров.
Городской голова категорически отказался сделать это.
В помещениях находилась многоязычная толпа, спешащая,
перекрикивающаяся, жестикулирующая,— толпа правительствен¬
ных чиновников, интеллигентов, журналистов, иностранных
корреспондентов, французских и британских офицеров.
Гражданский инженер указал на последних с триумфом:
— Посольства теперь признают думу единственною властью,—
об’яснил он. — Что касается этих большевистских убийц и
грабителей, то их пребывание у власти — вопрос нескольких
часов. Вся Россия присоединяется к нам.
В Александровском зале шло в это время расширенное
заседание Комитета Спасения. Филипповский председатель¬
ствовал, и Скобелев опять выступал, сообщая, под гром апло¬
дисментов, о новых присоединениях. К Комитету присоеди¬
нились: Исполнительный Комитет Крестьянских Советов, ста¬
рый ЦИК, Центральный Армейский Комитет, Центрофлот,
меньшевистская, эсеровская и фронтовая группы делегатов
*) Самая аристократическая улица в Нью-Йорке. Прим. переводчика.
Десять дней, которые потрясли мир.
11


162
С‘езда Советов, Центральные Комитеты партий меньшевиков,
социалистов-революционеров, народных социалистов, группа
„Единства“, Крестьянский Союз, кооперативы, земства, город¬
ские самоуправления, Почтово-Телеграфный Союз, Всероссий¬
ский Исполнительный Комитет Железнодорожников, Совет
Русской Республики, Союз Союзов, Торгово-Промышленный
Союз...
„Власть Советов не демократическая власть, а диктатура, и
диктатура не пролетариата, но диктатура против пролетариата.
Все те, кто испытал и знает, что значит революционный энту¬
зиазм, должны об‘единиться теперь для защиты революции.
„Вопрос текущего дня заключается не только в том, чтобы
обезвредить безответственных демагогов, но и в том, чтобы
бороться с контр-революцией... Если верны слухи, что в про¬
винции некоторые генералы пытаются использовать события
для похода на Петроград с иными намерениями, чем защита
революции, то это только еще одно лишнее доказательство
что мы должны подвести солидную основу под демократиче¬
ское правительство. Иначе вслед за атаками слева начнутся
нападения справа...
„Петроградский гарнизон не может остаться безразличным,
когда граждане, покупающие „Голос Солдата“, и разносчики
газет, продающие „Рабочую Газету“, арестуются на улицах...
„Время резолюций прошло... Пусть уйдут те, кто более не
Верит в революцию... Чтобы установить единую власть, мы
должны опять восстановить престиж революции...
„Поклянемся же, что спасем революцию или все погибнем!“.
Публика в зале поднялась, рукоплеща, с разгорающимися
глазами. В ее среде не было видно ни одного рабочего...
Выступил Вайнштейн.
— Мы должны оставаться спокойными и не действовать до
тех пор, пока общественное мнение не будет об‘единено в
поддержке Комитета Спасения. Тогда мы сможем перейти от
обороны к нападению.
Представитель Викжеля заявил, что его организация берет
на себя инициативу образования нового правительства, и что
ее делегаты теперь обсуждают этот вопрос в Смольном. По¬
следовали горячие споры на тему, должны ли большевики
быть допущены в новое правительство. Мартов высказался за
участие большевиков.


163
— Все-таки,— сказал он,— они представляют значительную
часть рабочего класса.
По этому вопросу мнения весьма и весьма разделились, при
чем правые меньшевики и социалисты-революционеры, равно
как и народные социалисты, кооператоры и буржуазные эле¬
менты решительно выступили против...
— Они предали Россию,— говорил один оратор.— Они начали
гражданскую войну и открыли фронт немцам. Большевиков
нужно безжалостно раздавить...
Скобелев высказался за исключение и большевиков, и ка¬
детов.
Мы разговорились с социалистом-революционером, который
вместе с большевиками покинул демократическую конференцию
в ту ночь, когда Церетелли и соглашатели навязали коалицию
русской демократии.
— Вы здесь?— спросил я его.
Его глаза блеснули.
— Да! — воскликнул он. — Я оставил С‘езд в среду ночью
вместе с моей партией. Я рисковал в течение более 20 лет
моей жизнью не для того, чтобы теперь подчиниться тирании
вахлаков. Их приемы нетерпимы, но они не учли настроения
крестьянства. Когда крестьяне начнут действовать, то вопрос
об их существовании будет вопросом минуты.
— Но начнут ли действовать крестьяне? Не успокоивает ли
их декрет о земле? Чего же еще нужно им?
— Ах, декрет о земле!— прокричал он с бешенством.— Да в
сущности, что представляет собою декрет о земле? Это наш
декрет! Это полностью программа социалистов-революционеров!
Моя партия формулировала основы этой политики после самого
тщательного рассмотрения требований самих крестьян. Это
чорт знает что такое!
— Но если это ваша собственная политика, то почему вы
возражаете? Если это требование крестьян, то почему вы
выступаете против?
— Вы не понимаете. Разве вы не видите, что крестьяне
сразу же поймут всю обманчивость этого, что эти узурпаторы
выкрали программу социалистов-революционеров?
Я спросил, верно ли, что Каледин предпринял поход на
север.
Он кивнул головой и потер свои руки в диком восторге.
11*


164
— Да, вы видите теперь, что сделали эти большевики:
они подняли против нас контр-революцию. Революция погибла!
Революция погибла!
— Разве вы не будете защищать революцию?
— Конечно, мы будем защищать ее до последней капли
нашей крови. Но мы никоим образом не будем сотрудничать
с большевиками.
— Но если Каледин подойдет к Петрограду, и большевики
будут защищать город, вы присоединитесь к ним?
— Конечно, нет! Мы будем защищать город, но мы не
будем поддерживать большевиков. Каледин — враг революции,
но большевики — такие же враги революции.
— Что же вы предпочитаете — Каледина или большевиков?
— Это же не подлежит обсуждению! — воскликнул он с не¬
терпением, — я говорю вам, что революция погибла, и
виною всему большевики. Но, слушайте, зачем мы будем
говорить о таких вещах? Керенский наступает... Послезавтра
мы перейдем к нападению. Уже Смольный послал к нам деле¬
гатов с приглашением образовать новое правительство. Но мы
держим их в своих руках. Они абсолютно беспомощны. Мы
не будем сотрудничать с ними...
Снаружи раздался выстрел. Мы подбежали к окнам.
Красногвардеец, доведенный до крайних пределов возму¬
щения толпой, выстрелил в нее, ранив в руку молодую де¬
вушку. Мы видели, как ее посадили на извозчика, окружен¬
ного взволнованной толпой, шум голосов которой доносился
до нас.
Внезапно из-за угла Михайловской появился броневик, при
чем его пулеметы направлялись то туда, то сюда. Немедленно
толпа бросилась бежать, как бежит обыкновенно петроградская
толпа, т.-е. ложась и оставаясь лежать на улице, в канавах,
сбившись в кучи за телефонными столбами. Броневик под‘ехал
к входной лестнице в думу, и из башенки высунул голову
человек, потребовавший передачу ему всех номеров „Солдат¬
ского Голоса“.
Мальчики-разведчики ответили ему насмешками и быстро
скрылись в здании. Подождав немного, автомобиль неуве¬
ренно повернул и поехал по Невскому, после чего много¬
численная публика поднялась и стала отряхивать пыль со
своей одежды.


165
Внутри происходило, между тем, невероятное движение от
того, что люди, загруженные номерами „Солдатского Голоса“,
искали места, где бы спрятать их. Журналист вбежал в ком¬
нату, размахивая клочком бумаги.
— Вот прокламация от Краснова! — воскликнул он.
Все собрались вокруг него.
— Отдайте напечатать, отдайте напечатать, как можно
скорее, в типографию!...
Волею верховного главнокомандующего я назначен коман¬
дующим войсками, сосредоточенными под Петроградом.
„Граждане, солдаты, доблестные казаки — донцы, кубанцы,
забайкальцы, уссурийцы, амурцы, енисейцы, вы, все остав¬
шиеся верными своей солдатской присяге, вы, поклявшиеся
крепко и нерушимо держать клятву казачью, к вам обращаюсь
я с призывом итти и спасти Петроград от анархии, насилий
и голода, а Россию от несмываемого позора, наброшенного
темной кучкой невежественных людей, руководимых волею
и деньгами императора Вильгельма.
„Временное Правительство, которому вы присягали в великие
мартовские дни, не свергнуто, но насильственным путем удалено
из своего помещения и собирается при великой армии с фронта.
„Верный своему долгу Совет союза казачьих войск об‘единил
все казачество, и оно, бодрое казачьим духом, опираясь на
волю всего русского народа, поклялось послужить родине так,
как служили наши деды в страшное Смутное время 1612 г.,
когда донцы спасли Москву, угрожаемую со стороны шведов,
поляков и литвы и раздираемую внутренней смутой...
„Боевой фронт с невыразимым ужасом и презрением смотрит
на врагов и изменников. Их грабежи, убийства и насилия, их
чисто-немецкие выходки над побежденными, но не сдавшимися,
отшатнули от них всю Россию.
„Граждане солдаты и доблестные казаки петроградского
гарнизона, немедленно присылайте своих делегатов ко мне,
чтобы я мог знать — кто изменник свободе и родине, и кто—
нет, чтобы не пролить случайно невинной крови“.
Почти в тот же самый момент от группы к группе пере¬
ходила весть, что здание окружено красногвардейцами. Вошел
офицер с красной перевязью вокруг руки и потребовал город¬
ского голову. Несколько минут спустя он ушел, и старик
Шрейдер вышел из своего кабинета, то бледнея, то краснея.


166
— Экстренное заседание думы! — воскликнул он. — Неме¬
дленно!
В ближайшем зале заседание было прервано.
— Все члены думы на экстренное заседание!
— В чем дело?
— Я не знаю. Собираются арестовать нас. Собираются
распустить думу. Арестуют членов думы у входа,— отвечали
взволнованные голоса.
В Николаевском зале едва было можно найти место, чтобы
стоять. Городской голова сообщил, что у всех дверей размещены
отряды, не допускающие никого ни входить, ни выходить, и
что комиссар угрожал арестом и разгоном городской думы.
Ответом на это сообщение был поток страстных речей,
раздававшихся как из среды членов, так и из среды посети¬
телей. Свободно избранное городское самоуправление не может
быть распущено никакой властью. Личность городского головы
и всех членов думы неприкосновенна. Никоим образом нельзя
признавать тиранию провокаторов, немецких агентов. А что
касается их угроз о роспуске, то пусть они попробуют! Они
захватят это помещение, только перешагнув через наши трупы,
ибо здесь мы, подобно сенаторам в старом Риме, ожидаем
с достоинством пришествия гуннов...
Принимается резолюция довести до сведения всех дум и
земств в России по телеграфу о событиях. Принимается резо¬
люция, констатирующая невозможность для городского головы,
для председателя думы вступать в какие бы то ни было сно¬
шения с представителями Военно-Революционного Комитета
или так-называемым Советом Народных Комиссаров. Прини¬
мается резолюция обратиться с одним еще воззванием к на¬
селению Петрограда о необходимости встать на защиту избран¬
ного ими городского самоуправления. Принимается резолюция
заседать беспрерывно...
Тем временем один из членов думы прибыл с сообщением,
что он телефонировал в Смольный, и что Военно-Револю¬
ционный Комитет заявил, что не было никакого приказа окру¬
жить думу, и что войска будут уведены.
Когда мы спускались по лестнице, в переднюю дверь вско¬
чил Рязанов, крайне взволнованный.
— Что, вы собираетесь распустить думу?— спросил я.
— Да, нет же, боже мой!— сказал он.— Это ошибка. Я сказал

 167
городскому голове сегодня утром, что думу мы оставим
в покое.
По Невскому в сгущающихся сумерках двигалась двойная
линия самокатчиков с ружьями за плечами. Они остановились,
и толпа окружила их, забрасывая вопросами.
— Кто вы, откуда вы?— спросил толстый старик с сигарой
во рту.
— Из 12-й армии, с фронта. Мы приехали поддержать Со¬
веты против проклятой буржуазии.
— А-а!
Раздались злобные крики: „Большевистские жандармы!
Большевистские казаки!“
Маленький офицер в кожаной тужурке сбегал с лестницы.
— Гарнизон переходит на нашу сторону, — зашептал он
мне на ухо.— Хотите вы посмотреть, как настроение меняется?
Идемте! Он быстро пошел, почти-что побежал по Михайлов¬
ской, а мы последовали за ним.
— Какой полк?
— Броневики.
Это было действительно серьезное дело. Броневики пред¬
ставляли собою ключ к положению: кто управлял броневиками,
тот управлял городом.
— Комиссары Комитета Спасения и думы вели с ними
переговоры. Ими созван митинг для решения...
— Для какого решения? Для решения вопроса, на какой
стороне они будут далее?
— О, нет, таким путем ничего не сделаешь. Они никогда
не будут драться с большевиками. Они вынесут решение оста¬
ваться нейтральными, а тогда юнкера и казаки...
Дверь большого Михайловского манежа зияла черной пастью.
Двое часовых попытались остановить нас, но мы быстро про¬
шли, не обращая ни малейшего внимания на их негодующие
восклицания. Внутри помещение было тускло освещено одним
единственным электрическим фонарем, подвешенным высоко,
под самым потолком огромного зала, ряды окон которого
исчезали в полумраке. Вокруг тускло виднелись чудовищные
очертания броневиков. Один из броневиков находился в центре
помещения, под светом, и около него собралось до 2000 одетых
в серо-желтоватую форму солдат, почти теряющихся в безгра¬
ничности этого величественного здания.


168
Около дюжины офицеров, председатель солдатского коми¬
тета и оратор поместились наверху броневика, и с центральной
башенки говорил военный. Это был Ханжонов. Он председа¬
тельствовал минувшим летом на Всероссийском с‘езде броне¬
отрядов.
Изящная красивая фигура, одетая в кожаную тужурку с по¬
гонами поручика. Он стоял здесь, красноречиво защищая ней¬
тралитет.
— Страшное дело,— говорил он,— для русского убивать своих
русских братьев. Между солдатами, плечо о плечо боровши¬
мися с царем и побеждавшими иностранных врагов в битвах,
о которых будет говорить история, не должно быть граждан¬
ской войны. Что у нас, у солдат, общего с этими потасовками
между политическими партиями? Я не скажу вам, что Времен¬
ное Правительство было демократическим правительством. Мы
не хотим никакой коалиции с буржуазией, но мы должны иметь
правительство об‘единенной демократии,— или Россия погибнет.
Имея такое правительство, не нужно будет гражданской войны,
не нужно будет убийства брата братом.
Это звучало очень разумно. Огромный зал наполнен был
отзвуками рукоплесканий и восклицаний.
Наверх поднялся солдат, весь бледный, с напряженным вы¬
ражением лица.
— Товарищи,— воскликнул он, — я с румынского фронта
пришел, чтобы спешно сказать вам: мир немедленно должен
быть заключен. За тем, кто даст нам мир,— будь то больше¬
вики или новое правительство,— мы последуем. Мир на фронте!
Мы уже больше не можем воевать. Мы не можем воевать ни
против немцев, ни против русских.
С этими словами он соскочил вниз, и от всей этой вол¬
нующейся массы поднялся вверх шум сочувственных голосов,
который вылился в гневные возгласы. Когда следующий ора¬
тор, меньшевик-оборонец, попытался сказать, что война должна
продолжаться до полной победы союзников,— чей-то грубый
голос воскликнул:
— Вы говорите, как Керенский.
Представитель думы предлагал придерживаться строгого
нейтралитета. Его они слушали, шепча что-то неопределенное,
чувствуя, что он не из их среды.
Никогда я не видел людей, которые старались бы так упор¬

 169
но понять и, сознавши, понявши, — решить. Они не двигались
с места, прямо до ужаса внимательно, в упор смотря на ора¬
тора, с нахмуренными от усилия непривычной работы мысли
бровями, с выступившим на лбу потом. Великаны с невинными
ясными глазами детей, люди с лицом эпических борцов...
А вот заговорил и большевик, один из их собственной
среды, заговорил жесткими словами, полными ненависти. Он
им нравился не больше, чем другие. Это не отвечало их на
строению. Они выхвачены были из ординарного русла при¬
вычных мыслей, вынужденные думать в масштабе России, со¬
циализма, мира, как-будто от них зависело, умрет или будет
жить революция...
Оратор следовал за оратором, обсуждая среди напряженного
молчания, взрывов одобрения и гнева, нужно ли воевать, или нет.
Опять выступил Ханжонов и говорил убедительные, ласко¬
вые слова. Но разве он не офицер, не оборонец, как бы много
он ни говорил о мире?
Затем рабочего с Васильевского острова они приветство¬
вали словами: „Неужто вы дадите нам мир?“
Возле нас несколько человек, главным образом, офицеров,
образовали нечто в роде клаки для того, чтобы приветствовать
защитников нейтралитета.
— Ханжонов, Ханжонов! — кричали они и презрительно
свистали, когда пытался говорить большевик.
Внезапно, крайне горячо и сильно жестикулируя, члены ко¬
митета из офицеров, находившихся наверху броневика, начали
что-то обсуждать. Собравшиеся стали требовать, чтобы им
сообщили, в чем дело, и вся эта огромная масса заволновалась.
Солдат, которого удерживал один из офицеров, вырвался и
поднял свою руку.
— Товарищи! Товарищ Крыленко здесь и хочет говорить!
Взрыв аплодисментов, свист, рев.
— „Просим! Просим!“, „Долой!“
Среди этого шума народный комиссар по военным делам
взобрался на броневик, подталкиваемый сзади и подтягивае¬
мый сверху. Поднявшись, он на момент остановился и затем
перешел на радиатор, взялся за бока и поглядел, улыбаясь,
вокруг. Это была четырехугольная, коротконогая фигура с
обнаженной головой, без каких бы то ни было военных зна¬
ков на форменной одежде.


170
Клака свистела, многие продолжали страшно кричать: „Хан¬
жонова! Мы требуем Ханжонова!“ „Долой его! Замолчать!
Долой изменника!“ Все здание волновалось и гремело тыся¬
чами голосов. Затем началось движение в толпе, как-будто
на нас надвигался снежный обвал. Это крепкие чернобровые
люди прокладывали себе дорогу в толпе.
— Кто срывает наше собрание, кто свистит здесь?
Клака, разбросанная по сторонам, скрылась и больше не
собиралась.
— Товарищи солдаты! — начал Крыленко сиплым от уста¬
лости голосом.— Я не могу громко говорить. Мне очень жаль,
я извиняюсь, но я не спал четыре ночи.
— Мне не приходится говорить вам, что я солдат, мне не
приходится говорить вам, что я хочу мира. Что я должен
сказать, так это то, что большевистская партия, успешно за¬
вершившая рабоче-крестьянскую революцию с помощью вашей
и с помощью всех остальных товарищей ваших, которые на¬
всегда низвергли власть кровожадной буржуазии, — обещала
предложить мир всем народам. Это уже сделано сегодня!
„Заявление вызывает громкие аплодисменты.
— Вам предлагали оставаться нейтральными, — оставаться
нейтральными в то время, когда юнкера и ударные батальоны,
которые никогда не были нейтральными, будут расстреливать
нас на улицах и вернут в Петроград Керенского или, быть-
может, кого-нибудь другого из той же шайки. Каледин насту¬
пает с Дона, Керенский продвигается с фронта, Корнилов
собирает своих текинцев, чтобы повторить августовское на¬
ступление. Все те меньшевики и социалисты-революционеры,
которые призывают вас теперь предупредить гражданскую
войну,— как они сами удерживали власть, если не гражданской
войной, той гражданской войной, которая длилась все время
с минувшего июля, и в которой они постоянно находились на
стороне буржуазии, как находятся они на стороне ее и
теперь?
— Могу ли я убеждать вас, раз вы уже составили себе свое
мнение? Вопрос совершенно ясен: с одной стороны, Керенский,
Каледин, Корнилов, меньшевики, социалисты-революционеры,
кадеты, дума, офицеры... Они говорят нам, что их цели пре¬
красны. С другой стороны, находятся рабочие, солдаты, матро¬
сы, крестьянская беднота. Правительство в ваших руках. Вы —

171
хозяева. Великая Россия принадлежит вам. Отдадите ли вы ее
назад?
Пока он говорил, он, видимо, поддерживал себя исключи¬
тельно напряжением воли и, по мере того, как лилась его речь,
в его усталом голосе все яснее проступала глубокая искрен¬
ность его слов. В конце он покачнулся, почти упал. Сотни рук
поднялись, чтобы помочь ему спуститься, и огромные сумереч¬
ные пространства зала отразили тот прибой голосов, который
приветствовал его.
Ханжонов попытался опять говорить, но вся масса закричала:
„Голосовать! Голосовать!“ Наконец, уступая, он прочитал ре¬
золюцию:
„Бронеотряд отзывает своего представителя из Военно-
Революционного Комитета и об‘являет о своем нейтралитете
в нынешней гражданской войне“.
— Все те, кто за резолюцию, пусть подвинутся направо,
кто против — налево.
На момент почувствовалось колебание, ожидание чего-то, и
затем толпа начала передвигаться все быстрее и быстрее, стал¬
киваясь друг с другом, налево, все левее; сотни рослых солдат
солидной массой подвигались в слабом освещении по грязному
полу. Около нас осталось около 50 человек стойких защитни¬
ков резолюции, и в то время как высокий потолок содрогался
от громовых взрывов победных возгласов, они повернулись и
вышли из здания, а некоторые из них ушли и для революции...
Представьте себе, что такая же борьба шла в каждой казар¬
ме города, округа, всего фронта, всей России. Представьте себе
бессонных Крыленко, следующих за полками, переходящих с
места на место, спорящих, угрожающих, уговаривающих, и за¬
тем представьте себе то же самое во всех местных отделениях
каждого профессионального союза, на фабриках, в деревнях, на
боевых судах далеко разбросанного русского флота. Подумайте
о сотнях тысяч русских, пожирающих глазами ораторов по все¬
му лицу обширной страны, о сотнях тысяч крестьян, солдат,
матросов, так усиленно старающихся понять и сделать правиль¬
ный выбор, думающих так напряженно и так, в конце-концов,
решительно единогласно высказывающихся. Такова русская
революция...
А там, в Смольном, новый Совет Народных Комиссаров
не бездействовал. Уже первый декрет находился в печати,

172
чтобы быть распространенным в тысячах экземпляров в ту
же ночь по всём улицам города и целыми кулями направляе¬
мым с каждым поездом на юг и на север.
„Именем Правительства Республики избранный Всероссий¬
ским С‘ездом Рабочих и Солдатских Депутатов с участием
Крестьянских Депутатов Совет Народных Комиссаров поста¬
новляет:
„1. Выборы в Учредительное Собрание должны быть произ¬
ведены в назначенный срок, 12-го ноября.
„2. Все избирательные комиссии, учреждения местного само¬
управления, Советы Рабочих Солдатских и Крестьянских Де¬
путатов и солдатские организации на фронте должны напрячь
все усилия для обеспечения свободного и правильного произ¬
водства выборов в Учредительное Собрание в назначенный
срок.
„Именем Правительства Российской Республики Председатель
Совета Народных Комиссаров Владимир Ульянов-Ленин“.
В здании городской думы наблюдалось необычайное ожи¬
вление. В тот момент, когда мы входили, ораторствовал один
из членов Совета Республики.
— Совет,— заявил он,— вовсе не считает себя распущенным;
он лишь не в состоянии продолжать свою работу до момента,
когда будет найдено ему новое место под собрания.
Тем временем, комитет старейшин Совета вынес решение
войти целиком в Комитет Спасения... Замечу в скобках: так
именно был в последний раз за всю историю нашего времени
упомянут Совет Русской Республики.
Затем последовали обычные выступления целой серии
делегатов от различных комитетов: от Викжеля, от Союза
почтово-телеграфных чиновников, в тысячный раз повторяю¬
щих свою клятву не работать для большевиков-узурпаторов.
Один юнкер, который находился в Зимнем дворце, рассказал
сильно прикрашенную сказку о геройских подвигах его самого
и его товарищей и о презренном поведении красногвардейцев,—
при чем всему этому все искреннейшим образом верили. Кто-
то прочитал вслух выдержку из газеты социалистов-револю¬
ционеров „Воля Народа“, в которой говорилось, что в Зимнем
дворце причинено убытков на 500.000.000 руб., и в которой
описывались самым подробным образом грабеж и погром,
произведенные там красногвардейцами.


 173
Время от-времени прибегали посланцы с новостями с теле¬
фонной станции. Из тюрьмы выпущены четыре социалисти¬
ческих министра. Крыленко отправился в Петропавловскую
крепость, чтобы сказать адмиралу Вердеревскому, что в мор¬
ском министерстве никого не осталось, и попросить его, ради
России, взять на себя, под контролем Совета Народных
Комиссаров, управление министерством. Старый моряк согла¬
сился... Керенский подвигался к северу от Гатчины, при чем
большевистский гарнизон отступал перед ним, Смольный выпу¬
стил еще один декрет, расширяющий права городской думы
в вопросе о продовольственном снабжении городов.
Это последнее проявление наглости вызвало взрыв бешен¬
ства. Он, Ленин,— узурпатор, тиран, чьи комиссары захватили
гараж городской думы, закрыли все ее склады,— вмешивается
в работу Комитета Снабжения и в дело распределения продо¬
вольствия, он берет на себя смелость определять границы
полномочий свободного, независимого, автономного городского
самоуправления!
Один из членов думы, потрясая кулаком, предложил резо¬
люцию о прекращении доставки продовольствия в город, если
большевики осмелятся вмешиваться в работу Комитета Сна¬
бжения... Другой оратор, представлявший Чрезвычайный Коми¬
тет по снабжению, довел до сведения, что продовольственное
положение весьма серьезно, и потребовал отправки эмиссаров
для ускорения продвижения продовольственных маршрутов.
Дедусенко драматически известил, что гарнизон колеблется.
Семеновский полк уже вынес решение подчиниться партии
социалистов-революционеров. Матросы стоящих на Неве мино¬
носок неустойчивы Немедленно был назначен ответственный
член Комитета Спасения для продолжения пропаганды...
В этот момент вышел на трибуну старый городской голова:
— Товарищи и граждане, я только-что узнал, что заклю¬
ченные в Петропавловской крепости находятся в большой
опасности. 14 павловских юнкеров были раздеты донага и
подвергнуты пыткам большевистскими стражами. Один из них
сошел с ума. Большевики угрожают расправиться с министрами
самосудом.
Эти слова были встречены бурей негодования и воскли¬
цаниями ужаса, которые стали еще сильнее, когда неболь¬
шого роста, коренастая женщина, одетая в серое, потребовала

174

слова и возвысила свой резкий, металлический голос. Это
была Вера Слуцкая, старая революционерка и большевистский
член думы.
— Это — ложь и провокация, — сказала она, нисколько не
поддаваясь впечатлению всех оскорблений, раздававшихся во
время ее речи.— Рабоче-крестьянское правительство, уничто¬
жившее смертную казнь, не допустит подобных актов. Мы
требуем, чтобы это сообщение было проверено немедленно.
Если есть какая-нибудь доля истины в нем, правительство
примет энергичные меры.
Немедленно была назначена комиссия в составе представи¬
телей всех партий, и она была во главе с городским головой
послана в Петропавловскую крепость для расследования.
Когда мы выходили вслед за представителями комиссии, дума
назначила другую комиссию для встречи Керенского, — чтобы
попытаться избежать кровопролития, когда он войдет в
столицу.
Была уже полночь, когда мы всякими резонными и нерезон¬
ными аргументами добились у сторожа в воротах Петропавлов¬
ской крепости разрешения пройти и отправились при слабом
свете редких электрических лампочек вдоль стен церкви, где
под тонким высоким шпилем находятся могилы царей, и коло¬
кола которой в течение многих месяцев продолжали играть
„боже, царя храни“ каждый день в полночь... Местность была
пустынна, в большинстве окон даже не горел свет. Временами
мы наталкивались на рослую фигуру, теряющуюся в темноте,
которая отвечала на все вопросы обычным: „я не знаю“.
Слева намечались в темноте смутные контуры Трубецкого
бастиона, этой живой могилы, в которой так много мучеников
свободы потеряли свою жизнь или свой разум, и куда Вре¬
менное Правительство, в свою очередь, заперло царских мини¬
стров, а теперь большевики заперли министров Временного
Правительства.
Дружелюбный моряк провел нас в комендатуру, маленький
домик близ Монетного двора. Полдюжины красногвардейцев,
моряков и солдат сидели в жарко натопленной дымной
комнате, в которой уютно шумел самовар. Нас они при¬
ветствовали с большой сердечностью. Коменданта не было.
Он сопровождал комиссию „саботажников“ из городской
думы, которые настойчиво заявили, что все юнкера зверски

175
убиты. Это, повидимому, весьма и весьма позабавило присут¬
ствующих
В одном из углов комнаты сидел лысый, с печатью бурно
проведенной жизни на лице, небольшого роста человек в сюр¬
туке и богатой шубе, покусывая усы и поглядывая, как загнан-
Пропуск, выданный Д. Риду во все места заключения.
ный зверь. Он только-что был арестован. Кто-то сказал,
взглянув мельком на него, что он что-то в роде министра.
Маленький человечек, видимо, не слышал этого. Он был
явно запуган, хотя находившиеся в комнате не проявляли
абсолютно никакой враждебности к нему.
Я подошел к нему и заговорил с ним по-французски.
— Граф Толстой,— ответил он, церемонно кланяясь.— Я про¬
ходил через Троицкий мост, когда двое из этих м..м...м...
личностей задержали меня. Я был комиссаром Временного
Правительства, прикомандированным к главному штабу, но ни
в каком случае не членом Временного Правительства...
— Отпустим его, — сказал один матрос. — Он для нас без¬
вреден...
— Нет! — ответил солдат, который привел арестованного.—
Мы должны спросить коменданта.
— О, коменданта,— иронически процедил матрос.— А зачем
мы делали революцию?!.. Чтобы опять стать в подчинение у
офицеров?


176

Прапорщик Павловского полка рассказал нам, как началось
восстание.
„Полк в ночь на 6 ноября был на карауле. В генеральном
штабе часовыми были я и несколько моих товарищей. Иван
Павлович и другой — я не помню имени — спрятались за зана¬
весками в комнате заседаний штаба, и они подслушали очень
многое. Например, они подслушали о намерении отдать при¬
каз о вызове гатчинских юнкеров в Петроград ночью и о
переводе казаков на боевую готовность. Главные пункты в
городе должны были быть заняты еще до зари... Затем по¬
становили развести мосты. Когда они начали толковать отно¬
сительно того, чтобы окружить Смольный, Иван Павлович
дольше не мог выдержать. В этот момент было большое
движение в комнате. Поэтому он незаметно выскочил из-за
занавески и побежал в помещение для охраны, оставив другого
товарища подслушивать все остальное.
„Я уже к этому времени подозревал, что что-то такое гото¬
вится. Нагруженные офицерами автомобили все время по䑬
езжали и уезжали, и в штабе находились все министры. Иван
Павлович передал мне обо всем, что он слышал. Было уже
половина второго утра. Секретарь полкового комитета находился
здесь. Поэтому мы все рассказали ему и спросили, что делать.
„Арестуйте каждого, кто приходит или уходит,— говорит
он. — Мы и стали всех арестовывать. За час работы мы уже
имели под арестом несколько человек офицеров и пару
министров, которых мы отправили прямо в Смольный. Но
Военно-Революционный Комитет не был готов. Там не знали,
что делать. Очень скоро нам принесли приказ отпустить всех
и предложение никого не арестовывать, Ну, что же, мы все
отправились в Смольный, и, пожалуй, нам пришлось говорить
с часик, прежде, чем они, наконец, ясно увидели, что война
уже разгорелась. Было уже пять часов утра, когда мы верну¬
лись в штаб, и к этому времени большинство из присутство¬
вавших разошлось. Но мы захватили несколько человек, и
гарнизон весь был уже в походном порядке“.
Василеостровский красногвардеец подробно описывал то, что
случилось в его округе в ходе восстания.
— У нас не было ни одного пулемета,— сказал он, смеясь.—
И мы не могли получить ни единого пулемета из Смольного.
Залкинд, член районной думы, вспомнил как-то, что в зале


Керенский делает смотр своим войскам перед Зимним дворцом 7 ноября.


178
заседаний управы находится пулемет, отбитый у немцев. По¬
этому я и еще один товарищ отправились туда. В это время
там, у меньшевиков и социалистов-революционеров, шло засе¬
дание. Ну-с, мы открыли дверь и прямо двинулись на них,
когда они заседали за столом. Их было человек 12 или 15,
а нас трое. Когда они увидели нас, они перестали толковать
и лишь уставились на нас. Мы отправились прямо через всю
комнату, разобрали пулемет. Товарищ Залкинд взял одну часть,
я другую. Мы положили их на плечи и вышли. Хоть бы один
человек промолвил словечко!
— Знаете ли вы, когда взят был Зимний дворец?— спросил
третий из присутствующих — моряк.
— Около 11 часов вечера мы узнали, что нет уже более
ни одного юнкера со стороны Невы. Поэтому мы взломали
двери и по разным лестницам, один за другим, небольшими
кучками пробрались во дворец. Когда мы доходили до верхней
лестницы, юнкера задерживали нас и отнимали наши ружья.
Все же наша публика подходила постепенно до тех пор, пока
нас не стало больше... Тогда мы сразу набросились на юнкеров
и отобрали ружья...
Как-раз в этот момент вошел комендант, веселый унтер-
офицер, с рукой на перевязи и с темными кругами от бессон¬
ных ночей под глазами. Его взгляд сразу остановился на
арестованном, который немедленно начал об‘ясняться.
— О, да!— прервал его комендант.— Вы один из членов Ко¬
митета, которые отказались сдать штаб в среду пополудни.
Впрочем, мы в вас не нуждаемся, гражданин. Извиняюсь.
Он открыл дверь и махнул рукой по направлению гр. Тол¬
стого, давая понять, что он может уходить.
Многие, особенно красногвардейцы, начали ворчать, а матрос
с торжеством заявил:
— Ну вот, не говорил ли я?
Наше внимание привлекли к себе двое солдат. Один был
избран Комитетом крепостного гарнизона для заявления про¬
теста: арестованные министры получают ту же пищу, что и
охрана, в то время, когда нехватает продуктов для того, чтобы
накормить человека. С какой стати обращаться так хорошо с
контр -революционерами?
— Товарищи, мы революционеры, а не бандиты,— ответил
комендант.


179
Он повернулся к нам. Мы об‘яснили, что по городу ходят
слухи, будто юнкера подвергаются пыткам, будто жизнь мини¬
стров находится под угрозой. Быть-может, нам будет раз¬
решено повидать заключенных, чтобы иметь возможность до¬
казать всему миру...
— Нет!— сказал молодой солдат сердито.—Я вовсе не соби¬
раюсь опять тревожить заключенных. Я только-что был при¬
нужден разбудить их. Они были уверены в том, что мы соби¬
раемся с ними расправиться... Во всяком случае, большинство
юнкеров уже освобождено, а остальные будут выпущены завтра.
Он резко повернулся.
— Может-быть, мы в этом случае получим возможность по¬
говорить с думской комиссией?
Комендант, который в этот момент наливал себе стакан чая,
кивнул головой:
— Они еще в зале,— сказал он беззаботно.
Именно там они находились, как-раз за дверью, при слабом
свете керосиновой лампы, собравшись вокруг городского головы
и взволнованно толкуя.
— Господин городской голова,— сказал я,— мы — американские
корреспонденты. Не будете ли добры сообщить нам официаль¬
но о результатах вашего расследования?
Он повернул к нам свое лицо, на котором было написано
столько заслуживающего уважения достоинства.
— В сообщениях нет ни малейшей доли истины. За исклю¬
чением тех инцидентов, которые имели место, когда министры
прибывали сюда,— отношение к ним было самое хорошее. Что
же касается юнкеров, то никто ни в малейшей мере не по¬
страдал...
Вдоль по Невскому, в опустевшей полуночной темноте, в
молчании подвигалась бесконечная колонна солдат — подвига¬
лась на бой с Керенским. В сумеречных переулках взад и впе¬
ред двигались с потушенными фонарями автомобили. А на
Фонтанке, 6, в главном штабе Крестьянского Совета, в неко¬
торых квартирах большого здания на Невском и в Инженерном
замке наблюдалась потаенная активность. Дума горела огнями.
В Смольном институте, извергавшем потоки огня, Военно-
Революционный Комитет гремел, как работающая при большом
напряжении динамо-машина.
12»


ГЛАВА VII
Революционный фронт
СУББОТА 10 ноября...
„Граждане!
„Военно-Революционный Комитет заявляет, что он не
потерпит ни малейшего нарушения революционного порядка...
Грабежи, бандитство, драки и попытки организовать погромы
будут самым суровым образом караться... Следуя примеру
Парижской Коммуны, Комитет будет уничтожать без вся¬
кого сожаления всех грабителей и подстрекателей к беспо¬
рядкам“...
Спокоен был город. Не наблюдалось ни единой экспро¬
приации, ни единого грабежа, ни одной даже пьяной драки.
Ночью молчаливые улицы обходили вооруженные патрули, а
на углах солдаты и красногвардейцы сидели вокруг небольших,
костров, смеясь и распевая песни. На тротуарах днем соби¬
рались огромные толпы, внимательно прислушивавшиеся к бес¬
конечным горячим спорам между студентами и солдатами,
буржуа и рабочими.
Граждане останавливали друг-друга на улицах.
— Казаки наступают?
— Нет...
— Какие новости?
— Я ничего не знаю.
— Где Керенский?
— Говорят, только в восьми верстах от Петрограда... Верно
ли, что большевики скрылись на крейсере „Аврора“?
— Так говорят...
Только стены громко говорили и немногие газеты перепол¬
нены были опровержениями, воззваниями, декретами...


181
Огромный плакат содержал исторический манифест Испол¬
нительною Комитета Крестьянских Депутатов.
... „Они (большевики) осмеливаются говорить, будто они опи¬
раются на Советы Крестьянских Депутатов. Не имея на это
никаких полномочий, они говорят от имени Советов Крестьян¬
ских Депутатов. Пусть же вся трудовая Россия узнает, что
это ложь, и что все трудовое крестьянство — Исполнитель¬
ный Комитет Всероссийскою Совета Крестьянских Депу¬
татов — с негодованием отвергает какое-либо участие орга¬
низованного крестьянства в этом преступном насилии над
волей всех трудящихся“...
Другой плакат исходил от военной комиссии партии социа¬
листов-революционеров:
„Мы призываем все здоровые элементы сгруппироваться во¬
круг Комитета Спасения Родины и Революции и серьезно го¬
товиться к тому, чтобы выступить по первому требованию
Центрального Комитета“...
В особом раздававшемся на улицах воззвании Совет Рес¬
публики перечислял все свои беды:
„Временный Совет Российской Республики, уступая напору
штыков, вынужден был 25 октября разойтись и прервать на-
время свою работу. Захватчики власти со словами „свобода и
социализм“ на устах творят насилие и произвол. Они аресто¬
вали и заключили в царский каземат членов Временного Пра¬
вительства, в том числе и министров-социалистов. Они закрыли
газеты, захватили типографии.
...Такая власть должна быть признана врагом народа
и революции, с ней необходимо бороться, ее необходимо
свергнуть.
...Временный Совет Республики до возобновления своих
работ призывает граждан Российской Республики сплачиваться
вокруг, местных Комитетов Спасения Родины и Революции,
организующих низложение власти большевиков и воссоздание
правительства, способного довести измученную страну до
учредительного собрания“.
„Дело Народа“ писало:
„Революция есть восстание всего народа! Но что же мы
имеем в данном случае? Лишь кучку глупцов, обманутых Ле¬
ниным и Троцким... Их декреты и их воззвания просто на-
просто увеличивают список исторических диковинок“...


182

А „Народное Слово“ спрашивало: „Рабочее и крестьянское
правительство? Это иллюзия! Никто, ни в России, ни в союз¬
ных нам странах, не признает этого правительства. Не при¬
знают его даже во враждебных странах“...
Буржуазная пресса временно исчезла. „Правда“ содержала
отчет о первом заседании ЦИК, теперь являвшегося пар¬
ламентом Русской Советской Республики.
Владимир Павлович Милютин, комиссар земледелия, заявил,
что Исполнительный Комитет Крестьянских Советов созвал
Всероссийский Крестьянский С‘езд на 30 ноября.
— Но мы не можем ждать,— сказал он.— Нам нужна под¬
держка крестьян. Я предлагаю созвать С‘езд крестьян неме¬
дленно...
Левые социалисты-революционеры согласились с этим. Воз¬
звание к крестьянам России было спешно написано, и избрана
пятерка для проведения в жизнь данного проекта.
Вопрос о подробных планах распределения земли и вопрос
о рабочем контроле над производством были перенесены на
дальнейшее. В ожидании, пока специалисты, разрабатывавшие
их, могли бы представить свой доклад, было прочтено и при¬
нято три декрета:
1) Предложенные Лениным общие правила для печати,
предписывающие закрытие всех газет, которые подстрекают
к сопротивлению и неподчинению новой власти, к преступным
действиям или которые извращают сведения; 2) декрет о мо¬
ратории для квартирной платы (рассрочка платежа) и 3) де¬
крет, учреждающий рабочую милицию.
Сверх того, был принят приказ, дающей городской думе
власть реквизировать пустые помещения и дома, предписы¬
вающий разгрузку товарных вагонов в конечных путях же¬
лезной дороги для ускорения доставки предметов первой
необходимости и освобождения столь нужного подвижного
состава...
Два часа спустя Исполнительный Комитет Крестьянских
Депутатов разослал по всей России следующую телеграмму:
„Самочинная большевистская организация, называющая себя
„Организационным Бюро по созыву Всероссийского Крестьян¬
ского Съезда“, рассылает телеграммы всем Крестьянским Сове¬
там о прибытии на С‘езд в Петроград.
Исполнительный Комитет Всероссийского Совета Крестьян¬

 183
ских Депутатов заявляет, что он попрежнему считает отвле¬
чение местных сил в данный момент вредным и опасным в
связи с выборами в учредительное собрание, в котором теперь
единственное спасение крестьянства и страны. Подтверждаем
созыв С‘езда 30 ноября“.
В думе все находились в состоянии ажиотажа. В нее то вхо¬
дили, то из нее выходили офицеры, и городской голова сове¬
щался с вождями Комитета Спасения.
Выбежал советник с копией прокламации Керенского, кото¬
рая разбрасывалась в сотнях экземпляров со спустившегося к
Невскому аэроплана, угрожала страшной местью всем, кто
не подчинится, и повелевала солдатам сложить оружие и неме¬
дленно собраться на Марсовом поле.
Нам говорили, что противник взял уже Царское Село и
находится всего в пяти милях от Петрограда. Завтра он вой¬
дет в город, а быть-может, это будет иметь место и через
несколько часов.
Советские войска, столкнувшись с казаками, как говорили,
переходят на сторону Временного Правительства. Чернов, на¬
ходившийся где-то между двумя лагерями, пытался органи¬
зовать нейтральные войска в силу, способную остановить гра¬
жданскую войну.
В городе полки гарнизона, как сообщалось, уже покидали
большевиков. Смольный фактически был оставлен всеми...
Весь правительственный механизм перестал работать. Служа¬
щие государственного банка отказались пойти работать в при¬
сутствии комиссара Смольного, отказались выдать ему деньги.
Все частные банки закрылись, министерства бастовали. Спе¬
циальная думская комиссия обходила предприятия, собирая
пожертвования в фонд содержания стачечников...
Троцкий отправился в министерство иностранных дел и
приказал служащим перевести декрет о мире на иностранные
языки. В ответ 600 чиновников бросили ему в лицо прошения
об отставке... Шляпников, комиссар труда, приказал всем слу¬
жащим своего министерства вернуться на свои места в тече¬
ние двадцати четырех часов, в противном случае им угрожала
потеря места и права на пенсию. Вернулись только швейцары...
Некоторые из отделов Чрезвычайного Продовольственного
Комитета прекратили свою работу, не желая подчиняться
большевикам... Несмотря на широкие обещания высоких

184
ставок и лучших условий работы, телефонистки на телефон¬
ной станции отказывались соединять со штаб-квартирой
Совета.
...Партия социалистов-революционеров вынесла постановление
об изгнании из партии всех членов, оставшихся на Съезде Со¬
ветов, и всех тех, кто принимал участие в восстании...
А вот и новости из губерний. Могилев выступил против
большевиков. В Киеве казаки разогнали Советы и арестовали
всех вождей восстания. Советы и гарнизон в Луге, числен¬
ностью в 30.000 человек, подтвердили свою лойяльность по
отношению к Временному Правительству и обратились с воз¬
званием ко всей России сплотиться вокруг последнего. Каледин
разогнал все Советы и союзы в Донецком бассейне, и его
отряды уже двигались на север...
Представитель от железнодорожников говорил:
— Вчера мы послали телеграмму по всей России, требуя
немедленного прекращения войны между политическими груп¬
пировками и настаивали на образовании коалиционного социа¬
листического правительства,— в противном случае мы начнем
забастовку завтра же вечером... Утром состоится совещание
всех фракций по данному вопросу. Большевики, повидимому,
стараются пойти на соглашение.
— Если они продержатся еще необходимое для этого
время,— засмеялся гражданский инженер, толстый краснолицый
человек...
Когда мы подошли к Смольному,— вовсе не покинутому, но
более чем когда-либо живущему деловой жизнью, толпы сол¬
дат и рабочих непрерывно вливались и выливались из здания,
и повсюду стояла удвоенная охрана. Мы встретили репорте¬
ров буржуазных и социалистических газет.
— Нас выкинули,— воскликнул один из „Воли Народа“.—
Бонч-Бруевич пришел в Бюро печати и сказал, чтобы мы
ушли, он назвал нас шпионами.
Все стали кричать на-перебой: „Оскорбление! Насилие!
Свобода печати!“
В коридоре находились большие столы, на которых кучами
были навалены пачки воззваний, прокламаций и приказов
Военно-Революционного Комитета. Рабочие и солдаты прохо¬
дили мимо, нагруженные этими пачками, чтобы сложить их
в ожидающие у двери автомобили.


185
Одно из воззваний начиналось:
„К позорному столбу!
„В трагический момент, переживаемый русскими массами,
меньшевики и их последователи и правые социалисты-револю¬
ционеры предали рабочий класс. Они стали на сторону Кор¬
нилова, Керенского и Савинкова...
„Они печатают приказы предателя Керенского и создают
панику, распространяя самые смехотворные слухи о мифиче¬
ских победах этих предателей...
„Граждане! Не верьте этим ложным слухам! Никакая сила
не может победить русскую революцию... Керенского и его
последователей ждет позорное и заслуженное наказание...
„Мы пригвождаем их к позорному столбу. Мы предаем их
презрению всех рабочих, солдат, матросов и крестьян, на кото¬
рых они собираются надеть старые цепи. И никогда им не
смыть со своего чела клейма народного презрения и него¬
дования...
„Позор и проклятие предателям народа!“...
Военно-Революционный Комитет переехал в более обшир¬
ное помещение, в комнату № 17, на верхнем этаже. У дверей
стояли на часах красногвардейцы. Внутри узкое пространство,
отделенное барьером, было заполнено хорошо одетой публи¬
кой, по внешнему весьма вежливой, но по настроению без¬
условно страшно озлобленной буржуазией, которая нуждалась
в разрешениях для своих автомобилей или в паспортах для
того, чтобы покинуть город. Среди этой публики было много
иностранцев. Биль Шатов и Петерс находились на дежурстве.
Они прервали все дела для того, чтобы прочитать мне по¬
следние сообщения.
179-й резервный полк единодушно предлагает свою под
держку. 5.000 портовых рабочих на Путиловской верфи при¬
ветствуют новое правительство. Центральный Совет профес¬
сиональных союзов поддерживает с энтузиазмом революцию.
Гарнизон и эскадра в Ревеле создали Военно-Революционные
Комитеты для координации действий и отправки войск. Военно-
Революционные Комитеты руководят положением в Пскове и
Минске. Получаются приветствия от Советов из Царицына,
Ростова н/Дону, Пятигорска, Севастополя. Финляндская
дивизия, новые комитеты 5-й и 12-й армий из‘являют полную
солидарность с новой властью.


186
Сведения, поступающие из Москвы, неопределенны. Войска
Военно-Революционного Комитета занимают стратегические
пункты в городе. Две роты, находившиеся на нарядах по
Кремлю, перешли на сторону Советов, но арсенал находится
в руках полковника Рябцева и армии юнкеров. Военно-Рево¬
люционный Комитет потребовал оружие для рабочих, и Рябцев
вел с ним переговоры до утра, когда Рябцев внезапно пре䑬
явил ультиматум: делегатам сдаться, а Комитету разойтись.
Начался бой...
В Петрограде штаб сразу же подчинился комиссарам Смоль¬
ного. Отказавшийся подчиниться Центрофлот был занят с
бою Дыбенко и отрядом кронштадтских моряков, и на смену
ему был создан новый Центрофлот, поддерживаемый балтий¬
скими и черноморскими бронированными судами.
Но под покровом внешней оптимистической уверенности
можно было отметить холодок тяжелых предчувствий, чувство
тяжелой напряженности. Казаки Керенского быстро наступали.
В их распоряжении имелась артиллерия. Скрыпник, секретарь
объединенных фабрично-заводских комитетов, с вытянутым
и желтым лицом, уверял меня, что казаков целый армейский
корпус. „Но, — добавил он пылко, — они никогда не возьмут
нас живыми!“. Петровский устало засмеялся: „Завтра мы,
быть-может, заснем надолго“... Лозовский, сухощавый, боро¬
датый, сказал: „Но какие у нас шансы? Мы совершенно
одиноки... Толпа — против обученных солдат!“.
В южном и юго-западном направлении Советы отступали
перед отрядами Керенскаго, и гарнизоны Гатчины, Павловска,
Царского Села не были единодушны: половина вотировала
за то, чтобы остаться нейтральными, а остальная часть без
командиров, в большом беспорядке выступила по направлению
к столице.
В залах Смольного расклеивался бюллетень:
„Из Красного Села. 28 октября, 6 час. утра. Передать всем
адресам Наштаверх, Главносев, Начвосев, всюду и всем, всем,
всем.
„Бывшим министром Керенским по адресу всюду и всем
дана заведомо ложная телеграмма о том, что войска револю¬
ционного Петрограда добровольно сдали оружие и присоеди¬
нились к войскам бывшего правительства — правительства
измены, и что солдаты получили приказание от Военно-Рево¬

 187
люционного Комитета отступать. Не отступают и не сдаются
войска свободного народа. Из Гатчины наши войска вышли
ради избежания кровопролития между собою и своими заблу¬
ждающимися братьями казаками и для того, чтобы занять вне
города более удобное положение, которое теперь настолько
прочно, что если бы Керенский и его ближайшие соратники
удесятерили свои силы, то все равно тревожиться не прихо¬
дится. В наших войсках настроение прекрасное. В Петрограде
все спокойно.
„Начальник обороны города Петрограда и Петроградского
района подполковник Муравьев“.
Когда мы уходили из Военно-Революционного Комитета,
мертвенно-бледный Антонов вышел с бумагой в руках.
— Пошлите это:
„Всем районным Советам Рабочих Депутатов и фабрично-
заводским комитетам
Приказ
Корниловские банды Керенского угрожают подступом к сто¬
лице. Отданы все необходимые распоряжения для того, чтобы
беспощадно раздавить контр-революционное покушение против
народа и его завоеваний.
Армия и Красная гвардия революции нуждаются в неме¬
дленной поддержке рабочих.
Приказываем районным Советам и фабрично-заводским ко¬
митетам:
1. Выдвинуть наибольшее количество рабочих для рытья
окопов, воздвигания баррикад и укрепления проволочных за¬
граждений.
2. Где для этого потребуется прекращение работ на фабри¬
ках и заводах, немедленно исполнить.
3. Собрать всю имеющуюся в запасе колючую и простую
проволоку, а равно все орудия, необходимые для рытья око¬
пов и возведения баррикад.
4. Все имеющееся оружие иметь при себе.
5. Соблюдать строжайшую дисциплину и быть готовыми
поддержать армию революции всеми средствами.
Председатель Петроградского Совета Рабочих и Солдатских
Депутатов Народный Комиссар Лев Троцкий.
Председатель Военно-Революционного Комитета Главноко¬
мандующий округом Николай Подвойский“,


188

Когда мы вышли, уже стемнело и со всех сторон серого
горизонта неслись завывания фабричных гудков, производив¬
ших полный тревоги, резкий и нервирующий шум. Из пред¬
приятий выходили десятки тысяч рабочих. Десятками тысяч
выбрасывали жалкие жилища свое население. Красный Петро¬
град в опасности! Казаки! К югу и юго-западу двигались
они по темнеющим улицам к Московским воротам — мужчины,
женщины и дети с ружьями, кирками, лопатами, со сверт¬
ками проволоки, с патронташами поперек своей рабочей
одежды...
Никогда раньше не наблюдался такой огромный, такой
стихийный исход городского населения. Как бурный по¬
ток двигалась толпа с вкрапленными в нее ротами солдат,
пушками, грузовиками, телегами.
Революционный пролетариат защищал своей грудью столицу
рабочей и крестьянской республики
Перед дверью Смольного находился автомобиль. Худоща¬
вый человек, чьи толстые очки увеличивали впалые глаза, и
речь которого лилась с видимым усилием, стоял, опершись
на край автомобиля и засунув руки в карманы потертого
пальто. Рослый бородатый моряк с ясными юношескими гла¬
зами беспокойно двигался возле, рассеянно играя поблески¬
вающим голубоватой сталью револьвером, которого никогда
не выпускал из рук. Это были Антонов и Дыбенко.
Несколько солдат пытались прикрепить два велосипеда
военного образца к подножкам автомобиля. Шофер горячо
протестовал. Он говорил, что эмалировка будет исцарапана.
Правда, он — большевик, и автомобиль был захвачен у какого-
то буржуя; правда, велосипеды нужны для того, чтобы ими
пользовались ординарцы. Но профессиональная совесть шо¬
фера была возмущена... Поэтому велосипеды были оставлены...
Народные комиссары по военным и морским делам отпра¬
влялись на смотр революционного фронта, где — неизвестно.
Можем мы поехать с ними? Конечно, нет. В автомобиле
помещались только пятеро: два комиссара, два ординарца и
шофер. Однако, один русский знакомый, которого я назову
„трусишкой“, спокойно вошел и сел, и никакие возражения
не могли заставить его сойти с автомобиля...
Я не имею никакого основания сомневаться в истинности
рассказа „трусишки“ о путешествии. Когда они ехали по Су¬

189
воровскому проспекту, кто-то из них вспомнил о пропитании:
они, ведь, могли находиться в пути от трех до четырех дней
в местности, далеко не хорошо снабженной продовольствием.
Автомобиль был остановлен. Деньги? Народный комиссар по
военным делам обшарил все свои карманы и не нашел ни
одной копейки. Комиссар по морским делам был положитель¬
ным банкротом. В таком же положении находился и шофер...
„Трусишка“ купил провизию...
В тот момент, когда они поворачивали на Невский, лопнула
шина.
— Что мы будем делать?— спросил Антонов.
— Захватим другую машину,— предложил Дыбенко, размахи¬
вая своим револьвером.
Антонов стал на средину улицы и остановил проходящую
машину, которой управлял какой-то солдат.
— Мне нужна эта машина,— сказал Антонов.
— А вы ее не получите,— ответил солдат.
— Вы знаете, кто я?— Антонов вынул документ, в котором
было написано, что он назначен главнокомандующим всеми
армиями Русской Республики, и что каждый должен повино¬
ваться ему без возражений.
— А мне все равно — будь вы самим чортом, — сказал сол¬
дат. — Эта машина принадлежит первому пулеметному полку,
и мы перевозим на ней амуницию. Поэтому вы ее не по¬
ручите...
Однако, затруднение было преодолено появлением старого
легкового автомобиля, на котором развевался итальянский
флаг (во время беспорядков частные автомобили переписыва¬
лись на имя иностранных консульств для того, чтобы их
нельзя было реквизировать). С машины был ссажен толстый
гражданин в дорогой шубе, и группа продолжала свой путь.
По прибытии к Нарвской заставе, на расстоянии около
10 миль от Смольного, Антонов вызвал командира красногвар¬
дейского отряда; его провели к самому краю города, где не¬
сколько солдат и рабочих построили окопы и ждали ка¬
заков.
— Все ли благополучно здесь, товарищи?— спросил Антонов.
— Все как нельзя лучше,— ответил командующий.— Войска
в превосходном настроении... Одно только,— у нас нет аму¬
ниции...


190
— В Смольном находятся два биллиона обойм,— сказал
Антонов.— Я дам вам приказ. Он стал искать по карманам.—
Есть у вас хоть клочок бумаги?
Пропуск на фронт
У Дыбенко не оказалось ни клочка; не оказалось бумаги
и у ординарцев. „Трусишка“ предложил свою записную
книжку...
— Чорт! У меня нет карандаша! Кто располагает каран¬
дашом?


” 191
Нечего говорить, что „трусишка“ явился счастливым обла¬
дателем единственного карандаша во всей этой группе..
Оставшись позади, мы направились на Царскосельский
вокзал. Когда мы проходили вдоль по Невскому, по послед¬
нему шла Красная гвардия, вся вооруженная, при чем часть
снабжена была штыками, а у остальных их не было. Быстро
наступали ранние зимние сумерки. С высоко поднятыми голо¬
вами красногвардейцы шагали по холодной грязи, двигаясь
неровной цепью по четыре в ряд, без музыки, без барабанов.
Над ними развивался красный флаг с грубо сделанной над¬
писью: „Мир! Земля!“ Все это была зеленая молодежь. Выра¬
жение их лиц говорило, что все это люди, которые знали,
что они отправляются на смерть... Настроенная полуопасливо,
полупрезрительно, толпа на тротуаре наблюдала в насыщен¬
ном ненавистью молчании за их продвижением...
На вокзале никто не знал, где именно находился Керен¬
ский или в каком направлении развернулся фронт. Однако,
поезда не шли дальше Царского...
Наш вагон был переполнен деревенщиной, отправляющейся
домой с многочисленными свертками, узелками и вечерними
газетами. Только и было разговоров, что о большевистском
восстании. Однако, не считая этих разговоров, ничто в вагоне
не давало представления о том, что гражданская война разры¬
вает на части мощную Россию, и что поезд двигается по на¬
правлению к боевой зоне. Через окна мы могли видеть в
быстро сгущающейся темноте массы солдат, которые напра¬
влялись по грязной дороге к городу, размахивая в споре
своим оружием. Маршрут, переполненный солдатами и осве¬
щенный огромными кострами, стоял на боковой ветке. Это
было все. Далеко, на краю плоского горизонта, отблески город¬
ских огней слабыми блесками отражались на ночном небе.
Где-то далеко в выдвинувшемся пригороде медленно шел
трамвайный вагон
Станция в Царском Селе была спокойна, но группы солдат
расположились то здесь, то там и переговаривались шопотом,
поглядывая с беспокойством вдоль пустынной дороги по на¬
правлению к Гатчине.
Я спросил их, на чьей они стороне.
— Ну,— сказал один,— мы-то толком и сами не знаем, где и
в чем суть дела.. Что и говорить, Керенский провокатор, а

все ж таки мы не думаем, чтобы было хорошим делом для
русских стрелять в русских.
В комнате станционного коменданта находился рослый,
веселого вида бородатый рядовой с красной перевязью полко¬
вого комитета на руках. Наши документы, выданные в Смоль¬
ном, вызвали немедленно уважение к нам. Он был совершенно
определенно сторонником Советской власти, но у него в
голове было немало путаницы.
— Здесь два часа тому назад находились красногвардейцы,
но они уже опять ушли. Комиссар прибыл сюда утром, но и
он вернулся в Петроград, когда прибыли казаки.
— В таком случае казаки уже здесь?
Он печально качнул головой.
— Был бой. Казаки прибыли рано утром. Они захватили
две или три сотни наших и убили около двадцати пяти.
— Где же казаки?
— Ну, далеко-то они не пошли. Я в сущности точно не
знаю, где они. Верно, в том направлении...
Он махнул неопределенно рукой по направлению к западу.
В станционном ресторане мы получили превосходный обед,
гораздо лучшего качества и дешевле, чем можно получить в
Петрограде. Недалеко от нас сидел французский офицер, ко¬
торый только-что прибыл пешком из Гатчины.
— Эх, эти русские, что за оригиналы! Да разве это гра¬
жданская война? Все, что хотите, но только не бои!
Мы отправились в город. У самых дверей станции стояло
двое солдат с ружьями, на которые были навинчены штыки.
Их окружало около сотни дельцов, правительственных чинов¬
ников и студентов, которые страстно спорили с ними и их
ругали. Солдаты чувствовали себя крайне неловко, и выраже¬
ние их лиц было похоже на выражение лиц детей, которых
совершенно несправедливо наказали. Атакой руководил вы¬
сокий молодой человек со слегка презрительным выражением
лица, одетый в форму студента.
— Вы представляете себе, я полагаю,— говорил он наглым
тоном,— что, поднимая оружие против ваших братьев, вы де¬
лаетесь орудием в руках убийц и изменников?
— Ну, братец,— ответил искренно солдат,— вы не пони¬
маете. Есть два класса,— не так ли? — пролетариат и буржуа¬
зия Мы...


Лев Троцкий.


194

— О, я знаком с этой глупой болтовней,— прервал его грубо
студент.— Толпа невежественных крестьян, в роде вас, слышала,
как кто-то бросил в нее несколько лозунгов. Вы не понимаете,
что это значит, вы повторяете их точь-в-точь, как попугаи.
Толпа засмеялась.
— Я — марксист. Я вам говорю, что вы боретесь не за со¬
циализм. То, за что вы боретесь, просто-напросто — анархия,
созданная в интересах Германии.
— Да, я знаю,— ответил солдат, при чем пот крупными ка¬
плями выступил на его лице.— Вы — образованный человек, это
легко увидеть, а я только простой человек. Но мне кажется...
— Я полагаю, — прервал его противник с презрением,—
что вы верите в то, что Ленин — настоящий друг пролетариата?
— Да, я верю,— ответил солдат со страдающим выраже¬
нием лица.
— Ну-с, мой друг, знаете ли вы, что Ленин был отпра¬
влен в Россию через Германию в запломбированном вагоне?
Знаете ли вы, что Ленин получал деньги от немцев?
— Ну, я не особенно много знаю относительно этого,— отве¬
тил солдат упрямо.— Но, мне кажется, то, что он говорит,—
это то, что я хочу слышать, и что хотят слышать все такие
люди, как я. Так вот, есть два класса — буржуазия и проле¬
тариат...
— Вы — дурак. Да, мой друг, я провел два года в Шлис¬
сельбурге за революционную работу, когда вы еще продол¬
жали расстреливать революционеров и петь „боже, царя
храни“. Мое имя — Василий Георгиевич Панин. Вы никогда
не слышали обо мне?
— Очень извиняюсь, что-то не слыхал, — ответил солдат
крайне извиняющимся тоном,— но я же необразованный чело¬
век. Вы, может-быть, и большой герой.
— Да,— ответил студент с убеждением, — и я против боль¬
шевиков, которые уничтожают нашу Россию и нашу свободную
революцию. Что вы скажете на это?
Солдат почесал голову.
— Я ничего сказать не могу на все это, — сказал он, при чем
все его лицо живо передавало трудность, с какой протекал в
его мозгу процесс мышления. — Мне-то все это кажется
очень простым, но я ведь необразованный человек. Мне кажется,
что есть два класса — пролетариат и буржуазия..


195
— Ну, вот вы опять с вашей глупой формулой!— воскликнул
студент.
— Только два класса,— продолжал упрямо солдат,— и кто не
на стороне одного класса, тот на стороне другого...
Мы пошли по улице, на которой было очень мало далеко
расставленных друг от друга фонарей, и по которой редко
проходили люди. Грозное молчание нависло над всем местом,—
местом, которое представляло собою нечто в роде чистилища
между небом и адом, своего рода политическую нейтральную
зону. Только парикмахерские были прекрасно освещены и
переполнены, да у дверей общественных бань образовался
длинный хвост, ибо эта была суббота, когда вся Россия ходит
в баню и прихорашивается. Я нимало не сомневался, что
советские войска и казаки перемешивались в тех местах, где
эти церемонии выполнялись по надлежащему ритуалу.
Чем ближе мы подходили к императорскому парку, тем
пустыннее казались улицы. Напуганного вида священник
указал нам помещение совета и поспешил убраться по-добру,
по-здорову. Совет находился в одном из крыльев великокня¬
жеского дворца, расположенного против парка. Окна были
темны, а двери заперты. Солдат, бродивший вокруг да около
здания, держа руки в карманах брюк, осмотрел нас с подо¬
зрительностью.
— Совет уехал два дня тому назад,— сказал он.
— Куда?
Ответом было движение плеч.
— Не знаю.
Немного далее находилось большое ярко освещенное здание,
и внутри раздавались удары молотка. Когда мы колебались,
войти или не войти, мы заметили проходивших по улице
солдата и моряка. Я показал им мой пропуск из Смольного.
— Вы за Советы?— спросил я.
Они не ответили, но испуганно взглянули друг на друга.
— Что здесь происходит?— спросил моряк, указывая на здание.
— Я не знаю.
Осторожно солдат потянул и открыл дверь. Внутри открылся
огромный зал, завешенный кумачом и хвоей, ряды стульев и
возводившиеся подмостки.
К двери подошла толстая женщина с молотком в руке и с
полным ртом гвоздей.
13’


196
— Что вам нужно?— спросила она.
— Что, здесь будет сегодня представление?— спросил моряк
нервно.
— Здесь будет любительский спектакль в воскресенье ве¬
чером,— ответила она сурово.— Убирайтесь.
Мы попытались завязать разговор с моряком и солдатом, но
они казались такими запуганными, чувствовали себя неловко
и, в конце-концов, исчезли в темноте.
Мы пошли по направлению к императорскому дворцу вдоль
по краю огромного темного сада, с его фантастическими
павильонами и игрушечными гостами, смутно маячившими в
темноте, и мягким шумом фонтанов. В одном месте, где смеш¬
ной железный лебедь плевал беспрерывно из искусственного
грота, мы внезапно почувствовали, что за нами наблюдают, и
взглянув, встретились с быстрыми взглядами полудюжины
крепких вооруженных солдат, которые задумчиво разглядывали
нас с террасы, поросшей травой. Я поднялся к ним.
— Кто вы?— спросил я.
— Мы на часах стоим,— ответил один.
Вид у всех их был очень расстроенный, так как они без¬
условно и были расстроены неделями не прекращавшихся круг¬
лые сутки споров.
— Вы принадлежите к советским отрядам или к отрядам
Керенского?
На момент наступило молчание, пока они переглядывались
друг с другом. Затем последовал ответ: „Мы нейтральные“.
Мы отправились через арку огромного Екатерининского
дворца во внутренний двор самого дворца, спрашивая, где
главный штаб. Часовой у дверей изогнутого белого крыла
дворца сказал, что комендант находится внутри.
В изящной, белой, в стиле Георга III, комнате, разделенной
на неравные части широким камином, стояла группа офицеров
и оживленно разговаривала. Все они были бледны, рассеянны
и, очевидно, всю ночь не спали. Одному из них, пожилому
человеку с седой бородой, мундир которого был весь украшен
орденами, — на кого нам указали, как на полковника, — мы
показали наши большевистские документы. Он, видимо, был
поражен.
— Как вы попали сюда, не будучи убитыми? — вежливо
спросил он.— Теперь по улицам ходить очень опасно. В Цар-


197
ском Селе политические страсти разгорелись. Сегодня утром
был бой, и завтра будет повторение его. Керенский вступит
в 8 часов.
— Где казаки?
— На расстоянии мили вот в этом направлении,— он махнул
рукой.
— И вы будете защищать город против них?
— О, нет, — улыбнулся он. — Мы удерживаем город для
Керенского.
Наша душа ушла в пятки, ибо в наших пропусках говори¬
лось, что мы выдержанные последовательные революционеры.
Полковник не знал, что делать.
— Вот относительно ваших-то пропусков. Если вас захватят,
вы окажетесь в опасности. Поэтому, если вы хотите посмотреть
на бой, я дам приказ, чтобы вам отвели комнаты в офицер¬
ском отеле, и если вы придете сюда к семи часам утра, я вам
выдам пропуска.
— Так вы за Керенского?— сказали мы.
— Ну, нет, не совсем за Керенского. Вы видите, большин¬
ство солдат в гарнизоне — большевики, и сегодня после боя
все они отправились по направлению к Петрограду, захватив
с собою артиллерию Можно сказать, что ни один солдат не
является сторонником Керенского, но все они просто-напросто
не хотят воевать. Почти все каши офицеры перешли на сто¬
рону Керенского или просто уехали. Мы... гм... находимся...
гм... как видите, в крайне затруднительном положении.
Мы не верили, что будет иметь место какой-нибудь бой...
Полковник любезно послал своего ординарца проводить нас к
железнодорожной станции; ординарец был уроженцем юга, сын
французских эмигрантов, поселившихся в Бессарабии.
— Эх,— все время повторял он,— не то, чтобы я думал об
опасностях и тяготах, а только вот уже три долгих года я не
видел своей матери...
Выглядывая из окна поезда, когда тот проносил нас сквозь
холодную тьму в Петроград, я увидел отблеск костров, осве¬
щавших группы жестикулировавших солдат и кучки броневиков,
стоявших на перекрестках, при чем шоферы высовывались из
башенок и что-то кричали друг-другу...
Всю эту бурную ночь бродили по неприглядной равнине без
руководителей отряды солдат и красногвардейцев, сталкиваясь

198

друг с другом и чувствуя себя смущенными перед лицом
событий, а комиссары Военно-Революционного Комитета спе¬
шили от одной группы к другой, пытаясь организовать защиту...
В городе взволнованные толпы продвигались непрерывным
потоком взад и вперед по Невскому. Что-то назревало. С
Варшавского вокзала можно было слышать отдаленную кано¬
наду. В юнкерских училищах наблюдалась лихорадочная дея¬
тельность. Члены думы переходили из казармы в казарму,
упрашивая и уговаривая, рассказывая страшные легенды о
большевистских насилиях, об избиении юнкеров в Зимнем
дворце, о насилиях, учиненных над женщинами, о расстреле
девушки перед думой, об аресте князя Туманова...
В Александровском зале городской думы шло экстренное
заседание Комитета Спасения. Комиссары думы то приходили,
то уходили... Все журналисты, изгнанные из Смольного, нахо¬
дились здесь в самом хорошем настроении духа. Никто не
верил нашим сообщениям о положении дела в Царском.
Да, как же! Все знали, что Царское находится в руках у
Керенского, и что казаки теперь уже в Пулкове. Была даже
избрана комиссия для торжественной встречи Керенского
утром на железнодорожном вокзале.
Кто-то сообщил мне под страшной тайной, что контр-рево¬
люционное выступление начнется в полночь. Мне принесли
показать две прокламации — одну, подписанную Гоцем и Пол¬
ковниковым, предписывающую юнкерским училищам, инвали¬
дам в госпиталях и георгиевским кавалерам мобилизоваться на
военную ногу и ждать приказа от Комитета Спасения, — и
другую от самого Комитета Спасения, которая гласила
следующее:
„К населению Петрограда.
Товарищи рабочие, солдаты и граждане революционного
Петрограда!
Большевики, призывая к миру на фронте, в то же время
призывают к братоубийственной войне в тылу.
Не подчиняйтесь их провокационному призыву!
Не ройте окопов!
Долой оружие!
Долой предательские засады!
Товарищи, возвращайтесь в казармы!


— 199
Бойня начатая в Петрограде,— подлинная гибель революции.
Во имя свободы, земли и мира сплачивайтесь вокруг Комитета
Спасения Родины и Революции“.
Когда мы выходили из думы, отряд красногвардейцев с
суровыми лицами и с решимостью, рожденной отчаянием, про¬
маршировал по темной опустевшей улице с дюжиной аресто¬
ваннных. То были члены местного отдела Казацкого Совета,
захваченные в тот момент, когда они проектировали в своем
штабе контр-революционное выступление...
Солдат в сопровождении маленького мальчика с ведром
клейстера расклеивал огромное, бьющее в глаза об‘явление:
„...Настоящим гор. Петроград и его окрестности об‘являются
на осадном положении. Всякие собрания и митинги на улицах
и вообще под открытым небом запрещаются впредь до особого
распоряжения.
Председатель Военно-Революционного Комитета
Н. Подвойский“.
Когда мы шли домой, воздух был полон смешанных шумов:
автомобильные гудки, крики, отдельные выстрелы смешались
в звуковой хаос. Не знавший сна город тяжело волновался.
Рано утром отряд юнкеров, переодетых солдатами Семенов¬
ского полка, явился на телефонную станцию как-раз в момент,
когда ожидалась смена часовых. У них был пароль больше¬
виков, и они заняли станцию, не возбудив ни малейшего
подозрения. Несколько минут спустя появился Антонов, чтобы
произвести осмотр сторожевых постов. Юнкера его захватили
и заперли в небольшой комнате. Когда прибыла помощь, отряд
был встречен беглым ружейным огнем, и многие были убиты.
Контр-революция началась...


ГЛАВА VIII
Контрреволюция
СЛЕДУЮЩИМ утром, в воскресенье 11-го, казаки вошли при
колокольном звоне всех церквей в Царское Село, при
чем сам Керенский ехал на белом коне. С вершины ма¬
ленького холма за городом можно было видеть отдаленные
шпили и многокрасочные купола серой безграничной столицы,
широко раскинувшейся и грузно осевшей на пустынной рав¬
нине, а за ним — поблескивавший сталью Финский залив.
Боя не было. Но Керенский совершил фатальную ошибку.
В 7 часов утра он послал во второй Царскосельский стрел¬
ковый полк предписание сложить оружие. Солдаты ответили,
что они остаются „нейтральными“, но не хотят разоружаться.
Керенский дал им десять минут на разоружение. Это разо¬
злило солдат. В течение восьми месяцев они управляли своим
полком с помощью своего же комитета, а это распоряжение
уже попахивало старым режимом... Несколько минут спустя,
казацкая артиллерия открыла огонь по казармам, убив восемь
человек. С этого момента в Царском уже не было „нейтраль¬
ных“ солдат...
Петроград проснулся под аккомпанемент ружейного огня
и отзвука шагов бесконечного числа марширующих солдат.
Под высоким темным небом холодный ветер нес предвкуше¬
ние снега. Утром военный отель и телеграфное агентство
были захвачены значительным отрядом юнкеров, но после
кровопролитного боя они были отбиты. Телефонную станцию
осаждали моряки, которые залегли за баррикадой, построенной
из бочек, ящиков и жестяных листов посредине Морской,
или укрылись на углу Гороховой и Исакиевской площади,
открывая стрельбу по всему, что только ни двигалось. Изредка

201
пролетали с развевающимся красным флагом автомобили.
Моряки их пропускали беспрепятственно...
Альберт Рис Вилльямс находился на телефонной станции.
Он отправился на автомобиле „Красного Креста“, который как-
будто был полон ранеными. Проехав по городу, автомо¬
биль кружным путем отправился к Михайловскому юнкерскому
училищу — главному штабу контр-революции. На дворе нахо¬
дился французский офицер, который, видимо, руководил бое¬
выми операциями... Этим путем на телефонную станцию до¬
ставлялись и амуниция, и продовольствие. Юнкеров обслужи¬
вали десятка два таких лже-краснокрестных автомобилей.
Пять или шесть броневиков, принадлежащих к распущенной
британской броневой дивизии, находились в их руках. В то
время, как Луиза Брайант шла вдоль Исакиевской площади,
один из них выехал из Адмиралтейства по пути к телефонной
станции. На углу улицы Гоголя прямо перед ней машина
остановилась. Несколько моряков, залегших за грудой дров,
открыли стрельбу. Пулемет в башенке броневика быстро по¬
вернулся и осыпал тучей пуль как груду дров, так и толпу
под аркой, где стояла мисс Брайант. Семь человек было убито
на месте, в числе их — два крохотных мальчика. Внезапно, с
криками, моряки выскочили из засады и бросились на пы¬
шущий огнем броневик. Сгрудившись вокруг чудовища, они
начали тыкать своими штыками во все отверстия, непрерывно
крича. Шофер притворился раненым. Они его оставили в
покое, и тот немедленно двинулся к думе и там пополнил
свежим материалом сказания о большевистских зверствах.
Среди убитых оказался один британский офицер...
Поздние газеты сообщали о другом французском офицере,
захваченном в юнкерском броневике и отправленном в Петро¬
павловскую крепость. Французское посольство немедленно
опровергло это сообщение; но один из членов городской думы
сказал мне, что он сам добился освобождения этого офицера
из крепости.
Каково бы ни было официальное поведение союзных по¬
сольств, отдельные французские и британские офицеры про¬
являли большую активность, вплоть до участия на заседаниях
Комитета Спасения...
Весь день в каждом квартале города происходили стычки
юнкеров и красногвардейцев, схватки враждебных броневиков.


202
Залпы, отдельные выстрелы и пронзительная трескотня
пулеметов слышны были и вблизи, и издалека. Окна лавок
были закрыты железными ставнями, но торговля все еще
продолжалась. Даже кинематографы, с потушенными огнями
снаружи, давали представления, на которые публика набивалась
битком. Трамваи не прерывали своего движения. Телефон
работал. Когда мы вызывали центральную телефонную станцию,
по телефону можно было слышать совершенно ясно выстрелы...
Провода со Смольным не соединялись, но дума и Комитет
Спасения находились в постоянном общении со всеми юнкер¬
скими училищами и с Керенским в Царском Селе.
В 7 часов утра Владимирское юнкерское училище было
окружено отрядом солдат, моряков и красногвардейцев, кото¬
рые дали юнкерам двадцать минут на разоружение. Ультиматум
их был отклонен. Час спустя юнкера сделали вылазку, но были
отбиты жестокой стрельбой с угла Гребецкой и Большого
проспекта. Советские войска окружили здание и открыли
непрерывный огонь, при чем два броневика проезжали взад и
вперед, стреляя все время на ходу. Юнкера телефонировали,
требуя помощи. Казаки ответили, что они не осмеливаются
выйти, так как значительный отряд моряков с двумя пушками
держит их казармы под обстрелом. Павловская школа была
окружена, большинство михайловских юнкеров вели бои на
улицах...
В половине одиннадцатого прибыли три полевых пушки.
Повторное требование сдаться было встречено выстрелами
юнкеров, которыми было убито двадцать парламентеров совет¬
ских войск, вышедших к ним с белым флагом. Тогда-то нача¬
лась настоящая бомбардировка. В стенах училища пробиты
были огромные бреши. Юнкера защищались отчаянно. Шумные
волны красногвардейцев, ведущих атаку, разбивались страш¬
ным огнем... Керенский протелефонировал из Царского требо¬
вание отказаться вступать в какие бы то ни было переговоры
с Военно-Революционным Комитетом.
Доведенные до бешенства поражением и огромными поте¬
рями, советские войска открыли страшный обстрел уже изрядно
пострадавшего здания. Их собственные офицеры не могли
остановить эту ужасную бомбардировку. Комиссар Смольного,
по имени Кириллов, пытался остановить ее, — ему стали угро¬
жать самосудом. Кровь красногвардейцев разгорелась.


203
В половине второго юнкера выбросили белый флаг. Они
готовы сдаться на условии, что им будет гарантирована без¬
опасность. Это было обещано.
Со страшной быстротой и громкими криками тысячи солдат
и красногвардейцев ворвались в окна, двери и бреши в стенах.
Прежде чем ворвавшихся можно было остановить, пятеро
юнкеров были исколоты штыками до смерти. Остальные, около
200, были направлены в Петропавловскую крепость под силь¬
ной охраной, небольшими группами, чтобы избежать внимания
толпы. По пути толпа захватила одну группу, убив еще восемь
юнкеров.
Свыше ста красногвардейцев и солдат пали в этом бою.
Два часа спустя дума получила телефонное сообщение, что
победители направляются к Инженерному замку. Около дю¬
жины членов думы немедленно отправились распространять
среди них последнюю прокламацию Комитета Спасения. Мно¬
гие из них не вернулись назад... Все другие школы сдались
без сопротивления, и юнкера были отправлены в полной без¬
опасности в Петропавловскую крепость и в Кронштадт...
Телефонная станция выдерживала осаду до полудня, когда
появился большевистский броневик, и моряки бросились на
штурм. С криками бегали по всему зданию испуганные телефо¬
нистки. Юнкера срывали со своей формы все отличительные
значки и предлагали Вилльямсу что угодно за его пальто,
чтобы скрыться.
„Они подвергнут нас избиению! Они подвергнут нас
избиению!“— кричали они, ибо многие из них в Зимнем дворце
дали честное слово не поднимать оружия против народа.
Вилльямс предложил свое посредничество, если Антонов
будет отпущен. Последнее было сделано немедленно. Антонов
и Вилльямс произнесли речи перед собранием победоносных
моряков, разгоряченных значительными потерями, и еще раз
юнкера ушли совершенно свободно... Ушли свободно все,
кроме нескольких, которые в страхе пытались бежать по
крыше или скрыться на чердаке и были найдены и сброшены
на улицу.
Усталые, покрытые кровью, торжествующие моряки и ра¬
бочие заполнили помещение и, оказавшись лицом к лицу с
таким огромным количеством красивых девушек, отступили в
затруднении и переминались с ноги на ногу. Ни одна из

204
девушек не пострадала, ни одной из них не было нанесено оскор¬
бления. Испуганные, они сбились в кучу по уголкам и затем, увидя,
что они в безопасности, дали полную волю своей ненависти.
— У-у! Грязные невежды! Дураки!..
Моряки и красногвардейцы все еще находились в затрудне¬
нии и не знали, что делать.
— Звери! Свиньи!— крикливо раздавались голоса девушек,
негодующе надевавших пальто и шляпки. Как романтично
было то, что они переживали, когда они передавали патроны
и делали перевязки смелым молодым защитникам — юнкерам,
многие из которых были из знатных семей и боролись за
восстановление любимого царя! А это — только простые ра¬
бочие, крестьяне! Темнота!..
Комиссар Военно-Революционного Комитета, маленький
Вишняк, пытался убедить девушек остаться. Он был чрезвы¬
чайно вежлив.
— С вами плохо обращались. Телефонная система находи¬
лась под контролем городской думы. Вам платили 60 рублей
в месяц, и вам приходилось работать больше десяти часов.
Отныне все это изменится. Правительство намеревается поста¬
вить телефон под контроль министерства почт и телеграфов.
Ваше жалованье будет немедленно поднято до 150 руб.,
продолжительность вашего рабочего дня будет сокращена. Как
члены рабочего класса, вы должны быть счастливы...
— Члены рабочего класса! Не хочет ли он сказать, что
есть что-нибудь общее между этими животными и нами?!
Оставаться? Да, если бы нам предложили тысячу рублей!..
Высокомерные, полные гнева, девушки оставили телефонную
станцию...
Служащие здания, телефонные мастера и рабочие остались.
Но на самой работе по связи что-то должно было делаться.
Телефон был жизненно необходим для революции... А в рас¬
поряжении имелось только с полдюжины опытных телефони¬
сток. Вызваны были добровольцы. Около сотни моряков,
солдат, рабочих взялись за работу. Шесть девушек, оставшихся
на работе, бегали взад и вперед, обучая, помогая, ругаясь,
подбодряя плохо работающих... Плохо, кой-как, но все теле¬
фонные провода загудели. Первым делом Смольный был со¬
единен с казармами и предприятиями. Затем последовал разрыв
телефонной связи между думой и юнкерскими училищами...


205
Поздно пополудни сведения об этом распространились по
городу, и сотни буржуа встретили эту новость криками:
„Дураки! Черти! Как долго, вы думаете, это продлится? Вот
узнаете! Подождите! Вот придут казаки“.
Уже наступали сумерки. На почти опустевшем Невском,
по которому гудел проносившийся ветер, перед Казанским
собором собралась толпа, продолжающая бесконечный спор:
казаки, рабочие, несколько солдат, а остальные — лавочники,
служащие и т. п.
— Но Ленин не принудит Германию заключить мир,— кри¬
чал один.
Какой-то молодой солдат ответил:
— А кто виноват? Ваш проклятый Керенский, проклятый
буржуй! К чорту Керенского! Мы его не хотим! Мы хотим
Ленина!
У думы какой-то офицер с белой перевязью на руке срывал
объявление со стены, громко ругаясь. Одно из объявлений
гласило:
„Гласные большевики — населениюПетрограда.
В тревожный час, когда Городская Дума должна была бы
направить все свои усилия на успокоение населения, обеспе¬
чить его хлебом и самым необходимым, правые соц.-рев. и
кадеты, забывая свой долг, превратили Городскую Думу в
контрреволюционный митинг, стараясь натравить одну часть
населения на другую и тем самым облегчить победу Корнило¬
ву, Керенскому. Вместо исполнения прямых своих обязанностей
правые соц.-рев. и кадеты превратили Городскую Думу в
арену политической борьбы против Советов Р., С. и Кр. Де¬
путатов, против революционного правительства мира, хлеба
и свободы.
Граждане Петрограда, мы, гласные большевики,
избранные вами, доводим до вашего сведения, что правые
соц.-рев. и кадеты увлеклись контр-революционной борьбой
забыли свои прямые обязанности и ведут население к голоду
и гражданской войне, к кровопролитию. Мы, избранники,
183.000 населения, считаем своим долгом довести все происхо¬
дящее в Городской Думе до сведения избирателей и заявляем,
что мы слагаем с себя всякую ответственность за грядущие
печальные последствия“.


206
В отдалении все еще раздавались отзвуки случайных вы¬
стрелов, но город был холодно спокоен, как-будто резкие
спазмы, раздиравшие его чрево, совершенно его истощили.
Заседание в Николаевском зале думы заканчивалось. Даже
буйная дума казалась несколько подавленной. Комиссары один
за другим сообщали то о взятии телефонной станции, то об
уличных столкновениях, то о взятии Владимирского училища...
— Дума,— сказал Трупп,— находится на стороне демократии
в ее борьбе против произвола, но, во всяком случае, какая
бы сторона ни взяла верх, дума всегда будет против самосуда
и пыток...
Кадет Коновский, высокий старик, с жестким выражением
лица, говорил:
— Когда войска законного правительства прибудут в Пе¬
троград, они расстреляют этих инсургентов, и это не будет
самосудом!
Его слова вызвали протесты всего зала, даже со стороны
членов его собственной партии.
В думе царило колебание. Контр-революция шла на убыль.
Центральный Комитет партии социалистов-революционеров
вынес резолюцию недоверия своим собственным представите¬
лям. Левое крыло начинало брать верх. Авксентьев вышел в
отставку. Кто-то сообщил, что комиссия, посланная для встречи
и приветствия Керенского на железнодорожный вокзал, аре¬
стована. На улицах можно было слышать глухой грохот отда¬
ленной кононады — где-то на юге и юго-западе. А Керенского
все еще не было...
Только три газеты вышли в этот день: „Правда“, „Дело
Народа“ и „Новая Жизнь“. Все они много говорили о новом
коалиционном правительстве. Газета социалистов-революционе¬
ров требовала составления кабинета как без кадетов, так и
без большевиков. Горький был настроен оптимистически;
Смольный сделал ряд уступок. Видимо, оформлялся чисто-со¬
циалистический кабинет, включающий все элементы, кроме
буржуазии. Что касается „Правды“, то она язвительно заявляла:
„Это не коалиция с „партиями“, из которых значительная
часть — маленькие кучки журналистов, за которыми нет ничего,
кроме буржуазного сочувствия и полусгнившей репутации, за
которыми не идут больше ни рабочие, ни крестьяне. Наша

207
коалиция та, которую заключили мы. то — коалиция револю¬
ционной партии пролетариата с революционной армией и кре¬
стьянской беднотой“.
На стенах можно было читать полные самомнения извещения
Викжеля, угрожавшего забастовкой в случае отсутствия согла¬
шения между сторонами.
„Победителями в этих боях, спасителями остатков нашей
родины будут не большевики, не Комитет Спасения, не войска
Керенского, а мы, Союз железнодорожников...
„Красногвардейцы не способны вести такое сложное дело,
как железнодорожное. Что касается Временного Правительства,
то оно выявило полную неспособность вообще удержать власть...
„Мы отказываемся оказывать услуги какой бы то ни было
партии, которая не действует на основании полномочий от...
правительства, опирающегося на доверие всей демократии“.
Здание Смольного дрожало от непрерывного выявления
бескрайной жизнеспособности человеческих масс, с неистощи¬
мой энергией ведущих работу.
В главном штабе профессиональных союзов Лозовский пред¬
ставил меня делегату железнодорожников с Николаевской же¬
лезной дороги, который сказал, что работники созывают
огромные массовые митинги, на которых выносятся резолюции
порицания вождям.
— Вся власть Советам!— воскликнул он, ударяя кулаком по
столу.— Оборонцы в Центральном Комитете играют на-руку
корниловщине. Они пытались послать делегацию в ставку, но
мы арестовали эту делегацию в Минске... Наш отдел потре¬
бовал созыва Всероссийской Конференции, а они отказываются
созвать ее...
В армейских комитетах наблюдалось то же самое положе¬
ние, что и в Советах. Различные демократические организации
по всей России одна за другой переживали развал и пере¬
мены. Кооперативы страдали от внутренних разногласий. За¬
седание Исполнительного Комитета Крестьянских Депутатов
кончилось безрезультатно после бурной борьбы. Даже среди
казаков наблюдалось волнение...
На верхнем этаже Военно-Революционный Комитет работал
полным темпом, нанося в соответствующие моменты удары
с неослабной энергией. Туда входили люди свежими и силь¬
ными. Сутки за сутками они отдавали себя целиком этому

208
страшному механизму, а потом, слабые, полуслепые от уста¬
лости, грязные и сиплые выходили, они оттуда для того, чтобы
упасть на пол и тут же заснуть... Комитет Спасения был
об‘явлен вне закона. Пол покрывала огромная куча новых
прокламаций.
... „Заговорщики, не имея никакой опоры ни в гарнизоне,
ни в рабочем населении, надеялись исключительно на внезап¬
ность удара. Но план их оказался своевременно раскрыт ко¬
миссаром Петропавловской крепости прапорщиком Благонра¬
вовым благодаря революционной бдительности красногвардейца,
имя которого будет установлено. В центре заговора стоял так¬
называемый „Комитет Спасения“. Командование войсками было
возложено на полковника Полковникова. Его ордера подписы¬
вались отпущенным на честное слово бывшим членом ЦИК
Гоцем...
Извещая об этом население Петрограда, Воеино-Революц.
Комитет постановляет:
Арестовать замешанных в заговоре лиц и предать их Во¬
енно-Революционному Суду“.
Из Москвы пришли сведения, что юнкера и казаки окру¬
жили Кремль и предложили советским войскам сложить ору¬
жие. Советские войска подчинились, но в тот момент, когда они
оставляли Кремль, на них напали и расстреляли.
Небольшой отряд большевиков был выбит из телефонной и
телеграфной станции. Юнкера теперь держат в своих руках
центр города... Но вокруг них стягиваются советские отряды;
уличные бои медленно развертываются. Все попытки добиться
примирения окончились неудачей... На стороне Советов насчи¬
тывается 10.000 солдат гарнизона и некоторое число красно¬
гвардейцев. На стороне правительства — 6.000 юнкеров, 25 сотен
казаков и 2.000 белогвардейцев.
В это время происходило заседание Петроградского Совета,
а рядом заседал новый Центральный Исполнительный Комитет,
обсуждавший декреты и указы, которые один за другим посту¬
пали к нему от Совета Народных Комиссаров, заседавшего
наверху. Среди этих декретов и указов имелся порядок рати¬
фикации и промульгации законов, закон об установлении восьми¬
часового рабочего дня для рабочих и проект Луначарского об
основах системы народного образования. На обоих заседаниях
присутствовало только несколько сот человек, в большинстве


209
вооруженных. Смольный почти пуст, не считая часовых, кото¬
рые работали у окон зала, расставляя пулеметы, направленные
на фланги здания.
В Центральном Исполнительном Комитете в этот момент
говорил один из делегатов Викжеля:
— Мы отказываемся перевозить войска той и другой сто¬
роны... Мы послали к Керенскому комиссию, чтобы сказать
ему, что если он будет продолжать поход на Петроград, мы
прервем его коммуникационную линию...
Он закончил обычным предложением созвать конференцию всех
социалистических партий для образования нового правительства.
Каменев ответил очень осторожно.
— Большевики были бы очень рады принять участие в конфе¬
ренции. Центр тяжести, однако, лежит не в составе подобного
правительства, а в приемлемости для него программы С‘езда
Советов.
ЦИК обсудил декларацию левых социалистов-революционе¬
ров и социал-демократов-интернационалистов и принял пред¬
ложение пропорционального представительства на конференции,
даже со включением делегатов от армейских комитетов и
Крестьянских Советов...
В большом зале Троцкий делал сообщение о событиях дня.
— Мы предложили владимирским юнкерам сдаться,— говорил
он.— Мы хотели добиться бескровного разрешения конфликта,
но теперь, когда кровь уже пролита, единственный путь — это
путь безжалостной борьбы. Было бы детски наивно полагать,
что мы можем победить каким-либо иным способом... Наступил
решительный момент. Все должны оказывать содействие Военно-
Революционному Комитету, доводить до его сведения о месте
нахождения запасов колючей проволоки, бензина, оружия... Мы
захватили власть. Теперь наша задача — удержать ее.
Меньшевик Иоффе пытался прочитать декларацию своей
партии, но Троцкий отказался допустить дебаты по принци¬
пиальным вопросам.
— Наши споры теперь разрешаются на улицах,— воскликнул
он,— сделан решительный шаг. Мы все, и я в частности, берем
на себя полную ответственность за то, что происходит.
Солдаты с фронта и из Гатчины сообщали о своих впечатле¬
ниях. Один из них, делегат ударного батальона 481 артилле¬
рийской дивизии, сказал:
Десять дней, которые потрясли мир	14


210
— Когда окопники услышат об этом, все они воскликнут:
„Вот наше правительство“.
Один юнкер из Петергофа сказал, что он и двое других
юнкеров отказались принимать участие в действиях против
Советов, и когда его товарищи вернулись из Зимнего дворца,
они выбрали его своим комиссаром и послали в Смольный,
чтобы предложить их услуги подлинной революции.
Затем опять взял слово Троцкий — горячий, неутомимый,
властно отдающий приказания, без пауз отвечающий на во¬
просы.
— Мелкая буржуазия, чтобы победить рабочих, солдат и
крестьян, об‘единится с самим чортом,— сказал он. — За по¬
следние дни наблюдалось много случаев пьянства. Никакого
пьянства, товарищи! Никто не должен находиться на улицах
после восьми часов вечера, за исключением часовых по наря¬
дам. Все места, где находятся или могут находиться запасы
спиртных напитков, должны быть подвергнуты обыску и спирт¬
ные напитки уничтожены. Мы должны без сожаления разде¬
лываться с продавцами спиртных напитков...
Военно-Революционный Комитет вызвал делегацию Выборг¬
ской секции, затем делегацию путиловцев, Те спешно прибыли.
— За каждого убитого революционера,— говорил Троцкий,—
мы убьем пять контр-революционеров.
Мы опять отправились в город. Дума ярко горела огнями,
и в нее входили огромные толпы народа. В нижнем зале стон
стоял от жалоб и печальных восклицаний. Толпа находилась
в непрестанном движении перед огромной доской, на которой
был наклеен список юнкеров, убитых за день,— точнее, список
тех, кого считали убитыми. Большинство из считавшихся по¬
гибшими впоследствии оказались в полном здравии и безопас¬
ности. Наверху в Александровском зале заседал Комитет Спа¬
сения. Заметно было присутствие офицеров по золотым и
красным эполетам. В толпе было много знакомых меньшевиков
и социалистов-революционеров, дипломатических чиновников
старого режима, украшали это заседание своим присутствием
также и хорошо одетые женщины...
Давали показания Комитету Спасения телефонистки. Девуш¬
ки одна за другой подходили к трибуне. Все они были кри¬
чаще одеты, видимо, подражая модницам, но при этом у всех
у них были испитые, голодные лица и дырявые ботинки. Одна

 211
девушка за другой, краснея от удовольствия, при аплодисмен¬
тах светского Петрограда, офицеров, богачей, крупных поли¬
тических деятелей, рассказывали о своих мучениях в руках
пролетариата и декларировали свою лойяльность ко всему, что
принадлежало прошлому, что было установившимися прерога¬
тивами старой власти...
Дума опять заседала в Николаевском зале. Городской голо¬
ва оптимистически заметил, что петроградские полки чувству¬
ют себя выбитыми из колеи своими делами. Пропаганда дает
хорошие результаты.
Посланцы думы приходили и уходили, сообщая о страшных
деяниях большевиков, о своем вмешательстве для спасения
жизни юнкеров, о своих расследованиях...
— Большевики, — сказал Трупп, — будут побеждены мирной
силой, а не штыками...
Между тем, на революционном фронте далеко не все об¬
стояло благополучно. Враги подвезли к городу бронепоезда,
вооруженные пушками. Советские отряды на фронте, состояв¬
шие, главным образом, из необученных красногвардейцев, не
имели ни руководителей, ни определенного плана. К ним при¬
соединилось всего только около 5.000 регулярных солдат,
остальная часть гарнизона либо активно подавляла юнкерский
бунт, либо охраняла город, либо, наконец, не знала, что делать.
В 10 часов вечера Ленин выступил на собрании делегатов
полков, которые подавляющим большинством приняли резолю¬
цию о необходимости борьбы. В качестве главного штаба был
избран комитет из пяти солдат, и в ранний час утра полки
вышли из казарм в полном боевом снаряжении... Возвращаясь
домой, я видел, как они проходили, мерно и четко маршируя,
с выравненными, как по нитке, штыками, по пустынным улицам
побежденного города...
В то же самое время в штабе Всероссийского Исполнитель¬
ного Комитета Железнодорожников на Садовой работала кон¬
ференция всех социалистических партий, созванная для обра¬
зования Временного Правительства. Абрамович от имени мень¬
шевистского центра сказал, что не должно быть ни победите¬
лей, ни побежденных, что, кто старое помянет, тому глаз
вон... С этим согласились все левые партии. Дан, выступая от
имени правых меньшевиков, предложил нижеследующие условия
перемирия: Красная гвардия должна быть разоружена; петро-
14*

212

градский гарнизон поставлен под контроль думы, войска
Керенского не производят ни единого выстрела, никого не
арестовывают, должно быть организовано министерство из всех
социалистических партий, за исключением большевиков.
Представители Смольного — Рязанов и Каменев — говорили,
что коалиционное правительство из всех партий приемлемо, но
решительно возражали против предложения Дана. Социалисты-
революционеры раскололись. Однако, Исполнительный Коми¬
тет Крестьянских Советов и народные социалисты категорически
отказались допустить большевиков к участию в правительстве..
После обостренных столкновений была избрана комиссия для
того, чтобы набросать приемлемый план.
Всю ночь шла борьба в комиссии. Более того,— борьба эта
затянулась на следующий день и на следующую ночь. Анало¬
гичная попытка примирения была сделана однажды — именно
9 ноября — Мартовым и Горьким, но благодаря приближению
Керенского и работе Комитета Спасения правое крыло — мень¬
шевики, социалисты-революционеры и народные социалисты
неожиданно вышли из состава комиссии. Теперь они были
терроризированы подавлением юнкерского бунта...
Понедельник 12-го был днем напряженного ожидания. Внимание
всей России направлено было на серую долину за воротами Пе¬
трограда, где все наличные силы старого порядка стояли лицом
к лицу с неорганизованными силами нового, еще неизведанного.
В Москве было об‘явлено перемирие. Обе стороны вели
переговоры, ожидая результатов боя у столицы.
В это время делегаты Съезда Советов, спеша на скорых
поездах в отдаленные уголки страны, возвращались к себе,
неся пылающий факел революции. Новости о чуде расходя¬
щимися волнами распространялись по лицу страны, и при их
приближении города и отдельные деревни поднимались, орга¬
зовывая советы и военно-революционные комитеты против дум,
земств и правительственных комиссаров, красногвардейцев про¬
тив белогвардейцев, и повсюду шли уличные бои и массовые
митинги... Результат зависел от Петрограда.
Смольный был почти совершенно пустынен, но дума по-
прежнему представляла собою место сборища для шумных
людских толп. Старик — городской голова по обыкновению спо¬
койно и с достоинством протестовал против воззвания, опубли¬
кованного большевистскими членами думы.


213
— Дума — не центр контр-революции,— говорил он горячо.—
Дума не принимает участия в настоящей борьбе. Но в тот
момент, когда нет законной власти в стране, единственным
центром порядка является городское самоуправление. Мирное
население признает этот факт. Иностранные представители
считаются только с такими документами, которые подписаны
городским головой. Европейцы не признают никакого иного
положения, так как городское самоуправление является един¬
ственным органом, способным защищать интересы граждан.
Город обязан проявлять гостеприимство по отношению ко всем
организациям, которые желают воспользоваться этим госте¬
приимством, и, таким образом, дума не может лишать любую
газету права распространения в здании думы. Круг нашей ра¬
боты расширяется, и нам должна быть предоставлена полная
свобода действий, а наши права должны уважаться обеими
сторонами... Мы совершенно нейтральны. Когда телефонная
станция была занята юнкерами, полковник Полковников при¬
казал прервать сообщение со Смольным, но я запротестовал,
и телефон был вновь соединен.
На это последовал иронический смех на большевистских
скамьях и горячие возражения с правых скамей.
— Все же,— продолжал Шрейдер,— они рассматривают нас,
как контр-революционеров, и об этом сообщают населению.
Они лишают нас наших транспортных средств, отнимая наши
последние автомобили. Не наша будет вина, если голод во¬
царится в городе. Протесты не приводят ни к каким резуль¬
татам...
Кобозев, большевистский член управы, выразил сомнение
в самом ли деле Военно-Революционный Комитет реквизиро¬
вал автомобили городского самоуправления. Даже допуская
этот факт, следует признать, что реквизиция была произве¬
дена отдельными лицами в виду настоятельной потребности в
автомобилях.
— Городской голова,— продолжал он,— говорит нам, что мы
не должны из думского зала создавать политический митинг
но каждый меньшевик и социалист-революционер говорит только,
в духе партийной пропаганды, а у дверей они же распростра¬
няют свои нелегальные газеты — „Искру“, „Солдатский Голос“
и „Рабочую Газету“, подстрекающие к восстанию. Что, если
мы, большевики, тоже начнем распространять наши газеты здесь?

214
Но этого мы не сделаем, потому что мы уважаем думу. Мы
не нарушили городского самоуправления, и мы его не нарушаем,
но вы обратились к населению, и мы имеем право обратиться
к нему...
Вслед за ним выступил кадет Шингарев, который сказал, что
не может быть одного языка с теми, кто должен быть передан
в распоряжение прокурора для судебного преследования, кто
должен отвечать перед судом по обвинению в государственной
измене... Он предложил, чтобы все члены большевистской фрак¬
ции были исключены из думы. Это предложение, однако, не
было принято, ибо против членов думы большевистской фрак¬
ции не выдвинуто было ни одного обвинения, а все они активно
работали в управе.
Затем выступили два меньшевика-интернационалиста, которые
утверждали, что обращение членов большевистской фракции
являлось прямым подстрекательством к погромам.
— Если все, что против большевиков, — контр-революцион¬
но, — сказал Пинькевич, — то в этом случае я не знаю, в чем
отличие революции от анархии. Большевики опираются на
страсти разнузданных масс. У нас нет ничего, кроме мирной
силы. Мы протестуем против погрома и насилия с той и с
другой стороны, так как наша задача — найти мирный выход.
— Об‘явление под заглавием „К позорному столбу“, кото¬
рое расклеено на улицах, и которое призывает население
уничтожать меньшевиков и социалистов-революционеров, —
сказал Назарьев, — это — преступление, следы которого вы,
большевики, никогда не будете в состоянии смыть с рук ва¬
ших. Вчерашние ужасы — лишь начало того, что вы подгото¬
вляете такого рода прокламациями... Я уже пытался примирить
вас с другими партиями, но в настоящую минуту я чувствую
к вам лишь презрение!
Члены большевистской фракции вскочили с мест, озлоблен¬
но крича, в свою очередь встреченные целой бурей сиплых,
полных ненависти голосов.
Выйдя из зала, я столкнулся с гражданским инженером
меньшевиком Гомбергом и тремя или четырьмя репортерами.
Все они находились в прекрасном настроении.
— Смотрите!— сказали они.— Трусы боятся нас. Они не
осмеливаются арестовать думу. Их Военно-Революционный
Комитет не осмеливается прислать в это здание комиссара.


Митинг под открытым небом в Петрограде.


216
Да что говорить! На углу Садовой сегодня я видел, как крас¬
ногвардеец пытался запретить мальчику продавать „Солдатский
Голос“. Мальчишка смеялся ему в лицо, а толпа, собравшаяся
вокруг них. чуть-чуть не учинила самосуд над бандитом. Теперь
вопрос нескольких часов, даже если Керенский не прийдет:
у них нехватит людей для того, чтобы создать работоспо¬
собное правительство. Абсурд! Мне сообщали, что они даже
дерутся друг с другом в Смольном.
Один из моих друзей, социалист-революционер, отвел
меня в сторону.
— Я знаю, где скрывается Комитет Спасения. Хотите пере¬
говорить с членами его?
К этому времени наступили уже сумерки. Город опять при¬
обрел нормальный вид. Витрины магазинов были открыты,
огни горели во-всю, по улице медленно двигались взад и вперед
многоголовые толпы народа.
На Невском, в д. № 86, мы прошли узким проходом во
двор, окруженный высокими зданиями. У дверей кв. № 229 мой
друг постучал особенным образом. За дверью раздался шум
шагов, внутренняя дверь хлопнула, затем дверь на улицу от¬
крылась слегка, и в ней появилось женское лицо. Внимательно
осмотрев, женщина эта провела нас внутрь. Это была женщина
средних лет, с милым выражением лица. Она воскликнула:
„Кирилл, все благополучно!“. В столовой, где на столе стоял
уже самовар и находились тарелки с хлебом и селедкой, из-за
оконной занавески вышел человек в военной форме, а другой,
одетый как рабочий, вылез из потайного шкапа. Они очень
были рады встретить американского репортера. Почти-что
с удовольствием они заявили, что, конечно, будут расстреляны,
если большевики захватят их. Они не хотели назвать себя,
но оба признали себя членами партии социалистов-револю¬
ционеров...
— Почему,— я спросил,— вы публикуете такие лживые све¬
дения в ваших газетах?
Нисколько не оскорбляясь, офицер ответил:
— Да, я знаю. Но что же нам делать? — Он пожал пле¬
чами. — Вы должны признать, что нам необходимо создать из¬
вестное настроение в народе.
Другой человек прервал его:
— О, да! Это просто авантюра со стороны большевиков.


217
На их стороне нет ни одного интеллигента. Министерства не
будут работать. Россия, ведь, не город, а целая страна... Ясно
сознавая, что большевики могут продержаться всего несколько
дней, мы решили прийти на помощь самой сильной стороне,
которая выступает против них,— на помощь Керенскому, и со¬
действовать восстановлению порядка.
— Все это очень хорошо, — сказал я. — Но почему вы оᑬ
единяетесь с кадетами?
Лже-рабочий откровенно улыбнулся.
— Сказать вам правду? В настоящее время народная масса
идет за большевиками. Пока-что у нас нет последователей.
Мы не можем мобилизовать даже небольшой кучки солдат.
Нет оружия... В известной мере правы большевики. Теперь в
России существуют только две партии, располагающие какой
бы то ни было силой, — большевики и реакционеры, которые
все прячутся у кадетского захвостья. Кадеты думают, что они
пользуются нами, но фактически именно мы пользуемся каде¬
тами. Когда мы разобьем большевиков, мы пойдем против
кадетов.
— Будут ли большевики допущены к участию в новом пра¬
вительстве?
Он почесал голову.
— Это — вопрос,— пояснил он.— Конечно, если они не будут
допущены, они повторят свое выступление; во всяком случае,
у них будут шансы захватить в свои руки перевес голосов в
учредительном собрании — в том случае, если учредительное
собрание будет созвано.
— А затем, с другой стороны, — сказал офицер, — это
ставит вопрос об участии кадетов в новом правительстве
и по тем же самым основаниям. Вы знаете, что кадеты не
желают фактически созыва учредительного собрания, во
всяком случае, если большевики могут быть теперь уничто¬
жены.
Он покачал головой.
— Да, политика не легкое дело для нас, русских. Вы, аме¬
риканцы, — прирожденные политические дельцы. Всю свою
жизнь вы только и живете, что политикой, а для нас... мы
только в течение одного года пользовались свободной поли¬
тической жизнью.
— Что вы думаете о Керенском?— спросил я.


218
— О, Керенский виноват во всех пороках Временного Пра¬
вительства,— ответил офицер.— Керенский сам принудил нас
согласиться на коалицию с буржуазией. Если бы он ушел в
отставку, как он угрожал, это означало бы новый кабинетский
кризис всего лишь за 16 недель до учредительного собрания.
А этого-то мы и хотели избежать...
— Но разве не к этому в конечном счете все и свелось?
— Да, но откуда нам было это знать? Керенские, Авксен¬
тьевы нас ловко провели. Гоц тоже не много радикальнее их.
Я — сторонник Чернова, он-то уж — подлинный революционер.
Да что говорить, только сегодня Ленин прислал сообщить,
что он не будет против включения Чернова в правительство.
— Мы хотели избавиться и от правительства Керенского,
но мы предпочитали подождать учредительного собрания...
Вначале я был всецело с большевиками, но Центральный
Комитет моей партии единогласно высказался против, — и что
же я должен был делать? Ведь, это вопрос партийной дисци¬
плины...
— В недельный срок большевистское правительство разва¬
лится. Если только социалисты-революционеры смогут отойти
в сторону и подождать, то управление страной попадет прямо
в их руки. Но если мы будем ждать целую неделю, страна
будет в такой мере дезорганизована, что немецкие империа¬
листы победят. Вот почему мы начали восстание, имея на
своей стороне только два полка,— да и те потом оказались
против нас... Это оставило в нашем распоряжении только
юнкеров...
— А что же казаки?
Офицер вздохнул.
— Они не двинулись ни на шаг. Сначала они заявили, что
они выйдут поддержать нас, если, в свою очередь, их под¬
держит пехота. Более того,— они сказали, что казаки — с Керен¬
ским, что, таким образом, казачество выполняет свою роль...
Затем они заявили, что казаков все обвиняют в том, что
они — наследственные враги демократии. В конце-концов, они
сказали: „Большевики обещают, что они не отнимут нашу
землю, таким образом, нам не грозит никакая опасность, и
мы остаемся нейтральными“.
Пока шел этот разговор, в комнату то входили, то выхо¬
дили люди, в большинстве офицеры со срезанными погонами.


219
Мы их видели в прихожей и слышали взволнованный шопот
их голосов. Временами через слегка приподнятую портьеру
мы улавливали взглядом внутренность ванной, дверь которой
отворилась. Там сидел за туалетным столом толстый офицер
в форме полковника, записывая что-то в блок-нот, который
он держал на коленях. Я узнал в нем полковника Полковни¬
кова, бывшего коменданта Петрограда, за арест которого
Военно-Революционный Комитет дал бы дорого.
— Наша программа?— сказал офицер в ответ на новый мой
вопрос.— Вот она: земля должна быть передана земельным
комитетам, рабочим должно быть предоставлено полное уча¬
стие в управлении производством, энергичное проведение по¬
литики мира, но не такой ультиматум всему миру, какой
предъявили большевики. Большевики не могут выполнить
данных ими массе обещаний, даже поскольку речь идет о вну¬
тренней политике. Мы этого не допустим... Они выкрали нашу
программу для того, чтобы получить поддержку крестьян. Если
бы они подождали учредительного собрания...
— Во всяком случае, речь идет не об учредительном со¬
брании,— прервал другой офицер.— Если большевики стремятся
организовать социалистическое государство здесь, то мы, во
всяком случае, с ними не можем работать. Керенский совершил
большую ошибку: он дал большевикам знать, что он собирается
сделать, сообщив в Совете Республики, что он издал приказ
об их аресте...
— Но что же,— спросил я,— вы собираетесь делать теперь?
Оба они переглянулись.
— Через несколько дней вы увидите. Если на нашей стороне
окажется достаточно войск с фронта, мы не пойдем на согла¬
шение с большевиками, если нет, быть-может, мы вынуждены
будем пойти на компромисс...
Выйдя на Невский, мы вскочили в проходивший мимо пе¬
реполненный народом трамвайный вагон, площадка которого
сгибалась под тяжестью и царапала землю, и который ме¬
дленно, страшно медленно, переодолевал расстояние до
Смольного...
Сильно озабоченный чем-то Мешковский шел по коридору.
— Забастовки министерств,— сказал он,— дают уже себя
почувствовать. Например, Совет Народных Комиссаров обещал
опубликовать тайные договоры, но Нератов — чиновник, ведаю¬

220
щий договорами, — исчез, захватив с собою документы. По¬
лагают, что они спрятаны в британском посольстве.
— Хуже всего, однако, забастовка банковских служащих.
Без денег,— сказал Менжинский,— мы беспомощны. Так или
иначе, надо выдать заработную плату железнодорожным, поч¬
товым и телеграфным чиновникам. Банки закрыты и равным
образом закрыт и государственный банк. Все банковские
служащие в России подкуплены, чтобы не работать... Ле¬
нин, однако, приказал вскрыть подвалы государственного
банка, и только-что опубликован декрет об открытии всех
частных банков. В случае неисполнения мы их сами откроем.
Петроградский Совет работал во-всю, при чем помещение
было заполнено толпами вооруженных людей.
Троцкий сообщил:
— Казаки отступают от Царского Села.
Торжествующий взрыв рукоплесканий встретил это сообщение.
— Но бой только начинается. В Пулкове идет серьезное
сражение. Все наличные отряды должны быть спешно напра¬
влены туда...
— Из Москвы плохие вести. Кремль в руках юнкеров, а у
наших рабочих оружия немного. Исход целиком зависит от
петроградских событий.
— На фронтах декреты о мире и земле вызвали взрыв
энтузиазма. Керенский направляет огромную прокламацию,
рассказывающую то о том, что Петроград занят и затоплен в
крови, то о том, что женщины и дети избиваются большеви¬
ками. Но никто не верит ему...
— Крейсера „Олег“, „Аврора“ и „Республика“ бросили
якоря в Неве, направив пушки на подступы к городу.
— Почему вы не на фронте с красногвардейцами?— прокри¬
чал чей-то грубый голос.
— Я как-раз теперь отправляюсь,— ответил Троцкий и со¬
шел с платформы бледнее обычного.
Он прошел вдоль комнаты, окруженный группой друзей, и
поспешил к ожидающему автомобилю.
Выступил Каменев с сообщением о ходе работ примири¬
тельной конференции.
— Условия перемирия, предложенные меньшевиками, сказал
он,— были отклонены с презрением. Даже отделы железнодо¬
рожного союза вотировали против подобного предложения ..


221
Теперь, — когда мы завоевали власть и охватываем своим
влиянием всю Россию,— заявил он,— они требуют от нас три
мелочи: 1) сдать власть, 2) заставить солдат продолжать войну,
3) заставить крестьян забыть о земле.
Появился на момент, чтобы ответить на обвинения со сто¬
роны социалистов-революционеров, сам Ленин.
— Они нас обвиняют в том, что мы украли их аграрную
программу. Если это так, мы кланяемся им. Этого довольно
с нас...
И так шло заседание, при чем выступал один вождь за
другим, раз‘ясняя, взывая, парируя возражения. Солдат за
солдатом, рабочий за рабочим поднимались на трибуну, чтобы
высказаться от глубины своего сердца. Состав собрания ме¬
нялся и обновлялся постоянно. Время - от - времени входили
люди, выкрикивавшие, чтобы солдаты такого-то и такого-то
отряда отправлялись на фронт. Солдаты, получившие отпуск
ранее или приходящие в Смольный за оружием или экипировкой,
входили на смену им...
Было почти три часа утра, когда член Военно Революцион¬
ного Комитета Гольцман, в тот момент, как мы покидали зал,
вбежал туда с совершенно преображенным лицом.
— Все как нельзя лучше,— прокричал он, схватив мои руки.—
Телеграмма с фронта: Керенский разбит. Смотрите!
Он протянул клочок бумаги, на котором карандашом было
что то нацарапано. Видя, что мы не можем прочитать, он сам
прочел вслух:
„Село Пулково. Штаб. 2 часа 10 мин. ночи.
Ночь с 30 на 31 октября войдет в историю. Попытка Керен¬
ского двинуть контр-революционные войска на столицу рево¬
люции получила решающий отпор. Керенский отступает, мы
наступаем. Солдаты, матросы и рабочие Петрограда показали,
что умеют и хотят с оружием в руках утвердить волю и власть
демократии. Буржуазия стремилась изолировать армию рево¬
люции, Керенский пытался сломить ее силой казачества. И то,
и другое потерпело жалкое крушение.
Великая идея господства рабочей и крестьянской демократии
сплотила ряды армии и закалила ее волю. Вся страна отныне
убедится, что Советская власть не преходящее явление, а не¬
сокрушимый факт господства рабочих, солдат и крестьян.
Отпор Керенскому есть отпор помещикам, буржуазии, корни¬

222

ловцам. Отпор Керенскому есть утверждение права народа на
мирную свободную жизнь, землю, хлеб и власть. Пулковский
отряд своим доблестным ударом закрепляет дело рабочей и
крестьянской революции. Возврата к прошлому нет. Впереди
еще борьба, препятствия и жертвы. Но путь открыт и победа
обеспечена.
Революционная Россия и Советская власть в праве гордиться
своим Пулковским отрядом, действующим под командой пол¬
ковника Вальдена. Вечная память павшим! Слава борцам ре¬
волюции, солдатам и верным народу офицерам!
Да здравствует революционная народная социалистическая
Россия!
Именем Совета Народный Комиссар Л. Троцкий.
По пути домой через Знаменскую площадь мы увидели не¬
обычайную толпу перед Николаевским вокзалом: много тысяч
моряков собрались здесь, ощетинясь ружьями.
Стоя на ступеньках, член Викжеля упрашивал их:
— Товарищи, мы не можем везти вас в Москву. Мы ней¬
тральны. Мы не перевозим войск ни той, ни другой стороны.
Мы не можем повезти вас в Москву, где кипит страшная
гражданская война...
Вся бурлящая площадь ответила ему громом негодующих
возгласов. Солдаты стали продвигаться вперед. Внезапно ши¬
роко открылась другая дверь. В ней появились два или три
кондуктора, кочегар и еще кто-то.
— Сюда, товарищи!— воскликнул один из них.—Мы повезем
вас в Москву, во Владивосток,— куда вы хотите. Да здрав¬
ствует революция!


ГЛАВА IX
Победа
ПРИКАЗ № 1.
Войскам Пулковского отряда. Ноября 1,1917 г. 9 ч 38 м.
„После жестокого боя войска Пулковского отряда совер¬
шенно разгромили контр-революционные силы, отступившие со
своих позиций в беспорядке и отошедшие под прикрытием
Царского Села к Павловску II и Гатчине.
Наши передовые отряды занимали северо-восточную часть
Царского Села и станцию Александровскую, Колпинский отряд
находился по левую сторону, а Красносельский — по правую.
Я приказываю Пулковскому отряду занять Царское Село,
укрепить подступы к нему, особенно со стороны Гатчины,
равным образом подойти и занять Павловск, главным образом,
его южную сторону, и захватить железную дорогу до станции
„Дно“. Войска должны принять все меры по укреплению за¬
нятых ими позиций, провести окопы, произвести другие за¬
щитные работы.
Они должны тесно связываться с отрядами Колпинским и
Красносельским, а также со штабом главнокомандующего по
охране Петрограда.
Главнокомандующий всеми силами, действующими против
контрреволюционных войск Керенского, полковник Муравьев“.
Утро, вторник. Как это так? Только два дня тому назад
пригородные петроградские деревни были переполнены отря¬
дами, бесцельно переходившими без руководителей с места на
место,— отрядами, которых никто не снабжал ни пищей, ни
артиллерией, у которых не было никакого плана. Что спаяла
в одну боевую силу, покорную своему избранному командованию,


224
закаленную для атак артиллерийского огня и казацкой кава¬
лерии, всю эту дезорганизованную массу красногвардейцев и
солдат, не прошедших школы воинской дисциплины, лишенных
офицеров?
Восставший народ попирает все установленные шаблоны.
Не забыты в отрепья одетые армии французской рево¬
люции, не забыты события при Вальми и Вайсенбурге...
Против советских отрядов находились юнкера, казаки, поме¬
щики, знать, черная сотня, за ними крылись царь, охранка и
сибирские цепи, а также страшная угроза со стороны герман¬
ского империализма... Победа, по выражению Карлейля, означала
торжество и блаженный рай без конца.
В воскресенье ночью, когда комиссары Военно-Революцион¬
ного Комитета вернулись в полном отчаянии с поля битвы,
гарнизон Петрограда выбрал свой боевой штаб,— пятерку в
составе трех солдат и двух офицеров, каждый из которых был
совершенно свободен от подозрений в контр-революционности.
Бывший патриот, полковник Муравьев, весьма толковый человек,
но требовавший тщательного надзора за собою, командовал
отрядами. В Колпине, в Обухове, в Пулкове, в Красном Селе
были образованы временные отряды, возраставшие в числе по
мере того, как бродившие по окружающей местности присо¬
единялись к ним,— отряды, в которые вперемешку входили
солдаты, моряки, красногвардейцы, часть полков пехоты, кава¬
лерия и артиллерия и несколько броневиков.
Наступил день, и пикеты казаков Керенского завели пере¬
стрелку с этими отрядами. За беспорядочным огнем последовало
распоряжение сдаться. Над пустынной равниной, в холодном
спокойном воздухе загремел боевой гром. Его-то услыхали те
заблудшие отряды, которые собрались в ожидании вокруг
небольших костров... Итак, началось. Все эти отряды поспе¬
шили на поле битвы. Толпы рабочих, подвигавшихся по
большим дорогам, ускорили свои шаги...
Таким образом, на все пункты атаки со стороны контр¬
революционеров автоматически направлялись озлобленные
человеческие рои, которых встречали комиссары, и им сразу
же определяли позиции или давали определенную работу.
Это была их битва, за их собственный мир. Командиры были
избраны ими самими. На момент эта бессвязная, неоргани¬
зованная воля превратилась в волю единую.


225
Те, кто принимали участие в бою, описывали мне, как мо¬
ряки бились до последнего патрона, а затем шли в атаку
чуть ли не с голыми руками; как неподготовленные к боевым
операциям рабочие накидывались на атакующих казаков и
стаскивали их с лошадей; как безыменные отряды, собрав¬
шиеся в темноте вокруг поля битвы, неожиданно нахлынули
на врага... До полуночи в понедельник казаки были уже раз¬
биты и бежали, оставляя за собою свою артиллерию, а армия
пролетариата, представлявшая собою растянувшийся фронт
оборванцев, двинулась вперед и вкатилась в Царское, прежде
чем враг успел уничтожить огромную правительственную
беспроволочную станцию, с помощью которой теперь комис¬
сары Смольного направляли по всему миру торжествующий
гимн победы...
„Всем Советам Рабочих и Солдатских Депу¬
татов.
30-го октября в ожесточенном бою под Царским Селом
революционная армия на-голову разбила контр-революционные
войска Керенского и Корнилова.
Именем революционного правительства приказываю всем
вверенным полкам дать отпор врагам революционной демократии
и принять все меры к захвату Керенского, а также к недо¬
пущению подобных авантюр, грозящих завоеваниям революции
и торжеству пролетариата.
Да здравствует революционная армия!
Главнокомандующий войсками, действующими
против Керенского, Муравьев“.
Новости из провинции...
В Севастополе местный Совет взял в свои руки власть.
Колоссальные митинги моряков на боевых судах в гавани вы¬
строили своих офицеров и заставили их принести присягу
новому правительству. В Нижнем-Новгороде Совет тоже захватил
власть. Из Казани пришли сведения об уличных боях, при
чем против большевистского гарнизона выступили юнкера и
артиллерийская бригада...
Опять вспыхнула отчаянная борьбе в Москве. Юнкера и
белогвардейцы засели в Кремле и центре города, окруженные
со всех сторон войсками Военно-Революционного Комитета. Со-
Десять дней, которые потрясли мир.	15

226
ветская артиллерия помещалась на Скобелевской площади,
осыпая снарядами здание городской думы, полицейского упра¬
вления и „Метрополь“. Булыжники с мостовой Тверской и Ни¬
китской были превращены в материал для окопов и баррикад.
Поток пулеметного огня заливал кварталы, где помещались
банки и торговые дома. Отсутствовал свет, не работал те¬
лефон, буржуазное население жило в подвалах...
„Последний бюллетень говорил, что Военно-Революционный
Комитет предъявил ультиматум Комитету Общественной Без¬
опасности, требуя немедленной сдачи Кремля, угрожая в про¬
тивном случае бомбардировкой.
Подвергнуть обстрелу Кремль!— восклицал рядовой обыва¬
тель.— Да они не осмелятся“!
От Вологды до далекой Читы в Сибири, от Пскова до
Севастополя на Черном море, в больших городах и в ма¬
леньких деревушках — вспыхнуло пламя гражданской войны. Из
тысячи фабрик, крестьянских общин, полков и армий, от ко¬
раблей на широком море направлялись в Петроград привет¬
ствия по адресу правительства восставшего народа.
Казацкое правительство в Новочеркасске телеграфировало
Керенскому:
„Войсковое правительство Донского Войска приглашает Вре¬
менное Правительство и членов Совета Российской Республики,
если возможно, прибыть в Новочеркасск, где возможна орга¬
низация борьбы с большевиками“.
В Финляндии положение вещей также говорило о сдвигах.
Совет Гельсингфорса и Центробалта за общей подписью оᑬ
явил осадное положение и предупредил, что все попытки
помешать деятельности большевистских отрядов и всякое со¬
противление приказам Совета Народных Комиссаров будут
встречены суровыми репрессиями.
В то же самое время финляндский союз железнодорожников
об‘явил всеобщую стачку, чтобы провести в жизнь закон, приня¬
тый в июне социалистическим сеймом, распущенным Керенским.
Рано утром я отправился в Смольный. Проходя по дере¬
вянному тротуару от внешних ворот, я увидел, как начали
падать небольшие снежинки, спускающиеся, словно бабочки,
с серого спокойного неба.
— Снег!— воскликнул солдат у дверей, улыбаясь от удо¬
вольствия.— Вот здорово!


227
Внутри длинные темные коридоры и пустынные комнаты
казались совершенно покинутыми. Во всем этом огромном
здании никто как-будто не двигался. Какой-то глухой,
затаенный звук подметило мое ухо, и, нагнувшись, я увидел,
что повсюду на полу вдоль стен спали люди. Грубые, грязные
рабочие и солдаты, с засохшими комками грязи, вытянулись
в одиночку или кучами в беззаботном положении смертельно
уставших людей. На некоторых были перевязки из тряпья
с проступившей кровью. Ружья и пантронташи валялись по¬
всюду.
Это была победоносная пролетарская армия.
В столовой, на верхнем этаже они лежали так тесно, что
едва можно было продвигаться между ними. В воздухе, что-
называется, топор можно было повесить. Через запотевшие
окна еле пробивался бледный свет. Видавший виды самовар,
уже остывший, стоял на прилавке, и там же было много ста¬
канов с остатками чая на дне. Рядом с ними лежал экземпляр
последнего бюллетеня Военно-Революционного Комитета ли¬
цевой стороной вниз, исчерченный безграмотным почерком. Это
была надгробная надпись, набросанная каким-то солдатом о
своих товарищах, павших в борьбе с Керенским,— в точно
таком виде, как он это сделал, прежде чем лечь на пол и за¬
снуть. На листке буквы расплывались, как будто кто-то
плакал.
Алексей Виноградов.
Д. Москвин.
С. Столбиков.
А. Воскресенский.
Д. Леонский.
Д. Преображенский.
В. Лайданский.
М. Берчиков.
Все они попали в армию 15 ноября 1916 г.
Только трое из них остались в живых:
М. Берчиков.
А. Воскресенский.
Д. Леонский.
15*


228
*
*     *
Спите, орлы боевые.
Спите вы с мирной душой,
Вы заслужили, родные,
Счастье и вечный покой...
Только Военно-Революционный Комитет все еще не спал и
работал. Скрыпник, выйдя из внутренней комнаты, смазал, что
Гоц был арестован, но категорически отрицал, что он под¬
писывал прокламацию Комитета Спасения, как это сделал
Авксентьев. Комитет Спасения сам отказался признать свое
авторство по отношению к воззванию к горнизону. Скрыпник
сообщил, что все еще среди полков города наблюдается не¬
достаточная твердость. Волынский полк отказался выступить
против Керенского.
Многие отряды „нейтральных“ войск с Черновым во главе
находились в Гатчине, пытаясь убедить Керенского приоста¬
новить поход на Петроград.
Скрыпник рассмеялся.
— Теперь не может быть и речи о нейтральных,— сказал
он,— мы победили!
Его резко очерченное и окаймленное бородой лицо пылало
почти-что религиозным экстазом.
— С фронта прибыли свыше 60 делегатов, уверяющих в
поддержке всей армии, за исключением Румынского фронта,
от которого еще не поступило сведений. Армейские комитеты
не допускали получения никаких новостей из Питера. Но у
нас теперь правильная система курьеров...
Внизу, в передний зал только что входил Каменев, усталый
после всеночного заседания примирительной конференции по
образованию нового правительства, но счастливый.
— Уже социалисты-революционеры склонны допустить нас
в новое правительство,— сказал он.— Но правые группы на¬
пуганы Революционным Трибуналом. Они панически требуют,
чтобы мы распустили трибуналы прежде, чем можно будет
повести работу дальше. Мы приняли предложение Викжеля об
образовании однородного социалистического министерства,
и совещание теперь разрабатывает этот проект. Вы видите,
это — прямой результат нашей победы. Когда мы терпим по¬

229
ражение, они не согласны иметь нас в своей среде ни за какую
цену. Теперь же все высказываются в пользу какого-нибудь
соглашения... Что нам нужно,— так это действительная реши¬
тельная победа. Керенский просит перемирия, но он принужден
будет сдаться.
Таково было настроение большевистских вождей. На вопрос
иностранного журналиста, который спросил Троцкого, что
он может сказать для передачи по белу свету, Троцкий
ответил:
— В эту минуту единственное заявление, которое мыслимо
сделать, это то, которое мы делаем голосом наших пушек.
Разрешение на отправку телеграммы, выданное
Джону Риду.
Но в приливе победоносного настроения чувствовалось и
действительное беспокойство. Беспокоило финансовое поло¬
жение. Вместо того, чтобы открыть банки, как это было при¬
казано Военно-Революционным Комитетом, союз банковских
служащих созвал собрание и об‘явил стачку. Смольный по¬
требовал что-то около 35.000.000 рублей из государственного
банка, а кассир закрыл подвалы, выплачивая деньги лишь
представителям Временного Правительства. Реакционеры поль¬
зовались государственным банком, как политическим орудием.
Например, когда Всероссийский Исполнительный Комитет

230
железнодорожников потребовал деньги для того, чтобы упла¬
тить за работу служащим правительственных дорог, он по¬
лучил ответ:
„Обратитесь к Смольному“.
Я отправился в государственный банк, чтобы повидать но¬
вого комиссара, приезжего украинского большевика, по имени
Петровича. Он пытался навести порядок в хаотическом поло¬
жении, в которое забастовка поставила все банковские дела.
В помещениях этого большого здания потеющие добровольцы,—
солдаты, рабочие и моряки,— с высунутыми от напряжения
языками, с обескураженным видом рассматривали большие
банковские книги...
Здание думы было переполнено. Все еще наблюдались от¬
дельные случаи вызова по отношению к новому правительству,
но они уже становились редкими.
Центральный Земельный Комитет обратился к крестьянам
с воззванием не признавать декрет о земле, принятый Съездом
Советов, потому что им создается путаница и гражданская
война. Городской голова Шрейдер сообщил, что, в виду боль¬
шевистского восстания, выборы в учредительное собрание
придется отложить на неопределенный срок.
Второй вопрос, казалось, выпирал на первый план. С точки
зрения всех, кто был шокирован обостренностью гражданской
войны, прежде всего требовалось перемирие, чтобы остановить
кровопролитие; во-вторых, нужно было создать новое прави¬
тельство. Никто уже больше не говорил о том, что надо
уничтожить большевиков. Очень мало разговоров было и об
исключении их из состава правительства. Разве только на¬
родные социалисты и Крестьянские Советы говорили об этом.
Даже центральные армейские комитеты при ставке, самые
решительные враги Смольного, телефонировали из Могилева:
„Если для образования нового министерства необходимо
войти в соглашение с большевиками, мы согласны пустить их
в кабинет в меньшинстве“.
„Правда“ иронически обращала внимание читателей на гума¬
нитарные чувства Керенского, опубликованные в его послании
Комитету Спасения:
„Согласно предложению Комитета Спасения и всех демокра¬
тических организации, об‘единившихся вокруг него, мной
приостановлены действия против повстанческих войск и послан

231
представитель, комиссар при верховном главнокомандующем
Станкевич, для вступления в переговоры. Примите меры к пре¬
кращению возможности напрасного кровопролития.
Керенский“
Викжель послал следующую телеграмму по всей России:
„Совещание всероссийского жел.-дор. союза с представи¬
телями враждующих сторон и организаций, стоящих на почве
соглашения, категорически отвергая применение политического
террора в гражданской войне, особенно между отдельными
частями революционной демократии, заявляет, что применение
такого террора в какой-либо форме одной из сторон против
другой в данный момент противоречит самой сущности и цели
переговоров о новом правительстве“...
Посланы делегации на фронт в Гатчину. На самой конфе¬
ренции все, видимо, указывало на окончательное разрешение
вопроса. На ней было решено избрать Временный Народный
Совет в составе 400 членов, при чем 75 мест отдавались
Смольному, 75 мест — старому ЦИК, остальные распреде¬
лялись межу городской думой, профсоюзами, земельными ко¬
митетами и политическими партиями. Новым премьером назна¬
чался Чернов. Слухи говорили о том, что Ленин и Троцкий
должны быть исключены...
Около полудня я опять находился у Смольного и разгова¬
ривал с кучером каретки Красного Креста, направлявшейся на
революционный фронт:
— Могу ли я отправиться с вами?
— Да, конечно.
Это был доброволец, студент университета, и когда мы
ехали по улицам, он, поворачиваясь ко мне, выкрикивал на
скверном немецком языке: „Also, gut! Wir nach die Kasernen
zu essen gehen!“. Я так понял, что, повидимому, в какой-то
казарме будет устроен для нас завтрак. На Кирочной мы за¬
вернули в огромный двор, окруженный военными зданиями, и
по темной лестнице вошли в низкую комнату, освещенную
одним окном. У длинного деревянного стола сидело около
20 человек солдат, кушавших из огромной жестяной умывальной
миски огромными ложками щи и переговаривавшихся среди
общего смеха.
— Привет батальонному комитету 6-го резервного саперного
батальона!— воскликнул мой приятель и представил меня как

232
американского социалиста. Немедленно все поднялись для того,
чтобы пожать мне руку, а один старик-солдат обнял меня и
сердечно расцеловал. Откуда-то появилась деревянная ложка,
и я занял место за столом. Была принесена другая умывальная
миска, полная каши, и огромный каравай черного хлеба, а
также и неизбежный чайник.
Меня немедленно стали забрасывать вопросами об Америке.
Верно ли, что население в этой свободной стране продает свои
голоса за деньги? Если да, то как же они получают то, что
им нужно, и что вы можете сказать относительно этого „Таман¬
ни-голл“? Верно ли, что в какой-нибудь свободной стране не¬
большая группа людей может руководить всем городом и
эксплоатировать его ради своих личных выгод? Как это народ
терпит такое положение вещей? Даже при царе подобных ве¬
щей не случалось! В России, правда, всегда были взятки, но
чтобы купить и продать целый густо населенный город! И это
в свободной стране! Что, разве у населения совсем нет рево¬
люционного чувства?
Я пытался объяснить, что в моей стране население пы¬
тается изменить положение вещей с помощью законода¬
тельства.
— Конечно, — кивнул головой молодой унтер по имени Ба¬
кланов, который говорил по-французски. — Но у вас сильный
капиталистический класс. В этом случае капиталисты неизбеж¬
но должны контролировать законодательное собрание и суд.
Как же в этом случае народ может изменить положение вещей?
Я готов согласиться с вами, потому что я не знаю страну, но
мне кажется, что все это совершенно невероятно.
Я сказал, что отправляюсь в Царское Село.
— Я также,— заметил Бакланов совершенно неожиданно.
— И я, и я...
Все, кто ни находился в комнате, тут же решили отправиться
в Царское Село.
Как-раз в этот момент раздался стук в дверь. Она откры¬
лась, и в ней появилась фигура полковника. Никто не встал,
но все приветствовали его.
— Можно войти?— спросил полковник.
— Просим, просим!— ответили они сердечно.
Он вошел, улыбаясь. Это был высокий, представительного
вида человек, в барашковой шапке, расшитой золотом.


Вход в Смольный во время переворота. Два пулемета направлены в город, один — в здание.
Солдаты и красноармейцы охраняют вход.


234
— Мне кажется, я слышал, что вы собираетесь ехать в
Царское Село?— сказал он.— Можно и мне с вами?
Бакланов подумал.
— Я не думаю, чтобы какая-нибудь работа предстояла здесь
сегодня. Да, товарищ, мы будем очень рады поехать вместе
с вами.
Полковник поблагодарил его и сел, налив себе стакан чая.
Шопотом, чтобы не оскорбить полковника, Бакланов оᑬ
яснил мне положение вещей.
— Видите ли, я — председатель комитета. Мы, и только мы
одни, регулируем жизнь батальона, за исключением боев, когда
полковник получает от нас право командира. В бою все должны
повиноваться его приказам, но он отвечает за все перед нами.
В казармах он должен спросить нашего разрешения прежде
чем предпринять какой-нибудь шаг... Можно было бы его на¬
звать нашим чиновником...
Нам дали оружие — револьверы и ружья: ведь, мы можем
встретиться с казаками, — и мы все залезли в каретку вместе
с тремя огромными свертками газет для фронта. Мы помчались
прямо по Литейному, а затем по Загородному проспекту, при
чем со мною сидел молодой человек с наплечниками поручика,
который, повидимому, говорил одинаково хорошо на всех евро¬
пейских языках. Он был член батальонного комитета.
— Я не большевик, — уверял он меня в категорическом
тоне. — Моя семья древнего благородного рода. Я сам, можно
сказать, кадет.
— Но как...— начал я в изумлении.
— О, да, я член комитета. Я вовсе не делаю секрета из
моих политических мнений, но другим это безразлично, потому
что они знают, что я не выступаю против воли большинства...
Я, однако, отказался принимать какое бы то ни было участие
в нынешней гражданской войне, потому что я не верю в пользу
братоубийственной войны между русскими.
— Провокатор, контр-революционер!— шутя закричали другие
и потрепали его по плечу.
Проехав под огромной серой каменной аркой Московских
ворот, покрытых золотом, иероглифами, внушительными импе¬
раторскими орлами и именами царей, мы быстро помчались по
широкому прямому шоссе, уже посеревшему от первого снега.
Шоссе было заполнено шумной, поющей толпой красногвар¬

235
дейцев, подвигавшихся пешком по направлению к революцион¬
ному фронту. В обратную сторону люди шли с серыми лицами,
покрытые грязью. Большинство из них казалось молодыми.
Женщины с лопатами, некоторые с ружьями и патронными
перевязями, другие с перевязью Красного Креста на руке,
принимали участие в этом шествии. И это были согбенные,
измученные трудом женщины подвалов. Отряды солдат шли
не в ногу, дружески подшучивая над красногвардейцами, шли
и моряки с решительными лицами, двигались в толпе дети с
узелками, в которых они несли пищу для отцов и матерей.
Все они, идущие вперед, возвращавшиеся назад, месили серую
грязь, которая на несколько дюймов покрывала камни шоссе.
Мы проехали мимо пушек с характерным шумом подвигав¬
шихся на юг вместе со своими пороховыми ящиками. Грузо¬
вики, ощетинившись вооруженными людьми, мчались и в ту,
и в другую сторону. Мимо проезжали со стороны поля битвы
санитарные каретки, переполненные ранеными, а однажды мы
минули крестьянскую телегу, медленно, со скрипом подвигав¬
шуюся по направлению к городу, — телегу, на которой сидел
мальчик с лицом белее полотна, согнувшийся над разорван¬
ным животом и монотонно кричавший. На полях, по обе сто¬
роны шоссе, женщины и старики копали окопы и протягивали
проволочные заграждения.
Далеко к северу драматически разорвались тучи, и выгляну¬
ло бледное солнце. На плоской болотистой равнине заблестел
Петроград. Направо белели и отливали золотом и красками
купола и шпили, налево чернели высокие фабричные трубы,
выпускавшие клубы черного дыма, а за ними низко спуска¬
лось небо над Финляндией. На каждой стороне от нас были
церкви, монастыри... Временами можно было увидеть монаха,
молча наблюдавшего за продвижением по дороге пролетарской
армии.
В Пулкове дорога разветвлялась, и здесь мы остановились
среди огромной толпы, где сталкивался человеческий поток,
идущий в трех направлениях, где друзья встречались взволно¬
ванные, обмениваясь поздравлениями и описывая друг-другу
бои. Ряд домов, стоявших у перекрестка, носил следы пуль, а
земля была истоптана в грязь на полмили вокруг. Здесь шел
очень горячий бой... На близком расстоянии казацкие лошади
без всадников бегали вокруг в напрасных поисках пищи, ибо

236
трава погибла уже за много времени до того. Прямо перед
нами неопытный красногвардеец пытался сесть на одну из
лошадей, постоянно падая, к детской радости тысячи собрав¬
шихся вокруг людей.
Левая дорога, по которой отступали остатки казаков, вела
к небольшому возвышению на вершине маленького холмика,
с которого открывался прекрасный вид на безграничную долину,
серую, как море в безветренную погоду, с кучками облаков,
нависшими над нею, и имперским городом, на краю изли¬
вающим тысячи своих обитателей по всем дорогам. Далеко
налево лежал маленький Красносельский холм — место летнего
парада царских гвардейцев, а также и императорская ферма.
Посредине ничто не нарушало однообразия долины, за исклю¬
чением нескольких окруженных стенами монастырей, разбро¬
санных на далеком расстоянии фабрик и немногих крупных
построек с большими запущенными садами, где помещались
приюты и убежища...
— Здесь,— сказал кучер, когда мы поднялись по обнаженному
холму,— здесь умерла Вера Слуцкая. Да, большевистский член
думы. Это было сегодня утром. Она находилась в автомобиле
с Залкиндом и еще одним человеком. Было об‘явлено пере¬
мирие, и они отправлялись на фронтовые окопы. Здесь именно
они болтали и смеялись, когда внезапно с бронепоезда, на
котором ехал сам Керенский, кто-то увидел автомобиль и
навел на него пушку. Ядро попало прямо в Веру Слуцкую и
убило ее на месте.
Вот мы и в Царском, живущем кипучей жизнью и перепол¬
ненном моряками, пролетарской армией. Теперь дворец, где
заседал Совет, был настроен очень деловито. Красногвардейцы
и моряки наполняли двор. Часовые стояли у дверей, и через
них вливался и выливался поток курьеров, комиссаров. В ком¬
нате Совета пел самовар, и около пятидесяти человек рабочих,
солдат, моряков и офицеров стояли вокруг него, попивая чай,
и громко разговаривали, стараясь перекричать друг-друга. В
одном углу двое непривычных к этой работе рабочих пытались
пустить в ход множительный аппарат. У центрального стола
огромный Дыбенко, склонясь над картой, отмечал позиции
войск красным и синим карандашом. В свободной руке он
держал, как всегда, огромный поблескивающий синей сталью
револьвер. Вот он сел за пишущую машину и начал стучать


Дверь в кабинет тов. Троцкого, охраняемая красногвардейцами


238
по ней одним пальцем. Через небольшие промежутки времени
он поднимал револьвер и любовно поворачивал камеру.
У стены стояла кушетка, и на ней лежал, вытянувшись, мо¬
лодой рабочий. Двое красногвардейцев склонились над ним,
но остальная часть присутствовавших не обращала никакого
внимания. У него была рана в груди. При каждом биении
сердца новые потоки крови заливали его одежду. Его глаза
были закрыты, а его молодое с пробивавшейся бородкой
лицо имело синевато-белый оттенок. Слабо и медленно он
еще дышал, говоря с каждым вздохом: „Мир будет! мир будет!“
Дыбенко взглянул, когда мы вошли.
— А! — сказал он Бакланову. — Товарищ, вы отправитесь
в штаб коменданта и возьмете его в свои руки. Подождите,
я напишу мандат.
О подошел к машинке и, медленно подбирая букву за буквой,
стал писать.
Новый комендант Царского Села и я отправились к Екате¬
рининскому дворцу, при чем Бакланов чувствовал себя крайне
взволнованным и важничал. В той же самой разукрашенной
белой комнате несколько красногвардейцев с любопытством
бродили, разглядывая все вокруг, в то время как мой старый
приятель, полковник, стоял у окошка, покусывая свои усы.
Он приветствовал меня, как будто бы я был его без вести
пропавший брат. За столом у дверей сидел бессарабский
француз. Большевики приказали ему оставаться и продолжать
свою работу.
— Что я могу сделать?— прошептал он.— Люди в роде меня
не могут драться ни на той, ни на другой стороне в подобное
время, как бы мы, иностранцы, и ни ненавидели инстинктивно
диктатуру толпы... Я лишь жалею, что так далеко нахожусь
от моей матери, от Бессарабии.
Бакланов формально принимал помещение от коменданта.
— Вот,— сказал нервно полковник,— где находятся ключи
от письменного стола.
Его прервал красногвардеец:
— А где деньги?— спросил он грубо.
Полковник, видимо, был изумлен:
— Деньги? Деньги? А, вы говорите о денежном ящике?
Вот. Он в таком точно виде, в каком я нашел его, когда
занял помещение три дня назад.


239
— Ключи?
Полковник пожал плечами.
— У меня нет ключей.
Красногвардеец подмигнул.
— Очень удобно,— сказал он.
— Откройте денежный ящик,— сказал Бакланов.— Принесите
топор. Вот здесь американский товарищ. Пусть он отобьет
крышку денежного ящика и запишет, что он найдет там.
Я взмахнул топором... Деревянный ящик был пуст.
— Арестуем его! — воскликнул красногвардеец.— Он — сто¬
ронник Керенского! Он выкрал деньги и передал их Ке¬
ренскому!
Бакланов, видимо, не хотел арестовывать полковника.
— О, нет,— сказал он,— до него были здесь корниловцы.
Он не виноват.
— Чорт возьми,— воскликнул красногвардеец.— Да я говорю
вам — он сторонник Керенского. Если вы не хотите арестовать
его, тогда мы его арестуем, повезем в Петроград и поместим
в Петропавловскую крепость, где ему и место.
Эти слова были встречены сочувственно другими красно¬
гвардейцами. Бросив на нас испуганный взгляд, полковник
ушел под конвоем красногвардейцев...
Перед советским дворцом стоял грузовик, готовясь к от¬
правке на фронт. Полдюжины красногвардейцев, несколько
моряков и пара солдат под командой великана-рабочего взо¬
брались туда и выкрикнули мне предложение поехать вместе
с ними. Из главной квартиры совета вышло несколько красно¬
гвардейцев, сгибаясь под тяжестью огромного количества
небольших бомб, наполненных грубитом, который, по их зая¬
влению, в десять раз сильнее и в пять раз чувствительнее
динамита. Трехдюймовка была заряжена и затем привязана к
грузовику кусками веревки и проволоки. Мы отправились при
громких восклицаниях и, конечно, полным ходом, при чем тя¬
желый грузовик сильно качался из стороны в сторону, пушка
склонялась то на одно колесо, то на другое, а бомбы из гру-
бита катались вдоль и поперек у наших ног, ударяясь о бока
грузовика с резким шумом.
Рослый красногвардеец, по имени Владимир Николаевич,
забросал меня вопросами: зачем Америка вмешалась в войну?
готовы ли американские рабочие сбросить власть своих капи¬

240

талистов? как идет судебный процесс по делу Муни? выдадут
ли Беркмэна Сан-Франциско? Таковы были вопросы, на ко¬
торые очень трудно было отвечать, при чем все они задава¬
лись, можно сказать, с напряжением всех голосовых связок,
чтобы покрыть шум мотора, в то время, как мы держались
друг за друга и танцовали среди катающихся бомб.
По временам патрули пытались остановить нас. Солдаты
выбегали на дорогу, заслышав наше приближение, кричали:
„Стой!“— и взбрасывали свои винтовки.
Мы не обращали никакого внимания.
— Чорт вас возьми!— кричали красногвардейцы.— Мы не
остановимся ни по чьему требованию. Мы — красногвардейцы.
И мы с шиком пролетали мимо в то время, как Владимир
Николаевич выкрикивал мне на ухо что-то относительно на¬
ционализации Панамского канала и тому подобных про¬
ектов...
Проехав миль пять или около того, мы увидели отряд мо¬
ряков, марширующих назад и остановились.
— Где же фронт, братцы?
Передний моряк остановился и почесал свою голову.
— Сегодня утром,— сказал он,— фронт находился полторы
версты отсюда. Но это чертовски далеко. Теперь никого не
найти. Мы шли, шли, шли и все же не нашли.
Они взобрались на грузовик, и мы поехали дальше. Должно-
быть, с милю дальше Владимир Николаевич приложил руку к
уху и прокричал шофферу остановиться.
— Стрельба!— сказал он.— Слышите вы?
На момент наступило мертвое молчание, а затем недалеко
впереди и несколько налево от нас быстро раздались три вы¬
стрела. В этом месте по обе стороны дороги находился густой
лес. Мы в напряженном волнении проехали медленно вперед,
говоря шопотом, до тех пор, пока грузовик не оказался почти
против того места, откуда раздались выстрелы. Спустившись,
мы выстроились рассыпным строем и с ружьями в руках осто¬
рожно пробрались в лес.
Двое товарищей тем временем отвязали пушку и напра¬
вили ее так, что она, насколько возможно, точно метила в
наши спины.
В лесу было тихо. Листья все уже слетели, и стволы де¬
ревьев отражали бледно-желтый свет низко опустившегося

241
болезненного осеннего солнца. Ничто не двигалось, если не
считать льда мелких осенних лужиц, раскалывавшегося под
нашими ногами. Была ли это засада?
Мы без всяких приключений пробирались вперед до тех пор,
пока деревья не стали редеть, и тогда остановились. Впереди
нас на маленькой поляне три солдата сидели вокруг неболь¬
шого костра, ровным счетом ни на что не обращая вни¬
мания.
Владимир Николаевич выступил вперед.
— Здравствуйте, товарищи!— приветствовал он их в то время,
как за ним следовали одна пушка, двадцать винтовок и полный
грузовик бомб, приведенные в боевую готовность.
Солдаты вскочили на ноги.
— Что за стрельба тут?
Один солдат ответил с облегчением:
— А это-то? Да мы просто подстрелили пару зайчиков,
товарищ!...
В ясный день мчался грузовик по направлению к Ро¬
манову.
На первом перекрестке двое солдат выскочили на дорогу
перед нами, размахивая своими винтовками. Мы замедлили
ход и остановились.
— Пропуска, товарищи!
Красногвардейцы запротестовали.
— Мы — красногвардейцы, нам не нужны никакие пропуска...
Плюньте на них! едем!
Но один моряк возразил.
— Это неправильно, товарищ! Мы должны соблюдать рево¬
люционную дисциплину. Предположим, какие-нибудь контр¬
революционеры едут на грузовике и говорят: „нам не нужны
никакие пропуска“. Товарищи нас не знают.
Немедленно загорелся спор. Один за другим, однако, мо¬
ряки и солдаты присоединились к первому. Ворча, каждый
красногвардеец вынул свою грязную бумажку. Все были одного
и того же типа, за исключением моей, которая была выдана
Революционным Штабом в Смольном. Часовые заявили, что я
должен отправиться вместе с ними. Красногвардейцы реши¬
тельно возражали, но моряк, который говорил первым, на¬
стоял на исполнении требования часовых.
— Этого товарища мы знаем за верного товарища, но есть
Десять дней, которые потрясли мир.	16

242
приказ Комитета, а приказам нужно повиноваться. Такова ре¬
волюционная дисциплина.
Для того, чтобы не производить никакого беспорядка, я со¬
шел с грузовика и смотрел, как он удалялся, быстро мчась по
дороге, при чем вся удалявшаяся компания, помахивая руками,
прощалась со мной. Солдаты шопотом посоветовались, а за¬
тем повели и поставили меня к стене. Внезапно пришло мне
в голову: „Да они собираются расстреливать меня“. Во всех
направлениях не было видно ни единого человеческого суще¬
ства. Единственным признаком жизни был дым, выходивший
из трубы какой-то дачи, небольшого деревянного домика за
четверть версты вдоль дороги. Двое солдат вышли на дорогу.
Я побежал за ними.
— Товарищи! Посмотрите! Вот же печать Военно-Револю¬
ционного Комитета!
Они тупо посмотрели на мой пропуск, затем друг на друга.
— Это совсем не такой пропуск, как все остальные, — ска¬
зал один упрямо.— Мы не можем читать, братец.
Я взял его под-руку.
— Ну-ка,— сказал я,— идемте в тот дом. Там найдется кто-
нибудь, кто сможет читать.
Они заколебались.
— Нет,— сказал один.
Другой оглядел меня с головы до ног.
— Почему нет?— пробормотал он.— Все-таки убить невинного
человека — дело серьезное.
Мы подошли к передней двери дома и постучали. Низкого
роста толстая женщина открыла ее и затем в ужасе от¬
ступила.
— Я ничего не знаю. Я ничего о них не знаю! — воскли¬
цала она.
Один из моих охранителей протянул пропуск. Она пронзи¬
тельно вскрикнула.
— Только прочтите это, товарищ.
Колеблясь, она взяла бумагу и прочла вслух быстро:
„Пред‘явитель сего, Джон Рид, является представителем
американской социал-демократии — интернационалист“...
По дороге опять оба солдата стали переговариваться.
— Мы должны доставить его в полковой комитет, — ска¬
зали они.


243
В быстро наступавших сумерках мы побрели по грязной
дороге. По временам мы встречали грязных солдат, которые
останавливались и окружали меня, с угрожающими взглядам
рассматривая мой пропуск и горячо споря относительно того,
должен ли я, или не должен быть расстрелян.
Было уже темно, когда мы подошли к казармам 2-го Царско¬
сельского стрелкового полка, — к группе низких построек,
растянувшихся вдоль почтового тракта. Несколько солдат, без¬
дельничавших у входа, забросали нас вопросами. „Шпион?
Провокатор?“. Мы поднялись по крутой лестнице и вошли в
огромную необставленную комнату, с большой печью посе¬
редине и рядом нар на полу, где около тысячи солдат играли
в карты, разговаривали, пели и спали. В потолке была огром¬
ная дыра, проделанная пушками Керенского...
Я остановился в дверях. Внезапно молчание воцарилось во
всех группах, и тысячи глаз уставились на меня. Неожиданно
толпа начала двигаться, медленно, а затем быстрее, с нара¬
стающим гулом, при чем на лицах была написана ненависть.
— Товарищи! Товарищи!— закричал один из моих охранни¬
ков.— Комитет! Комитет!— Толпа остановилась, сгрудилась во¬
круг меня, угрожающе бормоча. Из их среды вышел худоща¬
вый юнец с красной перевязью на руке.
— Кто это?— спросил он грубо.
Солдат об‘яснил.
— Дай мне бумагу.
Он прочитал ее тщательно, окидывая меня быстрым взгля¬
дом, затем улыбнулся и передал пропуск.
— Товарищи, это американский товарищ! Я — председатель
комитета, я приветствую вас в нашем полковом помещении..
Внезапно всеобщее бормотание разрослось до взрыва при¬
ветствий, и все начали пожимать мне руки.
— Вы не обедали? Мы уже пообедали. Ну, так вот отпра¬
вляйтесь в офицерский клуб, где найдется кое с кем погово¬
рить на вашем языке.
Он провел меня через двор к двери другого строения. В
это время входил туда же аристократического вида молодой
человек с наплечниками поручика. Председатель представил
меня и, подав мне руку, ушел назад.
— Я — Степан Георгиевич Моровский, к вашим услугам,—
сказал поручик на чистом французском языке.
16*


244
Освещенная блестящими люстрами широкая красивая лест¬
ница вела из разубранной передней вверх, на второй этаж.
Из коридора был вход в биллиардную, карточную, библиотеку.
Мы вошли в столовую с длинным столом в центре, у которого
сидело около двадцати человек офицеров в полной форме, с
золотыми и серебряными мечами, с орденами и лентами импе¬
раторского прошлого. Когда я вошел, все вежливо поднялись
и отвели мне место рядом с полковником, рослым, внушитель¬
ного вида человеком, с убеленной сединами бородой. Денщики
умело подавали обед. Атмосфера в столовой напоминала в точ¬
ности атмосферу в любой офицерской столовой Европы. Где
же была революция?
— Вы не большевик?— спросил я Моровского.
Улыбка обошла стол. Но я подметил, что один или два офи¬
цера боязливо оглянулись на денщиков.
— Нет,— ответил мой собеседник.— В этом полку есть только
один большевистский офицер. Он сегодня в Петрограде; пол¬
ковник — меньшевик, капитан Херлов — кадет, я сам — правый
социалист-революционер... Я сказал, что большинство офице¬
ров в армии не большевики, но подобно мне верят в демо¬
кратию. Они все считают, что им надлежит итти по пути, ука¬
занному солдатскими массами...
По окончании обеда были принесены карты. Полковник
разостлал их по столу, остальные сгрудились вокруг него.
— Здесь,— сказал полковник, указывая на пометки каранда¬
шом,— находились наши позиции. Владимир Кириллович, где
ваша рота?
Капитан Херлов указал.
— Согласно приказу, мы заняли позиции вдоль этой дороги.
Карсавин сменил меня в пять часов.
Как-раз в этот момент открылась дверь, и в комнату вошел
председатель полкового комитета. Он присоединился к группе
вокруг полковника, глядевшей на карту.
— Хорошо,— сказал полковник.— Ну-с, казаки отступили на¬
зад на 10 километров в нашем секторе. Я не думаю, что нужно
занять более передовые позиции. Господа, на сегодня вы бу¬
дете удерживать нынешний фронт, укрепляя позицию у...
— Извиняюсь,— прервал председатель полкового комитета,—
мы получили приказ продвигаться вперед возможно быстрее и
быть готовыми вступить в бой с казаками к северу от Гатчины.

	245
Необходимо решительное сражение. Будьте добры сделать со¬
ответствующие распоряжения.
Наступила короткая пауза. Полковник опять повернулся к
карте.
— Ладно, Степан Георгиевич,— сказал он изменившимся го¬
лосом,— пожалуйста.
— Быстро намечая линию синим карандашом, он дал ряд
приказов, которые унтер-офицер тут же записал. Затем унтер-
офицер вернулся с напечатанным на машинке приказом и с
одной копией его. Председатель комитета сличил карту с ко¬
пией приказа.
— Хорошо,— сказал он, сложив копию.
Он сунул ее в карман, затем подписал другую, приложил
к ней печать, вынутую из кармана, и передал приказ полков¬
нику...
Вот тут-то и была революция!
Я вернулся в советский дворец в Царском на автомобиле
полкового штаба. Все еще во дверец и из дворца входили и
выходили толпы рабочих и солдат, все еще перед дворцом
грудились в невообразимом хаосе грузовики, броневики, пушки,
и раздавались возгласы и радостный смех долгожданной по¬
беды. Полдюжины красноармейцев пробили себе дорогу со свя¬
щенником в средине.
— Это отец Иван,— говорили они,— он благословлял каза¬
ков, когда они входили в город.
Я узнал впоследствии, что он был расстрелян.
Дыбенко как-раз в этот момент выходил, раздавая направо
и налево приказы. В руке он держал большой револьвер. У
самого тротуара стоял с работающим мотором автомобиль. В
одиночку Дыбенко взобрался на заднее место и немедленно
двинулся,— двинулся в Гатчину, чтобы победить Керенского.
К ночи он прибыл к самому городу и оттуда отправился
пешком. Что Дыбенко говорил казакам, никто не знает, но
факт тот, что генерал Краснов и много тысяч казаков сдались
и посоветовали Керенскому сделать то же самое.
Что касается Керенского, то я здесь просто перепечатываю
показания, данные генералом Красновым утром 14 ноября.
„1 ноября 1917 г. из г. Гатчины.
Около 15 час. сегодня меня к себе потребовал верховный
главнокомандующий. Он был очень взволнован и нервен.


246
— Генерал,— сказал он,— вы меня предали. Тут ваши казаки
определенно говорят, что они меня арестуют и выдадут ма¬
тросам.
— Да,— отвечал я,— разговоры об этом идут, и я знаю, что
сочувствия к вам нигде нет.
— Но и офицеры говорят то же.
— Да, офицеры особенно недовольны вами.
— Что же мне делать? Приходится покончить с собой!
— Если вы честный человек, вы поедете сейчас в Петро¬
град с белым флагом и явитесь в Революционный Комитет,
где переговорите, как глава правительства.
— Да, я это сделаю, генерал.
— Я вам даю охрану и попрошу, чтобы с вами поехал
матрос.
— Нет, только не матрос. Вы знаете, что здесь Дыбенко.
— Я не знаю, кто такой Дыбенко.
— Это мой враг.
— Ну что же делать? Раз ведете большую игру, то надо
уметь и ответ дать.
— Да, только я уеду ночью.
— Зачем? Это будет бегство. Поезжайте спокойно и от¬
крыто, чтобы все видели, что вы не бежали.
— Да, хорошо. Только дайте мне надежный конвой.
— Хорошо.
Я пошел, вызвал казака 10-го Донского казачьего полка
Русакова и приказал назначить 8 казаков для охраны вер¬
ховного главнокомандующего. Через полчаса пришли ка¬
заки и сказали, что Керенского нет, что он бежал. Я поднял
тревогу и приказал его отыскать, полагая, что он не мог убе¬
жать из Гатчины и скрывается где-либо здесь же. Но его ни¬
где нельзя было найти“.
Таким-то образом бежал Керенский— один, переодетый в
форму моряка, и этим своим поступком потерял какую бы то
ни было популярность, еще сохранявшуюся у русских масс...
Я вернулся в Петроград, сидя на переднем месте грузовика,
управляемого рабочим и перегруженного красногвардейцами.
У нас не было керосина, и поэтому мы ехали без огней. До¬
рога была запружена пролетарской армией, возвращавшейся
домой, и новыми резервами, замещавшими их на передовых
позициях. Огромные грузовики, в роде нашего, колонны артил¬

247
лерии, телеги, внезапно выплывали из ночи без огня, подобно
нам. Мы бешено мчались вперед, резко сворачивая направо и
налево, чтобы избежать столкновения, которое казалось не¬
избежным, задевая за колеса, преследуемые руганью пеше¬
ходов...
По горизонту расстилались отблески огней столицы, неизме¬
римо более великолепной ночью, чем днем, подобно груде
драгоценностей, рассыпанных на пустынной долине.
Старик-рабочий, который управлял машиной, положил на ко¬
лесо одну руку, а другой провел перед собою, указывая своим
жестом на блестевшую вдали столицу.
— Мой!— воскликнул он с горящим лицом.— Весь мой теперь!
Мой Петроград!..


ГЛАВА X
Москва
ВОЕННО-Революционный Комитет, не понижая напряжен¬
ности своей работы, поспешил закрепить свою победу:
„Ноября 1-го:
Всем армейским, корпусным, дивизионным и полковым коми¬
тетам, всем Советам рабочих, солдатских и крестьянских депу¬
татов.
На основании соглашения казаков, юнкеров, солдат, матро¬
сов и рабочих решено было Александра Федоровича Керен¬
ского предать властному народному суду. Просим Керенского
предать властному народному суду. Просим задержать Керен¬
ского и требовать от него от имени вышепоименованных ор¬
ганизаций немедленно явиться в Петроград для передачи себя
властному суду.
Подписи: Казаки 4-й Донской казачьей Суруйской конной
дивизии, Комитет юнкеров партизанского отряда Петро¬
градского округа, представитель 5-й армии
Народный Комиссар Дыбенко“.
Комитет Спасения, Дума, Центральный Комитет партии со¬
циалистов-революционеров, все с гордостью считавшие в своих
рядах Керенского, с большой страстностью настаивали на
том, что он может отвечать только перед учредительным со¬
бранием.
Вечером 16-го я наблюдал за тем, как две тысячи красно¬
гвардейцев проходили по Загородному проспекту, имея во
главе оркестр, игравший марсельезу. Как удивительно в со¬
гласии с настроением звучала эта последняя; кроваво-красные
знамена развевались над темными рядами рабочих, привет¬

249
ствующих возвращение своих братьев, защитников красного
Петрограда. В холоде и темноте шли они, и высокие штыки
колебались от ритма шагов. Шли они по улицам, едва осве¬
щенным и скользким от грязи, имея по обе стороны молчали¬
вые толпы буржуазии, с презрением, но и с опасением глядев¬
шей на них...
Против них были все: торговцы, спекулянты, рантге, поме¬
щики, армейские офицеры, политики, учителя, студенты, люди
свободных профессий, лавочники, служащие... Остальные со¬
циалистические партии относились к большевикам с неугаси¬
мой ненавистью. На стороне Советов находились рядовые ра¬
бочие, моряки, все еще не деморализованные солдаты, беззе¬
мельное крестьянство и очень немного интеллигентов...
Из самых отдаленных уголков великой России, где прокаты¬
вались волнами отчаянные уличные бои, сообщение о пораже¬
нии Керенского отозвалось громовым эхом пролетарской по¬
беды: из Казани, Саратова, Новгорода, Винницы, где улицы
залиты были потоками крови, из Москвы, где большевики на¬
правили свою артиллерию против последнего оплота буржуа¬
зии — Кремля.
— Они обстреливают Кремль.
Новость эта переходила из уст в уста на улицах Петрограда,
зарождая чувство почти что ужаса. Прибывающие из белока¬
менной, златоглавой матушки - Москвы рассказывали о страш¬
ных вещах: тысячи убитых, Тверская и Кузнецкий Мост горят,
церковь Василия Блаженного представляет собою дымящуюся
развалину, Успенский собор разгромлен, Спасские ворота Кремля
уничтожены, Дума сожжена дотла.
Ничто из совершонного большевиками до того не могло
итти в сравнение с этим ужасным варварством, учиненным в
сердце святой Руси. Для верующих пушечный гром звучал как
оскорбление, нанесенное святой православной церкви, ибо он
в прах превращал святыни русской нации...
15-го ноября Луначарский, комиссар по народному просвеще¬
нию, разрыдался на заседании Совета Народных Комиссаров
и выбежал из комнаты, восклицая:
— Я не могу выносить это, я не могу выносить чудовищ¬
ного разрушения красоты и традиций...
Пополудни того же дня в газетах было опубликовано его
письмо о выходе в отставку:


250
„Я только-что услышал от очевидцев то, что произошло в
Москве.
Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются.
Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные
сокровища Петрограда и Москвы, бомбардируется.
Жертв тысячи.
Борьба ожесточается до звериной злобы.
Что еще будет? Куда итти дальше?
Вынести этого я не могу. Моя мера переполнена. Остано¬
вить этот ужас я бессилен.
Работать под гнетом этих мыслей, сводящих с ума, нельзя.
Вот почему я выхожу в отставку из Совета Нар. Комис¬
саров.
Я сознаю всю тяжесть этого решения, но я не могу больше“.
В тот же самый день белогвардейцы и юнкера в Кремле
сдались, и им было разрешено уйти оттуда без помехи. Затем
заключен был мирный договор:
„1. Комитет Общественной Безопасности прекращает свое
существование.
2. Белая гвардия возвращает оружие и расформировывается.
Офицеры остаются при присвоенном их званию оружии. В
юнкерских училищах сохраняется лишь то оружие, которое
необходимо для обучения. Все остальное оружие юнкерами
не возвращается. Военно-Революционный Комитет гарантирует
всем свободу и неприкосновенность личности.
3. Для разрешения вопроса о способах осуществления раз¬
оружения, о коем говорится в пункте 2-м, организуется комис¬
сия из представителей Военно-Революционного Комитета, пред¬
ставителей командного состава и представителей организаций,
принимавших участие в посредничестве.
4. С момента подписи мирного договора обе стороны не
медленно дают приказ о прекращении всякой стрельбы и вся¬
ких военных действий, с принятием решительных мер к не¬
уклонному исполнению этого приказа на местах.
5. По подписании соглашения все пленные обеих сторон
немедленно освобождаются“
Вот уже два дня, как большевики держали в своих руках
город. Напуганные обыватели вышли из своих подвалов, что¬
бы отыскать погибших. С улиц снесены были баррикады.
Однако, вместо того, чтобы сократиться, поток сказок о раз¬

 251
рушениях в Москве продолжал разрастаться... Именно под
влиянием этих страшных сообщений мы решили отправиться
туда.
Петроград после всего, вопреки столетию своего существо¬
вания как правительственного центра, является все же искус¬
ственным городом. Москва — это настоящая Россия,— Россия,
как она есть, и какой она будет. В Москве мы могли бы нащу¬
пать истинное настроение русского народа. Революционная
жизнь там была гораздо напряженнее.
В течение последней недели Петроградский Военно-Револю¬
ционный Комитет с помощью рядовых железнодорожников
захватил Николаевскую железную дорогу, отправляя к юго-
востоку один военный маршрут за другим, переполненные мо¬
ряками и красногвардейцами... Мы получили пропуск из Смоль¬
ного, без чего никто не мог покинуть столицу. Когда поезд
был подан на станцию, толпа плохо одетых солдат, с огром¬
ными мешками продовольствия на спинах, набросилась на двери,
разбивала окна и заполняла все помещения, проходы и даже
взбиралась на крыши вагонов. Трое из нас кое-как протиска¬
лись в купе, но почти немедленно вслед за этим в купе
вошли около двадцати солдат,— места было не больше чем
на четыре человека. Мы спорили, уговаривали... Кондуктор
присоединился к нам, но солдаты лишь весело смеялись: ста¬
нут они много заботиться о комфорте кучки буржуев! Мы
вынули наши пропуска из Смольного. Немедленно солдаты
переменили свое отношение.
— Стойте, товарищи!— воскликнул один,— это американские
товарищи. Они приехали к нам за тридцать тысяч верст, что¬
бы посмотреть на нашу революцию, и, конечно, они порядком
устали.
Дружески извиняясь, солдаты начали выбираться из купе.
Через несколько секунд за этим мы услышали, как они ло¬
мают двери купе, занятого двумя толстыми, хорошо одетыми
русскими, давшими взятку кондуктору и замкнувшими свою
дверь... Поезд отошел около 7 часов вечера. Это был беско¬
нечно длинный поезд, снабженный слабым локомотивом, иду¬
щим на дровах. Понятно, что мы ехали очень медленно и ча¬
сто останавливались. Солдаты на крыше постукивали ногами
и пели свои заунывные крестьянские песни, а в коридоре,
настолько переполненном народом, что невозможно было пройти,

252
всю ночь велись жесточайшие политические споры. Время-от-
времени кондуктор проходил, по привычке требуя пред‘явле¬
ния билетов, но нашел, что очень немногие, если не считать
нас, имеют таковые, и после получаса бесполезной ссоры
воздел руки горе и в отчаянии удалился. Атмосфера была
удушающая, переполненная дымом и неприятными запахами.
Если бы не разбитые окна, несомненно мы задохнулись бы
в течение ночи.
Утром, запаздывая на много часов, мы ехали по снежному
миру. Было страшно холодно. Около полудня какая-то кре¬
стьянка взобралась с большой корзиной, наполненной хлеб¬
ными сухарями, и с огромным чайником еле теплого суррогата
кофе. С этого момента и до глубокой темноты наши впечат¬
ления ограничивались впечатлениями от перегруженного поезда,
который сильно качало и который часто останавливался, и от
мелькающих станций, где голодная толпа набрасывалась на
бедно обставленный буфет и очищала его без остатка... На
одной из таких остановок я встретился с Ногиным и Рыковым,
недовольными комиссарами, которые возвращались в Москву
для того, чтобы довести до сведения своего собственного Со¬
вета о своих жалобах. А дальше находился Бухарин, неболь¬
шого роста человек с рыжей бородкой и глазами фанатика,—
„левее Ленина“, как говорили о нем... Затем последовало три
звонка, и мы бросились к поезду, пробираясь через битком
набитый и шумящий толпой проход... Это была добродушная
толпа, переносившая все неудобства с неистощимым терпе¬
нием и спорившая обо всем, о чем угодно, начиная с поло¬
жения в Петрограде и до строения профессиональных союзов
в Великобритании, а также сражавшаяся в словесных боях
с несколькими буржуями, находившимися в вагоне. Прежде чем
мы доехали до Москвы, в каждом вагоне был избран комитет
по снабжению и распределению пищи. Эти комитеты раздели¬
лись на политические фракции, организовавшие борьбу по
основным вопросам политики...
Вокзал в Москве был почти-что необитаемой пустыней. Мы
отправились в помещение комиссара для того, чтобы органи¬
зовать получение обратных билетов. Комиссар был мрачный
юноша с погонами поручика. Когда мы показали ему наши
документы из Смольного, он вспылил и заявил, что он не
большевик, что он представляет здесь Комитет Общественной

253
Безопасности... Это было характерно, — в общей сумятице,
неизбежной при завоевании города, главная железнодорожная
станция была позабыта победителями...
У вокзала не видно было ни одного извозчика. За несколь¬
ко кварталов по улице, однако, мы разбудили до смешного
закутанного извозчика, который, сидя, спал на своих малень¬
ких санках.
— Сколько до центра города?
Он почесал свою голову.
— Вряд ли, барин, найдете какую-нибудь комнату в гости¬
нице. Но я свезу вас за сотенку рублей.
До революции такое путешествие стоило два рубля. Мы
заспорили, но он просто пожал своими плечами.
— Надо немало храбрости ездить нонче на санках, — про¬
должал он.
Мы не могли спустить его цену ниже пятидесяти рублей...
Когда мы ехали по молчаливым снежным полуосвещенным
улицам, он рассказывал нам свои приключения в течение
шестидневных боев.
— Вот еду я или стою в ожидании пассажира, — говорил
он, — и вдруг — пуф, пушечное ядро взрывается здесь. Рат,
рат, рат, — пошел пулемет. Я гоню лошадь. Дьяволы кричат
вокруг. Ну вот доехал я до спокойной маленькой улички и
остановился. Задремал малость. Пуф!— другое ядро взрывается.
Рат, рат!— пошел опять пулемет... Право слово, черти. Бррр...
В центре города занесенные снегом улицы были спокойны
тихим спокойствием выздоровления. Только несколько боль¬
ших электрических ламп горело, только несколько пешеходов
быстро шли по тротуарам. Ледяной ветер дул, пронизывая до
костей. В первом же отеле мы вошли в контору, освещенную
двумя свечами.
— Здесь у нас есть несколько хороших комнат, но в них
нет ни одного целого окна. Если господин не возражает про¬
тив притока свежего воздуха...
По Тверской окна магазинов были все выбиты, и на улице
было немало воронок от ядер. Мы об‘езжали отель за отелем.
Либо все оказывались переполненными, либо собственники их
были настолько еще напуганы, что все, что они ни говорили,
сводилось к нескольким словам: „Нет. нет, комнат нет, нет
комнат“.


254

На главных улицах, где находятся крупные банки и торго¬
вые дома, большевистская артиллерия работала, не разбираясь,
один из работников Совета сказал мне: „Когда мы не знали
в точности, где находятся юнкера и белогвардейцы, мы мо¬
ментально обстреливали их чековые книжки“...
В большом отеле „Националь“ нас, в конце-концов, приняли,
ибо мы были иностранцы, а Военно-Революционный Комитет
обещал защищать местожительства иностранцев. На верхней
этаже управляющий показал нам много разбитых шрапнелью
окон.
— Животные! — кричал он, потрясая кулаком по адресу во¬
ображаемых большевиков.— Стойте, время наше придет! Ваше
смехотворное правительство падет через несколько дней, и
тогда мы с вами посчитаемся...
Мы пообедали в вегетарианском ресторане под удивительно
привлекательным названием: „Я никого не ем“, с портретами
Толстого, развешенными на стенах, а затем отправились на улицу.
Главный штаб Московского Совета находился во дворце
бывшего генерал-губернатора, во внушительном белом здании
на Скобелевской площади. У дверей стояли красногвардейцы
и часовые. В конце огромной широкой лестницы, стены кото¬
рой были заклеены извещениями о заседаниях комитета и воз¬
званиями политических партий, мы прошли через ряд высоких
прихожих, обвешанных закрытыми красной материей картинами
в золотых рамах, в великолепный зал с необычайно роскош¬
ной хрустальной люстрой и позолоченными карнизами. Шум,
разговоры, прерывающиеся шумом работающих швейных ма¬
шин, наполняли это место. Огромные свертки красного и
черного коленкора, полуразвернутые, растянулись по паркет¬
ному полу и на столах, за которыми сидели с полсотни женщин,
вырезывавших и сшивавших знамена и флаги для похорон
погибших в борьбе. Лица этих женщин были загрубелыми и
носили на себе следы самой тяжелой жизни. Теперь они су¬
рово работали, и у многих глаза были красны от слез... Потери
Красной армии были тяжелыми...
За письменным столом в одном уголку сидел Рогов, интел¬
лигентного вида бородатый человек, в очках и в черной рабо¬
чей блузе. Он пригласил нас принять участие вместе с Цен¬
тральным Исполнительным Комитетом в похоронной процессии
на следующее утро...


255
— Невозможно чему бы то ни было научить социалистов-
революционеров и меньшевиков, — воскликнул он. — Они со¬
глашательствуют просто уж по привычке. Представьте себе,
они предложили, чтобы мы организовали похороны совместно
с юнкерами!
Через залу проходил человек в оборванной солдатской ши¬
нели и шапке. Лицо его было мне знакомо. Я узнал Мельни¬
чанского, которого я знавал как часовых дел мастера Джорджа
Мельчера в Байонне, в штате Нью-Джерси, во время большой
стачки на предприятиях компании Стандард-Ойл. Теперь,— ска¬
зал он мне, — он является секретарем московского союза ме¬
таллистов и комиссаром Военно-Революционного Комитета во
время боев...
— Вы видите меня,— воскликнул он,— показывая свою дей¬
ствительно из рук вон плохую одежду.— Я с нашими парнями был
в Кремле, когда юнкера захватили его в первый раз. Они за¬
перли меня в подвале, отобрали часы, пальто и даже сняли
кольцо с пальца. Вот все, что было оставлено мне.
От него я узнал много подробностей о кровавом ожесто¬
ченном бое, который расколол надвое Москву. В отличие от
Петрограда, в Москве городская дума взяла на себя руковод¬
ство юнкерами и белогвардейцами. Городской голова Руднев
и председатель думы Минор руководили действиями Комитета
Общественной Безопасности и войск. Рябцев, комендант го¬
рода, человек демократически настроенный, колебался перед
задачей организации сопротивления Военно-Революционному
Комитету, но дума вынудила его на это... Именно городской
голова настаивал на занятии Кремля.
— Они никогда не осмелятся открыть огонь по вас, раз вы
будете в Кремле,— сказал он...
Один полк из гарнизона, весьма деморализованный долгим
бездействием, находился в обработке у обеих сторон. Полк
созвал общее собрание для того, чтобы решить вопрос о том,
что ему делать. Решение вынесено было в том смысле, что
полк остается нейтральным и продолжает вести ту работу,
которою он был занят раньше, а именно продавать на улицах
резинки для ботинок и семечки.
— Но хуже всего, — сказал Мельничанский, — что нам при¬
ходилось организовываться в то время, когда мы уже вели борь¬
бу. Противник знал, что именно нужно ему. По эту же сторону

256

баррикад солдаты имели свой собственный Совет, а рабочие —
свой... Шла страшная борьба по вопросу о том, кто должен
быть командующим. Например, полк вел разговоры в течение
нескольких дней, прежде чем он решил, что ему надо действо¬
вать, а когда внезапно офицеры покинули нас, мы оказались
без боевого штаба, который руководил бы операциями...
Он развернул перед нами целый ряд живых картинок. В хо¬
лодный, серый день он стоял на углу Никитской, которую
обстреливали потоком огня из пулеметов. Собралась здесь куч¬
ка мальчуганов, уличных бродяг, которые раньше торговали
газетами, чьи голоса звонко раздавались в морозном воздухе,—
кучка ребят, настроенных так радостно, как-будто перед ними
развертывалась какая-то новая игра. Они ждали момента, когда
ослабеет огонь, затем попытались перебежать через улицу...
Многие были убиты, но остальные перебегали не раз взад и
вперед, смеясь и подстрекая других...
Поздно вечером я отправился в дворянское собрание, где
московские большевики собрались для обсуждения доклада
Ногина, Рыкова и других вышедших из Совета Народных
Комиссаров.
Местом собрания был большой белый зал, в котором при ста¬
ром режиме некогда давались любительские постановки француз¬
ских фарсов для офицеров и блиставших бриллиантами женщин.
Сначала помещение было наполнено интеллигентами,— теми,
кто жил близ центра города. Говорил Ногин, и большинство
и слушателей явно сочувствовали ему. Было уже очень поздно,
когда стали прибывать рабочие: рабочие кварталы находятся
на окраинах города, а трамваи не ходили. Но около полуночи
они начали взбираться по лестнице группами в десять, два¬
дцать человек,— крупного роста, грубые люди в простой одежде,
еще окутанные пороховым дымом тех боев, в которых они,
как дьяволы, сражались в течение недели, видя, как вокруг
них падают сраженные товарищи.
Едва собрание было формально начато, как Ногина осыпали
целой бурей насмешек и озлобленных восклицаний. Напрасно
он пытался спорить, об‘яснять. Его не хотели слушать. Он
покинул Совет Народных Комиссаров, он ушел со своего по¬
ста в то время, как идет бой. Что касается буржуазной прес¬
сы,— здесь, в Москве, больше ее нет. Даже городская дума
распущена.


257
Поднялся Бухарин, человек с железной логикой, чьи глаза,
как лезвее, врезывались в аудиторию, — он наносил удары за
ударами. Собравшиеся слушали его с горящими глазами. Резо¬
люция обещала поддержку действий Совета Народных Комис¬
саров и принята была подавляющим большинством. Так ска¬
зала свое слово Москва...
Обращение Военно - Революционного Комитета к коменданту г. Москвы
по поводу выдачи пропуска в Кремль.
Поздно ночью мы прошли пустынными улицами и через
Иверские ворота вышли на огромную Красную площадь. Перед
Кремлем храм Василия Блаженного фантастически вырисовы¬
вался вдали, со смутно видневшимися в темноте ярко окра¬
шенными витыми и расписными куполами. Не было заметно
ни малейшего следа разрушения. Вдоль одной стороны площади
возвышались темные башни и стены Кремля. На высоких сте-
Десять дней, которые потрясли мир.	17

258
нах красным светом отражались скрытые огни. До нас через
огромную площадь доносились голоса и звуки кирок и лопат.
Мы перешли через площадь.
У основной стены была выкопана огромная куча земли и
камней. Взобравшись на эту гору, мы заглянули вниз в две
глубокие ямы. глубиной от 10 до 15 футов и в 50 ярдов длины
каждая, которые сотней солдат и рабочих выкапывались при
свете огромных костров. С нами заговорил по-немецки моло¬
дой студент.
— Это братская могила, — об‘яснил он. — Завтра мы здесь
похороним 500 рабочих, погибших за революцию.
Он свел нас вниз, в яму. Со страшной быстротой вздымались
кирки и лопаты, и горы земли росли. Никто не разговаривал.
Над головой ночное небо было густо осыпано звездами, и
древние царские кремлевские стены высоко вздымались.
— Здесь, в этом святом месте, — сказал студент, — самом
святом месте во всей России, мы похороним наших святых.
Здесь, где находятся могилы царей, наш царь — народ — будет
спать.
Его рука была на перевязи, так как он был ранен пулей
во время боев. Он посмотрел на меня.
— Вы, иностранцы, смотрите на нас, русских, сверху вниз,
потому что мы так долго терпеливо выносили средневековую
монархию,— сказал он.— Но мы видели, что цари не единствен¬
ные тираны в мире. Капитализм еще хуже, и во всех странах
мира капитализм был императором... Русская революционная
тактика — наилучшая тактика...
Когда мы уходили, рабочие, без сил и насквозь промокшие,
начали устало вылезать из ямы. В нашем направлении спешно
подходили через Красную площадь кучки людей. Они быстро
спрыгнули в яму, подобрали орудия и начали копать,— копать,
не говоря ни слова.
Так всю ночь добровольцы из народа, сменяя один другого,
ни на минуту не останавливались в своей работе, и холодный
свет утра осветил огромную площадь, белую от снега, и ярко
зияющую коричневую яму братской могилы, совершенно уже
законченную.
Мы поднялись еще до восхода солнца и поспешили по
темным улицам на Скобелевскую площадь. Во всем огромном
городе не видно было не единой живой души, но издалека и


259
вблизи слышался приглушенный шум просыпающейся жизни,
подобно отдаленному шуму приближающегося порыва ветра.
В бледном полусвете небольшие группы мужчин и женщин
собрались перед советским зданием с целым снопом красных
с золотыми буквами знамен. Это был Исполнительный Коми¬
тет Московского Совета.
Становилось светлее. Издалека неопределенный шум про¬
буждения усиливался, становился громче, переходя в басовые
звуки. Город пробуждался. Мы отправились вниз по Тверской
с развевающимися над нашими головами знаменами. Неболь¬
шие уличные часовенки по нашему пути были закрыты и темны,
как была закрыта и темна часовня Иверской Богоматери, ко¬
торую раньше каждый новый царь посещал перед вступлением
в Кремль для коронации, и которая всегда днем и ночью бы¬
вала открыта и переполнена молящимися и блестела тысячами
свечей, отражавшимися на золоте, серебре и драгоценных кам¬
нях. Но теперь, в первый раз со времени пребывания Напо¬
леона в Москве, как говорят, свечи были потушены.
Святая православная церковь отвернулась в своей благости
от Москвы, этого гнезда святотатственных гадов, которые об¬
стреливали Кремль. Темны, молчаливы и холодны были церкви.
Священники исчезли. Не было попа для того, чтобы читать
похоронные молитвы на красных похоронах, не было дара при¬
частия для погибших, и на могиле святотатцев не было про¬
изнесено ни единой молитвы. Тихон, московский митрополит,
в скором времени даже отлучил Советы от церкви.
Закрыты были и лавки, и имущие классы находились по
домам, но по другим основаниям: это был день народа, шум
шагов которого гремел, как морской прибой...
Уже человеческий поток лился через Иверские ворота, и
обширная Красная площадь была покрыта тысячами людей.
Я заметил, что, когда шеренги проходили мимо Иверской ча¬
совни, перед которой всегда прохожие раньше крестились,
никто в процессии как-будто даже не замечал ее...
Мы протолкались через густую массу, сгрудившуюся возле
Кремлевской стены, и взобрались на одну из земляных гор.
Здесь было уже много публики. Среди нее мы увидели Му¬
ралова, солдата, который был избран комендантом Москвы,—
высокого простого вида бородатого человека с очень добро¬
душным выражением лица.
17*


260
Со всех улиц по направлению к Красной площади текли
людские потоки, многотысячные потоки, и на всех них лежала
печать бедности и труда. Прошел военный оркестр, игравший
Интернационал, и неожиданно песня была подхвачена и рас¬
пространилась по всему этому людскому морю, как волны,
медленная и торжественная. С вершины Кремлевской стены
полотнища знамен спускались до земли,— красные, с огромны¬
ми золотыми и белыми буквами, они говорили о жертвах начала
мировой социальной революции.
„Да здравствует братство рабочих всего мира!“.
Пронизывающий ветер носился по площади, вздымая знамена.
Вот уж из отдаленных кварталов города стали прибывать ра¬
бочие различных фабрик, неся гробы своих погибших товари¬
щей. Видно было, как они проходили через ворота, видны
были их знамена и темно-красный цвет, подобный крови, тех
гробов, которые они несли. Это были грубые гробы, сделанные
из неотесанных досок и выкрашенные в красный цвет. Их несли
на плечах люди, шествовавшие со слезами на глазах в сопро¬
вождении либо плачущих, либо молчавших, но с побледнев¬
шими, словно окаменевшими лицами женщин. Некоторые из
гробов были открыты, и за ними несли крышки. Другие были
покрыты золотой или серебряной парчей или к крышкам их
прикреплена была шапка солдата. Было много венков из не¬
красивых искусственных цветов...
По неровному проходу в толпе, который открывался перед
процессией, немедленно смыкаясь за ней, постепенно прибли¬
жались эти процессии к нам. Вот плывет через ворота беско¬
нечный поток знамен всех оттенков, красных с серебряными,
золотыми буквами и с креповыми бантами, привязанными на
верхушке древка. Среди них вкраплены анархистские флаги,—
черные с белыми буквами. Оркестр играет революционный
похоронный марш, и опять раздается громовое пение массы на¬
рода, стоящей с открытыми головами, при чем участники про¬
цессий поют жуткими, полными слез голосами...
Процессии фабричных рабочих перемешиваются с отрядами
солдат, тоже несущими свои гробы, и эскадронами кавалерии,
едущими в парадном порядке, артиллерийскими батареями
с пушками, перевитыми красным и черным. Знамена гласят:
„Да здравствует Третий Интернационал!“.
„Мы требуем честного всеобщего демократического мира!“.


261
Медленно процессии подходят со своими гробами к могиле,
и несущие гробы взбираются с ними наверх и спускаются в
могилу. Многие из них — женщины, коренастые, сильные про¬
летарки.
Весь день проходили похоронные процессии, идя со стороны
Иверских ворот и уходя по Никольской. Целое море красных
знамен со словами надежды и братства и великими пророче¬
ствами, развевающихся на темном фоне пятидесятитысячной
толпы перед глазами всего мира и их противников отныне и
до века.
Один за другим пятьсот гробов уложены в могилу. Насту¬
пили сумерки, а все еще развевались, проходя, знамена, все
еще оркестр играл похоронный марш и огромные толпы пели.
На безлистных ветвях деревьев над могилой повешены были
венки, подобные странным многокрасочным цветам. Двести
человек начали забрасывать землей гробы. Земля с глухим
шумом падала на гробы, и этот шум не заглушало пением...
Загорелись фонари. Прошли последние знамена и послед¬
ние плачущие женщины проследовали со страшным выражением
лица мимо могил. Медленно стекала с площади пролетарская
волна...
Я внезапно ясно себе представил, что религиозный русский
народ не нуждается больше в священниках для того, чтобы
вымолить себе царствие небесное. На земле они строили цар¬
ство более блестящее, чем то, каким любой рай может стать
для них, — царство, за которое умереть — счастье...


ГЛАВА XI
Завоевание власти
„Декларация прав народов России.
ПЕРВЫЙ С‘езд Советов в июне этого года провозгласил
право народов России на свободное самоопределение.
Второй С‘езд Советов в октябре этого года подтвердил
это неотъемлемое право народов России более решительно и
определенно.
Исполняя волю этих С‘ездов, Совет Народных Комиссаров
решил положить в основу своей деятельности по вопросу о
нацональностях России следующие начала:
1) Равенство и суверенность народов России.
2) Право народов России на свободное самоопределение
вплоть до отделения и образования самостоятельного госу¬
дарства.
3) Отмена всех и всяких национальных и национально-рели¬
гиозных привилегий и ограничений.
4) Свободное развитие национальных меньшинств и этногра¬
фических групп, населяющих территорию России.
Вытекающие отсюда конкретные декреты будут выработаны
немедленно после конструирования комиссии по делам нацио¬
нальностей.
Именем Российской Республики Народный Комиссар
по делам национальностей Иосиф Джугашвили-Сталин.
Председатель Совета Народных Комиссаров
Вл. Ульянов (Ленин).
2-го ноября 1917 года“


263
Центральная рада в Киеве немедленно об‘явила Украину
независимой республикой, и точно так же поступило правитель¬
ство Финляндии. Независимые правительства возникли в Си¬
бири и на Кавказе. Польский Главный Военный Комитет не¬
медленно выделил все польские отряды в русской армии,
уничтожил их комитеты и установил железную дисциплину.
Все эти „правительства“ и „движения“ имели две общие
им „особенности“: ими руководили имущие классы и они
боялись и ненавидели большевиков...
В хаосе потрясающих перемен Совет Народных Комиссаров
точно возводил леса социалистического порядка. Декреты о
социальном страховании, о рабочем контроле, регламент
волостных земельных комитетов, уничтожение чинов и орденов,
уничтожение судов и создание народных трибуналов следо¬
вали один за другим...
Армия за армией, флот за флотом посылали депутации для
того, чтобы „с радостью приветствовать новое правительство
народа“.
Перед Смольным однажды я увидел полк оборванных солдат,
только что прибывших из окопов. Солдаты выстроились
перед большими воротами, худые, серолицие, и во взгляде их,
обращенном на здание, читалась вера в то, что в этом здании
находится их святое-святых. Некоторые, смеясь, показывали
пальцами на императорских орлов, высеченных из камня, все
еще оставшихся над дверями... Пришел отряд красногвар¬
дейцев сменить часовых. Все солдаты повернулись с любо¬
пытством к ним, — так, как смотрят на то, о чем слышали, но
чего никогда не видели. Они добродушно смеялись и вышли
из строя для того, чтобы похлопать красногвардейцев по плечу
и обменяться с ними полушутливыми, полублагодарными заме¬
чаниями.
Временного Правительства более не было... 15 ноября во
всех церквах столицы священники прекратили молебны о Вре¬
менном Правительстве. Но, как Ленин сам сказал в ЦИК,—
это было лишь „начало завоевания власти“. Обезоруженная
оппозиция, которая все еще руководила хозяйственной жизнью
страны, взялась за организацию хозяйственного разгрома, за
создание помех, за дискредитирование Советов — и сделала
это со свойственной русскому народу способностью действо¬
вать скопом.


264
Забастовка правительственных чиновников была велико¬
лепно организована и финансировалась банками и торговыми
учреждениями. Каждой попытке большевиков овладеть прави¬
тельственным аппаратом оказывалось решительное сопроти¬
вление.
Троцкий отправился в министерство иностранных дел. Чи¬
новники отказались признать его и заперлись в своих поме¬
щениях, а когда двери были взломаны, подали коллективно в
отставку. Троцкий потребовал ключи от архивов, но архивы
были переданы ему только тогда, когда он привел рабочих,
чтобы взломать замки. Затем было открыто, что Нератов,
бывший тов. министра иностранных дел, исчез, увезя с собою
тайные договоры.
Шляпников попытался овладеть министерством труда. В по¬
мещении было страшно холодно, не было ни единой души,
которая могла бы затопить печи. Ни один из сотни чиновников
не пришел даже показать ему, где находится кабинет
министра...
Александра Коллонтай, назначенная 13 ноября комиссаром
социального обеспечения, была встречена забастовкой всех,
кроме сорока чиновников этого министерства. Немедленно бед¬
нота крупных городов, люди, содержащиеся в приютах, были
ввергнуты в страшную нужду. Делегации голодающих инва¬
лидов, сирот с посиневшими, истощенными личиками осаждали
здание со слезами на глазах. Коллонтай арестовала забастов¬
щиков, требуя передачи ключей от помещения и денежных
ящиков. Когда она получила ключи, выяснилось, однако, что
бывший министр графиня Панина уехала со всеми фондами,
которые она отказалась выдать кому бы то ни было, кроме
представителей учредительного собрания.
В министерстве земледелия, в министерстве снабжения, в
министерстве финансов имели место точно такие же инциденты,
и чиновники, приглашенные вернуться под страхом потери
своих должностей и пенсий, либо вовсе не возвращались,
либо возвращались для того, чтобы саботировать. Почти вся
интеллигенция была антибольшевистской, и, таким образом,
Советскому правительству неоткуда было набрать новых
чиновников...
Частные банки упорно не открывались в то время, как
черный ход этих банков всегда был открыт для спекулянтов.


	265
Когда большевистские комиссары входили в помещение, слу¬
жащие уходили, попрятав книги и унося фонды. Все чиновники
Государственного Банка забастовали, исключая чиновников,
охранявших денежные подвалы, и чиновников экспедиции заго¬
товления государственных бумаг, которые не выполняли ни
одного требования Смольного, а выплачивали огромные суммы
Комитету Спасения и городской думе.
Дважды с отрядом красногвардейцев приходил комиссар для
того, чтобы настоять на доставке значительных сумм, необхо¬
димых для покрытия текущих расходов правительства. В пер¬
вый раз члены городской думы и вожди меньшевиков и
социалистов-революционеров пришли в огромном числе и столь
серьезно говорили о последствиях, что комиссар был напуган.
Во второй раз он был с приказом, который он начал читать
вслух, но кто-то обратил внимание на тот факт, что на приказе
нет ни даты, ни печати, и традиционное русское уважение
к канцелярскому документу принудило его опять уйти
ни с чем.
Чиновники кредитной канцелярии уничтожили книги, так что
все сведения о финансовых отношениях России с иностран¬
ными государствами были навсегда потеряны.
Продовольственные комитеты, администрация различных
городских предприятий либо вовсе не работали, либо саботи¬
ровали, а когда большевики, вынужденные отчаянным поло¬
жением городского населения, попытались помочь и стали
проверять работы, немедленно все служащие забастовали, и
дума наводнила Россию телеграммами относительно нарушения
большевиками автономии городского самоуправления.
В военных штабах и в помещениях военного и морского
министерств, где старые чиновники согласились работать,
армейские комитеты и верховное командование ставили пре¬
пятствия работе Советов на каждом шагу, вплоть до пренебре¬
жения интересами войск на фронте. Викжель был настроен
враждебно, отказываясь перевозить советские войска. Каждый
военный маршрут, который покидал Петроград, пробивался
силой, и приходилось каждый раз арестовывать железнодорож¬
ных чиновников, вслед за чем Викжель немедленно грозил
стачкой в случае если арестованные не будут освобождены.
Смольный был явно бессилен. Газеты сообщали, что все
предприятия Петрограда вынуждены будут закрыться в тече-

266
ние ближайших трех недель из-за отсутствия топлива. Викжель
известил, что к 1 декабря поезда перестанут ходить. Запасов
топлива в Петрограде имелось всего лишь на три дня, а новой
доставки не было. Армия на фронте голодала. Комитет Спа¬
сения, различные центральные комитеты, разослали по всей
стране воззвания, приглашавшие население не обращать вни¬
мания на правительственные декреты, а настроение союзни¬
ческих представителей можно было охарактеризовать как
холодное безразличие или как открытую враждебность. Оп¬
позиционные газеты, закрываемые сегодня, появлялись на
следующее утро под новым названиями и осыпали саркасти¬
ческими насмешками новый режим. Даже „Новая Жизнь“
определяла этот последний, как комбинацию демагогии и
бессилия.
„С каждым днем правительство Народных Комиссаров за¬
путывается все более и более в проклятой прозе обыденщины.
Так легко захватив власть, ибо она была в руках бессильного
по самому существу своему коалиционного правительства,
большевики никак не могут фактически вступить во вла¬
дение ею.
Бессильные овладеть существующим механизмом государства,
они не могут в то же время создать новый, который легко и
свободно работал бы по указке социалистов-эксперимента¬
торов.
Ведь, если еще так недавно большевикам нехватало людей
для очередной работы в растущей партии, работы прежде
всего языком и пером, — то откуда же могли бы появиться у
них люди для выполнения многообразных и сложнейших спе¬
циальных задач государственной жизни?
Новая власть рвет и мечет, засыпает страну декретами,
один другого „радикальнее и социалистичнее“
Но в этом бумажном социализме, предназначенном более на
ошеломление наших потомков, нет ни желания, ни умения раз¬
решить очередные вопросы дня“.
Тем временем викжелевская конференция по образованию
нового правительства продолжала работать днем и ночью. Обе
стороны уже согласились в принципе относительно существа
организации правительствах Обсуждался состав Народного
Совета и намечен был пробный кабинет с Черновым в качестве
премьера. Большевики получили значительное меньшинство, но

 267
Ленин и Троцкий в это меньшинство не были включены.
Центральный Комитет меньшевиков и партии социалистов-
революционеров и Исполнительный Комитет Крестьянских
Советов вынесли решение в том смысле, что они, будучи не¬
изменно в оппозиции преступной политике большевиков, не
выступят против их допущения в Народный Совет во имя при¬
остановки братоубийственного кровопролития.
Однако бегство Керенского и поразительный успех Советов
повсюду изменили положение. 16-го на заседании ЦИК
левые социалисты-революционеры настаивали на образовании
большевиками коалиционного правительства с участием других
социалистических партий. В противном случае они выходят из
состава Военно-Революционного Комитета и ЦИК.
Малкин говорил:
— Новости из Москвы, где наши братья погибают по обе
стороны баррикад, заставляют нас еще раз поставить вопрос
об организации власти, и поступить так не только наше право,
но и наш долг... Мы завоевали право сидеть здесь вместе
с большевиками в стенах Смольного института и говорить
с этой трибуны. После обострения внутренней партийной
борьбы мы будем вынуждены, если вы откажетесь пойти на
соглашение, начать открытый бой за стенами Смольного...
Мы должны предложить демократии условия приемлемого ком¬
промисса...
После перерыва для обсуждения этого ультиматума боль¬
шевики вернулись с резолюцией, прочитанной Каменевым.
„ЦК считает желательным, чтобы в правительство вошли
представители всех социалистических партий С. С., Р. и К. Д.,
которые признают завоевания революции 24 и 25 октября,
т.-е. власть Советов, декреты о земле и мире, о рабочем
контроле и вооружении рабочих масс.
ЦК постановляет поэтому продолжать переговоры со
всеми советскими партиями о власти и настаивает на следую¬
щих условиях соглашения:
„Правительство ответственно перед ЦИК, который расши¬
ряется до 150 чел. К этим 150 делегатам Сов. Раб. и Солд.
Депутатов добавляется 75 делегатов от Губ. Кр. Сов., 80 де¬
легатов от войсковых частей и от флота, 40 от профессио¬
нальных союзов, в том числе 20 от всероссийских об‘единений
профессиональных союзов, пропорционально количеству орга¬

268

низованных рабочих, 15 от Викжеля и 5 от почтово-телеграф¬
ного союза; кроме того, 50 — от Петроградской городской думы
и ее социалистической части. В правительстве не менее поло¬
вины должно быть за партией большевиков. В министерстве
иностранных дел, внутренних дел и труда места должны
принадлежать большевикам во всяком случае. Распоряжение
войсками Петроградского и Московского округов принадлежит
уполномоченным Петроградского и Московского Советов
Р. и С. Д Задачей власти ставится систематическое воору¬
жение всех рабочих масс России. Все делегаты переизбираемы
и смещаемы соответствующими с‘ездами. Настаивать на участии
Ленина и Троцкого“
Каменев об‘яснил:
„Так-называемый Народный Совет, предположенный конфе¬
ренцией, должен был бы состоять, примерно, из 420 членов.
Из них около 150 мандатов принадлежало бы большевикам,
кроме того, сюда входят делегаты контр-революционного ста¬
рого ЦИК, 100 членов по избранию городских дум — все
корниловцы, 100 делегатов Крестьянских Советов — по назна¬
чению Авксентьева, и 80 от старых армейских комитетов,
которые более уже не представляют солдатскую массу. Мы
отказываемся дать мандаты старому ЦИК, а также пред¬
ставителям городской думы. Делегаты Крестьянских Советов
должны быть избраны съездом крестьян, который мы созвали,
и который в то же время избирет новый Исполнительный
Комитет. Предложено исключить Ленина и Троцкого. Это пред¬
ложение обезглавит нашу партию, и мы его не принимаем.
В конце-концов, мы не видим никакой необходимости в со¬
здании Народного Совета. Советы рабочих открыты для всех
социалистических партий, и ЦИК представляет их соответ¬
ственно их подлинному удельному весу в массе“...
Карелин заявил от имени левых социалистов-революционеров,
что его партия будет вотировать за большевистскую резолю¬
цию, сохранив за собою право изменить некоторые частности,
в роде, например, представительства крестьян, и требуя, чтобы
министерство земледелия было предоставлено левым социали¬
стам-революционерам. На это последовало согласие...
Позднее, на заседании Петроградского Совета, Троцкий дал
следующий ответ на вопрос, заданный ему относительно обра¬
зования нового правительства:


269
„Я ничего не знаю относительно этого. Я не участвую в
переговорах... Однако я не полагаю, чтобы совещание имело
крупное значение“...
В эту ночь на совещании чувствовалась большая напряжен¬
ность. Из состава его вышли делегаты городской думы, но
в самом Смольном в рядах большевистской партии нарастала
сильная оппозиция к политике Ленина. В ночь на 17 ноября
большой зал был битком набит, и его настроение было далеко
не благоприятно для ЦИК.
Большевик Ларин заявил, что приближается время выборов
в учредительное собрание, и что пора прекратить „политиче¬
ский террор.
„Меры, предпринятые против свободы печати, должны быть
изменены. Они были рациональны в период борьбы, теперь
же они не могут быть оправданы ничем. Печать должна быть
свободна, за исключением подстрекательств к бунту и вос¬
станию“.
При страшном шуме и свисте со скамей его собственной
партии Ларин предложил следующую резолюцию:
„Декрет Совета Народных Комиссаров, относящийся к пе¬
чати, сим отменяется.
Меры политических репрессий могут быть применяемы не
иначе, как по решению специального трибунала, избранного
ЦИК пропорционально силе представленных в нем различных
партий. Этот трибунал должен иметь право равным образом
пересмотреть меры репрессий, применявшихся до сих пор“.
Это предложение было встречено громом аплодисментов
не только со скамей левых социалистов-революционеров, но
также и части большевистских скамей.
Аванесов, представитель ленинской группы, поспешно пред¬
ложил отложить рассмотрение вопроса о печати до заключения
какого бы то ни было соглашения с остальными социалисти¬
ческими партиями. Его предложение было отклонено подавляю¬
щим большинством.
— Революция, протекающая в настоящее время, — продолжал
Аванесов, — не поколебалась нанести удар по частной соб¬
ственности, а вопрос о печати мы должны рассматривать как
вопрос частной собственности.
Вслед за этим он прочитал официальную резолюцию фракции
большевиков:


270
„1. Закрытие буржуазных газет вызывалось не только чисто-
боевыми потребностями в период восстания и подавления
контр-революционных попыток, но и являлось необходимой
переходной мерой для установления нового режима в области
печати, такого режима, при котором капиталисты — собствен¬
ники типографий и бумаги — не могли бы становиться само¬
державными фабрикантами общественного мнения.
Дальнейшей мерой должна быть конфискация частных
типографий и запасов бумаги, передача их в собственность
Советской власти в центре и на местах с тем, чтобы партии
и группы могли пользоваться техническими средствами печа¬
тания сообразно своей действительной идейной силе, т.-е. про¬
порционально числу своих сторонников.
Восстановление так.-наз. „свободы печати“, т.-е. простое
возвращение типографий и бумаги капиталистам — отравителям
народного сознания,— явилось бы недопустимой капитуляцией
перед волей капитала, сдачей одной из важнейших позиций
рабочей и крестьянской революции, т.-е. мерой безусловно
контр-революционного характера.
ЦК предлагает поэтому большевистской фракции ЦИК
категорически отвергнуть всякие предложения, клонящиеся
к восстановлению старого режима в деле печати, и безогово¬
рочно поддержать в этом вопросе Совет Народных Комис¬
саров против претензий и домогательств, продиктованных
мелкобуржуазными предрассудками или прямым прислужниче¬
ством интересам контр-революционной буржуазии“.
Чтение этой резолюции прерывалось ироническими воскли¬
цаниями со скамей левых социалистов-революционеров и
взрывами негодования на части большевистских скамей.
Карелин вскочил с протестом: „Три недели тому назад
большевики были самыми пылкими защитниками свободы пе¬
чати. Аргументация в этой резолюции поразительно напоми¬
нает точку зрения сторонников частной собственности и
цензоров царского режима: они так же говорили об отрави¬
телях народных умов“.
Троцкий произнес длинную речь в защиту резолюции. Он
проводил различие между печатью во время гражданской
войны и печатью после победы. В течение гражданской
войны право применять насилие принадлежит только угне¬
тенным ...


 271
„Победа над нашими противниками еще не завершена, и
газеты являются в их руках оружием. При этих условиях
закрытие газет представляет собою законную меру само¬
защиты“.
Затем, переходя к вопросу о положении печати после победы,
Троцкий продолжал:
„Необходим, конечно, переход к определенному режиму
печати. К такому режиму мы хотим перейти. В нашей пар¬
тийной прессе мы задолго до восстания не смотрели на свободу
печати под углом зрения собственников на типографию. Те
меры, которые применяются к устранению господства част¬
ной собственности должны применяться и к печати. Мы должны
конфисковать типографии и запасы бумаги в общественное
достояние“.
С места говорят: „И большевистские?“.
„Необходимо уничтожить монополию печати со стороны бур¬
жуазии, иначе не имеет никакого смысла захватывать власть.
Каждая группа граждан должна иметь доступ к типографиям
и к бумаге... Право собственности на печатное дело и на
бумагу принадлежит теперь прежде всего рабочим и крестья¬
нам и лишь затем буржуазии, как представляющей собою
меньшинство... Переход власти в руки Советов поведет за
собою коренное изменение всех основных условий существо¬
вания, и это изменение неизбежно отразится и на печати...
Если мы собираемся национализировать банки, можем ли мы
давать согласие на существование финансовых журналов?
Газеты старого режима должны погибнуть. Это нужно понять
раз навсегда“.
Его слова встречаются аплодисментами и восклицаниями
озлобления.
Карелин заявил, что ЦИК не имеет права выносить
никакой резолюции по этому важному вопросу, который нужно
рассмотреть в специальной комиссии, и в страстной речи он
требовал свободы печати. Затем выступил Ленин, спокойный,
не проявляющий никаких эмоций, морщивший свой лоб во
время своей медленной речи, в течение которой он как бы
подбирал свои слова. Каждая фраза его падала, как удар тя¬
желого молота.
„Гражданская война еще не кончена. Враг еще находится
перед нами, следовательно, невозможно уничтожить меры ре¬

272
прессий, направленные против печати. Мы, большевики, всегда
говорили, что, захватив власть, мы приостановим буржуазную
печать. Допускать существование буржуазной печати — означает
перестать быть социалистом. Когда делаешь революцию, нельзя
выжидать. Надо итти либо вперед, либо назад. Тот, кто гово¬
рит о свободе печати, идет назад и останавливает наше пря¬
мое продвижение к социализму.
„Мы сбросили ярмо капитализма точно так же, как первая
революция сбросила ярмо царизма. Если первая революция
была права, закрывая монархистские газеты, то мы имеем
право закрыть буржуазную печать. Невозможно отделять во¬
прос о свободе печати от других проблем классовой борьбы.
Мы обещали закрыть эти газеты, и мы это сделали. Подавляю¬
щее большинство народа с нами в этом.
„Теперь, когда восстание закончилось, у нас нет никакого
желания закрывать газеты других социалистических партий, за
исключением тех случаев, когда они призывают к вооружен¬
ному восстанию или к неподчинению Советской власти.
„Однако мы не позволим им под предлогом свободы социа¬
листической печати получить при тайной поддержке буржуа¬
зии, монополию на типографии, типографские чернила и бумагу.
Эти основы печатного дела только-что стали собственностью
Советской власти и распределяются в первую голову между со¬
циалистическими партиями, в строгой пропорции к числу их
членов“.
Затем наступил момент голосования. Резолюция Ларина и
левых социалистов-революционеров получила 22 голоса против
31. Ленинская резолюция была принята 34 голосами против 24.
Среди меньшинства были большевики Рязанов и Лозовский,
которые заявили, что они чувствуют для себя невозможным
отдать голоса за ограничение свободы печати.
На это левые социалисты-революционеры заявили, что они
не могут отвечать за то, что делается, и выходят из Военно-
Революционного Комитета, а также покидают все другие по¬
сты, связанные с ответственностью.
Пять членов: Ногин, Рыков, Милютин, Теодорович и Шляпни¬
ков 1), вышли из состава Совета Народных Комиссаров, заявив:
1) „Известия П. С Р. и С. Д.“ (№ 217, стр. 4, от 5 ноября 1917 г.) не
упоминают о Шляпникове.	Прим. пер.


273
„Мы стоим на точке зрения необходимости образования социали¬
стического правительства из всех советских партий. Мы считаем,
что образование только такого правительства дало бы возмож¬
ность закрепить плоды героической борьбы рабочего класса и
революционной армии в октябрьско-ноябрьские дни. Мы пола¬
гаем, что вне этого есть только один путь: сохранение чисто-боль¬
шевистского правительства средствами политического террора.
На этот путь вступил Совет Народных Комиссаров. Мы на него
не можем и не хотим вступать. Мы видим, что это ведет к от¬
странению массовых пролетарских организаций от руководства
политической жизнью, к установлению безответственного ре¬
жима и к разгрому революции и страны. Нести ответствен¬
ность за эту политику мы не можем и потому слагаем с себя
пред ЦИК звание Народных Комиссаров“.
Другие комиссары подписали декларацию, не слагая с себя
полномочий, именно: Рязанов, Дербышев — комиссар по делам
печати, Арбузов — комиссар государственных типографий, Юре¬
нев — комиссар Красной гвардии, Федоров — из комиссариата
труда и Ларин — зав. отд. законодат. предполож. В то же са¬
мое время Каменев, Рыков, Милютин, Зиновьев и Ногин вышли
из состава Центрального Комитета большевиков, опубликовав
свои мотивы:
„Мы считаем, что создание такого правительства необходимо
ради предотвращения дальнейшего кровопролития, надвигаю¬
щегося голода, разгрома революции калединцами, обеспечения
созыва учредительного собрания в назначенный срок и дей¬
ствительного проведения программы мира, принятой II Все¬
российск, С‘ездом С. Р. и С. Депутатов.
Мы не можем нести ответственность за эту гибельную по¬
литику ЦК, проводимую вопреки воле громадной части про¬
летариата и солдат, жаждущих скорейшего прекращения кро¬
вопролития между отдельными частями демократии.
Мы уходим из ЦК в момент победы, в момент господства,
нашей партии, уходим потому, что не можем спокойно смо¬
треть, как политика руководящей группы ЦК ведет к потере
рабочей партией плодов этой победы, к разгрому пролетариата“.
Массы рабочих и солдат забеспокоились, посылая своих де¬
легатов в Смольный и на конференцию по образованию пра¬
вительства, где раскол в рядах большевиков вызвал самую не¬
поддельную радость...
Десять дней которые потрясли мир.
18


274
Но ответ ленинской группы был быстрым и решительным.
Шляпников и Теодорович подчинились партийной дисциплине и
вернулись на свои посты. Каменев был лишен своего звания
председателя ЦИК, и на его место был избран Свердлов.
Зиновьев был вынужден сложить с себя полномочия председа¬
теля Петроградского Совета.
Утром 5-го „Правда“ содержала написанную Лениным про¬
кламацию ко всем членам партии и ко всем трудящимся клас¬
сам России, которая была отпечатана в сотнях тысяч экзем¬
пляров, расклеена повсюду по стенам и распространена по
всей России.
„II Всероссийский С‘езд Советов дал большинство партии
большевиков. Только правительство, составленное этой пар¬
тией, является поэтому Советским правительством. И всем
известно, что Центральный Комитет партии большевиков за
несколько часов до образования нового правительства и до
предложения списка его членов II Всероссийскому С‘езду
Советов призвал на свое заседание трех виднейших членов
группы левых эсеров — товарищей Камкова, Спиро и Карелина —
и предложил им участвовать в новом правительстве. Мы крайне
сожалеем, что товарищи левые эсеры отказались, мы считаем
их отказ недопустимым для революционера и сторонника тру¬
дящихся, мы во всякое время готовы включить левых эсеров
в состав правительства, но мы заявляем, как партия большин¬
ства на II Всероссийском Съезде Советов: мы в праве и обя¬
заны перед народом составить правительство.
Товарищи! Несколько членов ЦК нашей партии и Совета
Народных Комиссаров: Каменев, Зиновьев, Ногин, Рыков, Ми¬
лютин и немногие другие, вышли вчера, 4-го ноября, из ЦК
нашей партии и три последних — из Совета Народных Комис¬
саров.
Ушедшие товарищи поступили, как дезертиры, не только по¬
кинув вверенные им посты, но и сорвав прямое постановление
ЦК нашей партии о том, чтобы обождать с уходом хотя бы
до решений петроградской и московской партийных организа¬
ций. Мы решительно осуждаем это дезертирство. Мы глубоко
убеждены, что все сознательные рабочие, солдаты и крестьяне,
принадлежащие к нашей партии или сочувствующие ей, также
решительно осудят поступок дезертиров.
Припомните, товарищи, что двое из дезертиров — Каменев и


275
Зиновьев — уже перед восстанием в Петрограде выступили, как
дезертиры и как штрейкбрехеры, ибо они не только голосо¬
вали на решающем собрании ЦК 10 октября 1917 г. против
восстания, но и после состоявшегося решения ЦК выступали
перед партийными работниками с агитацией против восстания,
и великий под‘ем масс, великий героизм миллионов рабочих,
солдат и крестьян в Питере и Москве, на фронте, в окопах и
в деревнях отодвинул дезертиров с такой же легкостью, с ка¬
кой железнодорожный поезд отбрасывает щепки.
Пусть же устыдятся все маловеры, все колеблющиеся, все
сомневающиеся, все давшие себя запугать буржуазии или под¬
давшиеся крикам ее прямых и косвенных пособников! Ни тени
колебаний в массах петроградских, московских и других рабо¬
чих и солдат нет.
Но никаким ультиматумам интеллигентских группок, за коими
массы не стоят, за коими на деле стоят только корниловцы,
савинковцы, юнкера и пр., мы не подчинимся“...
Ответ, который вся страна дала на это, напоминал горячее
дыхание самума. Инсургенты ни разу не получили ни малей¬
шей возможности „изложить открыто перед массами народа и
солдат свою точку зрения“. В ЦИК направлялись огромные
волны негодующего осуждения, выносимые массами по адресу
„дезертиров“. В течение нескольких дней Смольный был пе¬
реполнен делегациями и комитетами, прибывающими с фронта,
с Волги и с петроградских фабрик.
— Как они смеют оставить правительство? Что, они под¬
куплены буржуазией, чтобы уничтожить революцию, что ли?
Они должны вернуться и подчиниться решению Центрального
Комитета!..
Только в петроградском гарнизоне все еще наблюдалось не¬
определенное положение. 24 ноября состоялся огромный ми¬
тинг, и на нем выступили представители всех политических
партий. Огромным большинством была принята политика Ле¬
нина, а левым социалистам-революционерам было сказано, что
они должны войти в правительство..
Меньшевики предъявили последний ультиматум, требуя осво¬
бождения всех министров и юнкеров, предоставления полной
свободы всем газетам, разоружения Красной гвардии и оста¬
вления гарнизона в распоряжении думы. На это Смольный
ответил, что все социалистические министры, а также почти
18*

276

все, за очень малым исключением, юнкера уже освобождены,
что все газеты, кроме буржуазной печати, свободны, и что Со¬
вет попрежнему будет руководить вооруженными силами.
19-го ноября конференция по образованию нового правитель¬
ства прекратила свое существование, и оппозиционные участ¬
ники ее один за другим скрылись в Могилев, где под крылыш¬
ком генерального штаба они продолжали образовывать одно
правительство за другим до самого конца...
Тем временем большевики подрывали все время мощь Вик¬
желя. Воззвание Петроградского Совета ко всем железнодо¬
рожникам приглашало их заставить Викжель сдать свои полно¬
мочия. 15-го ЦИК применил к нему свою тактику, исполь¬
зованную уже по отношению к крестьянам, созвав всероссийский
с‘езд железнодорожников на 1 декабря. Викжель немедленно
назначил свой собственный с'езд двумя неделями позднее.
16 ноября члены Викжеля приняли участие в работе ЦИК.
В ночь на 2-е декабря на открытии заседания всероссий¬
ского с‘езда железнодорожников ЦИК формально предло¬
жил портфель комиссара путей сообщения Викжелю, и это
предложение было принято...
Разрешив вопрос о власти, большевики обратили свое вни¬
мание на вопросы практического управления. В первую голову
надо было накормить город, страну, армию. Отряды моряков
и красногвардейцев обходили склады, железнодорожные вок¬
залы, даже баржи в каналах, раскапывая и реквизируя тысячи
пудов продовольствия, находившегося в распоряжении спеку¬
лянтов. По губерниям разосланы были эмиссары, чтобы там
с помощью земельных комитетов захватить склады крупных
торговцев зерном. Продовольственные отряды из моряков, во¬
оруженных с ног до головы, разосланы были группами в пять
тысяч человек на юг, в Сибирь с приказом захватить города,
все еще находившиеся во власти белогвардейцев, установить
революционный порядок и добыть продовольствие. Пассажир¬
ское движение на великом сибирском пути было приостано¬
влено на две недели в то время, как тринадцать поездов, на¬
груженных сукнами, железом и т. п. товарами, собранными
фабрично-заводскими комитетами, были направлены на восток
под командой специальных комиссаров для товарообмена с си¬
бирскими крестьянами на зерно и картофель...
Так как Каледин захватил горно-заводский район Донецкого

 277
бассейна, то вопрос о топливе точно так же обострился. Смоль¬
ный прекратил подачу света в театры, лавки и рестораны, со¬
кратил движение трамваев и реквизировал все частные запасы
дров, находившиеся в распоряжении торговцев дровами. А когда
предприятия Петрограда вынуждены были закрыться из-за от¬
сутствия угля, моряки Балтийского флота передали рабочим
200.000 пудов из флотских запасов...
К концу ноября имели место винные погромы — разгромы вин¬
ных подвалов, начавшиеся разгромом подвалов Зимнего дворца.
В течение нескольких дней улицы были переполнены пьяными
солдатами... Во всем этом чувствовалась рука контр-револю¬
ционеров, которые распространили по полкам планы с отме¬
ченными местонахождениями запасов спиртных напитков. Ко¬
миссары Смольного начали с упрашиваний и убеждений, что,
однако, не остановило растущих беспорядков, скоро перешед¬
ших в свалки между солдатами и красногвардейцами... В конце-
концов, Военно-Революционный Комитет выслал отряд моря¬
ков с пулеметами, которые безжалостно расстреливали бун¬
товщиков — и поубивали их немало. По особому приказу
спиртные склады были разгромлены специальными комитетами,
взрывавшими эти склады динамитом либо разбивавшими бу¬
тылки топорами.
Отряды дисциплинированных красногвардейцев находились
на часах в помещениях районных Советов днем и ночью, за¬
менив собою старую милицию Во всех кварталах города были
созданы рабочими и солдатами для рассмотрения дел о мелких
преступлениях небольшие революционные трибуналы из из¬
бранных на то специальных лиц.
Крупные отели, где спекулянты все еще прекрасно вели
свои дела, были окружены красногвардейцами, и спекулянты
оказались рассаженными по тюрьмам.
Всегда на-страже, рабочий класс города сам превратился
в организацию шпионажа, через прислугу наблюдая за собы¬
тиями в буржуазных квартирах и передавая все сведения
Военно-Революционному Комитету, который наносил удары
железной рукой. Таким именно путем был открыт монархист¬
ский заговор во главе с бывшим членом Государственной
Думы Пуришкевичем и группой знати и офицерства, проекти¬
ровавшей восстание офицерства и написавшей письмо с при¬
глашением Каледина в Петроград... Тем же путем был раскрыт

278
заговор петроградских кадетов, которые посылали средства
и людей к Каледину.
Нератов, напуганный взрывом народного негодования, кото¬
рое было вызвано его бегством, вернулся и сдал тайные до¬
говоры Троцкому, который начал их публиковать в „Правде“
к вящшему всемирному скандалу...
Нажим на печать был усилен декретом, превращавшим оᑬ
явления в монополию официальных правительственных газет.
В ответ на это все другие газеты в виде протеста прекратили
свое существование или не повиновались закону, и были за¬
крыты. Только три недели спустя они, в конце-концов, подчи¬
нились.
Все еще шла забастовка в министерствах, все еще наблю¬
дался саботаж старых чиновников, приостановка нормальной
хозяйственной жизни. За Смольным стояла только воля огром¬
ных неорганизованных народных масс. Имея такую поддержку,
Совет Народных Комиссаров действовал, направляя револю¬
ционные массовые выступления против своих врагов. В красно¬
речивых прокламациях, составленных очень просто и распро¬
страняемых по всей России, Ленин раз‘яснял смысл революции,
побуждая народ захватить власть в свои собственные руки,
силой сломить сопротивление владеющих классов, силой захва¬
тить государственные учреждения. Революционный порядок!
Революционная дисциплина! Строгая отчетность и контроль!
Никаких стачек! Никакого бездельничания!
20 ноября Военно-Революционный Комитет опубликовал
предупреждение:
„Богатые классы оказывают сопротивление новому Советскому
правительству,— правительству рабочих, солдат и крестьян.
Их сторонники останавливают работу государственных и го¬
родских служащих, призывают прекращать службу в банках,
пытаются прервать железнодорожные и почтово-телеграфные
сообщения и т. п.
Мы предостерегаем их: они играют с огнем. Стране и армии
грозит голод. Для борьбы с голодом самое тщательное испол¬
нение всех работ в продовольственных учреждениях, на же¬
лезных дорогах, на почте, в банках безусловно необходимо.
Рабочее и крестьянское правительство принимает все необхо¬
димые меры для обеспечения страны и армии всем необхо¬
димым.


279
Сопротивление этим мерам — преступление против народа.
Мы предупреждаем богатые классы и их сторонников: если
они не прекратят свой саботаж и доведут до приостановки
подвоза продовольствия, первыми тяготу созданного ими
положения почувствуют они сами.
Богатые классы и их прислужники будут лишены права по¬
лучать продукты. Все запасы, имеющиеся у них, будут рек¬
визированы, имущество главных виновников будет конфи¬
сковано.
Мы выполнили свой долг: мы предостерегли играющих
с огнем.
Мы уверены, что в этих решительных мерах, если они ока¬
жутся необходимыми, мы встретим полную поддержку всех
рабочих, солдат и крестьян“.
22 ноября стены города были заклеены листками, озагла¬
вленными:
„Экстренное извещение.
„Советом Народных Комиссаров получена срочно военная
телеграмма, вне очереди, от штаба Северного фронта, в ко¬
торой сообщается следующее:
„Медлить больше нельзя, не дайте умереть с голоду,— армия
Северного фронта уже несколько дней не имеет ни крошки
хлеба, а через два-три дня не будут иметь и сухарей, которые
выдаются им из неприкосновенных доселе запасов. Эти запасы
подходят к концу. Уже делегаты, приезжающие из армии, го¬
ворят о необходимости планомерного отвода частей армии
в тыл, предвидя, что на-днях начнется повальное бегство уми¬
рающих с голода, истерзанных трехлетней борьбой в окопах,
больных, раздетых, разутых, обезумевших от нечеловеческих
лишений людей.
„Военно-Революционный Комитет доводит об этом до сведе¬
ния петроградского гарнизона и петроградских рабочих. По¬
ложение на фронте требует самых неотложных и решитель¬
ных мер.
„Между тем, верхи чиновничества правительственных учре¬
ждений, банков, казначейства, железных дорог, почт и телегра¬
фов саботируют и подрывают работу правительства, напра¬
вленную на обеспечение фронта продовольствием.
„Каждый час промедления может стоить жизни тысячам солдат.

280
Контр-революционные чиновники являются самыми бесчестны¬
ми преступниками по отношению к голодающим и умирающим
братьям на фронте.
„Военно-Революционный Комитет делает этим преступникам
последнее предостережение. В случае малейшего сопротивления
или противодействия с их стороны по отношению к ним будут
приняты меры, суровость которых будет отвечать размерам
совершаемого ими преступления“.
Массы народа и солдаты ответили на это сообщение взры¬
вом дикого гнева, отзвуки которого прокатились по всей Рос¬
сии. В столице правительственные и банковские чиновники
выпустили сотни прокламаций и воззваний с протестом, пы¬
таясь защитить себя. Вот одна из них:
„Вниманию всех граждан!
Государственный Банк закрыт.
Почему?
Потому, что насилия, чинимые большевиками над Государ¬
ственным Банком, не дали возможности дальше работать. Пер¬
вые шаги народных комиссаров выразились в требовании
10 миллионов рублей, а 14 ноября они уже потребовали 25 мил¬
лионов рублей без указания, на что пойдут эти деньги...
Мы, чиновники Государственного Банка, не можем принять
участия в разграблении народного достояния. Мы прекратили
работу...
Граждане, деньги Государственного Банка — это ваши народ¬
ные деньги, добытые вашим трудом, потом и кровью.
Граждане, оградите народное достояние от разграбления,
а нас от насилия, и мы сейчас же встанем на работу
Служащие Государственного Банка
(подписи)“.
Аналогичные заявления о невозможности для работников
работать и обращение к населению с просьбой поддержать их
против Смольного были выпущены чиновниками министерства
снабжения, министерства финансов, центрального продоволь¬
ственного комитета... Но рабочие и солдаты не поверили.
В народном уме твердо запечатлелось, что служащие саботи¬
руют, доводя до голода армию, доводя до голода народ...
В длинных хлебных хвостах, которые, как и прежде, тянулись
на страшном холоде на улицах, упрекали не правительство,

 281
как это было при Керенском, но чиновников саботажников,
ибо правительство было их правительством, их Советами, а чи¬
новники министерств были против него...
В центре всей оппозиции находились Дума и ее боевой
орган — Комитет Спасения, протестующий против всех декретов
Совета Народных Комиссаров, каждый раз вотирующий за
непризнание Советской власти, открыто сотрудничающий
с новым контр-революционным правительством, образовавшимся
в Могилеве... 17 ноября, например, Комитет Спасения обра¬
тился с призывом ко всем городским самоуправлениям, зем¬
ствам, всем демократическим и революционным организациям,
крестьянам, рабочим, солдатам и другим гражданам:
„1) Не признавать большевистского правительства и бороться
с ним; 2) образовать местные комитеты спасения родины и
революции, которые должны об‘единить все демократические
силы для содействия Всероссийскому Комитету Спасения в его
задачах, и в тех целях войти в теснейшую связь друг с дру¬
гом и с Всероссийским Комитетом Спасения“.
Тем временем выборы в учредительное собрание по Петро¬
граду дали подавляющее большинство большевикам, так что
даже меньшевики-интернационалисты указывали на необходи¬
мость переизбрания думы, как не представляющей более по¬
литических настроений петроградского населения.
Тем временем потоки резолюций от рабочих организаций,
от военных единиц, даже от крестьян в прилегающих местно¬
стях поступали в думу, называя ее контр-революционной, кор¬
ниловской и требуя ухода всего состава городской думы в
отставку. Последние дни думы прошли в бурной борьбе с му¬
ниципальными работниками, требовавшими прожиточного мини¬
мума заработной платы и угрожавшими стачкой... 23-го ноября
декрет Военно-Революционного Комитета распустил Комитет
Спасения. 29-го ноября Совет Народных Комиссаров приказал
распустить и переизбрать петроградскую городскую думу...
„В виду того, что избранная 20-го августа, до дней корни¬
ловщины, Центральная Городская Дума явно и окончательно
утратила право на представительство петроградского населе¬
ния, придя в полное противоречие с его настроениями и же¬
ланиями, в виду того, что наличный состав думского боль¬
шинства, утратившего всякое политическое доверие, продолжает
пользоваться своими формальными правами для контр-револю-


282
ционного противодействия воле рабочих, солдат и крестьян,
для саботажа и срыва планомерной общественной работы,—
Совет Народных Комиссаров считает необходимым призвать
население столицы вынести свое решение по поводу политики
городского самоуправления.
С этой целью Совет Народных Комиссаров постановляет:
1. Петроградскую Городскую Думу роспустить; днем роспуска
считать 17-е ноября 1917 года.
2. Всем должностным лицам, избранным Думой настоящего
состава, оставаться на своих местах и исполнять все лежащие
на них обязанности впредь до вступления в отправление этих
обязанностей должностных лиц, избранных Думой нового
состава.
3. Всем служащим петроградского городского самоуправле¬
ния оставаться при исполнении своих прямых обязанностей,
самовольно оставивших службу считать немедленно уволенными.
4. Новые выборы в Петроградскую Думу произвести 26-го
ноября 1917 года на основании одновременно с этим издавае¬
мого „Положения о выборах гласных Петроградской Городской
Думы 26-го ноября 1917 года“.
5. Петроградской Городской Думе нового состава собраться
28-го ноября 1917 года в 2 часа.
6 Виновные в неподчинении настоящему декрету, а также
в умышленной порче или уничтожении городского имущества
подвергаются немедленному аресту для предания их Военно-
Революционному Суду“.
Дума собралась на заседание, на котором приняла резолю¬
цию в том смысле, что она будет защищать свою позицию
до последней капли своей крови, и обратилась с отчаянным
воззванием к населению спасти их собственное, избранное
ими же городское самоуправление. Но население оставалось
либо безразличным, либо враждебно настроенным. 31-го город¬
ской голова Шрейдер и многие члены думы были арестованы,
допрошены и выпущены. В течение этого дня и на следую¬
щий дума продолжала заседать. Часто заседания прерыва¬
лись красногвардейцами и моряками, которые вежливо требо¬
вали от собрания, чтобы оно разошлось. В момент заседания
2-го декабря один офицер и несколько моряков вошли в Ни¬
колаевский зал, когда один из членов думы говорил, и прика¬
зали членам разойтись, угрожая в противном случае приме-


283
нить силу. Они разошлись, до последней минуты протестуя,
но, в конце-концов, „подчинившись насилию“.
Новая дума, которая была избрана десять дней спустя, и на
выборах которой умеренные социалисты отказались принять
участие, была почти целиком большевистская.
Еще оставалось несколько центров опасной оппозиции, —
таковы были республики Украинская, Финляндская, проявляв¬
шие определенные антисоветские тенденции. Как в Гельсинг¬
форсе, так и в Киеве правительства собирали войска, на кото¬
рые можно было бы положиться, и предпринимали кампанию
разгрома большевизма, разгоняя, разоружая и изгоняя боль¬
шевистские войска. Украинская рада захватила всю южную
Россию и снабжала Каледина подкреплениями и продоволь¬
ствием. Как Финляндия, так и Украина начали тайные пере¬
говоры с немцами и были быстро признаны союзными пра¬
вительствами, которые заняли им огромные суммы денег, со¬
единившись с владеющими классами для создания контр-рево¬
люционных центров нападения на Советскую Россию. В конце-
концов, когда большевизм одолел своих противников, в обеих
этих странах, потерпевших поражение, буржуазия призвала
немцев, чтобы те восстановили ее власть...
Но самая страшная угроза для Советской власти зарожда¬
лась внутри в виде двухголового зверя — калединского движе¬
ния и штаба в Могилеве, где генерал Духонин взял в свои
руки командование.
Вездесущий Муравьев был назначен командующим в войне
против казаков, а среди рабочих фабрик начался набор
в Красную армию. Сотни пропагандистов были направлены на
Дон. Совет Народных Комиссаров выпустил прокламацию
к казакам с об’яснением, чем является Советская власть, как
владеющие классы, чиновники, помещики, банкиры и их союз¬
ники — казацкие землевладельцы и генералы пытаются разгро¬
мить революцию и тем спасти свои поместья от конфискации
народом.
27 ноября комиссия казаков прибыла в Смольный для пере¬
говоров с Троцким и Лениным. Она запросила, верно ли, что
Советская власть не собирается перераспределять казацкие
земли среди крестьян Великороссии.
— Нет,— сказал Троцкий.
Казаки подумали немного.


284

— А собирается ли Советское правительство конфисковать
имения наших крупных казацких землевладельцев и распреде¬
лить их среди трудящихся казаков?
На это ответил Ленин:
„Это, — сказал он, — ваше дело. Мы будем поддерживать
трудящихся казаков во всех их предприятиях. Наилучший
путь — это путь образования казацких советов и получения
представительства в Центральный Исполнительный Комитет, и
тогда правительство Советов будет также и вашим прави¬
тельством“...
Казаки уехали, напряженно обдумывая сказанное. Две
недели спустя генерал Каледин принял депутацию от своих
войск.
— Обещаете ли, — спросила его депутация, — распределить
крупные имения казацких помещиков среди трудящихся ка¬
заков?
— Только переступив через мое тело, добьетесь вы этого,—
ответил Каледин.
Месяц спустя, видя, как его армия тает на его же глазах,
Каледин застрелился, и казацкого движения больше не суще¬
ствовало *).
Тем временем в Могилеве собрался старый Центральный
Исполнительный Комитет, умеренные вожди социалистов — от
Авксентьева до Чернова, — активные руководители старых
армейских комитетов и реакционное офицерство штаба. Штаб
категорически отказался признать Совет Народных Комиссаров.
Он сгруппировал вокруг себя батальоны смертников, георгиев¬
ских кавалеров и фронтовиков казаков и находился в тесных
сношениях с союзными военными атташе, с калединским дви¬
жением и с украинской радой...
Союзные правительства не ответили на декрет о мире от
8 ноября, которым С‘езд Советов потребовал всеобщего пе¬
ремирия.
2 ноября Троцкий обратился к союзным послам с нотой:
„Сим честь имею известить Вас, господин посол, что Все
российский С‘езд Советов Рабочих и Солдатских Депутатов
организовал 26-го октября новое правительство Российской
*) В то время, когда автор писал эту книгу, он не был осведомлено даль¬
нейшем развитии казацкого контр-революционного движения. (Прим. ред.).


285
Республики, в виде Совета Народных Комиссаров. Председа¬
телем этого правительства является Владимир Ильич Ленин,
руководство внешней политикой поручено мне, в качестве
Народного Комиссара по иностранным делам.
Обращая Ваше внимание на одобренный Всероссийским
С‘ездом Советов Рабочих и Солдатских Депутатов текст пред¬
ложения перемирия и демократического мира без аннексий
и контрибуций, на основе самоопределения народов, честь
имею просить Вас смотреть на указанный документ, как на
формальное предложение немедленного перемирия на всех
фронтах и немедленного открытия мирных переговоров, —
предложение, с которым полномочное правительство Россий¬
ской Республики обращается одновременно ко всем воюющим
народам и к их правительствам.
Примите уверение, господин посол, в глубоком уважении
Советского правительства к народу Франции, который не
может не стремиться к миру, как и все остальные народы,
истощенные и обескровленные этой беспримерной бойней
В ту же самую ночь Совет Народных Комиссаров телегра¬
фировал генералу Духонину:
„Совет Народных Комиссаров считает необходимым безотла¬
гательно сделать формальное предложение перемирия всем
воюющим странам, как союзным, так и находящимся с нами
во враждебных действиях. Соответственное извещение послано
Народным Комиссаром по иностранным делам всем полномоч¬
ным представителям союзных стран в Петрограде.
Вам, гражданин Верховный Главнокомандующий, Совет На¬
родных Комиссаров поручает во исполнение решения Всерос¬
сийского С‘езда Советов Раб. и Солд. Деп. тотчас же по
получении настоящего извещения обратиться к военным
властям неприятельских армий с предложением немедленного
приостановления военных действий в целях открытия мирных
переговоров.
Возлагая на Вас ведение этих предварительных переговоров,
Совет Народных Комиссаров приказывает вам: 1) непрерывно
докладывать Совету по прямому проводу о ходе Ваших пере
говоров с представителями неприятельских армий; 2) подписать
акт перемирия только с предварительного согласия Совета
Народных Комиссаров“.
Союзные послы, получив ноту Троцкого, презрительно

286

молчали и опубликовали в газетах анонимные интервью, изли¬
вавшие насмешки и презрение. Приказ Духонину был назван
открыто актом измены...
Что касается Духонина, то он не подавал признаков жизни.
Ночью 22 ноября Смольный с ним связался по прямому
проводу и запросил, собирается ли он подчиниться приказу.
Духонин ответил, что он не может подчиниться иначе, как на
условии, если приказ будет исходить от правительства, под¬
держиваемого армией и страной.
По телеграфу он был немедленно смещен с поста верховного
главнокомандующего и на его место был назначен Крыленко.
Придерживаясь своей обычной тактики обращения к массам,
Ленин послал ряд воззваний во все полковые, дивизионные и
корпусные комитеты, ко всем солдатам и морякам армии и
флота, осведомляя их об отказе Духонина и приказывая
полкам на фронте избрать делегатов для начала переговоров
с неприятельскими отрядами, находящимися на фронте против
их позиции.
23-го военные атташе союзных держав, исполняя инструкцию
своих правительств, предъявили Духонину ноту, в которой
ему торжественным тоном делалось предупреждение о недопу¬
стимости нарушения условий договора, заключенного держа¬
вами согласия. В ноте говорилось, что если с Германией будет
заключено сепаратное перемирие, то этот акт повлечет за
собою самые серьезные последствия для России. Это сообще¬
ние Духонин немедленно разослал по всем солдатским коми¬
тетам.
На следующее же утро Троцкий опубликовал еще одно воз¬
звание к войскам, характеризующее ноту союзных предста¬
вителей как явное вмешательство во внутренние дела России
и откровенную попытку побудить угрозами русскую арм ю и
русский народ продолжать войну во исполнение договоров,
заключенных царем...
Из Смольного исходили прокламации за прокламациями, в
которых Духонин и контр-революционное офицерство вокруг
него назывались собственными именами. Реакционные политики,
собравшиеся в Могилеве, предавались анафеме, а миллионы
раздраженных и подозрительно настроенных по отношению
к офицерству солдат возбуждались на всем тысячемильном
фронте. В то же самое время Крыленко в сопровождении

 287
трех отрядов преданных моряков отправился в ставку и сол¬
датами всюду встречался шумными овациями. Это было
настоящее триумфальное шествие. Центральный Армейский
Комитет выпустил декларацию в защиту Духонина. Немедленно
десять тысяч войск двинулись на Могилев.
2 декабря могилевский гарнизон восстал и захватил город,
арестовав Духонина и Армейский Комитет и выйдя с побе¬
доносными красными знаменами навстречу новому командую¬
щему. Крыленко вступил в Могилев на следующее утро и
уже застал ревущую и беснующуюся толпу вокруг железно¬
дорожного вагона, в котором находился Духонин. Крыленко
произнес речь, в которой он уговаривал солдат не причинять
вреда Духонину, так как его надо было увезти в Петроград
на суд Революционного Трибунала. Когда он кончил, неожи¬
данно Духонин сам появился в окне, как-будто собираясь
обратиться к толпе с речью. Но с диким ревом народ набро¬
сился на вагон и, схватив старого генерала, вытащил его
оттуда, и он был убит тут же на платформе...
Так закончился бунт в ставке...
Бесконечно усиленная падением последнего важного оплота
враждебной Советам военной силы в России, Советская власть
принялась за организацию государственной жизни.
Много старых чиновников пришло под ее знамена и много
членов других партий вступили на службу правительству. Те,
однако, которые добивались хорошо оплачиваемых постов,
были удержаны от этого декретом о жалованьи государствен¬
ных чиновников, устанавливающим жалование народному комис¬
сару, самую высшую ставку в 500 р. в месяц... Стачка
правительственных чиновников, руководимая Союзом Союзов,
кончилась фиаско, так как прекратилась поддержка со стороны
финансистов и коммерсантов. Банковские служащие вернулись
на свои места...
После декрета о национализации банков, об образовании
Высшего Совета Народного Хозяйства, после практического
проведения в жизнь декрета о земле в деревнях, после демо¬
кратической организации армии и после радикальных перемен
во всех ответвлениях управления,— после всего этого, создан¬
ного только волей масс рабочих, солдат и крестьян, медленно
началась, со многими ошибками и заторами, ковка новой про¬
летарской России.


288

Не соглашением с владеющими классами и с их политиче¬
скими лидерами, не путем примирения со старым правитель¬
ственным механизмом овладели большевики властью. Этого
они добились не путем организованного насилия небольшой
кучки. Если бы массы по всей России не были готовы к вос¬
станию, оно кончилось бы неудачей.
Единственная причина успеха большевиков заключалась
в том, что они выполнили великое, но простое стремление
самых широких слоев народа, ведя их к работе по освобожде¬
нию и уничтожению старого, а затем, в пыли падающих раз¬
валин, по сотрудничеству с ними в деле создания остова
нового строя...


ГЛАВА XII
Крестьянский с‘езд.
СНЕГ выпал 18 ноября. Утром, когда мы проснулись, мы
увидели, что карнизы окон были покрыты кучей белого
снега, и снежинки падали такой густой пеленой, что на
десять шагов впереди уже ничего нельзя было различить.
Грязь исчезла в одно мгновение ока. Мрачный город стал
ослепительно белым. Дрожки с их необ‘ятно толстыми куче¬
рами превратились в сани, мчащиеся вдоль по неровным
улицам с головокружительной быстротой, при чем кучерские
бороды обвешены были сосульками... Несмотря на революцию,
несмотря на то, что вся Россия головокружительно мчалась в
неизвестное, быть-может, страшное будущее, радость охва¬
тила город с наступлением снежного времени. Все улыбались.
Люди выскакивали на улицы, протягивали руки, чтобы ловить
мерно падающие снежинки, и смеялись. Все серое было скрыто,
только золоченые и многоцветные шпили и купола выглядывали
из-под белою снега с подчеркнутым восточным великолепием.
В полдень выглянуло бледное и жалкое, но все же — солнце.
Исчезли насморки и ревматизмы дождливых месяцев. Жизнь
города повеселела, и сама революция стала развиваться более
быстрым темпом...
Я сидел однажды вечером в трактире как-раз напротив
Смольного. Это было низенькое переполненное шумом голосов
место под именем „Хижина дяди Тома“, которое часто посе¬
щалось красногвардейцами. Они переполняли трактир, и в эту
минуту, сгруппировавшись вокруг маленьких столиков, покры¬
тых грязными скатертями и огромнейшими глиняными чайниками,
наполняли воздух скверным табачным дымом, в то время как
половые бегали по помещению, крича:
Десягь дней, которые потрясли мир.
19


290
„Сейчас! Сейчас!“.
В одном углу сидел человек в форме капитана и говорил
собравшимся речь, которую те поминутно прерывали.
— Чем вы лучше убийц?— воскликнул он. — Расстреливаете
ваших собственных братьев на улицах!
— Когда мы это делали? — спросил рабочий.
— А в прошлое воскресенье, когда юнкера...
— А они разве не стреляли в нас? — Кто-то показал руку
на перевязи. — У меня есть чем попомнить этих дьяволов!
Капитан прокричал изо всех сил:
— Вы должны были остаться нейтральными. Кто вы, что
вы позволяете себе уничтожать законное правительство? Кто
такой Ленин? Немецкий...
— А вы кто? Контр-революционер! Провокатор! — ревела
толпа по его адресу.
Когда он в состоянии был покрыть своим голосом шум,
капитан вскочил и крикнул:
— Ладно, вы называете себя русским народом. Но не вы
народ русский! Крестьяне — вот кто русский народ! Постойте,
вот уже крестьяне...
— Да, — кричала толпа, — ждите, пока крестьяне заговорят!
Мы знаем, что скажут крестьяне... Не такие ли они трудя¬
щиеся, как и мы сами?
В конечном счете, все зависело от крестьян. Хотя крестьяне
представляли собою политически отсталую часть населения,
все же у них были свои собственные мысли, и они составляли
более 70% русского населения. У большевиков было сравни¬
тельно небольшое количество последователей среди крестьян.
Прочная диктатура одних индустриальных рабочих в России
была бы невозможна...
Традиционной крестьянской партией была партия социа¬
листов-революционеров. Из всех партий, ныне поддерживающих
Советское правительство, левые социалисты-революционеры
были прямыми преемниками в деле руководства крестьянством,
а правые социалисты-революционеры, находившиеся целиком
на милости у организованного городского пролетариата, очень
нуждались в поддержке крестьянства.
Тем временем Смольный не забывал о крестьянах. После
декрета о земле одним из первых актов нового ЦИК был
созыв крестьянского с‘езда помимо и без согласия Испол¬

291
нительного Комитета Крестьянских Советов. Несколько дней
спустя были изданы подробные правила для волостных зе¬
мельных комитетов, за которыми последовало письмо Ленина
к крестьянству, где объяснялось происхождение большевистской
революции и нового правительства в самых простых выраже¬
ниях. А 16 ноября Ленин и Милютин выпустили инструк¬
цию губернским эмиссарам, в тысячах экземпляров разослан¬
ную Советским правительством в провинцию:
„1. Эмиссар по прибытии в указанную губернию созывает
совещание Исп. Комитета Сов. Раб., Солд. и Крест. Депутатов,
где докладывает о земельном законе, ставит вопрос о созыве
совещания уездных и губернских Сов. Раб., Солд. и Крест.
Депутатов.
2. Выясняет положение земельного вопроса в губернии:
а) были или нет взяты помещичьи земли на учет, и где и
в каких уездах;
б) кто распоряжается помещичьими землями: земельные ко¬
митеты или попрежнему помещики.
в) как поступали с инвентарем.
3. Увеличивался ли посев у крестьян.
4. Сколько грузится из того наряда, который назначен на
губернию.
5. Указывает, что раз крестьяне получили землю, то необ¬
ходимо как можно больше усилить погрузку и ускорить до¬
ставку хлеба по городам, и только таким увеличением доставки
хлеба можно устранить угрозу голода.
6. Какие меры намечаются и принимались для перехода
помещичьей земли в руки волостных и земельных комитетов
и Советов Р., Солд. и Кр. Деп.
7. Имения хорошо устроенные и оборудованные желательно
передать в распоряжение Советов Батрацких Депутатов под
соответствующим руководством агрономов“.
По всем деревням назревали перемены, вызванные не только
действиями декрета о земле, но также влиянием и работой
тысяч революционно настроенных солдат и крестьян, возвра¬
щавшихся с фронта... Эти последние в особенности привет¬
ствовали созыв крестьянского с‘езда...
Подобно поведению старого ЦИК в вопросе созыва II С‘езда
Рабочих и Солдатских Советов, Исполнительный Комитет
Крестьянских Советов попытался сорвать крестьянский с‘езд
19.

292
созванный в Смольном, и, подобно старому ЦИК, увидев, что
его сопротивление бесполезно, Исполнительный Комитет
разослал панические телеграммы, предписывающие выборы
консервативно настроенных делегатов. Среди крестьян распро¬
странялись даже слухи, что с‘езд состоится в Могилеве, и не¬
которые делегаты направились туда. Но к 23 ноября в Петро¬
граде собралось уже около 400 делегатов, и начались фрак¬
ционные заседания...
Открытие с‘езда имело место в Александровском зале за¬
седаний думы, и первое же голосование показало, что более
половины всех делегатов — левые социалисты-революционеры,
тогда как под влиянием большевиков находится едва пятая
часть, под влиянием правых социалистов-революционеров —
четвертая, а все остальные объединены лишь враждебным отно¬
шением к прежнему Исполнительному Комитету, над которым
главенствовали Авксентьев, Чайковский, Пешехонов...
Огромный зал был битком набит народом. Глубоко непри¬
миримая вражда разделяла делегатов на группы. Направо
видны были даже офицерские эполеты и патриархальные бо¬
родатые лица старых состоятельных крестьян. В центре
находилось несколько крестьян, солдат и унтер-офицеров,
слева почти все делегаты были одеты в солдатскую форму...
Галлереи все были переполнены рабочими, которые в России
все еще помнят о своем крестьянском происхождении...
В отличие от старого ЦИК, Исполнительный Комитет
Крестьянских Советов, открывая заседание, не признал с‘езд
официальным с‘ездом. Последний был назначен на 13 декабря.
Среди грома аплодисментов и выкриков открывавший заседание
заявил, что данное собрание является просто чрезвычайной
конференцией, но чрезвычайная конференция скоро проде¬
монстрировала свое отношение к Исполнительному Комитету,
избрав председателем Марию Спиридонову, вождя левых социа¬
листов-революционеров. Большая часть первого дня заседания
ушла на горячие споры относительно того, должны ли пред¬
ставители всех Советов получить мандаты, или последние должны
быть выданы только делегатам губернских организаций. Точно
так же, как это имело место на съезде рабочих и солдатских
Советов, подавляющее большинство высказалось в пользу воз¬
можно более широкого представительства. Вслед за этим ста¬
рый Исполнительный Комитет покинул в полном составе зал.


293
Почти тотчас же стало очевидным, что большинство деле¬
гатов настроено враждебно к правительству народных комис¬
саров. Зиновьев, пытавшийся говорить от имени большевиков,
был вынужден отказаться от попытки из-за страшного шума,
и, когда он сходил с платформы при всеобщем смехе, разда¬
вались восклицания:
„Вот как народный комиссар сел в лужу!“.
— Мы, левые социалисты-революционеры, отказываемся, —
восклицал Назарьев, делегат из провинции,— признавать это
так-называемое рабоче-крестьянское правительство до тех
пор, пока крестьяне не будут представлены в нем. В настоя¬
щее время оно представляет собою только диктатуру рабо¬
чих... Мы настаиваем на образовании нового правительства,
которое представляло бы собою всю демократию.
Реакционные делегаты формально разделяли это чувство,
заявляя при протестах большевистских скамей, что Совет
Народных Комиссаров собирается либо поставить под свой
контроль с‘езд, либо распустить его силой оружия. Заявление
было встречено крестьянами взрывом бешенства...
На третий день неожиданно появился на трибуне Ленин.
В течение десяти минут помещение напоминало сумасшед¬
ший дом.
„Долой его!“— ревела толпа.
„Мы не хотим слушать вас и ваших народных комиссаров!“.
„Мы не признаем вашего правительства!“.
Ленин стоял совершенно спокойно, сжимая трибуну обеими
руками и внимательно следя за бурным собранием глазами.
В конце концов, весь шум как-то сам собою стал униматься,
за исключением правой стороны залы...
— Я сюда пришел, — сказал Ленин и подождал, пока шум
спадет, — не как представитель правительства, а как член ЦК
партии с.-д.-большевиков, должным образом выбранный на этот
с‘езд.
И он поднял свой мандат так, что все могли его видеть.
— Однако, — продолжал он спокойным голосом, — никто не
станет отрицать, что нынешнее правительство России образо¬
вано большевистской партией, — он подождал с момент,— так
что для всяких практических целей это одно и то же...
Тут правые скамьи подняли страшный шум, но чувствова¬
лось в центре и слева большое любопытство к тому, что

294
скажет Ленин. И эта часть с‘езда заставила замолчать
остальную.
Аргументация Ленина была весьма проста.
— Скажите мне откровенно вы, крестьяне, которым мы
дали землю помещиков, собираетесь ли вы лишить рабочих
возможности получить контроль над производством? Это — клас¬
совая борьба. Помещики, конечно, идут против крестьян и
фабриканты против рабочих. Собираетесь ли вы допустить
раскол в пролетарских рядах? На какой стороне вы будете?
Мы, большевики, являемся партией пролетариата, — в такой
же мере партией сельского пролетариата, как и пролетариата
промышленного. Мы, большевики, — защитники Советов, и
в той же мере крестьянских, как и рабочих и солдатских.
Нынешнее правительство является правительством Советов.
Мы не только пригласили Крестьянские Советы присоединиться
к правительству, но мы также пригласили левых социалистов-
революционеров вступить в состав Совета Народных Комис¬
саров. Совет является наилучшим представительным органом
для народа — рабочих фабрик и копей, для работников деревни.
Каждый, кто покушается уничтожить Советы, повинен в анти¬
демократическом и контрреволюционном преступлении, и я
здесь предупреждаю вас, товарищи правые социалисты-рево¬
люционеры, и вас, господа кадеты, что, если учредительное
собрание попытается уничтожить Советы, мы не допустим до
этого учредительное собрание“.
Пополудни 25 ноября Чернов спешно прибыл из Могилева,
вызванный Исполнительным Комитетом Крестьянских Советов.
Только два месяца перед тем считавшийся крайним револю¬
ционером и чрезвычайно популярный у крестьянства, он теперь
был вызван для того, чтобы приостановить опасный уклон
с‘езда влево. По своем прибытии Чернов был арестован и
привезен в Смольный, откуда после собеседования он был
освобожден.
Первое, что он сделал,— это решительно разругал Исполни¬
тельный Комитет за уход со съезда. Члены Исполнительного
Комитета согласились вернуться, и Чернов вошел в зал при¬
ветствуемый громом аплодисментов со стороны большинства
и шумом и язвительными восклицаниями со скамей больше¬
виков.
— Товарищи, я находился в отсутствии. Я принимал участие

 295
на конференции 12-ой армии по вопросу о созыве с‘езда всех
крестьянских делегатов армий западного фронта и я очень не¬
много знаю относительно восстания, которое имело место
здесь.
Зиновьев вскочил на своем месте и прокричал:
— Да, вы отсутствовали... несколько минут!
Наступил страшный шум. Раздались крики:
„Долой большевиков!
Чернов продолжал:— Но обвинение в том, что я помогал вести
армию на Петроград, не имеет никаких оснований и предста¬
вляет собою безусловную ложь. Откуда исходят подобные об¬
винения? Покажите мне источник!
Зиновьев:
— Из „Известий“ и „Дела Народа“, из ваших собственных
газет исходят они!
Широкое лицо Чернова, окаймленное курчавыми волосами
и седеющей бородкой, стало кроваво-красным от гнева, но
он сдержался и продолжал:
— Я повторяю: я фактически ничего не знаю относительно
того, что имело место здесь, и я не вел никакой армии, кроме
этой армии (он указал на крестьянских делегатов).
Эти слова были встречены смехом и возгласами „браво“.
— После возвращения я посетил Смольный. Там против
меня не было выдвинуто такого обвинения... После кратких
переговоров я уехал — и это все. Пусть кто нибудь из вас, при¬
сутствующих, пред‘явит мне такое обвинение.
За этим последовал взрыв шумных восклицаний, и больше¬
вики и некоторые левые социалисты-революционеры вскочили
на ноги, потрясая кулаками и крича. Остальная часть собра¬
ния пыталась шумом же заставить их сесть.
— Это чорт знает что, а не заседание!— воскликнул Чернов
и покинул зал.
Заседание было прервано из-за шума и беспорядка...
Тем временем всех волновал вопрос об юридическом поло¬
жении Исполнительного Комитета, об‘вившего собрание чрез¬
вычайной конференцией. Исполнительный Комитет попытался
поставить препятствие на пути к своему переизбранию, но
это была палка о двух концах. Левые социалисты-революцио¬
неры решили, что если с‘езд не властен над Исполнитель¬
ным Комитетом, то и Исполнительный Комитет не властен

296
над с‘ездом. 25 ноября на заседании было решено, что чрез¬
вычайная конференция берет на себя все полномочия Испол¬
нительного Комитета, при чем на конференции голосовать мо¬
гут только те члены Исполнительного Комитета, которые
избраны на нее в качестве делегатов...
На следующий день, вопреки обычной оппозиции большеви¬
ков, резолюция эта была изменена в смысле предоставления
всем членам Исполнительного Комитета, как избранным в ка¬
честве делегатов, так и не избранным, права голоса на засе¬
даниях.
27-го имели место дебаты по аграрному вопросу, которые
выявили все различие между программой большевиков и левых
социалистов-революционеров.
Качинский от фракции левых социалистов-революционеров
обрисовал историю земельного вопроса в течение революции.
— Первый с‘езд Крестьянских Советов, — сказал он, — воти¬
ровал точную резолюцию в пользу немедленной передачи всех
земельных фондов в распоряжение земельных комитетов,
но руководители революции и буржуа в правительстве настоя¬
ли на том, что вопрос не может быть разрешен до созыва
учредительного собрания. Второй период революции, период
компромисса, ознаменован вхождением Чернова в кабинет.
Крестьяне были убеждены, что с этих пор и начнется практи¬
ческое разрешение земельного вопроса, но, вопреки импера¬
тивному решению первого крестьянского съезда, реакционеры
и соглашатели в Исполнительном Комитете воздержались от
какого бы то ни было выступления. Эта тактика вызвала
серию аграрных беспорядков, которые явились естественным
выражением нетерпения и подавленной энергии крестьянства.
Крестьяне поняли истинный смысл революции и пытались пре¬
вратить слова в дела.
Недавние события, — продолжал оратор, — не являются про¬
стым бунтом или большевистской авантюрой, а, напротив,
представляют собою подлинное народное восстание, которое
было встречено сочувствием всей страны...
Большевики вообще заняли правильную позицию в земель¬
ном вопросе, но, рекомендуя захват крестьянами земли силой,
они совершили глубокую ошибку: с первых же дней больше¬
вики заявили, что крестьянство должно захватить землю рево¬
люционным массовым выступлением. Это ведет лишь к анархии.


297
Земля должна быть взята организованно... Ибо для больше¬
виков было важно, чтобы вопросы революции были разрешены
самым ускоренным темпом, но большевики не были заинтере¬
сованы в том, как этот вопрос будет разрешен. Декрет С‘езда
Советов о земле вполне совпадает по своим основным принци¬
пам с решениями I крестьянского с‘езда. Почему же в таком
случае новое правительство не приняло тактики, намеченной
этим с‘ездом?
Потому, что Совет Народных Комиссаров хотел ускорить
разрешение земельного вопроса так, чтобы учредительному
собранию нечего уже было делать в этом отношении...
Но правильно также, что необходимо принимать практические
меры. Поэтому без дальнейших размышлений оно приняло ре¬
гламент земельных комитетов, создав, таким образом, странное
положение. Совет Народных Комиссаров уничтожил частную
собственность на землю, а регламент, написанный для земель¬
ных комитетов, основан на частной собственности. Однако,
этим не создается никакого вреда, ибо земельные комитеты
не обращают ни малейшего внимания на советские декреты и
проводят в жизнь свои собственные решения, — решения, осно¬
ванные на воле огромного большинства крестьян...
Эти земельные комитеты не пытаются дать законодательное
решение земельному вопросу, что является неот‘емлемым пра¬
вом одного лишь учредительного собрания... Но пожелает ли
учредительное собрание выполнить волю русского крестьянства?
В этом нельзя быть уверенным... Все, что мы твердо знаем,—
это то, что революционная воля крестьян теперь сложилась,
и что учредительное собрание вынуждено будет разрешить
земельный вопрос так, как этого желает крестьянство... учре¬
дительное собрание не осмелится преступить волю народа...
Вслед за ним выступил Ленин, которого выслушали теперь
с поглощающим интересом:
„В настоящую минуту мы пытаемся разрешить не только
земельный вопрос, но и вопрос о судьбах социальной рево¬
люции и не только в России, но и во всем мире. Земельный
вопрос не может быть разрешен без всякой связи с другими
вопросами социальной революции. Например, конфискация
земельных богатств вызовет сопротивление не только русских
помещиков, но и иностранного капитала, с которым крупные
земельные богатства связаны при посредстве банков. Позе¬

298
мельная собственность в России является базисом для страш¬
ной эксплоатации, и конфискация земли крестьянами предста¬
вляет собою самый важный шаг в нашей революции, но этот
шаг не может быть выделен из ряда других шагов, как это
ясно выявлено стадиями, через которые прошла революция.
Первая стадия закончилась разгромом самодержавия и раз¬
громом власти промышленных капиталистов и помещиков, чьи
интересы тесно связаны. Вторая стадия — укрепление Советов
и политическое соглашение с буржуазией. Ошибка левых со¬
циалистов-революционеров заключается в том факте, что в это
время они не противились политике соглашения, так как они
придерживались взгляда о недостаточном классовом развитии
масс.
„Если социализм мотет осуществиться лишь тогда, когда
все до конца будут разбиты, тогда, может-бытъ, мы и
в пятьсот лет не доживем до социализма.
„Социалистическая политическая партия — это авангард ра¬
бочего класса. Она не должна позволить, чтобы ее задержи¬
вал недостаток образования среди масс, она должна вести
массы, пользуясь Советами, как органами революционного по¬
чина... Но для того, чтобы вести колеблющихся товарищей,
левые социалисты-революционеры должны сами перестать
колебаться.
„Прошедшим июлем стал намечаться ряд трещин в отноше¬
ниях между народными массами и соглашателями. Все же еще
и теперь, в ноябре, левые социалисты-революционеры протя¬
гивают руку Авксентьеву, который обхаживает народ... Если
соглашательство будет продолжаться, — революции конец. С
буржуазией невозможно никакое соглашение. Ее власть должна
быть абсолютно раздавлена...
„Мы, большевики, не изменили нашей земельной программы.
Мы не отказались от уничтожения частной собственности на
землю и не собираемся отказываться. Мы приняли для земель¬
ных комитетов регламент, который вовсе не основан на част¬
ной собственности, потому что мы стараемся выполнить на¬
родную волю так, как сам народ этого желает, чтобы связать
тесно воедино все элементы, борющиеся за социальную рево¬
люцию.
„Мы приглашаем левых социалистов-революционеров всту¬
пить в коалицию, настаивая, однако, на необходимости, чтобы


Н. Ленин (В. И. Ульянов).


300
они отказались поглядывать назад, и чтобы они порвали с со¬
глашателями из своей собственной партии.
„Что касается учредительного собрания, то верно, как пред¬
шествующий оратор сказал, что работа учредительного собра¬
ния будет зависеть от революционного нажима масс“.
Ленин затем прочитал большевистский проект резолюции:
„Крестьянский с‘езд всецело и всемерно поддерживает закон
(декрет) о земле от 26 октября 1917 г., изданный Советом
Народных Комиссаров, как Врем. Раб. Кр. Правит. Российск.
Респ., утвержденным II Всерос. С'езд. Совет. Р. и С. Деп.
Крестьянский с‘езд выражает свою твердую и непреклонную
решимость отстоять грудью осуществление этого закона, при¬
зывает всех крестьян к единодушной поддержке его, к неме¬
дленному проведению в жизнь на местах самими крестьянами, а
равно призывает крестьян выбирать на все и всякие ответствен¬
ные посты и должности исключительно таких людей, которые
не словами, а делами доказали свою полнейшую преданность
интересам трудящихся и эксплоатируемых крестьян, свою го¬
товность и способность отстаивать эти интересы вопреки ка¬
кому бы то ни было сопротивлению помещиков, капиталистов,
их сторонников и пособников.
Крестьянский с‘езд заявляет вместе с тем свое убеждение
в том, что осуществление полностью всех мероприятий, со¬
ставляющих закон о земле, возможно только при успехе на¬
чавшейся 25 октября рабочей социалистической революции,
ибо только социалистическая революция в состоянии обеспе¬
чить и безвозвратный переход земли к трудящемуся крестьян¬
ству, и конфискацию культурных хозяйств, и передачу их в
руки общин, и конфискацию помещичьего инвентаря, и полную
охрану интересов наемных рабочих в земледелии на ряду с не¬
медленными шагами к безусловному уничтожению всей системы
наемного капиталистического рабства, и правильное и планомер¬
ное распределение между областями и жителями государства
продуктов земледелия и продуктов промышленности, и господ¬
ство над банками (без какового господства невозможно гос¬
подство народа над землей при отмене частной собственности
на землю), и всестороннюю помощь именно трудящимся и
эксплоатируемым со стороны государства и т. д. Поэтому
крестьянский с‘езд, всецело поддерживая ее именно как рево¬
люцию социалистическую, выражает свою непреклонную реши¬

301
мость с должной постепенностью, но без всяких колебаний
проводить в жизнь меры социалистического преобразования
Российской Республики.
Необходимым условием победы социалистической революции,
которая одна лишь обеспечивает прочный успех и полное осу¬
ществление закона о земле, является тесный союз трудового,
эксплоатируемого и трудящегося крестьянства с рабочим клас¬
сом, с пролетариатом во всех передовых странах. В Российской
Республике отныне все устройство и управление государством
сверху до низу должны быть построены в таком союзе. Такой
союз, отметая все и всяческие, прямые и косвенные, открытые и
прикрытые попытки вернуться к осужденному жизнью согла¬
шательству с буржуазией и с проводниками буржуазной поли¬
тики, один лишь обеспечит победу социализма во всем
мире“.
Реакционные члены Исполнительного Комитета уже более
не осмеливались выступать открыто. Чернов, однако, говорил
не раз со скромной и подкупающей беспристрастностью. Его
пригласили принять участие в президиуме... На втором вечер¬
нем заседании с‘езда председательствующему была подана
анонимная записка, требующая, чтобы Чернов был избран
почетным председателем. Устинов прочитал вслух эту записку,
и немедленно Зиновьев вскочил, чтобы повышенным тоном
заявить, что это уловка старого Исполнительного Комитета
с целью овладеть с‘ездом. На момент зала превратилась в
одну ревущую массу размахивающих рук и разозленных лиц.
Тем не менее Чернов оставался весьма популярным.
В бурных дебатах по земельному вопросу и по резолюции
Ленина большевики дважды были готовы уйти со с‘езда, но
оба раза сдерживались своими вождями... Мне казалось, что
с‘езд безнадежно попал в тупик.
Но никто из нас не знал, что в Смольном уже шли тайные
переговоры между левыми социалистами-революционерами и
большевиками. Сначала левые социалисты-революционеры тре¬
бовали, что должно быть составлено правительство из всех
социалистических партий, как находящихся в Советах, так и
ушедших из них, ответственное перед народным Советом,
составленным из равного числа делегатов рабочих и солдат¬
ских Советов и Советов крестьянских и дополненным пред¬
ставителями городских дум и земств. Ленин и Троцкий должны

302
были быть отведены, а Военно-Революционный Комитет и дру¬
гие репрессивные органы распущены.
28 ноября в среду, утром, после страшной всю ночь длив¬
шейся борьбы было достигнуто соглашение. ЦИК, состояв¬
ший из 108 членов, должен был быть увеличен на 108 членов,
избранных на основе пропорционального представительства
крестьянским съездом, на 100 делегатов по прямому избранию
армиями и флотом и на 50 представителей профессиональных
союзов (35 от всероссийских союзов, 10 от железных дорог и
5 от почтово-телеграфных рабочих). Представительство думам и
земству не давалось. Ленин и Троцкий оставались в прави¬
тельстве, а Военно-Революционный Комитет продолжал функ¬
ционировать.
Заседания с‘езда к этому времени были переведены в зда¬
ние Императорского Училища Правоведения на Фонтанке, 6,
где помещался Исполнительный Комитет Крестьянских Советов.
Здесь в среду пополудни в огромном зале заседаний
собрались делегаты. Прежний Исполнительный Комитет уда¬
лился и устроил неформальное совещание в соседней комнате
в том же здании в составе недовольных делегатов и предста¬
вителей армейских комитетов.
Чернов переходил с одного заседания на другое, наблюдая
за ходом их. Он знал, что обсуждается соглашение с больше¬
виками, но он не знал, что это соглашение уже заключено.
Он говорил на неофициальном совещании:
— В настоящее время, когда все высказываются за обра¬
зование социалистического правительства, многие забывают о
первом министерстве, которое не было коалиционным прави¬
тельством, и в котором был один единственный социалист—
Керенский. Это было правительство, которое в свое время
пользовалось большой популярностью. Теперь публика обви¬
няет Керенского. Она забывает, что его поставили у власти
не только Советы, но и народные массы.
Почему общественное мнение изменило свое отношение к
Керенскому? Дикари воздвигают божков, которым они молятся,
но которых они наказывают, если нет ответа на их молитвы...
Это как-раз то, что происходит в настоящий момент. Вчера —
Керенский, сегодня — Ленин и Троцкий, кто-нибудь другой
будет завтра.
Мы предложили как Керенскому, так и большевикам уйти

303
в отставку. Керенский решился. Сегодня он сообщает из места,
где он скрывается, что он подал в отставку, как премьер; но
большевики желают сохранить власть, а они не знают, как ею
пользоваться... Успеют ли в этом большевики, или нет,— судьба
России не изменится. Россия давно прекрасно знает, чего она
хочет, и она этого добьется своими собственными силами...
В конце-концов, деревня спасет нас...
Тем временем Устинов в большом зале возвестил, что
заключено соглашение между крестьянским с‘ездом и Смоль¬
ным, и делегаты приняли это извещение с дикой радостью.
Неожиданно появился Чернов и потребовал слова.
— Мне сообщили,— начал он,— что в настоящую минуту
заключается соглашение между крестьянским с‘ездом и Смоль¬
ным. Подобное соглашение было бы незаконным в виду того,
что подлинный с‘езд Крестьянских Советов собирается лишь
на следующей неделе... Более того,— я хочу предупредить вас
теперь, что большевики никогда не примут ваших требований!!
Его прервал взрыв хохота, и, представив себе сложившееся
положение, он сошел с трибуны, вышел из комнаты уже
совершенно лишившимся популярности человеком...
Вечером 16 ноября с‘езд собрался на чрезвычайное засе¬
дание. Атмосфера была праздничная. На каждом лице —
улыбка... Остальная часть порядка дня проведена была бы¬
стро. Затем старик Натанзон, белобородый старшина левого
крыла социалистов-революционеров, дрожащим голосом, со
слезами на глазах прочитал сообщение о соглашении Крестьян¬
ских Советов с Советами рабочих и солдат. Каждый раз,
когда произносилось слово „союз“, оно приветствовалось
неизменными аплодисментами...
Под конец Устинов сообщил, что прибыла делегация Смоль¬
ного в сопровождении представителей Красной армии, и с‘езд
их приветствовал долго несмолкавшей овацией. Один за дру¬
гим рабочий, солдат и моряк выступили, приветствуя с‘езд.
Затем слово получил Борис Рейнштейн — представитель
американской социалистической рабочей партии.
— День заседания крестьянского с‘езда и Советов рабочих
и солдатских депутатов — это один из величайших дней рево¬
люции, — сказал он.— Отзвуки его отдадутся громовым эхом по
всему миру, в Париже, в Лондоне и по ту сторону океана, в
Нью-Йорке. Этот союз наполнит счастьем сердца всех трудя¬

304
щихся. Великая идея победила. Запад и Америка ожидали от
русского пролетариата исключительных дел... Пролетариат
всего мира ждет русской революции, ждет того великого дела,
которое она совершает.
Президент ЦИК Свердлов также приветствовал с‘езд, и с
криками „Да здравствует конец гражданской войны!“, „Да
здравствует об‘единенная демократия!“ крестьяне вышли из
здания с‘езда. Было уже темно, и на покрытом ледяной
коркой снегу отражался бледный лунный и звездный свет.
Вдоль улицы выстроились в полном походном порядке сол¬
даты Павловского полка с оркестром музыки, который за¬
играл „Марсельезу“. Среди громовых раскатов приветствен¬
ных восклицаний солдат крестьяне выстроились, развернули
огромное красное знамя Исполнительного Комитета Все¬
российского Крестьянского Совета, расшитое золотыми
буквами:
„Да здравствует союз революционных трудящихся масс!“.
За ним были еще знамена районных Советов, Путиловского
завода, на котором золотыми буквами горели слова:
„Мы преклоняемся перед этим знаменем для того, чтобы
создать братство всех народов“.
Откуда-то появились факелы, заливая оранжевым светом
ночную темень и тысячами искр отражаясь на льдинках, и дым
от них разносился над толпой, когда она двинулась с пением
по Фонтанке, проходя между толпами, стоявшими в полном
изумления молчании на тротуарах.
— Да здравствует революционная армия!
— Да здравствует Красная гвардия!
— Да здравствует крестьянство!
Так шла огромная процессия по городу, все разрастаясь и
развертывая все новые и новые красные знамена, расшитые
золотыми буквами. Два старых крестьянина, согбенных трудом,
шли рука-об-руку, и на их лицах было написано прямо-таки
детское блаженство.
— Ну, — сказал один, — хотел бы я посмотреть, как они
отнимут у нас теперь землю!
Возле Смольного Красная гвардия выстроилась по обе сто¬
роны улицы. В диком настроении восторга другой старик-
крестьянин сказал своим товарищам:
— Я не устал, я всю дорогу как по воздуху прошел...


	305
На ступеньках Смольного собралось около сотни рабочих
и солдатских депутатов со своими знаменами, темневшими на
фоне лившегося из-за них через арку света. Подобно волнам,
быстро двинулись они вниз по ступенькам, обнимали крестьян,
целуя их, потом вошли в огромную дверь, поднялись шумными
толпами по лестнице...
В огромном белом зале для заседаний ждал ЦИК вместе
с Петроградским Советом и тысячью зрителей. В этом зале
царила торжественность, которая всегда вызывается великими
моментами истории.
Зиновьев сообщил о достигнутом соглашении с крестьянским
съездом, что вызвало шум, превратившийся в целую бурю.
Когда звуки музыки послышались в коридоре, и голова про¬
цессии появилась в дверях, президиум встал со своего места
и потеснился для того, чтобы президиум крестьянского с‘езда
мог рассесться, при чем та и другая сторона обнялись. За
ними на белой стене над пустой рамой, из которой был вырван
портрет царя, скрестились два знамени...
Затем началось торжественное заседание. После нескольких
слов приветствия Свердлова Мария Спиридонова, бледная,
с приглаженными волосами, по виду школьная учительница из
Новой Англии, взяла слово:
— Перед рабочими России открываются теперь горизонты,
неведомые до того истории. Все рабочие движения в прошлом
кончались поражениями. Но нынешнее движение — междуна¬
родное движение, и потому оно непобедимо. Нет в мире силы,
которая потушила бы пламя революции. Старый мир рушится,—
новый мир зарождается...
Затем поднялся полный огня Троцкий:
— Я приветствую вас, товарищи крестьяне! Вы пришли
сюда не как гости, а как хозяева этого дома, в котором
бьется сердце революции. Воля миллионов рабочих теперь
сосредоточена в этом зале. Отныне одного лишь хозяина знает
земля русская — союз рабочих, солдат и крестьян...
С едким сарказмом заговорил он о союзных дипломатах,
до этого момента с презрением относившихся к приглашению
заключить перемирие, с которым к ним обратилась Россия, и
которое было принято центральными державами.
— В этот день родится новое человечество. В этом зале мы
клянемся рабочим всех стран оставаться стойкими на нашей
Десять дней, которые потрясли мир.	20

306
революционной позиции. Если мы погибнем, то это будет
только при защите нашего знамени...
Вслед за ним выступил Крыленко, рассказавший о поло¬
жении на фронте, где Духонин готовился к борьбе с Советом
Народных Комиссаров.
— Пусть Духонин и те, кто с ним, поймут, что мы не будем
милосердны к тем, кто стоит на дороге к миру...
Дыбенко приветствовал собрание от имени флота, а Кру¬
шинский, член Викжеля, сказал:
— С этого момента, когда союз настоящих социалистов стал
фактом, вся армия железнодорожников передает себя безого¬
ворочно в распоряжение революционной демократии.
Затем выступали Луначарский, почти прослезившийся во
время своей речи, и Прошьян от имени левых социалистов-
революционеров, а Сахарашвили от имени об‘единенной группы
интернационалистов, составившейся из членов мартовской и
горьковской групп, заявил:
— Мы покинули ЦИК в виду бескомпромиссной политики
большевиков и для того, чтобы принудить их пойти на уступки
в смысле объединения всей революционной демократии. Теперь,
когда данное об‘единение стало свершившимся фактом, мы
считаем священным своим долгом еще раз занять наши места
в ЦИК. Мы заявляем, что все те, кто ушел из ЦИК, долж¬
ны ныне вернуться.
Сташков, почтенный старик крестьянин, член президиума
крестьянского с‘езда, поклонился во все четыре угла
комнаты:
— Поздравляю вас с крещением русской новой жизни и
свободы!
Гронский от имени польских социал-демократов, Скрыпник
от фабрично-заводских комитетов, Тифонов от имени русских
солдат в Салониках и другие в бесконечном числе выступав¬
шие ораторы говорили от полного сердца счастливым красно¬
речием сбывшихся надежд.
Была уже поздняя ночь, когда следующая резолюция была
предложена и принята единогласно:
„Всероссийский ЦИК Сов. Р. и С. Д. совместно с Чрез¬
вычайным Всероссийским Крестьянскигл С‘ездом и Петро¬
градским Советом подтверждают законы о мире и земле,
принятые II Всероссийским С‘ездом Сов. Р. и С. Д., а равно

307
закон о рабочем контроле, принятый Всероссийским Централь¬
ным Исполнительным Комитетом.
Соединенное заседание ЦИК и Всерос. Кр. Съезда выра¬
жает твердую уверенность, что союз рабочих, солдат и
крестьян — этот братский союз всех трудящихся и эксплоати¬
руемых,— укрепляя завоеванную ими государственную власть,
примет с своей стороны все революционные меры к уско¬
рению перехода власти в руки трудящихся масс других более
передовых стран и обеспечит, таким образом, прочную победу
делу справедливого мира и делу социализма“.


А. Р. Вильямс
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ
Д. Р И Д А


Джон Рид.
Первым американским городом, в котором портовые рабо¬
чие отказались грузить военное снаряжение для колчаковской
армии, был Портлэнд в штате Орегон. В этом городе 22 октября
1887 года родился Джон Рид.
Его отец был чиновником, получавшим хорошее содержание.
Для того, чтобы завершить образование своего сына, отец
определил Джона в Гарвадский университет. Туда посылали
своих сыновей нефтяные короли, каменноугольные бароны,
стальные магнаты и родовитая знать. Эти великие мира сего
знали, что после четырех лет, проведенных в спортивных
упражнениях, роскоши и в изучении без увлечения наук, ли¬
шенных страстной заостренности,— их сыновья выйдут оттуда
с окаменелыми мозгами и с душой, окончательно освобожденной
от последних крох радикализма. Десятки тысяч американских
юношей таким порядком перерабатываются ежегодно в защит¬
ников существующего строя, в белогвардейцев реакции.
Джон Рид провел в стенах Гарварда четыре года. Он жил
в компании с отпрысками богатых и привилегированных семей.
Его личные качества сделали его всеобщим любимцем. Он
слушал торжественные лекции ортодоксальных учителей со¬
циологии. Он слушал великих первосвященников капитализма,
профессоров политической экономии. А затем — как удар поще¬
чины для всех этих ученых незнаек — он взялся за организацию
социалистического клуба прямо в центре плутократии. Кое-
кто говорил: это только преходящее увлечение радикализмом,
он излечится от него, когда окажется за стенами университета.
Джон Рид окончил университет, вышел в свет и в невероятно
короткий срок завоевал его. Завоевал его своей любовью
к жизни, своим энтузиазмом и своим пером. Редакторы напе¬
ребой стремились заполучить его поэмы и рассказы. За его

312
статьи ежемесячники платили сказочные суммы. Крупные
газеты давали ему специальные поручения по описанию круп¬
ных событий. И таким образом он стал свободным путником
по главным житейским путям. Если кто хотел проследить за
новостями, ему достаточно было бы проследить за Джоном
Ридом, ибо, где что-либо значительное ни совершилось, в центре
этого события обязательно оказывался Джон Рид.
В Мексике наемные рабы подняли знамя восстания и стали
продвигаться к столице во главе с Виллой,— Джон Рид вер¬
хом продвигался вместе с ними.
В Патерсоне текстильщики превратили свою стачку в центр
повстанческого циклона,— Джон Рид находился в самой гуще
событий.
В Колорадо крепостные Рокфеллера выползли из копей и
отказались быть загнанными туда ружейными залпами и ду¬
бинками,— и Джон Рид был там.
Вспыхнула великая война, и Джон Рид следовал за пушками
по всем странам, на всех фронтах — во Франции, в Германии,
в Италии, на Балканах и даже здесь, в России, обходя жан¬
дармов царя. Всегда он успевал побывать в запрещенной зоне,
в передовых окопах, попадая в узилище, но всегда выбираясь
оттуда с помощью какой-нибудь интриги или чудом блефа
либо юмора.
Он бродил по всему миру. В его крови была лихорадка
бродяжничества. В опасности он чувствовал себя как нельзя
лучше. Хлебом и водой для него были бурные моменты
волнений.
Но он не был просто-напросто авантюристом, путешествен¬
ником, журналистом, бесстрастно, со стороны приглядываю¬
щимся к страданиям человеческих существ и обстановке миро¬
вого пожара. Он чувствовал их муки. Для него личным
оскорблением были весь этот хаос, вся эта грязь, головотяп¬
ство и кровь. Он стремился добраться до корней всего этого
и вырвать все это с корнем.
И не для отдыха, а ради новой работы и агитации возвра¬
щался он из своих путешествий в Нью-Йорк.
Из Мексики он вернулся для того, чтобы объявить: да, в
Мексике — бунт, но ответственность за него лежит не наба-

313
траках — бедноте, исстрадавшейся без земли, а на тех, кто сна¬
бжает золотом и оружием бандитские шайки, т.-е. на соперни¬
чающих друг с другом американских и английских нефтепро¬
мышленных фирмах.
Из Патерсона он вернулся для того, чтобы организовать
в парке большого Мадисонского сквера грандиозную демон¬
страцию, названную „битвой патерсонского пролетариата с ка¬
питалом и полицией“.
Из Колорадо он вернулся с рассказом о лэдлоуских избие¬
ниях, что в некоторых отношениях в состоянии было затмить
ленские события в Сибири. Он рассказал о том, как выселялись
горнорабочие из их жилищ, как они жили в палатках, как
палатки обливались керосином и поджигались, как бежавшие
жертвы расстреливались солдатами, и как двадцать женщин и
детей погибли в пламени. Обращаясь к королю миллионеров
Рокфеллеру, он говорил: „Это — ваши копи, вы виноваты. Вы —
убийца“.
И с войны он вернулся не с беспомощным лепетом о звер¬
ствах, совершенных той или другой стороной, но с прокля¬
тием самой войне, как сплошному зверству — кровавой бане,
организованной соперничающими империалистами.
В тот момент, когда Америка приняла участие в войне, он
подвергся операции. Одна из его почек была у него выре¬
зана. По призыву он был признан негодным к активной воен¬
ной службе.
— Наличность всего одной почки может меня освободить от
службы во время национальной войны,— сказал он, — но это
обстоятельство не освобождает меня от активной службы в
классовой войне.
Первые эпизоды больших боев в этой классовой войне он
подметил в России, и туда он направился летом 1917 года.
Очень быстро разобравшись в положении, он увидел, что
завоевание власти пролетариатом являлось логическим, неиз¬
бежным. Но его мучили задержки и отсрочки. Каждое утро
он вставал и выглядывал за дверь, чтобы посмотреть, не на¬
ступил ли час революции. И он чувствовал себя подавленным
от того, что час этот еще не наступил. Но, наконец, Смольный
дал знак, и массы двинулись в революционные бои. И совер-

314
шенно естественно, что Джон Рид оказался с ними. Он по¬
бывал повсюду. Он присутствовал при разгоне Предпарла¬
мента, при возведении баррикад, при встрече Ленина и Зино¬
вьева овациями, при падении Зимнего дворца, он пережил
вместе с массами великую ночь в Смольном...
Но обо всем этом он сам рассказывает в своей книге.
Материалы для этого рассказа он собирал повсюду, с бы¬
стротой передвигаясь с места на место. У него были полные
комплекты „Правды“, „Известий“, прокламаций, брошюр,
плакатов. Он был страстным коллекционером плакатов. Когда
появлялся новый, и он не мог его добыть, он не останавли¬
вался перед тем, чтобы сорвать его со стены. В те дни пла¬
каты выпускались в таком количестве и с такой энергией и
были обычно так густо наклеены на стенах, что однажды Рид
за раз сорвал целую коллекцию — 16 штук.
Таким-то образом он составил себе великолепную коллек¬
цию материалов. И настолько великолепна была она, что
когда он прибыл в нью-йоркскую пристань весной 1918 года,
американское министерство юстиции отобрало ее у него.
В конце-концов, однако, ему удалось ее выручить, и, запря¬
тавшись вместе с нею в маленькой комнатушке в Нью-Йорке,
под грохот проносившихся над ним поездов „воздушной“ и
под шум таких же поездов „подземной“ железных дорог, он
в течение нескольких недель выстукивал на своей пишущей
машинке „Десять дней, которые потрясли мир“. Американским
фашистам не хотелось допустить распространение этой книги
среди публики. Шесть раз они врывались в контору изда¬
тельства по ночам, пытаясь захватит ее. На своей фотогра¬
фической карточке он написал: „Моему издателю Горесу
Ляйврайту, который почти-что разорился, издавая эту книгу “.
Данная книга была лишь побочным продуктом его литера¬
турных работ по пропаганде правды о России. Буржуазии,
конечно, не нужна была эта правда. Ненавидя и страшась
русской революции, она пыталась потопить ее в потоках лжи.
Этот бесконечный поток грязи и клеветы лился с политиче¬
ской трибуны, с кинематографической фильмы, со столбцов
газет, со страниц журналов. Журналы, ранее вымаливавшие

315
у Джона Рида его статьи, теперь отказывались печатать хотя бы
строчку. Но заткнуть ему рот оказалось невозможным.
Он создал свой собственный журнал. Он стал редактором
„Революционного Века“, а затем „Коммуниста“. Статью за
статьей он писал для „Освободителя“ („Liberator“). Он выступал
на бесчисленных массовых собраниях. В течение двух лет он
из‘ездил Америку вдоль и поперек, участвуя на совещаниях,
насыщая все вокруг себя действием, энтузиазмом, революцион¬
ными настроениями и, наконец, организуя в центре американ¬
ского капитализма Коммунистическую Рабочую Партию, —
точь-в-точь, как десять лет перед тем он организовал свой
социалистический клуб в сердце Гарвардского университета,
„Мудрые“ люди ошиблись, как всегда. Его радикализм не был
„преходящим настроением“.
Вступление в свет не излечило его. Оно лишь усилию
в нем этот радикализм. Американская буржуазия поняла,
наконец, что в ее стране находится подлинный революцио¬
нер. Само это слово заставляет их затрепетать. В прошлом
в Америке были революционеры. Имеются даже здесь пользую¬
щиеся большим почетом и уважением общества под назва¬
нием „Дочерей Американской Революции“ и „Сыновей Аме¬
риканской Революции“. Буржуазия оказывает честь памяти
революционеров 1776 года. Но те революционеры давным-давно
уже отошли в загробный мир Джон Рид был живым револю¬
ционером, чрезвычайно живым революционером.
Единственно, что оставалось сделать с ним,— это запереть его
покрепче. И потому его арестовывали — не раз и не два, а два¬
дцать раз. Нет в Америке города, который чувствовал бы себя
хорошо, не арестовав Джона Рида хотя бы раз. Но он всегда
успевал выйти под залог, отложить свой суд и снова высту¬
пить на поле битв.
Буржуазия приобрела привычку приписывать все свои беды
и несчастья русской революции. И самым важным преступле¬
нием последней было то, что она превратила этого талантливого
молодого американца в жалкого безумствующего революцио¬
нера. Так думали буржуа. Но дело обстояло иначе.
Не Россия сделала из Джона Рида революционера. Амери¬
канская революционная кровь текла в его жилах. Да, хотя

316
Америка и рисуется в виде лишь толстого самодовольного
капиталиста и реакционера, в ее артериях течет крепкая кровь
революции. Ее сыны — Томас Пейн, Уот Уитман, Джон Браун
и Парсонс, Хомстед и Пульман и „Индустриальные Работники
Мира“. Все они, вожди и масса — чисто американского про¬
исхождения. Хотя это теперь и не самоочевидно,— бунтарство
в крови американцев.
И потому не Россия сделала из Джона Рида революционера.
Но ее заслуга в том, что она сделала из него научно мысля¬
щего и последовательного революционера. Она заставила его
нагромоздить на рабочий стол книги Маркса, Энгельса и Ле¬
нина. Она родила в нем понимание исторических процессов,
хода истории. Она побудила его заменить свои несколько ту¬
манные гуманитарные взгляды суровыми данными экономики.
И она же заставила его стать учителем и попытаться подвести
под американское рабочее движение тот же научный фунда¬
мент, какой он подвел под свои собственные убеждения.
„Не это ваша сильная сторона, — говорили ему его друзья.—
Вы — артист, а не пропагандист. Вам бы заняться художе¬
ственным творчеством“. Он чувствовал правду этих слов.
В его голове рождались поэмы, романы, драмы, и все они
стремились вылиться наружу, получить форму; и когда его
друзья настаивали на том, чтобы он бросил революционную
пропаганду и сел писать, он с улыбкой отвечал: „Прекрасно,
скоро займусь этим делом“
Но он никогда не прекращал революционной пропаганды.
Он не смог бы отказаться от нее. Русская революция сковала
его своими чарами и овладела им безраздельно. Она сделала
его своим рекрутом, она заставила его подчинить неустой¬
чивую с анархистским уклоном натуру суровой дисциплине
коммунизма; она послала его своим пророком жечь глаголом
сердца людей вдоль и поперек всей Америки; она влекла его
назад в Россию в 1920 году, где он, истощив всю свою энер¬
гию до последней капли, погиб жертвой тифа.
Были и другие бойцы, которые, подобно Джону Риду, вели
борьбу против контр революционного фронта в Америке и
в Европе столь же мужественно, как и Красная армия, высту¬
павшая против контр революции в России. Некоторые стали

317
жертвой погромов, другие подверглись заточению. Кое-кто
из них погиб на море во время возвращения из России.
В Сан Франциско один сгорел на аэроплане, разбрасывавшем
прокламации с протестом против интервенции. Как ни страшен
был натиск империализма на Россию, он мог бы быть еще
страшнее и настойчивее, если бы не эти бойцы. Они сделали
кое-что, чтобы сдержать контр-революционное наступление.
Делать русскую революцию помогали не только русские, но,
по крайней мере, хотя бы в небольшой степени и американцы,
французы, немцы, англичане.
Среди этих „не-русских“ фигура Джона Рида заметно выде¬
ляется, потому что он был человеком исключительных способ¬
ностей, скошенным в расцвете своих сил. Когда из Гельсинг¬
форса и Ревеля впервые пришли вести о его смерти, мы по¬
думали, что это просто-напросто очередная ложь, сфабрикован¬
ная в ходе ежедневной работы на контр-революционных фа¬
бриках лжи этих мест. Но сообщения подтверждались,— в част¬
ности Луиза Брайант подтвердила их,— и мы были вынуждены,
вопреки всем нашим надеждам, поверить.
Хотя он умер изгнанником своей страны и с нависшей
над ним угрозой пожизненного заключения в тюрьме, все же
в буржуазных газетах появились статьи, отдававшие должное
Джону Риду как художнику и человеку. Буржуазные сердца
почувствовали облегчение,—не было более Рида, чтобы раз¬
облачать их ложь и лицемерие и безжалостно карать их своим
пером.
Радикальный же мир Америки почувствовал тяжкий удар.
Очень трудно товарищам, живущим за пределами Америки,
понять то чувство сиротливости, какое рождено было этой
смертью. Русские считают совершенно естественным, само
собою разумеющимся, что человек может погибнуть за свои
идеи. По этому поводу нет никакой сантиментальности. И
здесь, в России, тысячи и десятки тысяч погибали за социа¬
лизм. В Америке такую жертву принесли лишь немногие
Пожалуй, Джон Рид был первой жертвой за коммунистическую
революцию, предтеча грядущих тысяч. И внезапный конец его
метеорического существования в далекой блокированной Рос
сии был для американских коммунистов страшным ударом.


318
Единственным утешением для его старых друзей служит то,
что Джон Рид покоится в единственном месте в мире, где он
хотел бы найти вечный покой,— на Красной площади под
Кремлевской стеной. Здесь, на неотделанном памятнике, так
гармонирующем с его характером, высечены слова:
ДЖОН РИД,
делегат III Интернационала.
1920 г.


Послесловие ко II изданию.
Книга Рида — исключительная. Она приближается по своему
характеру к эпосу великой революции. И она сама в этом
смысле является историческим памятником.
В таком разрезе рисуется книга почти всем знакомым с ней
по подлиннику или по переводу. Но к такому эпическому про¬
изведению отношение должно быть иным, чем к исторической
работе. Переводчик и редактор не могут вмешиваться в ход
повествования Рида. Из книги этой нельзя выкинуть ни единого,
даже неверного штриха. Иначе она перестанет быть тем, чем
она является,— перестанет быть эпическим повествованием, ко¬
торое само по себе уже исторический памятник. Задача пере¬
водчика и редактора — сохранить для русского читателя того
Джона Рида, каким его знает читатель английский.
Эту задачу ставил себе переводчик, подготовляя первое изда¬
ние. И за вычетом мелких ошибок, допущенных корректурой,
в роде превращения „всемирной революции“ в „мирную“,— эта
задача была выполнена. Правда, не весь текст, который пред¬
ставлял собою перевод на английский язык различных доку¬
ментов Великого Октября, был восстановлен в I издании. Ряд
документов даже в настоящее время нельзя разыскать, а тогда
когда готовилось к печати I издание, в распоряжении перевод¬
чика и редактора имелись лишь декреты Октября (приведенные
ио русскому тексту) и речи Н. Ленина (точно так же восстано¬
вленные по русскому тексту). Но даже и такой дефект не менял
положения. В сущности в тех случаях, когда запись Рида или
его передача тех или иных моментов расходилась с записями
других современников, еще под вопросом, насколько было бы
целесообразно заменять первую запись последней. Одного при¬
мера будет достаточно для иллюстрации этой мысли.


320
В „Голосе Солдата“, в „Известиях Центрального Исполни¬
тельного Комитета“ и у Рида приведена одна и та же резолю¬
ция солдатской секции Петроградского Совета. Первая и
вторая версии почти совпадают. Но последняя, совершенно
меняет тон резолюции. Читатель, прочитавший текст Рида,
знает уже содержание версии Рида. А вот что мы читаем в
„Известиях“ (№ 191 от 7 октября 1917 г.):
„Солдатская секция Петроградского Совета Р. и С. Д. кате¬
горически протестует против плана переселения Временного
Правительства из Петрограда в Москву, так как такое пересе¬
ление означало бы предоставление революционной столицы на
произвол судьбы.
Если Временное Правительство не способно защитить Петро¬
град, то оно обязано либо заключить мир, либо уступить свое
место другому правительству.
Переезд в Москву означал бы дезертирство с ответствен¬
ного боевого поста“.
В конце-концов, „Известия“ дают исторический документ в
одном виде, Рид — в другом. Чью версию необходимо брать?
„Известий“ или Рида? Если бы переводчик был поставлен в
необходимость сделать этот выбор, то он обязан был бы со¬
хранить версию Рида, хотя бы в данном случае и имел место
двойней перевод, ибо книга Рида сама по себе — исторический
памятник и в то же время — эпос. Мы не говорим уже, что вер¬
сия Рида ближе по духу к Великому Октябрю, чем версия
„Известий“, тогда находившихся под контролем соглашатель¬
ского ЦИК.
Данная иллюстрация — лишь одна из многих иллюстраций той
опасности, с которой связана работа по переводу книги Рида.
В самом деле. У нас нет ни коллекции воззваний, плакатов и
т. п., которая отличалась бы нужной полнотой (а у Рида она
была), ни точных стенограмм. Многое восстанавливается на
основе субъективных записей очевидцев, участников. Но Рид —
один из таких очевидцев и участников, и притом один из
наиболее вдумчивых и осторожных. Почему считать, что его
свидетельство имеет меньшую ценность, чем зачастую далеко
не стенографические записи других участников?
Это, разумеется, вовсе не снимает с порядка дня подбора
материалов, цитированных Ридом, и восстановления на осно¬
вании их первоначального текста. И во II издании многие до¬

321
кументы приведены теперь уже по сверке их с русским подлин¬
ником. Но даже в Истпарте не удалось найти многих докумен¬
тов и записей: 23 выдержки и документа, приведенные Ридом,
остались ненайденными...
Вот почему, напр., некоторые речи или выдержки из речей
остаются и во II издании в том виде, в каком они приведены
в I издании. Наибольшее значение в этом отношении имеет,
конечно, историческая речь т. Н. Ленина на заседании 4 ноя¬
бря. У Рида, в сущности, приведен пересказ речи. Смысл
остается, но редакция иная. Мы имеем отчет о речи в „Изве¬
стиях Петроградского Совета“ (№ 218, от 7 ноября 1917 г.).
Отчет этот построен иначе, чем версия Рида. Но, ведь, и этот
отчет — всего только пересказ; точностью и он не отличается.
Как же поступить с книгой Рида? Вклинить в нее то, что по
подходу, по редакции расходится с ее архитектоникой? Или же
оставить в неприкосновенности версию Рида? Если взвесить
значение работы Рида, разумеется, двух ответов на этот вопрос
быть не должно. Обязанность переводчика — дать версию Рида.
Но для того, чтобы историк не сетовал на своеволие Рида,
необходимо привести в послесловии и иную версию. Вот она:
„Ничтожная кучка начала гражданскую войну. Она не кон¬
чена. К Москве подступают калединцы, к Питеру — ударники.
Мы не хотим гражданской войны. Наши проявили большое
терпение. Они выжидали, не стреляли, и сначала ударниками
было убито трое наших. К Краснову были применены мягкие
меры. Он был подвергнут лишь домашнему аресту. Мы против
гражданской войны. Если, тем не менее, она продолжается, то
что же нам делать? Троцкий был прав, когда спрашивал, от
чьего имени вы говорите. Мы спросили Краснова, подписы¬
вает ли он за Каледина, что тот не будет продолжать войны.
Он ответил понятно, что не может. Как же мы прекратим меры
преследования против врага, который не прекратил враждеб¬
ные действия: но его не признают еще калединцы. Когда нам
предложат условия мира, мы пойдем на переговоры. Но пока
нам предлагают мир те, от которых он не зависит. Это только
хорошие слова. Ведь, „Речь“ есть орган калединцев Мы вполне
допускаем искренность с.-p., но за их спинами стоят, тем не менее,
Каледин и Милюков.
Чем тверже будете вы, солдаты и рабочие, тем больше мы
достигнем. Наоборот, нам скажут, они не крепки еще, если вы-
21

322
пустят Милюкова. И мы и раньше заявляли, что закроем бур¬
жуазные газеты, если возьмем власть в руки. Терпеть суще¬
ствование этих газет — значит перестать быть социалистом.
Тот, кто говорит: откройте буржуазные газеты, не понимает,
что мы полным ходом идем к социализму. И закрывали же,
ведь, царистские газеты, после того, как был свергнут царизм.
Теперь мы свергли иго буржуазии. Социальную революцию
выдумали не мы, ее провозгласили члены С‘езда Советов,
никто не протестовал, все приняли декрет, в котором она была
провозглашена. Буржуазия провозгласила свободу, равенство и
братство. Рабочие говорят: нам нужно не это. Нам говорят:
мы отступаем. Нет, товарищи, с.-р. пошли назад к Керенскому.
Нам говорят, что в нашей резолюции есть новое. Конечно, мы
даем новое, потому что идем к социализму. Когда с.-р. высту¬
пали в 1-й и 2-й Думе, их также встречали насмешками, что
они говорят новое. Частные об'явления должны быть признаны
монополией. Члены Союза Печатников смотрят с точки зрения
куска хлеба. Мы дадим им его, но в другом виде. Мы не мо¬
жем дать буржуазии возможность клеветать на нас. Нужно сей¬
час же назначить комиссию для расследования зависимости
буржуазных газет от банков. Какая свобода наняла эти газеты?
Не свобода ли покупать массу бумаги и нанимать массу писак?
Мы должны уйти от этой свободы печати, зависящей от капи¬
тала. Этот вопрос имеет принципиальное значение. Если мы
идем к социальной революции, мы не можем к бомбам Кале¬
дина добавлять бомбы лжи. Недостатки в нашем законопроекте,
конечно, есть. Но их будут применять Советы везде сообразно
условиям на своих местах. Мы не бюрократы, и не хотим при¬
менять всюду буквально, как было в старинных канцеляриях.
Я вспоминаю, как эсеры говорили: как бесконечно мало знают
в деревне. Они почерпывают все из „Русского Слова“. И вот
мы виноваты, что оставляли газеты в руках буржуазии. Надо итти
вперед к новому обществу и относиться к буржуазным газетам
так же, как мы относились к черносотенным в феврале марте“.
У Рида есть и фактические ошибки. Он, напр., приписывает
слова одного народника-делегата армейских организаций
(Кучина) Хинчуку. Он называет „капитанами“ многих мень¬
шевиков, бывших в то время в армии в менее импозантных
чинах. Он рассказывает об ограблении Мельничанского,
упоминая о каком-то отобранном у последнего белогвардейцами

323
кольце. Он, наконец, приписывает Каледину фразу, которую
тот, по всей видимости, произнести не мог,— фразу о том, что
казаки получат земли войскового начальства, только пересту¬
пив через его, Каледина, труп.
Таких ошибок много.
Исправлять ли их? Или же оставить так, как они нашли себе
место в работе Рида?
Мелочи (с именованием „капитанами“ хотя бы) настолько не¬
важны, даже с точки зрения историка, для которого атмосфера
Великого Октября изображенная и отраженная Ридом, гораздо
ценнее фактических дат и данных, что их не следует менять
хотя бы для сохранения общей конструкции работы Рида. Пси¬
хологически понятно, почему Кучины рисовались Риду „капи¬
танами“, хотя по чину и были много мельче. Ведь, Рид уча¬
ствовал в классовых боях Великого Октября как активный
боец. Ведь, Рид стал на точку зрения борющегося пролетария.
А в противоположном лагере находились... золотопогонники.
И даже солдатская шинель вольноопределяющегося в его гла¬
зах украшалась наплечниками офицерского стиля. Кучины были
для него офицерами если не по чину, то по классовым позициям.
Существеннее ошибочность оценки политических позиций в
освещении Рида. Каледин, вынужденный придерживаться „демо¬
кратического“ тона, не мог, конечно, так ставить вопрос о нацио¬
нализации земель войскового начальства, как это он делает
в изображений Рида. Но Рид пишет много позже событий. Ему
ясна классовая подоплека калединства. И он, вкладывая выше¬
упомянутую фразу в уста Каледина, делает формальную ошибку,
правильно, по существу, расценивая природу калединства...
Вот почему даже ошибки Рида характерны, свойственны его
работе, как эпосу Великого Октября, и потому не должны
исправляться ни переводчиком, ни редактором. „Десять дней,
которые потрясли мир“— не учебник, не историческое исследо¬
вание, а литературный памятник Великого Октября.
Во всех случаях, когда переводчику приходилось иметь дело
с альтернативными версиями одного и того же факта, он оста¬
влял всюду версию Рида, ибо это вытекает из значения ра¬
боты Рида.
Во II издании весь текст перевода был вновь тщательно све¬
рен с английским подлинником.
В. Яроцкий.


СОДЕРЖАНИЕ.
Стр,
Предисловие к американскому изданию Н. Ленина	 7
Предисловие к русскому изданию Н. Крупской	 8
Введение 			13
I. Обстановка	 19
II. Грядущий шторм	 33
111. Накануне	.	 56
IV. Падение Временного Правительства	 86
V. Смело вперед!	 121
VI. Комитет Спасения 	 157
VII. Революционный фронт	 180
VIII. Контр-революция	 200
IX. Победа	 223
X. Москва	   248
XI. Завоевание власти	   262
XII. Крестьянский с‘езд	 289
Краткая биография Д. Рида — А. Р. Вильямса	 309
Послесловие ко II изданию — В. Яроцкого	 319