АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ
ДИАЛЕКТИКА
КАК ОБЩАЯ
ТЕОРИЯ РАЗВИТИЯ
Нод руководством и общей редакцией академика
Л. Ф. ИЛЬИЧЕВА
Редакционная коллегия издания:
Д. П. ГОРСКИЙ, доктор философских наук
Л. Ф. ИЛЬИЧЕВ, академик
В. А. ЛЕКТОРСКИЙ, доктор философских наук
М. Б. МИТИН, академик
И. С. НАРСКИЙ, доктор философских наук
Т. И. ОЙЗЕРМАН, академик
Ю. К. ПЛЕТНИКОВ, доктор философских наук
Ю. В. САЧКОВ, доктор философских наук
В. С. СЕМЕНОВ, доктор философских наук
Ц. А. СТЕПАНЯН, член-корреспондент АН СССР
В. С. ТЮХТИН, доктор философских наук
Б. С. УКРАИНЦЕВ, доктор философских наук
А. П. ШЕПТУЛИН, доктор философских наук
ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ
В СОВРЕМЕННЫХ
НАУКАХ
Редакционная коллегия книги:
10. В. САЧКОВ, доктор философских наук
В. Л. АЛТУХОВ, кандидат философских наук
В. И. АРШИНОВ, кандидат философских наук
Е. Н. ЛЫСМАНКИН, кандидат философских наук
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА 1983
Монография посвящена анализу идеи развития в науках о природе и обществе. Исследуются мировоззренческая и методологическая функции принципа развития, формы проявления всеобщих закономерностей в логике становления и развития различных научных дисциплин, системы их понятий, диалектика научного знания в его единстве с общественно-исторической практикой.
0302020100—081 ,
М	042(02)—83 4—1983—1
© Издательство «Наука», 1983 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Предлагаемая вниманию читателя третья книга является составной частью коллективного труда «Материалистическая диалектика как общая теория развития», две первые книги которого уже вышли в свет.
Будучи непосредственно связанной с ними общим исследовательским замыслом коллективного труда, эта книга имеет своей задачей анализ мировоззренческой и методологической функций диалектико-материалистического принципа развития в современных науках о природе и обществе. Авторы принимают в качестве отправного пункта исследование качественно различных форм движения и развития материи, т. е. особенные проявления всеобщих диалектических закономерностей, получающих специфическое выражение в логике различных научных дисциплин, в системе их понятий, в действии тех специфических законов, которые ими изучаются.
Диалектико-материалистический подход к решению такой исследовательской задачи отличается от того, все еще, к сожалению, встречающегося в нашей литературе способа изложения диалектики, при котором всеобщие закономерности развития пытаются раскрыть путем анализа лишь отдельных «ярких» примеров из той или иной области научного знания. При таком подходе можно достичь более или менее удачной популяризации диалектических закономерностей, но отнюдь не раскрытия их всеобщности, так же как и особенных специфических форм этой всеобщности. Философское исследование может стать в таком случае тем «доказательством доказанного», которое подверг критике Л. И. Брежнев на XXVI съезде КПСС, указывая на необходимость творческого философского осмысления новых явлений и тем самым обогащения философии новыми положениями1.
В исследованиях, посвященных диалектике развития современного научного знания, наряду с отвлеченным
1 Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1982, с. 78.
5
теоретизированием, нередко приходится сталкиваться также с недостаточным вниманием к общетеоретическим философско-методологическим вопросам, которые заслоняются обилием специально-научного материала, с обособлением общих и специальных научных методов от общефилософской методологии.
В обоих случаях так или иначе упускается из виду совокупность существенных диалектических связей общего и особенного, что, как правило, ведет либо к обеднению особенного, к фактическому игнорированию специфических закономерностей конкретных процессов развития и умалению методологической роли принципов и категорий, их раскрывающих, либо, напротив, к абсолютизации этого особенного. В русле такого рода подходов и проявляется, в частности, с одной стороны, недооценка методологического значения диалектического материализма для специальных наук, а с другой — стремление редуцировать принципы материалистической диалектики к своего рода специальной методологии типа системного исследования2.
Данную проблему можно отнести к числу одной из самых актуальных во всем комплексе вопросов, охватывающих взаимоотношения философского и специальнонаучного знания, а значит и формы взаимосвязи между общефилософской методологией и методологическими принципами специальных наук. Это по существу проблема философского обобщения данных специальных наук, полученных в ходе их исторического развития. От адекватного ее решения в свою очередь в немалой степени зависит дальнейший прогресс самого философского знания, в конечном счете эффективность разработки материалистической диалектики как общей теории развития.
Исследуя указанную проблему, авторский коллектив и редакционная коллегия труда уделили большое внимание конкретизации положения о том, что общефилософская методология пронизывает методы специальных наук, относится к ним как всеобщее к особенному и раскрытию той плодотворной роли, которую играет в творческой разработке материалистической диалектики как общей теории развития ее органическая связь с естествознанием и науками об обществе.
2 См.: Материалистическая диалектика как общая теория развития. М., 1982, книга первая, разд. I, гл. 2.
6
Ценным ориентиром в решении поставленных задач стал также накопленный в процессе создания первых двух книг положительный опыт разработки ленинского определения диалектики как учения о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном от односторонности виде. В третьей книге это положение разрабатывается и конкретизируется в нескольких направлениях.
Одно из них — это рассмотрение в единстве, комплексно диалектики развития объекта и научной дисциплины, его изучающей. Надо заметить, что сложилась определенная традиция разрабатывать такие вопросы отдельно друг от друга, в чем, конечно, нет ничего „антидиалектического", поскольку проблема такого комплексного подхода возникает далеко не во всех философских исследованиях процесса развития. Так, во второй книге коллективного труда рассматривались закономерности и другие характеристики развития научного знания, которое «не привязывалось» к какому-то специальному — физическому, биологическому или социальному — объектам, что диктовалось поставленной задачей.
Однако для более полного осуществления замысла третьей книги оказалось необходимым рассматривать развитие объекта и науки, его изучающей, в единстве. Более того, отказавшись от решения этой задачи, было бы трудно выделить и реализовать специфику данной книги, определенный угол зрения на решение поставленных задач. Если бы в главах третьей книги рассматривались исключительно вопросы диалектики развития научных дисциплин, то в итоге мы бы имели некоторое приложение ко второму тому, где, кстати говоря, уделяется внимание и проблемам развития отдельных наук, например, математики. С другой стороны, если бы решалась задача исследования исключительно диалектики развития избранных объектов, то некоторые главы, скажем, второго раздела, дублировали бы отдельные главы четвертой книги, где в центре внимания — социально-политические закономерности развития общества, его институтов.
Следует заметить, что сама методология исследования единства и взаимозависимости тех процессов, о которых здесь идет речь, разработана в нашей литературе еще недостаточно, что, разумеется не могло не сказаться на реализации замысла авторов настоящей книги. Читатель обратит внимание на то обстоятельство, что уровень и характер разработки проблемы в различных главах не
7
одинаков. Но кроме того выявилось в итоге проделанной работы, что сама разработка проблемы имеет такие особенности, которые обусловлены учетом специфики развития исследуемых объектов, и прежде всего объектов природных и социальных.
Это можно видеть уже на примере проблемы развития объекта в физической науке, адекватное решение которой невозможно без исследования диалектики развития физического знания, путей его проникновения вглубь изучаемых явлений. Первая глава третьей книги во многом примыкает к главам предыдущей, второй. В некоторых главах исследование развития науки и исследование ее объекта как бы сливаются. В отдельных же главах проблемам развития науки посвящаются специальные разделы.
Другое важное направление конкретизации ленинской характеристики материалистической диалектики связано с вопросами обоснования внутренней целостности познавательного процесса, его исследования как исторически развивающегося целого в единстве и преемственной связи качественно различных этапов.
Такой характер исследования не ограничивается изучением вопросов становления и истории научных дисциплин, определенных этапов их развития, но предполагает также рассмотрение процесса развития как целого. Речь идет, следовательно, о том, чтобы проследить развитие в данной определенной области до его высшей ступени, вскрыть характерные черты современного состояния данной науки в ее единстве с многообразными формами практической деятельности, выявить на этой основе новые горизонты исследовательского поиска, перспективные области роста научного знания, очерчивая тем самым основные тенденции его дальнейшего прогресса.
Диалектико-материалистическое понимание развития, направляя философское исследование на всесторонний исторический анализ его внутренней объективной логики, на раскрытие его общих и специфических закономерностей в их органическом единстве, позволяет в итоге наиболее адекватным образом учесть все те главные ведущие факторы, которые в своей совокупности определяют динамику знания, диалектику его качественных преобразований в процессе движения ко все более полному и глубокому отображению сущности познаваемой человеком объективной действительности.
8
Такой последовательно исторический подход ныне особенно актуален в области целого ряда общественных наук, анализ методологических проблем которых до сих пор часто ограничивается рассмотрением некоторой «части» развития.
Так, например, в области исследований проблем политической экономии подобный ограниченный подход иногда оправдывается ссылками на то, что в теоретическом развитии политической экономии социализма пока еще не достигнут уровень «Капитала» К. Маркса. Но если дело и обстоит таким образом, то логично было бы заключение как раз противоположного характера: необходимо сосредоточить внимание на изучении современных экономических явлений, последовательно раскрывать диалектику движения марксистско-ленинской экономической мысли в современную эпоху с учетом отличительных особенностей и преемственности различных его этапов. И этим методологическим требованием авторы и редакционная коллегия руководствовались в процессе работы над настоящей книгой.
Характер данного труда как относительно целостного монографического исследования определяется, во-первых, единым творческим замыслом, кругом общих исследовательских задач и методологических установок; во-вторых, рядом общих особенностей реализации этого замысла, характеризующих как структурное, так и содержательное развертывание материала.
Общая направленность исследования, проведенного авторским коллективом, подчинена определенному порядку «включения» философских категорий, который обусловлен требованиями единства логического и исторического подходов и спецификой избранной области научного знания. На базе этих категорий — в том порядке, в каком они включаются в исследование,— формируются основные линии анализа идеи развития, ее методологической и мировоззренческой функций в избранной области знания. При этом в ходе анализа выделяются некоторые ключевые для данной науки категории, в наибольшей степени способные раскрыть глубинную специфику развития как той предметной области, которую исследует данная наука, так и само ее развитие. В этих узловых пунктах анализа более предметно раскрываются специфические противоречия, закономерности и другие существенные характеристики развития. Путем установления, расширения и
9
углубления связей и зависимостей между опорными пунктами и основными линиями анализа создается определенная целостная картина диалектики развития применительно к данной области научного знания.
Необходимо также обратить внимание на те результаты категориального анализа развития, в которых выражается определенное обогащение используемых теоретических понятий. Как правило, оно идет через вычленение и разработку таких аспектов этих понятий, их смысловых граней, которые особенно восприимчивы к отображению существенных для данной науки характеристик развития. Это разработка таких проблем, как развитие вширь и вглубь, различные типы отрицаний п возвратов (якобы возвратов) в историческом процессе (глава «Диалектика в истории общества»), соотношение объективного и субъективного в экономической системе, развития и функционирования (глава «Проблема развития в политической экономии»), категория становления в археологии (глава «Идея развития в археологии»), отношение войны и мира (глава «Принцип диалектического развития в военной истории»), необходимого и случайного (глава «Диалектика возникновения жизни и происхождения человека»), внутреннего и внешнего (глава «Становление принципа развития в геологии»).
Особый интерес представляет разработка таких понятий, которые в процессе своего развития приобретают более общее содержание и выступают в качестве общенаучных или по тем или иным параметрам приближаются к ним. Это понятие глобального эволюционизма как «особенной формы существования идеи развития в биологии» (глава «Идея развития в науках о живой природе»), понятие цели как одной из основных категорий кибернетики (глава «Возникновение и эволюция феномена управления»). На примере анализа этой категории в частности хорошо видно, что неумение раскрыть этапы развития понятия, обогащение его новыми смысловыми гранями приводит к неоправданному сужению современной сферы действия понятия, к обеднению его содержания, что противоречит фактическому его использованию в современной науке и к тому же порождает искусственные терминологические споры.
При большой сложности отдельных рассматриваемых проблем развития, которые являются общими или смежными для различных научных дисциплин, осуществляет
10
ся определенное разделение труда, когда авторы концентрируют свое внимание на различных аспектах таких проблем с учетом специфического ракурса их теоретического представления и анализа, задаваемого традиционными подходами к ним, которые исторически сложились и развиваются в рамках этих дисциплин. Это такие проблемы, как: происхождение жизни, становление человека разумного, информация и отражение, эволюция общепланетарного химического процесса, планирование и управление социальными процессами и некоторые другие. В отдельных главах разрабатываются такие актуальные, но малоисследованные проблемы, как системный характер развития, типология форм развития.
Взаимосвязь и преемственность в разработке общей идеи развития в настоящей книге выражается также в том, что отдельные вопросы, намеченные или поставленные в той или иной главе, получают разработку в некоторых других главах. Так, в главе «Материалистическая диалектика и проблемы химической эволюции» ставится вопрос о зарождении в химических процессах кибернетического принципа управления и о необходимости исследования эволюции этого свойства в соотнесении с эволюцией каналов связи. В целом же проблема генетического ряда форм управления исследуется в главе «Возникновение и эволюция феномена управления».
Данное, а также ряд других проявлений связи и преемственности в реализации авторским коллективом тома единого творческого замысла отмечаются в специальных редакционных примечаниях.
Анализ идеи развития органически сочетается с критикой соответствующих буржуазных концепций, основной порок которых коренится в антиисторизме, в метафизическом, антидиалектическом понимании процессов развития в природе и обществе, их внутренней закономерной связи, что неизбежно приводит, с одной стороны, к абсолютизации отдельных их моментов, а с другой — к эклектизму, которым так или иначе оборачиваются все попытки их синтеза.
Необходимо также отметить, что представленные в третьей книге коллективного труда точки зрения по вопросам эволюции в современной космологии, соотношения биологического и социального в человеке, а также некоторым другим вопросам содержат ряд дискуссионных моментов, что вообще говоря, отражает те специфические
11
познавательные трудности, с которыми сталкиваются указанные научные дисциплины.
При формировании тематической структуры настоящей работы не ставилось задачи охватить все современные науки. Кроме того учитывалась также степень полноты освещения идеи развития в современных науках в в нашей философской литературе. Этим объясняется, например, отсутствие в книге специальной главы, посвященной проблеме развития в психологии.
Авторский коллектив и редакционная коллегия в процессе работы над книгой стремились к тому, чтобы по своей направленности и содержанию она отвечала характеру тех задач, которые были поставлены перед общественными науками в нашей стране в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии, где в частности подчеркивалось, что «немало проблем, ждущих своего решения, накопилось в политической экономии социализма. Больше внимания требуют социальные последствия научно-технической революции. Глубже и смелее надо анализировать явления политической жизни общества. Слабо еще изучается общественное мнение. И это — только часть вопросов, которыми предстоит заняться» 3.
Наша партия определила развернутую программу социального, экономического и культурного развития социалистического общества. В. И. Ленин писал, что марксисты «всеми силами должны стремиться к научному изучению фактов, лежащих в основе нашей политики» 4. Только с помощью диалектического метода философы, экономисты, историки, социологи смогут творчески, научным путем изучать новые сложные общественные явления и исторические процессы в современную эпоху. Основная задача материалистической диалектики,— отмечал В. И. Ленин,— это дальнейшее изучение «развития во всей его конкретности»5. Диалектико-материалистическая концепция всеобщего развития — это итог, сумма и вывод из истории теоретического познания природы и, прежде всего, общественной жизни в XX в. Совершенно очевидно, что в современную эпоху, более чем когда либо, теория развития должна непрерывно обогащаться новыми понятиями и категориями, позволяющими
3 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 78.
4 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 34, с. 109.
5 Там же, т. 8, с. 400.
12
точно изобразить действительную сущность исторических процессов и общественных явлений. Это имеет важное теоретическое значение для научного исследования сущности развития на этапе зрелого социализма. «Не приходится доказывать,— говорит Ю. В. Андропов,— что продвижение от ступени к ступени — сложнейший процесс, неизбежно связанный с преодолением возникающих противоречий и трудностей, как связано с ними любое развитие. Что-то — будет получаться лучше, что-то — хуже. В одних областях мы сможем двигаться быстрее, в других — медленнее. Такова реальная картина общественного прогресса. Его не выравняешь по линейке»в. Растущее внимание к научному исследованию законов исторического развития социализма — одно из главных направлений в современной диалектико-материалистической мысли. Отказ от строго научного исследования исторического развития социализма и коммунизма неизбежно ведет к упрощенному, поверхностному представлению.
Материалистическая диалектика — это революционный, творческий метод для всех общественных наук, который раскрывает новые пути развития в каждом историческом процессе, общественном явлении. Конечно, это усиливает и расширяет методологическую роль диалектической концепции развития в прогрессивном развитии современных форм научного познания.
В общественных науках движение научных категорий, понятий неразрывно связано с развитием общественной жизни, революционной практики. Однако еще Ф. Энгельс отмечал, что эти научные абстракции отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исторические эпохи. «Наоборот, трудности только тогда и начинаются, когда приступают к рассмотрению и упорядочению материала — когда принимаются за его действительное изображение» * 7.
Авторы настоящего тома, разумеется, не претендуют на всестороннее, исчерпывающее решение и изложение поставленных ими вопросов. Их задача сводилась, скорее, к тому, чтобы подытоживая достигнутый в настоящее время уровень развития философских исследований, сделать новый шаг вперед на этом уже намеченном всем ходом развития марксистско-ленинской философии пути.
8 Андропов Ю. В. Ленинизм — неисчерпаемый источник революционной энергии масс. М., 1982, с. 12.
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 26.
13
Редакционная коллегия и авторский коллектив выражают глубокую признательность рецензентам данной книги — заведующему кафедрой марксизма-ленинизма Академии народного хозяйства СССР, члену-корреспонденту АН СССР М. Н. Руткевичу, заведующему кафедрой философии естественных факультетов МГУ, доктору философских наук В. И. Купцову, кандидату философских наук К. X. Делокарову — за ценные критические замечания и пожелания, способствовавшие совершенствованию труда.
Авторский коллектив третьей книги:
Раздел I: член-корреспондент АН СССР М. Э. Омелъя-новский (глава 1), академик В. А. Амбарцумян и кандидат философских наук В. В. Казютинский (глава 2), член-корреспондент АН СССР Ю. А. Жданов (глава 3), доктор философских наук А. А. Ивакин (глава 4), доктор философских наук Р. С. Карпинская (глава 5), академик Н. П. Дубинин (глава 6), член-корреспондент АН СССР М. И. Будыко (глава 7), доктор философских наук Б. С. Украинцев (глава 8), доктор философских наук А. Д. Урсул (глава 9).
Раздел II: член-корреспондент АН СССР Е. И. Капустин и доктор экономических наук А. А. Сергеев (глава!), доктор исторических наук В. Н. Никифоров (глава 2), член-корреспондент АН СССР В, Н. Кудрявцев и доктор юридических наук В. П. Казимирчук (глава 3), кандидат философских наук Я. В. Карабанов (глава 4), кандидат исторических наук Ю. Н. Захарук (глава 5), доктор философских наук М. Ф. Овсянников (глава 6), доктора философских наук Л. М. Архангельский и А. И. Титаренко (глава 7).
Научно-организационную работу по подготовке третьей книги коллективного труда «Материалистическая диалектика как общая теория развития» выполняла группа сотрудников Института философии АН СССР: кандидат философских наук Н. В. Карабанов (ученый секретарь коллективного труда), кандидат философских наук Е. Н. Лысманкин, кандидат философских наук В. Л. Алтухов (ученый секретарь третьей книги), кандидат философских наук В. И. Аршинов, младшие научные сотруд-ники: К. В. Кичунова, А. А. Орлов, Н. И. Сорокоумская. Предметный и именной указатели составлены Т. С. Лавровой.
I.	ИДЕЯ РАЗВИТИЯ
В НАУКАХ О ПРИРОДЕ
1.	ДИАЛЕКТИКА РЕВОЛЮЦИЙ
В ФИЗИЧЕСКОЙ НАУКЕ
2.	ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ В АСТРОНОМИИ
3.	МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА И ПРОБЛЕМЫ ХИМИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ
4.	СТАНОВЛЕНИЕ ПРИНЦИПА РАЗВИТИЯ В ГЕОЛОГИИ
ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В ПАУКАХ
О ЖИВОЙ ПРИРОДЕ
G. ДИАЛЕКТИКА ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЖИЗНИ И ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
7.	ИДЕЯ РАЗВИТИЯ
И ПРОБЛЕМЫ ЭКОЛОГИИ
8.	ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ФЕНОМЕНА УПРАВЛЕНИЯ
9.	ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ И ИНФОРМАЦИЯ
1.	ДИАЛЕКТИКА РЕВОЛЮЦИЙ В ФИЗИЧЕСКОЙ НАУКЕ
Идея развития в физическом познании. Теория относительности и квантовая механика первые из неклассических теорий в физической науке заявили на языке своих основных понятий и положений о той революции, которая началась в естествознании на рубеже XIX и XX вв. и которая породила современную физику. В ходе этой революции, как показал В. И. Ленин, впервые четко проявила себя тенденция к движению физического познания по пути овладения диалектико-материалистическим методом мышления; тенденция, которая в наши дни стала ведущей закономерностью его современного развития.
Революция в физике,— если иметь в виду эту науку в целом,— такое преобразование ее теоретического содержания, при котором ломаются ее установившиеся основания (совокупность принципов и фундаментальных понятий) вместе с присущим ей характером методов познания и стилем мышления, создаются новые основания, новый характер методов познания и новый стиль мышления. Переходы от классической физики к современной, а до этого — от античной (и средневековой) натурфилософии к классической физике неразрывно связаны с революциями в философии.
Философская мысль и естествознание нового времени отвергли характерную для античности и средневековья идею абсолютной незыблемости философских и научных ценностей, опирающихся на здравый смысл. Физика становится экспериментальной наукой; в ней чувственное наблюдение соединяется с теоретическим мышлением; методы абстрагирования и связанная с ними математизация знания становятся обычными на научной сцене. Опытные данные характеризуются уже не представлениями здравого смысла, а осмысливаются теорией, в которой фигурируют понятия, далекие и по своему содержанию и в своих взаимоотношениях от чувственной непосредственности. Приборы и экспериментальные средства, без которых глубокое знание природы в классической физике
16
было бы невозможно, позволяют, к примеру, если вспомнить образное и удивительно точное выражение Ф. Энгельса, «видеть атомы мышлением». Идея развития входит в науки о природе через новую философию, правда, еще в ограниченной, односторонней форме: классической физике присуще редуцирование ее теорий к механике Ньютона, и соответственно изменяется, если сопоставить естествознание древних и Нового времени, дух научного познания, или стиль мышления.
В современной физике идея развития природы и ее познания, развития в самом его глубоком и полном, т. е. диалектическом, смысле, проникает во все ее части и разделы, включая и основания теоретического здания науки. Современная физика — в принципе единая наука, состоящая из генетически связанных фундаментальных теорий, развивающихся в неразрывной связи с развитием человеческой культуры, техники и производства, всего общества в целом. В современной физике данные опытов описываются посредством понятий классической физики и осмысливаются на основе неклассических теорий. Дух научного познания нашей эпохи пронизан диалектическим материализмом. В физике — ее истории и теориях — в самых разнообразных формах (а в современной физике — с особой рельефностью) проявляется сущность диалектики, которая, как указывал Ленин, есть учение о том «как могут быть и как бывают (как становятся) т о жд ветвенными противоположност и,— при каких условиях они бывают тождественны, превращаясь друг в друга,— почему ум человека не должен брать эти противоположности за мертвые, застывшие, а за живые, условные, подвижные, превращающиеся одна в другую» *.
В дальнейшем изложении мы обратим особое внимание на диалектический характер возникновения и утверждения основных понятий и принципов специальной и общей теории относительности, а также квантовой теории и физики элементарных частиц.
Аристотелева физика, не обращаясь к экспериментированию, пыталась охватить мир. Полагая в основание физики повседневную практику, она,— о чем уже упоминалось — обходилась без математики, предоставляя последней небо. Аристотель соглашался с Платоном, который предложил своим ученикам найти объяснение мно-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 98.
17
жеству отклонений видимых перемещений планет по небесному своду от равномерного кругового движения: лишь последнее казалось античным натурфилософам «достойным Неба». Найденное объяснение Аристотель усовершенствовал, а в «системе мира» Птолемея оно было завершено. В натурфилософии Аристотеля движения снизу вверх (к Небу) и сверху вниз (к Земле) считались естественными для тел. Все другие движения трактовались как насильственные, порожденные толчком или давлением: они прекращаются сами, как только прекращается действие породившей их причины. Естественные прямолинейные движения тяжелых и легких тел, утверждали натурфилософы, неравномерны, конечны и потому несовершенны. Совершенное же движение — круговое, протекающее равномерно и единообразно во веки веков. Для осуществления этого совершенного движения вводился эфир: сфера неподвижных звезд движется по природе своей равномерно и вечно, утверждается в натурфилософии древних, и состоит из эфира. Короче говоря, если в учении Аристотеля о движении по-своему признается существование силы, то понятие инерции в этом учении отсутствует.
Таким образом, повседневный опыт или непосредственное наблюдение служили краеугольным камнем познания в физике древних.
Физика Галилея-Ньютона, положившая начало физической науке Нового времени, была принципиально другой. В отличие от физики античных натурфилософов она решала задачи познания природы, руководствуясь не повседневным опытом или практикой здравого смысла. Ей удалось, опираясь на эксперимент, найти выраженные на языке математики законы природы.
Так, закон инерции, открытый Галилеем (и поставленный Ньютоном во главу всей механики), не опирается на повседневный опыт и непосредственное наблюдение. Формулировка его содержания опирается на мысленные эксперименты с разного рода идеализированными объектами, такими, как, например, идеально гладкая поверхность.
Натурфилософы, применяя в механике положение «нет действия без причины», утверждали, что ни одно тело не переходит из состояния покоя в состояние движения без действия силы, и вместе с тем они предполагали, что всякое движение может прекратиться само собой, если не
18
будет поддерживаться силой. Галилей преодолел такое одностороннее понимание движения. Прекращение всех земных движений, протекающих без поддерживающей силы, может произойти, указывал Галилей, только от препятствий, встречаемых земными движениями в сопротивлении воздуха и в других подобных явлениях. Соответственно Галилей развил понимание движения, сформулировав свою точку зрения следующим образом: ни одно тело не может изменить своей скорости (ни по величине, ни по направлению) без действия силы.
Если коротко резюмировать сказанное, то мы вправе заключить: в физике Аристотеля покой и равномерное прямолинейное движение обособлены, в законе же инерции Галилея утверждается равноправие и внутренняя связь состояний покоя и равномерного прямолинейного движения.
Единство в законе инерции состояний покоя и равномерного прямолинейного движения тела раскрывается принципом относительности классической механики, называемым принципом Галилея. Сам Галилей проиллюстрировал данный принцип на примере явлений, протекающих одинаково внутри корабля, который сперва стоит неподвижно у берега, а затем движется относительно него равномерно и прямолинейно; при этом он отмечал, что такая одинаковость явлений определяется тем, что «движение корабля обще всем находящимся на нем предметам, так же как и воздуху...» 2. В данной связи выскажем несколько соображений о принципе относительности Галилея и об инертности.
Инерциальной системой называется материальная (вещественная) система, на которую не действуют силы (контактные или действующие на расстоянии). Такая система может находиться в состоянии либо равномерного прямолинейного движения, либо покоя. Она служит в классической механике системой отсчета, т. е. применяется для описания движения тел. Если материальная система движется относительно инерциальной системы равномерно прямолинейно или находится относительно нее в состоянии покоя, то эта система тоже представляет собой инерциальную систему. Соответственно изложим принцип относительности классической механики, привлекая «га
2 Галилео Галилей. Диалог о двух главнейших системах мира — птолемеевой и коперниковой. М.; Л., 1948, с. 147.
19
лилеев корабль»: законы механических явлений внутри равномерно прямолинейно движущегося (относительно берега) корабля одинаковы с законами механических явлений внутри покоящегося (у берега) корабля.
Рассуждая об этом более развернуто, следует отметить, что равномерное прямолинейное движение и покой (как состояния движения тела) противоположны не в абсолютном, а в относительном смысле; они противоположны и одновременно они суть нечто единое. Другими словами, равномерное прямолинейное движение и покой в классической механике есть в известном смысле одно и то же качество тела, которое в зависимости от физических условий проявляется или как равномерное прямолинейное движение или как покой. Эти условия фиксируются взаимоисключающими инерциальными системами отсчета (в нашем примере — движущимися и покоящимися у берега кораблями). Иначе говоря, законы механики инвариантны относительно движения по прямой с постоянной скоростью.
Подведем некоторый итог. Инерциальное движение (принципиально наблюдаемое в классической механике) таковым не было в физике Аристотеля. У Галилея и Ньютона принцип инерции раскрыл несостоятельность идеи абсолютного покоя и абсолютной скорости, отстаивавшуюся античными натурфилософами и их последователями из христианского средневековья. В классической механике перестали существовать «абсолютный» покой и «абсолютная» скорость; равномерное прямолинейное движение и покой оказались релятивизированными, относительными, и в их взаимоотношении раскрылась настоящая диалектическая сущность механического движения. От здравого смысла через эксперимент к абстракциям, а от них к теории, проверяемой на практике,— таков путь физики к научному познанию движения тел.
Диалектика понятий неклассической физики. Выдающиеся представители классической физики видели важнейшую задачу науки в нахождении неизменных законов природы, имея в виду основания естествознания. Такие законы представлялись им найденными в механике Ньютона, а развитие физики после Ньютона понималось ими как некое редуцирование того, что было известно или таковым казалось, к положениям и моделям классической механики. В реальной действительности, однако, развитие классической физики совсем не походило лишь на сведе-
*20
нпе ее теоретического содержания к основаниям классической механики. Об этом свидетельствует в частности история теории электромагнетизма Максвелла, которая связала в нечто единое такие противоположности, как электричество и магнетизм.
Научная революция, плодом которой стала неклассическая физика, в корне отличается по своему характеру и результатам от революции, создавшей классическую, механическую в своих основаниях физику. Для физики нашего времени существенно не просто найти законы явлений в некоторой материальной системе взаимосвязей, но крайне важно — эта задача встает в той или другой форме на определенном этапе ее развития — найти переход от законов известного круга явлений к законам более глубоким и общим, к законам нового, более широкого круга явлений. Именно этим, диалектическим, путем возникали и утверждались специальная и общая теория относительности, квантовая механика и квантовая электродинамика, развивается современная физика элементарных частиц и современная астрофизика.
Познавательные проблемы, встающие в связи с философским осмыслением революций в физике, в последние годы пытались решить такие признанные лидеры современного постпозитивизма, как К. Поппер, И. Лакатос, Т. Кун. Однако игнорирование материалистической диалектики имело своим неизбежным следствием тот факт, что эти проблемы в своих наиболее существенных чертах не были ими адекватно сформулированы. Так, например, Кун, полагая, что смена «парадигм» (этим термином он характеризует периоды устойчивого состояния науки в процессе ее экстенсивного роста) не поддается рациональному логическому объяснению, попытался обосновать свою точку зрения также ссылкой на переход от физики Ньютона и Максвелла к частной и общей теории относительности 3. Кун, однако, ошибся.
Как же родилась теория относительности, положившая начало неклассической физике?
Согласно электродинамике Максвелла, свет распространяется в свободном пространстве с универсальной постоянной скоростью; классическая электродинамика допускала «светоносный эфир», и это было в согласии с опытным фактом независимости скорости света от движе
3 См.: Кун Т. Структура научных революций. М., 1975.
21
ния его источника. Но как выполняется указанное утверждение о скорости света в инерциальной системе? Универсальная постоянная скорость света представлялась невозможной в инерциальных системах, поскольку это очевидно противоречило принципу относительности Галилея. Вместе с тем, разнообразные эксперименты, в том числе и знаменитый опыт Майкельсона, шли в разрез с идеями, которые в той или другой форме вводили утверждение о преимущественной системе отсчета.
Таким образом в классической физике обнаружился конфликт между принципом относительности Галилея и положением об универсальной постоянной скорости распространения света. Оба они убедительно подтверждались экспериментами, но казались логически несовместимыми. Эйнштейн разрешил это противоречие поистине диалектическим путем. Он соединил, отнюдь не в порядке логической конъюнкции, взаимоисключающие друг друга в классической теории принцип относительности Галилея и принцип постоянства скорости света в нечто единое, а это означало рождение новой физической теории — релятивистской механики, в которой оба эти принципа фигурировали уже в новой форме и оказались необходимо связанными между собой4. Образовались новые фундаментальные физические понятия пространства, времени и др., был сформулирован новый закон движения для движущихся с приближающимися к скорости света огромными скоростями частиц, открыт закон взаимосвязи массы и энергии. Основные законы классической механики получили определенное обобщение, причем во всех этих понятийных преобразованиях ведущая роль принадлежала, по существу дела, диалектической идее соединения в некоторое единство понятий пространства и времени, которые в классической физике трактовались как понятия пространства самого по себе и времени самого по себе (идеи Г. Минковского).
Обобщение специальной теории относительности на явления тяготения привело к новой теории, которой не могла знать классическая физика и которую ее создатель, А. Эйнштейн, назвал «общей теорией относительности». Не все ученые согласны с этим названием. Так,
4 В утверждениях релятивистской механики о принципе относительности имеются в виду явления, протекающие в инерциальных системах, причем речь идет не только о механических, но и всех физических явлениях.
22
В. А. Фок полагает, что «такое наименование плохо соответствует действительному физическому содержанию эйнштейновской теории и является крайне неудачным» 5. Еще раньше против термина «общая теория относительности» высказывался известный физик А. Зоммерфельд. По его мнению, заслугой теории относительности является «не полная релятивизация пространства и времени, а доказательство независимости законов природы от выбора системы отсчета, т. е. доказательство инвариантности явлений природы по отношению ко всякому изменению точки зрения наблюдателя. Поэтому термин „теория инвариантности явлений природы44 удачнее характеризовал бы эту теорию, чем обычный термин „общая теория относительности44» 6.
Мы ниже вернемся к физическому содержанию общей теории относительности в плане замечаний Фока и Зом-мерфельда. В рождении теории тяготения Эйнштейна, или релятивистской теории тяготения, важнейшее значение принадлежало принципу эквивалентности (выражение Эйнштейна), предполагающему тождественность таких противоположностей, как инерция и тяготение.
Классическая механика и теория тяготения Ньютона, можно сказать, «не задумывались» над пропорциональностью или (при надлежащем выборе единиц) равенством тяжелой и инертной массы тела: это равенство, по словам Эйнштейна, только «констатировалось, но не истолковывалось». Найти обоснование равенства тяжелой и инертной массы тела, или, точнее, теоретическое основание положения «тяжелая и инертная масса тела равны», не могло означать ничего другого, кроме понятийного выхода за пределы теории тяготения Ньютона и построения теории, которая была бы своего рода метатеорией по отношению к теории Ньютона. Последнее и сделал Эйнштейн, создав релятивистскую теорию тяготения.
Отметив, что классическая механика положение «тяжелая и инертная масса тела равны» только «констатировала, но не истолковывала», Эйнштейн далее отмечает, что «удовлетворительное истолкование можно дать в следующей форме: в зависимости от обстоятельств одно и то же качество тела проявляется либо как „инерция44,
5 Фок В. А. Система Коперника и теория тяготения Эйнштейна.— В кн.: Философские основания естественных паук. М., 1976, с. 289.
6 Зоммерфельд А. Механика. М., 1947, с. 26.
23
либо как „тяжесть41» 7. Сформулировав эту идею, Эйнштейн дал, таким образом, теоретическое обоснование эмпирически констатируемому в классической теории равенству тяжелой и инертной массы, положил начало новому физическому пониманию явлений тяготения. Становится очевидным диалектический подход Эйнштейна. «Инертная» и «тяжелая» массы тела, которые в классической теории рассматривались как абсолютно раздельные и самостоятельные, оказались у Эйнштейна взаимоотноситель-ными и диалектически едиными, стали, по его словам, сторонами некоторого, неведомого механике Ньютона «одного и того же качества тела».
Следующая выдержка из работы Эйнштейна «Что такое теория относительности?» поможет с достаточной конкретностью осмыслить его основополагающую идею: «Представим себе систему координат, которая равномерно вращается по отношению к инерциальной (в ньютоновском смысле) системе. Центробежные силы, которые проявляются относительно этой системы, должны быть, по Ньютону, приписаны инерции. Но эти центробежные силы, подобно гравитационным, пропорциональны массам тел. Нельзя ли в таком случае рассматривать нашу систему координат как покоящуюся и центробежные силы как гравитационные? Такая точка зрения кажется очевидной, но классическая механика не допускает ее» 8.
Общая теория относительности ограничивает специальную теорию относительности, которая применима лишь до тех пор, пока можно не учитывать влияния поля тяготения на физические явления. В поле тяготения, к примеру, световые лучи распространяются, вообще говоря, не прямолинейно, а криволинейно, т. е. закон постоянства скорости света — одна из основных посылок специальной теории относительности — не может претендовать на неограниченную применимость. Если сказать об этом определеннее, то специальная теория относительности оказывается предельным случаем теории тяготения Эйнштейна; она разделяет методологические и познавательные судьбы истинной физической теории, и здесь стоит привести слова Эйнштейна: «Лучший удел физической теории состоит в том, чтобы указывать путь создания новой, более общей теории, в рамках которой она
7 Эйнштейн А. Собр. научи, трудов. М., 1965, т. I, с. 563.
8 Эйнштейн А. Указ, соч., с. 679—680.
24
сама остается предельным случаем»9. Диалектический характер этого замечания Эйнштейна представляет своего рода логическую ось развития не только теории относительности, но и всего теоретического содержания современной физики. Поэтому, в частности, трудно согласиться с Зоммерфельдом, когда он утверждает, будто предложенный им термин «теория инвариантности явлений природы» более удачен, чем термин «общая теория относительности».
Об общей теории относительности необходимо сказать, что она дала те законы тяготения, до которых не могли дойти классическая физика и специальная теория относительности. Путь этот был далеко не простым. Потребовался отказ от геометрии Евклида в применении к физическим явлениям. Физические представления о пространстве и времени перестали трактоваться оторванными от материи; пространственные характеристики тел, их физическое поведение и течение времени оказались зависимыми от полей тяготения. Учение диалектического материализма о пространстве и времени как формах существования материи получило в общей теории относительности, или релятивистской теории тяготения, замечательное подтверждение, не говоря уже о новом материале для дальнейшего своего развития.
Хотелось бы в заключение несколько конкретнее подчеркнуть физическое содержание релятивистской теории тяготения. В соответствии с принципом эквивалентности Эйнштейна, предполагающем своего рода тождественность тяготения и инерции (о чем шла речь выше), невозможно отличить свободные движения в ускоренной системе отсчета от движения тел в поле тяготения. В частности, все явления в системе отсчета, жестко связанной со свободно движущимся в поле тяготения телом, совершаются таким образом, как будто бы поля тяготения не существует (о невесомости предметов внутри спутника могут рассказать космонавты). Такого рода «устранение» поля тяготения можно осуществить лишь в некоторой малой области пространства. Никаким выбором системы отсчета нельзя «устранить» во всем пространстве существующее реально поле тяготения, созданное, скажем, Землей. Таким образом, эквивалентность тяготения и ускорения локальна и приближенна.
9 Эйнштейн А. Указ, соч., с. 568.
25
Мы подошли к пониманию относительности в физике, или физической относительности, в трактовке Фока. Под физической относительностью он имеет в виду «существование одинаковых физических процессов в двух взаимно движущихся системах отсчета» 10. На наш взгляд, можно было бы развернуть эту трактовку физической относительности примерно так: физические явления протекают в двух разных, в том числе и противоположных, системах отсчета одинаковым образом (именно в духе этого понимания относительности, предполагающего признание диалектического противоречия, и разбирались выше соответствующие вопросы).
В классической механике действовал принцип относительности Галилея; учитывая содержание этого принципа, в нашем изложении анализировалась идея единства свойства покоя и свойства равномерного прямолинейного движения свободного тела. Но принцип относительности Галилея не охватывал электромагнитные явления, т. е. его применимость была ограничена определенной областью физических явлений, и он был, следовательно, приближенным. Эту ограниченность и приближенность преодолела релятивистская механика со своим более общим принципом относительности, в котором утверждение об относительности охватывает не одни только механические, но и все физические явления.
В специальной теории принцип относительности оставлял, однако, в стороне явления тяготения, т. е. он был по-своему ограниченным и приближенным. Эту ограниченность и приближенность преодолела теория тяготения Эйнштейна, руководствуясь принципом эквивалентности тяготения и инерции.
Последний принцип оказывается, как выяснилось, тоже локальным и приближенным (хотя он имеет более общий характер, нежели принцип относительности в классической и релятивистской механике). Отсюда явствует, что и общая теория относительности стоит перед задачей дальнейшего развития и обобщения в новую, более глубокую и содержательную теорию; последняя будет заниматься, возможно, неведомыми современной физике явлениями. Но мы не будем останавливаться на возникающих вопросах гносеологического и методологического плана, как особо не останавливались на вопросе о развитии фи
10 Фок В. А. Указ, сот., с. 291.
26
зического учения о пространстве и времени, имеющем весьма важное значение в философской проблематике теории относительности.
Сделаем некоторые выводы. Тот или иной принцип относительности, с которого обычно начинается построение определенной физической теории и начиналось исторически и логически ее развитие (так происходило в классической и релятивистской механике, а также в теории тяготения Эйнштейна), формирует и позволяет создать такую новую теорию, в которой противоположности, фиксированные старыми теориями как нечто неизменяемое и существующее вне друг друга, становятся внутренне связанными одна с другой, едиными и вместе с тем различающимися в своем существенном содержании в создаваемой новой теории с ее неизвестными старым теориям основными понятиями и положениями. В прогрессивном развитии физической науки —в ее целом и отдельных теориях — действует закон диалектического противоречия, соответственно которому единство противоположностей преходяще, условно, релятивно, борьба же взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие материального мира11. В понимании относительности в классической физике, релятивистской механике, в теории тяготения Эйнштейна это проявилось во всей полноте.
Квантовая механика, дополнительность и диалектика. Теория относительности возникла и утверждалась в физической науке почти одновременно с квантовой механикой. Не случайно время созидания и утверждения этих теорий (1900—1930 гг.), принесших замечательные результаты в познании природы, называют в литературе «героическим периодом» в новейшей революции естествознания. Обращаясь к квантовой механике, отметим диалектический характер содержания этой физической теории: в ней, как и в теории относительности, с особенной выпуклостью нашло свое выражение ядро диалектики — учение о единстве противоположностей. Само рождение квантовой механики говорило об этом: она появилась в результате разрешения противоречий между термодинамикой и теорией излучения.
В классической физике под материей обычно понимается вещество и поле, отделенные друг от друга (электро
1 См.: Ленин В. И. Полы. собр. соч., т. 29, с. 317.
27
динамикой Максвелла положено основание физическому учению о поле как о форме материи, хотя в XIX в. физики рассуждали о поле по-другому). В основе квантовой механики лежит понимание движущейся материи как связанных между собой вещества и поля, обладающих одновременно корпускулярными (дискретными) и волновыми (непрерывными) свойствами. М. Планк, впервые формулируя концепцию квантов (1900 г.), пытался осмыслить относящиеся к ней вопросы, оставаясь на почве классической физики. А. Эйнштейн, выдвинув идею фотона, показал ясно, что на основе представлений классической физики квантовая концепция не может быть понята. Н. Бор в своей теории атома (1913 г.), в которой фигурируют условия квантования, сохранял некоторые основные классические представления. Только с 1924 г. в развивающейся квантовой теории — в ее утверждении школе Бора принадлежала решающая роль —все более и более укрепляется мысль, что в физике атомных явлений корпускулярные и волновые представления, которые в классических теориях рассматриваются как противоположные и внутренне не связанные друг с другом, одинаково существенны. Здесь свою роль сыграло экспериментально открытое в 1927 г. явление дифракции электронов, теоретически предсказанное Л. де Бройлем, т. е. выяснилось со всей определенностью, что электрон имеет двуединую— корпускулярную и волновую — природу.
В квантовой механике корпускулярные и волновые понятия теряют свою «классическую» независимость. В соответствии с воззрением о двуединой корпускулярноволновой природе микрообъектов материя, т. е. вещество и поле, не есть совокупность частиц или совокупность волн в смысле классической физики, не есть она также объединение корпускулярных и волновых свойств в некоторой механической модели. Такое понимание отвечает тем фактам, что движение микрообъектов лишь приближенно в определенных случаях может трактоваться как движение «классических» частиц или как распространение «классических» волн. Ни в одном эксперименте свойства микрообъектов никогда не проявляются в точности как свойства частиц или как свойства волны, которыми занимается классическая физика. Только в предельных случаях в одних физических условиях наблюдения микрообъекты ведут себя подобно частицам, а в других — подобно волнам. Таким образом, при описании явлений
28
атомного масштаба нельзя отвлекаться от физических условий (они фиксируются экспериментальными средствами), в которых эти явления наблюдаются. В такого рода относительности к экспериментальным средствам, или средствам наблюдения (понятие и термин «относительность к средствам наблюдения» ввел впервые В. А. Фок), составляющей отличительную черту указанного описания, в квантовой механике выражается истина о единстве противоположных — корпускулярных и волновых — свойств микрообъектов.
Отсюда становится ясным, почему квантовые величины в соотношении неопределенностей качественно отличаются от своих классических аналогов. Квантовым величинам присущ характер относительности к средствам наблюдения, что и делает их отличными от классических величин, которые безотносительны к средствам наблюдения.
Сказанное позволяет очертить контуры решения одного из парадоксов квантовой механики, который можно выразить следующим образом: предполагается, что эксперименты с явлениями атомного масштаба должны описываться классическими понятиями, и одновременно утверждается, что применимость этих понятий ограничивается соотношением неопределенностей.
В соотношении неопределенностей (например, для импульса и координаты) в действительности говорится о том, что в квантовом состоянии не существуют одновременно собственные значения операторов импульса и координаты, т. е. имеется в виду закон, касающийся не классических, а относительных к средствам наблюдения квантовых величин. Соотношение неопределенностей АХ • >Й/2 вытекает из перестановочного соотношения РхХ— —XPx=hli^ где Рж и X —операторы соответствующей составляющей импульса Рх и координаты X. Соотношение неопределенностей указывает на то, что квантовые величины есть нечто качественно иное, нежели классические величины. Именно потому, что микрообъект, которым занимается квантовая механика, имеет двуединую корпускулярно-волновую природу и не есть частица в классическом смысле, его импульс и координата не могут иметь в один и тот же момент определенного значения. Сама природа микрообъекта служит основанием того, что его описание требует использования понятий вероятности. Следует подчеркнуть, что понятие вероятности в кванто
29
вой механике существенно отличается от понятия вероятности в классической физике, поскольку сама вероятность существует не вне основных законов квантовой механики, а входит в эти законы.
Оставляя в стороне ряд других философских вопросов квантовой механики, включая и принцип дополнительности Н. Бора, отметим, однако, что наш разбор соответствующих проблем шел во многом в русле идей этого принципа. По словам Бора, «понятие дополнительности непосредственно выражает наше положение в вопросе об отображении фундаментальных свойств материи, которые считались подлежащими классическому физическому описанию, но оказались вне пределов его применимости» 12.
Мы привели эти слова из одной из последних работ Н. Бора «Квантовая физика и философия» (1958 г.), которая наиболее свободна с позиции диалектического материализма от тех философских минусов, которые встречаются в других его, более ранних, работах13.
Рассматривая работы Бора в хронологической последовательности, можно видеть как все яснее вырисовывается в них антитетика корпускулярных и волновых представлений в физике микромира. В своей концепции дополнительности Бор не просто поставил вопрос о диалектическом противоречии в той области науки, которой он занимался, но и предпринял также оригинальную попытку его разрешения, подчеркивая синтетическую сторону принципа дополнительности.
Дополнительность — несомненно форма отражения объективного диалектического противоречия, присущего микрообъектам; это было выяснено советскими учеными — физиками и философами14. Логика этого диалектического противоречия есть логика развития квантовой физики.
Принцип единства превращения и сохранения в физике микромира. Современные исследователи в физике элементарных частиц при рассмотрении философских вопро
12 Бор Н. Избр. научн. труды. М., 1971, т. II, с. 532.
13 В 1949 г. в статье «Дискуссии с Эйнштейном по проблемам теории познания» Бор пишет о неудовлетворенности своей аргументацией в полемике с Эйнштейном 30-х годов: «Перечитывая теперь эти строки, я глубоко сознаю неудовлетворительность и неуклюжесть выражения моих мыслей и чувствую, что эти недостатки изложения должны были сильно затруднять понимание хода моих рассуждений» (Бор Н. Избр. научн. труды, т. II, с. 427).
14 Подробнее см.: Омелъяновский М. Э. Победа Октября и революция в естествознании.— Вопр. философ., 1977, № 10.
30
сов своей области науки обычно касаются вопроса, сформулированного во второй антиномии И. Канта: «...существует только простое или то, что может быть сложено из простого (тезис); вообще в мире нет ничего простого (антитезис)» 15. Комментируя эту антиномию, В. Гейзенберг отмечает, что ни Кант, ни философы древности не имели никакого понятия о том «весьма тонком способе», каким решается антиномия самого малого в физике частиц16.
С точки зрения старого атомизма — начало его было положено древнегреческими философами — многообразие и изменения наблюдаемого объяснялись, в конечном итоге, соединением движущихся «неделимых» частиц, а также распадом тел на первоначальные неделимые частицы. Классическая физика по существу не изменила основные черты этой картины. И. Ньютон, будучи приверженцем идей Демокрита о движении материи и уточняя представления о частицах и их движении в своих «Математических началах натуральной философии», заложил основы той области естествознания, которая позже получила имя «классической механики». Открытие закона сохранения энергии, создание электромагнитной теории поля, термодинамики и статистической физики должны были, казалось, существенно изменить представления о перемещении в пространстве неизменных и навсегда данных частиц, лежащих в основании мироздания. Однако фактически дело обстояло иначе. Хорошо известны взгляды на материю и движение, идущие по линии античной атомистики и научных воззрений Ньютона, великих ученых XIX в.— Гельмгольца, Максвелла, Гиббса, Больцмана, Менделеева, В. Томсона, труды которых во многом определили облик естествознания классической эпохи его развития.
Согласно классическому пониманию изменения тел, в основании последнего находится соединение и разъединение фундаментальных дискретных частиц, число родов которых неизменно, а сами они могут изменять только свою конфигурацию, сочетание и соотношения друг с другом. Такое понимание движения и развития материи отчасти сохранилось и в квантовой механике. В этой теории
15 Кант Я. Соч. М., т. III, 1964, с. 410-411.
16 См.: Гейзенберг В. Природа элементарных частиц.—Успехи физич. наук, 1977, т. 121, вып. 4, с. 665.
31
синтез корпускулярных и волновых представлении относится лишь к веществу и поведению его частиц. Частица в квантовой механике — не частица в понимании классической физики; величины, характеризующие движущуюся частицу, приобретали в квантовой механике черты, свидетельствующие скорее о волновом характере движения микрочастицы. И хотя это сближало вещество с полем, тем не менее первоначально в квантовой механике поля оставались, по сути дела, «классическими», а число родов фундаментальных частиц материи не менялось и измениться не могло.
Квантовая теория поля в своем содержании реализовала более глубокий, нежели квантовая механика, синтез корпускулярных и волновых представлений, связав в единое целое понятия поля и вещества. Начало такому синтезу положила релятивистская теория электрона П. А. Дирака. Среди основополагающих выводов этой теории необходимо прежде всего отметить выводы о существовании позитрона и о возможности превращения фотона в пару электрон-позитрон и обратно. Тем самым из теории Дирака следовало, что число элементарных частиц не сохраняется.
Релятивистская теория электрона Дирака, сочетающая квантовую механику и специальную теорию относительности, вместе с ее экспериментальными подтверждениями открыла путь к установлению всеобщей превращаемости элементарных частиц.
Взаимопревращаемость элементарных частиц осуществляется в соответствии с законом сохранения энергии и другими законами сохранения, выступающими в качестве необходимых условий возможности такого рода превращений. На этом вопросе мы не станем задерживаться. Отметим только, что каждый из законов сохранения (квантовая физика открыла ряд новых законов сохранения, которые были вне поля зрения классической физики), как сейчас становится все более ясным, оказывается справедливым не вообще, а при определенных обстоятельствах, выявление которых означает познание неизвестной ранее ступени развития материи с характерными для этой ступени закономерностями.
Современная физика не только связала в единое целое идеи превращения и сохранения в применении к фундаментальным частицам материи. Она выяснила основания этого единства, раскрыв фундаментальную связь
32
законов сохранения и принципов симметрии. Конечно, некоторые виды симметрий были известны и в доквантовой физике, однако там они не играли существенной роли в познании явлений и их законов, или, вернее, эта роль оставалась в тени. В современной физике были не только открыты новые неведомые раньше виды симметрий, но и была показана глубокая внутренняя связь принципов симметрии с фундаментальными законами движения материи. В принципах симметрии современной физики, если подходить к ним с философской стороны, явственно видна глубокая истинность мысли Ленина: «В собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов', не только явления преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и сущности вещей также» 17.
В свете этого вывода необходимо рассматривать и соотношение понятий элементарности и сложности. Если в классической физике элементарное и сложное трактовались как несвязанные и противопоставляемые друг другу, т. е. имеющие смысл сами по себе (и эта трактовка, опирающаяся на опытные данные, не вела к логическим и гносеологическим недоразумениям), то в квантовой физике ситуация коренным образом изменилась.
Понятия элементарного и сложного в их буквальном смысле не применимы к субатомному миру. Элементарные частицы вовсе не элементарны в смысле классической физики. Они более похожи на классические сложные системы, и эта аналогия весьма ограничена. Элементарные частицы диалектически сочетают противоположные свойства элементарного и сложного и таким образом сами по себе представляют единство противоположностей, на что впервые в истории физической науки указало открытие позитрона и взаимопревращений электрона, позитрона и фотона.
Эксперименты последних десятилетий, приведшие к открытию новых элементарных частиц, подкрепляют такое понимание элементарности. Изложенная трактовка проблемы взаимоотношения элементарного и сложного не единственная, существуют и другие, но мы на них здесь особо останавливаться не будем, а рассмотрим только одно высказывание Гейзенберга об элементарности. По его
17 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 227.
2 Заказ X» 2204
33
мнению, эксперименты позволили открыть множество элементарных частиц с различными временами жизни, но «не было получено никакого ответа на вопрос: „Из чего состоят эти частицы?" Протон можно получить из нейтрона и пиона, из лямбда-гиперона и каона, из двух нуклонов и антинуклона, и т. п. Можем ли мы поэтому просто сказать, что протон состоит из непрерывного вещества? Такое утверждение было бы ни правильным, ни ложным: в принципе не существует никакой разницы между элементарными частицами и составными системами. Именно этот результат является, по всей вероятности, наиболее важным экспериментальным результатом последних пятидесяти лет» 18.
Нам думается, что эта мысль Гейзенберга о невозможности отличить элементарное от сложного в мире элементарных частиц крайне важна для физического понимания вопроса об элементарности. По существу дела она перекликается с объяснением результата опыта Майкельсона в гипотезе Лоренца о сокращении продольных размеров тела при движении. Мы к этим вопросам еще вернемся, а в отношении приведенного замечания Гейзенберга ограничимся пока следующим: существующее различие между элементарными частицами и составными системами — не абсолютное различие, как оно выступает в описаниях макроскопических объектов классической физикой, а различие относительное; элементарное и сложное — едино, когда речь идет об элементарных частицах, предмете исследования квантовой физики, но это единство следует понимать отнюдь не в смысле отсутствия всякого различия между ними.
Применительно к объектам микромира утрачивает буквальный, «классический» смысл и понятие «состоять из» (т. е. смысл «составляться из чего-то другого»). Уже в ядерной физике понятие «состоять из» претерпевает заметные изменения, поскольку, например, свободные протон и электрон отличаются от протона и электрона в атоме водорода: масса атома водорода меньше суммы масс протона и электрона (так называемый дефект массы). Аналогично нейтроны и протоны в атомном ядре — не то же, что нейтроны и протоны в свободном состоянии: свободный нейтрон спонтанно распадается, а в атомном ядре он оказывается стабильным. Другими словами, масса
18 Гейзенберг В. Указ, соч., с. 659,
34
атомного ядра не «складывается» аддитивно из массы протонов и нейтронов.
Поэтому лишь в том случае, если дефект массы при образовании системы частиц оказывается относительно малым, можно утверждать, что система «состоит» из частиц. Однако такое понимание элементарного и сложного не пригодно для тех случаев, когда условие малости дефекта массы не выполняется.
В этих случаях привычные представления об элементарности и сложности не работают. Примеров таких ситуаций в современной физике элементарности частиц достаточно много. Мы не будем здесь их приводить, а попытаемся изложенные соображения об элементарности представить более компактно.
Диалектика понятий элементарного и сложного. Понятия элементарности и сложности в применении к миру элементарных частиц приобретают содержание, совершенно непохожее на содержание этих понятий в старой, классической атомистике. В микромире элементарное и сложное утрачивают абсолютно постоянный, один и тот же противопоставляемый друг другу характер; они становятся «текучими», взаимосвязанными и получающими поэтому новое конкретное содержание. Такое понимание элементарности и сложности фундаментальных частиц материи означает, что элементарность или сложность присущи, скажем, протону не «самому по себе», безотносительно к условиям, в которых протекает его превращение, а в неразрывной связи с этими условиями (они фиксируются экспериментальными устройствами при исследовании превращений элементарных частиц). Ни в одном опыте элементарные частицы не ведут себя в точности как элементарные объекты или сложные (составные) системы; в одних условиях превращения эти частицы подобны элементарным объектам, в других — сложным системам. Так, протон в условиях соударений частиц с энергиями меньше 100 Мэв ведет себя подобно элементарной частице, а в условиях соударений со значительно большими энергиями он распадается на гипероны и К-ме-зоны, т. е. проявляет себя как сложная система. Вообще, чтобы взаимодействующие частицы могли распасться, необходимо выполнение определенных законов сохранения, которые в данном случае выступают в качестве условий возможности распада.
Таким образом, понятия «элементарность» и «слож-
2*	35
кость» в применении к элементарным частицам теряют свой «абсолютный» смысл и становятся «относительными». Такого рода относительность элементарности и сложности тех материальных объектов, которые в современной физике называются элементарными частицами, отличает их от «элементарности» и «сложности» атомного ядра, атома и т. д. Она — эта относительность — есть, в конце концов, проявление двуединой природы элементарно-сложного, присущей фундаментальным частицам материи. Разобранный вопрос об элементарности и сложности субатомных объектов подобен в какой-то мере вопросу об одинаковости места двух разновременных событий и об одновременности событий, протекающих в разных местах. Согласно классической механике, одинаковость места относительна, а одновременность абсолютна, т. е. безотносительна к системе отсчета. Теория относительности отказалась от представления об абсолютном характере одновременности. Относительность одновременности, а также пространственных длин и временных интервалов в теории относительности, является по существу дела и выражением внутреннего (имманентного) единства пространства и времени.
Если элементарные частицы могут быть сложными образованиями, то правомерна идея, что они могут иметь структуру. Хофштадтер в своих экспериментах доказал, что нуклон не является точечной частицей и действительно имеет структуру. Но структура элементарной частицы не имеет смысла понятия «структура» доквантовой физики. По современным представлениям, элементарная частица включает систему оболочек из других (причем виртуальных) частиц, образующих ее структуру. Иначе говоря, понятия «состоят», «структура» и т. п. имеют в теории элементарных частиц отнюдь не «классический» характер.
Попробуем сказанное о «структуре» изложить более конкретно. Пусть сильновзаимодействующая частица (адрон) А превращается («распадается») в комбинацию (становится системой) адронов В и С. Если дефект массы частицы А велик, т. е. частица А не имеет достаточно энергии, чтобы рассматриваемое превращение действительно совершилось, то утверждается, что частица А «составима» из частиц В и С19. В этом случае частицы
19 См.: Берестецкий В. Б. Проблемы физики элементарных частиц. М., 1979, с. 116.
36
В и С предстают как виртуальные частицы, а частица А обладает виртуальной структурой, т. е. получается, что частица данной массы как бы строится из частиц большей массы. Другими словами, в этом случае частицы В и С не могут существовать и не существуют в структуре частицы А актуально, существуя лишь в возможности, которая становится действительностью при некоторых новых условиях, при которых частице А передается в достаточном количестве дополнительная энергия.
Гейзенберг, руководствуясь своим положением: в принципе не существует никакого различия между элементарными частицами и составными системами, придерживается другого мнения по вопросу о содержании понятия «состоят из».
«Мы спрашиваем: „Из чего состоит протон? Делим или неделим электрон? Сложной или простой частицей является фотон?44 Однако это неверно поставленные вопросы,—говорит Гейзенберг,—ибо слова „делить44 или „состоять44 в этой связи в значительной мере утрачивают свой смысл. Нашей задачей должно быть приспособление нашего мышления и нашего языка, т. е. нашей научной философии, к новой ситуации, созданной данными эксперимента... Неверно поставленные вопросы и неправильные наглядные представления автоматически просачиваются в физику частиц и уводят научные исследования в сторону от реальной природы» 20.
Из всего сказанного выше об элементарности частиц ясно, в чем причина непоследовательности подхода Гейзенберга к проблеме элементарности в микромире. Гейзенбергу в его трактовке элементарности недостает диалектики; понятия «простой» и «сложный», «делимость», «состоять», «частица» и т. д. изменяются, утрачивая старый и обретая новый смысл в новой ситуации, созданной экспериментальными данными. Научная философия диалектического материализма учитывает все это новое и соответственно ориентирует на поиск новых, ведущих к новым, более глубоким и полным истинам, путей исследования возникающих проблем. В этой связи получает новое освещение и вопрос о наглядности в физике, о чем имеются соответствующие работы в марксистской философской литературе21.
20 Гейзенберг В. Указ, соч., с. 665.
21 См.: Омельяновский М. Э. Диалектика в современной физике. М., 1973.
37
Остановимся кратко на концепций кварков. Этп «истинно элементарные частицы», как называют их некоторые авторы, были введены потому, что элементарных частиц (адронов прежде всего) — большое обилие, а авторы данной концепции надеются, что с введением кварков природа, так сказать, станет более «простой», поскольку известные элементарные частицы, которых больше чем достаточно, окажутся построенными из небольшого числа кварков.
В современной литературе по физике элементарных частиц о кварках написано немало. Кварки, по словам профессора Гарвардского университета (США) Ш. Глэшоу, «представляют собой наиболее многообещающее и в то же время наиболее мистическое создание современной физики элементарных частиц. Они с большим успехом объясняют структуру субатомных частиц, но мы не можем еще понять, почему этот успех достигается» 22.
До сих пор нет прямого экспериментального доказательства существования кварков. Глэшоу приводит некоторые теоретические соображения о причинах ненаблю-даемости кварков, выдвинутые некоторыми физиками вследствие многочисленных неудачных попыток их обнаружить в эксперименте. «Если их доказательство верно,— читаем в статье,— то оно объясняет, что неудачи в попытках наблюдения кварков приходят не из-за несовершенства экспериментальной техники, а являются прямым следствием природы сильного взаимодействия»23.
Приведенные Глэшоу теоретические соображения разделяются в настоящее время многими крупными физиками. Так, в статье декана физического факультета Чикагского университета Й. Намбу «Почему нет свободных кварков?» утверждается, что ненаблюдаемость кварков связана с тем, что «возможно, они удерживаются внутри других частиц силами, неотъемлемо связанными с их природой» 24. Интересны последние строки этой статьи: «Новые теории невылетания кварков позволяют думать, что все кварки вообще недостижимы и невидимы. Успех кварковой модели вернул нас снова к вопросу о реальности кварков. Если частица не может быть выделена и об
22 Глэшоу Ш. Кварки с цветом и ароматом.— Успехи физич. наук, 1976, т. 119, вып. 4, с. 716.
23 Глэшоу Ш, Там же, с. 724.
24 Намбу Й. Почему нет свободных кварков? — Успехи физич. наук, 1978, т. 124, вып. 1, с. 147.
38
наружена даже теоретически, то каким образом мы убедимся в том, что она существует?» 25 26.
В настоящей главе мы не собираемся входить в конкретное содержание возникающих здесь проблем. Заметим лишь, что, как нам думается, создаваемая ныне единая теория элементарных частиц проходит и пройдет в своем дальнейшем развитии стадии, которые в логическом и гносеологическом отношениях напоминают стадии, пройденные в свое время теорией относительности и квантовой механикой.
Таким образом, существенное изменение понятий атома, элементарной частицы, сложной системы в современной физике вопреки высказываемым иногда взглядам не перечеркивает проблему элементарности, но ставит ее по-новому, преодолевая жесткие рамки дихотомии: либо абсолютная элементарность неделимого, либо чисто относительная элементарность бесконечного деления. «Весьма вероятно,— говорит известный современный физик В. Вай-скопф,—что истинное решение этой проблемы примет новую, совершенно неожиданную форму»2в. Думается, что эта точка зрения отражает ведущую тенденцию в современной физике элементарных частиц — сочетание в диалектическом единстве противоположных свойств элементарного и сложного.
Эта глубокая диалектическая идея служит философским ключом к проблематике физики элементарных частиц наших дней. Если же подытожить все, о чем шла речь выше, то из сказанного вытекает однозначный вывод: диалектико-материалистический принцип развития определяет наиболее характерные особенности облика физики нашей эпохи в целом.
25 Там же, с. 169.
26 Вайскапф В. Физика в двадцатом столетии. М., 1977. С. 173-174.
2.	ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ В АСТРОНОМИИ
Эволюционирующая Вселенная. Диалектико-материалистический принцип всеобщности развития приобретает все большее мировоззренческое и методологическое значение в современном естествознании. Сейчас, спустя более чем столетие после намеченной Ф. Энгельсом программы всеобъемлющего синтеза естественнонаучных знаний, в основе которого должно лежать объективное единство процессов эволюции неживой и живой природы, включая при возникновении соответствующих условий неизбежное и закономерное проявление ее «высшего цвета — мыслящего духа» \ общие контуры единого в своем бесконечном качественном многообразии процесса эволюции природы проступают все более отчетливо, хотя в наших знаниях о нем пока есть немало довольно серьезных пробелов. Существенно отметить, что прогресс естествознания приводит не только к уточнению, но часто даже к радикальному пересмотру тех или иных представлений об эволюции природы, включая те, которые казались «незыблемыми».
Мы имеем здесь в виду, в частности, исследования эволюционных процессов во Вселенной. Современная картина эволюционирующей Вселенной качественно отличается от той ее статичной и спокойной картины, которую рисовала астрономия начала века. Тем самым еще раз блестяще оправдываются слова В. И. Ленина: «... для материалиста мир богаче, живее, разнообразнее, чем он кажется, ибо каждый шаг развития науки открывает в нем новые стороны» 1 2. Все более прослеживается взаимосвязь и взаимообусловленность процессов эволюции на разных структурных уровнях нашей Вселенной — Метагалактики — как разных сторон единого процесса эволюции целостной и относительно автономной системы.
Попытки решения современным естествознанием комплекса эволюционных проблем, включая проблемы эво
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 363,
2 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 18, с. 130.
40
люции космических тел и их систем, с полной очевидностью показывают эвристическую эффективность диалектико-материалистической концепции развития в научном поиске. Она проявляется, например, в обосновании возможности получения объективного и притом достоверного знания об эволюции Вселенной и образующих ее уровней структурной иерархии форм материи. Если учесть, что эволюционные процессы во Вселенной охватывают колоссальный интервал пространственных и временных масштабов — от планет с обращающимися вокруг них спутниками до всей нашей метагалактики и от эпохи, начавшейся возможно 10—20 млрд, лет тому назад, до почти невообразимо далекого будущего, которое простирается, во всяком случае, на многие десятки миллиардов лет,— то вполне понятно, подобное обоснование оказывается нередко совсем не простой задачей.
Сложные методологические проблемы возникают также в связи с необходимостью эмпирической интерпретации некоторых эволюционных теорий в астрономии. Обратимся к теории расширяющейся Вселенной. Как понимать вытекающий из этой теории вывод, что Вселенная, рассматриваемая в качестве целостной системы, должна быть нестационарной? Ответ зависит от того, какие именно аспекты объективной реальности отражаются в моделях Вселенной, разрабатываемых на основе различных космологических теорий. В решении этой ключевой проблемы можно выделить два основных методологических подхода.
Один из них основывается на традиционной точке зрения, согласно которой Вселенная как целое — это весь материальный мир (т. е. «все объективно существующее»), рассматриваемый со стороны его физико-астрономических свойств; при этом Вселенная часто отождествляется с нашей Метагалактикой. Вселенная, согласно этой точке зрения,— единственная, других вселенных (Метагалактик) нет; модель пространственно-временной структуры Вселенной и ее изменения охватывают все пространство — время и т. д.
Возможна, однако, и иная точка зрения. Суть ее в том, что Вселенная как объект космологии — это «все существующее» не в абсолютно всеобщем и окончательном смысле, а с точки зрения определенной ступени развития практической и научно-познавательной деятельности человечества. Ни одна из «моделей Вселенной» не охва
41
тывает и принципиально не сможет охватить глобаль-ные свойства бесконечно многообразного, неисчерпаемого материального мира. Иными словами, космология изучает не материальный мир «как целое», а материальный мир в больших масштабах. Вселенная в космологии выступает в качестве некоторой физической системы, гипотеза о свойствах, а во многих случаях и о самом существовании которой формулируется космологической теорией и подлежит сопоставлению с реально наблюдаемыми свойствами мира. Каждая из подобных теоретических Вселенных представляет собой «существующее» с точки зрения данной теории (модели): «единственный пространственно-временной мир» (если Вселенная, согласно теории, уникальна) или некоторый «ансамбль» миров — Вселенных (если из теории вытекает представление об их множественности) .
Само собой разумеется, с позиций двух названных точек зрения нестационарность Вселенной оказывается явлением совершенно разного масштаба. Сказанное не следует рассматривать как отрицание современных моделей расширяющейся Вселенной или как аргумент в пользу космологической гипотезы множественности вселенных. В данном случае нашей целью было указать на большое значение избранного исследователем Вселенной методологического подхода даже тогда, когда речь идет об истолковании уже достаточно разработанных естественнонаучных моделей. В зависимости от избранного подхода выводы могут быть разные.
Диалектико-материалистический принцип развития играет важную роль в движении к новому знанию об эволюционных процессах во Вселенной, что проявляется, например, при анализе проблем взаимосвязи актуали-стического и сравнительно-исторического подходов к изучению проблем эволюции Вселенной, выборе наиболее адекватных путей и способов построения эволюционных теорий, выдвижении новых идей, понятий, концепций.
Как известно, в эволюционной геологии или эволюционной биологии познаваемые «следы» прошлого — это, обычно, мертвые остатки древних пород, окаменелые останки организмов и т. п. Что же касается самих эволюционных процессов, то они как бы «растворились» в прошлом. Здесь на помощь приходит принцип актуализ-ма: «изучение настоящего — ключ к познанию прошлого», применяемый в разных формах и служащий основанием
42
для актуалистического метода, который стремится «реконструировать» эволюционные процессы прошлого, используя знания, полученные посредством изучения современных процессов. Но в этих науках широко применяется и сравнительно-исторический метод, направленный на прослеживание последовательности изменений эволюционирующих объектов во времени. Относительно сущности, условий применимости и взаимосвязи указанных способов исследования ведутся методологические споры, порой весьма острые. Не имея возможности остановиться на них, отметим, однако, что проблема взаимосвязи актуалистического и сравнительно-исторического мето-тодов исследования эволюционных процессов представляет большой интерес и для астрономии. Как ни парадоксально, но здесь исследователь оказывается в более благоприятном положении, чем геолог или биолог—в силу того, что понятие «настоящее» приобретает для него иной смысл, становится относительным.
Наблюдаемые нами космические системы находятся от нас на разных расстояниях, и в том числе таких удаленных, что их излучение доходит до нас за миллионы, сотни миллионов и даже миллиарды лет, т. е. оно было испущено часто до появления на Земле человека и, более того, даже до возникновения нашей планеты. В этих условиях различие между прошлым и будущим становится для исследователя Вселенной относительным. Астроном имеет поистине уникальную возможность наблюдать не только застывшие «следы» далекого прошлого, но и эволюционные процессы, которые имели место в нем. Мы можем, в принципе, изучать как бы «эволюционный разрез» нашей Вселенной, начиная от самых ранних состояний космических систем, включая эпохи их формирования.
Следует особо подчеркнуть, что современные исследователи Вселенной часто имеют дело с познанием существенно нестационарных фаз процессов космической эволюции, которые являются настолько быстротечными, что развертываются буквально на глазах наблюдателя. Нестационарными являются и процессы формирования космических систем из протовещества, так что, в принципе, и они когда-нибудь станут непосредственно наблюдаемыми (сейчас астрономы уже почти вплотную к этому приблизились). Конечно, изучение нестационарных процессов во Вселенной не является простым и легким делом.
43
Оно требует от астронома тщательного и всестороннего анализа получаемых данных, высокой методологической культуры. Но в принципиальном отношении возможности исследования эволюционных процессов, которыми располагают астрономы, в известной своей части не имеют аналогии в других областях естествознания.
В то же время существенно отметить, что актуали-стический метод в известных пределах сохраняет свое значение и для астрономии. Например, поскольку звезды, образующие плоские подсистемы нашей Галактики, образуются сейчас в звездных ассоциациях, которые представляют собой «очаги» звездообразования, допустимо предположить, что подобный процесс имел место и на прошлых стадиях развития Галактики и исходя из этого подсчитать: могли или нет все звезды плоских подсистем сформироваться в звездных ассоциациях (такая возможность оказывается вполне правдоподобной). Тем не менее, именно конкретное применение сравнительно-исторического метода открывает наибольшие перспективы получения достоверного знания об эволюционных процессах во Вселенной.
Единство эмпирического и теоретического в познании Вселенной. Известно, что в настоящее время среди некоторой части физиков-теоретиков, а также специалистов в области логики и методологии науки довольно популярна точка зрения, согласно которой в современном познании природы эксперименту и наблюдению по сравнению с теорией принадлежит весьма скромное, подчиненное место. Экспериментальные и наблюдаемые данные рассматриваются лишь как «сырой материал» научного познания. В то, что считается собственно научным знанием, они включаются лишь постольку, поскольку могут быть включены в «теоретический контекст». Очевидная несостоятельность позитивистски интерпретированных версий индуктпвизма, невозможность чисто логического выведения теории из эмпирических данных служит основанием для абсолютизации автономии развития теоретического знания в целом. По-существу теоретическое знание чисто внешним образом «накладывается» на эмпирическое. При этом диалектика взаимосвязи эмпирического и теоретического в реальном процессе развития современного научного познания остается вне поля зрения. Эксперимент и наблюдение выступают, с излагаемой точки зрения, лишь как звено в движении теории.
44
Однако диалектико-материалистическое понимание единства эмпирического и теоретического в познании природы имеет мало общего с такой их трактовкой, при которой один из этих взаимосвязанных уровней знания имеет абсолютный «приоритет» перед другим. Это — равноправные «партнеры». Не только теоретическое исследование способно и при определенных условиях и в известных пределах развиваться относительно независимо от эмпирического — этот момент особенно подчеркивается и, вообще говоря, преувеличивается методологией современного «пантеоретизма»: эмпирическое познание природы, в свою очередь, может развиваться в известных пределах независимо от теоретического. Например, для исследования эволюционных процессов во Вселенной первостепенное значение имеют наблюдения неба в радио, рентгеновском, гамма-диапазонах. Развертывая исследования в этих диапазонах, астрономы не располагали какими-либо детально разработанными теориями, из которых четко вытекало бы, где именно они должны искать новые явления и что могут найти. Конечно, лежащие в основе этих исследований наблюдения не проводились совершенно вслепую. Они опирались на известные физические закономерности, в частности теорию излучения, из которой вытекала возможность регистрации излучений от космических тел в указанных диапазонах. Но это были лишь самые общие представления, чаще всего не способные привести к сколько-нибудь конкретным предсказаниям. Лишь в ходе дальнейшего развития астрофизики теоретическое осмысление неожиданных и никем не предсказанных открытий, сделанных как оптическими, так и принципиально новыми средствами и методами, позволило теоретикам построить ряд конкретных моделей и сделать, исходя из них, некоторые относительно успешные предсказания.
На любой стадии развития астрономии и особенно астрофизики (как и других разделов естествознания) всегда существует обширный слой эмпирических фактов, закономерностей, фундаментальность которых ни у кого не вызывает сомнения, но которые еще должным образом не осмыслены в рамках научно обоснованных теорий. Эти знания существуют наряду с теоретическими схемами, как достоверными, так и в большей или меньшей степени гипотетическими. Попытка их рассмотрения лишь как некоторого «сырого» материала для теоретиков озна
45
чает, па наш взгляд, явную и неоправданную недооценку значения эмпирического знания, его роли в научном познании мира.
Анализ взаимосвязи эмпирических и теоретических знаний в процессе научного поиска обнаруживает большое многообразие конкретных ситуаций; их невозможно подогнать под какую-то универсальную модель или стандарт.
Исследование эволюционных процессов во Вселенной предъявляет высокие требования к процедуре интерпретации новых явлений, т. е. качественному истолкованию существа явления на основе всестороннего критического анализа наблюдаемых данных. Один из типичных примеров процедуры качественной интерпретации — выяснение факта, что явление радиогалактик обусловлено не столкновением галактик, а процессами активности их ядер. Этот факт должна учитывать любая теория соответствующего круга явлений, если она претендует на отражение объективной реальности. Весьма поучительно, что многие из огромного числа моделей квазаров (галактик, у которых активность ядер выражена наиболее резко), предложенных до того, как была выработана хотя бы предварительная интерпретация наблюдаемых в этих объектах явлений, оказались, по сути дела, мертворожденными.
Не только в астрономии, но и во многих других разделах современного естествознания, постоянно воспроизводятся ситуации, при которых фундаментальные открытия происходят не на «кончике пера», а эмпирическим путем, притом безотносительно к проверке предсказаний какой-нибудь теории,— в ходе текущей экспериментальной и наблюдательной работы. Таким путем был, например, установлен эмпирический закон Хаббла: скорости взаимного удаления галактик пропорциональны их расстояниям. Высказываемая иногда точка зрения, что он был сформулирован в ходе целенаправленной проверки теории расширяющейся Вселенной — типичный пример позднейшего «переписывания истории». Скорее наоборот, этот закон уже задним числом придал вес теории, которая сначала не вызвала особого интереса.
Сказанное означает, между прочим, что: (1) эмпирическое знание не является каким-то безнадежным «должником» теории; (2) его роль не только в выдвижении, но и в обосновании, уточнении, развитии теории остается важной, во многих случаях решающей; (3) развитие
46
естествознания определяется не какой-то одной ведущей тенденцией, скажем «теоретизацией», а диалектическим взаимодействием двух противоположных тенденций — как «теоретизацией», так и бесспорным возрастанием роли экспериментальных и наблюдательных исследований, особенно в тех его разделах, где обоснованная теория соответствующего круга явлений или еще не сложилась, или сталкивается с принципиальными трудностями. В подобных ситуациях важную, даже определяющую роль начинают играть неожиданные открытия.
Часто это означает, что данному разделу естествознания суждено пережить очередной этап накопления эмпирических данных, прежде чем в нем сможет появиться достаточно стройная система теоретических знаний. Что же касается вновь возникших направлений научного поиска, то им зачастую приходится проходить, несмотря на разрастание теоретических слоев естественнонаучного знания, даже эпохи «первоначального накопления фактов».
Только конкретный методологический анализ возникшей в науке проблемной ситуации позволяет исследователю составить представление о том, разрешима ли она на основе существующих теоретических схем и понятий или мы сталкиваемся с явлением, теоретическое истолкование которого требует выхода за пределы существующих теорий. Эта оценка, обычно предшествующая решению проблемы, по существу предопределяет выбор средств, методов, путей построения теории. В частности, она подсказывает, можно ли надеяться на успех, руководствуясь сложившимися нормами и идеалами познания, или же неизбежен их пересмотр, выработка новых (так бывает в периоды научных революций). Разумеется, не все подобные оценки окажутся, в конечном счете, правильными, но невозможность их избежать только лишний раз подчеркивает существенное значение философско-методологических предпосылок научного поиска. Наконец, очевидна эвристическая роль диалектики в разработке концептуальных схем эволюционных процессов во Вселенной. Например, основополагающая идея одного из подходов к исследованию этих процессов, называемого условно «классическим»,— о формировании различных поколений космических тел и систем из разреженного вещества — подобно идее неделимого атома, сформировалась в русле многовековой натурфилософской традиции.
47
Не менее важную роль сыграла философия также и в появлении одной из наиболее принципиальных идей неклассического направления, согласно которой нестационарные объекты представляют собой закономерные фазы космической эволюции.
Как известно, на протяжении длительного времени общепринятым был взгляд, согласно которому эти объекты — нечто редкое, случайное, аномальное в плавном течении процессов космической эволюции. Со временем такой взгляд приходил во все большее противоречие с фактическими данными, например уже потому, что этих объектов открывали все больше и больше, причем все новые их типы. Изучение «аномалий» приводило к установлению новых правил.
В дальнейшем появилась еще одна интерпретация объектов рассматриваемого типа — она была высказана А. Эддингтоном, анализировавшим проблемы нестационарных звезд: «Пульсация цефеид,—писал Эддингтон,— род болезни, поражающей звезды в некоторый период младенческого возраста; пройдя через него безболезненно, они дальше существуют без пульсаций. Припадки этой болезни могут случаться и в более поздние периоды жизни; звезды подвергаются иногда катастрофическим взрывам, вызывающим появление „новых звезд“»3. Иными словами, нестационарность рассматривается как явление, характеризующее собственную жизнь звезды, но закономерное лишь в той мере, в какой закономерна болезнь, т. е. все же не норма, а некоторое уклонение от нормы. Однако, анализируя проблемы нестационарных объектов во Вселенной с позиций диалектической концепции развития, трудно было не придти к выводу, что истолкование этих объектов, как аномалий, как своего рода патологических отклонений от нормального пути космической эволюции (в какой бы то ни было степени) для подавляющего большинства случаев является ошибочным.
В противовес этому долгое время общепринятому взгляду и была выдвинута точка зрения, согласно которой нестационарные объекты представляют собой закономерные фазы развития космических тел и систем. Количественные изменения вызывают здесь изменения качественные — переход космического объекта из одного
3 Эддингтон А. Звезды и атомы. М.; Л., 1928, с. 142.
4.8
состояния в другое или (как выяснилось позднее) также возникновение новых объектов; мы можем непосредственно наблюдать здесь процессы изменения их состояния4. Исследования в этом направлении позволили предсказать многие явления нестационарности как в нашей Солнечной системе, так и в звездных системах,— включая те из них, открытие которых многими воспринималось как полная неожиданность. Эти исследования дали дорогу для более глубокого понимания эволюционных процессов во Вселенной.
Изложенное представление о явлениях нестационарности, которое сначала не привлекло большого внимания, а затем энергично оспоривалось многими астрономами, стало сегодня практически общепринятым, хотя относительно интерпретации конкретных проявлений нестационарности во Вселенной нередко высказываются разные точки зрения. Отсюда следует, что преодоление пережитков натурфилософского подхода к естествознанию, правильная философско-методологическая позиция способны содействовать успеху в разрешении сложных проблем научного поиска.
Нестационарные объекты во Вселенной и две концепции космической эволюции. Проблема формирования и эволюции различных структурных уровней нашей Вселенной исследовалась на протяжении последних десятилетий с беспрецедентной интенсивностью; именно ее решению были в наибольшей степени посвящены усилия астрономов. Применение космических средств и методов исследования — в сочетании с наземными, оптическими и радиоастрономическими — привело к резкому усилению потока принципиально новых эмпирических знаний относительно процессов эволюции галактик, звезд, газо-пылевого вещества, планетных тел. Но достаточно обоснованной теории этих процессов построить пока не удалось, в первую очередь, конечно, вследствие сложности проблемы, а также и потому, что все еще остаются нерешенными такие важные вопросы, как природа протовещества, из которого возникают различные поколения космических тел и систем, а также конкретные механизмы этих процессов.
4 См.: Амбарцумян В. А. Внутреннее строение и эволюция звезд.—Мироведение, 1934, т. 23, № 4, с. 245—256; Он же. Проблемы эволюции Вселенной. Ереван, 1968.
49
Выше были выделены два основных подхода к решению обсуждаемого круга проблем, два основных направления в их исследовании, классическое и неклассическое. Между тем, иногда высказывается мнение, что на самом деле этих подходов и направлений гораздо больше. В частности, адиабатическая и вихревая теории образования галактик, разные типы схем объяснения активных ядер галактик (компактное звездное скопление, аккрецирующая черная дыра, магнитоид или спинар), гипотез образования планет из протоплапетного облака и т. п., т. е. различные схемы, основанные на конденсации диффузного вещества, рассматриваются в качестве особых направлений, причем концепция, выдвинутая в Бюракане, выступает как одно из многих подобных направлений. Но с такой точкой зрения едва ли можно согласиться. За различиями между теми или иными конкретными вариантами теоретических схем эволюционных процессов во Вселенной не всегда стоят принципиальные различия исходных исследовательских позиций, лежащих в их основе методологических и мировоззренческих предпосылок. Отличие пеклассического подхода к исследованию эволюционных процессов во Вселенной от конкретных теоретических схем, разрабатываемых в рамках других исследовательских направлений, вовсе не сводится, как иногда полагают, к одной лишь концепции формирования космических тел и систем путем фрагментации плотного или сверхплотного веществ5. Такое представление далеко не исчерпывает сути неклассического подхода к исследованию эволюционных процессов во Вселенной.
Исходным пунктом этого подхода, который начал разрабатываться в Бюракане в 40-х годах, явилось критическое отношение к теоретическим схемам, опирающимся на плохо обоснованные гипотезы, и призыв к более полному использованию при их построении фактических (наблюдаемых) данных. Это последнее методологическое требование было обращено не только к теоретикам, но и к наблюдателям в смысле пожелания, чтобы эмпирическим исследованиям придавалась большая эволюционная целенаправленность, в частности путем интенсивного изучения нестационарных явлений.
5 См.: Проблемы современной космогонии. М., 1972; Амбарцумян В. А., Казютинский В. В. Революция в астрономии и ее значение для современной физики.— В кн.: Философские проблемы астрономии XX века. М., 1976.
50
Бюраканские астрономы постоянно исходили и исходят из положения, согласно которому наблюдаемые явления нестационарности — это не какие-то исключительные явления, а закономерные фазы некоторых эволюционных процессов. В своей общей форме это положение может считаться сегодня надежно обоснованным. Далее, основное содержание бюраканской концепции составляет ряд полуэмпирических закономерностей, полученных на основе сравнительно-исторического метода. Они характеризуют процессы образования звезд и звездных систем, которые удалось выявить путем конкретного применения указанной идеи. Назовем, например, следующие выводы: (а) процессы звездообразования в нашей Галактике, а также многих других галактиках, продолжаются и в настоящее время; звезды рождаются совместно, группами; очагами звездообразования в Галактике на современной стадии ее эволюции являются звездные ассоциации; б) начальные стадии эволюции всех или большинства звезд характеризуются нестационаргостыо излучения, с течением времени сводящейся к вспышечной активности, т. е. происходящим в их: внешних слоях процессам кратковременного и дискретного выделения энергии; (в) компоненты кратных групп и скоплений галактик возникли совместно; (г) ядра галактик проявляют многообразные формы активности: взрывы, при которых выделяются количества энергии, равные по порядку величины 1059—1062 эрг., и могут выбрасываться огромные массы вещества (сюда относятся случаи деления ядер на два и более сравнимых компонента, выбросы плотных сгущений масштаба небольших галактик, выбросы газовых струй и релятивистской плазмы, а в иных случаях — происходит «спокойное» выделение из ядра газа или потоков релятивистских частиц. Многие факты говорят о том, что существуют и другие формы активности ядер).
Понятие активности ядер галактик для большинства астрономов явилось в свое время чем-то принципиально новым и вполне естественно, что его признание сопровождалось несколькими последовательными «волнами» острейших споров. Эти споры можно сравнить разве что с теми, которые разгорелись в 30-е — 40-е годы вокруг проблемы нестационарности всей нашей Вселенной. Но затем, после того как существование многообразных форм активности ядер было неоспоримо доказано многочисленными фактическими данными, и наблюдатели стали от
51
крывать все новые явления, относящиеся к этой области, некоторые теоретики, которые были до тех пор противниками этого представления, стали, как это и прежде случалось в истории науки, доказывать, что ничего особенного не произошло, ссылаясь на то, что свидетельства активности ядер были известны и раньше.
Но суть этой части бюраканских исследований заключалась как раз в том, что они объединили в одном понятии «активность ядра» большую совокупность совершенно необычных явлений: выбросов, истечений из ядер, взрывов, формирования радиогалактик и т. д. В итоге многочисленных дискуссий не только было установлено многообразие форм активности ядер, но и изменилось все направление астрофизического исследования галактик. Далее, на основе анализа эмпирических данных, которые показали, что нестационарные процессы во Вселенной имеют форму рассеяния, дезинтеграции, взрыва (причем противоположно направленные процессы пока не удалось обнаружить прямыми наблюдениями), в концептуальных рамках бюраканской концепции было выдвинуто качественное представление о плотном или сверхплотном состоянии протовещества, которое дает начало космическим объектам. Конкретную теорию этих процессов разработать пока затруднительно, так как, во-первых, эмпирические данные о них пока еще скудны и, во-вторых,— есть некоторые основания считать, что построение основ рассматриваемой теории потребует существенной перестройки, углубления и обобщения самого фундамента современной системы физического знания.
Сейчас именно это положение, разумеется, входящее в «ядро» бюраканской концепции, но не исчерпывающее его целиком, подвергается наибольшим сомнениям. Но какой же все-таки ключ к эффективному решению соответствующего круга проблем? В настоящее время никто не оспоривает ту мысль, что таким ключом является дальнейшее исследование нестационарных объектов во Вселенной. Однако, признав в конце концов исходную идею неклассического направления относительно эволюционной роли нестационарных объектов, его оппоненты противопоставили бюраканскому объяснению этих объектов на основе концепции взрывов сверхмассивных и сверхплотных прототел схему объяснения, исходящую из прямо противоположного процесса — гравитационного коллапса, т. е. стремительного сжатия. Дилемма «взрыты
52
пли коллапсы?» заняла центральное место в столкновении двух эволюционных концепций, дополнив и обострив все предшествующие разногласия между ними. Мы не будем здесь углубляться во все нюансы этих дискуссий. Остановимся лишь кратко на методологическом их аспекте и, прежде всего, в контексте проблемы взаимосвязи эмпирического и теоретического в познании эволюционных процессов во Вселенной. Предварительно следует отметить, что никаких непосредственных данных, которые свидетельствовали бы о формировании из диффузного вещества галактик, их групп и скоплений, вплоть до настоящего времени пока не появилось. Предсказание существования так называемых блинов, которые в рамках одной из теоретических схем рассматриваются в качестве протоскоплений галактик, пока еще не имеет подтверждения. Напротив, неудачи всех объяснений «парадокса массы» в группах и скоплениях галактик на основе предположения о «скрытых массах», свидетельствует в пользу нестационарности многих групп и скоплений галактик, может быть даже большинства из них. Это достаточно убедительный аргумент в пользу альтернативного, неклассического объяснения — о плотном или сверхплотном состоянии вещества протогалактик, время от времени испытывающих процессы фрагментации, распада, взрыва. Таким образом, наблюдаемая Вселенная оказывается не только расширяющейся, но и буквально «взрывающейся»: колоссальные по своей мощности взрывы происходят в ней в разное время и в разных местах. Этот вывод является, быть может, не менее поразительным, чем открытие нестационарности всей нашей Метагалактики.
В противовес концепции об эруптивной активности ядер галактик, согласно которой активность свойственна, в принципе на определенных и притом повторяющихся стадиях, ядрам всех или большинства галактик, причем не исключается возникновение всей галактики из первоначального «голого» ядра в результате многообразных форм его активности, некоторые теоретики высказывают точку зрения, что активные ядра способны формироваться лишь в галактиках некоторых особых типов и возникают, при определенных условиях, в уже существующей галактике. Ими разрабатываются три основных варианта теоретических схем, которые могли бы объяснить механизмы этих процессов. Некоторые из них основаны на представлении, что как само возникновение ядра, так и
53
наблюдаемые в околоядерных областях галактик нестационарные процессы обусловлены внешними причинами.
Одна модель рассматривает, например, коллапсирующее вследствие столкновения между его членами звездное скопление в центральной области галактики, другая — «втекание» в эту область газа, выбрасываемого звездами, третья — вводит схему аккреции, т. е. падения на массивную черную дыру окружающего ее межзвездного вещества. Каждая из этих моделей далеко не свободна от серьезных недостатков — сторонники конкурирующих моделей в большом количестве находят их друг у друга. Не представляют исключения и модели, согласно которым в ядрах существуют сверхмассивные черные дыры. Хотя существование черных дыр во Вселенной вполне возможно, так как оно предсказывается релятивистской теорией тяготения, наблюдаемые в ядрах галактик явления активности все же едва ли могут быть объяснены наличием черной дыры уже потому, что этим явлениям присуща определенная повторяемость. Для объяснения этого свойства активности ядер галактик модели, основанные на гипотезе черной дыры, по крайней мере недостаточны. Во всяком случае до сих пор не было серьезных попыток анализа явлений активности ядер галактик, исходя из представления о черных дырах.
Между тем, имеются данные, свидетельствующие об активности ядра нашей Галактики и выбросе вещества из него в относительно недавнем прошлом. Диффузное вещество в околоядерной области,—главным образом, различные сгустки значительной массы. Ближайшие к ядру наиболее крупные сгустки — конгломераты, образуют вблизи центра Галактики нечто вроде кольца, одновременно расширяющегося и вращающегося вокруг центра. Молекулярные облака, входящие в это кольцо, связаны с довольно массивными ассоциациями молодых звезд, которые совершают те же движения. Естественно предположить, что вещество, входящее в эти конгломераты, было выброшено непосредственно из центра 1—2 млн. лет назад. А на логичное кольцо значительно больших размеров наблюдается в центральной части галактики NGC4736. Создается впечатление, что мы наблюдаем разные стадии одного и того же явления: в нашей Галактике более раннюю, а в NGC4736 — более позднюю, причем выброшенное из ядра кольцо вещества каким-то образом переносит и вращательный момент. Пока трудно предста
54
вить теоретически механизм этого процесса, как и воз^ можность присутствия большего вращательного момента в ядре.
Не менее сложно, вопреки распространенному мнению, обстоит дело с истолкованием механизма эволюционных процессов, которые происходят в комплексах молодых горячих звезд и ассоциированных с ними диффузных газопылевых туманностей. Мы видим здесь только что образовавшиеся звезды и находящееся вокруг них диффузное вещество. Конечно, одна из допустимых в принципе интерпретаций этого факта, может заключаться в том, что мы наблюдаем здесь процесс конденсации звезд из диффузного вещества — мы подчеркиваем, именно интерпретаций, так как никаких прямых свидетельств этого процесса в большинстве случаев нет. Однако подобная интерпретация не является единственно возможной. Кроме того, диффузное вещество в рассматриваемых комплексах иногда находится в состоянии расширения и рассеяния (например, расширение компактных НП-обла-стей). Едва ли подобный факт следует объяснить при помощи гипотезы, что в этих случаях имеет место сжатие, конденсация диффузного вещества. Скорее следует допустить, что мы наблюдаехм прямо противоположный процесс — совместное образование звездных группировок и облаков диффузного вещества, возможно из плотных или сверхплотных протозвезд, что было сделано в начальный период изучения звездных ассоциаций.
Какие же фактические данные позволяют в настоящее время предпочесть неклассическую концепцию формирования звезд в ассоциациях путем фрагментации плотных или сверхплотных протозвезд альтернативной концепции об их конденсации из диффузного вещества? Это, во-первых, общие особенности движений звезд в ассоциациях. Наблюдаемые в них тенденции к расширению и распаду заставляют считать менее вероятной картину сжатия от разреженных состояний к более плотным, которая на каком-то этапе эволюции сменяется расширением. Во-вторых, изучение так называемых фуорооб-разных объектов: происходящие в них резкие изменения качественно плохо согласуются с гипотезой, объясняющей наблюдаемые явления непрерывным сжатием газовых масс. С позиций неклассической концепции эти явления находят совершенно естественное истолкование: звезда имеет сначала сравнительно незначительный объ
55
ем и малую яркость, характеризуется низким энерговыделением; затем происходит ее расширение, которое сопровождается резким усилением яркости звезды и увеличением ее энерговыделения.
Гораздо яснее обстоит дело с эволюцией уже сформировавшихся звезд. Здесь астрономы добились больших успехов посредством тщательного изучения сравнительно-историческим методом разнообразных звездных агрегатов, которые входят, как составные части, в нашу и другие галактики. Существует детально разработанная теория звездной эволюции, позволяющая связать различные состояния звезд в эволюционную последовательность, объяснить, иногда, правда, с натяжкой, многие стороны процессов, наблюдаемых в этих объектах.
Но и в теории звездной эволюции далеко не все является столь ясным, обоснованным, завершенным, как склонны считать некоторые астрономы. Она также сталкивается с серьезными трудностями при попытках объяснения нестационарных процессов в жизни звезд.
Например, эта теория пока не в состоянии дать сколько-нибудь убедительного объяснения такого важнейшего явления, как аномальное энерговыделение из звезд в фазе их молодости. Уже давно было известно, что в каждой новорожденной звезде происходят бурные, неправильные, непериодические изменения ее блеска. Эти процессы связаны, очевидно, с выделением энергии из источников, находящихся во внешних слоях молодой звезды и по своей природе отличных от внутренних источников звездной энергии. По окончании фазы неправильных и непрерывных изменений блеска наступает вторая фаза — «вспышечная», при которой в звезде время от времени происходят мощные, но кратковременные дискретные вспышки. Постепенно средняя энергия вспышек уменьшается, и они на определенном этапе перестают играть существенную роль в энергетике звезды. Все разработанные до сих пор модели вспышечной активности звезд следует признать довольно искусственными, не говоря уже о том, что ни одна из них не дает ответа на вопрос, откуда же берется энергия вспышки. Представления, развиваемые в Бюракане, позволяют нарисовать следующую качественную схему этого явления. В недрах молодых звезд могут оставаться отдельные еще не распавшиеся сгустки сверхплотного протозвездного вещества. Они могут распадаться как во внутренних, так и во внешних слоях звезд, высвобож
56
дая большое количество энергии. При распаде в атмосфере звезды или даже вне звезды мы будем наблюдать явление оптической вспышки. Следует считать вероятным, что у-всплески, наблюдаемые со спутников, будучи явлениями более крупного масштаба, должны иметь много общего с оптическими вспышками. Кратковременность всплесков служит прямым указанием на ядерную природу источников вспышек.
В теории звездной эволюции есть и другие неясные вопросы. Например, большинство астрофизиков считает, что вспышка Сверхновых звезд означает взрыв обычной звезды, который сопровождается коллапсом ее ядра, после чего остаются белый карлик, нейтронная звезда или черная дыра. Между тем, первая часть этого утверждения пока остается догадкой. Никто еще не устанавливал из наблюдений природу объекта, взрыв которого дает явление Сверхновой. Вполне возможно, что это — объекты разных типов. В пользу подобного предположения, быть может, говорит разная природа остатков Сверхновых. Тогда не исключено, что некоторые Сверхновые — это переходы между двумя сверхплотными состояниями с различными массами. Но и такое предположение должно быть, конечно, доказано на основании эмпирических данных.
Наконец, большой интерес представляют новые факты об эруптивных процессах в Солнечной системе. Многие из них были получены с помощью космических аппаратов, но немалую роль сыграли также и наблюдения, выполненные наземными средствами. Так, оказалось, что вулканическая активность является одним из факторов эволюции не только Земли, но и других планет земной группы — Меркурия, Венеры, Марса. Особенно любопытны результаты исследований Венеры. Большинство астро номов ранее предполагало, что на поверхности этой планеты все образования типа гор и скал, благодаря воздействию на них мощной атмосферы, должны быть давно выветрены. Однако советские астрономы считали вполне вероятным, что процессы выветривания могут не успевать выравнивать следы вулканической деятельности на Венере. Данные, полученные с помощью советских AMG «Венера», оказались в полном согласии с этим предсказанием.
Сильное впечатление не только на астрономов, но и на широкие круги научной общественности произвело
57
также недавнее открытие американской станцией «Вояджер—1» активной вулканической деятельности на Ио — одном из спутников Юпитера. Это открытие явилось для некоторых подлинной научной сенсацией, а между тем наличие вулканизма у спутников Юпитера было предсказано еще в 40-ые — 50-ые годы советским астрономом С. К. Всехсвятским на основе разработанной им теории извержения®. Многим или даже большинству астрономов эта теория, решительно порывающая с «общепринятыми» взглядами по вопросу об истолковании эволюционных процессов в Солнечной системе, казалась абсолютно «еретической». Между тем, современные исследования планет и их спутников приносят все новые и новые подтверждения сделанных на ее основе предсказаний.
Трудно переоценить открытие метеоритных колец вокруг Юпитера, Урана и Нептуна, существование которых также было предсказано С. К. Всехсвятским на основе неклассического подхода6 7. И этот вывод на протяжении десятилетий вызывал более чем скептическое отношение со стороны приверженцев классического подхода. Но сегодня именно эта идея получила всеобщее признание, поскольку в ее пользу убедительно свидетельствуют факты. Не успели астрономы освоиться с этим «сюрпризом», как новой сенсацией стали выводы, полученные при исследовании Сатурна. В строении системы колец этой планеты были обнаружены загадочные аномалии (так называемые жгуты и др.). Наиболее простым и естественным объяснением этих аномалий является предположение о нестационарности колец, вещество которых с течением времени обновляется посредством эруптивных процессов в системе Сатурна, причем некоторые структурные детали колец могут быть недавнего происхождения. Именно такое предположение было высказано С. К. Всехсвятским в противовес концепции, рассматривавшей кольцо Сатурна чуть ли не как остаток «протопланетного облака». Решение эволюционных проблем, связанных с
6 См. например: Всехсвятский С. К. Короткопериодическая комета Вольф 1 и ее происхождение.— Астрономический журнал, 1950, т. 27, выл. 1, с. 15—30; Он же. Вопросы происхождения комет, метеоритных тел и метеорной материи и проблемы Солнечной системы.— Астрономический журнал, 1955, т. 32, вып. 5, с. 433—438.
7 См.: Всехсвятский С. К. О возможном существовании кольца комет и метеоритов вокруг Юпитера.— Изв. АН Арм.ССР. Серия физ.-мат. наук, 1960, т. 13, № 5, с. 73—87.
58
комплексом малых тел солнечной системы (комет, астероидов, метеорного вещества), вероятно, также будет основываться на какой-то схеме объяснения, близкой теории извержения8.
Диалектика познания эволюционных процессов во Вселенной. Таким образом, познание эволюционных процессов во Вселенной происходит в рамках борьбы диалектически противоречивых тенденций. Даже если мы ограничимся только противоречиями в сфере развивающегося знания, то и здесь сплетаются воедино противоречия между классическим и неклассическим направлениями, различными вариантами теоретических схем и моделей, разрабатываемых в рамках классического направления. Мы не говорим уже о бесчисленных короткоживущих гипотезах, которые иногда успевают устареть за время, необходимое для их опубликования. За всем этим скрывается драматическое несоответствие между желанием как можно скорее осмыслить колоссальный поток новых фактов, которые ежегодно приносит наблюдательное исследование эволюционных процессов во Вселенной, построить обоснованные теории этих процессов и ограниченностью реальных познавательных возможностей современной астрономии.
И вовсе не удивительно, что с позиций классического и неклассического направлений сделаны диаметрально противоположные оценки сложившейся ситуации. Сторонники первого из них, нисколько не отрицая того, что решение многих конкретных проблем, возникающих при исследовании эволюционных процессов во Вселенной — особенно в том, что касается истолкования нестационарных объектов — сталкивается с трудностями (иногда довольно серьезными), причины их рассматривают, однако, не как принципиальные, а скорее как чисто «технические». Они полагают, что их решение будет достигнуто либо путем отбора наиболее адекватных схем объяснения и моделей этих объектов, из большого числа уже предложенных в рамках их общей концепции, либо, возможно, потребуется разработка новых схем и моделей — но, так или иначе, основой для них будет существующая система представлений. Исключение составляет круг проблем, связанных с начальной сингулярностью — здесь необходимость «новой
8 См.: Всехсвятский С. К. Природа и происхождение комет и метеорного вещества. М., 1967.
59
физики», как правило, признается. Можно вполне понять увлеченность исследователей, которым искренне кажется, что основы теории эволюционных процессов во Вселенной уже созданы, но все же их энтузиазм не может заменить подлинного доказательства, соответствующего принятым в науке эталонам. Применение объективных норм доказательности и обоснованности научного знания заставляет более реалистично оценивать итоги огромных по своему объему усилий, затраченных на построение теорий эволюционных процессов во Вселенной в рамках классического направления. Конечно, многие из конкретных схем и моделей, разработанных путем распространения квантово-релятивистской картины мира на истолкование этих процессов, по-видимому, сохранят свое значение и в будущем, при условии их уточнения на основе новых эмпирических данных. Во всяком случае окончательным судьей в споре двух рассматриваемых эволюционных концепций может быть только практика дальнейших наблюдений, включая и космические эксперименты. Пока что фактов, позволяющих сделать обоснованный выбор между ними, недостаточно. Остается лишь строить более или менее правдоподобные прогнозы, причем сторонники различных исследовательских программ — как это часто случалось в истории науки — защищают свои позиции, апеллируя не только к фактам, но также и к исходным методологическим установкам и принципам, за которыми стоит различное «видение», различная оценка проблемной ситуации в целом.
В этой связи уместно провести параллель с историей радиоактивности и первоначальными этапами исследования этого явления. Не трудно заметить, что астроном, исследующий природу активных ядер галактик и механизм энерговыделения в этих объектах, во многом напоминает физика конца XIX — начала XX вв., решавшего проблему, какова природа радиоактивности, откуда берется энергия, выделяемая радиоактивным веществами. Можно даже подметить любопытную историческую аналогию: споры, вызванные открытием этих принципиально новых для науки явлений, в своих основных чертах во многом повторяют друг друга.
Когда было открыто явление радиоактивности и выяснилось, что радиоактивные излучения исходят от атомов, а не от молекул, М. Склодовская — Кюри высказала гипотезу радиоактивной превращаемости элементов, впослед
60
ствии обоснованную и конкретизированную Э. Резерфордом и Ф. Содди. Согласно этой гипотезе, источник энергии радиоактивных процессов был внутриатомным. Подобное предположение на первых порах встретило самые решительные возражения со стороны многих видных физиков и химиков, поскольку оно противоречило освященным многовековой традицией и казавшимся «незыблемым» представлениям о неделимости атома; кроме того, для некоторых радиоактивных веществ, на первый взгляд, как бы «не находилось места» в периодической системе элементов, что также бросало тень на рассматриваемую концепцию.
Нежелание признать, что наука столкнулась с качественно новым свойством материи, принципиально отличным от всего, что было известно раньше, оказалось почти всеобщим. Какие же идеи были противопоставлены «новой концепции?» Курьезно, но эти идеи поразительно напоминают те, посредством которых сегодня иногда пытаются объяснить природу активных ядер галактик. Так, первоначально наиболее распространенной была концепция, согласно которой неделимые атомы способны улавливать энергию извне, а уже затем возвращать ее в форме радиоактивных излучений. В частности, сам А. Беккерель, открывший явление радиоактивности, интерпретировал его как весьма длительную форму фосфоресценции. П. Кюри первоначально также был склонен рассматривать радиоактивное излучение в духе «внешней» гипотезы, считая его вторичным рентгеновским излучением. У. Кельвин, О. Лодж и многие другие из наиболее авторитетных исследователей подчеркивали, что концепция взаимопревращаемости элементов неприемлема, так как подрывает проверенные временем основы наук, и считали разумным допускать, что атомы способны поглощать энергию «мирового эфира». Даже великий Д. И. Менделеев высказывал мнение, что «радиоактивность связана со свойством вещества поглощать из окружающего пространства и выделять в него особое, еще неизвестное, вещество, быть может близкое к тому, которое образует мировой эфир и проницает все тела» 9.
Разве не напоминают эти попытки привлечения «внешних» источников энергии, выделяемой в процессах радиоактивности, разрабатываемые сегодня схемы процессов в
9 Менделеев Д. И. Основы химии. СПб., 1906, с. 735.
61
активных ядрах галактик, в которых также исходят из предположения, что мощное энерговыделение — не собственное свойство ядер, а вторичное явление, вызванное внешними причинами?
Критики концепции внутриатомного происхождения энергии радиоактивного распада в полемике со своими противниками употребляли порой довольно резкие выражения. Например, некоторые коллеги Э. Резерфорда говорили с иронией, что они поражены «подвигами воображения» этого исследователя, так же, как и предположением, что некоторые атомы обладают «неизлечимой манией самоубийства». Не менее решительно высказывался в одном письме Менделеев, которому казалось, что науку хотят вовлечь в «полуспиритическое состояние».
Однако экспериментальные исследования радиоактивности не оставили буквально и следа от изложенных взглядов. На основе обобщения результатов множества экспериментов была сформулирована полуэмпирическая теория радиоактивного распада. Важнейшей вехой в развитии этой теории стала разработанная Резерфордом в 1910—1911 гг. модель атомной структуры, согласно которой носитель радиоактивных свойств —ядро атома данного элемента. Но лишь через многие годы было совершенно строго доказано, что ядерная энергия —в том числе и энергия радиоактивного распада — действительно порождается ядром.
Само собой разумеется, что пока не были выполнены эти исследования, все ответы на вопрос об источнике радиоактивной энергии были предварительными, полуэм-пирическими. В 20-ые годы радиоактивность, подобно другим явлениям микромира, получила и теоретическое объяснение в рамках фундаментальной физической теории — квантовой механики. Тем не менее даже в 20-ых годах раздавались иногда призывы к «разумной осторожности», которыми пытались оправдать необходимость объяснения природы радиоактивности внешними факторами; неустойчивость радиоактивных ядер объясняли особым характером расположения электронов в атомах. Заметим, что это происходило в условиях, когда все возможности подобных объяснений были явно исчерпаны. Этот пример лишний раз показывает, как мучительно трудно бывает иногда отказаться от предвзятых идей — даже тогда, когда они заведомо обречены на неудачу.
В свете изложенного, пожалуй, только недостаточным
62
знакомством с историей науки XX в. можно объяснить высказываемые порой утверждения, что пеклассическое направление представляет собой пример единственной в своем роде концепции, которая оказалась не в состоянии на протяжении тридцати лет превратиться в разработанную теорию. После открытия рентгеновских лучей, радиоактивности, электрона потребовалось как раз около тридцати лет упорнейших исследований, прежде чем на основе обобщения большого количества фактов и выявления связывающих их эмпирических закономерностей удалось сформулировать адекватную теорию внутриатомных явлений — квантовую механику. Изучение активных ядер галактик и других эволюционных процессов во Вселенной должно будет, по нашему мнению, пройти через сходные этапы. Довольно очевидно, что несмотря на стремительный рост теоретического знания во многих современных науках о природе, в этой области мы еще не вышли за пределы этапа «установления эмпирических закономерностей»; этапа, который неизбежно предшествует появлению стройной системы достоверных теоретических представлений. Этот этап во многом сходен с тем, в который вступили исследования радиоактивности благодаря работам Э. Резерфорда. Но пройдет, возможно, еще немало времени, прежде чем удастся выявить механизмы эволюционных процессов во Вселенной, построить их обоснованные теории.
3.	МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА
И ПРОБЛЕМЫ
ХИМИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ
О специфике химической формы движения. Как это ни парадоксально, но химия в системе современного естествознания занимает несколько двусмысленное положение: ее охотно признают в качестве необходимой научной основы для понимания биологических, геологических явлений, для создания технологических процессов, но в теоретическом отношении нередко отказывают ей в самостоятельном статусе, сводя к квантовой механике, статистической физике, термодинамике. Существует немалое количество авторитетных свидетелей как из среды философов, так и из числа естествоиспытателей, готовых утверждать, что химия как наука не существует, что под термином «химия» скрывается смесь точной, элегантной физической теории и грязной, вульгарной кухни, которую лишь с большой натяжкой можно назвать наукой. Действительно, если теоретическая сторона химии исчерпывается физикой, то на долю химии остается лишь практическое экспериментирование; но кто же в наше время решится считать полноценной наукой область деятельности, лишен ную своей собственной теории?
Еще полвека тому назад в статье «Цели и пути физического познания» Г. Рейхенбах писал: «Прежде всего проблема физики и химии ныне представляется окончательно решенной: мы имеем право сказать, что химия является частью физики, подобно термодинамике или учению об электричестве» \ Аналогичную позицию заняли П. Йордан и В. Гейзенберг. Известный буржуазный философ Ф. Франк также уделяет внимание проблеме статуса химии в системе наук. В книге «Философия науки» он пишет: «Если мы хотим сформулировать общие принципы, из которых может быть выведена широкая область наблюдаемых фактов, мы должны отказаться от языка обыденного здравого смысла и пользоваться
1 Reichenbach Н. In: Allgemeine Grundlagen der Physik. В., 1929.
S. 8.
64
более абстрактной терминологией. Г. Дингл заметил, что на уровне обыденного здравого смысла существует ясное различие между физикой и химией. Если же мы будем говорить на уровне современной атомной и ядерной физики, то такого различия больше не будет. Дингл писал: «Истина в том, что химия действительно не имеет места в строгой научной схеме»...»2.
Эту ситуацию Г. М. Шваб назвал теоретико-познавательным кризисом химии (1959). Однако неверным было бы заключение, что тенденция к упразднению химии как теоретической науки возникла лишь в условиях современного развития атомной и ядерной физики. Она исторически уходит своими корнями к временам И. Канта. Великий немецкий философ отказывал химии в научности потому, что в ней не были развиты количественные методы и пространственные представления. «Итак, до тех пор пока не найдено поддающегося конструированию понятия для химических воздействий материй друг на друга, т. е. до тех пор, пока нельзя указать никакого закона сближения и удаления частей (скажем, в пропорции плотностей и т. п.), согласно которому движение их вместе с их результатами могли бы быть a priori сделаны наглядными и изображены в пространстве (требование, которое вряд ли когда-нибудь будет выполнено),—до тех пор химия сможет быть только систематическим искусством или экспериментальным учением, но никогда не будет наукой в собственном смысле, поскольку принципы ее чисто эмпиричны и никак пе могут быть изображены a priori в созерцании, а следовательно, раз к ним неприложима математика, они ни в какой мере не делают понятной возможность основ химических явлений»3.
Картина получается весьма своеобразная: Кант не считал химию наукой, поскольку к ней неприложима математика, она лишена дедуктивных основ; современные оппоненты отказывают ей в самостоятельной теоретической базе, ссылаясь на то, что свойства молекул можно математически вывести из некоторых дедуктивных принципов, связанных с поведением атомных ядер и электронов. Крайние исходные позиции сошлись в своем результате.
2 Франк Ф. Философия науки. М., 1960, с. 113—114.
3 Кант И. Соч., М., 1966, т. 6, с. 59—60.
3 Заказ К» 2204
65
И jj самом деле: современная квантовая механика и статистическая термодинамика открыли количественные закономерности строения и реакционной способности молекул. Таинственное химическое сродство объяснено на основе взаимодействия ядер и электронов, выяснена природа валентности, пространственных характеристик молекул, установлена связь строения с электрическими, магнитными и другими физическими свойствами химических соединений. Современная вычислительная техника позволила создать «компьютерную» химию, предсказывающую существование таких молекулярных структур, которые еще не даны в эксперименте. Определены энергетические пути многих химических превращений. Химизм уже не может быть истолкован без привлечения физических закономерностей. Вопрос заключается в том, исчерпывается ли химизм физическими заколами, сводится ли он нацело к ним, могут ли последние быть единственной исходной абстракцией для восхождения ко всему конкретному богатству химического поведения вещества?
При такой постановке вопроса выясняется следующее. Методы квантовой механики с успехом работают тогда, когда они берут в качестве своей основы выработанные в рамках химии понятия молекулы, ее строения, валентности атомов, т. е. a posteriori. Даже в тех случаях, когда компьютер дедуцирует неизвестную молекулярную структуру, используется логический аппарат химических понятий. Квантовомеханические расчеты могут дать ответ па вопрос, какая из альтернативных конфигураций атомов обладает минимумом потенциальной энергии и явится наиболее устойчивой и вероятной, но сами эти конфигурации обычно предварительно задаются, исходя из принципов химического строения, стереохимии и валентности. Если же от этих понятий отказаться, то не только рухнет химическая паука, но и физики потеряют твердую почву анализа химических явлений.
Зная распределение электронной плотности в данной молекуле, можно сделать определенные полезные прогнозы относительно ее химического поведения, но они будут весьма приблизительными, преимущественно качественными.
Достаточно строгий подход может быть развит при построении поверхности потенциальной энергии взаимодействующих молекул; на этой основе открывается возможность установления наиболее вероятных путей хими
66
ческих превращений, обнаруживаются наиболее доступные или запрещенные их механизмы. Но при этом также необходима высокая степень абстрагирования от реальных условий химического процесса. Приходится пренебрегать тем, что он реализуется в химическом теле, которое всегда есть система молекул, причем система молекул, разнящихся по состояниям, взаимодействующих с окружающей средой, находящихся в непрерывном движении друг относительно друга, сталкивающихся с молекулами неизбежных и часто неизвестных нрпмесей, испытывающих влияние растворителей, катализаторов, ингибиторов, давления, температуры, диффузии, излучений и даже формы реакционного сосуда.
Кант и современные упразднители химии подходят к этой науке вдвойне неисторично — игнорируя историю химии, ее понятий, логического аппарата, а также химизм как форму движения материи, химическую эволюцию в масштабах Вселенной. Без учета этой действительной эволюции, реальных условий нельзя ответить даже на такой простой вопрос: что возникает при встрече двух атомов водорода? Молекула водорода Н2? Ионы? Осколки ядер?
Следуя методологии диалектического материализма, принципу историзма, мы обязаны в предмет химической науки включить эволюционный подход к объекту, проследить становление химизма, этапы его развития, формы восхождения от низшего к высшему.
Идея эволюции, развития в химии возникла, выкристаллизовалась не сразу. Первоначально она расплывалась, растворялась в общих представлениях об изменениях, превращениях веществ. Натурфилософия классической древности не знала различий между процессами химическими и физическими, изменениями агрегатного состояния тел и химическими преобразованиями веществ. Стихийная диалектика древних включала в себя учение о всеобщем круговороте веществ на основе взаимных переходов, трансмутации первичных элементов, установленных еще Аристотелем.
Вот как писал об этом Платон в своем диалоге «Тимей»: «Но возьмем для начала хотя бы то, что мы теперь называем водой: когда она сгущается, мы полагаем, что видим рождение камней и земли, когда же она растекается и разрежается, соответственно рождаются ветер и воздух, а последний, возгораясь, становится огнем; затем пачи-
з* 67
нается обратный путь, так что огонь, сгустившись и угаснув, снова приходит к виду воздуха, а воздух опять собирается и сгущается в облака и тучи, из которых при дальнейшем уплотнении изливается вода, чтобы в свой черед дать начало земле и камням» 4.
Эти натурфилософские представления во многом были заимствованы средневековыми алхимиками и затем включены в систему классического немецкого идеализма вплоть до Гегеля, который полагал, что падающие с неба метеориты рождаются путем сгущения воздуха. Алхимики в своих поисках философского камня не только надеялись найти способ превращать неблагородные металлы в золото, но рассчитывали создать самодвижущуюся, циклически эволюционирующую химическую систему. Так, Парацельс и его ученики утверждали, будто им при помощи химических выделений и растворений удастся создать микрокосм и «сохранить его в вечном движении» 5, Р. Бойль заявлял, что на основе непрерывной химической реакции ему удалось создать самодвижущуюся жидкость.
Как бы высоко пи ставили мы эти первоначальные проблески идеи химического самодвижения, их влияние на представления о реальной химической эволюции в природе было незначительно. Традиция немецкой идеалистической диалектики, отвергавшей атомистическое учение, не давала основы для подлинно научного исследования проблем развития, усложнения вещества. Однако ее заслуги несомненны в анализе взаимоотношений и взаимосвязей различных форм движения. И если утверждение Шеллинга о том, что углерод есть модификация горючего элемента воды (т. е. водорода), вызывает лишь улыбку, то его учение о единстве сил в природе безусловно сыграло положительную роль в развитии теоретического естествознания. Шеллинг в работе «Идеи к философии природы» определил химический процесс как высшее единство, тотальность магнетизма и электричества. Он четко отграничил механическое перемещение как низшую форму движения материи от химического изменения: «Противоположностью механического является химическое движение. Первое передается телу с помощью внешней силы, второе, хотя и вызывается внешними причинами, но, как кажется,
4 Платон. Соч. М., 1971, т. 3, ч. I, с. 490.
5 Ихак-Рубинер Фрида. Вечный двигатель. М., с. 87.
68
осуществляется внутренними силами. Первое предполагает частичный покой в движущемся теле, второе, напротив, предполагает частичное движение в неподвижном теле» 6.
Несмотря на многие содержащиеся в его сочинениях несообразности в отношении конкретного химического знания, Гегель в своей натурфилософии сделал еще один шаг вперед в понимании химизма как процесса развития. В химическом движении он видит единство гравитации, света, магнетизма и электричества. Химический процесс, по Гегелю, есть «процесс формообразования реально ин-дивпдуализованной материи» 7. Он замечает проявление химического процесса в неорганической жизни Земли и, что самое существенное, понимает его место в становлении биологической формы движения материи: «Если бы он мог продолжаться сам собой, он и был бы жизнью»...8 В то же время Гегель верно подметил, что химический процесс обременен разрывами, угасает в своем продукте.
Однако идеалистическое понимание развития не позволило Гегелю эволюционно связать химизм с биологической формой движения. Призывая познать последовательность живых существ, «не прибегая к форме истории», Гегель полагал, что биологическая форма возникла не путем химической эволюции, а лишь в результате удара «молнии жизни» в материю: как Минерва из головы Юпитера.
Эмпирическое естествознание не принимало этих поэтических рассуждений, оно шло своим путем, продиктованным общим ходом науки. Прежде чем исследовать процесс развития, ученый должен был остановить движущийся объект, расчленить и анатомировать его в неподвижном, покоящемся состоянии. Этот общий для механистического, метафизического естествознания подход в истории химической пауки свелся к периоду подробного, скрупулезного выделения, исследования, синтеза отдельных веществ, которые рассматривались изолированно, вне эволюционной связи друг с другом.
Однако лавинообразное накопление в XIX в. конкретного эмпирического знания о тысячах химических соединений потребовало его общего рассмотрения и систематизации. И здесь эмпирический результат науки подво
6 Schelling F. Fruhschriften. В., 1977, Bd. 1, S. 349.
7 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1975, т. 2, с. 234.
8 Там же, с. 315.
69
дит думающих естествоиспытателей к концепции развития с неожиданной стороны: классифицируя вещества, они создают системы, которые первоначально оказываются статичным, застывшим выражением эволюционного процесса в природе.
Элементы периодической таблицы первоначально рассматривались как неизменные, не связанные друг с другом единой цепью происхождения. Лишь открытие радиоактивности коренным образом изменило понимание периодического закона, вскрыв его внутреннюю эволюционную природу. Как справедливо отметил Б. М. Кедров, «идея развития вещества получает теперь новое блестящее подтверждение; это и есть как раз то новое, что внесла наука XX в. в понятие „химический элемент44». «Открытие изотопов как разновидностей элементов, равно как и открытие радиоактивности, сохранило основу менделеевского определения (место в системе определяет вид атомов), но подорвало разделявшееся Менделеевым дальто-новское истолкование элементов в духе их полной неизменности» 9.
Развитие астрофизики в современную эпоху позволяет в общих чертах наметить пути формирования химических элементов во Вселенной. Этот процесс протекает в недрах звезд, а для тяжелых элементов — во взрывающихся сверхновых звездах или ядрах галактик10. Но процесс эволюции ядер атомов, химических элементов не является собственно химической эволюцией, т. е. развитием вещества на молекулярном уровне.
Важнейшим условием формирования эволюционных представлений в химии стала уходящая своими корнями в немецкую натурфилософию идея единства всех сил природы. Эта идея поставила на научную основу понимание химизма, химической формы движения материи. Специфика этой формы не может быть сведена к механическому перемещению вещества, она таится во внутренних изменениях материи, проявляющих себя в форме перехода количественных изменений в качественные и обратно.
Однако постепенно химикам становилась ясной фундаментальная закономерность всеобщего взаимодействия
9 Кедров Б. М. Три аспекта атомистики. М., 1969, т. III, с. 128.
10 См.: Тейлер Р. Д. Происхождение химических элементов. М., 1975.
70
сил и форм движения в природе. Связь химизма с теплотой и светом была известна давно: исследования Гальвани, Вольта, Ампера, Фарадея в области электрохимии позволили еще в первой трети XIX в. сделать вывод о том, что химическая форма движения материи может быть понята лишь на основе анализа термических, электрических, магнитных явлений. XX в. вскрыл природу химического сродства, сведя его к взаимодействию атомных ядер и электронов. На этом этапе химическая форма движения обнаружила свою связь с простейшей механической формой и на уровне механики молекул (их колебания, внутренние повороты, деформации, конформационные переходы), и при изучении массопереноса в результате диффузии, перемешивания, перемещения веществ в условиях реакции, и, наконец, в форме квантовой механики, отразившей природу молекулярных сил.
Понимание всеобщей связи явлений в природе прокладывало себе в химии путь через специфические формы причинности, обнаруживаемые в ходе химических превращений. Понятие причинности в химии не сводится только к динамическим и статистическим законам, последние объединяются и проявляют себя в более развитых и конкретных формах на уровне химических превращений. Одной из своеобразных форм причинности в химии является термодинамический контроль химической реакции, заставляющий ее клониться к устойчивому динамическому равновесию исходных и конечных продуктов. В то же время химик сталкивается с кинетическим контролем реакции, который противостоит термодинамическому и приводит систему не к равновесию, а к накоплению наиболее быстро образующихся веществ.
Термодинамическое рассмотрение сложных систем приводит к установлению крайне широкого обобщения, имеющего значение для всего естествознания и сформулированного Ле Шателье п Брауном. Высказанный ими принцип сводится к следующему: если система подвергается какому-либо внешнему воздействию, то внутри системы возникают процессы, направленные на то, чтобы подавить, купировать, нейтрализовать это внешнее влияние. Именно так проявляет себя закон роста энтропии в локальных, замкнутых системах. Что касается открытых, неравновесных, диссипативных систем, то для них характерна тенденция к замедлению скорости роста энтропии. Такие процессы играют существенную роль в химической
71
эволюции: именно они приводят к образованию богатых энергией, нестабильных, активных биоорганических соединений.
Следующей специфической формой причинности в химии является каталитический контроль, способный ускорять или замедлять процесс, не нарушая положения равновесия. Вся биохимия — это царство сложно построенных органических катализаторов — ферментов. Весьма важной разновидностью катализа являются автокаталитические реакции, продукт которых содействует образованию себе подобных молекул.
Наконец, химия сталкивается с цепными реакциями, возникающими по механизму пусковой причинности, когда исходный, подчас кажущийся случайным, толчок приводит в действие лавинообразный процесс синтеза пли распада вещества. Эти явления можно обнаружить и при полимеризации малых молекул в высокомолекулярное соединение и при взрыве порохового заряда.
На уровне каталитических и цепных процессов возникает проблема внутренних механизмов регулирования скорости и направленности химической реакции. Здесь происходит смыкание с явлениями, которые описываются в терминах кибернетики и теории управления: возникают обратные связи, автоколебательные изменения системы, перераспределение энергии между основной реакцией и регуляторными механизмами (сорбция, конформационные изменения, транспорт). Так постепенно формируются свойства молекул как носителей информации.
Вопреки утвердившемуся и широко распространенному мнению, современная химия не исчерпывается изучением состава, строения и свойств химических соединений. Скорее ее можно назвать наукой об атомпо молекулярной истории природных и искусственных тел. Эта история включает в себя космический круговорот веществ на Земле и в ее оболочках, на иных планетах, в межзвездной среде, где условия допускают существование молекулярных структур. Но в бесконечных циклах и круговоротах мы фиксируем вполне определенное направление, которое состоит в прогрессивной эволюции химической формы движения. Это направление приводит к формированию, происхождению живых организмов.
В противовес Гегелю, который снял проблему возникновения живого в ходе химической эволюции, Энгельс, опираясь на данные современной ему науки и принципы
72
материалистической диалектики, вскрыл эволюционную направленность химического процесса. В «Диалектике природы» он писал: «...химия же находит настоящий ключ к истинной природе напважнейших тел только при исследовании органических соединений; с другой стороны, она синтезирует такие тела, которые встречаются только в органической природе. Здесь химия подводит к органической жизни, и она продвинулась достаточно далеко вперед, чтобы гарантировать нам, что она одна объяснит нам диалектический переход к организму» и. Далее Энгельс подчеркивает, что действительный переход химической формы движения в биологическую совершается только в истории, будь это па Земле или в Солнечной системе в целом. Изложенные Энгельсом мысли фактически явились программой для естествознания Нового времени.
Изучение химической формы движения материи в настоящее время невозможно рассматривать вне познания этапов химической эволюции вещества, т. е. вне временных и исторических характеристик химизма. Для современного естествознания, пронизанного идеями развития, такой подход представляется достаточно тривиальным, однако в реальных условиях каждой науки проследить генетическую цепь становления, возникновения, функционирования и гибели отдельных материальных форм и образований — задача не из простых.
Для химиков проблема времени, эволюции, истории возникла еще с давних алхимических, донаучных времен. Она просматривается в представлениях о круговороте стихий и элементов, а главное — в упорных попытках использовать химию для уничтожения, устранения времени. Отсюда ясный социальный заказ исследователю: открыть элексир вечной молодости, добиться нескончаемого богатства путем превращения любых металлов в золото, обеспечить неизбывное бессмертие, создать вечный двигатель.
Такое «устранение времени» (time-elimination), как говорит Уитроу (1964), проникло в методологию самой химической науки и стало на целый ряд столетий важной характеристикой этой сферы научного исследования. Нельзя не согласиться с весьма едким замечанием О. Бенфи, высказанным им в статье «Концепция времени в химии»: «Довольно заманчиво характеризовать историю химии как непрерывное стремление избежать открытого
11 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 564.
73
употребления попятил времени в химических теориях» 12 13 *. В самом деле, время явно не присутствует ни в уравнениях химических реакций, пи в термодинамических представлениях о химическом равновесии, пи в уравнении Шрёдингера, которое по своей природе может описать лишь ква-зистационарные состояния атомов и молекул.
Конечно, химиков не могло удовлетворить такое вневременное рассмотрение их объекта исследования. В качестве некоего манифеста Ш. Жерар еще в середине прошлого века утверждал, что «химия занимается последовательными преобразованиями материи. Она вникает в происхождение тел; исследует их прошедшее и будущее» 15 Но это в общем было лишь благим пожеланием и в лучшем случае — программой па будущее, поскольку «прошедшее и будущее» было известно лишь для веществ, полученных в лабораторных колбах и ретортах. Изучать по пим историю естественных химических тел было бы почти так же трудно, как прослеживать становление жизни на основе данных сельскохозяйственной селекции.
В современной химической теории «устранение времени» приобретает подчас весьма сложные и ухищренные формы. В их основе лежит замена движения по времени суммой неподвижных состояний. Такой «цейтраферный», как выразились бы кинематографисты, подход прослеживается в попытках представить химическое превращение как цепь промежуточных продуктов или как суперпозицию нескольких резонансных форм. И тем не менее этот подход, не выражая всей полноты и истинности химической эволюции, позволяет обнаруживать ее прерывистые звенья, последовательность превращений. Здесь к объектам химии может быть применен принцип, который оправдал себя в биологии: составление своеобразной палеонтологической летописи веществ. Соответствующая ей палеонтологическая летопись живых существ еще не раскрывает перед нами путей, движущих сил, механизмов эволюции, но уже подводит к их пониманию.
В химии такая внешняя связь явлений была представлена в системе Жерара, которая рассматривала ряды гомологов, обладающих единой химической функцией, но
12 Бенфи О. Т. Концепция времени в химии.— В кн.: Методологические проблемы современной химии. М., 1967, с. 183.
13 Жерар Ш. Введение к изучению химии по унитарной систе-
ме. СПб., 1859, с. 2.
74
различным молекулярным весом (накопление СН2-групп), и гетерологов, характеризующих переход от одной функции к другой (углеводороды, спирты, кислоты и т. п.) Так, отдельные вещества данного класса гомологов (например муравьиная, уксусная, пропионовая и т. д. кислоты) несомненно представляют собой внутреннее единство, но между ними не существует генетической связи, связи происхождения. Конечно, можно, скажем, получить из одной кислоты другую, но эти переходы множественны, произвольны и не -заключают в себе какой-то внутренней линии развития. Видимо, именно поэтому подобного рода классификации играют в химии второстепенную роль и не лежат в основе исторического процесса развития, усложнения вещества. Интересно отметить, что генетический характер таких классификаций проявляется не в естественной истории, а в. химической технологии, где действительно можно найти методы прямого перехода от низшего гомолога к высшему и т. д. Не опыт природы, а опыт химической лаборатории и производства позволил М. Бертло с гордостью утверждать, что химия свою генетическую классификацию реально воспроизводит путем синтеза.
Пути химического превращения вещества в природе иные, их обнаружение создало основу для понимания химической эволюции. Исторический метод в химии возник в первую очередь в результате прогресса двух ветвей естествознания: геохимии и биохимии. Первая прослеживает действительную судьбу химических соединений в неживой, а вторая — в живой природе. Высшие формы проявления химизма, связанные с функционированием живых систем, исследуют ныне целый комплекс наук: биохимия, молекулярная биология, палеобиология. Химические превращения, свойственные неорганической природе, являются объектом собственно геохимии и ее многочисленных дочерних наук (гидрохимии, химии атмосферы, радиохимии и др.). Связь между этими областями природы отражает созданная В. И. Вернадским биогеохимия, которая рассматривает судьбу химических элементов в поле биологического действия.
Можно много говорить о результатах, полученных в каждой из упомянутых отраслей знания, можно длительно перечислять вскрытые ими закономерности, но для наших целей следует найти, вычленить ту центральную проблему, которая объединяет, скрепляет и пронизывает материал всех химических наук. На современном этапе на-
75
учпого познания таковой является проблема происхождения жизни 14. Эта великая научная задача была поставлена перед естествознанием еще в трудах Ф. Энгельса: «Здесь остается добиться еще только одного: объяснить возникновение жизни из неорганической природы» 15.
Новейшая революция в космохимии. Конкретный естественнонаучный подход к решению загадки происхождения жизни был предложен академиком А. И. Опариным. Заслуга гипотезы Опарина состоит в том, что опа рассматривает биопоэз как многостадийный исторический процесс, важнейшей предпосылкой которого является химическая эволюция вещества от простейших соединений до невероятно сложных молекул белковой природы. Гипотеза Опарина открыла ключ к химическому моделированию процессов формирования исходных молекул аминокислот, нуклеиновых оснований, углеводородов в условиях предполагаемой первичной атмосферы Земли. После пионерных работ С. Миллера и других исследователей стало известно, что эти важные биоорганические молекулы могут образовываться в самых различных смесях, содержащих комбинации водорода, воды, аммиака, азота, синильной кислоты, углекислого газа, метана, и т. п. под воздействием тех или иных физических излучений. Однако возникал естественный вопрос: насколько проведенные модельные синтезы отражают реальный исторический процесс? Известный биохимик П. Мора скептически называл их упражнениями по органической химии.
Надо полагать, значение этих синтезов разъяснилось в связи с открытиями последних лет, которые обнаружили перед естествознанием совершенно новые горизонты и масштабы химической эволюции16. Эти новые сведения буквально «свалились с неба», поскольку явились результатом астрофизических исследований Космоса.
Изучение химического состава космических объектов ведется с тех пор, как были разработаны спектральные методы исследования вещества, т. е. со времен Бунзена. Эти исследования имели огромное значение; они позволили установить состав звездных атмосфер, туманностей, комет, планет Солнечной системы. При этом был получен принципиальной важности вывод о единстве состава косми
14 Эта проблема рассматривается в главе 6 раздела I данной работы.
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 512.
18 См.: Кальвин М. Химическая эволюция. М., 1971.
76
ческих тел, открылись пути для понимания происхождения вещественного состава Вселенной, эволюции атомов. Исследования видимого спектра, однако, не были эффективными при попытках установить молекулярный состав космических объектов; этим путем удалось открыть лишь несколько простейших молекул или осколков типа С2, СН п т. п. Революционизирующее воздействие на судьбы космохимии оказал новый метод исследований: изучение свойств молекул в радиочастотном диапазоне. Развитие радиоастрономии привело к неожиданным открытиям, преобразующим наши представления о химических явлениях в космосе.
Так, еще недавно было распространено мнение, будто межзвездная среда представляет собой весьма однородное и скучное пространство, наполненное преимущественно водородом с концентрацией 10 см"3 при температуре около абсолютного нуля. Ныне методами радиоастрономии установлено, что межзвездная среда заключает облака пыли и газа, в которых формируется и достигает болыпо' го-многообразия химическая эволюция материи. Как пишет Б. Е. Тернер, «в- области физики и химии облаков газа и пыли, составляющих значительную часть межзвездной среды, произошел подлинный переворот (курсив наш.- Ю. Ж.) » 17.
Если раньше мы считались с возможностью возникновения в космосе простых систем типа Н2, С2, ОН, СН, то теперь обстановка круто изменилась. В космосе обнаружены многие простейшие неорганические молекулы — Н2О, NH3, SO, SiO, H2S и т. д.; видимо, присутствуют также и некоторые соединения металлов. Но что самое поразительное, межзвездная среда оказалась гигантской лабораторией органического синтеза. В многочисленных экспериментах, моделирующих происхождение жизни на Земле 18, исследователи весьма осторожно отбирали простейшие исходные соединения. Между тем химический состав межзвездной среды превзошел самые смелые фантазии. Здесь обнаружен формальдегид, способный легко образовывать многообразные углеводы; установлено присутствие производных циана, необходимых для синтеза нуклеиновых- оснований; выявлено наличие органических
17 Тернер Б. Е. Межзвездные молекулы.— В кн.: Галактическая и внегалактическая радиоастрономия. М., 1976, с. 303.
18 См.: Фолсом К. Происхождение жизни. М., 1982, с. 59—72.
77
кислот (муравьиной, уксусной), непредельных соединений, сложных эфиров, нитрилов, аминопроизводных.
Воображение химика поражено обнаружением в космосе таких сложных молекул, как цианацетилен (I), ацетальдегид (II), формамид (III), метилформиат (IV):
NC—С=СН (I)	СН3СНО (II)
H2NCHO	(III)	СНООСН3 (IV).
Сенсацией явилось открытие космических облаков этилового спирта. Температура этих молекулярных масс достигает 200° К; в некоторых системах молекулы находятся в возбужденных состояниях, дают мощное излучение мазерной природы. Концентрация молекул достигает 1012-1013 в 1 см3.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что большинство молекул, обнаруженных в космосе, непосредственно причастно к привычным для пас бпооргапиче-ским соединениям или очень легко может трансформироваться в них. Так, цианацетилен при взаимодействии с водой может быть превращен в жизненно важную пировиноградную кислоту и также относительно просто — в аминокислоту аланин. Оказывается, сама природа охотно осуществляет то, что П. Мора назвал упражнениями по органической химии. При этом все более ясным и определенным становится вывод, что весьма случайные смеси биогенных атомов (С, Н, О, N) и их простейших соединений с необходимостью приводят к синтезу более сложных соединений, важных для формирования белков, углеводов, нуклеиновых оснований и липидов.
Следующие, более сложные звенья эволюционной цепочки были обнаружены при изучении вещественного состава метеоритов и лунных пород, доставленных с нашего спутника космическими аппаратами. Ныне можно считать доказанным, что в этих космических телах присутствуют весьма сложные и разнообразные органические молекулы. В лунном грунте и в метеоритах Оргейль, Муррей, Мерчисон обнаружены аминокислоты: глицин, глутаминовая кислота, аланин, аспарагиновая кислота, серин. В метеоритах найдены алифатические и ароматические углеводороды, предшественники нуклеиновых кислот — аденин и гуанин, а также простейший химический предшественник хлорофилла — порфирин.
Однако не только небесные, но и вполне земные события последних десятилетий далеко продвинули наше по-78
нпманне химической эволюции. В первую очередь здесь следует упомянуть возникновение и быстрые успехи палеобиохимии и палеоорганической химии — наук об исторической судьбе соединений углерода на протяжении миллиардов лет развития нашей планеты. В древних, насчитывающих сотни миллионов и миллиарды лет отложениях обнаружено множество органических соединений, которые постепенно проливают свет на пути развития жизни (аминокислоты, углеводороды: фитан и пристан, порфирины и др.).
Таким образом, постепенно в естествознании новейшего времени прокладывается единый путь от эволюционной космохимии к эволюционной биохимии, от химии межзвездных облаков материи к химии метеоритов, планет, Луны и, наконец, Земли. Тем самым и в этой сфере химической науки ее первоначально геоцентрический характер оказался в достаточной степени подорванным и превзойденным.
Новейшие открытия в области космохимии заставляют сделать и другой, крайне важный вывод: становление химической формы движения материн и процесс возникновения предбиологических систем непосредственно связаны между собой, выступают в единстве.
В итоге мы вновь возвращаемся к проблеме диалектики случайного и необходимого в эволюции Вселенной, проблеме, поставленной еще Кантом. Последний в своем труде «Всеобщая естественная история и теория неба» со всей ясностью определил две крайние позиции, возможные в рамках данного противоречия. Критикуя некоторых древних и современных ему атомистов, занимавших механистические позиции в вопросах теории развития, Калт отмечал: «...сторонники учения о механическом происхождении мироздания выводили всякий наблюдаемый в нем порядок из слепого случая, который столь удачно объединил атомы, что они составили одно стройное целое» 19. Надо сказать, что этот взгляд дожил до наших дней в трудах многих естествоиспытателей. Они отстаивали и отстаивают его как единственно научный, гарантирующий от проникновения в чистую сферу познания представлений о чуде, предопределении, телеологии. И в этом, па первый взгляд, нельзя с ними не согласиться. Однако сами естествоиспытатели, проведя необходимые
19 Кант И. Соч. М., 1963, т. I, с. 123.
79
расчеты, пришли к неутешительному выводу, что случайное, спонтанное возникновение даже единственной молекулы белка или нуклеиновой кислоты находится за пределами всякой разумной возможности. Так, Л. Блюмен-фельд20 подсчитал, что вероятность случайного возникновения хотя бы одной из существующих на Земле молекул ДНК за всю земную историю при частоте синтеза 100 млн. вариантов в секунду, составляет бессмысленную величину 10“800. Не лучше обстоит дело с синтезом полипептидов, обладающих определенной последовательностью аминокислот.
Но если случайное возникновение упорядоченных химических структур биоорганических молекул не может быть принято во внимание, то остается альтернатива, предложенная Кантом: «Я считаю, наоборот, что материя подчинена некоторым необходимым законам. Я вижу, как из ее состояния полнейшего разложения и рассеяния вполне естественно развивается некое прекрасное и стройное целое. И происходит это не случайно и не вслепую, а, как мы видим, необходимо вытекает из естественных свойств» 2l. Определив эволюцию Вселенной как необхо’ димый процесс, Кант в силу ограниченности знаний своей эпохи и особенностей своего мировоззрения не мог устоять перед выводом, будто совершенство и порядок органической природы являются результатом вмешательства сверхъестественной творческой силы. Данная позиция тоже находит свое отражение во взглядах ряда естествоиспытателей нашего времени. Например, уже упоминавшийся нами П. Мора предлагает искать решение проблемы происхождения жизни на путях телеологии. На телеологические позиции сбивается Д. Кеньон, который размышляет над проблемой случайного и необходимого, и, не найдя истинного решения, заявляет: «...новые данные по проблеме происхождения жизни согласуются с идеей целенаправленного процесса космической эволюции» 22. Но самого Кеньона такая позиция, видимо, беспокоит, и он стремится объяснить ее примером, взятым из сферы жизни. Он считает, что образцом «классической телеологии» является эмбриогенез. В этом случае конечный резуль
20 См.: Блюменфелъд Л. Проблемы биологической физики. М., 1977, с. 16.
21 Кант И. Соч. М., 1963, т. I, с. 123—124.
22 Кеньон Д. Биохимическое предопределение.— В кн.: Происхождение жизни и эволюционная биохимия. М., 1975, с. 115.
80
тат — взрослый организм — задан в яйце, запрограммирован в наследственном веществе. Отсюда он делает заключение по аналогии, что и жизни «присущи свойства исходных материалов, а именно наиболее широко распространенных реакционноспособных элементов космического пространства...» 23.
Как видим, Кеньон, сталкиваясь с категорией исторической необходимости, оказывается в плену телеологии, приходя к признанию «цели космической эволюции». Это тот случай, когда в сознании естествоиспытателя происходит смешение необходимости с телеологией. Между тем, если, скажем, камень под действием силы тяжести с необходимостью падает па Землю, то это еще не означает, что Земля является целью его движения. Наблюдая процесс химической эволюции в космосе, мы постигаем ныне, что вещество Вселенной с необходимостью движется в сторону образования сложных молекулярных структур — носителей жизни. На этом пути также может возникнуть миллион случайных препятствий, но где-то и когда-то в просторах Вселенной процесс возникновения жизни закономерно осуществится.
В свое время академиком В. И. Вернадским была высказана мысль о том, что возраст жизни на Земле примерно совпадает с возрастом планеты. Современные данные палеонтологии и палеобиохимии неожиданно подтвердили эту догадку: предполагаемый возраст Земли ныне оценивается в 4 млрд, лет или немногим более, следы остатков древних организмов датируются на шкале времени как отстоящие от нас на 3,2—3,4 млрд. лет. Совершенно очевидно, что эти остатки предполагают период становления и развития более ранних, примитивных, не сохранившихся форм.
Надо отметить, что существует еще одно важное свидетельство как в пользу существования ранней космической стадии происхождения предбиологических систем, так и в пользу тезиса о единстве начал химической и биологической эволюции. Если сопоставить химический состав Космоса и химический состав Земли, планет, метеоритов, то выявляется любопытная закономерность. Наиболее распространены в нашей галактике такие элементы, как водород, углерод, азот, кислород; но эти же элементы составляют основу живого. В то же время . в
23 Там же.
81
земной коре, в составе лунных пород и метеоритов содержатся ничтожные количества таких органогенных элементов. как водород, азот, углерод, и в противоположность этому преобладают кремний, алюминий, железо, которые никак нельзя отнести к главным элементам живого.
В физико-химическом плане вещество Вселенной представлено как бы двумя грандиозными ветвями. Первая из них — гидридная, включающая водород, его газообразные производные с органогенами (метан СН4, вода Н2О, аммиак NH3, сероводород H2S), вторая — металлооксидная, охватывающая металлы, их сплавы, сложные окислы, алюмосиликаты, карбонаты, фосфаты и т. п. Для веществ первой ветви характерно наличие индивидуализированных молекулярных структур как самостоятельных кинетических единиц, тенденция к флюидным состояниям (газ, жидкость). Для веществ второй ветви типично твердое агрегатное состояние, тенденция к формированию бесконечных кристаллических структур, в которых обычно невозможно выделить отдельные молекулы как кинетически независимые единицы.
Первую ветвь условно можно назвать звездной, поскольку этим телам свойствен гидридный состав, наличие легких газов в атмосферах; вторая ветвь — планетарная, охватывающая космическую пыль, метеориты и т. п.
Две указанные ветви пересекаются друг с другом, образуя промежуточные, гибридные формы. Область пересечения двух ветвей — сфера наибольшей активности химической эволюции. Видимо, вещество больших планет (Юпитер, Сатурн) и комет подвержено ей в существенной степени. Земля обязана своим химическим процессом остатком флюидной ветви: наличием значительных количеств воды, метана, аммиака, других газов и жидкостей, представленных в атмосфере, гидросфере, в твердой коре и глубинных породах, откуда легкие соединения выделяются то ли в форме вулканических газов, то ли в виде общего «газового дыхания» планеты.
Мертвые, застывшие, окаменевшие пространства Луны, Меркурия, Марса — результат утраты ими подвижных флюидных элементов, которые осуществляют транспорт вещества и энергии.
Химическая эволюция реализуется там и тогда, где возникают возможности соединения в едином двух абстрактно расторгнутых, внешне противоположных ветвей развития материи во Вселенной. Это соединение внешних
82
противоположностей в рамках внутреннего противоречивого единства реализует себя не только при рассмотрении вещественного состава Вселенной, но и путем преобразования энергии.
Звездное, гидридное вещество в первую очередь вовлечено в процессы нуклеосинтеза (водородно-гелиевый цикл, углеродный цикл), рождающие мощные потоки излучения. Твердому телу планет обычно присущи лишь процессы распада тяжелых ядер, по энергетическим масштабам значительно уступающие внутризаданным процессам.
Химическая эволюция на поверхности планет реализуется лишь тогда, когда энергия звездного излучения может трансформироваться в свободную энергию химических процессов, в энергию возбуждения молекулярных структур. Поэтому решающим условием биогенеза на нашей планете стал фотосинтез. Химический процесс стал преградой на пути унылой диссипации звездного излучения, превратив его энергию в источник преобразования молекулярных структур. Современная теория неравновесных диссипативных структур открывает возможность понимания процессов усложнения вещества в ходе химической эволюции.
Революция в космохимии имеет важный мировоззренческий аспект, которого необходимо специально коснуться. Прогресс в развитии науки нового времени, крушение геоцентрического и гелиоцентрического миросозерцания, обнаружение громадных масштабов Вселенной, расстояний и энергий, которые ее характеризуют,— все это постепенно приводило к выводу о случайности, ничтожности жизни во Вселенной. В своем докладе в 1931 г. «Изучение явлений жизни и новая физика» В. И. Вернадский говорил: «Бренность и ничтожность жизни, ее случайность в Космосе, казалось, все более подтверждались успехами точного знания» 24. При этом ученый ссылался на нашумевшее в свое время выступление видного английского астронома Дж. Джинса25. Нынешние исследователи также нередко склоняются к подобным выводам.
Однако современная революция в космохимии дает основания для оптимистического заключения: жизнь во Вселенной не чуждое ей, случайное и «несчастное» обра
24 Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М.; Л., 1940, с. 176.
25 Джинс Д. Движение миров. М., 1933, с. 124—125.
83
зование, а результат необходимого развития ее сущностных сил, закономерное порождение природы.
Факторы химической эволюции. Умы естествоиспытателей с давних пор волновал вопрос, как же, по каким направлениям, под влиянием каких факторов осуществляется в природе развитие на химическом уровне. На заре химических исследований образование и усложнение органических соединений объяснялось действием таинственной жизненной силы, которая формирует материю. Не следует думать, что эта идея была полностью похоронена в середине прошлого века. К ней в наши дни склоняется, например, В. Деккельман, который в работе «Онтологическое значение основных понятий химии» не исключает наличия в природе «упорядочивающего фактора», «целокупного Телоса» 26
Принцип развития был воплощен в статистической системе гомологических рядов Жерара. Он пробивал себе дорогу через учение о единстве магнитной, электрической, термодинамической и химической форм движения материи; химизм предстал как определенная форма движения, связанная со всеми другими. Идея развития находит свое воплощение в учении о различных структурно-динамических уровнях организмов материи: атомном, молекулярном, макромолекулярном, межмолекулярном и т. п. Ныне существенный интерес вызывают работы, посвященные проблемам эволюции каталитических свойств вещества.
Не стремясь исчерпать все подходы к анализу процессов развития в химии, попытаемся остановиться на некоторых из них, обычно реже обсуждающихся. Исследователей давно волнует вопрос, почему молекулы живых организмов построены преимущественно из атомов первых трех периодов таблицы Менделеева и в чем специфическая особенность главного из них — атома углерода?
А. М. Эмме полагает, что органогенные свойства углерода связаны с его уникальной способностью образовывать. длинные цепи с большим числом изомеров 27. Действительно, упомянутый им углеводород C2OoH4q2 имеет 1087 изомеров, однако вряд ли этот факт имел какое-то отношение к эволюции живого, поскольку не только изо
26 См.: Deckelmann W. Die ontologische Bedeutung der chemi-schen Grundbegriffe. Munchen, 1957.
27 См.: Эмме A. M. К вопросам о сущности, происхождении и моделировании жизни.— В кн.: О сущности жизни, М., 1964, с. 279.
84
меров, ио и самого нормального углеводорода такого состава в природе никто не видел. Он находится в сфере абстрактной возможности, пустого множества, через которое эволюция не проходила. Дж. Уолд28 объясняет органогенные свойства углерода его способностью образовывать наиболее устойчивые, а также кратные химические связи. Однако какой-либо ясной системы аргументации в пользу подобного вывода автор не приводит.
Более подробно обсуждает проблему Л. Блюменфельд, который анализирует физические особенности важнейших бпоорганическпх молекул: «При более детальном анализе этих низкомолекулярных «кирпичиков» выясняется ряд интересных общих закономерностей. Хотя эти закономерности п не являются специфическими именно для живой материи, тем не менее они могут заставить задуматься о том, не кроется ли в «подборе» свойств этих элементарных блоков нечто весьма существенное для функций живых систем» 29. При этом автор обращает внимание на то, что молекулы нуклеотидов, порфиринов, флавинов, каротиноидов, ряда аминокислот характеризуются низкой энергией электронного возбуждения, низким потенциалом ионизации, высоким сродством к электрону, высокой электронной поляризуемостью. Все эти черты связаны с повышенным динамизмом упомянутых молекул, высокой подвижностью и изменяемостью их электронного облака, а следовательно, и с высокой химической активностью. Видимо, это наблюдение существенно.
Вместе с тем, нам хотелось бы обратить внимание на такие черты строения типичных органических молекул, которые обычно не замечают при обсуждении пригодности или непригодности тех пли иных химических элементов для процессов развития живых систем. Можно утверждать, что даже не столь сложные органические молекулы представляют собой уникальное средоточие противоположных свойств и определений, воплощенное противоречие.
Рассмотрим достаточно типичную для живых: систем и вместе с тем несложную органическую молекулу амино? кислоты аланина. Аланин не является каким-то «порождением жизненной силы»; он легко образуется в ...модельных экспериментах С. Миллера, найден в метеоритах,
28 См.: Уолд Дж. В кн.: Горизонты биохимии. М., 1964.
2? Блюменфельд Л. Проблемы биологической физики,- с. 14.
85
весьма доступен в условиях лабораторного синтеза. Строение его изображается следующей структурной формулой:
Н О
I
Н3С-С-СХ
| ХО-Н
NH2
Этот спокойный чертеж свидетельствует о наличии множества противоречий. Если в неорганической природе кислоты и основания представлены как бы порознь, то в молекуле аланина присутствует одновременно кислотная карбоксильная группа — СООН и основная аминогруппа — NH2. За счет этих групп молекула аланина обладает бифункциональной способностью образовывать разными путями две амидные связи и включаться в молекулу белка. В мире неорганических молекул трудно найти пример такой бифункциональности.
Элементарные расчеты показывают, что введение в органическую молекулу группы NH2 повышает, а введение группы СООН понижает свободную энергию молекулы, эту меру ее химической активности.
С точки зрения окислительно-восстановительных отношений молекула аланина содержит атомы углерода в окисленном (СООН) и восстановленном (СН3) состояниях. Эти группы отличаются по их электронным свойствам: первая оттягивает на себя электронную плотность, вторая — подает электроны за счет индукционного эффекта. Различная полярность этих групп приводит к тому, что карбоксильная группа в водных растворах проявляет гидрофильные, а метильная — гидрофобные свойства (подобно парафину). Это отличие оказывается важным при формировании третичной структуры белковых макромолекул.
Молекула аланина заключает в себе связанные ковалентными связями и свободные (на азоте и кислороде) электронные пары. Она содержит предельные и непредельные (С = О) химические связи. Внутри нее существуют нуклеофильные центры, стремящиеся взаимодействовать с электронно-дефицитными группами, и электрофильные центры, тяготеющие к соединению с группами, несущими избыток электронов.
Центральный углеродный атом аланина является асимметричным, т. е. может находиться либо в форме ле
86
вой, либо в форме правой конфигурации. В лабораторном синтезе химик получает равное число левых и правых молекул аланина, в то время как живое вещество знает лишь одну левую форму. Объяснить это явление еще никому не удалось; ссылки па первоначально случайное образование одной из форм ничего не объясняют. Во всяком случае левые и правые формы не тождественны друг другу, что может быть связано с асимметрией нашего пространства.
Наконец, молекула аланина обладает сложной внутренней химической динамикой: ион водорода может от одного атома кислорода мигрировать к другому или пренебрегать к атому азота, образуя внутреннюю соль. Надо сказать, что сами атомы водорода в аланине делятся па две группы: подвижные (в NH2 и GOOH) и малоподвижные (в С—Н). Подвижные водороды образуют внутримолекулярные и межмолекулярные водородные связи.
Мы бегло перечислили многообразные характеристики простенькой молекулы аланина. Никакой самый сложный алюмосиликат не сравнится с ней по богатству противоречивых свойств и определений. А ведь аланин — не триптофан, не нуклеозит, не фолиевая или пантотеновая кислота. Образование молекул биополимера сохраняет все богатство свойств входящих в него мономеров и приводит к возникновению качественно новых определений. Они не падают с неба, а физически строго вытекают из характеристик исходных молекул. Гидрофобность алифатических групп аминокислот, суммируясь в полипептиде и сочетаясь с конформационными переходами, рождает способность молекулы белка менять свою структуру и тем самым реакционную способность в водных и неводных системах. Эфемерные, слабые водородные связи, умноженные на структурную упорядоченность биологических макромолекул, создают условия для явления комплементар-ности, репликации молекул.
Но вернемся к нашему аланину. Огромная насыщенность его молекулы противоречивыми свойствами и характеристиками заставляет вспомнить Гегеля: «...нечто жизненно, только если оно содержит в себе противоречие и есть именно та сила, которая в состоянии вмещать в себе это противоречие и выдерживать его» 30. Противоречивая природа типичных органических молекул есть та черта, которая сделала их основой эволюции живых си
30 Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М., 1971, т. 2, с. 66.
87
стем. Присущая органическим соединениям внутренняя противоречивость имеет свою специфику: она включает в себя противоположные моменты, характеризующие материю в целом (положительное и отрицательное электричество, поле и вещество, дискретность и непрерывность), но не сводится к ним, дает нм новые, более сложные формы проявления. Наличие этой противоречивости приводит к двум важным последствиям: во-первых, такие молекулы оказываются способными к многообразным связям с окружающей средой, а во-вторых — нм внутренне присущи имманентная пульсация, самодвижение.
Рассмотрим первую сторону вопроса. Для типичных неорганических молекул изменения химических условий среды обычно приводят к исчезновению данного и возникновению нового химического индивида. Для типичной органической молекулы возникает некоторый спектр внешних химических условий, воздействие которых модифицирует молекулу, но не уничтожает ее химической индивидуальности. Так, изменение кислотности (pH) среды в некоторых пределах вызовет внутри молекулы аланина ош ределенную перегруппировку атомов водорода по таутомерному механизму, по не приведет к ее уничтожению. Способность к такой перегруппировке является следствием противоположных свойств карбоксильной и аминогрупп. Тем самым возникают явления гомеостаза, обратной связи, столь характерные для кибернетических систем, формируется динамическое равновесие с условиями внешней среды, зарождается па химическом уровне своеобразная приспособительная реакция, которая с точки зрения сохранения молекулы носит целесообразный характер.
Что касается внутренней устойчивости органических молекул, то следует особо подчеркнуть их способность удерживать в своей структуре атомы углерода различной степени окисления. Этого свойства лишены другие химические элементы. Существует лишь крайне незначительное число искусственных химических соединений, в которых имеются окисленные и восстановленные атомы одного и того же элемента. Главный соперник углерода, которому упорно хотят приписать способность создавать структуру для «кремниевой жизни» во Вселенной, не может образовать стабильного аналога простейшей уксусной кислоты:
Z0
H3Si-Si^
Х)Н
88
В большей, чем у других классов веществ, способности выдержать, вынести противоречие — тайна углеродных соединений как носителей жизни. При этом какие-либо физические законы не нарушаются.
Однако указанной способностью дело не исчерпывается. На ее основе возникают два диалектически связанных процесса, непосредственно относящиеся к проблеме химической эволюции: закономерное образование внутренне противоречивых, противоположно определенных по своим свойствам органических молекул за счет вещества Вселенной и космической энергии звезд, а затем — закономерный распад, деструкция этих молекул по определенным путям с выделением и рассеиванием поглощенной космической энергии. Попутно возможно превращение этой энергии в другие виды: механическую, световую и т. п.
Науке еще предстоит выяснить все пути и объективные тенденции превращения органических соединений, однако некоторые важные закономерности уже очевидны. Так, расчеты свободных энергий показывают, что органические соединения реализуют такие химические процессы, в ходе которых осуществляется окислительно-восстановительное диспропорционирование с тенденцией выделения из молекулы углекислоты и воды. В простейших случаях спонтанное окислительно-восстановительное диспропорционирование известно п для элементов неорганической природы. Например, четырехвалентный ион плутония распадается па трех- и пятивалентный:
2Р"-РГ+Ри+
В свое время аналогичное явление, обнаруженное для ионов марганца, привлекло внимание Гегеля: «Химические явления, подобные, например, таким, когда в процессе окисел низводится на низшую ступень окисления, на которой он может соединиться с воздействующей кислотой, тогда как другая часть окисляется, наоборот, сильнее, дали химии повод ввести в свои объяснения момент целесообразности, момент некоего начального самоопределения понятия из себя в его реализации, которая с этой точки зрения детерминирована уже не одними только внешне наличными условиями» 31. Конечно, для подобных процессов нет нужды вводить объяснения, основан
31 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук, т. 2, с. 356.
89
ные на целесообразности. Однако они дают представление о том, как в природе объективно формируется то, что потом становится целесообразностью.
В органической химии окислительно-восстановительное диспропорционирование играет огромную роль. К нему сводятся многочисленные реакции превращения гликолей в кетоны, оксикетонов в кислоты, декарбоксилирования и т. д.
В живой природе важнейшим процессом, протекающим без участия кислорода, является гликолиз, или брожение — превращение сахаров в молочную или уксусную кислоты с выделением энергии. Это опять-таки процесс окислительно-восстановительного диспропорционирования атомов углерода молекулы сахара:
ЗСН3СООН
СвН12Ов
^2СН3СН(ОН)СООН
По такому же механизму протекают многие биохимические события. А в окружающей нас неживой природе идет распад органического вещества, который также сводится главным образом к диспропорционированию и выделению углекислоты и воды.
В результате лишь этой, прослеженной нами на ряде примеров, тенденции мы можем сделать вывод о некоторых направлениях в эволюции химического вещества. Мы наблюдаем процессы прогрессивного развития (критериями которого являются усложнение функций, обогащение возможностей химических преобразований, возрастание внутренней противоречивости, активности молекул), с одной стороны, а с другой — постепенный регресс, примитивизацию функций, снижение химических возможностей: уголь, карбонаты, углеводороды, углекислота. Это — пепел грандиозного химического процесса, протекающего в биосфере; проследить его во всех деталях — задача и важная и сложная.
Современная геохимия подходит к пониманию общепланетарного химического процесса, вычленяя в нем циклы определенных веществ или элементов 32. В общих чертах уже выяснены пути и судьбы углерода, азота, фосфора, воды. Однако доля неизвестного здесь еще велика.
32 Некоторые аспекты этой проблемы рассмотрены в главе 4 раздела I данной работы.
90
Исследования планет Солнечной системы подтверждают заключение о том, что в отсутствие жизни крайне вяло и примитивно текут химические процессы. Грандиозный кругооборот веществ на Земле — результат химического проявления жизни. Только зеленые растения, обитающие на суше, ежегодно синтезируют 1,73 -1011 органического вещества и усваивают 7,3 -1017 больших калорий энергии. Эта химическая и энергетически активная масса живого вещества подчиняет себе, инициирует движение химических элементов в биосфере. Тем самым высшая, биологическая форма движения в природе, возникая из неорганических условий химизма, подчиняет их себе, включает в сферу своего функционирования.
Как мы видим, проблема химической эволюции требует разностороннего подхода, включающего становление химизма, выявление его внутренних тенденций движения, прогрессивной и регрессивной ветвей.
Этапы и звенья на пути развития химизма выявляются лишь постепенно; здесь очень много неясного, нераскрытого. Поле исследований обширно и привлекательно: они приведут нас к пониманию процесса становления жизни. В то же время уже достигнутое свидетельствует о превращении химии в историческую науку, о торжестве исторического метода п в данной сфере естествознания.
Зарождение свойств отражения на уровне химизма. Анализ процесса химической эволюции вплотную подводит нас к необходимости рассмотрения еще одной, крайне важной методологической проблемы, связанной с формированием свойства отражения.
Марксистско-ленинская философия рассматривает отражение как общее свойство материи, в той или иной степени присущее всем ее формам, по достигающее уровня самосознания лишь на высшей социальной ступени развития материи в условиях общественно-производственной деятельности людей. Задача любой науки, изучающей данную конкретную форму движения материи, заключается, в частности, в том, чтобы исследовать специфический характер отражения, присущий объекту этой науки. При рассмотрении гносеологических проблем химии такой аспект до сих пор обычно оставался в тени. Совершенно очевидно, что свойство отражения у того или иного материального образования не является сепаратной, отдельной стороной, которая сосуществует как-то обособленно, параллельно с другими сторонами и свойствами. Свойст
91
во отражения неотделимо от бытия объекта. В этом смысле бытие объекта и способность последнего отражать окружающий мир, его непрерывное и многообразное — тождественны.
Указанное тождество полностью реализуется лишь для природы в целом, где отражающее совпадает с отражаемым, где процесс отражения выступает как «работа» природного тела, обращенная на него самого. Если же отражение рассматривается в качестве свойства некоторого конкретного объекта, то рассматриваемое тождество тотчас распадается: остальной мир выступает теперь чем-то внешним данному объекту, отражаемым в нем. Тем самым возникает вопрос, как совершается этот процесс, какова его специфика у данного конечного образования, какие исторические этапы пробегает процесс отражения внутри данной формы движения материи.
Отражение не исчерпывается простым взаимодействием тел. В этом взаимодействии отражение есть некий новый результат, нечто третье, характеризующееся своими особыми чертами, своими закономерностями развития. В эволюции материи могут быть выделены следующие свойства, связанные с прогрессирующей способностью отражения: а) формирование индивида как органического и внутренне различенного, противоречивого единства своих частей, способного изменяться в результате внешних воздействий и все же сохраняющего себя вопреки им; б) расширение многообразия ассимилированных внешних условий и воздействий; в) становление внутреннего «образа», «отпечатка» внешнего предмета; г) формирование и постепенное возрастание роли дистантного и сигнального воздействий окружающей среды; д) активность объекта, преобразующего окружающую среду, уподобляющего ее себе. С этой точки зрения каждая форма движения материи должна характеризоваться определенным уровнем развития способности отражения.
Вместе с тем, тождество, о котором шла речь выше, представляется расчлененным не только внешне, но и внутренне: общее свойство материн — свойство отражения — оказывается для какого-либо определенного материального образования одной из черт его специфической природы, хотя и связанной с низшими и высшими уровнями отражения, но противостоящей им. Применительно к некоторой данной форме движения материи низшие ступени развития выступают как ее предпосылка, а выс
92
шие — как раскрытие, реализация ее возможностей, заложенных в ней тенденций. Отсюда неизбежность рассмотрения низшей формы с точки зрения высшей. Аналогично и при анализе процессов отражения невозможно обойтись без применения принципа, в афористической форме высказанного К. Марксом: анатомия человека есть ключ к анатомии обезьяны.
Ранее мы уже охарактеризовали процесс, выступающий в качестве предпосылки свойства отражения: развитие химического индивида путем превращения внешних противоположностей окружающей природы в его внутреннее противоречие. Теперь отметим, что при рассмотрении судьбы химического индивида неизбежно проявляется диалектика дискретного и непрерывного.
«Новая атомистика,— писал Ф. Энгельс,— отличается от всех прежних тем, что она (если не говорить об ослах) не утверждает, будто материя только дискретна, а признает, что дискретные части различных ступеней (атомы эфира, химические атомы, массы, небесные тела) являются различными узловыми точками, которые обусловливают различные качественные формы существования всеобщей материи»...33 Эта мысль имеет весьма глубокое содержание. Она особенно важна для понимания развития материи на химическом уровне. Дело в том, что химическая эволюция органических молекул приводит к возникновению целей системы субординированных и координированных индивидов, что крайне обогащает химическую форму движения. Уже для простых органических соединений обнаруживается, что реальными «атомами», их составляющими, являются не одни только атомы химических элементов, но и дискретные, способные к длительному существованию, к перемещению из молекулы в молекулу, к известной изменчивости с сохранением индивидуальности многоатомные радикалы — истинные атомы органической химии.
Накопление в молекуле таких однотипных радикалов обусловливает явление гомологии: от простейшей в ряду алканов до более сложных — винилогии, фенилогии, кар-бинологии. Этот принцип находит затем свое полное раскрытие в целях полипептидов, полисахаридов и нуклеиновых кислот и, наконец, в гомологичных рядах расти
33 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 608—609.
93
тельных организмов (Н. И. Вавилов), в гомологичных органах. Координирование химических индивидов с очевидностью проявляется при формировании молекулярных комплексов вплоть до четвертичных белковых структур.
Так шаг за шагом образуются сложные, высокоорганизованные химические индивиды, устойчивые и лабильные, способные действовать как целое в кооперативных актах и отдельными своими функциональными группами впитавшие, вобравшие в себя многие условия внешней среды и потому приспособленные к ним. Для сложных химических индивидов открывается возможность одновременно как бы вступать и не вступать в то или иное взаимодействие, сохраняя себя в нем.
Но если в органической молекуле существует сила, способная выдержать противоречие, то такая сила не должна вместе с тем позволить этому противоречию застыть внутри молекулы. В самом деле, заключенные внутри органической молекулы противоречия как бы стремятся вырваться наружу, распасться па свои внешние противоположности. Необходимость внешней энергии для поддержания химического процесса па планете как раз и связана с тем, что сам по себе он конечен, ограничен, склонен к затуханию, к окостенению во внешних, абстрактных противоположностях.
Ассимиляция внешних условий в ходе химической эволюции выступает в качестве предпосылки отражения внешнего воздействия на химическом уровне. Если внешнее условие не ассимилировано каким-либо образом, то оно не может быть адекватно отражено. Так, например, поскольку внутриядерные процессы и частицы лишь хаотически разрушают, раскалывают, беспорядочно и случайно дезорганизуют молекулу, они не ассимилируются на химическом уровне и потому мы не можем ощущать их нашими химическими рецепторами, не можем «нюхать» а-частицы или различать па вкус мезоны. В то же время химическое соединение в определенных пределах строго дифференцированно реагирует на воздействия, видоизменяющие его физико-химическую природу,— на химические реагенты, свет, звук, механические изменения. Очевидно, не всякая молекула способна к этому, а лишь та, которая не только изменяется в ходе указанных воздействий, но при этом и сохраняет себя. Это свойство присуще типичным органическим молекулам живых структур.
94
При изучении химических превращений мы сталкиваемся с двумя видами реакций. Для первой группы характерно коренное изменение природы реагирующей молекулы, ее трансформация в совершенно новое соединение; такие реакции типичны для неорганических веществ (кислота и щелочь превращаются в соль, кислород и водород образуют воду), но они имеют место и в органической химии. В то же время для органических соединений более распространенными становятся процессы, при которых молекула не исчезает полностью, а лишь модифицируется сохраняя некоторый исходный тип. Это встречается при реакциях замещения одного атома в молекуле на другой, при таутомерных перегруппировках, при рацемизации оптически активных соединений. Фактически здесь речь идет о становлении устойчивой индивидуальности, способной сохранить себя в ходе химических превращений. Особенно существенно то, что органические молекулы под внешним воздействием вообще могут химически не измениться, а переходить лишь в иное состояние в результате перераспределения энергии, возбуждения, поворотов отдельных групп, обратимой миграции некоторых атомов, образования временных лабильных связей и т. п.
Этот момент крайне важен для дальнейшей биохимической эволюции материи: химический индивид может изменить свою природу, сохранив себя. На этом этапе раскрывается диалектический процесс отрицания отрицания в развитии материи: слабые и эфемерные физические силы, проявляющие себя при агрегации частиц и лишь слегка модифицирующие молекулу при сохранении ее химической структуры, накапливаясь в макромолекулах и их комплексах, формируют специфическую структуру живого: фермент-субстратные агрегаты, межмолекулярные образования нуклеопротеидов, гликолипидов, комплементарные соответствия в двойной спирали ДНК, взаимодействия ДНК, РНК и белков. Эти слабые физические взаимодействия определяются водородными связями, полярными, диполь-дипольными, вандерваальсовыми силами, которые предваряют химический процесс, готовят его, но еще не исчерпывают. В биологических структурах они определяют специфичность, направленность, скорость реакции, поэтому переход от химии к биологии может быть рассмотрен как возврат к господству слабых физических взаимодействий.
95
Сохранение себя в процессе воздействия извне является существенной основой для возникновения функции отражения. Важно подчеркнуть, что это сохранение себя означает не кататоническое отсутствие всякого ответа на внешнее воздействие, а именно изменение с одновременным сохранением своей индивидуальности. Такое сохранение, постоянное возвращение к себе химического индивида как носителя свойства отражения обеспечивается наличием обратимых превращений в химии.
Способность материи к отражению эволюции впервые заметно проявляется как формирование себя по внешнему предмету на химическом уровне. На низшей ступени неорганической природы эта способность выступает как пассивное приспособление себя к окружающему — кристалл, который представляется статическим, мертвым, однообразно бесконечным уподоблением себя себе подобному. В кристалле внутренняя определенность положена во внешней форме, но не во внешней границе. Здесь доминирует пассивная подчиненность случайным факторам и воздействиям, которые определяют характер роста кристалла, его размеры, дислокации, включения, искажения формы.
Такое пассивное, «кристаллическое» уподобление, растворение себя в себе подобной окружающей среде является необходимым моментом всякого химического взаимодействия, но не сводится к нему. Сложная органическая молекула формирует себя по внешнему предмету в момент взаимодействия как система динамическая. Этому способствуют гибкость, лабильность, внутренняя подвижность молекулы, наличие в ней полярных по своим свойствам групп.
Химическая комплемептарность, первоначально возникающая как специфическая адсорбция молекул, как структура переходного состояния в акте реакции, достигает своего высшего выражения в четвертичных структурах биополимеров, в фермент-субстратном комплексе, во взаимодействии антигена и антитела, наконец, в химической рецепции организма (обоняние, вкус). Комплемен-тарность есть одна из форм отражения на химическом уровне, и она подводит нас к ощущению, к работе органов чувств.
Современная теория показывает, что в ходе химического взаимодействия двух молекул или фермента с субстратом происходит взаимное изменение, искажение структу
96
ры: нарушаются межатомные расстояния, валентные углы, перераспределяется электронная плотность, атомы могут приобрести ненормальную валентность. По расчетам, в момент такого взаимодействия энергия системы максимальна, т. е. система наиболее возбуждена, наиболее деятельна, наиболее богата возможностями дальнейших превращений и изменений. Процесс отражения на химическом уровне есть момент наибольшей активности, наиболее полного формирования химического индивида по предмету, с которым он взаимодействует. Именно этот момент и заключает в себе специфику и труднодоступную тайну химического движения, а не расфасованные в банках конечные мертвые продукты превращения, по которым мы судим о том, что же произошло за миллиардную долю секунды химического акта.
Итак, формирование органической молекулы по внешнему предмету является важнейшей особенностью отражения на химическом уровне. Но если внимательнее присмотреться к этому процессу, то обращает на себя внимание еще одна его особенность: зеркальность отношений носителя и объекта отражения. Прекрасной иллюстрацией такой зеркальности являются биохимические взаимодействия в энзимологии, иллюстрирующие обратное стерическое соответствие молекул; оно имеет место и при взаимодействии функциональных групп: кислотные остатки взаимодействуют с основными, электрофильные — с нуклеофильными. В таком случае формирование субстрата отражения по объекту представляет собой обратное, зеркальное уподобление. Отражение оказывается зеркально дополнительным объекту.
Поскольку химическая форма движения содержит в себе в снятом виде физическую, то химическая молекула может выступить рецептором изменений внешней физической среды. Электрические и магнитные поля, свет, звук, тепло, механические влияния в конечном итоге воздействуют на химическую молекулу, оставляют определенный след, который может сказаться на ее дальнейшем физическом или химическом поведении. Сохраняя свою индивидуальность, она становится носителем сведений о внешнем мире, фиксируя информацию в виде возбуждения, поляризации, конформационного поворота. Эта информация может быть передана при последующих взаимодействиях с другими молекулами. Физические поля открывают возможность для дистантной передачи пнфор-
4 Заказ К» 2204
97
мации о взаимодействии молекул, для своеобразной межмолекулярной «сигнализации».
Особую роль играет при этом акцептирование состояния одной молекулы другой на расстоянии с помощью различных форм резонансного возбуждения. Последнее может иметь, в частности, электромагнитную природу и лежать в основе фотохимического «восприятия» колебаний одной молекулы другой, т. е. фактически в основе восприятия цвета. Адекватность восприятия цвета базируется па том, что связанные с химическими процессами электромагнитные колебания излучателя А вызывают резонансный ответ в молекуле рецептора В, стимулпруя в ней и определенные химические сдвиги.
Отмеченная нами способность молекулы отражать, фиксировать внешние физические и химические воздействия при одновременном сохранении своей индивидуальной природы может быть охарактеризована как химическое кодирование. Его особенностью является обратная, зеркальная адекватность внешнему воздействию. Уже на этой стадии видно, что кодирование представляет собой лишь одну сторону процесса отражения, не исчерпывая его полностью. Понятие кодирования, в частности, не раскрывает активности отражения, его воздействия на отражаемый объект. В то же время кодирование на молекулярном уровне есть существенный момент в развитии свойства отражения.
Способность органических соединений образовывать полимерные цепи, пучки молекул, фибриллы лежит в основе формирования каналов связей, по которым может пробегать специфическая волпа возбуждения, передаваться информация. Простейшей моделью такого канала связи является цепочка сопряженных связей, по которой передается влияние атомных групп с различной степенью затухания эффекта. Но химическая молекула может выступать не только как хранитель информации и кац канал связи. В сложных биохимических системах молекула в состоянии играть еще одну, не менее важную роль: быть переносчиком информации. Фактически этим свойством обладают все органические молекулы, в том числе молекулы ферментов, витаминов и т. д., однако необходимо отметить те из них, которые утратили другие, в частности обменные, функции и специализировались имепно на передаче информации. Классическим примером здесь являются молекулы гормонов нуклеиновых кислот. Первые
98
воздействуют па текущую регуляцию обмена, вторые используются для передачи генетического кода.
В подобных процессах на химическом уровне усиливается роль того типа причинности, которую мы назвали пусковой. В этом случае конечный эффект оказывается относительно независимым от первоначального воздействия. Подобно тому как зрительное ощущение в глазу может быть вызвано не только светом, но и электрическим импульсом или ударом, так и нестабильная химическая система выходит из состояния неустойчивого равновесия под воздействием самых неожиданных и неадекватных причин. Именно так возникают цепные реакции, взрывные процессы в химических системах. Здесь мы видим зарождение кибернетического принципа управления с помощью команды. Эволюция этого свойства должна быть тщательно прослежена на химическом уровне и соотнесена с эволюцией каналов связи34.
Еще раз подчеркнем, что во всех описанных свойствах и характеристиках органических молекул нет каких-либо особых черт, в корне отличных от их бытия. И тем не менее при их взаимодействии зарождается нечто третье,— результат, не исчерпываемый описанием воздействия. Это — зачатки свойств отражения, которые находятся в русле дальнейшего развития материи в сторону формирования живых структур.
Антропогенный этап химической эволюции. Эволюция химических соединений на нашей планете прошла три основных стадии: неорганическую, органическую и биохимическую. Каждая последующая стадия базировалась на предыдущей, исторически вырастала из нее потом подчиняла себе, становясь ведущей формой развития. Поразительная общность основных кирпичиков жизни (аминокислот, углеводов, нуклеотидов, витаминов) для всех организмов говорит в пользу единого происхождения всего живого. Но эта общность имеет и ту негативную сторону, что выражает своеобразный тупик в химической эволюции. Отныне синтез подчинен условиям жизнедеятельности организмов как целого, он обслуживает их сообщества, он направлен в сторону дифференциации соединений: возникают специфические вещества, характерные для отдельных классов, видов и даже организмов.
34 Исследование генетического ряда форм управления проведено в главе 8 раздела I данной работы.
4*
99
Качественно новый этап в истории химизма па Земле связан с возникновением и развитием общественного производства. Распашка миллиардов гектаров земли, преобразование видового состава растений и животных, изменение водного режима планеты, создание крупной индустрии, развитие горнорудной и химической промышленности — все это революционизировало химизм планеты.
В сознании человечества всегда жив призыв древнего философа: познай самого себя. Но реальный путь самопознания идет через свою противоположность. Химия есть наука о химической стороне человеческой природы; однако эта природа имеет общественно-производственный характер и поэтому химия выступает в конечном итоге как наука о химическом производстве, как химическая технология.
Химическую сторону своей природы человек может познать лишь поставив между собой как познающим существом и собою же как объектом исследования общественное производство, в частности — химическую технологию. Последняя преодолевает субъективность подхода человека к определенным аспектам своей природы и создает основу для строгого и последовательно объективного рассмотрения предмета химии. Практическое овладение им — доказательство успеха познания на этом пути.
Но химическое познание и производство не ограничиваются простым повторением, воспроизведением того, что человек находит в природе. Он преобразует природный материал, подчиняя его своим целям. Так рождаются химические соединения, которых не было в природе: сотни тысяч и миллионы новых химических веществ. Многие из них лишь повторяют природные органические молекулы в модифицированном виде (например, ацетатное волокно), другие представляют собою чисто человеческие творения: не существующие на планете фтороорганические или кремний-органические соединения и т. д.
Новые соединения выражают дальнейшее движение и развитие материи, но уже через сознательную деятельность человека. Преодоление в промышленном синтезе обычного природного химизма, тесно связанного с химической стороной жизнедеятельности человека, означает конец субъективности химии и превращение ее в чистую объективность, в творчество веществ, не существующих в природе. Но эта объективность оказывается одновремен-
100
по чистой субъективностью, объективированной идеей, «очеловеченной» природой, которую человек формирует и по законам науки, и по своим потребностям, и — говоря словами Маркса — по законам красоты.
Химик вышел из своих лабораторий, он вступил в соревнование с природой, став творцом новых, химических соединений, веществ, материалов. Задача не из легких, поскольку у природы имелись миллиарды лет и многие миллиарды возможностей для отработки синтетического мастерства. Человек противопоставляет природе свой разум, свою изобретательность, творческий поиск, фантазию. Эстетика молекулярных форм и процесса творческого научного поиска сливается на этом этапе с эстетической стороной технологии обществе иного производства, всей человеческой цивилизации.
Общественное производство определяет отныне цели, направления синтеза веществ, пути их применения и распространения, сферу их воздействия, т. е. берет на себя роль ведущей, решающей силы в судьбе химических соединений. Поскольку общество еще недостаточно контролирует условия и последствия своей производственной деятельности, выявляются, конечно, и стихийные последствия развития химии: воды рек могут быть испорчены отходами коксохимических предприятий, инсектициды могут отравить птиц и заставить замолчать леса. От первоначального, недальновидного хозяйничанья пропадает, гибнет, выбывает из круговорота масса органических отходов растениеводства и животноводства35 И если яд социальных антагонизмов раздирает эксплуататорское общество, то стимулируется синтез химических ядов: иприт, табун, зарин. Желание уйти от трудностей общественных отношений, житейских неурядиц, нервного напряжения повседневности рождает потребность в допингах и наркотиках.
Поэтому химик, который держит в своих руках судьбу химических соединений, пе может бездумно относиться к общественным и нравственным последствиям своей деятельности. Между наукой и нравственностью нет непреодолимой бездны.
35 Характер антропогенных изменений окружающей среды, естественнонаучные и социальные аспекты современных экологических проблем рассматриваются в главе 7 раздела I данной работы.
101
В связи с выходом процесса химической эволюции за свои природные, естественные рамки среди некоторых буржуазных философов возник соблазн использовать это обстоятельство для опровержения материализма.
Так, например, Г. Башляр, поставив химикам в упрек, что со времен Лавуазье их наука стала «любимым убежищем реалистов и материалистов» 36, пытается представить дело так, будто в химии главное — не существование объективной реальности, а реализация технологической идеи, плана, мысленной модели. «Настоящими химическими субстанциями,— пишет Башляр,— являются технические продукты, полученные искусственным путем,— в гораздо большей степени, чем природные вещества. Этого вполне достаточно для того, чтобы в химии определять реальное как реализованное»37. Далее Башляр предлагает провести намеченную реализацию с помощью предварительной «рационализации в духе кантианства» и, наконец, требует создать метахимию, которая устранила бы из химии субстанциализм.
Башляру не удалось пайти верного понимания природы творческой человеческой деятельности, активности сознания, познающего и практически, через производство преобразующего окружающий, в том числе и химический мир. Материалистическая диалектика видит в химической технологии новый этап эволюции материи, основанный на познании объективных закономерностей окружающей природы.
Итак, химическая эволюция не исчерпывается возникновением и распадом межатомных, молекулярных структур. По своей сущности она является определенным этапом развития материи в целом. Это развитие охватывает и вещество и энергию в их неразрывном взаимодействии, оно протекает как эволюция систем, охватывающих гигантские объекты: звезды, туманности, планеты. Отдельные молекулярные образования являются лишь моментами этого процесса, который может быть полностью понят лишь в своей целостности, в своем единстве.
Химический процесс приводит к постепенному усложнению вещественной структуры Космоса, к обогащению энергетических связей. В то же время он, как верно под
36 Bachelard G. La philosophie du non. P., 1962, p. 52.
37 Ibid., p. 53.
102
метил Гегель, отягощен разрывами, подчас длительными (на миллионы лет!) остановками развития. Лишь становление жизни придает ему непрерывность и в то же время подчиняет более высокой форме движения материи: сперва биологической, а затем — социальной. Социальная детерминация молекулярных структур обусловливает возникновение химической технологии, трансформацию биосферных циклов, воздействует и на химические процессы внутри живых организмов, в том числе и в самом человеке. Это ставит перед человеческим разумом нелегкую задачу вдумчивого, целесообразного, планомерного направления и регулирования химической эволюции в целом в масштабе всей Планеты, а в исторической перспективе — и за ее пределами.
4.	СТАНОВЛЕНИЕ ПРИНЦИПА РАЗВИТИЯ В ГЕОЛОГИИ
Геология — одна из тех естественнонаучных дисциплин, которые пробивали самые первые бреши в метафизическом воззрении на природу как на нечто застывшее, косное, исторически не развивающееся1 и закладывали естественноисторический фундамент материалистического мировоззрения. Фактический материал и эмпирические обобщения, полученные этой наукой, явились в свое время одной из предпосылок становления принципа развития в других частных науках и его философского обобщения. Геологии принадлежит важная историческая роль в научном обосновании несостоятельности идеи творения всего сущего и в разработке диалектико-материалистического понимания движения материи как ее самодвижения и саморазвития2.
Исторические этапы становления идеи развития в геологии. Отдавая должное вкладу геологии в теорию развития, мы должны однако помнить п о том, что первые представления о развитии земной поверхности, горных пород и т. д. были неизбежно односторонними, примитивными. Геологический исторический процесс первоначально понимался как простое (либо необратимое, либо по кругу идущее) движение. Само формирующееся в геологии понимание развития имеет свою длительную и трудную историю. Прочной методологической базой этого понимания стала материалистическая диалектика как общая теория развития. На этой базе продолжается разработка идеи развития в геологии.
Для уяснения характера современной концепции раз вития в геологии, для осознания стоящих перед пей в этом плане проблем, а также для получения определенных выводов общетеоретического характера необходим конк-
1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 509—510.
2 «Представление о сотворении земли получило сокрушительный удар со стороны геогнозии, т. е. науки, изображающей образование земли, становление ее как некий процесс, как самопорож-дение» {Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 42, с. 125).
104
ретпый философский анализ истории становления идеи развития в этой науке, следовательно, и истории самой науки.
Большинство историков науки, вслед за известным английским натуралистом Т. Гексли, выделяет в геологии три основных теоретических направления (школы, концепции), которым соответствуют и три последовательных исторических этапа развития геологической теорети-ческой мысли — катастрофизм, униформизм и эволюционизм 3.
Однако достаточно известная история не всегда есть история понятая. Действительно, история развития геологической науки, явно, можно сказать, чувственно-конкретно распадается на несколько крупных этапов, каждому из которых присуща своя «парадигма», свой взгляд на характер развития геологических объектов. Но весь вопрос заключается в следующем: что объединяет все эти теоретические школы и этапы в единую историю становления геологической науки, что именно лежит в основе этого меняющегося «геологического мировоззрения»? Представляется, что существо вопроса здесь не в признании или отрицании в истории Земли катастроф и даже не в том, как то или иное направление решало вопрос «о соотношении ныне действующих сил природы с силами прошлого» 4.
Разумеется, все эти различия важны и интересны, но они производны от некоторого основного, исходного принципа, лежащего в основе каждого из теоретических направлений и выражающего тот или иной подход к проблеме развития.
Все дело в том, что, желая в логике научных понятий отобразить историческое изменение геологической системы явлений, исследователь одновременно должен более или менее отчетливо выразить и свое понимание того, что именно эта система из себя представляет, какой конкретный предмет претерпевает данное развитие. Диалектической оборотной стороной принципа развития оказывается всегда принцип единства исследуемого объекта. Это означает, что в целом перед геологом-теоретиком, пытающимся в геологических понятиях выразить ход историче
3 См.: Равикович А. И. Развитие основных теоретических направлений в геологии XIX века. М., 1969.
4 Там же, с. 9.
105
ских изменений своего объекта, прежде всего возникает задача па своем, геологическом, материале решить сформулированную в свое время В. И. Лениным общетеоретическую и общеметодологическую проблему: «всеобщий принцип развития надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира, природы, движения, материи etc»5.
Именно форма, способ решения этой проблемы и является наиболее существенным критерием периодизации истории геологической мысли, выделения в ней наиболее крупных этапов и соответственно теоретических школ и направлений.
Как известно, первоначально естествознание существовало в антиисторической форме. Никакой истории во времени за природой не признавалось, «истории природы приписывалось только развертывание в пространстве»6. Однако такая антиисторическая методология со временем все больше стала приходить в противоречие с фактами, свидетельствующими о качественном изменении земной поверхности во времени.
Особенно серьезным в этом отношении стал факт постоянного обнаружения в пластах горных пород (причем в глубине континента и на высоких горах) окаменелостей морских животных и растений. Выходило, что море и суша не имеют вечных очертаний, а общий и окончательный вывод состоял в том, что помимо механического, пространственного перемещения природных вещей существует или существовало какое-то другое движение, способное влиять на качество вещей, меняя его вплоть до противоположного (морское дно становится горой и т. д.).
Встала задача согласования этого особого типа движения с эмпирически, казалось бы, очевидной наблюдателю картиной относительной неизменности наиболее крупных элементов земной поверхности. Попытка привлечь для этой цели библейский потоп н прочие неестественные «двигатели» обнаружили со временем полную беспомощность в объяснении этих явлений.
Первая форма научного историзма в геологии базировалась на двух, получивших наибольшее признание, моделях эволюции Земли. В начале геологической истории, согласно этим двум точкам зрения, находится жидкая
5 Ленин В. И. Ноли. собр. соч., т. 29, с. 229.
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 349.
106
планета, донимаемая либо в виде гигантской капли концентрированного водного раствора солей (нептунизм), либо в виде сгустка расплавленного вещества, так сказать, миниатюрной звезды (плутонизм). Таким образом, в основе самых первых концепций развития Земли лежат определенные представления о некоем исходном первовеще-стве, субстрате (соответственно, направление это в целом логично называть не катастрофизмом, а субстративиз-мом).
Можно видеть, что первые попытки поиска единства в историческом многообразии геологических процессов как бы повторяют в миниатюре попытки древнегреческих натурфилософов найти единство всего сущего в каком-либо субстрате — огне, воде, воздухе и т. д. Постулируемое единство субстративисты рассматривают прежде всего с точки зрения исходного пункта геологической истории. При этом отмечается относительная простота начала исторического движения. И кристаллизация первораство-ра, и остывание перворасплава ведут к постепенной дифференциации, усложнению исходной нерасчленен-ной и простой вещи. Геологический процесс понимается как прерывистый, необратимый и обладающий определенной направленностью.
Субстративизм оказывается способным сравнительно верно «ухватить», отразить отдельные моменты реального процесса развития. Поэтому геология как наука получила уже в лоне этого учения определенное развитие: она смогла создать эмпирические классификации минералов и горных пород, дать развернутые стратиграфические и геохронологические схемы. Возникла как дисциплина «историческая геология».
Вообще говоря, субстративисты видят единство геологической системы не только в вещи, но и в некотором едином процессе, вытекающем из- свойств данной перво-вещи. И в этом также состоит их позитивный вклад в становление идеи развития. Однако союз субстрата с присущим ему специфическим движением оказывается временным и непрочным. Движение как бы истекает, уходит из вещи с тенденцией полного исчезновения. Этот взгляд неумолимо вел к двум альтернативным позициям: либо нужно было согласиться с полной остановкой всякого движения на определенном этапе развития геологической первогещи, либо допустить наличие сил, причин, воздействующих на вещество планеты извне, благодаря которым это движение продолжается.
107
Начав с абсолютизации внутренних свойств некоторой нервовещи, субстративист заканчивает либо эклектизмом (признание актуального или потенциального «равноправия» исходной, внутренней геологической причины с другими, «внешними» причинами), либо вообще покидает исходную позицию, отдавая предпочтение силам, влияющим на земное вещество извпе.
Внутренняя противоречивость субстративизма свела в конечном счете на пет зародыш идеи самодвижения, выдвинув на передний план противоположную — механистическую — концепцию толчка извне. Эти и другие противоречия субстративизма все больше тормозили развитие геологии, что в конечном итоге привело к выдвижению в истории геологического знания антипода субстративизма — униформизма.
Униформизм —и прежде всего классик этого учения Ч. Лайель — единство в историческом многообразии понимает принципиально иначе. За основу теоретических построений берется не какое-либо первовещество, а сам геологический процесс. Закон, причины явлений, «система земных изменений» в целом — вот что, по Лайелю, остается единым, неизменным па протяжении всей геологической истории. Отсюда оптимистический вывод: история Земли объективно познаваема. Познание законов должно базироваться только на наблюдении, на опыте. Настоящее— ключ к прошлому.
В методологии Ч. Лайеля важна не вещь, а совокупность теологических преобразований, в которой геологическое тело выступает лишь временным овеществлением «системы земных изменений». «Геологу пора уже,—провозглашает Ч. Лайель,— до некоторой степени превозмочь те первые и естественные впечатления, которые побуждали старых поэтов избирать скалу за эмблему прочности, море — за образ непостоянства» 7.
Любое геологическое тело, по Лайелю, находится в противоречии с непрерывным всеобщим вихрем геологических превращений вещества Земли. И в то же время по отдельным геологическим телам (породам, формациям) геолог способен восстановить характер этого некогда промчавшегося вихря.
Признание познаваемости процессов прошлого на основании наблюдения за происходящими ныне процессами
7 Лайель Ч. Основные начала геологии. М., 1866, т. 2, с. 202.
108
стало принципиальной основой возникновения дисциплин о геологических процессах как таковых: динамической геологии и ее ветвей — вулканологии, геотектоники, гидрогеологии и т. д.
На базе методологии униформизма получили определенное объяснение те объективные характеристики геологической системы явлений, которые не могли быть объяснены в рамках субстративизма, прежде всего — цикличность и постепенность геологических процессов.
Однако, перенеся акцент с вещи на процесс, унифор-мизм объявляет псевдопроблемным вопрос о начале геологической истории и о направленности изменений геологических объектов. Механистическое понимание движения заставляет униформизм рисовать бесконечную причинно-следственную цепь и за объяснением геологического явления в конечном итоге обращаться не к наглядным геологическим явлениям, а к далекому и малоизведанному космосу. Требуется громадное число зачастую совершенно искусственных допущений для того, чтобы выдерживался униформистский принцип однообразия действия сил в геологической истории планеты. В этом состояло одно из основных противоречий униформизма.
В основу своей теории Лайель ставил факт постоянного движения, постоянного изменения лика Земли, по в то же время логическое начало, лежащее в основе его исторического метода,— абстрактный вечный, неизменный закон движения — было абсолютно неисторично. История Земли, по Лайелю, фактически представляла собой не что иное, как медленное перемещение суши и океана на поверхности земного шара. Исторической геологии вменялось в обязанность описывать «дурную бесконечность» хронологической смены трансгрессий и регрессий моря, ибо Земля, для Лайеля, «не развивается в определенном направлении, она просто изменяется случайным, бессвязным образом» 8.
Итак, субстративистская и униформистская концепции развития страдают отчетливым стремлением к абсолютизации либо необратимости, неповторимости, прерывистости, либо же — постепенности, однообразия, непрерывности геологических процессов.
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 352.
109
Со временем в геологии возникает настоятельная потребность противопоставить крайностям субстративистско-го и униформистского толкований геологической истории иное понимание развития.
Своеобразным в этом отношении стимулом, как бы «спусковым крючком», для геологии явился выход в свет знаменитой книги Ч. Дарвина «Происхождение видов». Через несколько лет после этого события по аналогии с дарвиновской теорией происхождения видов стали возникать геологические эволюционные гипотезы. Однако теория Дарвина, к сожалению, была воспринята геологией того времени весьма односторонне. Часто раздувались как раз несущественные ее стороны, и эволюция понималась геологами больше в духе Ламарка, со стороны необратимости и непрерывности.
Достаточно четко тенденцию согласовать идеи ушг-формизма с идеями субстративизма выразил Д. Пэдж: «Признавая учение об однообразии проявления сил природы, мы должны однако помнить, что имеем дело с миром явлений, в котором происходят не просто п р е о бра-зов а н и я, но есть и прогресс. Над всеми изменениями, происходящими на земном шаре, всегда царит высший закон прогресса, с которым согласуются эти преобразования. Результаты физических изменений одной эпохи никогда не повторяются в последующей» 9.
Если с позиций субстративизма эволюция геологического объекта выступала в образе прямой, прерывистой линии, а с позиций униформизма таким образом выступала окружность, то Д. Пэдж для пояснения своей гносеологической позиции выдвигает образ спиралевидной линии — циклоиды, описываемой «колесом геологической истории» 10.
Таким образом, хотя ранний эволюционизм не смог понять и теоретически выразить существо процесса развития геологической реальности, тем не менее им уже улавливается внешняя форма, внешние черты этого процесса. Геология тем самым вступает в качественно новый этап своего развития, который именуется в литературе как эволюционизм.
Однако понятие это представляется чересчур общим, поскольку под ним приходится объединять, с одной сто
9 П.>дж Д. Философия геологии. СПб., 1867, с. 31.
10 Там же.
110
роны, «ранний эволюционизм», понимавший развитие действительно в духе «плоского эволюционизма», исключающего качественные скачки и борьбу внутренних противоположностей; с другой стороны — более поздние геологические учения, которые, сознательно или неосознанно, но уже прибегают к диалектике для построения теоретического знания.
Не останавливаясь специально на критике методологических недостатков раннего эволюционизмаи, отметим лишь то, что для пего в общем характерно стремление непосредственно соединить логически несовместимые принципы субстративизма и униформизма, что не могло не повлечь за собой серьезных трудностей и противоречий в теоретическом построении.
Развитие геологии (в особенности современной) показывает, что и геологическая материальная основа (субстрат), и присущий ей способ движения, развития могут быть адекватно раскрыты лишь в их диалектическом единстве. При этом следует подчеркнуть, что решение проблемы не исчерпывается подобным общим логическим выводом. Перед геологией стоит задача — раскрыть на базе принципов материалистической диалектики конкретную форму этого диалектического единства, найти такой вполне определенный способ соединения геологического субстрата с геологическим движением, который бы соответствовал характеру и требованиям современного этапа развития этой науки. Именно в этой задаче фокусируются актуальные методологические проблемы геологии — соотношение внутреннего и внешнего, направленность геологического развития, его источники, исходный пункт и детерминация геологических процессов.
Диалектика внутреннего и внешнего. Источники геологического развития. Геологическая система, рассмотренная в статическом 11 12 состоянии, т. е. просто как структурный элемент Земли — это литосфера, или земная кора. Это — «мир камней» — минералов, горных пород, геологических формаций. В этом смысле все, что находится пространственно выше или ниже литосферы — это внешнее.
11 Подробно об этом см.: Ивакин А. А. Становление конкретного историзма в геологии. Алма-Ата, 1974, с. 71—80.
12 О делении систем на статические, динамические и ретроспективные см.: Косыгин Ю. А. Основы тектоники. М., 1974, с. 18—20.
111
Нет необходимости доказывать, что подобное расчленение геологически-внутреннего и внешнего, проделанное, как можно видеть, лишь с помощью категории пространства, носит чувственно-конкретный, эмпирический, а следовательно,— сугубо предварительный характер. Это не понятие, а всего лишь представление о предмете геологии.
Чтобы перейти к понятийному, теоретическому уровню рассмотрения внутреннего и внешнего в геологии, необходимо привлечь категорию времени. Первым шагом в этом направлении будет рассмотрение литосферы уже как системы динамической, включающей в себя определенный круг геологических явлений, получивший в современной литературе название геологического круговорота (процессов, вещества и энергии).
Все разнообразие элементов и связей геологической системы явлений укладывается в некий круговорот, «замкнутый контур связи, объединяющий в единое целое все эндогенные и экзогенные геологические процессы: магматизм, тектогенез, выветривание, осадконакопление, метаморфизм и снова магматизм» 13.
Динамический подход не сводится к одному лишь изображению геологического объекта в движении, как целостной системы процессов. Важно то, что геологиче-ски-внутреннее предстает на этом уровне не в отрыве от внешнего, а как постоянный переход внешнего во внутреннее: цикл геологических процессов «замыкается, повторяясь вновь и вновь на протяжении всей геологической истории, втягивая в себя вещество и энергию как глубинных недр, так и космическую» 14.
Дальнейшее углубление содержания предмета геологии связано с нахождением внутреннего уже в самом геологическом круговороте в смысле реализации задачи науки, заключающейся, по Марксу, «в том, чтобы видимое, лишь выступающее в явлении движение свести к действительному внутреннему движению» 15.
13 Куражковская Е. А. Геологическая материальная система и закономерности ее развития. М., 1971, с. 37.
14 Там же, с. 38. О геологическом круговороте см. также: Па-нюков П. Н. О геологической форме движения материи.— В кн.: Методологические проблемы науки. М., 1970, с. 111—112; Трусов Ю. П. Геологическая форма движения и проблема взаимосвязи форм движения в науках о Земле.— В кн.: Пространство, время, движение. М., 1971, с. 428—429; Зубков И. Ф. Проблема геологической формы движения материи. М., 1979, с. 165—176.
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. I, с. 343.
112
Подобное «действительное движение» улавливается лишь в том случае, если на геологическую систему взглянуть «ретроспективно», т. е. как на исторически возникшее и развивающееся образование. Геологический круговорот не есть какая-то раз и навсегда данная, неизменная система взаимообусловленных геологических процессов, он имеет определенную направленность, выражающуюся в постепенном наращивании мощности земной коры, сопровождающемся расслоением, физико-химической дифференциацией ее вещества16. При этом каждый из наиболее крупных слоев земной коры имеет свою внутреннюю неоднородность, расслоен ность, что особенно отчетливо проявляется в самом верхнем — осадочно-вулканогенном слое (стратисфере) 17.
Итак, перед нами три, казалось бы, различных определения геологической системы: литосфера, геологический круговорот, физико-химическая дифференциация вещества. На самом же деле переход от одного к другому есть движение мысли от явления к сущности, причем третье определение содержит в себе предыдущие два как свои собственные подчиненные моменты. В нем современная геологическая наука осуществляет тот самый диалектический синтез субстрата и законов его движения, который оказался не под силу «раннему эволюционизму».
В обобщенном виде результат, «формулу» этого синтеза можно выразить так: физико-химическая дифференциация вещества литосферы, осуществляющаяся посредством геологического круговорота — циклической и в то же время направленной системы геологических процессов.
Однако сказанное еще не вскрывает всей сущности геологического процесса развития. Прежде всего возникает вопрос, можно ли рассматривать систему геологических процессов как полностью автономную, независимую от развития всего вещества планеты, или же такое рассмотрение — это только абстракция, определенный этап движения к истине, к сущности более глубокого порядка.
16 Развитие концепции слоистого строения земной коры см. в работах: Моисеенко Ф. С. Строение и развитие земной коры южного горного обрамления Сибири. Новосибирск, 1969; Он же. Взаимосвязь глубинного и приповерхностного строения земной коры. Новосибирск, 1971.
17 См.: Вассоевич Н. Б., Меннер В. В. Системные уровни организации сообществ осадочных пород.— Изв. АН СССР, сер. геол., 1978, № И, с. 5—14.
113
Еолыппнство современных известных геологов и геофизиков, несмотря на все разнообразие выдвигаемых ими концепций, сходятся в том, что первоисточник геологических явлений следует искать в той или иной форме механико-физико-химической дифференциации глубинных частей нашей планеты18. Как отмечает Е. В. Шанцер, проникновение во внутреннее содержание геологических процессов невозможно, «если ограничиваться изучением только земной коры, тонкой пленкой одевающей земной шар» 19.
В результате ли действия гравитационных сил, в результате ли накопления тепла от распада радиоактивных веществ, от эндогенных ли химических реакций, или в результате совокупного действия указанных и каких-то других факторов,— окончательный ответ на это даст только дальнейшее развитие науки и практики,— но общепризнанным является то, что в теле Земли в процессе ее исторического развития возникают неоднородности по физическим и химическим свойствам, различные формы миграции вещества, в частности химико-гравитационная конвекция, и сравнительно гомогенное, однородное исходное вещество планеты начинает расслаиваться сначала на грубые, а потом и па все более тонкие концентрические сферы.
С этих современных научных позиций физико-химическая дифференциация литосферы предстает лишь особой, специфической составной частью закономерного, направленного процесса физико-химической дифференциации вещества всего объема Земли, а геологический круговорот — относительно самостоятельной частью огромной системы миграционных циклов химических элементов, составляющих тело планеты.
Данную систему циклов для краткости, условно мож
18 См.: Белоусов В. В. Основы геотектоники. М., 1975; О« же. Эндогенные режимы материков. М., 1978; Веммелен Р. В. вал. Горообразование. М., 1956; Он же. Системы течений в силикатной оболочке.— В кн.: Вопросы современной зарубежной тектоники. М., 1960; Сорохтин О. Г. Глобальная эволюция Земли. М., 1974; Хайн В. Е. Общая геотектоника. М., 1973; Шейнманн Ю. М. Тектоника и магматизм. Избр. труды. М., 1976; Штилле Г. Избр. труды. М., 1964; Он же. Ассинтская тектоника в геологическом лике Земли. М., 1968; и др.
19 Шанцер Е. В. Современная геология и ее место в естествознании.— В кн.: Взаимодействие наук при изучении Земли. М., 1963, с. 98.
114
но назвать геохимическим круговоротом, помня и подчеркивая при этом, что данная сложная система перемещений химических элементов вовсе не сводится к простому их движению по кругу, а есть их направленная самодиф-ференциация.
Дальнейшее углубление теоретического знания о сущности изучаемых явлений связано в геологии (как и в других науках) с проблемой раскрытия внутренних противоречий происходящих процессов. Один из важных аспектов диалектико-материалистического понимания внутренних противоречивых отношений, выработанных прежде всего К. Марксом в ходе исследования процессов развития капиталистического способа производства (на базе преобразования гегелевской диалектики), состоит в том, что за отношением к другому диалектика обязывает видеть скрытое за ним отношение к самому себе. Выявление и изучение внутренних диалектических противоречий под углом зрения этого требования позволяет в значительной степени обогатить и углубить наши представления о геологическом объекте как саморазвиваю-щейся системе.
Для того чтобы логически прийти к этому «внутреннему отношению» геологической системы к самой себе, последуем указанию Ф. Энгельса, подчеркивавшего, что при логическом методе исследования (в сущности являющемся тем же историческим, но «освобожденным от исторической формы и от мешающих случайностей») «мы исходим из первого и наиболее простого отношения, которое исторически, фактически находится перед нами...» 20.
В. И. Ленин, развивая эту мысль, также отмечает необходимость при диалектическом подходе к изучению действительности сначала анализировать «самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение...» 21
Что же играет в геологии роль такого «первого и наиболее простого», «массовидного» отношения?
Начать его поиски можно с анализа следующей характерной методологической ситуации. К настоящему времени сложились две противоположные точки зрения на содержание геологического понятия «фация». Соглас
20 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 13, с. 497.
21 Ленин В. И. Поли. собр. соч.. т. 29, с. 318.
115
но первой, под фацией следует понимать совокупность физико-географических условий образования осадка. Согласно другой точке зрения, фации — это сами породы, образовавшиеся в данных физико-географических условиях.
В качестве попытки решения противоречия между указанными определениями возникла тенденция понимать под фацией и то, и другое — и условия среды, и осадки, образовавшиеся в этих условиях22. Нам представляется, что проявившийся в данном случае момент противоречивости определений является отражением объективного противоречия геологического процесса.
Всякий раз и везде определенная физико-химическая (в том числе и физико-географическая) ситуация опредмечивается в совершенно определенном геологическом теле — фации, формации, интрузии, рудной залежи и т. д. Но каждый результат физико-химических реакций сразу же становится и необходимой предпосылкой, побуждающей к изменению некоторое другое геологическое тело, для которого уже сам этот результат выступает в качестве физико-химической среды.
Подобное «оборачивание» физико-химической среды и геологического тела, опосредуемое тем или иным геологическим процессом, составляет поистине «душу» геологической системы явлений. Фактически данное диалектическое отношение используют все геологические дисциплины. Так, минералог по парагенезису минералов воссоздает физико-химическую обстановку их образования и, наоборот, задаваясь определенными физико-химическими параметрами, мысленно или в эксперименте получает вещественный минеральный состав как результат.
Обрисованную нами противоречивую ситуацию можно наблюдать в любом разделе геологии. Например, историческая геология также постоянно занимается воссозданием физико-географической обстановки по ее результатам. Ведь и палеонтологический, и фациальный, и другие методы стратиграфии и исторической геологии прежде всего нацелены на то, чтобы определить, каков был во время образования данной породы или комплекса пород климат, морская это была обстановка или континентальная, а если морская, то мелкое было море или глубокое,
22 См.: Тимофеев П. П. Геология и фации юрской угленосной формации Южной Сибири. М., 1969, с. 135.
116
и так вплоть до химического состава воды этого древнего бассейна.
По глубокому замечанию Ф. Энгельса, геология является историей постоянного изменения, которое есть «снимание абстрактного тождества с самим собой»: ил превращается в сланец, несвязанные между собой микроскопические раковины — в мел и известняк, гранит — в песок, а тот, в свою очередь — в песчаник и т. д.23
Снимая абстрактное тождество с самим собой и изменяясь в ходе того или иного геологического процесса, геологическое тело утверждает новое, конкретное тождество с окружающей его физико-химической средой. Но через некоторое время это тождество вновь проявляет свою абстрактность и т. д.
Если представить картину этих постоянных изменений в самом глобальном масштабе пространства и времени, то перед нами и будет не что иное, как геологический круговорот вещества нашей планеты.
Глубинная физико-химическая дифференциация вещества мантии Земли приводит к вертикальным и горизонтальным неоднородностям вещества по его свойствам, что вызывает вертикальные и горизонтальные движения земной поверхности и образование «лика Земли» — земного рельефа. Тектонические движения сопровождаются образованием магмы, порождающей интрузии и эффузии. Денудационно-осадочные процессы приводят к образованию комплекса осадочных пород. Погруженные на большие глубины осадочные породы претерпевают метаморфизм. Новые тектонические движения вновь поднимают переработанное, а также новое вещество на поверхность п т. д.
Если же сделать как бы моментальный снимок данного относительно замкнутого циклического контура (а в силу исключительной медленности большинства геологических процессов мы с таким «снимком» дело и имеем), перед нами предстанет самое крупное геологическое тело планеты, пространственно совпадающее с литосферой.
В условиях пашей планеты каждое моментальное состояние геологической системы приходит в противоречие с окружающей ее средой: изнутри —это воздействие мантии и ядра планеты, извне — воздействие гидросферы, атмосферы, Луны, Солнца и других космических тел,
23 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 530.
117
а также биосферы и человеческого общества. В постоянном «стремлении» приспособиться к окружающей среде, в стремлении «вобрать в себя» (специфицировать) ее воздействие и происходит физико-химическая дифференциация вещества, проявляющая себя в виде совокупности геологических процессов.
Геология в последнее время все больше открывает для себя активность земного вещества (в различных формах), которое способно переводить любой вид энергии в свое внутреннее состояние, «использовать» внешние условия своего существования для направленной и закономерной физико-химической самодифференциации.
Поэтому вещество, составляющее нашу Землю, может подразделяться на пассивное п активное лишь условно, относительно. Вещество, слагающее самые верхние части земной коры, подобно веществу более глубоких слоев, постоянно находится в процессе физико-химической самодифференциации. Иными словами, в своей сущности и на поверхности, и на глубине вещество Земли ведет себя в принципе одинаково. Речь может идти лишь об относительно большей или, наоборот, относительно меньшей его активности, связанной с различиями масштабов и формы происходящих процессов.
Почему физико-химическая дифференциация вещества мантии и, возможно, ядра играет, судя по всему, главенствующую роль в динамической жизни нашей планеты? Во-первых, там сосредоточена основная масса ее вещества, а во-вторых, вещество это поставлено в экстремальные условия, при которых становится возможной не только, скажем, диффузионная, но и другие, более интенсивные формы его перераспределения, движения. Не удивительно поэтому, что массивная и горячая мантия в конечном итоге как бы «навязывает» определенную направленность движения земной коре.
Переход современной геологии к пониманию причин развития земного вещества как «самопричины» (субстанциальной причины) отнюдь не означает полного отбрасывания ею более ранних толкований причины как затухания некоторого внутреннего свойства земного субстрата или как некоторого внешнего давления. И то, и другое оказывается включенным в более конкретное и богатое понимание детерминации, но уже в качестве его подчиненных моментов, в снятом и качественно преобразованном виде.
118
Непосредственно физико-химическая дифференциация мантийного вещества проявляет себя в фактах, систематизируемых в настоящее время концепцией «новой глобальной тектоники» (тектоники плит), прежде всего — в подъемах вещества мантии по осевым разломам срединно-океанических хребтов, погружениях одних литосферных плит под другие в области глубоководных желобов и т. д. Опосредованное проявление этой дифференциации ученые видят в эволюции химического состава земной коры и в историчности образования атмосферы, гидросферы и вообще любых геосфер, выступающих следами химической эволюции планеты24.
Исходный пункт и направленность геологического развития. Итак, в общем виде содержание эволюции планетного вещества — это направленная его физико-химическая дифференциация, поступательное движение, обладающее и определенной устойчивой динамикой, повторяемостью (цикличностью). Итогом, который можно обозреть на сравнительно больших промежутках геологического времени, является сложная спиралевидная линия развития, основу которой составляют относительно замкнутые устойчивые циклы.
Направленность «геохимического круговорота» проявляется в конечном итоге в расслоении первично гомогенного земного вещества на отдельные концентрические оболочки: ядро, мантию, земную кору, гидросферу и атмосферу. Причем, по-видимому, каждой из этих геосфер присущи и свои относительно самостоятельные вещественно-энергетические миграционные циклы, и свое внутреннее расслоение.
Любой физико-химический процесс всегда идет в направлении к состоянию физико-химического термодинамического равновесия. Характеризуя специфику реакции земного вещества на внешние воздействия, В. И. Вернадский писал в этой связи: «И геосферы и земные оболочки можно рассматривать как области разнообразных динамических физико-химических равновесий, стремящихся достигнуть устойчивого состояния, непрерывно
24 Современное состояние геологии, по выражению А. П. Вино-градова, характеризуется тем, что «появляются попытки создания физико-химических теорий геологических процессов. Рождаются идеи о химической эволюции Земли и настойчиво бьется мысль ученого: не как, а почему идут все эти процессы» (Виноградов А. П. Науки о Земле и их будущее.— Советская геология, 1969, № 1, с. 9).
119
нарушаемого вхождением в них чуждых данному динамическому равновесию проявлений энергии» 25.
Взаимодействие этих «чуждых влияний» и «динамических равновесий» порождает цикличное перемещение вещества в теле Земли в целом и в пределах каждой из геосфер в отдельности. В пределах атмосферы — это ветер и диффузионное расслоение газов, в пределах гидросферы — морские течения и т. д. В пределах литосферы — это геологический круговорот — открытая система геологических процессов, функционирование одних элементов которой выступает необходимым условием существования и функционирования других.
Развитие вещества земной коры (равно как и любой другой земной оболочки), будучи составной частью и исторически определенным моментом процесса развития вещества планеты в целом, подчиняется общим законам этого развития. Первое относится ко второму, как вид относится к роду.
Следовательно, наиболее общей, «родовой» сущностью геологических процессов являются законы геохимической миграции атомов, слагающих тело планеты: «Само вещество, законы сил, заложенных в атоме, определяют собой судьбу земной коры, ее равновесие, ее колебания и перемещения; образование горных хребтов и глубоких геосинклиналей есть результат, а не причина определенных геохимических процессов» 26.
Однако оперировать лишь родовыми свойствами, характеристиками, понятиями — значит оставаться на абстрактном уровне теоретического рассмотрения, который не позволяет отличить физико-химическую дифференциацию планеты земного типа от физико-химической дифференциации газово-жидких планет, не имеющих литосферы и, следовательно, не достигших стадии геологического развития своего вещества.
То есть, геологическое развитие в этом случае «сливается» с геохимическим развитием планетного вещества.
Конкретное рассмотрение истории геологического развития должно опираться на специфическое содержание (differentia specifica) предмета этого развития27.
25 Вернадский В. И. Избр. соч. М., 1954, т. 1, с. 62.
26 Ферсман А. Е. Геохимия. Л., 1934, т. 1, с. 33.
27 «Указание на differentia specifica является... как логическим развитием темы, так и ключом к пониманию исторического развития» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. II, с. 180).
120
В первом приближении специфика геологического определяется появлением в геохимическом круговороте минерала, а затем ассоциаций минералов — горных пород. Однако это — необходимый, но недостаточный для возникновения геологической системы элемент. Если развитие останавливается на минералах и горных породах (как это происходит на малых телах солнечной системы — кометах, метеоритах, астероидах, небольших спутниках планет), то этот «тупиковый» путь развития не приводит к возникновению системы геологических процессов.
Минерал, таким образом, являет собой лишь начало становления геологической системы.
Кстати говоря, рассмотренный в предыдущием параграфе порядок движения мысли от явления к сущности (литосфера — геологический круговорот — физико-химическая дифференциация литосферы) отражает собой вполне объективную последовательность этапов становления геологической системы.
Действительно, самый первоначальный момент перехода от догеологической стадии развития планеты к геологической связан с возникновением маломощных «пятен», а затем —тонкой пленки литосферы, состоящий из раскристаллизованного минерального вещества. Впоследствии физико-химическая дифференциация мантии Земли приводит к нарастанию мощности литосферы — земной коры, что в свою очередь вызывает к жизни экзогенные процессы разрушения поверхностного материала, его переотложение, а также процессы растрескивания, раскалывания п относительного перемещения блоков земной коры, т. е. тектонические процессы. Таким образом, возникают первые геологические явления, замыкающиеся со временем в цикл взаимообусловливающих друг друга процессов — геологический круговорот.
Возникновение же геологического круговорота приводит в конечном итоге к появлению и накоплению* первых геологических формаций, к постепенной внутренней физико-химической дифференциации вещества литосферы па отдельные слои.
Таким образом, отчетливо выделяются три исторических этапа: предыстория, или догеологическая история развития вещества планеты, история становления геологической системы и собственно геологическая история, или история развития ставшей геологической системы.
121
Уже период становления литосферы есть период становления ее специфики, ее отличия от любой другой геосферы. Эта специфика заключается в том, что планетное вещество находится в пределах данной геосферы в хрупком, кристаллохимическом состоянии, что предопределяет впоследствии тектонический характер процессов физикохимической дифференциации ее вещества.
Однако в полной мере специфическое геологическое содержание развития вещества в пределах литосферы достигается с момента возникновения в ней замкнутого контура взаимообусловленных геологических процессов, геологического круговорота, каждый исторический тип которого оставляет после себя вещественный след в виде специфической геологической формации. История ставшей геологической системы есть поэтому история геологических формаций.
Направленность развития вещества земной коры (эта тенденция присуща любой геосфере) результируется в расслоении вещества на отдельные оболочки, слои. Современная геология много сделала для выяснения особенностей этой ведущей тенденции развития, состоящей в структурном усложнении литосферы, в прогрессивно возрастающем многообразии генетических типов месторождений полезных ископаемых, изменении во времени состава изверженных и вулканогенных пород от основного к кислому и т. д.28
Выделение названных этапов догеологического и геологического развития вещества Земли проливает определенный свет на вопрос о характере иерархии геологических объектов, «уровней организации» вещества — один из актуальнейших вопросов, на решении которого в последние годы сосредоточила самое пристальное внимание теоретическая геология.
Не вдаваясь в детали этой сложной проблемы, отмстим лишь следующее. Субординация различных по масштабу объектов, уровней организации земного вещества не может производиться абстрактно, в отвлечении от конкретной «системы отсчета». Иными словами, исследователь постоянно должен помнить о том, историю какого именно объекта он теоретически отображает.
28 В обобщенном виде большинство этих закономерностей проанализировано в кн.: Проблемы развития советской геологии. Л, 1971.
122
Если рассматривать эволюцию планетного вещества в целом, то она начинается с геохимической миграции земного вещества, и исторически и логически первой структурной единицей здесь выступает геосфера. Геосфера — это исторически и логически первый уровень организации планетного вещества (если, конечно, не считать за особый уровень само структурное образование «планета»).
Если рассмотреть историю становления геологической системы, то здесь (и только здесь) па фоне исторической первичности формирующихся в это же время геосфер последовательность возникновения геологических тел имеет нарастающий по масштабу и сложности характер (от более простого элемента к более сложному): минерал — горная порода — геологическая формация.
Этап окончательного завершения становления геологической системы знаменует собой своеобразное оборачивание в данной субординации геологических объектов, «т. е. возникновение в системе нового отношения, подчиняющего себе прежнюю основу в качестве своего условия; новая система отношений из условий существования старого превращается в самостоятельное системообразующее отношение, для-себя-бытие; старое системообразующее отношение существенно трансформируется, превращаясь в условие существования нового...» 29
Самостоятельное системообразующее отношение в геологической становящейся системе связано с моментом возникновения собственной (внутрилитосферной) физико-химической дифференциации вещества. С этого момента и берет свое начало геологический круговорот вещества, внутреннее системообразующее отношение которого — это противоречивое отношение геологического тела к окружающей его физико-химической среде.
Минералы и горные породы, хотя они и возникают исторически раньше первой геологической формации — устойчивое, прочное свое существование получают именно в теле геологической формации, а в более широком смысле — в сфере геологического круговорота. Поэтому их следует рассматривать как логически последующее, как подчиненный элемент в совокупном ряду геологических структур.
29 Пахомов Б. Я. Детерминизм и припцип развития.— Вопр. философ., 1979, № 7, с. 64.
123
Совершенно аналогичное — подчиненное, «вторичное) положение в составе геологического круговорота занимают и его магматический, метаморфический, седиментационный и другие «подциклы», составные процессуальные элементы. Хотя опять-таки и в данном случае понятно, что исторически они возникают до того, как оформилась замкнутая в целостную систему их совокупность.
Таким образом, в полном соответствии с диалектическими законами развития общее, т. е. то, что объединяет в систему отдельные геологические тела и процессы, «диктует» последним в пределах этой системы своп «правила поведения».
Из сказанного вытекает важный вывод в отношение уровня «геологическая формация». В силу его главенствующей, определяющей роли в геологической системе процессов, он является не каким-либо промежуточным, а центральным, основным материальным телом (объектом) геологической науки. Будучи тесно связанным с направленно развивающимся геологическим круговоротом, являясь прямым проявлением последнего, именно структурный уровень «геологическая формация», развернутый во всех его пространственно-временных характеристиках, являет собой непосредственный «след», «отпечаток», «документ» геологической эволюции.
Можно видеть, что под термином «геологическая формация» мы объединяем здесь всю совокупность образований надпородного (но догеосферного) уровня организации вещества земной коры. Такое расширительное толкование мы считаем допустимым в связи с тем, что общепризнанного понятия геологической формации в настоящее время не существует. Это имеет свою объективную основу. Последняя заключается в достаточно обширном спектре естественных типов формирования горных пород в закономерные ассоциации, сообщества. Причем представляется, что движение теоретической мысли в процессе классицирования этого спектра должно происходить не от мельчайших элементов ко все более и более крупным, а от формаций, отражающих геологический круговорот (систему геологических процессов) в целом, к остальным, более мелким формациям, которые должны выводиться из этого «целого», «общего» (геологического круговорота) как закономерные его моменты, элементы.
С каждым достаточно значимым изменением химического состава земной коры п физико-химических условий 124
ее непосредственного окружения меняется й характер геологического круговорота. Рассматриваемая ретроспективно, геологическая система явлений предстает системой исторически сменяющих друг друга типов геологических круговоротов, овеществленных в ряду геологических формаций.
Особенно резкие скачки в развитии геологического круговорота связаны с возникновением атмосферы, гидросферы, а позже — биосферы и человечества.
С момента возникновения этих внешних, близповерх-ностпых геосфер геологический круговорот приобретает характер развитой системы.
Однако это не означает, что там, где отсутствует гидросфера, там нет и геологической системы явлений. Другое дело, что форма ее проявления на таких планетах, как, например, Венера и Марс, принципиально иная, механизм геологического круговорота там имеет, по-видимому, менее развитый характер.
Подлинная роль биологической и социальной форм движения материи в качестве могучих факторов геологического развития нашей планеты впервые была открыта и теоретически исследована в трудах В. И. Вернадского.
В. И. Вернадский определил биосферу как «особую охваченную жизнью оболочку» Земли30. Для пего важно то, что без учета роли живого вещества Земли в ее геологических процессах геология остается наукой неполной, как бы сейчас сказали, абстрактной. Можно ли в геологических исследованиях обойтись без учета биологической формы движения материи, если «на земной поверхности нет химической силы, более постоянно действующей, а потому и более могущественной по своим конечным последствиям, чем живые организмы, взятые в целом»?31
С включением в предмет геологии биосферы понимание наукой исторического процесса развития геологической системы становится гораздо более конкретным. Однако этот процесс конкретизации не может считаться завершенным до тех пор, пока по-настоящему не осмыслена роль новейшего в геологическом масштабе времени фактора геологического развития — человечества.
30 Вернадский В. И. Биосфера. М., 1967, с. 281.
31 Там же, с. 241.
125
В. И. Вернадский выдвинул понятие ноосферы, которая с геологической точки зрения есть прямое продолжение и результат эволюции биосферы: «С появлением на нашей планете одаренного разумом живого существа планета переходит в новую стадию своей истории. Биосфера переходит в ноосферу» 32.
Известно, что идеи В. И. Вернадского о биосфере и ноосфере долгое время не находили должной оценки, и лишь в настоящее время наукой осознается, что «по масштабам перемещаемых горных масс и добываемых полезных ископаемых, масштабам извлечения и перемещения природных вод, внесения в недра и на поверхность Земли отходов промышленного производства роль человека настолько велика, что уже теперь она соизмерима с масштабами многих геологических явлений, таких, как вулканические извержения, карстовые образования, формирование элементов рельефа, накопление соленосных горизонтов и т. д.» 33
Итак, мы видим, что появление качественно нового геологического фактора — человечества — знаменует собой переход геологической системы явлений в качественно новое состояние, на качественно новый этап ее развития. «Медлительным» геологическим процессам человек диктует свои масштабы времени, свою скорость и желательное ему направление.
Пока, правда, этот «диктат» в основе своей стихиен и на поверку зачастую оборачивается загрязнением и истощением гидро-, атмо-, лито- и биосферы34. Поскольку обмен веществ между человеком и природой не совершается непосредственно, а опосредуется его общественными отношениями, постольку единственно возможный путь разумного овладения человеком сущностными силами геологической системы (и других природных систем) лежит через замену капиталистических отношений коммунистическими.
32 Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М.; Л., 1940, с. 185. Уже в самом конце своей научной деятельности В. И. Вернадский подчеркивал, что ноосфера — это современная стадия, «геологически переживаемая биосферой», это «новое геологическое явление на нашей планете» (Вернадский В. И. Биосфера. М., 1967, с. 356).
33 Сидоренко А. В. Человек, техника, Земля. М., 1967, с. 50.
34 Некоторые из этих процессов подробно рассмотрены в главе 7 раздела I данной работы.
126
В. И. Ленин говорил, что инженер, агроном, лесовод и т. д. «по-своему» придут к признанию коммунизма, «не так, как пришел подпольщик-пропагандист, литератор, а через данные своей науки...» 35. Ярчайшим в этом отношении примером может служить творчество В. И. Вернадского. Вывод его категоричен: становление ноосферы, гармонично осуществляющегося геологического круговорота веществ идет в унисон с социальным развитием человечества от индивидуалистического принципа социальной организации к коллективистскому, коммунистическому 36.
Итак, результаты современной геологии все больше свидетельствуют о том, что при всей относительной автономности движения вещества внутри литосферы сущность, причина и направленность его развития не могут быть поняты без рассмотрения геологической системы в составе более широкой системы геохимической эволюции всей планеты.
Литосфера, в мысленном эксперименте или реально (спутники планет, астероиды, метеориты и т. д.) изъятая из системы геохимического круговорота, подобно органу, отделенному от организма, фактически перестает быть геологически развивающейся системой. В ней остаются лишь крайне медленное диффузионное перемещение атомов, рассеяние и взаимопревращение их в поверхностном слое в результате бомбардировки солнечными и космическими частицами да спорадические локальные «всплески» активности вещества, вызванные столкновениями с другими малыми телами солнечной системы.
Каждый наиболее мощный качественный скачок, изменяющий содержание и форму геологического круговорота, был вызван не столько собственной дифференциацией вещества литосферы, сколько прямым или опосредованным вмешательством глубинной дифференциации вещества планеты. Прямым — когда очередная перестройка конвективных движений в глубинах мантии Земли вызывала повышенную тектоническую активность литосферы; опосредованным — когда в результате дифференциации, дегазации ядра и мантии возникали атмосфера и гидросфера Земли.
35 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 346.
36 См.: Вернадский В. И. Биосфера, с. 358.
127
Взаимодействие лито-, гидро- и атмосферы при наличии определенных условий порождает совершенно специфическую сферу миграции химических элементов — биосферу. Несмотря на то, что игнорировать фактор развития литосферы в вопросе происхождения жизни нельзя (не только в атмосфере и гидросфере, но и в литосфере должны были предварительно накопиться, сконцентрироваться достаточные количества биогенных химических элементов), тем не менее главную роль в данном случае все же сыграла эволюция химической формы движения вещества Земли, взятого в целом37.
С возникновением биосферы, так же как в свое время в результате возникновения атмосферы и гидросферы, резко меняется характер геологического круговорота.
Свое непосредственное историческое продолжение развитие геологической реальности находит далее в геологической деятельности человека. Это принципиально новый этап в развитии геологической системы явлений. В тенденции дальнейшая ее эволюция должна проходить в форме целенаправленно управляемого человеком геологического (а затем и всего геохимического) круговорота планеты.
Человек в процессе практической деятельности оказывается «включенным» в геологическую систему. Как отмечал К. Маркс, история человечества есть непосредственное продолжение естественной истории природы; это одно развивающееся диалектическое целое: «Становящаяся в человеческой истории — этом акте возникновения человеческого общества — природа является действительной природой человека»: так же как и «сама история является действительной частью истории природы, становления природы человеком» 38.
Исходя из этого единственно научного, монистического подхода, понимание предмета геологии должно включать в себя такое рассмотрение истории развития геологической реальности, которое содержало бы в себе и высший этап этой истории — этап становления геологической природы в лоне и в форме человеческой истории.
37 См. об этом подробнее в главе 3 раздела I данной работы.
38 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 42, с. 124.
5.	ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В НАУКАХ О ЖИВОЙ ПРИРОДЕ
Идея развития в основаниях биологических наук. Наиболее фундаментальной теоретической концепцией в биологии является сегодня эволюционная теория. Начиная с молекулярного уровня изучения живого, все разделы биологического знания так или иначе причастны к разработке эволюционной проблематики, в различных формах отражая, раскрывая объективную диалектику эволюционного процесса. Прежде всего именно этой методологической направленностью (хотя и не всегда достаточно явно и осознанно выраженной) определяется характер развития современного биологического познания.
По мнению большинства биологов эволюционный процесс наиболее адекватно отражается современным дарвинизмом, или синтетической теорией эволюции. Синтетической эта концепция названа прежде всего потому, что ее исходные теоретические понятия явились результатом интеграции классического дарвинизма с данными экспериментальной, а затем и теоретической генетики. После работ С. С. Четверикова, Дж. Холдейна, С. Райта, Р. Фишера, Т. Добжанского и др., создавших основу для синтеза эволюционизма и генетики, процессы интеграции биологического знания осуществлялись столь успешно, что ныне трудно назвать какую-либо область биологии, прямо или косвенно не включенную в изучение происхождения и развития жизни.
Интегрирующая роль эволюционной теории в отношении всех разделов биологии повышает ее теоретический потенциал и способствует дальнейшему развитию ее философских оснований. Будучи тесно связанной с философией, эволюционная биология, благодаря серьезным достижениям в познании причин и механизмов эволюционного процесса, порождает целый ряд проблем обобщающего, философского характера.
В методологическом плане это обусловлено тем, что все более важным становится различение уровней познания эволюции. Под уровнями понимается эмпирическое
5 Заказ № 2204
129
и теоретическое изучение эволюционного процесса, концепции микро- и макроэволюции, исследования на уровне организма и вида, популяции и биосферы и т. д. Пока, надо признаться, нет единого логического основания для выделения уровней познания эволюции, и вряд ли возможно, например, вывести это основание непосредственно из тех или иных концепций структурных уровней или уровней организации. Критерии этих уровней представлены у различных авторов к тому же неоднозначным образом. Но так или иначе практически эволюционная биология исходит из представления о различных уровнях познания эволюции. Для современного эволюциониста стало очевидным, что эволюция представляет собой многоуровневое явление, изучение которого предполагает дифференциацию знания, его существование в виде многоуровневого процесса \ Этот факт можно рассматривать как серьезное методологическое достижение, поскольку смешение задач и методов, относящихся к различным уровням, неизбежно ведет к запутыванию и без того сложных познавательных ситуаций, порождает тенденции сведения одного уровня познания к другому и абсолютизацию того или иного метода исследования либо его результатов.
Таким образом, в силу прогресса биологического знания общая идея эволюции приобретает все более многообразные формы, реализуясь в различных контекстах исследовательских задач. Уже это обстоятельство обязывает относиться к самому понятию развития достаточно осторожно, не только не смешивая развитие с функционированием конкретной системы, но и стараясь выделить его специфическое для данной познавательной ситуации содержание.
Этому подчас препятствует, как ни парадоксально, сама популярность идеи развития в биологии. Даже в экспериментальной деятельности биологи достаточно часто используют понятие развития, а также близкие к нему термины самоорганизации, саморегуляции, особенно при обращении к кибернетическим методам исследования живого. Но если не видеть специфики вносимого в эти поня-
1 См.: Микро- и макроэволюция. Тарту, 1980; Лойт Т. В. Проблема единства биологического знания.— В кн.: Единство и многообразие мира, дифференциация и интеграция знания: Материалы III Всесоюзного совещания по философским вопросам современного естествознания. М., 1981.
130
тия конкретно-научного содержания, то может показаться, что сам эксперимент создает все необходимые и достаточные условия для правильного теоретического осмысления и обобщения его результатов в аспекте развития. На деле это не так. Концепция Ж. Моно, изложенная в его работе «Необходимость и случайность», является хорошей иллюстрацией того, что использование терминов, по видимости связанных с проблемой развития, может сопровождаться сознательной антидиалектической установкой. Моно был убежден, что логика исследования живого должна быть не гегелевской, не диалектической, а картезианской. Отсюда замена проблемы развития живого концепцией абсолютного случая, а эволюционной биологии — наукой об устойчивом, инвариантном. Убеждение Моно в том, что молекулярная биология и является «общей теорией жизни», свидетельствует в первую очередь о том, что редукционистская программа, будучи одной из форм эмпирического мировоззрения, фактически не нуждается в идее развития.
Все это свидетельствует о необходимости дифференцированного подхода к воплощению идеи развития в конкретном теоретическом материале биологии, ибо если фиксировать только абстрактную общность различных эволюционных концепций, ограничиться только признанием самого факта развития, то в стороне останется самое главное — противоречивый путь теоретического освоения процесса эволюции. Эти противоречия порождены не просто индивидуальностью стиля мышления исследователей, не только различием научных подходов, но и объективными трудностями познания, нерешенностью многих теоретических проблем, а также сложностью определения статуса биологии в системе научного знания.
Последний момент наиболее существен в оценке идеи развития как важнейшей компоненты оснований биологии. Очевидно, что эта оценка связана с решением принципиального вопроса о суверенности биологии как науки. Если из реального факта взаимодействия биологии с точными пауками делать вывод о том, что относительная самостоятельность биологии есть лишь временное явление, и что в конечном счете биология должна будет строиться целиком по канонам физического знания, то можно ли вообще говорить о каких-то особых основаниях современной биологии, а следовательно, и об уникальности идеи развития в биологическом познании. Так, на
5* 131
пример, в работе М. Эйгена2, несомненно, значительно продвинувшей вперед наше понимание физико-химических основ процесса возникновения жизни, теория эволюции Дарвина получает такую физикалистскую интерпретацию, что в отношении оснований современной биологии не остается сомнений, что они лишь до поры сохраняют видимость самостоятельности, будучи обреченными в конечном счете быть полностью сведенными к основаниям физических наук.
Поэтому столь существенна для судеб теоретической биологии современная дискуссия о редукционизме. В данном случае под редукционизмом понимается не просто сведение биологии к физике, но и фактическое отрицание самостоятельных оснований у всей совокупности современных наук о жизни. Естественно, что биологи не могут согласиться с этим, равно как и с физикалистской интерпретацией концепции Дарвина, которая противоречит реальной практике ее использования в современных биологических исследованиях. Интерпретация дарвинизма редукционистски мыслящими учеными сопровождается его существенной трансформацией, обеднением его содержания.
Суть проблемы оспований биологии раскрывается более отчетливо, если дилемма редукционизм — антиредукционизм рассматривается на фоне реальных тенденций развития современной науки.
Одна из таких тенденций состоит в превращении биологии в точную науку под растущим воздействием физико-химического, математического и кибернетического знания3. Возможности методов точных наук в познании системно-структурных характеристик живого увеличиваются по мере использования новых видов приборной техники, заимствованной у физиков, химиков, кибернетиков и усовершенствованной в соответствии с задачами биологического познания. Благотворно для биологии и общее концептуальное воздействие современного точного естествознания, особенно на молекулярно-генетическом уровне познания жизни. В этом отношении показательны исследования физико-химических основ эволюции в работах М. Эйгена, С. Э. Шноля, А. П. Руденко и др.
2 См.: Эйген М. Самоорганизация материи и эволюция биологических макромолекул. М., 1973.
3 См.: Овчинников Ю. А. Основные тенденции в развитии физико-химической биологии.— Природа, 1980, № 2, с. 2—12.
132
Однако по мере того как биология обращается к проблемам экологии человека, его генетики, к комплексному познанию закономерностей развития биосферы, изменяются не только «точки приложения» биологического знания, но и его содержание. Наращивание контактов биологии с системой гуманитарных наук влечет за собой серьезное изменение методологических основ биологии. Ныне становится все более ясным, что без привлечения законов социального бытия человека, законов общественного развития в целом невозможно плодотворное участие биологии в исследовании того актуального комплекса проблем, который возникает на стыке естественных и общественных паук (охраны среды, демографии, медицины, педагогики, социальной психологии и т. д.).
Практически издавна эволюционная биология была «антропоморфной» в том смысле, что пользовалась широким кругом аналогий (например, движение дарвиновской мысли от искусственного отбора к естественному) и находила эмпирическое подтверждение законов эволюции в «урбанизированных» сообществах организмов (широко известное подтверждение роли отбора примером промышленного меланизма бабочек). Дискуссии о направленности эволюции, о биологическом прогрессе неизбежно предполагали тот или иной ответ на вопрос о магистральной линии развития в связи с человеком, и современные монографии по теории эволюции, учебные пособия, как правило, заключаются разделами об эволюции Homo sapiens4.
Надо думать, что пройдет немного времени, и эти разделы будут дополнены не только полученными данными об экологии, о генетике человека, о продолжающейся его биосоциальной эволюции, но и знанием тех закономерностей развития биосферы, формирование которых происходило под воздействием цивилизации. На наш взгляд, глубоко был прав академик С. С. Шварц, подчеркивая, что именно изучение «урбанизированных» биогеоценозов наиболее ценно для развития теоретической мысли, для понимания не только экологии человека, но и общих эволюционных закономерностей. Урбанизированные биогеоценозы воплощают в себе наиболее зрелый этап эволюции жизни на Земли, протекающий в условиях по
4 См.: Медников Б. М. Дарвинизм XX века. М., 1973; Яблоков А. В., Юсуфов А. Г. Эволюционное учение. М., 1976; Грант В. Эволюция организмов. М., 1980; и др.
133
стоянных взаимодействий человека и природы. Идеи С. С. Шварца, дающие биологическую конкретизацию концепции В. И. Вернадского о «планетарном мышлении», ценны и в методологическом отношении, ориентируя биологию на более широкий подход к самому пониманию эволюции, построению ее «временной шкалы», к ее содержательным характеристикам, обусловленным развитием биосферы с неотъемлемой от нее частью— человеческим обществом.
Задачи комплексного познания системы «природа — общество», продиктованные злободневными социальными запросами, оказываются не где-то «рядом» с эволюционной теорией, но тесно связаны с дальнейшим ее развитием, хотя и не решаются на пути ее механического применения. В процессах интеграции знания возникают такие аспекты содержания идеи развития, которые заставляют по-новому взглянуть на сам предмет биологии, на возможности и вместе с тем определенные ограниченности сложившихся принципов эволюционного познания. Разумеется, развитие науки не может произвольно быть ускорено даже с благими пожеланиями. Прежде чем освоить круг проблем, связанных с таким предельно широким системным образованием, как биосфера, предстоит длительная работа по углублению знаний фундаментальных основ жизнедеятельности, «интимных» механизмов эволюционного процесса. В этом отношении нельзя не согласиться с И. Т. Фроловым, когда он подчеркивает, что «век биологии» еще не наступил, что необходим серьезный прорыв в неразгаданные тайны способов реализации наследственной информации, закономерностей индивидуального развития, в решении других важных общебиологических проблем для того, чтобы вся совокупность биологического знания могла быть обращена к такому сложному объекту познапия, как человек5.
Одновременное обращение биологии «вниз», к фундаментальным наукам о природе, и «вверх», к наукам об обществе, создает необычную ситуацию в исследовании ее философских аспектов. Встает задача обнаружения как общих черт реализации обеих тенденций, так и специфики каждой из них. Общим является сам процесс интеграции знания как исходная предпосылка взаимоотношения наук. Благодаря методологическому сближению физики и
5 См.: Фролов И. Т. Перспективы человека. М., 1979, с. 198—215.
134
биологии возникают дополнительные возможности интеграции знания в самом широком смысле слова — как в сфере эксперимента, так и теории. При этом интегративные процессы между биологией и точными науками обладают как бы свойством самоусиления — реализуясь на одном этапе, они порождают новые потенции следующего этапа.
В то же время уже сегодня отчетливо заметный сдвиг в сторону теоретических и практических проблем челове-кознания подчас неявно, но настойчиво воздействует на постановку и решение многих общебиологических вопросов, на обсуждение путей теоретизации биологического знания. Увлечение математическим моделированием в теоретической биологии, рассматриваемым в качестве универсального средства для решения всех ее проблем, сменилось поиском такой консолидации разнообразных подходов, которая была бы адекватна специфике биологического объекта, его системной природе и качественному своеобразию различных уровней системной организации. Эволюционный процесс как система, как целостный природный феномен осваивается с непременным подключением к естественнонаучному подходу общегуманитарной и прежде всего — общефилософской культуры мышления, наиболее чутко реагирующей на конкретно-историческое положение места человека в мире, на существенные сдвиги в способах теоретического его освоения.
Итак, несмотря на поляризацию указанных выше тенденций, биология сохраняет и совершенствует свои фундаментальные основания в качестве суверенной науки о биологической форме движения материи. Совокупность теоретических представлений о развитии составляет центральное ядро оснований биологической науки. Философское содержание этих представлений существенным образом воздействует на весь строй философских размышлений о проблемах биологии, перспективах ее развития. Современная философия биологии — это прежде всего философское обобщение достижений науки в понимании закономерностей эволюции органического мира. В этом смысле можно утверждать, что идея развития имеет фундаментальное методологическое и мировоззренческое значение для прогресса теоретического знания в науках о жизни.
Биологический эволюционизм и диалектика. Подавляющее большинство современных биологов сознательно
135
придерживается идеи о естественноисторическом характере эволюции, понимает ее как процесс саморазвития. Практически это означает, что естественноисторическая форма материализма, которой руководствуются биологи в научно-исследовательской деятельности, все органичнее включает в себя как материализм, так и диалектику. Формирование и развитие диалектического способа мышления находится в прямой связи с приобщением исследователя к эволюционной проблематике, с его умением видеть объект свой включенным в процесс эволюции. Это способствует формированию широкого и целостного общебиологического подхода к интерпретации экспериментального материала, предупреждает против преувеличения значимости той или иной стороны биологического познания, того или иного метода исследования.
Для конкретизации этого утверждения об эвристичной роли идеи развития рассмотрим подробнее некоторые относительно самостоятельные сферы ее функционирования, обнаруживающие специфические черты взаимодействия философского и биологического знания.
Прежде всего совокупность философских предпосылок обсуждения проблем биологического эволюционизма и непосредственно философское осмысление его результатов. Стихийно складывающиеся «философемы», включенные в практику исследования, так же значимы в развитии философских оснований биологии, как и профессионально-философский подход, проясняющий и систематизирующий использованные принципы познания6. Хорошо известным примером такого философского анализа эволюционизма выступает оценка К. Марксом и Ф. Энгельсом теории Ч. Дарвина как естественнонаучной основы их взглядов7.
Иной характер взаимодействия конкретно-теоретического и философского знания обнаруживается в общенаучных представлениях о развитии. Они основаны на результатах всех естественных наук, использующих принцип историзма в качестве важнейшего средства познания закономерностей существования своего объекта (геология, химия, биология, космогония, астрономия). Несмотря на различия предметов этих наук, они объединяются
6 См.: Козлова М. С. Проблемы оснований науки.— В кн.: Природа научного познания: Логико-методологический аспект. Минск. 1979, с. 47-53.
7 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд, т. 30, с. 102.
136
своей причастностью к изучению общих законов эволюции природы и, соответственно, заинтересованностью в обобщенных принципах познания развития. Тем самым образуется своеобразный пласт знания, интегрированного идеей глобального эволюционизма, представлением об универсальности развития. Общенаучные понятия и обобщенные естественнонаучные представления приобретают здесь непосредственно мировоззренческое звучание и оказываются включенными в философскую проблематику естественных наук. В методологическом анализе этого пласта знания трудно переоценить значение биологического эволюционизма, предоставляющего для других наук свой опыт познания эволюции.
Наконец, конкретно-биологические концепции эволюции имеют такое содержание идеи развития, которое специфицировано соответственно органической эволюции и раскрывает в деталях механизмы, этапы, стадии, фазы, движущие силы именно этого типа эволюционного процесса. Наиболее интересным в методологическом плане является выяснение диалектики всеобщего, особенного и единичного в процессе познания органической эволюции, т. е. способов совмещения всех отмеченных выше уровней функционирования идеи развития. Последующее их раздельное рассмотрение нацелено именно на то, чтобы конкретизировать общий тезис о единстве биологического эволюционизма и диалектики как всеобщей теории развития.
На уровне философских оснований биологии это единство наиболее очевидно. Даже эмпирически мыслящие ученые неприметно для себя руководствуются теми общими представлениями о развитии, которые в конечном счете оказываются заимствованными из той или иной философской системы. Случайное — необходимое, внешнее — внутреннее, целое —часть, сущность — явление и т. д.— эти категории непременно используются при обсуждении актуальных вопросов эволюционной биологии и ее методологических проблем. Для современного биолога, независимо от его специализации, становится все более очевидным, что как бы актуально ни было изучение системных особенностей живого и структурных закономерностей эволюции, это изучение лишь подготавливает почву для общеэволюционных обобщений, дает материал для необходимого совмещения аспектов организации и эволюции. Так идея развития обнаруживает все новые грани в ка
137
честве важнейшей компоненты философских оснований биологического познания.
Всеобщие формы идеи развития оказываются для диалектически мыслящих естествоиспытателей рабочим инструментом в плодотворном обсуждении таких важнейших методологических проблем современной биологии, как проблема редукционизма — антиредукционизма, общего и специфичного в живых и неживых системах, характера детерминации органической эволюции, взаимодействия методов ее познания. К не менее значимым для биологии методологическим проблемам, обсуждение которых предполагает высокую культуру философского мышления, относятся проблемы структуры научной теории. В настоящее время развертывается широкое обсуждение логики современного дарвинизма, а также противостоящих ему концепций, поскольку все более очевидной становится недостаточная проработанность основных понятий, используемых эволюционной биологией8. При этом обсуждении естественно учитывать и те точки зрения, которые далеки от классических, разделяемых большинством эволюционистов. Особенно важны здесь концепции, относящиеся к крупным макроэволюционным событиям, поскольку микроэволюциопные механизмы эволюции к настоящему времени достаточно освоены благодаря начавшемуся с 30-х годов и успешно развиваемому синтезу генетики и эволюционного учения. Даже в отношении популяционной биологии, не говоря уже о биоценологии, об изучении закономерностей развития биосферы, остается открытым вопрос о совмещении макро- и микроподходов, о создании единого понятийного аппарата, способного охватить все уровни эволюционного процесса и адекватного его природе.
Все это свидетельствует о том, что серьезные методологические проблемы не только не снимаются прогрессом биологического познания, но становятся еще более острыми. Синтез отдельных областей биологического знания, и прежде всего таких ведущих, как генетика и эволюционное учение, только тогда предстает в развитии, т. е. адекватно реальности объекта, когда вскрывается противоречие между ними и обсуждаются пути его разрешения.
8 См.: Воронцов Н. Н. Синтетическая теория эволюции: ее источники, основные постулаты и нерешенные проблемы.— Журн. Всесоюз. химич. об-ва им. Д. И. Менделеева, 1980, т. 25, № 3, с. 295—314.
138
Популяционная генетика сыграла громадную роль в изучении механизмов эволюции, в создании концепции микроэволюции. Но, как справедливо подчеркивает А. В. Яблоков, при этом ставилось п решалось много специальных частных проблем, в силу чего «генетики — популяционисты мало-помалу забрались в такие дебри сложных экспериментов с популяциями всего нескольких видов, особенно удобных для исследования, и в такие тонкости математического моделирования, что биологи, имеющие дело с реальными популяциями в природе, порой с трудом воспринимают результаты их работы. Так на наших глазах в 50—60-е годы возник определенный разрыв между генетическим и другими направлениями в популяционной биологии, который существует до сих пор» 9.
Но поскольку генетика, благодаря своим действительно блестящим успехам, обрела чрезвычайно высокий авторитет в науке, то этот разрыв оборачивается не только для популяционной, но и для эволюционной биологии в целом своеобразным «генетическим униформизмом». Автор этого термина, известный генетик Г. Л. Стеббинс, убежден, что можно объяснить эволюцию сугубо на генетическом языке. Такое убеждение довольно широко распространено. При этом в общебиологические понятия отбора, приспособленности, целесообразности вносится совсем иное содержание, чем это имеет место в отношении макроэволюционных событий. Отсутствие же логического сопоставления различных содержаний одних и тех же понятий, общая неразработанность «контекстов» их употребления, т. е. структуры концепций, способствует укреплению некритического отношения к объяснительным возможностям микроэволюционного учения и, в конечном счете, к утверждениям о том, что в эволюции в целом нет и не может быть никаких иных механизмов, кроме тех, которые обнаружены па микроэволюционном уровне ее познания10.
Сведение макроэволюционных процессов к микроэво-люционным не может быть завуалировано признанием реальности тех и других, отрицанием каких-либо непро
9 Яблоков А. В. Предисловие редактора русского издания.— В кн.: Левонтин Р. Генетические основы эволюции. М., 1978, с. 5—6.
10 См.: Тимофеев-Ресовский Н. В. О взаимоотношениях микро-и макроэволюции.—В кн.: Микро- и макроэволюция. Тарту, 1980, с. 51—57; Яблоков А. В. Существует ли специальный механизм макроэволюции? — Там же, с. 62—64.
139
ходимых границ между ними и т. д., поскольку принципиально вопрос решен и решен таким образом, что дает основание современным критикам синтетической теории эволюции для ее обвинения в редукционизмеи. В настоящее время важно не упускать из виду, что то или иное изучение эволюции объектов непременно должно сопровождаться изучением эволюции идей, изучением логического строя различных эволюционных концепций. Уровни познания эволюции не являются неким зеркальным отражением объективной разнокачественности эволюционного процесса, но представляют собой субъект-объектное образование, в существенной мере зависящее как от конкретно-исторического этапа развития биологии, так п от полноты и последовательности использования диалектического способа мышления.
В этом отношении нельзя не отметить общность позиций в современной дискуссии о путях теоретического воспроизведения эволюции, когда оппоненты стремятся к усовершенствованию логических и методологических оснований эволюционного учения. Общее признание регулятивной роли марксистско-ленинской философии в теоретическом естествознании ориентирует на последовательное, конструктивное решение возникающих проблем. Так, несмотря на различие в интерпретации взаимосвязи генетики и эволюционного учения, микро- и макроконцепций эволюции участники дискуссии о путях развития эволюционизма признают необходимость выхода за рамки популяционной генетики при обсуждении эволюционных проблем, констатируют комплексный характер познания эволюции и потребность широкого обсуждения возникающих противоречий как движущей силы развития этого комплексного познания. Кроме того, понимание общности наиболее фундаментальных методологических принципов исследования выступает необходимым условием для более точного определения несходства конкретно-теоретической интерпретации эволюционизма. Эта интерпретация, безусловно, находится не в однозначной связи с философскими предпосылками, но фиксация их общности способна предостеречь от смешения теоретических и философских разногласий и способствовать тем самым более адекват- *
11 См.: Мейен С. В. Проблема редукционизма в биологии.— В кн.: Диалектика развития в природе и научном познании. М., 1978, с. 135—169; Чайковский Ю. В. Новое в проблеме факторов эволюции.— Там же, с. 88—134.
140
ному разделению решенных и нерешенных проблем. Итак, всеобщая форма диалектической идеи развития наиболее отчетливо проявляется в сфере основных принципов методологии познания в современной биологии.
Не менее существенна и мировоззренческая функция диалектики как общей теории развития. В теоретической биологии проблемы мировоззрения прежде всего предстают в виде того или иного понимания биологической реальности. Эвристичная роль понятия «биологическая реальность» раскрывается в ряде работ И. Т. Фролова, и нельзя не согласиться с тем, что философия имеет дело со «второй реальностью», созданной наукой, т. е. в случае познания закономерностей живых систем — с «биологической реальностью», которая изменяется по мере развития науки о жизни, давая все более адекватное отражение объективной реальности живой природы, существующей вне и независимо от познания12. Практически каждая эволюционная концепция воссоздает реальность эволюционного процесса своеобразно, в соответствии с предлагаемым пониманием факторов эволюции и тем содержанием, которое вкладывается в общеэволюционные понятия. Но в любом случае это целостное видение есть факт мировоззрения, основанного прежде всего на убежденности современных биологов в том, что эволюция — это объективный саморазвивающийся процесс. Непреходящее значение теории Дарвина состоит именно в научном обосновании этого важнейшего мировоззренческого тезиса.
В настоящее время в проблему биологической реальности включаются как философские вопросы природы современного биологического знания, субъект-объектного отношения, многообразия и единства, принципа монизма и т. д., так и специальнонаучные, относящиеся к области структуры биологической науки, теоретических проблем таксономии, систематики. Но, несмотря на разнообразие аспектов, проблема биологической реальности прежде всего обнаруживает свое философское содержание, поскольку она фиксирует принципиальные мировоззренческие позиции исследователя, выражает его отношение к столкновению материализма и идеализма в философской интерпретации достижений биологии. Различные формы неовитализма, неофинализма, идеалистическо
12 См., например: Фролов И. Т. Жизпь и познание. М., 1980, с. 209—217.
141
го монизма, имеющие хождение в работах западных биологов, получают отпор со стороны подавляющего большинства естествоиспытателей, и уже в этом можно видеть непреоборимую силу, как писал В. И. Лепин, естествеп-поисторического материализма как формы мировоззрения ученых. По мере перехода к сознательному философскому мировоззрению укрепляются позиции материализма, в том числе и в отношении проблем биологической реальности. Это способствует сопротивлению но только идеализму, по и релятивизму, возникающему в периоды революционных преобразований науки. Такие периоды в биологии (открытие генетического кода, утверждение популяционного стиля мышления, обращение к закономерностям развития биосферы, переход к тесным контактам с социогуманитарным знанием) характеризуются несравненно более ровным течением, нежели это было в физике. Одной из важных причин специфики научных революций в биологии как раз и являются, на наш взгляд, более устойчивые мировоззренческие позиции исследователей органического мира, обусловленные близостью самого предмета исследования к философской теории развития.
Таким образом, всеобщая форма реализации идеи развития проступает в конкретном биологическом познании как бы неприметно, относясь к самым фундаментальным мировоззренческим и методологическим посылкам научно-исследовательской деятельности ученых. Эти посылки воплощаются в конкретные концепции эволюции, но прежде— в тот общий образ идеи развития, который охватывает живую и неживую природу и может быть назван глобальным эволюционизмом.
Идея глобального эволюционизма представляется нам той особенной формой существования идеи развития в биологии, которая имеет специфическое содержание, обращенное одновременно и к философскому и к естественнонаучному знанию о мире. Не будучи сведенным ни к тому, ни к другому, идея глобального эволюционизма представляет собой как бы промежуточный слой знания, основанного на результатах всех естественных наук, использующих принцип историзма в качестве важнейшего средства познания закономерностей существования своего объекта. Современная потребность в разработке идеи глобального эволюционизма отразилась, например, в работе III Всесоюзного совещания по философским вопросам современного естествознания (апрель 1981 г.), на кото
142
ром был проведен специальный симпозиум по этой теме 13 14.
Интеграция естественнонаучных данных из области биологии, химии, геологии, астрономии, космологии вдохновляется убежденностью ученых в том, что развитие носит глобальный характер, включает в себя весь познанный и непознанный мир природы. В этой идее глобального эволюционизма выражаются наиболее общие основы естественнонаучного мировоззрения и вместе с тем его связь с мировоззрением философским, с диалектикой как общей теорией развития. Без такого общего, хотя и выраженного на языке конкретных научных данных, образа развития не может обойтись ни один последовательный эволюционист. Поскольку он занят историческим процессом, то для пего не существует «начала» этого процесса, и он непременно обращается ко всему мирозданию в попытках найти там если не объяснение, то по крайней мере полезные аналогии для понимания своего объекта — эволюции жизни на Земле.
О мировоззренческом значении идеи глобального эволюционизма по-своему свидетельствует также и тот факт, что именно она лежит в основе концепции одного из наших серьезных оппонентов в интерпретации эволюционной биологии — Тейяра де Шардена. Всеобщность эволюции материи, рассмотренная не как гипотеза, а как непреложный факт, выражается в понятии «космогенеза». Идеалистический монизм Тейяра подчиняет себе используемый научный материал, ведет к трансформации общепризнанных закономерностей органической эволюции (психическая энергия как движущая сила эволюции, панпсихическая трактовка «великого биологического закона усложнения», ведущего к точке Омега, и т. д.). Тейяр считает, что дарвинизм объясняет лишь «горизонтальное» растекание жизни, явление диверсификации, т. е. адаптивной радиации форм. Причины же ортогенетического характера эволюции оказываются якобы скрытыми от дарвинизма и могут быть обнаружены при использовании предпосылки о «психоидных элементах» материи, изначально ей присущих и движущих космогенез по направлению к человеку1,4.
13 См.: Казютинский В. В., Карпинская Р. С. Идея развития и познание структуры материи.— Вопр. философ., 1981, № 9, с. 117—131.
14 См.: Шарден Тейяр де. Феномен человека. М., 1965, с. 110.
143
Тем не менее, гуманистическая направленность мировоззрения Тейяра и вдохновенная форма изложения идеалистично понятого эволюционизма способствует популярности его концепции на Западе даже среди биологов. Дело в том, что молекулярно-генетические и кибернетические подходы к сущности и происхождению жизни порождают подчас преувеличение роли генетического кода, «инварианта». Эмпиризм, возведенный, как это не раз случалось, в ранг философского основания, воинствующим образом настроен против универсальности эволюции, или космогенеза, и в этом отношении нельзя не видеть привлекательности идей Тейяра для антиредукционист-ски настроенных биологов. Основной пафос этих идей, утверждающих бесконечность и необратимость эволюции, несовместим с тенденцией использовать проникновение точных наук в биологию для доказательства сводимости жизненных процессов к физико-химическим, для подмены целостного видения мира, в том числе и органического, редукционистским мировоззрением. И все-таки Тейяр — плохой союзник биологов в философском обобщении результатов эволюционных исследований, поскольку «обратная связь» от естествознания к мировоззрению оказалась им извращенной, приспособленной к догме религиозного миропонимания.
Поэтому материалистически интерпретированный глобальный эволюционизм предполагает восприятие естествоиспытателем той формы монизма, которая разработана марксистско-ленинской философией. Принцип монизма создает основу не только методологии теоретического знания, но и научного мировоззрения. Диалектическая методология должна быть постоянно соединена с материалистическим мировоззрением — эта, казалось бы, азбучная истина для марксистски мыслящих ученых теряет свою простоту, когда речь заходит о конкретных путях теоретического воспроизведения развития. Не случайно В. И. Ленин подчеркивал, что соединение, совмещение принципа единства мира с принципом его развития следует рассматривать как проблему, требующую совместных усилий философов и естествоиспытателей. В этой проблеме философский подход с позиций общей теории развития прежде всего соединяется с тем универсальным пониманием развития, выраженным преимущественно на естественнонаучном языке, который мы обозначили как глобальный эволюционизм. И наоборот — сам глобальный
144
эволюционизм не может быть последовательным, если он не ориентирован на диалектико-материалистическое понимание развития, если он избирает другие философские основания, либо останавливается на полпути в использовании диалектики как логики научного мировоззрения.
Оставаясь естественнонаучным по преимуществу знанием, глобальный эволюционизм несет на себе столь серьезную мировоззренческую и методологическую нагрузку, что по степени обобщения эволюционных представлений оказывается выше отдельных эволюционных концепций. Учитывая пх разнообразие даже в рамках синтетической теории эволюции, можно говорить, что наиболее ощутимым образом эволюционная идея оказывает свое воздействие на формирование мировоззрения именно тогда, когда она фиксирует наиболее общие признаки эволюции, почерпнутые не только из биологии. То несомненное преимущество биологии, что она раньше других естественных наук и более строгим образом сформировала принципы эволюционной теории, позволяет ей более энергично адаптировать как философское, так и новое естественнонаучное знание и делать общеэволюционные заключения, используемые далее в эволюционных концепциях других наук. Иначе говоря, обогащая содержание понятия «эволюция», биология способствует установлению более тесных контактов между всеми науками о природе.
Но это означает, в контексте нашего рассуждения, что, во-первых, сама биология заинтересована в универсализации используемых общебиологических понятий, в их обращенности ко всеобщим формам развития, и, во-вторых, эта универсализация может достигаться лишь путем углубления нашего знания о той специфичной форме развития, которая характеризует именно эволюцию органического мира. Показательно, что это единство универсального и уникального проявляется в тех концепциях, которые имеют такое же непосредственное отношение к обоснованию идеи глобального эволюционизма, что и биологические концепции. Так, в теории саморазвития открытых каталитических систем А. П. Руденко прежде всего используется ряд фундаментальных принципов материалистической диалектики, о чем свидетельствует как обозначение сути концепции, так и ее содержание 15. В данном
15 См.: Руденко А. П. Теория саморазвития открытых каталитических систем. М., 1969.
145
случае понятие саморазвития, в отличие от других концепций химической и предбиологической эволюции, где оно лишь названо, действительно выступает исходным и вместе с тем результирующим, поскольку вся теоретическая конструкция автора направлена на объяснение того, как возможно и как происходит саморазвитие химических систем.
Вместе с тем универсальные определения развития не используются в качестве некоторых схем, под которые возможно подогнать конкретные данные науки. Так, в докладе Ю. А. Жданова на III Всесоюзном совещании по философским проблемам современного естествознания были выдвинуты интересные идеи о различии историзма применительно к объектам механики и физики, химии и биологии, а также получил дальнейшее обоснование тезис о том, что в настоящее время химия нуждается не только и не столько в дальнейшей физикализации представлений об атомах, молекулах и кинетических системах, сколько в освоении каталитического опыта живой природы 16. Эти положения были развиты в докладе В. И. Кузнецова и А. А. Печенкина, подчеркнувших, что «на самом высоком уровне своего развития — в русле учения о химических процессах и эволюционного катализа — химия применяет в качестве своего главного орудия познания эволюционные идеи, принцип историзма, а в качестве одной из основных целей ставит решение проблемы биогенезиса» 17.
Говоря об участии биологии в обосновании идеи глобального эволюционизма, нельзя проходить мимо актуальных тенденций развития современного биологического познания, связанных с его гуманитаризацией, все большим приобщением к глобальным проблемам современности, к изучению разнообразных аспектов человеческой жизнедеятельности. Новые социально-значимые связи биологии с обществоведением и ее перспективные задачи в области человекознанпя воздействуют на изменение статуса эволюционной теории в научном познании, активизируя ее роль в формировании научного мировоззрения, научной
16 См. об этом в главе 3 настоящей книги.
17 Кузнецов В. И., Печенкин А. А. О возрастающей роли принципа историзма в развитии химии.— В кн.: Эволюция материи и ее структурные уровни: Тезисы выступлений к III Всесоюз. совещ. по философе, вопр. соврем, естествознания. М., 1981, с. 16.
146
картины мира. Современная научная картина мира не может уже строиться только как физическая картина мира. Концептуальное значение приобретают данные эволюционной химии, космологии, эволюционной биологии, поскольку научная картина мира немыслима вне развернутого теоретического и мировоззренческого обоснования принципа историзма. Кроме того, растущие контакты между биологическим и социогуманитарным знанием, плодотворные не только для обеих отраслей знания, но и для развития философии, подтверждают идею о том, что целиком объективированная научная картина мира, изолированная от проблем человека, уже не отвечает запросам современного научного познания.
Таким образом, методологический анализ проблем глобального эволюционизма неизбежно приводит к обсуждению философских вопросов о единстве универсального и уникального, о природе мировоззрения и путях построения научной картины мира. Диалектика всеобщего, особенного и единичного в проблеме развития оказывается органично присущей всем исследованиям эволюционного процесса, и выявление этой диалектики, полноты либо неполноты ее реализации в конкретных эволюционных концепциях составляет, на наш взгляд, основную задачу их философского анализа.
В соответствии с этим, не задаваясь целью скрупулезного сопоставления положений различных концепций друг с другом, мы переходим к рассмотрению тех форм реализации идеи развития, которые воплощаются в естественнонаучном знании об органической эволюции. Это развивающееся знание, несмотря на внутреннюю гетерогенность, характеризуется некоторыми существенными общими чертами. Поэтому дело не в том, чтобы увидеть философские просчеты в построении и доказательстве той или иной концепции эволюции. Гораздо важнее обнаружить некоторые уже сформировавшиеся тенденции философской интерпретации эволюционизма, которые существенны для развития биологического знания в целом.
Сущность органической эволюции и ее движущих сил. Разработка теории эволюции биологии постоянно сталкивается с трудностями, обусловленными сложностью и противоречивостью исследуемого предмета. «Чтобы действительно знать предмет,— писал В. И. Ленин,— надо охватить, изучить все его стороны, все связи и „опосредствования1* Мы никогда не достигнем этого полностью,
147
но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертвения. Это во-1-х. Во-2-х, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, ,,самодвижении“ (как говорит иногда Гегель), изменении» 18. Требование всесторонности познания эволюции, раскрытия ее как процесса саморазвития субъективно принимается подавляющим большинством биологов-теоретиков, в общем виде направляет их научно-исследовательскую деятельность, но тем не менее конкретизируется той совокупностью методологических и мировоззренческих предпосылок исследования, которая оказывается сложным и подчас противоречивым образованием, зависимым от массы факторов общенаучного и социокультур ного характера. На выходе мы имеем разнообразие эволюционных концепций, в котором можно лишь наметить некие общие тенденции и оценить их связь с диалектикой как наиболее общим и полным учением о развитии.
Многие современные эволюционисты подчеркивают адаптивный, приспособительный характер органической эволюции. Только при этой предпосылке устанавливается связь характера эволюции и ее основной движущей силы — естественного отбора. Необратимость, включающая в себя постоянное появление нового качества, адаптацио-генез и отбор, предполагающий возникновение мутаций, воссоединяются в логике синтетической теории эволюции таким образом, что она оказывается в состоянии занимать господствующие позиции в ряду эволюционных концепций и противостоять различным тенденциям ортогенетической, финалистской, телеологической или откровенно религиозной интерпретации эволюции. В этом устойчивом материалистическом основании синтетической теории эволюции — ее сила, ее значение для дальнейшего развития биологического эволюционизма.
Именно в таком плане можно оценить то общепризнанное утверждение современной эволюционной теории, что единицей эволюции является не организм, а популяция — системное образование, сопутствующее жизни с момента ее образования. Понятие популяции ныне применяется и в отношении молекул, генов, клеток, но главное даже не в этом, а в том, что представленность эволюции как эволюции системных образований оказывается существенным подспорьем в понимании целостности в качест
18 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 290.
148
ве важнейшей категории теоретического воспроизведения любого процесса развития.
Популяционная генетика, оперируя целостными понятиями генофонда, популяции, генотипа организма, мута-бильности и т. д., не только дает возможность получить точное, экспериментально проверяемое знание пусковых механизмов эволюции (микроэволюционные процессы), но и вносит существенный вклад в общеэволюционные представления, в методологию исследования любого эволюционного процесса как процесса необратимых изменений системных образований. На другом полюсе существования живого — на уровне биосферы — еще предстоит изучение общих причин ее развития, формулировка законов ее эволюции, но уже стало нормой научного мышления определение биосферы как системы. Такое понимание используется как в собственно биологических, так и экологических, биогеохимических, а также кибернетических подходах к эволюции биосферы19 Системный подход при этом связывается с историческим, о чем, например, ярко свидетельствует концепция С. С. Шварца об экологических закономерностях эволюции20.
Использование системных представлений как в эксперименте, так и в широких теоретических обобщениях еще только начинается, и эта плодотворная перспектива развития эволюционизма тесно связана с универсализацией его основных понятий. Подчас стимулы к универсализации поступают из областей знания, далеких от прямого участия в разработке эволюционной проблематики. Так, молекулярная биология, будучи по-преимуществу экспериментальной наукой, внесла значительный вклад в общие идеи развития уже тем, что акцентировала внимание на устойчивости живого, этой необходимой стороны противоречия устойчивого и изменчивого. Открытие универсальности генетического кода, принципа комплементарно-сти и путей его реализации в матричном биосинтезе белка позволили перейти к широким и вместе с тем корректным аналогиям между физическим и биологическим знанием. Идея устойчивости, сама по себе традиционная для биологии, получает новое выражение, близкое к физическим
19 См.: Вернадский В. И. Размышления натуралиста. М., 1977; Камшилов М. М. Эволюция биосферы. М., 1979; Пресман А. С. Идеи В. И. Вернадского в современной биологии. М., 1976.
20 См.; Шварц С. С. Экологические закономерности эволюции. М., 1980.
449
законам сохранения. Определения биологических принципов сохранения, а также поиски инвариантов преобразований в целом составляют одну пз важных задач современного теоретического знания21.
Стремление выделить в принципиальных понятиях биологии всеобщее, универсальное относится даже к самому понятию «эволюция». Как писал К. М. Завадский, в «настоящее время не вызывает споров только самая общая и описательная характеристика процесса эволюции. Попытки же дать определение эволюции, основанное на выделении ее самых существенных признаков, наталкиваются на трудности, связанные с различным пониманием этих признаков» 22 23. Вероятно, поэтому в своей последней работе, написанной совместно со своим учеником, К. М. Завадский не обсуждает подробно всех возможных подходов к признакам эволюции, тем более, что он сделал это в цитированной выше работе, а формулирует понятие эволюции достаточно широко: «Органическая эволюция, или историческое развитие живой природы, понимается нами как совокупность необратимых преобразований живого населения Земли, начиная с появления преджизни 3.7—4 млрд, лет тому назад и вплоть до современности» 28.
Чрезвычайно симптоматично, что один из ведущих эволюционистов нашей страны — К. М. Завадский — счел нужным выделить наиболее общий признак органической эволюции, роднящий ее с любым другим процессом развития. И дело здесь, вероятно, не просто в желании дать лаконичную формулировку либо избежать дискуссий при определении. Понятие необратимости развития, полученное в химии, физике, космогонии, и затем конкретизированное биологическим материалом, снова возвращается к общим представлениям о необратимости и тем самым обогащает их самих. Такие «челночные» движения от универсального к уникальному и наоборот, на наш взгляд, наиболее плодотворны при разработке ведущих общебио-логическпх понятий. Они не могут замкнуться лишь в
21 См.: Урманцев Ю. А. Симметрия природы и природа симметрии. М.. 1974; Карпинская Р. С. Идея сохранения и принцип симметрии в современной биологии.— В кн.: Принципы симметрии: Историко-методологические проблемы. М., 1978, с. 303—318.
22 Завадский К. М. Развитие эволюционной теории после Дарвина. Л., 1973, с. 10.
23 Завадский К. М. Колчинский Э. И. Эволюция эволюции. Л., 1977, с. 10.
150
сфере изучения живого, поскольку и само оно — лишь определенная ступень развития материи.
В этой связи хотелось бы отметить, что при обсуждении проблем биологического эволюционизма крайне мало используется опыт философского осмысления необратимости процессов в физике, космогонии. Несмотря на то, что в органической эволюции наиболее очевидно возрастание сложности организации, движение от «простого» к «сложному», нельзя думать, что этим исчерпывается сущность развития живого и понимание его направленности. Более отчетливо выраженная определенность некоторых специфических характеристик развития (движение от «простого» к «сложному») в данном случае не означает, что при его теоретическом воспроизведении можно обойтись без понимания того, а что же такое необратимость вообще, какова временная структура любого эволюционного процесса, какова структура времени и ее воздействие на направленность развития. Эти вопросы все активнее обсуждаются в советской литературе, и на наш взгляд, они имеют прямое отношение к универсализации понятия эволюции в биологии. Так, обсуждая идею развития Вселенной и отмечая необходимость поиска более универсального критерия развития, нежели схема— «от простого к сложному, от низшего —к высшему», Л. Турсунов, вместе с тем, подчеркивает, что временная направленность и необходимость суть две тесно взаимосвязанные и главные черты эволюции как таковой24.
Безусловно, понятия необратимости эволюции живого, ее направленности, биологического прогресса имеют и специфичное содержание, поскольку важно определить, каким конкретным образом осуществляется направленность — каковы ее механизмы. Давно стала общепризнанной идея направленности эволюции, но дискуссии о движущих силах, механизмах, конкретных формах направленности не только не утихают, но становятся все шире по мере роста багажа биологического знания. Используя этот багаж, а также системную методологию, общенаучные и общебиологическпе понятия, биологи обсуждают проблемы конвергенции и дивергенции в эволюции живого, полифилетического или монофилетического его происхождения, роль полиморфизма и изоморфизма,
24 См.: Турсунов А. Философия и современная космология. М., 1977, с. 72.
151
канализовашюсти путей онтогенеза или эволюционного процесса в целом. Взаимоотношения альтернативных сторон развития органического мира получают различную интерпретацию в зависимости от понимания общего характера эволюционного процесса.
Таким образом, содержание понятия эволюции развивается фактически путем постоянных переходов от универсального к уникальному, от философских и общенаучных представлений об эволюции — к конкретно-научным, биологическим — и наоборот. Важно, чтобы эти противоречивые аспекты ведущих понятий эволюционной теории осознавались не как рядоположные («с одной стороны, с другой стороны»), а как взаимопроникающие, обусловливающие друг друга. Чем глубже раскрывается сущность эволюции на эмпирическом уровне исследования, тем настоятельнее потребность ее теоретического выражения в контексте общих представлений о развитии с использованием его универсальных характеристик, раскрываемых философией и другими, помимо биологии, естественными науками. Универсальные характеристики способствуют, как это ни парадоксально на первый взгляд, конкретизации общеэволюционных понятий, поскольку их содержание меняется не только в зависимости от уровня биологического познания, но и от общего состояния дел с разработкой общенаучных, философских представлений о развитии.
При обосновании этого положения нельзя игнорировать ситуацию, сложившуюся в современной науке относительно выявления содержания одного из центральных понятий биологического эволюционизма — понятия естественного отбора. Анализу его роли в структуре эволюционной теории посвящена обширная литература, и тем не менее биологи довольно единодушно признают недостаточную разработанность этого понятия. Одной из причин общей, хотя и по-разному проявляющейся, неудовлетворенности уровнем теоретического обоснования этого понятия является сужение его содержания. Как справедливо отмечает С. В. Мейен, «рассматривая отбор только как „дифференциальную репродукцию44, мы сужаем его сферу до единственного популяционного уровня, хотя селекция охватывает все уровни организации живого» 25.
25 Мейен С. В. Проблемы направленности эволюции.— В кн.: Зоология позвоночных. М., 1975, т. 7.
152
В дискуссиях о естественном отборе очевидна прежде всего некая некритичность в оценке отношения современной интерпретации отбора к дарвиновскому его пониманию. Считается, что «выживание приспособленных» Дарвина и «дифференциальное размножение» современных концепций — вполне адекватные понятия, что второе лишь обогащает первое всей совокупностью нового уровня знания и прежде всего знания законов размножения, законов наследственности. Как пишет М. Рьюз, «хотя и верно, что дарвиновский естественный отбор действовал на фенотипическом уровне, верно и другое — современная концепция отбора в основе своей соотносится с генотипическим уровнем»26. При этом в обосновании суждения о том, что отбор должен пониматься по преимуществу как генетический процесс, Рьюз справедливо ссылается па работы Симпсона, Майра, Добжанского и других известных биологов, принимавших активное участие в создании методологии и логики современной синтетической теории эволюции.
Нет сомнения в том, что экспериментальное изучение отбора, определение его различных форм (стабилизирующий, движущий, дизруптивный, циклический) и уровней деятельности представляют значительный шаг вперед по сравнению с классическим дарвинизмом. Но это знание об отборе оказывается неупорядоченным и даже подчас неэффективным, поскольку общая генетическая интерпретация отбора создает ему какое-то странное положение в структуре теории. С одной стороны, нет ни одной концепции, не учитывающей отбор, какие бы различные факторы эволюции она при этом ни предлагала (семь факторов Симпсона, пять факторов Добжанского, четыре «элементарных фактора» Н. В. Тпмофеева-Ресовского с соавторами и т. д.). С другой стороны, общие заверения о ведущей роли отбора оказываются не реализованными, если он остается по-преимуществу на генетическом уровне, не пронизывает все ведущие понятия теории и все охватываемые ею уровни изучения эволюции. Не только в теоретических монографиях, но и в учебных пособиях отбор рассматривается, как правило, внутри микроэво-люционной концепции, охватывающей процессы на дови-довом уровне и оперирующей данными популяционной генетики.
26 Рьюз М. Философия биологии. М., 1977, с. 90.
153
Об опасностях преувеличения роли генетической теории отбора писал еще И. И. Шмальгаузен: «При таком подходе в тени остается индивидуальное развитие организмов, ведущее к реализации фенотипа. Так как именно фенотипы являюся активными носителями жизни и объектами естественного отбора, то ход индивидуального развития не может не иметь значения для эволюции. И, наконец, самое главное, в генетической теории естественного отбора не видно организма как такового с его активной борьбой за свою жизнь. Понятие борьбы за существование, лежащее в основе теории Дарвина, совершенно выпало. Естественный отбор выступает как внешний фактор, а сам организм — как пассивный объект, с которым оперирует естественный отбор. Это не является верным отражением действительных соотношений»27.
К сожалению, в западной литературе аргументация против полной генетизации содержания отбора, в том числе и та, которая выдвигалась в свое время рядом видных биологов в нашей стране, редко является предметом серьезного обсуждения. Между тем признание необходимости широкого, всестороннего подхода к проблеме отбора предполагает обращение к историко-биологическому материалу.
Критическое отношение к сугубо генетической интерпретации отбора было выражено в нашей отечественной литературе как сторонниками, так и противниками дарвинизма. Так, создатель концепции номогенеза Л. С. Берг не только подчеркивал стохастический характер эволюции в представлении классических дарвинистов, но и отмечал, что установлению закономерностей эволюционного процесса препятствует преувеличение роли случайных мутаций как исходного материала для отбора. Ортогенетическая направленность концепции Л. С. Берга неоднократно осуждалась дарвинистами, по в последнее время выделяются рациональные моменты в его подходе к макро-эволюционным процессам, в его поисках структурных закономерностей эволюции, способных дополнить наше представление о ее факторах и движущих силах. Антире-дукционистская по своему характеру критика современных представлений об отборе содержится и в работах А. А. Лю-бищева, отнюдь не во всем солидарного с Л. С. Бергом,
27 Шмальгаузен И. И. Кибернетические проблемы биологии. Новосибирск, 1968*, с. 39.
154
но также настаивавшего на серьезных ограничениях претензий генетики взять на себя всю ответственность за объяснение движущих сил эволюции28.
Что же касается сторонников дарвинизма, принимающих в целом современную синтетическую теорию эволюции, то здесь заслуживает внимания наметившаяся в нашей литературе тенденция такого использования наследия И. И. Шмальгаузена, при котором восстанавливается общебиологическое содержание отбора. Приведенные выше его рассуждения об отборе как о взаимодействии активных организмов в их процессе жизнедеятельности уже достаточно ярко иллюстрируют тот факт, что, выступая инициатором применения кибернетики в биологии, а также развития генетических аспектов эволюции, Шмальгаузен учитывал всю сложность целостного явления органической эволюции, не сводимого к ее отдельным фрагментам и соответственно отдельным, даже эффективным в определенном кругу задач, методам исследования. Поэтому в сложном процессе эволюции Шмальгаузен выделял факторы, создающие «основной материал эволюции», и собственно «движущие факторы эволюции», к которым относил борьбу за существование и отбор29.
Такое разделение факторов эволюции имеет, на наш взгляд, большую методологическую ценность, поскольку очевидным образом противостоит тому довольно бессистемному перечислению факторов эволюции, при котором отбор ставится на одну доску с мутациями, изоляцией, волнами численности популяций и т. д. В этой связи нельзя не согласиться с авторами книги «Эволюция эволюции» в том, что методологически ошибочно помещать в один ряд «доставку» материала для эволюции, организацию ее субстрата и непосредственную движущую силу эволюции — отбор. Одно из двух: либо действительно структура теории строится вокруг центрального понятия, каковым признается отбор, либо разнообразные факторы эволюции должны быть сформулированы вокруг другого понятия30.
28 См.: Завадский К. М., Георгиевский А. Б. Вступительная статья.— В кн.: Берг Л. С. Труды по теории эволюции. Л., 1977.
29 См.: Любищев А. А. О постулатах современного селектоге-неза.— В кн.: Проблемы эволюции. Новосибирск, 1973, т. 3, с. 31— 56; Шмальгаузен И. И. Факторы эволюции. М.; Л., 1946, с. 222, 243-279.
30 См.: Завадский К. М., Колчинский Э. И. Указ. соч.
155
Но в эволюционной биологии, включая оппозиционные дарвинизму концепции, пока не предложено более весомого понятия, чем отбор. Тем и не убедительны различные номогенетические концепции, что в них отсутствуют, в отличие от дарвинизма, четко выраженные центральные понятия. Ограничивая сферу деятельности отбора, номогенез обещает поставить на его место «истинные закономерности», но неуловимость их понятийного выражения создает впечатление, что это — скорее теоретическое предчувствие, чем теоретическое знание. Предчувствие это ценно в качестве стимула совершенствования принципов эволюционизма, как допонительное подтверждение противоречивости познания эволюционного процесса. Однако естественный отбор эмпирически подтвержден, теоретически обоснован, и дело сейчас не в его «опровержениях», а в разработке его истинно синтетичного комплексного содержания.
Под этим следует понимать, вероятно, не только прослеживание общего и различного в действии отбора на разных уровнях организации (одно — молекулярно-генетический уровень, совсем другое, допустим, биосферный). Главное, на наш взгляд, состоит в восстановлении того общебиологического содержания понятия, которое вкладывалось в него Дарвином, в развитие этого содержания. Лишь на этой основе возможна конструктивная критика «монополизма» отбора, изменение его содержания в соответствии с новейшими данными генетики, экологии, этологии. По Дарвину, отбор является не внешним по отношению к организму, а способом существования организма в «своем другом», в отношении к другим организмам и среде обитания. Причем, эти отношения многообразны, включая в себя как конкуренцию, так и сотрудничество, кооперацию. Комплексное исследование отбора предполагает нахождение таких его общих для любого эволюционного процесса характеристик, которые помогут понять уникальность проявления отбора в условиях органической эволюции. В этой связи кажется плодотворным восстановление в правах понятия борьбы за существование как движущей силы эволюции, анализ взаимосвязи борьбы за существование и отбора, раскрытие его природы как процесса взаимодействия совокупности факторов эволюции, а также исследование эволюции самих механизмов отбора31.
31 См.: Завадский К. М., Галл Я. М. Основные этапы и закономерности познания борьбы за существование как фактора эволю-
156
Характерно, что в обсуждении «эволюции эволюции» Завадский и Колчинский постоянно подчеркивают необходимость движения познания как от общего к частному (необходимость создания частных теорий эволюций, отражающих специфичность действия факторов эволюции и их изменение во времени), так и от частного к общему. Они считают, что «эволюционная теория ближайшего будущего будет строиться не на экстраполяциях с отдельных методически удобных объектов на все живое, а путем обобщения данных об особенностях действия отдельных факторов эволюции, достаточно изученных у всех крупных таксонов»32. В более широком смысле этот путь от частного к общему использован авторами в анализе средств познания «эволюции эволюции», когда при обсуждении метода актуализма сопоставляются возможности его использования в биологии и геологии и делаются заключения о возможностях и границах применимости, фактически это и есть пример координации между глобальным эволюционизмом и частными концепциями эволюции. Взаимный обмен опытом познания при построении теории геологической эволюции, химической эволюции, органической — это непременно и процесс выработки обобщенных приемов исследования, адекватных в той или иной мере закономерностям процесса развития как такового.
Высказанные выше соображения об отборе свидетельствуют о диалектической связи между определениями универсальных характеристик эволюции и специфичным их проявлением при изучении качественно различающихся ее типов. Для того чтобы то или иное теоретическое понятие эволюционизма приобрело характеристики всеобщности, стало общенаучным понятием, оно должно максимально обогатиться специфичностью, отразить всесторонне природу того объекта, на познание которого оно прежде всего направлено, в сфере исследования которого оно возникло и развивается. Поэтому мы так настаивали на необходимости дальнейшего развития именно общебиологического, а не только генетического содержания понятия отбора. При этом важен не только конкретнонаучный, но и гносеологический подход, своего рода фи
цин.— В кн.: Биология и современное научное познание. М., 1980, с. 37—55.
32 Завадский К. М., Колчинский Э. И. Указ, соч., с. 5.
157
лософская рефлексия естествоиспытателей над путями развития центрального понятия теории органической эволюции.
Признание самой идеи отбора не только как отражения объективного феномена, но и как средства познания эволюции способно стать важной предпосылкой изучения ее механизмов в различных типах эволюционного развития как живых, так и неживых систем. Так, при современном исследовании структурных закономерностей эволюции отмечается выводимость понятия отбора из таких общих для любого процесса развития определений, как «запрет — разрешение» 33, либо «перераспределение источников существования» 34. Можно добавить, что связь отбора с ситуацией «поиска пищи» и ее перераспределением между открытыми системами рассматривается и в кибернетике. Интересен, хотя далеко не бесспорен, опыт использования понятия отбора в изучении закономерностей развития научного познания35. Все это говорит о том, что нужно продолжать поиск универсальных определений отбора, частным случаем которых окажутся особенные формы его проявления, включая естественный отбор.
Но каковы могут быть направления этого поиска? Каким путем идти, чтобы выразить не только в понятии отбора, но и в других общебиологических понятиях диалектику всеобщего, особенного и единичного? Это — принципиальный вопрос для понимания статуса идеи развития в биологии. Ответ на него напрашивается прежде всего в негативной форме — ни одна из конкретных наук, взятая в отдельности, не может предоставить средств для универсализации эволюционных понятий. Процесс универсализации предполагает философскую культуру мышления исследователя, его способность оперировать широкими понятиями и различать в их содержании философскую и естественнонаучную компоненты. Даже идея глобального эволюционизма не в состоянии одна, без философского обоснования, обеспечить истинно универсального звучания найденных определений развития. Отнесенность
33 См.: Мейен С. В. Проблемы направленности эволюции, с. 74.
34 См.: Чайковский Ю. В. Новое в проблеме факторов эволюции оргапизмов, с. 106, 107.
35 См., например: Тулмин С. Концептуальные революции в науке.— В кн.: Структура и развитие науки. М., 1978, с. 170—189.
158
этих определении к материи в целом сразу переводит рассуждение в плоскость философской теории развития, и тогда встает вопрос о корректном исследовании форм взаимодействия различных типов знания, путей интеграции естественнонаучного и философского понимания развития.
Именно эта совокупность прямых и опосредствованных связей биологического эволюционизма с философской идеей развития находилась в центре нашего рассмотрения. Было выделено три уровня методологического анализа и показано общее и различное в исследовательских задачах в рамках философских оснований биологического эволюционизма, общенаучных представлений о развитии и конкретно-биологических концепций эволюции. Каждый из этих уровней обнаруживает специфичность форм взаимодействия конкретнонаучпого знания с диалектикой как общей теорией развития, а их единство в научно-теоретической деятельности показывает, насколько актуальна ленинская идея о совмещении принципа материальности мира с принципом развития, правильного понимания диалектики всеобщего, особенного и единичного в познании эволюции.
6.	ДИАЛЕКТИКА
ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЖИЗНИ
И ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
Жизнь на Земле возникла более 4 млрд, лет назад, «человек разумный» — 40 тыс. лет. Химическая эволюция, которая создала условия для скачка в виде возникновения такой качественно новой формы движения материи, как жизнь, имеет космический характер, она длилась гораздо дольше. Условия для другого величайшего скачка — появления человека разумного после того, как первый предок человека — рамапитек — вышел из царства животных и начал историю обезьянолюдей, а затем гоминид, создавались в течение 20 млн. лет.
Полнота знания о происхождении явления во многом определяется тем, что мы знаем о его сущности. Вопрос о сущности человека был впервые последовательно научно поставлен и решен марксистской философией. Марксизм доказал, что человек обладает социальной сущностью. Ф. Энгельсом была создана трудовая теория, которая раскрыла основные пункты в понимании происхождения человека разумного.
Успехи молекулярной биологии и молекулярпой генетики в области изучения основ жизни убедительно свидетельствуют о том, что жизнь — это материальное явление в виде биологической формы движения материи, опирающееся на законы физики и химии в их особой качественной, системной констелляции, осуществляющей взаимодействие главных веществ живого в виде ДНК, РНК и белков. Несмотря на это современная наука пока еще не может ответить на ряд существенных вопросов, связанных с проблемой происхождения жизни. Так, мы пока не располагаем в этой области необходимыми знаниями для того, чтобы создать в лабораторных условиях живую систему.
Скачок от неживого к живому — возникновение жизни. Изучение вопроса о происхождении жизни берет начало от наивной веры в то, что жизнь на Земле во все времена появлялась спонтанно и повсеместно. Так считали ученые древности, средневековья, нового времени,
160
вплоть до середины XIX столетия. Полагалось, что сырая земля порождает червей, хлеб рождает плесень, разные гниющие вещества — грызунов, насекомых и змей. Изменить столь наивное воззрение было очень трудно. Первые факты, опровергающие его, были получены в XVII и XVIII вв. Реди в XVII в. доказал, что белые черви — это личинки мух. В 1765 г. Спаланцани установил, что после обработки продуктов высокой температурой или при их соответствующей защите плесень не образуется. Сами по себе не образуются микроскопические организмы (инфузории) . Однако в целом вопрос о происхождении живого все еще оставался открытым, и в 1862 г. Французская академия наук учредила премию за работу, которая могла бы решить этот вопрос. Премия в результате была присуждена Луи Пастеру. С помощью остроумных опытов он доказал, что все живое происходит только от живого. Так было установлено, что при существующих на Земле условиях не происходит спонтанного возникновения живого. Все организмы появляются путем размножения.
Вопрос о времени происхождения жизни отодвинулся в прошлые века существования Земли. Перед наукой стал вопрос, могла ли жизнь в прошлом возникнуть на Земле, возникала ли она в то время непрерывно и повсеместно или путем скачка, при котором появление жизни на Земле было уникальным событием?
В первом случае предполагается, что появление жизни было неизбежным, обязательным, повсеместным процессом в океанах планеты в тех особых условиях, которые на какое-то время сложились на Земле. Во втором — уникальность возникновения жизни на Земле в принципе ведет к выводу, что жизнь — редчайшее событие во Вселенной.
Для решения этой проблемы важное методологическое значение имеет диалектико-материалистическое понимание перехода количественных изменений в качественные с учетом того, что этот переход реализуется в конкретных условиях проявления единства необходимости и случайности.
При наличии определенных условий необходимость — это явления, предметы, развивающиеся по внутренним, устойчивым отношениям действительности в их всеобщей закономерной связи1. Необходимость обязательно выте
1 См.: Пилипенко Н. В. Диалектика необходимости и случайности. М., 1980.
6 Заказ № 2204
161
кает из определенного круга условий и причин, однако она не означает однозначной предопределенности некоторого события, что обусловлено единством необходимости и случайности. Последняя выражает собой внешние, неустойчивые единичные связи действительности. Случайность может выступать результатом пересечения независимых причинных процессов. Важнейшая роль случайности состоит в том, что она реализует только одну возможность из многих имевшихся и тем самым служит определенным способом превращения возможности в действительность.
Ф. Энгельс писал, что развитие материального мира определяет «необходимость, дополнением и формой проявления которой является случайность» 2. Необходимость и случайность находятся в диалектической связи. Адекватный учет диалектического единства и взаимодействия случайного и необходимого особенно важен для всестороннего раскрытия внутренних механизмов возникновения новых качеств, процессов становления нового. В этих процессах на основе скачкообразных качественных изменений единства случайного и необходимого возникает уникальность, невоспроизводимость нового качества в данной сложившейся форме. Эта сторона вопроса еще не разработана в философской литературе, хотя она имеет первостепенное значение при создании научной картины мира.
Так, появление планет солнечной системы — это типичный ряд необходимостей, однако масса планет, их расстояние от солнца и много других моментов и условий их происхождения несет на себе печать и необходимого и случайного. В результате условия происхождения каждой из планет уникальны, невоспроизводимы не только в пределах солнечной системы, но и во всей Вселенной.
Именно исторически конкретное единство и противоположность случайного и необходимого, лежавшее у истоков происхождения жизни и человека, обусловили уникальные невоспроизводимые формы живого на Земле и пути его развития.
Если мы теперь обратимся к той эпохе, когда, как предполагается, возникла жизнь, то увидим, что ее конкретные особенности состояли, по-видимому, в следующем. В те времена наша планета содержала огромные толщи
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 39, с. 175.
162
воды в океанах. Вращение планет помогало предохранять их поверхность от повышения температуры до экстремального уровня. Первичная атмосфера состояла из водорода, аммиака, метана, небольшого количества СО2 и воды. При отсутствии озонового экрана в атмосфере поверхность Земли испытывала интенсивное воздействие солнечной ультрафиолетовой радиации.
Встает вопрос, могли ли в таких условиях возникать соединения, которые затем послужили «кирпичиками» при создании исходной живой системы?
Крупнейшая заслуга А. И. Опарина в исследовании этого вопроса состояла в том, что он сформулировал идеи об абиотических синтезах углеродистых соединений и о том, что их последующая предбиологическая, химическая эволюция создала необходимые условия для появления жизни3. Согласно этой идее химическая эволюция охватила массы углеродистых соединений, так что в разных местах мирового океана проходили многократные процессы возникновения живого4.
В 1953 г. С. Миллер осуществил следующий модельный эксперимент: он поместил смесь, состоящую из Н2 NH3, СН4 и Н2О, в закрытый сосуд, стерилизовал ее, а затем облучил эту смесь ультрафиолетовым светом, используя высоковольтную дугу или разряды. Было обнаружено, что в этих условиях действительно образуется целый ряд аминокислот, представляющих собой строительные «кирпичики» белков5.
Возможности химической эволюции изучаются также на термодинамических моделях, в которых создаются условия, предполагаемые для литосферы древней Земли6. Эти модельные опыты дали большой фактический материал, свидетельствующий о том, что любое органическое вещество в виде моно- и полимеров при необходимых условиях возникает абиотически. Таким путем образуются основные вещества, без которых нет жизни — аминокислоты, нуклеотиды и их полимеры7.
3 См.: Опарин А. И. Происхождение жизни. М., 1924.
4 См.: Опарин А. И. Возникновение и начальное развитие жизни. М., 1966.
5 См.: Exobiology / Pannamperume С. (ed.). Amsterdam, 1972.
6 См.: Кальвин М. Химическая эволюция. М., 1971.
7 См.: Кеньон Д., Стейнман Г. Биохимическое предопределение. М., 1972.
6* 163
Полученные данные говорят о том, что первичная атмосфера многие тысячелетия пронизывалась солнечной ультрафиолетовой радиацией, здесь синтезировалось множество органических соединений, которые с дождями выпадали в океаны. Под атмосферой, содержащей главным образом азот, окись углерода, водород и водяной пар, создавалась среда с щелочной реакцией. В этих условиях водоемы аккумулировали органические кислоты, а короткоцепочные токсические амины возвращались в атмосферу. В результате первичная Земля оказалась гигантской реакционноспособной системой, в условиях которой синтезировалось огромное количество аминокислот и других органических кислот, которые и до сих пор участвуют в метаболизме животных, растений и микроорганизмов.
Принято считать, что объем первичного океана был равен 150 млн. км3. Возможно, что эти воды содержали до 10% абиотически синтезированных органических соединений. Океан, таким образом, мог накопить до 15 млн. км3 безжизненного органического материала, так как не существовало бактерий, которые могли бы разлагать аминокислоты и другие соединения. При сравнении раковин современных и ископаемых моллюсков было показано, что такие аминокислоты, как серин, сохранялись в течение 25 млн. лет. Напротив, нуклеотиды трифосфатов были очень неустойчивы в течение геологических периодов. Современная радиоастрономия показала наличие различных углеродистых соединений в межзвездном пространстве, в котором было установлено присутствие таких низкомолекулярных веществ, как формальдегид, метан и его производные, были также обнаружены углеводороды, спирты, амиды и другие, которые возникали в результате фотохимических реакций. На поверхности частиц космической пыли в адсорбированном состоянии найдены многоатомные углеродистые соединения8.
Таким образом, Космос в целом, уже до существования Земли, был огромной системой, в которой фотохимические и другие реакции вели к появлению органических молекул — структурных единиц возможной живой системы.
Однако обнаружить в Космосе, за исключением планеты Земля, каких-либо следов жизни до сих пор не удава
8 См.: Exobiology.
164
лось, хотя органические соединения в небольшом количестве найдены в грунте, доставленном на Землю с поверхности Луны, а также на некоторых метеоритах (много различных аминокислот и других органических соединений) .
Встает вопрос: можно ли в принципе представить, как появилась жизнь на Земле? С этой целью А. И. Опарин использовал явление коацервации. При определенных условиях смесь двух коллоидов разделяется на две фазы: одна — бедная коллоидами, другая — богатая. При наличии липидов на коацерватной капле образуется мембрана. Далее он допускает появление первичных реакций роста капель и даже процессы их разделения. В этих условиях происходит неспецифическая самосборка полимерных молекул. Опарин полагает, что на этой стадии химической эволюции действует примитивный естественный отбор исходных для органической эволюции фазово-обособленных систем в процессе их взаимодействия с внешней средой9.
Слабым местом этих рассуждений служит, однако, то, что сколько бы модельных опытов ни проводилось, коацерватные капли, созданные в эксперименте, не оживают, они остаются в пределах неорганического мира. И хотя выдвигалось предположение, согласно которому в истории Земли они могли быть оживлены естественным отбором, сколько-нибудь убедительные доказательства его пока что отсутствуют. Ведь сколько бы капли ни росли и механически бы ни делились, сохраняя свое селекционное преимущество устойчивости капель из-за своих физико-химических свойств, они все равно оставались бы неживыми. Почему, под влиянием каких причин рост этих капель должен был преобразоваться в форму биологического движения материи? В какой мере правомочно переносить понятие о естественном отборе, который в своем действии опирается на наследственность и изменчивость, т. е. на процессы, идущие в органическом мире, на физико-химические процессы, свойственные химической эволюции?
В настоящее время известна только одна форма жизни — та, которая появилась на нашей планете. Это сложное структурно-системное, открытое, многоплановое явление, обладающее самодвижением и способностью к разви
9 См.: Опарин А. И. Проблема происхождения жизни в свете достижений современного естествознания.— В кн.: Философские проблемы современного естествознания. М., 1959.
165
тию в определенных условиях среды10, свойства которого не могут быть охарактеризованы однозначно.
Такая система не могла родиться в результате только количественного нарастания сложности физико-химических процессов в рамках одной только химической эволюции. Появление новой формы движения материи стало возможным лишь путем скачка при сцеплении взаимодействующих веществ и энергии в новом системно-структурном качестве. Эта системность могла быть элементарной, но обязательно качественно новой. Как же она возникла?
После опубликования своей теории происхождения жизни А. И. Опарин долгое время полагал, что жизнь возникла на основе белковых молекул11.
Другой подход к этому вопросу был развит Г. Г. Мёллером, выдвинувшим в 1929 г. гипотезу, согласно которой начало жизни связывалось не просто с белком, а с особыми молекулами, способными к саморазмножению — генами. Иными словами, в основе появления жизни лежало возникновение «голого» гена. Сегодня такими молекулами считаются молекулы нуклеиновых кислот. Таким образом, если гипотеза о происхождении жизни А. И. Опарина исходила из тезиса о том, что первоначально появились белки, а лишь затем нуклеиновые кислоты, то гипотеза Г. Меллера предполагала обратную очередность наступления этих ключевых для возникновения жизни событий 12.
В наши дни в свете успехов современной молекулярной генетики вопрос о том, что возникло раньше — белки или нуклеиновые кислоты, потерял свой смысл. Изменив свою прежнюю точку зрения о первичности белков, в 1979 г. А. И. Опарин писал: «Первоначально на молекулярном уровне могли возникать лишь белково- и нуклеиноподобные полимеры, лишенные какой-либо биологической „целесообразности44... Только при сочетании этих полимеров они взаимосогласовывали свое внутримолекулярное строение и биологические функции» 13.
10 Подробнее определение жизни см.: Дубинин Н. Л. Актуальные философско-методологические проблемы современной биологии.— Вопр. философ., 1978, № 7.
11 Опарин А. И. Возникновение жизни на Земле. М., 1957.
12 См.: Muller Н. J. Proceeding of the Royal Society. Ser. B., vol. 134, 1947.
13 Опарин А. И. О сущности жизни.— Вопр. философ., 1979, № 4, с. 45.
166
Особенностью многих современных теорий происхождения жизни, каждая из которых несомненно имеет ценное значение для выяснения условий, в которых могло возникнуть живое, является то, что в попытках представить сам акт появления живого они явно или не явно опираются на редукционистские идеи. Во всех этих теориях утверждается, что жизнь произошла из атомарного, молекулярного, неорганического вещества. Вместе с тем, в них полагается, что в этом процессе фактически имело место лишь количественное нарастание физико-химической усложненности, что и приводило в конечном итоге к появлению живого. Эта редукционистская концепция была использована для обоснования взгляда, согласно которому появление жизни, будучи чисто количественным процессом, представляет собою обязательное, необходимое, повсеместное следствие развития неорганического мира. Тем самым предполагалось, что жизнь могла многократно возникнуть на Земле, на других планетах солнечной системы и во многих мирах.
Немало физиков и биологов до сих пор так или иначе разделяет подобные взгляды. Однако современная биологическая наука показала, что жизнь — это особая биологическая форма движения материи. Феномен жизни в целом проявляется на уровне молекул, клеток, организмов, популяций, видов и биосферы. Работа С. С. Четверикова ознаменовала собой начало глубокого сдвига в мышлении биологов (1926) 14. Эволюционные проблемы оказались включенными в изучение многоуровневых процессов и поиски системного подхода. Они показали наличие специфических закономерностей, которые, осуществляясь на уровне генетики популяции, по своей сути не сводимы к законам молекулярной или физико-химической биологии. Это относится и к эволюционной роли естественного отбора. При всех достижениях молекулярной биологии и использовании ее в генетике популяций, сама проблема эволюции популяций требует знания взаимоотношений между организмами и их связей со средой обитания.
Вопреки редукционистской концепции анализ молекулярной организации информации в клетке показывает невозможность редуцировать явление жизни к законам физики и химии. Так, крупнейший физик нашего времени
14 См.: Четвериков С. С. О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетикиВ кн.: Классики советской генетики. Л., 1968.
1(57
Н. Бор неоднократно подчеркивал, что сущность жизни нельзя выяснить средствами физики. В настоящее время начинает глубоко осознаваться тот факт, что жизнь — это открытая, сложная, саморегулирующаяся, морфо-биохимическая система, которая без потери своей качественной специфики не может быть редуцирована до уровня физических и химических явлений.
Хорошо известно, что жизнь связана с самовоспроизведением. Возможность самовоспроизведения заключена в самой живой клетке. Оно осуществляется благодаря наличию информации, которую несут в себе гены. Генетическая информация обеспечивает самовоспроизведение и саморегуляцию клеточных реакций. Так, клетки бактерий кишечной палочки из трех простых веществ — глюкозы, аммиака и воды — синтезируют тысячи разных сложных молекул. Достаточно нескольких секунд для синтеза белковой молекулы. Все свои 3 тыс. различных белков такая клетка синтезирует одновременно в точных молекулярных соотношениях. Живая клетка регулирует синтез и работу катализаторов-ферментов.
Очевидно, что свойство саморегуляции — это следствие потоков информации, идущей от молекул ДНК и сложных соотношений внутри различных подсистем клетки.
Генетическая информация, записанная в ДНК и имеющая в структурном отношении линейный характер, преобразуется при синтезе белков в трехмерную информацию. Трехмерная структура самой клетки, ее компонентов и процессов — это, в свою очередь, уже результат трехмерной конформации белков.
Живые клетки — это открытые системы, так как они сохраняют и развивают присущую им внутреннюю упорядоченность за счет внешней среды. Их внутренние свойства характеризует способность к саморегуляции, самосборке и самовоспроизведению.
Теории А. И. Опарина, Г. Г. Мёллера и ряда других авторов внесли ценный вклад в изучение путей происхождения жизни. Однако во всех них появление живого рассматривается как простое продолжение химической эволюции. И если, с этой точки зрения, в условиях первобытной Земли абиотическим путем могли образоваться простые органические соединения, значит неизбежно должна была возникнуть жизнь. Так ли это?
Между неживым и живым лежат качественные различия, их причина заключена в особой структуре и систем-168
йости живого. Только в условиях системы, включающей взаимодействие нуклеиновых кислот и белков, и на этой основе — только при программировании генетической информацией взаимосвязанных потоков реакций — возникает живое. Это показывает, что главным в тайне происхождения жизни является загадка, как, разрывая континуум количественных процессов химической эволюции, путем скачка, возникло новое качество при объединении в живую систему специфических веществ, энергии и информации.
Вполне возможно, что коацерваты, роль которых была обоснована А. И. Опариным, явились определенной стадией в процессе химической эволюции и на этих материальных предпосылках возникла жизнь15. Однако возникла она как скачок в развитии материи. Коацерватные капли были местом встречи независимо возникавших и в этих условиях вступавших во взаимодействие простых белков, нуклеиновых кислот, полисахаридов и липидов.
Количественные изменения — это определенность измеримых сторон объекта в пределах единицы качества. Качество представляет собою интегральную характеристику объекта. Оно всегда системно. В пределах данного качества имеется момент определенного равновесия между противоположностями количества и качества, что выражается философской категорией меры. Столкновение противоположных тенденций, которые выражают качественную и количественную определенности, ведет к нарушению меры, т. е. к появлению нового качества. Существенной стороной характеристики возникновения качественно новых сложных систем является то, что в их основе лежит схождение количественных изменений, протекающих по разным линиям и ведущих к изменению качества. При появлении живой системы должны были сойтись потоки специфических веществ, потоки энергии и потоки информации.
Доказано, что в условиях первобытной Земли полинуклеотиды могли служить матрицей для неферментного синтеза полипептидов. Белки-полипептиды не обладают такой функцией. Однако полиаминокислоты могут связать определенные мононуклеотиды. Это могло на заре эволю-
15 Опарин А. И. Пути начального формирования обмена веществ и искусственное моделирование этого формирования в коацерватных каплях.— В кн.: Происхождение предбиологических систем. М., 1966.
169
ции обеспечить поток информации между полипептидами и полинуклеотидами и затем — появление генетического кода.
Но как бы ни происходил этот процесс, момент возникновения жизни — это появление условий для преобразования одномерной информации от ДНК в трехмерную информацию белков при условии самовоспроизведения всей системы. Для этого были необходимы особые условия, обеспечивающие появление живого путем объединения независимо абиотически синтезированных белков и нуклеиновых кислот. Это было величайшее событие в развитии материи, подготовленное ходом химической эволюции. Возникло качественно новое явление — жизнь. Пока мы не можем воспроизвести это событие, что однако не умаляет методологического значения признания скачка в акте появления жизни. Такое признание фокусирует внимание ученых не только на появлении органических веществ абиотическим путем, но и на еще более важном качественном скачке — появлении жизни как структурной системы с элементарными жизненными свойствами.
Такая система невозможна без особого вида информации, записанной в нуклеиновых кислотах и реализующейся в процессах взаимодействия нуклеиновых кислот и белков. Комплекс, соединяющий белок с нуклеиновой кислотой, создавал условия стабилизации молекул. Неферментный синтез обеспечивал образование полинуклеотидов с молекулярным весом до 50, что создавало возможность возникновения сложных полимеров. Акт рождения жизни состоял в появлении самовоспроизведения нуклеиновых кислот с помощью ферментов и одновременно — в появлении у полинуклеотидов матричных свойств для синтеза белков. Поток энергии оказался связанным с метаболизмом фосфороорганических соединений.
Как только установилась элементарная живая система, потребовалась ее защита от перекисей, образующихся в окружающей среде, и других воздействий, нарушающих структуру нуклеиновых кислот. Это способствовало развитию механизмов ферментной защиты генетического материала, которая появилась на заре жизни и стала одним из главных явлений, свойственных клеткам всех уровней эволюции.
Молекулярная биология показала, что белки всех живых организмов — растений, животных, бактерий и многих вирусов, хотя и в разных количествах и взаимосоот-170
ношениях в их первичной структуре, содержат одни и те же аминокислоты. То же касается нуклеиновых кислот с их четырьмя азотистыми основаниями — аденином, тимином, цитозином и гуанином. Они существуют уже более 4 млрд, лет, характеризуя поразительную устойчивость их воспроизведения в живой системе с первых дней ее появления и до нашего времени.
Очевидно, что первая живая система была далека от клетки с ее сложной структурой и биохимией. Она лишь в результате эволюции создала современную клетку, в условиях которой биологическая форма движения материи получила свое элементарное, обязательное выражение. Это было решающим моментом в истории жизни. Клетка стала основой существования организмов. Вне клеток не проходило развития ни одной из ветвей эволюционирующего древа организмов в истории жизни.
Органические соединения, входящие в состав живого, обладают оптической активностью. В первичном океаническом бульоне абиотически синтезированные аминокислоты были представлены рацемической смесью из L- и R-стереоизомеров. Полипептиды из смеси L- и R-амино-кислот менее устойчивы. При этом оба стереоизомера идентичны по структуре и по реакционноспособности. Они представляют собою зеркальное отражение друг друга и каждый из них мог дать начало биологически активным белкам. Однако этого нет, все живые формы содержат только L-аминокислоты. И все же следует ожидать, что при многократном повторении появления живой системы она должна была включать как L- так и R-изомеры. Это свидетельствует в пользу того, что источник жизни на Земле имеет уникальный характер.
Об этом же свидетельствуют данные молекулярной генетики, которые показали, что сущность генетического кода в виде ДНК-зависимого синтеза белков едина для всех органических форм без исключения. Невозможно себе представить конвергентное появление таких единых основ для организмов исходно разного происхождения. Все это приводит нас к заключению, что жизнь возникла не параллельно во многих точках мирового океана, как это полагали В. И. Вернадский1в, А. И. Опарин16 17
16 См.: Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М.: Л., 1940.
17 См.: Опарин А. И. Жизнь, ее природа, происхождение и развитие. М., 1960.
171
и другие ученые, а, по-видимому, всего лишь один раз, в одном единственном случае образования протобиологи-ческой системы. Объединение белков и нуклеиновых кислот с полисахаридами и липидами среди огромного разнообразия коацерватов привело к новому типу взаимодействия веществ. Хотя это явление и было подготовлено всем ходом химической эволюции, однако новое течение необходимости возникло в форме случайности, когда в уникальном виде возникла форма биологического движения материи, вспыхнула искра жизни. Матричные системы нуклеиновых кислот обеспечили самовоспроизведение живой системы и ее инвариантность по поколениям. Мутации в генетическом коде послужили эволюции, прогрессу органических форм.
Все это показывает, что случайность появления биологической формы движения материи имеет сложный диалектический характер. Жизнь появилась в определенных, необходимых для этого, условиях па фоне достижений химической эволюции, которые обеспечили процессы синтеза простых органических соединений. Жизнь не сводима к физике и к химии. Вместе с тем, очевидно, что и в этом случае принцип несводимости глубоко сочетается с принципом материального единства мира.
Сложность явления, стохастический компонент в скачке от неживого к живому ставит столь глубокие задачи перед наукой, что некоторые авторы практически пытаются обойти проблему происхождения жизни. Одни из них полагают, что жизнь — это фатальное последствие химической эволюции в каждой точке, где эта эволюция происходит18. Другие считают, что феномен жизни — это дело простого случая19. Особую позицию занимают авторы, вообще отрицающие наличие скачка от неживого к живому, полагающие, что жизнь — это вечное явление, такое же, как и неорганический мир. В свое время эту точку зрения выдвинул С. Аррениус в своей гипотезе панспермии. Он полагал, что на Землю зародыши жизни были занесены из других миров с метеоритами или с частицами космической пыли. Практически с новым вариантом идеи о вечности жизни в форме гипотезы «направленной панспермии» выступили Ф. Крик и Л. Ор-
18 См.: Опарин А. И. Жизнь как форма движения материи. М., 1963.
19 См.: Monod J. Le hasard et la necessite. P., 1970; Ленинджер A. Биохимия. M., 1974.
172
гелл20-21. Согласно их взглядам, жизнь на Земле не возникала путем перехода от неживого к живому, а была якобы занесена в форме живых организмов на космических кораблях разумными существами с другой планеты, на которой в это время существовала внеземная цивилизация.
Гипотеза вечности жизни ничем не обоснована, она фактически разрывает единство материального мира, поскольку выносит проблему происхождения жизни за пределы всеобщей связи явлений.
Рассмотрение вопроса о происхождении жизни в свете единства случайного и необходимого требует пересмотра старых взглядов о повсеместном распространении жизни. Пока нет данных о том, что в пределах солнечной системы на других планетах существует жизнь. Мы не имеем сигналов от предполагаемых носителей разума во Вселенной. Хотя этот вопрос и остается открытым, но уже не является недопустимой мысль о том, что мы, человечество, одиноки в обозримом нами мире. Отсюда следует, что человек — это явление космическое, по сути своего появления и по своему содержанию. Материя достигла самосознания только на уровне сознания, когда на Земле возник особый мир целенаправленной деятельности человека.
В преодолении трудностей понимания скачка от неживого к живому и в условиях, когда современная наука не имеет адекватных методов для экспериментального создания живых систем, заметную роль должен играть научно обоснованный, философско-методологический анализ, с помощью которого можно ориентировать поиски, направленные на дальнейшие успехи в вопросе о сущности жизни и ее происхождении. В этом плане можно сформулировать следующие шесть кардинальных положений: 1. Появление жизни как особой биологической формы движения материи явилось звеном в развитии материи: жизнь возникла из неорганического атомарного и молекулярного материала. 2. Для появления жизни требуются необходимые условия, создаваемые химической эволюцией, которая связана с абиологическим синтезом основных органических молекул и их констелляций в неорганических системах. 3. Все живущие организмы произошли из единого источника, что говорит об уникальности перехода
20~20 21 Крик Ф., Оргелл Л. Направленная панспермия.—Химия
и жизнь, 1974, № 9.
173
от неживого к живому. 4. Становление живой системы представляло собою переход количественных изменений, накопленных в ходе химической эволюции, в качество, которое осуществлялось на базе единства взаимодействия случайного и необходимого. 5. Решение вопроса о происхождении жизни неразрывно связано с вопросом о сущности жизни. Экспериментальное создание живой системы ознаменует коренной сдвиг в вопросе о сущности жизни и откроет дорогу для понимания ее происхождения при особых условиях, существовавших в давние времена на Земле. 6. Указанные трудности исследуемой проблемы не ведут к отказу от современных попыток проникнуть в тайну происхождения жизни; напротив, такие попытки обеспечивают рост знаний, приближающих нас к пониманию путей появления первой исходной доклеточной живой системы, диалектики возникновения жизни как момента развития материи.
Итак, жизнь — это особая биологическая форма движения материи, которая возникла путем скачка из исходно неупорядоченного молекулярного вещества, после того как в процессах химической эволюции неорганической природы появились все более усложнявшиеся молекулярные комплексы. Жизнь существует как комплекс единых по происхождению организмов в виде гетерогенных, открытых, самоорганизующихся, самовоспропзводящихся морфобиохимических систем; она саморазвивается в единстве с внешней средой через прогрессивную дивергентную эволюцию и реализует уровни эволюции в форме индивидуальных онтогенезов; свойственные ей вещества (ДНК, РНК, белки и др.) и энергия при единстве процессов синтеза и распада подчинены упорядоченному взаимодействию по сигналам, идущим от исторически создаваемых программ, записанных в молекулярно-генетических структурах. Жизнь обладает специфической способностью к отражению; при наличии необходимых условий, с появлением на Земле человека была достигнута способность к осознаваемому труду; высшая, общественная форма движения материи проявляет себя в виде надбиологического прогресса общества, преобразования мира человеком, познания им природы и самого себя.
Диалектика адаптивности и неспециализированности в эволюции организмов. Одним из показателей качественных преобразований в формах движения материи можно считать появление различий в степенях свободы, харак-174
теризующих результаты взаимодействия тех элементов, которые входят в данную форму движения материи. Если мы обратимся к неорганическому миру, то обнаружим, что в его пределах атомы разных элементов в своих реакциях и взаимоотношениях имеют относительно ограниченное число сочетаний.
В состав живого из неорганической природы входит также ограниченное число элементов, в первую очередь — углерод, азот, кислород и другие. Однако эти элементы входят в состав качественно новой формы движения материи, атрибутами которой служат наследственность, изменчивость и естественный отбор. В таких условиях количество их степеней свободы, т. е. участие в различных структурах и процессах, резко возрастает. Это выражается в практически неограниченных возможностях разнообразия структурно-функциональных отличий в формах жизни, появление которых происходит в процессе прогрессивной эволюции, связанной с многообразной адаптацией органических форм. Основным в данном процессе служит то, что нарастание эволюции происходит через звенья, сохраняющие неспециализированность, т. е. через формы, обладающие множественностью степеней свободы, что и обеспечивает преобразование таких форм, необходимых для жизни, в новых, непредсказуемых условиях среды. Это показывает, что биологический прогресс осуществляется через виды, которые при их адаптации к среде обитания не подвергались специализации. Эволюция организмов при их «вписывании» в среду обитания базировалась на диалектике целесообразного приспособления к данным факторам среды и создания генотипических основ неспециализированности. Эта диалектика характеризуется единством сохранения и развития пластических основ, столь нужных при дальнейшем прогрессе, ведущем к новым изменениям в среде обитания. В этом заключено единство конкретных приспособлений с постоянным развитием генотипической пластичности к новым требова* ниям среды.
Одним из замечательных механизмов, при помощи которого виды противостояли постоянно подстерегающей их опасности генотипической специализации, была способность при наличии одного и того же генотипа развивать разные признаки в различных условиях среды. Данная способность получила название нормы реакции. С ее помощью организмы путем ненаследуемых изменений, изме-
175
няя характер онтогенеза, приспосабливаются к жизни в разных условиях среды. Это касается многих свойств организмов, в том числе, конечно, признаков поведения. В таких признаках имеется компонент врожденного и приобретенного в опыте жизни.
Широта возможностей нормы реакции для разных признаков и разных видов имеет различия, но естественно, что во всех случаях она ограничена. Эти особенности нормы реакции наследственно обусловлены. Они передаются от родителей к детям через молекулы ДНК.
Наличие определенной нормы реакции позволяет популяции путем развития ненаследственных изменений приспосабливаться к колеблющимся условиям среды. Однако в истории вида наступали периоды, когда изменения условий среды оказывались настолько значительными, что они выходили за пределы ее прежних колебаний, и в этом случае имеющейся нормы реагирования оказывалось недостаточно. Появлялась необходимость в генотипической эволюции, которая приводила к созданию новой нормы реакции, отвечающей потребностям жизни в новых условиях. Все эти процессы эволюции осуществлялись путем перестройки генотипов органических форм, при которой организмы приобретали новые особенности нормы реакции.
В эволюции предков человека диалектика врожденного и приобретенного перешла на качественно новый уровень. Она приобрела решающее значение для существования человека разумного Homo sapiens, для которого при наличии общественной формы движения материи, биологическое стало лишь предпосылками его развития. Врожденными оказались не его социальные, человеческие черты, а способность их развивать в зависимости от влияния опыта истории. Благодаря общественному развитию была создана особая категория преемственности поколений по восприятию ими опыта истории — социальная наследственность.
В отношении духовного мира и материальной культуры человечества концепция нормы реакции, разработанная в области генетики животных, потеряла свое значение, поскольку она основывалась на идее зависимости всех признаков особи от биологической наследственности. Социальная наследственность не записана в генах, передающихся от поколения к поколению через половые клетки. Она обладает собственным содержанием в виде опыта истории, которое формирует сознание, мировоззрение, об-176
щественное поведение п другие черты человека как социального существа.
У человека разумного отражение, благодаря аппарату мозга, достигло неизмеримо более высокого уровня количества степеней свободы в надбиологическом, формируемом его общественно-практической деятельностью. Это послужило основой того, что социальный прогресс человека осуществляется и будет осуществляться без генотипической эволюции. Используя уникальные особенности мозга, общественная форма движения материи обеспечивает возможность неограниченного социального развития человека.
Диалектика происхождения человека. Изучение диалектики в законах взаимовлияния биологического и социального в современном человеке приобретает характер истинно научного знания только в свете исторического метода. Отсюда вытекает настоятельная необходимость выяснения принципиальных сторон хода изменений во взаимовлиянии этих факторов на протяжении главных этапов происхождения современного человека.
Когда мы обращаемся к анализу внутренних механизмов эволюции гоминид, мы встречаемся с качественно новыми явлениями. Главным в этом случае служит та особенность, что развитие серии видов от первого предка человека до вида Homo sapiens было результатом серии биологических преобразований, которые прошли в условиях ведущего влияния со стороны постоянно нарастающего социального фактора. Биологическое было и остается предпосылкой социальных характеристик современного человека и всех его будущих поколений. К. Маркс писал: «...до тех пор, пока существуют люди, история природы и история людей взаимно обусловливают друг дрзта» 22.
Тот вид животных, который положил начало предкам человека, оказался пограничным между животным царством и будущими предками человека. Подчиняясь законам генетической эволюции, он приобрел новые генетические особенности, которые стали предпосылкой, позволившей потомкам этих существ, пройдя ряд существенных изменений, приобрести такое новое качество, как общественно-трудовые отношения. Процесс совершенствования
22 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 16.
177
предков человека в ответ на все возрастающие социальные потребности опирался на биологические изменения целого комплекса телесных особенностей, и в первую очередь, мозга, который у особей вида Homo sapiens достиг невероятной сложности строения и функционирования. Опыт истории для каждого данного поколения был аккумулирован в определенных продуктах развития общественно-исторической практики человечества. Комплекс этих формирующих сознание продуктов был назван социальной программой. Морфофункциональные особенности мозга, возникшие в процессе эволюции предков человека разумного, определили возможности восприятия социальной программы.
Принципиальное различие в работе головного мозга животных и человека связано с наличием у людей второй сигнальной системы, представляющей собою систему речевых сигналов (произносимых, слышимых и видимых). С их помощью отдельные конкретные раздражения обобщаются в виде слов. Появление сознания и развитие речи осуществилось под воздействием общественно-практической деятельности людей.
Тот исходный вид, который начал эволюцию предков человека, должен был обладать новыми особенностями в организации мозга как орудия отражения. Это новое при использовании труда дало возможность для зарождения у этого вида феномена преднамеренности действия. Группы таких существ, объединенные трудом и поведением, по-новому использовали обучение, которое стало главным фактором преемственности жизненного опыта поколений в условиях социальной жизни.
Первые предки человека, благодаря единству памяти и обучения, оказались обладателями тех элементов психики, которые в дальнейшем под влиянием труда приобрели способность создавать зачатки примитивных идеальных моделей действия, что стало определять чувственную, двигательную реакцию на внешние воздействия. В результате, вместо свойственного животным вероятностного поиска цели, возникли на начальных этапах становления общества элементы целевого преднамеренного действия. Это послужило той новой особенностью высшей нервной деятельности, которая на фоне первой сигнальной системы заложила основы появления второй сигнальной системы мозга, присущей человеку.
178
Трудно сказать, в чем заключалась бы эволюция существ, обладавших такой возможностью развития сознания, если бы в истории этого вида не произошло событие, которое стало могучим фактором превращения этой возможности в действительность. Таким фактором оказался труд. Через него человек воздействовал на природу и создал новую среду для своей собственной эволюции.
Новые формы поведения животных предков человека сделали возможным будущее единство труда и сознания. Можно сказать, что эти предки человека, опираясь на итоги генетической эволюции, оказались способными к ТРУДУ» т- е- к осуществлению целенаправленной деятельности. После чего труд, став основой общественной жизнедеятельности, создал человека и его сознание.
Так возникла и стала развиваться общественная форма движения материи и особая фаза биологической эволюции предков человека.
Появление общественной формы движения материи в корне изменили принципы приспособляемости человека к условиям окружающей среды. В понимании этого, по-видимому, заключена одна из самых глубоких сторон всей проблемы происхождения человека. Оно оказалось связанным с потерей приспособительного значения многих структур и функций, бывших столь важными для его животных предков. В новых условиях побеждал не самый сильный, быстрый, с острыми когтями, гребнем на черепе для крепления мышц, и т. д. Побеждали группы с наиболее высоким уровнем организации и общественно-трудовой деятельности, связанным с эволюционным развитием мозга.
Дарвинизм показал, что факторы эволюции организмов — это наследственность, изменчивость и естественный отбор. Теория Дарвина установила нерасторжимую связь человека с животным миром, но, оставаясь в пределах чисто биологических факторов эволюции, она оказалась не способной охватить социальную сущность человека. Основное в этом вопросе было раскрыто глубоко научной теорией Ф. Энгельса о роли труда в происхождении человека.
Скачок от исходного предкового вида животных до появления вида «человек разумный» длился около 14— 20 млн. лет. Начало этого процесса связано с выходом на сцену жизни рамапитека. С этого момента труд стал формировать эволюцию предков человека. Эволюция биологи
179
ческих основ будущего человека достигла заметного уровня при появлении австралопитека, что имело место около 5 млн. лет тому назад, который уже широко использовал природные предметы в качестве специально отобранных орудий, а некоторые из них подвергал простейшей обработке. Вместе с тем австралопитеки обладали смесью признаков обезьяны и особенностей начала становления человека. Их называют еще обезьянолюдьми. Объем мозга у австралопитеков был равен 500 см3.
Эволюция предков человека заметно продвинулась, когда около 2 млн. лет тому назад появился вид —человек умелый (Homo habilis). Считается, что это первый представитель рода Ното. Характер информации, ее накопление и обмен ею как внутри общества, так и между поколениями получает у этого вида новые основы.
Вид Homo erectus — человек прямостоящий — появился примерно 1,5 млн. лет тому назад. На этом этапе возник поток социальной информации, который резко повысил уровень преемственности поколений не через гены, а через функции мозга. У человека прямостоящего объем мозга был равен 1250 см3. Для него биологическая эволюция еще не закончилась. Напротив, на этой высшей стадии развития гоминид социальная наследственность обеспечила особенно быстрый прогресс биологических особенностей людей. 100—200 тыс. лет тому назад объем мозга человека достиг 1500 см3. Этот объем сохранился и для представителей вида «человек разумный», который появился 40 тыс. лет тому назад.
В течение 20 млн. лет процесс развития и нарастания социального шел в условиях биологической сущности предков человека. Это было время нескончаемых скачков, связанных между собою переходными видами. Ф. Энгельс писал: «...промежуточные звенья доказывают только, что в природе нет скачков именно потому, что она слагается сплошь из скачков»23. Скачок, имевший место 40 тыс. лет назад, вызвал к жизни особый вид. По выражению Энгельса, возник «готовый человек» 24. Для него биологическая форма движения материи потеряла свое сущностное значение.
23 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с, 586,
24 Там же, с. 490.
180
Исследования по молекулярным основам биологической эволюции человека обнаружили ряд примечательных фактов. Имеются данные, которые показывают, что на ранних этапах филогенеза приматов имело место ускорение молекулярной эволюции25. Однако при появлении предков человека и африканских человекообразных обезьян темп эволюции биологических макромолекул (ДНК и белков) снизился. По данным электрофореза белков, расстояние между человеком и шимпанзе очень невелико. Оно соответствует генетическим дистанциям между видами-двойниками. Однако вопреки этому морфологические различия между этими видами таковы, что их следует отнести к разным семействам. Данные факты обнаруживают парадоксальную картину равных скоростей дивергенции человека и шимпанзе по структурным генам за время эволюции, отделяющей их от общего предка, и на этом фоне — резкие различия в скоростях морфофизиологической эволюции. Это указывает на особый тип эволюции предков человека, которая проходила под влиянием особых факторов: факторов гармонизирующей эволюции в ответ на растущие социальные потребности, которые создавали гармоническую связь телесных черт человека с потребностями его общественно-практической деятельно-ти. На молекулярном уровне эволюция, возможно, была связана с преобразованием в регуляторных механизмах, которые контролируют действие генов, что заметно не отражается на скоростях эволюции структурных генов, которая может идти сравнительно медленно.
Все это показывает, что количественные и качественные преобразования, характеризующие происхождение человека разумного, совершались в русле процессов, неизвестных ни для каких из видов животных. В этом случае осуществление взаимозависимого сплава общественно-практической деятельности и биологического обеспечило направленное преобразование гоминид. Направленность форм этой биологической эволюции осуществлялась под руководством труда. В результате произошло формирование того облика человека, который стал прекрасным воплощением сознания, гения, общественного труда и человечности,— уникального облика, свойствен
25 См.: Goodman М. In: Molecular Anthropology. N. Y.; Z., 1976; Dene H. T., Goodman M., Prychodko W.— In: Ibidem; Vogel F., Ko-pun M., Rathenberg R.— In: Ibidem.
181
ного только одному виду живых существ — человеку разумному. В облике человека его исторически созданная социальная сущность, будучи внутренним, выражает его естественную биологическую природу. Основой этого служит единство материального и идеального в труде, универсальность деятельности человека в его взаимоотношении с природой. К. Маркс писал, что человек «относится к самому себе... как к существу универсальному и потому свободному»2в. Универсальностью и свободой характеризуется созидательно-творческая сторона человека как сознательного существа.
Незнание марксизма при понимании недостаточности дарвинизма в объяснении формирования социальной сущности человека приводит некоторых авторов к попыткам восстановить старую идею двойственного происхождения человека. Примером могут послужить высказывания Э. П. Марке (XVI Всемирный философский конгресс, Дюссельдорф, 1978). Он заявил, что человек, имея животное происхождение, в биологическом плане до сих пор остается таковым. Вместе с тем он является носителем духовного начала. Духовного в неживой природе нет, и природа не могла дать человеку того, чего она не имеет. Отсюда следует, по мнению Марке, что прогресс гомини-зации был вызван вхождением в предковый животный вид особого «оператора», который повел гоминид к свободе, к открытию существования «Я», что дало культуру, речь, искусство, науку, религию, смех и интеллект. Это произошло в тот момент, когда в животном предке человека биологическая эволюция достигла своего максимального выражения. Апогей биологической эволюции послужил, по Марке, тем рубежом, за которым начался двойственный процесс становления человека. Иметь мозг недостаточно — он есть у всех животных. Чтобы выйти за пределы животного мира, необходимо было подпасть под действие сверхбиологического начала в виде разума. Задача философии, по мнению Марке, состоит в признании того, что первопричиной появления разума служит, якобы, бог.
Подобные взгляды при всей их очевидной несостоятельности объективно отражают тот факт, что нельзя понять происхождение человека, оставаясь в пределах наших знаний о причинах и путях обычной биологической *
26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 42. с. 92.
182
эволюции. Думаю, что в этом отношении концепция гармонизирующей эволюции27 представляет собой попытку с марксистских позиций понять факторы и формы процессов гоминизации.
Концепция гармонизирующей эволюции, которая на современном этапе развивает теорию Ф. Энгельса о роли труда, показала, что факторами, которые формировали направленность биологической эволюции предков человека, были труд п влияние нарастающих социальных потребностей.
Предки Homo sapiens встали на путь биологической эволюции, которая изменяла признаки, отвечая потребностям труда, расширяя неспециализированность мозга. В результате под влиянием труда и развития производственных отношений сам процесс биологической эволюции резко ускорился и принял необычные формы. Суть этого явления состояла в формировании биологических черт, отвечающих потребностям, возникающим по мере роста общественных отношений. Это показывает, что в период становления вида Homo sapiens требования со стороны все усложнявшихся форм труда и направляли биологическую эволюцию предков человека через отбор мутаций и рекомбинаций. Такой процесс биологической эволюции, который следовал за развитием форм производственных отношений, обеспечивая направленное преобразование генетических программ человека в сторону соответствия с его способностью вступать после рождения в новые свойственные данной эпохе производственные отношения, поистине может быть назван гармонизирующей эволюцией.
Биологические особенности гоминид эволюционировали путем преобразования наследственности и изменчивости, что записывалось в генах, которые через половые клетки передавались от родителей к потомкам. С другой стороны, все то, что накапливалось в группах предков людей в форме общественного опыта, передавалось через поколения посредством влияния духовной и материальной культуры в процессе воспитания и накопления жизненного опыта.
На этой стадии эволюции гоминид важнейшее значение приобрел групповой отбор, базирующийся на психо
27 См.: Дубинин Н. П. Биологические и социальные факторы в развитии человека.— Вопр. философ., 1977, № 2.
183
логий взаимопомощи, сотрудничества, и т. д. Данная сторона эволюции была подчеркнута П. Кропоткиным28, В. Бехтеревым29 и др. На этой основе выросли элементы единства материального и идеального в труде. Вначале оно выражалось в применении на охоте и в быту каких-то естественных предметов (палок, камней), а затем и в изготовлении орудий, что привело к появлению труда как фактора социальной эволюции. Групповой образ жизни, труд и изготовление орудий обусловили необходимость общения членов группы между собой и потребность передавать накопленный опыт в поколениях, что в свою очередь способствовало появлению и развитию речи.
Таким образом возникла категория социального наследования. В результате началась взаимообусловленная эволюция форм труда, производственных отношений и биологического. Рост объема социального (социальные программы) требовал генетического эволюционного прогресса мозга, рук, гортани и других структур и функций. Эволюция этих телесных особенностей последовательно обогащала биологическую базу, обеспечивая этим успех накопления социального опыта. Эта концепция, следовательно, базируется на идее, что становление человека как общественного существа проходило под влиянием роста форм труда, производственных отношений, когда биологических основ предков человека было недостаточно в свете постоянно нарастающих требований социального прогресса. Изменения в деятельности и психологии, которые определяли характер вначале сигнальной наследственности, а затем и социальных программ, вызвали усложнения генетической программы, т. е. биологическую эволюцию. Говоря иначе, с момента возникновения социальной программы и социальной эволюции между последней и биологической эволюцией возникло тесное взаимодействие, выступающее диалектическим единством противоречий социального и биологического.
У животных предков человека преобладала биологическая сущность. В процессе гармонизирующей эволюции происходило последовательное возрастание ведущей роли социального, или социологизация биологических основ животных видов. Можно предположить, что темпы биоло
28 См.: Кропоткин П. А. Этика. Пб.; М., 1922.
29 См.: Бехтерев В. М. Социальный отбор и его биологическое значение.— Вестник знания, 1912, № 12.
184
гического и социального прогресса в течение всего периода эволюции предков человека были неравномерными. Так, у первых предков человека разумного — рамапитека, австралопитека и др.— социальная программа носила весьма примитивный характер, обеспечивая передачу малого по объему опыта первобытных коллективов. Этот процесс получил завершение при появлении человека разумного, у которого над биологической стала преобладать социальная сущность.
При характеристике сущности человека в специальной литературе часто используется термин «биосоциальная сущность человека». Более того, делаются попытки утверждать, что такая характеристика представляет собой правильное развитие марксистского тезиса о социальной сущности человека30. Такой подход, однако, не учитывает глубины понятия «социальная сущность человека», того факта, что с возникновением человека разумного завершается биологическая эволюция гоминид, и происходит освобождение от биологического как от фактора, определяющего его сущность.
Здесь следует вспомнить положение диалектического материализма о том, что законы развития явлений, принадлежащих к высшим формам движения материи, не сводимы к законам низших форм движения. Вместе с тем это предполагает, что в сложной целостной иерархической системе, обладающей высшими формами движения, разные составляющие ее части соподчиняются, взаимодействуют. Это касается и человека. Сознание, труд, мышление, идеи, все высшие человеческие стороны психической жизни индивида формируются историей. Его молекулы ДНК, энергетика и химия клетки, автономные безусловные реакции, развитие биологических особенностей от оплодотворенного яйца до рождения, которое складывалось в процесс гармонизирующей эволюции, в своем непосредственном проявлении подчиняются законам биологии.
Наличие биологического в человеке очевидно. Ф. Энгельс писал: «... уже самый факт происхождения человека из животного царства обусловливает собой то, что человек никогда не освободится полностью от свойств, присущих животному, и, следовательно, речь может ид
30 См.: Беляев Д. К. Рецензия на кн.: Фролов И. Т. Перспективы человека.— Вопр. философ., 1980, № 6, с. 161.
185
ти... только о различной степени животности или человечности» 31. В свете идей К. Маркса и Ф. Энгельса очевидно, что «животность» в человеке присутствует как проявление низшей формы движения32. И. Т. Фролов отмечает, что в наше время «в работах многих этологов, неофрейдистов, а также социобиологов и тех, кто опирается на их выводы в вопросе о происхождении этических ценностей, как раз и преувеличивается «степень животности» в ущерб «степени человечности», т. е. абсолютизируется значение биологических факторов и принижается значение факторов социальных...» 33.
На XVI Всемирном философском конгрессе было немало выступлений в защиту тезиса о «животности» чело-ловека. Р. Б. де Кука, например, заявил, что инстинкты, якобы органически выражая собою сущность человека, определяют структуру его психики. Управляя разумом, они будто бы лишают его свободы. По его мнению, в структуре психики инстинкт представлен в сложном взаимодействии. Репродуктивная цель организма, «компонентные инстинкты», переход от первичного процесса к социальной мотивации обусловливают сложное разнообразие психики. Однако основа психических мотиваций и потребностей якобы заключена в запрограммированности инстинкта генами. Р. Докинз в книге «Эгоистические гены» утверждает, что человек — это машина, управляемая эгоистическими генами34. Их эгоистичность, полагает он, создана в процессах борьбы и конкуренции. Чтобы выжить, эти гены приобрели свойства обладать моделями для развития «безжалостности», «альтруистического эгоизма», «счастья» и т. д.
Согласно этим точкам зрения, личность — это проекция структуры зародышевой плазмы индивида. Подобная безудержная биологизация социального беспочвенна, она не учитывает того научно доказанного факта, что человек при рождении лишен сознания, он не имеет врожденных идей, свойственных подрастающему и взрослому человеку способностей. Замечательный опыт воспитания слепоглухонемых в СССР дает этому прямые доказательст
31 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 102.
32 См.: Шишкин А. Ф. Этология и этика.— Вопр. философ., 1974, № 9.
33 Фролов И. Т. Перспективы человека. 1979, с. 247.
34 См.: Dauktns R. The Selfish Gene. N. Y., Oxford, 1977,
186
ва35. Конечно, людям свойственны определенные биологические инстинкты. Однако при наличии универсальной биологической готовности к вхождению в общественную форму движения материи, личность человека формируется социальной программой, его общественно-практической деятельностью, которые преобразуют инстинкты в эмоционально чувственную сферу человека, определяют содержание его сознания при отражении предметов, явлений, процессов, законов природы и общества.
Согласно марксизму, человек представляет собою совокупность всех общественных отношений. Но это нисколько не умаляет его типологических и индивидуальных свойств как живого существа. К. Маркс указывал, что человек обладает свойствами субъекта общества и части природы. В чем же выражаются его свойства как части природы? Личность человека характеризуется прежде всего своей содержательной стороной, т. е. мировоззрением, социальными потребностями, способностями, направленностью, моралью, мотивами, интересами и другими человеческими свойствами, формируемыми индивидуальным восприятием классовой и общечеловеческой общественной программы. Вместе с тем становление личности идет в условиях, которые находятся в зависимости от биологических свойств данного живого индивида. Но поскольку главным для человека является его социальная сущность, биологическое в человеке лишь опосредствованно воздействует па динамику его сознания, мышления и поведения. Особенности памяти, восприятия, чувствительности, темперамент и т. д. биологически детерминированы. В биологическом плане они принадлежат и психике животных. Однако у человека даже эти биологически детерминированные особенности испытывают на себе громадное влияние социального. Так в поведении человека складывается пласт психодинамики, т. е. динамических черт поведения, характера, эмоций.
Личность человека, будучи социальным образованием, формирует систему психодинамики, ее единство. В этом процессе психодинамика втягивается в формирование способностей, таланта, гениальности. Такая социологиза-ция биологических предпосылок развития личности созда
35 См.: Мещеряков А. И. Слепоглухонемые дети. М., 1974; Ильенков Э. В. Становление личности: к итогам научного эксперимента.— Коммунист, 1977, № 2.
187
ет основу для глубокой творческой роли социальной программы, налагающей свою печать на все стороны развития и функционирования этих предпосылок.
Очевидно, что способности и качества личности формируются через воспроизведение и творческое развитие исторически созданных человеческих способностей и функций. Формирование личности идет в процессе ее взаимодействия с людьми, с миром очеловеченной и естественной природы. Эти сложные, многообразные, многосторонние процессы управляются системами образования, воспитания, самовоспитания п самообразования.
Только человеку свойственны так четко выраженная незрелорожденность новорожденного, затем длительное детство, без которых он не был бы в состоянии воспринимать огромный объем социальной, информационной, чувственно-эмоциональной, эстетической, нравственной программы. Человеку свойственна пора романтической юности, во время которой биологическое созревание под влиянием социальной программы служит могучей предпосылкой развития глубинных, чисто личностных его черт.
Признавая для человека разумного примат социального, мы не можем не признать, что биологическое имеет огромное значение для его жизнедеятельности. Однако оно для него как социального существа, теряя свою сущностное содержание, выступает в качестве необходимых динамических, биологических предпосылок развития его духовной и материальной культуры. Биологическое, представляя в свойственной ему структуре низшие формы движения материи, не входит как таковое в социальную сущность человека.
Для понимания вопроса о взаимоотношениях социального и биологического важнейшее принципиальное значение имеет тот факт, что люди рождаются, не имея сознания и врожденных идей. То и другое формируется у них после рождения. Отсюда следует, что человек разумный в своем онтогенезе воспроизводит общие черты истории своего происхождения. В течение времени, от оплодотворенного яйца до рождения, идет развитие особого биологического существа, специфика которого складывалась в процессах гармонизирующей эволюции. Рождаясь, это существо не включено в социальное. Лишь после рождения под влиянием социальной программы в процес
188
сах деятельности в каждом человеке идет сложный процесс формирования сознания, мышления, языка. Социальная программа и деятельность становятся внутренним в человеке; преломляясь через интеллект, волю и чувственно-эмоциональную сферу, они формируют личность как индивидуализированную совокупность всех общественных отношений.
Исторический подход к становлению социальной сущности человека, научная разработка проблемы гармонизирующей эволюции в состоянии раскрыть преломляемое через социальные потребности единство материальных и идеальных факторов появления человека разумного. Этот подход, показывающий, каким образом социальные потребности формировали эволюцию предков человека, позволяет обосновать новое существенное звено в марксистско-ленинском учении о человеке.
Важнейшая сторона протекания гармонизирующей эволюции — взаимодействие материального и идеального в виде единства труда и сознания, обеспечило единый, целостный, непрерывный поток эволюции гоминид.
Вопрос о биологической эволюции современного человека остается открытым. При строгой оценке фактов следует признать, что за короткое время, прошедшее от момента возникновения вида Homo sapiens до наших дней, вряд ли можно ожидать заметных изменений. Кроме того, человеческое общество не подвержено влиянию естественного отбора как фактора биологической эволюции. Никаких данных о наличии особых факторов развития видов, помимо дарвиновских — естественного отбора, наследственности и изменчивости, наука не имеет.
Все это указывает на то, что, прогнозируя будущее человечества в течение целого ряда последующих поколений, мы должны практически учитывать влияние факторов, обеспечивающих социальный прогресс. В зависимости от социальных условий биология, генетика, медицина, педагогика, физкультура будут включаться в систему гармоничного развития человека. Время, когда человек сумеет сам направлять свою биологическую эволюцию, пока предсказать трудно.
Итак, учитывая роль социального наследования и социальной программы, исследуя их структуру, время и формы воздействия на человека, мы имеем со стороны биологии и генетики полное подтверждение истинности марксистско-ленинского учения о человеке как о совокуп-
189
йости всех общественных отношений и вместе с тем как о части природы. Одновременно задача науки состоит в глубоком изучении природного в человеке, ибо он рождается, живет и умирает так же, как и другие органические тела, подчиненные законам биологии.
Учение о человеке должно опираться на признание решающего значения социальной программы в формировании личности. Будучи внешней по отношению к новорожденному и, вместе с тем, имея предпосылки в его универсальной биологической специфике, социальная программа определяет внутреннее содержание субъекта в процессе его включения в общественную форму движения материи. Такое положение человека как социального существа обеспечивает пути создания нового человека через изменение его бытия, открывает неограниченные горизонты его духовного и материального прогресса.
7.	ПРИНЦИП РАЗВИТИЯ
И ПРОБЛЕМЫ ЭКОЛОГИИ
Около ста лет тому назад известный биолог Э. Геккель предложил назвать экологией науку о взаимных связях организмов с окружающей средой. До середины XX в. работы в области экологии велись немногими учеными и были мало известны широким кругам научной общественности.
Положение экологии изменилось во второй половине нашего столетия, когда резко усилилось влияние деятельности человека на окружающую среду. Загрязнение атмосферы, вод и суши, уничтожение естественного растительного покрова, вымирание многих видов животных, разрушение почв и другие последствия хозяйственной деятельности привлекли большое внимание к проблемам окружающей среды и способствовали значительному расширению экологических исследований. К числу главных задач современной экологии относится изучение антропогенных изменений окружающей человека среды, а также обоснование методов сохранения и улучшения этой среды в интересах человеческого общества.
Для решения этих задач необходимо глубокое знание закономерностей и механизмов развития окружающей среды, позволяющее разрабатывать научно обоснованные экологические прогнозы.
Существенное значение имеет также вопрос, какое содержание мы вкладываем в само понятие развития окружающей среды на современном этапе, учитывая усиливающийся направленный и ненаправленный характер влияния на нее человеческой деятельности.
Понятие экологической системы. Важнейшим обобщением экологии является понятие экологической системы, раскрывающее определенный структурный срез ее исторической эволюции. Экологическая система включает группу взаимосвязанных живых организмов и тех элементов внешней среды, которые оказывают на них наиболее сильное влияние и сами в той или иной степени зависят от деятельности организмов. Во многих работах
191
выражение «экологическая система» заменяется близким по содержанию термином «биогеоценоз» (или «геобиоценоз»). Подавляющее большинство экологических исследований посвящено локальным проблемам экологии, т. е. изучению взаимодействия организмов и внешней среды в региональных экологических системах. Глобальные проблемы экологии, относящиеся к биосфере в целом или ее значительным частям, изучались сравнительно немногими исследователями.
Интерес к глобальным экологическим проблемам возрос в последние годы, когда выяснилось, что хозяйственная деятельность человека начала оказывать влияние на крупномасштабные природные процессы. Следует отметить, что, хотя природные условия на значительной части земного шара уже давно изменены в результате антропогенных воздействий, до недавнего прошлого эти изменения были главным образом суммой локальных изменений, которые затем распространялись на большие пространства только в результате расширения сферы хозяйственной деятельности человека. Например, вырубка лесов на одном континенте не оказывала влияния на леса других континентов, строительство плотин на отдельных реках не влияло на сток других, не связанных с ними рек и т. д.
Другая ситуация возникает, когда человек начинает воздействовать на глобальные природные процессы. В этом случае воздействие на окружающую среду одного района может изменить природные условия в других районах, удаленных от места воздействия на большие расстояния.
Некоторые примеры воздействия человека на крупномасштабные природные процессы были известны и ранее. Например, уничтожение перелетных птиц в отдельных странах умеренных широт изменяло фауну тех тропических стран, часть которой в определенные сезоны составляли эти птицы. Аналогичное положение имело место с некоторыми мигрирующими морскими животными, рыбами и т. д. Однако эти примеры относятся к тем компонентам биосферы, влияние которых на нее в целом сравнительно невелико.
В последнее время установлено, что под влиянием деятельности человека начали изменяться химический состав и физическое состояние атмосферы и океана, в результате чего стала возникать возможность антропоген
192
ного изменения также и других компонетов биосферы. При этом из-за интенсивного горизонтального перемешивания атмосферы и верхних слоев океанических вод антропогенное воздействие на океан, в особенности на атмосферу, может распространяться на громадное расстояние от района, где эти воздействия осуществляются.
Поскольку атмосферные процессы оказывают существенное влияние на все компоненты биосферы, включая живые организмы, очевидно, что крупномасштабные изменения системы «атмосфера — океан» неизбежно ведут к изменениям биосферы в целом. Нерегулируемое воздействие человека на крупномасштабные процессы в атмосфере и океане может привести в конечном счете к глобальному экологическому кризису. Отсюда очевидна необходимость изучения возможных крупномасштабных антропогенных изменений биосферы для количественного прогноза этих изменений при различных вариантах хозяйственного развития. Такой прогноз нужен для выбора оптимальных путей технического прогресса, не оказывающего губительного влияния на окружающую среду.
Важные практические запросы к экологии, которые возникли в эпоху научно-технической революции, оказывают глубокое влияние на развитие этой области знаний.
Современная экология — синтетическая наука, объединяющая материалы и методы исследований нескольких десятков научных дисциплин, изучающих абиотические компоненты биосферы, живые организмы и деятельность человека в их исключительно сложных и разнообразных взаимодействиях. Успехи проводимых сейчас в нашей стране и за рубежом комплексных экологических исследований в значительной мере объясняются широким применением в этих исследованиях методов точных наук, что позволит получать количественные оценки многих экологических процессов и явлений, которые ранее изучались только качественно.
Большое значение имеет создание в последние годы упомянутого выше нового направления экологических ио следований — глобальной экологии, которая открывает перспективы выяснения закономерностей развития биосферы в целом. Ниже приводятся выводы из некоторых исследований этого направления, которые приближают нас к пониманию механизма развития биосферы Земли в прошлом — одной из основных проблем развития, изучаемых естественными науками.
7 Заказ № 2204
193
Материалы и методы глобальной экологии особенно необходимы для изучения природных условий будущего, без учета которых невозможно научное обоснование планирования многих отраслей народного хозяйства.
Закономерности развития биосферы. Задача создания научно обоснованного прогноза природных условий будущего связана с необходимостью исследования общих закономерностей развития глобальной экологической системы — биосферы.
Биосфера существует свыше 3 млрд, лет — со времени появления на нашей планете первых живых организмов. На протяжении большей части своей истории биосфера включала только одноклеточные организмы, менее 1 млрд, лет тому назад (в конце протерозоя) возникли многоклеточные организмы, которые в фанерозое (последние 570 млн. лет) образовали многочисленные высокоразвитые группы растений и животных. Особую роль в истории биосферы сыграли млекопитающие, появившиеся еще в триасовом периоде (около 200 млн. лет тому назад) и широко распространившиеся в течение кайнозойской эры (последние 70 млн. лет). В эту группу животных входят приматы, из которых несколько миллионов лет тому назад возникли древнейшие обезьяноподобные люди, а несколько десятков тысяч лет тому назад — современный человек.
Очевидно, что на разных этапах истории биосферы закономерности ее развития существенно отличались.
Предыстория биосферы охватывает интервал времени от возникновения Земли до появления первых живых организмов. На протяжении этого интервала эволюция внешней оболочки Земли определялась взаимодействием физических и химических процессов в литосфере с процессом преобразования солнечной энергии на земной поверхности, в газообразной и жидкой сферах Земли.
После появления живых организмов наступает качественно новый этап в развитии биосферы: ее состояние начинает во все большей степени зависеть от их деятельности. Под влиянием этой деятельности изменяется, в частности, химический состав атмосферы, которая постепенно обогащается кислородом, выделяемым автотрофными растениями. Взаимные связи между живыми организмами и окружающей их природной средой оказывали глубокое влияние на развитие всех компонентов биосферы.
Новое крупное качественное изменение в истории био
194
сферы связано с возникновением человека. Деятельность человека, зависящая от природных условий, уже в доисторическое время оказывала существенное влияние на эти условия. В современную эпоху такое влияние достигло небывалых масштабов и стало главным фактором изменения биосферы.
В ходе развития биосферы ее структура существенно изменялась и становилась все более сложной. В соответствии с этим усложнились и общие закономерности развития биосферы. После появления живых организмов все большую роль в этом развитии играли биологические процессы, более сложные по сравнению с физическими и химическими процессами, определившими развитие Земли до возникновения на ней жизни. Последний этап развития биосферы, относящийся ко времени существования человека, невозможно изучать без учета влияния человеческой производственной деятельности, характер которой существенно зависит от социальных факторов.
История биосферы включает в себя, таким образом, многие этапы, последовательно переходящие один в другой. Приведенные выше случаи наиболее крупных качественных изменений у структуре биосферы (появление живых организмов, образование многоклеточных животных п растений, возникновение человека) могут быть дополнены значительными изменениями структуры биосферы, которые происходили на границах ряда геологических периодов. Так, в частности, в конце мелового периода вымерли представители пяти отрядов широко распространенных тогда рептилий, включая всех динозавров. Это привело к резкому изменению многих экологических систем, в которых все большую роль начали играть млекопитающие, занявшие экологические ниши, ранее принадлежавшие пресмыкающимся.
Установлено, что смена последовательных фаун часто осуществлялась в сравнительно короткие (с геологической точки зрения) интервалы времени, называемые критическими эпохами. Эти эпохи следовали за длительными промежутками времени, в течение которых структура биосферы изменялись сравнительно медленно.
На протяжении последних десятков тысяч лет структура биосферы во все большей степени изменялась под воздействием деятельности человека. Масштабы этих изменений и скорость их протекания постепенно возрастали.
7 	195
Начиная с эпохи верхнего палеолита хозяйственная деятельность человека неоднократно приводила к ухудшению природных условий. Таким путем возник целый ряд экологических кризисов, распространившийся на различные по размеру территории.
С древнейших времен важным фактором воздействия человека на окружающую среду был огонь, применение которого позволяло уничтожить растительность на больших пространствах. Лесные и степные пожары издавна широко применялись как средство охоты на крупных животных. Еще недавно такой метод использовался австралийскими аборигенами, которые для этой цели уничтожали растительность на территориях в десятки квадратных километров. Аналогичные приемы охоты, вероятно, использовались охотниками верхнего палеолита.
Очевидно, что пожары на больших территориях приводили к хищническому уничтожению диких животных и разрушению природных экологических систем. Наряду с этим уничтожение лесов облегчало дальнейшую охоту на крупных животных, что, возможно, объясняет быстрое исчезновение лесной растительности во многих областях после появления в них современного человека.
В эпоху неолита, когда основой хозяйственной деятельности стали скотоводство и земледелие, выжигание растительного покрова приобрело громадные масштабы. Оно применялось для расширения пастбищ за счет лесных участков и в особенности для подсечно-огневого земледелия, основанного на вырубке участков леса и сжигании срубленных деревьев, после чего удобренная золой почва давала обильные урожаи даже при очень неглубокой ее обработке.
Плодородие почвы при этой системе земледелия быстро убывало, в связи с чем через несколько лет (иногда всего через один-два года) приходилось вырубать новые участки леса и переносить туда возделываемые поля.
Широкое применение выжигания растительности на значительной части территории суши привело к резким региональным изменениям природных условий, включая флору, фауну, почвы и, возможно, также климат и гидрологический режим. Так как систематическое выжигание растительности как в средних широтах, так и в тропиках было начато давно, трудно оценить весь объем вызванных таким путем изменений среды, окружающей человека. Особенно если учесть, что во многих случаях уничтожен
ие
ный человеком растительный покров, как показывают данные наблюдений, не восстанавливается и после прекращения его систематического выжигания.
Наряду с подсечным земледелием леса в ряде областей были уничтожены для использования древесины. Большое влияние на естественный покров многих областей имел выпас сельскохозяйственных животных, который часто проводился без учета возможностей восстановления растительного покрова. В лесных районах с сухим климатом поедание козами и другими животными листвы молодых деревьев в конечном счете приводило к уничтожению лесов. Чрезмерный выпас скота уничтожал растительность сухих степей и саванн, которые затем часто приобретали черты полупустынь и пустынь.
Влияние хозяйственной деятельности человека на растительный покров, по-видимому, неоднократно наносило тяжелый ущерб человеческому обществу.
Одна из первых цивилизаций в истории человечества возникла в северо-западной Индии (третье-второе тысячелетие до п. э.). Центры этой цивилизации (Хараппа, Мо-хенджо-Даро и другие) находятся в районах, занятых сейчас пустыней. Высказывалось предположение, что в прошлом эти области представляли собой сухие степи, где существовали благоприятные условия для развития животноводства и некоторых видов земледелия. Неумеренный выпас скота в эпоху древней цивилизации мог привести к разрушению растительного покрова, что обусловило повышение температуры и понижение относительной влажности нижнего слоя воздуха. В результате уменьшилось количество осадков, что сделало невозможным возобновление растительного покрова. В связи с этим не исключено, что антропогенные изменения климата были одной из причин исчезновения древней цивилизации Индии.
Приведенные здесь примеры, число которых можно легко умножить, относятся к случаям созданных человеком значительных ухудшений условий окружающей среды, которые на уровне технических возможностей того времени оказались необратимыми. Такие случаи могут быть названы антропогенными экологическими кризисами.
Следует подчеркнуть принципиальное отличие современной экологической ситуации от всех ей предшествующих. П. Н. Федосеев, указывая на уникальное значение
197
возникших сегодня проблем взаимодействия человека с окружающей средой, подчеркнул, что в современную эпоху родилось антагонистическое противоречие не между средой и обществом в целом, а между природой и капиталистическим обществом, социально-экономический механизм которого на протяжении столетий стимулировал хищническое отношение к природе. Отмечая наличие экологических проблем в нашей стране, возникших в результате необходимости ускоренного развития промышленности, П. Н. Федосеев охарактеризовал содержание огромной работы, которая осуществляется для устранения неблагоприятных изменений природной среды \
К числу наиболее актуальных вопросов взаимодействия человека с окружающей средой в современных условиях относится, например, проблема загрязнения воздуха и водоемов, которая во многих случаях приводит к тяжелым последствиям. Известно, что, например, в 50-х годах на протяжении нескольких дней в Лондоне погибло около 4 тыс. человек в результате заболеваний, вызванных высоким содержанием в воздухе сернистого газа. Колоссальный ущерб здоровью населения наносят частые загрязнения воздуха выбросами промышленных предприятий и транспортных средств в таких городах, как Токио, Лос-Анжелес и многие другие. Характерно, что в последнее время высокие концентрации вредных для здоровья атмосферных примесей отмечаются не только па территории отдельных больших городов, но и в обширных промышленных районах ряда капиталистических стран.
Не менее тяжелые последствия имеет происходящее сейчас загрязнение водоемов. Загрязнение вод многих крупных рек и озер Западной Европы и Северной Америки нанесло громадный ущерб рыбному промыслу и значительно обострило проблему обеспечения населения питьевой водой.
Следует указать, что вопрос о ресурсах пресной воды приобретает сегодня все большее значение во многих странах из-за быстрого роста ее расхода на нужды населения и промышленности. Изучаются разные способы увеличения этих ресурсов, включающие опреснение морской воды и даже такой необычный проект, как транспор-
1 См.: Федосеев П. Н. Философская интерпретация научно-технической революции,— Вопр. философ., 1976, № 10.
198
тировка гигантских арктических и антарктических айсбергов к берегам стран, нуждающихся в пресной воде.
В нашей стране для решения этой задачи проводятся крупные мероприятия.
Из различных проектов, осуществляемых для защиты водоемов от загрязнения, выделяется по своим масштабам комплекс мероприятий по охране озера Байкал, которые исключают возможность нарушения природного равновесия в водах этого крупнейшего водоема. Успешное решение задачи защиты Байкала от загрязнения часто сравнивается с катастрофическим состоянием многих крупнейших озер Северной Америки, в особенности — озера Эри, в котором жизнь почти полностью уничтожена и по мнению крупнейших экологов ее вряд ли когда-либо удастся восстановить2.
В современную эпоху существует множество локальных экологических проблем, которые могли бы во всех случаях быть разрешены на основе современных достижений науки п техники. Однако возможности их принципиального разрешения в разных государствах весьма различны. В капиталистических странах, не имеющих необходимой системы централизованного планирования, часто отсутствуют возможности для последовательного решения вопросов восстановления благоприятных природных условий. Это приводит к усилению локальных процессов ухудшения окружающей среды и придает этому ухудшению черты региональных экологических кризисов.
Проблема охраны окружающей среды — и это следует подчеркнуть — является сегодня прежде всего социальной проблемой, связанной с характером общественного развития, с природой социального строя в государствах современного мира.
Большое внимание этой проблеме уделено в решениях XXVI съезда КПСС, в соответствии с которыми для борьбы с ухудшением природных условий выделены новые значительные средства.
Глобальные экологические проблемы. Выше уже отмечалось, что, наряду с локальными изменениями природной среды, существуют глобальные экологические проблемы, связанные с воздействием хозяйственной деятельности человека на природные условия всей планеты
2 См.: Коммонер Б. Замыкающийся круг. Л., 1974.
199
или ее значительной части. Этот вопрос необходимо рассмотреть подробнее, поскольку с ним прежде всего связано понимание закономерностей и направленности развития биосферы в современных условиях.
К числу таких проблем относится, в частности, сохранение озонного экрана, который защищает живые организмы от вредного воздействия ультрафиолетового излучения солнца.
Озон, основная масса которого расположена на высотах в несколько десятков километров, является химически активным газом и легко разрушается при взаимодействии с различными веществами, проникающими в стратосферу. Так как общее количество озона сравнительно невелико, загрязнение стратосферного воздуха может существенно ослабить действие озонного экрана. Недавно проведенные исследования показали, что в результате полетов стратосферной авиации в стратосферу попадают продукты отработки авиационных моторов, способные влиять на озон; и если в ближайшие годы существенной опасности для озонного экрана не возникнет, то в будущем массовое развитие стратосферной авиации может потребовать специальных мер для защиты озонного экрана.
Наиболее острым вопросом современной глобальной экологии является возможность антропогенного изменения климата Земли.
В 1979 г. вопрос об антропогенном изменении климата рассматривался на Всемирной конференции по климату в Женеве. В докладе на этой конференции Е. К. Федоров сказал: «Изменения климата в будущем неизбежны. Они станут заметными и может быть необратимыми в ближайшие несколько десятилетий... В связи с этим очевидно, что необходимо было бы выработать некоторую стратегию, т. е. систему заранее спланированных долговременных действий, которые обеспечили бы для человечества избежание негативных последствий возможных изменений климата... Каковы основные элементы такой стратегии? Первым и основным является, разумеется, прогноз изменения климата» 3.
Практическое значение вопроса о климатических условиях будущего определяется, в частности, тем, что экономика всех стран существенно зависит от современ
3 Федоров Е. К. Изменения климата и стратегия человечества.— Метеорология и гидрология, 1979, № 7, с. 20—21.
200
ных климатических условии, причем заметные изменения климата потребуют больших капиталовложений для того, чтобы обеспечить приспособление хозяйственной деятельности к новым условиям.
Сведения о климате будущего необходимы для проектирования многих сооружений, которые будут использованы в течение ряда десятилетий, например, для проектирования гидроэлектростанций. Очевидно, что при изменении климата и, в частности, количества выпадающих осадков, существующий режим речного стока не может сохраниться, в связи с чем проектировщикам гидроэлектростанций следует принимать во внимание не только сведения о современном стоке, но и о режиме стока в будущем. Другой пример практической значимости данных о возможном изменении климата — использование их для обоснования проекта переброски стока рек. Так как этот проект предполагается осуществить на протяжении нескольких десятилетий, ясно, что в данном случае нельзя ограничиваться использованием данных о современном климате и режиме речного стока — обоснование проекта должно предусматривать учет вероятного изменения климатических условий в будущем.
Заметим, что многие последствия глобального потепления могут быть благоприятными для народного хозяйства нашей страны, так как значительная часть ее территории расположена в зоне холодного климата, где затруднено развитие сельского хозяйства, расходуется много средств на отопление жилищ в холодное время года и т. д. Вместе с тем нельзя ожидать, что вероятные изменения климата не создадут новых сложных хозяйственных проблем как в нашей стране, так и за рубежом. Особенно большое значение может иметь изменение режима осадков, так как во многих районах земного шара ресурсы пресной воды уже сейчас недостаточны для обеспечения имеющихся потребностей, а в будущем при дальнейшем росте населения этот дефицит должен стать еще более острым.
В этих условиях уменьшение сумм осадков, которое может произойти в некоторых районах, приведет к определенным хозяйственным трудностям.
Существует множество других практически важных вопросов, которые возникнут при изменении глобального климата. К их числу относится, например, режим вечной мерзлоты почв, изменение которого окажет влияние на
201
условия строительства различных сооружений в этой зоне. Уменьшение площади морских полярных льдов может улучшить условия судоходства в высоких широтах. Крупные последствия может иметь повышение уровня Мирового океана в результате таяния части континентального ледяного покрова.
В исследованиях последних лет установлено, что из различных путей влияния современной деятельности человека на атмосферные процессы только немногие могли привести к изменению климата в глобальном масштабе.
Главный фактор, который может заметно изменить климат,— это рост концентрации углекислого газа в атмосферном воздухе. Данные наблюдений показывают, что сейчас в результате сжигания возрастающего количества топлива масса углекислого газа в воздухе увеличивается с постоянно возрастающей скоростью. В исследованиях этой проблемы установлено, что в 2000 г. концентрация углекислоты в атмосфере возрастет по сравнению с 1900 г. на 25—30, а в середине XXI в.— на 100 процентов.
Поскольку атмосферная углекислота, поглощая длинноволновую радиацию, является одним из факторов, создающих парниковый эффект в атмосфере, очевидно, что рост ее концентрации должен привести к повышению температуры земной поверхности.
Вопрос о влиянии концентрации углекислого газа на термический режим обсуждался в нескольких исследованиях. В результате установлено, что средняя планетарная температура к 2000 г. может возрасти по сравнению с 1970 г. па 0,5—1,0°. Продолжение роста концентрации углекислоты в XXI в. приведет к повышению этой температуры на несколько градусов4.
Изменения средней температуры воздуха под влиянием деятельности человека за последние десятилетия составляют несколько десятых градуса. Эта величина может показаться незначительной, и действительно, прямое влияние таких колебаний температуры па хозяйственную деятельность сравнительно невелико. Однако, как установлено в ряде исследований, атмосферная циркуляция заметно изменяется при очень небольших колебаниях средней температуры воздуха, в результате чего изменяется интенсивность влагооборота и количество осадков, выпадающих в центральных областях континентов. Эти
См.: Вудыко М. //. Климат в прошлом и будущем. Л., 1980.
202
изменения имеют большое значение для сельскохозяйственного производства.
Даже сравнительно небольшое изменение современного климата в сторону потепления, произошедшее за последние годы, оказало противоречивое влияние на различные отрасли хозяйства, причем для важной в экономическом отношении задачи производства продовольствия такое изменение было явно невыгодным. В 70-х годах в Европе, Азии и Северной Америке ежегодно отмечались засухи, которые распространялись на большие территории.
По сравнению с последним десятилетием в дальнейшем должно произойти гораздо большее повышение средней температуты воздуха.
При изучении изменений климата, обусловленных повышением глобальной температуры, большое значение имеет вопрос о состоянии ледяного покрова в высоких широтах.
Расчеты показывают, что время, необходимое для превращения многолетних морских льдов в Арктике в сезонные льды, оказывается примерно равным 50 годам. Очевидно, что исчезновение полярных льдов летом приведет к дополнительным изменениям термического режима в высоких широтах. Можно думать, что термические условия в умеренных и высоких широтах северного полушария при отсутствии многолетних льдов в Арктике будут во многих отношениях сходными с условиями, которые наблюдались в третичное время, миллионы лет тому назад.
В связи с этим переход к новым термическим условиям можно представить как возвращение к климатическому режиму, существовавшему на Земле во времена до четвертичного периода.
Следует думать, что, поскольку хозяйственная деятельность всех стран приспособлена к современным климатическим условиям, изменение глобального климата может привести к нежелательным последствиям. Поэтому возникает задача сохранения современного климата как общего достояния всего человечества.
При наличии таких трудно устранимых последствий влияния технического прогресса на климат, как, например, рост концентрации углекислого газа, в будущем, возможно, окажется необходимым для сохранения климатических условий применять специальные методы воздействия на климат.
203
Впервые метод направленного изменения глобального климата, который осуществим на основе современной техники, был изложен нами в работе5, где было предложено для предотвращения потепления изменить концентрацию аэрозольных частиц в стратосфере на уровне 15—20 км. Расчеты показали, что современными техническими средствами можно добиться такой концентрации стратосферного аэрозоля, которая обеспечит сохранение существующего климата при дополнительном нагревании атмосферы в результате деятельности человека.
Воздействие на глобальный климат окажет влияние на климатические условия многих стран. В связи с этим очевидна необходимость международного соглашения, запрещающего несогласованные воздействия на климат. Такие воздействия, как отметил Е. К. Федоров6, должны разрешаться только на основе проектов, рассмотренных и одобренных ответственными международными органами при согласии всех заинтересованных стран.
В 1974 г. правительство СССР сначала на переговорах с США, а затем в Организации Объединенных Наций выступило с предложением о запрещении воздействия на окружающую среду и климат с враждебными целями. В 1976 г. на 31 сессии Генеральной Ассамблеи ООН была одобрена Конвенция о запрещении военного или любого другого враждебного использования средств воздействия на природную среду. Ассамблея рекомендовала всем государствам подписать и ратифицировать эту Конвенцию.
Прошлое и будущее биосферы. Принимая во внимание громадные масштабы вероятных последствий воздействия современной хозяйственной деятельности человека на состав атмосферного воздуха, желательно глубже понять причины происходящего в наше время быстрого изменения химического состава атмосферы. Для этого необходимо исследовать эволюцию химического состава атмосферы в геологическом прошлом.
Недавно было проведено исследование изменения количества углекислого газа в атмосфере на протяжении фанерозоя, т. е. последних 570 млн. лет. Полученные данные показывают, что эти изменения связаны с уровнем вулканической активности. Наиболее высокие максимумы
5 См.: Будыко М. И. Изменения климата. Л., 1974.
6 См.: Федоров Е. К. Взаимодействие общества и природы. Л., 1972.
204
активности вулканов совпадают с увеличением массы углекислого газа, снижение вулканической активности сопровождается понижением количества СО2. Очевидно, что сохранение необходимого для поддержания фотосинтеза количества свободного углекислого газа в атмосфере и в гидросфере возможно только при определенном уровне вулканической активности, который обеспечивает концентрацию углекислого газа, уравновешивающую его расход на образование карбонатных осадков. По современным представлениям вулканизм тесно связан с разогревом верхних слоев литосферы за счет распада находящихся в земной коре долгоживущих изотопов ряда радиоактивных элементов. В связи с этим, жизнь на нашей планете, черпающая энергию в основном из фотосинтеза зеленых растений, поглощающих углекислый газ, возможна только при наличии достаточного запаса радиоактивных элементов в литосфере. При исчерпании этого запаса существование биосферы будет закончено 7
На протяжении истории Земли процессы термической конвекции в литосфере заметно изменяли уровень вулканической активности, в результате чего концентрация углекислого газа в атмосфере колебалась. В соответствии с этим увеличивалось или уменьшалось количество живого вещества в биосфере.
Высокий уровень концентрации углекислого газа наблюдался на протяжении большей части девонского и каменноугольного периодов. Количество углекислого газа повышалось также в течение большей части мезозойской эры, после чего оно начало убывать, хотя это понижение было неравномерным и дважды (в эоцене и в миоцене) прерывалось повышением концентрации углекислого газа. Заслуживает внимания, что с середины мелового периода концентрация углекислого газа начала понижаться, причем этот процесс ускорился в олигоцене и особенно в плиоцене, в конце которого масса углекислого газа достигла наименьшего значения за весь фанерозой.
В этом исследовании было обнаружено соответствие уровня концентрации СО2, равного на протяжении почти всего фанерозоя нескольким десятым процента от объема атмосферы, оптимальным концентрациям для продуктивности автотрофных растений. Этот вывод подтверждает
См.: Ронов Л. Б. Вулканизм, карбонатонакопление, жизнь.— Геохимия, 1976, Кг 8, с. 1252—1277,
205
давно известное предположение о том, что автотрофные растения сформировались в условиях атмосферы, более богатой углекислым газом по сравнению с современной. Следует отметить, что найденные значения концентрации СО2 не достигали величин, нарушающих жизнедеятельность каких-либо живых организмов.
В исследованиях баланса биомассы установлено, что общая масса живых организмов зависит от концентрации углекислого газа. Основная часть биомассы состоит из вещества автотрофных растений, количество которого регулируется величиной их фотосинтеза. Считая, что в первом приближении скорость фотосинтеза пропорциональна концентрации углекислого газа, и учитывая, что общий расход органического вещества на дыхание и другие функции организмов (равный величине фотосинтеза) пропорционален массе организмов, найдем, что эта масса пропорциональна концентрации углекислого газа.
Отсюда следует, что в те геологические периоды, когда концентрация углекислого газа в воздухе была значительно больше современной, масса растительного покрова на суше могла превосходить ее современные значения. Это относится главным образом к растительности зоны достаточного увлажнения.
Падо полагать, что преобладание тенденции к убыванию концентрации углекислого газа на протяжении последних 100 млн. лет привело к изменению климата в сторону похолодания и к постепенному развитию полярных оледенений. Встает вопрос, какие климатические условия возникнут в будущем при продолжении изменения химического состава атмосферы?
Так как на протяжении многих миллионов лет преобладала тенденция к уменьшению концентрации углекислоты в воздухе, можно предположить, что при отсутствии влияния хозяйственной деятельности на климат количество углекислого газа в будущем продолжало бы уменьшаться. Скорость этого уменьшения можно приближенно рассчитать по данным об убывании концентрации углекислого газа в третичное время.
Применяя такую экстраполяцию, можно найти, за какое время концентрация углекислоты в атмосфере могла бы понизиться от ее значения, которое имело место перед эпохой быстрого промышленного развития, до величины, при которой возможно полное оледенение планеты. Это время оказывается равным 1—10 млн. лет.
206
Учитывая эту оценку, можно представить себе следующую гипотетическую картину возможной эволюции биосферы в будущем.
Продолжающееся снижение концентрации углекислоты сопровождается постепенным уменьшением продуктивности автотрофных растений и уменьшением общей массы живых организмов на Земле. Одновременно с этим постепенно расширяется зона полярных оледенений, которые при наступлении ледниковых эпох перемещаются в более низкие широты. Продуктивность автотрофных растений и общий объем биомассы на Земле уменьшаются примерно в два раза, когда ледяной покров достигнет критической шпроты, после чего он распространится вплоть до экватора в порядке саморазвития. В результате возникнет полное оледенение планеты, обусловленное низкими отрицательными температурами на всех широтах.
Исключительно быстрое с точки зрения геологического времени развитие человечества коренным образом изменило перспективы развития биосферы Земли.
Достаточно указать, что за последние десятилетия в результате сжигания различных видов топлива масса углекислого газа в атмосфере увеличилась примерно па 15%. Такое увеличение количества углекислого газа компенсирует его уменьшение, которое было достигнуто за время в сотни тысяч лет. Таким образом, деятельность человека изменила направление процесса концентрации атмосферной углекислоты и в тысячи раз увеличила его скорость. Хотя в данном случае воздействие человека на климат имело непреднамеренный характер, оно, однако, уже приобрело немаловажное значение для предотвращения дальнейшего развития оледенений.
Представим себе маловероятный случай, что в будущем воздействие человека па атмосферу прекратится. Можно предположить, что в таких условиях достигнутое в течение последнего столетия повышение концентрации углекислоты в атмосфере отсрочит оледенение планеты на тысячи лет. Очевидно, что при сохранении современных масштабов воздействия на атмосферу, а тем более при их увеличении возможность глобального оледенения может быть исключена.
Наряду с этим быстро возрастающие масштабы влияния хозяйственной деятельности на климат создают возможность заметного изменения глобального климата в сравнительно близком будущем. Такое изменение, конеч
207
но, пе может иметь катастрофических последствий, аналогичных последствиям полного оледенения планеты, однако оно может создать ряд существенных трудностей для хозяйственной деятельности человека.
В связи с этим вопрос о перспективах антропогенных изменений климата заслуживает дальнейшего систематического изучения.
Для выяснения многих закономерностей развития биосферы, включая закономерности ее изменения под влиянием хозяйственной деятельности человека, большое значение имеют количественные методы исследования, в частности — методы системного анализа, которые неоднократно применялись для изучения экологических систем.
Некоторые результаты работ этого направления изложены в нашей книге «Глобальная экология»8, в которой предложена математическая модель упрощенной экологической системы, позволяющая оценить устойчивость системы, т. е. возможность ее сохранения при неблагоприятных изменениях внешних факторов. При этом устойчивость системы рассматривается в неразрывном единстве с ее изменчивостью — оба эти противоположные моменты, устойчивость и изменчивость, в их единстве образуют внутреннее диалектическое противоречие развития экологических систем. В данной связи необходимо отметить, что даже наиболее устойчивые экологические системы эволюционируют как в результате изменений природной среды (например, из-за изменений газового состава атмосферы), так и вследствие действия чисто биологических факторов.
С действием этого, а также других противоречий связана определенная направленность развития биосферы.
Колебания вулканической активности приводили к пульсациям в состоянии биосферы, которые характеризовались прежде всего изменениями общей массы живого органического вещества. Эти пульсации, однако, не сопровождались возвращением биосферы после каждого подъема вулканической активности к прежнему состоянию. Непрерывное действие эволюционного процесса изменяло состав видов живых организмов и структуру экологических систем. Образование осадочных пород и тектонические процессы постоянно изменяли верхние слои
8 Будыко М. И. Глобальная экология. М., 1977.
208
литосферы. Наряду с колебаниями в количестве углекпС-лого газа, химический состав атмосферы изменялся в результате увеличения массы кислорода, создаваемого в ходе фотосинтеза автотрофных растений.
Таким образом, развитие биосферы шло по спирали — каждое колебание количества свободного углекислого газа сопровождалось не только изменением массы живого органического вещества, но и созданием более современных видов организмов, более разнообразных экологических систем, более сложной структуры глобальной экологической системы — биосферы.
Особый ин герое в этом плане представляет происходящее в наше время изменение состояния биосферы, обусловленное быстрым увеличением концентрации атмосферного углекислого газа в результате сжигания все возрастающих количеств угля, нефти и других видов топлива. Выполненные расчеты показывают, что уже через несколько десятилетий количество углекислого газа в атмосфере может достигнуть уровня, который имел место в последнем отделе третичного периода — в плиоцене, несколько миллионов лет тому назад. Можно предполагать, что такое изменение химического состава атмосферы приведет к крупному потеплению и к восстановлению климатических условий, в ряде отношений сходных с климатом плиоцена.
Необходимо, однако, иметь в виду, что при таком изменении климата биосфера в первой половине будущего века будет все же радикально отличаться от биосферы плиоценового времени. Не говоря о невозможности появления вымерших видов живых организмов, следует учитывать также невозможность восстановления в будущем древних почв, рек, озер и многих других компонентов природной среды прошлого. Тем не менее, в состоянии неживой природы при ожидаемом изменении климата произойдут значительные изменения, в определенном смысле приближающие природную обстановку близкого будущего к условиям, которые имели место в геологическом прошлом.
Вместе с другими факторами перспектива такого крупномасштабного климатического сдвига ставит перед человечеством целый комплекс взаимосвязанных проблем, решение которых необходимо для предотвращения наступления глобального экологического кризиса. Надо сказать, что в отношении характера этих проблем и возможностей
209
их решения в современной западной литературе высказываются различные, зачастую диаметрально противоположные суждения и оценки, колеблющиеся от оптимистического упования на научно-технический прогресс до пессимистической констатации полной безнадежности той ситуации, в которой оказалось человечество вследствие воздействия его деятельности на биосферу, вызвавшей необратимые изменения в тонких механизмах поддержания ее равновесия.
Мы не имеем здесь возможности останавливаться на критическом разборе степени обоснованности подобных оценок. Отметим лишь, что диалектико-материалистическому пониманию развития человеческого общества чужды как фатальный пессимизм концепции изначальной обреченности человечества, так и телеологическая вера в предначертанный свыше прогресс человечества в духе воззрений Тейяра де Шардена и его современных последователей. Диалектико-материалистический подход к экологической проблеме основывается не на умозрительных утопических построениях, а на анализе объективных закономерностей развития человеческого общества как естественноисгорического процесса. С позиций этого подхода практически-преобразующая деятельность человека рассматривается не как чисто внешний по отношению к природе процесс, в результате осуществления которого человек все более покоряет природу, а как деятельность, которая в ходе истории становится творчески-созидатель-ной в той мере, в какой люди сознают свою внутреннюю зависимость от природы и вытекающую отсюда необходимость изменять и преобразовывать ее в соответствии с ее собственными законами.
При этом было бы утопией предполагать возможность достижения такого состояния, при котором все противоречия между человеком и природой оказались бы полностью устраненными. Речь идет прежде всего об объективно-реальной возможности устранения тех антагонистических противоречий в отношении человека и природы, которые являются следствием существования общественных антагонизмов, порождаемых системой капиталистических общественных отношений.
Таким образом, экологическая проблематика оказывается неразрывно связанной с проблематикой социальной.
Социалистическая система с ее плановым развитием
210
экономики, главная цель которой — обеспечение гармонического роста материального и духовного благосостояния человека, является той общественной системой, которая способна в конечном счете избавить людей от возможной экологической катастрофы. Очевидно также и то, что решение экологической проблемы в огромной степени зависит от сохранения мира на нашей планете, обуздания гонки вооружений и развития широкого международного сотрудничества стран с различным общественным строем.
Сказанное, однако, не означает, что достижения естествознания и техники имеют в данном случае лишь второстепенное значение. Речь идет о том, что экологические проблемы требуют комплексного междисциплинарного подхода, опирающегося на достижения как естественных, так и общественных наук. Философско-методологической основой такого подхода в современных экологических исследованиях является материалистическая диалектика как общая теория развития.
8.	ВОЗНИКНОВЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ ФЕНОМЕНА УПРАВЛЕНИЯ
Возникновение и развитие феномена управления и его материального субстрата мало изучены, поэтому в настоящее время приходится ограничиваться постановкой некоторых вопросов этой проблемы.
Прежде всего следует различать развитие конкретной формы управления на протяжении времени существования ее материального субстрата и развитие феномена управления как процесса возникновения и смены форм управления, изменения их количественной и качественной определенности в зависимости от структурных преобразований самоорганизующихся и самовоспроизводящихся материальных систем, обладающих способностью управления.
Развитие конкретных форм управления определяется процессом развития феномена управления, поэтому необходимо исследовать генетический ряд форм управления от первоначальных до самых высших (или последних по времени возникновения независимо от уровня их организации). Однако мы не располагаем обоснованными данными о первоначальных формах управления, мало мы знаем и о многих его промежуточных формах. Поэтому приходится мысленно реконструировать этот генетический ряд, заполнять недостающие его члены предполагаемыми, не забывая, что эта реконструкция не может претендовать на полную истинность, поскольку опа условна, гипотетична в свете тех немногих фактов, которыми в данное время располагает наука.
Генетический ряд форм управления может быть построен только «сверху донизу», исходя из эмпирических характеристик ныне существующих и известных развитых и высших форм управления. Они являются ключом для узнавания феномена управления в менее развитых и низших его формах. Этим во многом объясняется антропоморфность терминологии при характеристике менее развитых форм управления и построении общей теории управления (антропоморфность таких основных понятий кибернетики как «управление», «информация», «програм
212
ма», «код», «цель» и т. д.) — антропоморфность, непосредственно вытекающая из того факта, что эмпирически «прочувствована», испытана на практике, наиболее наглядна и убедительна социальная форма управления. Такой антропоморфизации терминологии общей теории управления не следует опасаться, этот процесс естествен для науки1; достаточно вспомнить, сколько антропоморфных терминов использовано с успехом в физике («сила», «энергия», «действие», «противодействие», «взаимодействие» и т. д.), биологии («потребность», «приспособление», «целесообразность», «генетический код», «принятие решения» и т. д.).
Следует подчеркнуть, что эти и другие антропоморфные термины отображают нечто общее, присущее как человеку — живому социальному существу, так и в зародышевой форме некоторым системам неживой и живой природы.
Высшая — социальная — форма управления встречается уже на первых этапах развития человеческого общества при осуществлении примитивной, на первых порах инстинктивной, а затем все более сознательной трудовой деятельности (изготовлении грубых орудий труда, сохранении огня, собирательстве, охоте и т. д.). Управление действиями коллектива первобытных людей непосредственно выявляло различия и возможности управляющих и управляемых людей, некоторую иерархию в положении членов трудового коллектива, значение накопленного опыта, сигнальную связь, необходимость дисциплины в исполнении управляющих команд и ряд других обстоятельств. Дальнейшее разделение труда и отделение умственного труда от физического, появление частной собственности и эксплуатации человека человеком, возникновение на этой экономической основе классового общества и государства как политического орудия подавления эксплуатируемых классов вызвали к жизни политические формы управления. Идеологически они обосновывались — в мифах, религиозных представлениях о пантеоне божеств или едином божестве, творце и правителе всего мира — божественным предназначением господствующих классов управлять остальной массой людей с применением
’ Так или иначе все термины языка науки своими корнями уходят в естественный человеческий язык, который полностью выражает социальную сущность человека, его отношение к окружающему миру. См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 157—159.
213
самых жестоких способов принуждения и эксплуатации. Многочисленные же философские трактаты об управлении и государстве не выходили за пределы рассуждений о наиболее приемлемых для интересов господствующих классов формах политического управления.
Классовую сущность управления в антагонистическом обществе раскрыли основоположники диалектического и исторического материализма К. Маркс п Ф. Энгельс. Они разработали революционный путь построения бесклассового общества и возникновение на его основе коммунистического самоуправления, при котором все члены общества, освободившись от экономического и политического принуждения, будут принимать участие в управлении всеми своими делами.
Долгое время феномен управления считался исключительно общественным явлением, результатом сознательной деятельности человека. Многие явления в живой природе, обнаруживавшие признаки управления, истолковывались в религиозно-идеалистическом духе или рассматривались как курьез, чисто внешнее подобие управления. Успехи биологических наук позволили подойти вплотную к познанию управленческих процессов, но сами по себе не привели к открытию общих законов управления. Формы управления в известных науке живых системах не настолько просты и первоначальны, чтобы можно было бы выявить сущностную основу всех форм управления и открыть его общие законы.
Первоначальные формы управления предбиологических или первых живых систем пока неизвестны. Судить о них по наипростейшим существующим ныне живым системам (типа вирусов) рискованно п трудно из-за того, что эти простейшие живые системы не могут существовать и размножаться без неизмеримо более сложных живых ор-х^анизмов, на которых они паразитируют, из-за того, что вирусы слишком специализированы в управленческом отношении, слишком односторонни, чтобы в них можно было обнаружить общие законы управления.
Некоторым подобием (в весьма условном смысле) первоначальной формы феномена управления можно было бы признать последнюю по времени наипростейшую форму. Такой наипростейшей формой управления в настоящее время является техническая, т. е. искусственно созданная человеком форма управления производственным процессом в широком смысле. Если мы примем за подо
214
бие первоначальной формы управления техническую форму, то перед нами возникнут определенные трудности. Дело в том, что техническая форма управления возникает позже самых развитых форм управления. Она — продукт сознательной научной и производственной деятельности человека, т. е. некоторым образом результат высшей формы управления — социальной. Вместе с тем техническая форма управления предельно проста по сравнению со всеми существующими и существовавшими когда-либо естественными формами управления. Технические системы управления пока не обладают свойством самовоспроизведения, они не образуют самостоятельных видов и популяций, целиком зависят от создавшего их человека. По своему материальному субстрату они не могли возникнуть естественным путем. Поэтому техническая форма не начинала и в принципе не могла начать реальный генетический ряд естественных форм управления. Вместе с тем техническая форма управления выделяется из всех известных форм управления своей наибольшей «абстрактностью». Сквозь нее наиболее отчетливо «просвечивают» основные принципы и всеобщие законы управления, поэтому техническая форма управления может служить как бы условным прототипом самых низших форм.
Необходимо подчеркнуть следующее обстоятельство: создание технических систем управления происходило прежде всего путем копирования некоторых структурных и функциональных особенностей естественных систем и, что очень важно иметь в виду, путем разработки специфических технических средств решения задач управления производством.
Сущностные основы, общие принципы и законы управления непосредственно обнаруживаются в технических системах управления не только из-за их предельной простоты по сравнению с естественными системами управления. Теоретическая разработка, конструирование и эксплуатация технических систем управления являются актами творчества человека, частицей его общественной практики. В конструкцию технического устройства сознательно закладываются обеспечивающие его функционирование принципы, заимствованные у естественных систем управления и теоретически переосмысленные.
Весь этот процесс не сводится к одноразовому акту технического «творения», а представляет собой долгий и напряженный поиск в теории, конструировании, построе-
215
пии и производственном испытании — поиск, связанный с накоплением опыта и познанием основных законов управления. В ходе такого поиска, после создания модели управленческой техники, начинается разработка ее теории, анализ возможностей модели.
Мысленно представив сущность первоначальной формы генетического ряда, получаем ту «клеточку» (основу), из которой можно теоретически воссоздать последующие формы — совершить операцию, называемую в диалектической логике восхождением от абстрактного к теоретически конкретному, к богатству определений движения от менее развитых форм управления к более развитым. Сочетание исторического подхода с логическим основывается па объективной связи, выражающейся в том, что сущность каждой последующей более развитой формы генетического ряда в своей основе совпадает с сущностью первоначальной и промежуточных форм в «снятом» виде. При отсутствии такой связи генетического ряда быть не может.
Для вычленения некоторых важных аспектов эволюции управления целесообразно остановиться на сущности, основных принципах управления и их предпосылках в неживой природе.
Феномен управления. В настоящее время сложился взгляд на управление как па особую форму взаимодействия специфически организованных, сложных и сопряженных друг с другом материальных образований — управляющего и управляемого, которые в отдельности таковыми не являются.
Процесс управления состоит в том, что управляющее материальное образование своими направленными, как правило, информационными воздействиями контролирует состояние управляемого материального образования и «малыми средствами» побуждает его изменять своп параметры для достижения заранее заданных управляющим образованием результатов. В свою очередь управляемое материальное образование действует на управляющее и способствует выполнению его роли в процессе управления 2.
2 См.: Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и машине. М.. 1968; Эшби У. Р. Введение в кибернетику. М., 1959; Философские вопросы кибернетики. М.. 1961; Клаус Г Кибернетика и философия. М., 1963; Глушков В. М. О кибернетике как науке.— В кн.: Кибернетика, мышление, жизнь. М., 1964;
216
Так как способность управления и свойство управляемости у соответствующих материальных образований становится действительностью при их сопряжении и особого рода взаимодействии, имеется основание говорить о неразрывном диалектическом единстве управляющего и управляемого как подсистем некоторой целостной функционирующей самоуправляемой системы, а о ее функционировании — как о процессе самоуправления.
Самоуправление есть продукт развития материи, достигшей высокого уровня организации. В неживой природе нет самоуправляемых систем и процессов управления, хотя имеются все материальные предпосылки их возникновения при особых условиях развития, которые сложились на нашей планете примерно три—три с половиной млрд, лет назад, когда стали возникать живые системы. Это обстоятельство нашло свое отражение в науках о неживой природе (физике, химии, астрономии и т. д.), которые не нуждались для адекватного описания и объяснения явлений в неживой материи в таких понятиях, как «управление», «информация», «программа», «функционирование», «приспособление», «память», «целесообразность», и многих других, необходимых для исследования самоуправляемых систем.
Какие же материальные предпосылки в неживой природе послужили достаточным основанием для возникновения и развития естественных самоуправляемых систем? Выявить эти предпосылки можно путем сопоставления принципов самоуправления, отображающих наиболее общие свойства самоуправляемых систем, с некоторыми особенностями взаимодействия систем неживой природы. Рассмотрим некоторые из них.
Начнем с принципа активного самодвижения на основе регулярного воспроизводства маловероятных состояний самоуправляемой системы и ее элементов за счет извлечения энергии из внешней среды. Самопроизвольный переход в маловероятные состояния в дальнейшем позволяет
Анохин П. К. Биология и нейрофизиология условного рефлекса М., 1968; Берг А. И., Бирюков Б. В. Кибернетика — путь решения проблем управления.— Будущее науки: Ежегодник. М., 1970; Урсул А. Д. Информация. М., 1971; Украинцев Б. С. Самоуправляемые системы и причинность. М., 1972; Тюхтин В. С. Отражение, системы, кибернетика. М., 1972; Гришкин И. И. Понятие информации. М., 1973; Аскин Я. Ф. Философский детерминизм. Саратов, 1974; Пушкин В. Г. Кибернетические принципы самоорганизации. Л., 1974; Кибернетика и современное научное познание. М., 1976; и др.
217
самоуправляемой системе расходовать накопленную энергию для обеспечения непрерывного и относительно независимого от внешней среды функционирования.
В неживой природе нет таких систем, которые можно было бы привести в соответствие с этим принципом. Вместе с тем вся материя активна в смысле своей способности самодвижения и саморазвития. Все материальные системы находятся во взаимодействии друг с другом, между ними совершается обмен веществ и энергии. Многие процессы в неживой природе характеризуются регулярностью: достаточно вспомнить о регулярности обращения Земли вокруг Солнца и о связанных с пей других регулярных процессах на нашей планете.
Хотя основная тенденция изменения всех закрытых физических систем состоит в переходе с течением времени от маловероятных к более вероятным физическим состояниям, от упорядоченности к неупорядоченности (все разрушается со временем), в неживой природе нет полностью закрытых систем, поэтому имеют место и обратные процессы перехода на некоторое время от более вероятных к менее вероятным состояниям за счет энергии внешнего источника (например, тепловое излучение Солнца приводит к испарению огромных масс воды и подъему их в верхние слои атмосферы, т. е. переходу в менее вероятное в свете гравитации состояние). Таким образом, в неживой природе имеются необходимые предпосылки для появления закономерности, описываемой упомянутым принципом, при условии их определенного сочетания и организации.
Важнейшим для самоуправления является принцип активного отображения самоуправляемой системой окружающей ее среды и самоотражения, поскольку процесс управления всегда и везде должен осуществляться со-образно свойствам окружающей среды и возможностям самоуправляемой системы.
В неживой материи активное отображение действительности не имеет места, однако вся материя обладает свойством отражения3. Это значит, что все взаимодействующие материальные системы воспроизводят своими изменениями под влиянием внешних воздействий особенности взаимодействующих с ними систем, отображают в себе их свойства. При простом физическом взаимодейст
3 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 91.
218
вии отражение сливается с общим результатом взаимодействия и само по себе не может привести к каким-либо самостоятельным результатам, поэтому оно мало активно. Но такое отображение открывает реальные возможности возникновения активного отображения, когда его содержание — воспроизведенные особенности отображаемого — становится самостоятельным и достаточным фактором, приводящим к цепи событий в отображающей системе, к таким ее изменениям, которые не обусловлены одним только физическим воздействием внешней среды.
С принципом активного отображения неразрывно связан принцип информационной связи элементов самоуправляемой системы, а также самоуправляемых систем в рамках их сообщества, если такое сообщество имеет место. Возникновение информационной связи и информации как производного от отражения феномена позволило отражению стать активным фактором, причиной изменения материальных процессов. По содержанию информация воспроизводит отображение, а по форме воспроизведения этого содержания не зависит от него. В виде физического (или физиологического) кода и его материального воплощения — сигнала — информация обладает большими возможностями для хранения, накопления, обобщения, передачи по каналам связи, перекодирования из одного физического алфавита в другой. Информация служит таким связующим звеном между рецепторами и акцепторами самоуправляемой системы, которое позволяет отображению быть активным действующим фактором в процессах самоуправления и служит средством появления развитых форм отображения действительности4.
В неживой природе отсутствуют информационные связи, информация и информационная причинность. Однако при опосредованном взаимодействии физических систем могут и возникают такого рода воздействия одних систем на другие, при которых структура процесса одних систем накладывается на структуру процесса других, как бы диктует структуру последних. Это обстоятельство открывает реальные возможности для появления информационной связи и информационной причинности в соответствующих условиях взаимодействия элементов сложных
4 Вопросы соотношения и взаимосвязи информации и отображения рассматриваются также в главах 3 и 9 раздела I настоящей книги.
219
физических систем, реализующих и другие возможности возникновения управленческоподобных и полностью управленческих функций.
Определяющей объективной характеристикой любого процесса управления, независимо от уровня организации его материального субстрата, является его планомерность, целенаправленность и целесообразность в том и только в том смысле, что этот процесс всегда направлен на достижение заранее определенного результата, как правило, необходимого системе управления для сохранения ее целостности и дальнейшего функционирования* Управления без целеобразования у самоуправляемых систем, не обладающих сознанием (все живые организмы и технические системы), и целеполагания у человека в процессе его сознательной деятельности и целеосуществлепия и наоборот, целеобразования или целеполагания и целе-осуществления вне процессов управления не может быть. Это — аксиома кибернетики.
Следует сказать, что такая аксиома иногда служит поводом для терминологических споров по поводу понятий «цель» и «целесообразность», точнее правомерности некоторого объектирования этих понятий, распространения их на все процессы управления, в том числе без участия человеческого сознания.
После крушения идеалистической телеологии, понятие «цель» утеряло свою широкую универсальность и сохранилась в психологии как частнонаучпая категория. Из-за своей конкретности это понятие не входило в систему категорий диалектического и исторического материализма. Открытие общих принципов и законов управления выявило большую универсальность понятия «цель», ставшего
5 См.: Анохин П. К. Проблемы центра и периферии в физиологии нервной деятельности. Горький, 1935; Он же. Физиология и кибернетика.— Вопр. философии, 1957, № 4; Он же. Предисловие.— В кн.: Косса П. Кибернетика: От человеческого мозга к мозгу искусственному. М., 1958; Розенблют А., Винер Н., Бигелоу Д. Поведение, целенаправленность и телеология.— В кн.: Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и машине. М., 1968; Колмогоров А. Н. Предисловие.— В кн.: Эшби У. Р. Введение в кибернетику. М., 1959; Винер Н. Новые главы кибернетики. М., 1963; Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии. М., 1963; Бернштейн Н. А. Предисловие.— В кн.: Тринчер К. С. Биология и информация. М., 1965; Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1966; Абрамова Н. Т Целостность и управление. М., 1974; и многие другие работы по кибернетике.
220
одним из основных категорий кибернетики. Однако от этого понятие «цель» не стало настолько общим, чтобы войти в состав категорий диалектического и исторического материализма. Оно, это понятие, по закону отрицания отрицания хотя и стало более общим, но все же осталось в ранге специальных научных категорий, отображающих только важную особенность процессов самоуправления. Эти обстоятельства выдвигают задачу философского анализа специфики понятия «цель» как одной из основных категорий кибернетики.
Некоторые авторы решительно выступают против применения понятий «целесообразность» и «цель» при рассмотрении процессов управления в живой природе и технике, считая, что эти понятия отображают только идеальные явления, сознательную сторону деятельности человека. Обычно они пытаются доказать свою правоту собственным толкованием отдельных высказываний классиков философии.
Известно, что в отрыве от исследования объективного явления средствами современной науки и при игнорировании полученных ею бесспорных результатов невозможно только при помощи цитат доказать или опровергнуть то или иное научное положение. Однако мы приведем несколько высказываний Ф. Энгельса, чтобы было ясно, что он не отрицал объективной целесообразности, преднамеренности и планомерности действий животных и реакций растений. Сравнивая трудовую деятельность человека и результаты жизнедеятельности животных задолго до возникновения науки о поведении животных — этологии, Ф. Энгельс писал: «...само собой разумеется, что мы не думаем отрицать у животных способность к планомерным, преднамеренным действиям. Напротив, планомерный образ действий существует в зародыше уже везде, где протоплазма, живой белок существует и реагирует, т. е. совершает определенные, хотя бы самые простые движения как следствие определенных раздражений извне. Такая реакция имеет место даже там, где еще нет никакой клетки, не говоря уже о нервной клетке. Прием, при помощи которого насекомоядные растения захватывают свою добычу, является тоже в известном отношении планомерным, хотя совершается вполне бессознательно. У животных способность к сознательным, планомерным действиям развивается в соответствии с развитием нервной системы и достигает у млекопитающих уже достаточ-
221
йо высокой ступени» 6. Критикуя Дюринга за неправильную трактовку приспособления в живой природе, Ф. Энгельс писал: «но что же представляет собой приспособление без сознательного намерения и без посредства представлений... как не такую именно бессознательную целесообразную деятельность?» 7.
К. Маркс и Ф. Энгельс никогда пе отрицали существования объективной целесообразности в живой природе и возможности преднамеренной планомерной деятельности без участия сознания у животных и растений.
Руководствуясь принципом историзма, они не отделяли глухой стеной идеальные явления от материальных, никогда не закрывали пути для анализа предпосылок идеального в материальном, в том числе материальных предпосылок идеальных целей развитого человека. Приведем полностью одно высказывание К. Маркса, которое некоторые авторы почему-то цитируют в неполном виде: «Мы не будем рассматривать здесь первых животнообразных инстинктивных форм труда. Состояние общества, когда рабочий выступает на товарном рынке как продавец своей собственной рабочей силы, и то его уходящее в глубь первобытных времен состояние, когда человеческий труд еще не освободился от своей примитивной, инстинктивной формы, разделено огромным интервалом. Мы предполагаем труд в такой форме, в которой он составляет исключительное достояние человека. Паук совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей—архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально. Человек не только изменяет форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ п характер его действий и которой он должен подчинять свою волю» 8. При непредвзятом прочтении этого места из первого тома «Капитала» ясно видно,
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 495.
7 Там же, с. 71.
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 189.
222
что К. Маркс подчеркивает различие между сознательно целенаправленным трудом развитого человека и планомерными, но бессознательными операциями простейших животных. К. Маркс нигде не говорит, что всякая цель в смысле преднамеренности планомерных операций должна быть сознательной. Наоборот, примитивная инстинктивная форма труда у древнего человека им ставится в один ряд с операциями пчелы. При этом не ставится под сомнение целенаправленность инстинктивного труда древнего человека и операции пчелы. Им только отказано в сознательной целенаправленности их действий.
И еще один факт. Открытие генетического кода неопровержимо подтверждает существование до и наряду с идеальной материальной преднамеренности и планомерности в живой природе. Если даже самый плохой архитектор строит свой дом сперва в идеальной форме, то живая природа в сложнейшей молекуле ДНК в материальной форме без участия сознания уже имеет план, или как теперь говорят, программу «строительства» несравненно более сложного, чем дом, живого организма со всеми его будущими структурными и функциональными особенностями.
Итак, целеполагание и целенаправленность при высших формах управления, связанных с сознательной деятельностью человека, идеальны по своему характеру. Во всех остальных случаях функционирования естественных и отчасти искусственных самоуправляемых систем целе-образование и целенаправленность осуществляются материальными средствами и не связаны с сознанием, они выражены структурами материальных систем, одним из примеров чего служит генетический код. Целенаправленность в процессах самоуправления находит свое отображение в принципе функциональной инвариантности или целеобразования.
В неживой природе отсутствуют системы, способом существования которых является направленное па определенное и необходимое системе для сохранения ее целостности и качественной определенности изменение своего состояния. С другой стороны, существуют инварианты физических процессов в виде различных физических законов (достаточно указать па принцип наименьшего действия, законы сохранения и т. д.). Существование инвариантности в мире физических явлений предопределяет реальную возможность возникновения инвариантности
223
более высокого порядка, выражающейся не в жесткой однозначной направленности к результату взаимодействия, а в направленности «по выбору» того, что нужно для самосохранения и продолжения функционирования взаимодействующей с внешней средой системы.
Возникновение функциональной инвариантности или целеобразования стало возможным при появлении активных форм отображения действительности, информационной связи и информационной причинности, так как функциональные инварианты по своей природе являются одной из самых сложных форм информационной причинности и вырабатываются в результате накопления и обобщения информации па достаточно высоком уровне.
Выше уже отмечались неодинаковое положение и функции управляющей и управляемой подсистем в процессе самоуправления; определяющим в функционировании самоуправляемой системы является направленное на достижение определенного результата воздействие управляющей подсистемы на управляемую. Между этими подсистемами устанавливается особое отношение, которое выражается принципом субординации элементов и иерархичности структуры самоуправляемой системы. Этому принципу не противоречит активная роль управляемых элементов самоуправляемой системы, их участие в процессе управления не только в качестве исполнителей заданной программы, но и в некотором отношении ее «соавторов», поскольку информация о необходимой коррекции управляющих сигналов поступает от рецепторов.
Установление субординации элементов самоуправляемой системы имеет основание в свойствах неорганической материи. При взаимодействии физических систем могут быть и возникают относительно первичные, в основном определяющие результат взаимодействия, системы и относительно вторичные. Это объясняется тем, что при опосредованном взаимодействии одни материальные системы оказывают большее влияние (силовое, энергетическое, структурное) на общий результат взаимодействия, а другие — меньшее из-за небольших масштабов своих физических возможностей, или тем, что одни взаимодействующие системы переносят структуру своих процессов на структуру других с эффектом усиления.
С перечисленными принципами самоуправления органически связан принцип обратной связи, который заключается в том, что управляющие элементы информационно
224
связаны с исполнительными не только в прямом — управленческом отношении, по и в обратном — сравнительном отношении, показывающем расхождение между ожидаемым и действительным результатом конкретного управленческого акта. Обратная связь дает возможность коррекции сигналов управления и обычно бывает отрицательной; большее расхождение вызывает коррекцию сигнала-команды в сторону уменьшения масштабов исполнительного акта. В этом смысле обратная связь служит инструментом наиболее адекватного целеосуществления.
В неживой природе целенаправленных и целеобеспечивающих обратных связей встретить нельзя, хотя при любом взаимодействии физических систем имеются достаточные условия для возникновения обратных связей, поскольку действие каждой системы встречает противодействие от других, а изменение каждой из взаимодействующих систем, так или иначе, отображает особенности других.
Во взаимодействиях физических систем имеется возможность возникновения тенденции всякого процесса самоуправления, выражаемого принципом активного приспособления самоуправляемой системы к изменениям внешней среды. Этот принцип устанавливает необходимость сохранения целостности и качественной определенности самоуправляемой системы при изменении внешних условий путем соответствующей перестройки процесса ее функционирования.
На нашей планете все самоуправляемые системы непосредственно или опосредованно связаны с жизнью. Естественные самоуправляемые системы являются либо биосистемами, либо социальными системами, которые возникли в процессе становления и эволюции человека, сочетающего в себе свойства жпвого (биологического но происхождению) существа со свойствами существа социального. Что касается искусственных самоуправляемых систем, то они являются продуктом общественной жизни. Фундаментальное свойство самовоспроизведения живых и социальных систем пока отсутствует в непосредственном виде у искусственных самоуправляемых систем. В «сообществе» человека и созданных им кибернетических систем последние воспроизводятся как результат творчества человека — существа биосоциального.
Возникновение сообщества самоуправляемых систем — скачок в эволюции управления. Исследование генетиче-
8 Заказ Хз 2204
225
ского ряда форм управления зависит от решения вопроса о критерии прогресса этих форм. Такой критерий должен отображать самое существенное в содержании и тенденции изменения процессов самоуправления и их субстрата. Самым существенным в функционировании самоуправляемых систем является их активность по отношению к внешней среде.
Активность, свойственную всей материи, можно определить как непрерывно реализующуюся способность к самодвижению. Такая активность абсолютна, как абсолютна сама материя и ее движение. Все материальные системы активны, ибо в процессе взаимодействия с другими системами они вносят свой (вещественный, полевой, энергетический и структурный) вклад в его общий результат. Вместе с тем этот вклад у систем разного уровня организации неодинаков, так как не все системы обладают способностью самодвижения или возможностью выбора поведения, которыми обладают самоуправляемые системы.
Сама активность материи не остается постоянной в процессе развития материальных систем. Существенным показателем качественного скачка в характере активности при переходе от нефункциональных систем к функциональным (самоуправляемым) является рост относительной независимости самоуправляемых систем от внешней среды. Эта относительная независимость превращается в отчетливо выраженную автономию самоуправления, определяемую в большей мере внутренними законами развития самоуправляемой системы, чем законами изменения внешней среды, хотя и осуществляемую за счет усвоения веществ и энергии последней. Такой большей или меньшей относительной автономией отличаются все живые, социальные и искусственные самоуправляемые системы.
Исходя из этого, можно принять за объективный критерий прогресса форм управления степень активности самоуправляемых систем: если активность растет, то имеет место прогресс, если она уменьшается — регресс. Степень активности как объективный критерий прогресса самоуправляемых систем более определен и надежен, чем критерии «большая сложность», «большее совершенство» или «большая приспособленность».
Критерий «степень активности» более точен, чем критерий приспособляемости по двум причинам. Во-первых, 226
идеально приспособленными к данной внешней среде могут быть сравнительно примитивные с точки зрения структуры управленческих процессов организмы. Например, гельминты полностью приспособлены к паразитическому существованию в органах и тканях других животных, но они примитивны по своей структуре и остроизбирательны к среде обитания. Во-вторых, понятие активности диалектически связано с понятием приспособления: сам факт приспособления самоуправляемой системы к условиям внешней среды есть проявление активности более высокого порядка по сравнению с простой реакцией физической системы па внешние воздействия.
Рост активности естественных самоуправляемых систем в процессе эволюции постепенно снимает их жесткую избирательность к внешней среде, поскольку система сама отчасти формирует необходимые ей внешние условия либо путем изменения своего пространственного положения, либо путем частичного изменения внешних условий в соответствии со своими функциональными особенностями. Это проявляется у высших животных и, особенно ярко у человека, который в процессе трудовой деятельности создает необходимую ему искусственную среду обитания.
При исследовании генетического ряда форм управления важно выделить следующие существенные аспекты: развитие структуры самоуправляемых систем и, соответственно, процессов самоуправления; возникновение и развитие самовоспроизведения самоуправляемых систем; повышение активности отображения ими внешней среды и самоотображения; развитие информационной связи и информационной причинности; накопление информации по количеству и качеству (содержанию); развитие свойств целеобразования и целеосуществления, обучения и самообучения самоуправляемых систем; эволюция способности приспособления к изменяющимся внешним условиям; возникновение и развитие сообществ самоуправляемых систем и процессов управления ими. Рассмотрение всех этих аспектов требует обширных и длительных изысканий, поэтому остановимся только на постановке последнего вопроса, поскольку развитие процессов управления сообществом самоуправляемых систем приводит к появлению высших форм управления — форм социального управления.
Сообщества самоуправляемых систем являются естест
8* 227
венными самоуправляемыми системами более высокого порядка. Их отличие состоит в том, что каждый член сообщества есть целостная самоуправляемая система, пользующаяся значительной, но не полной автономией своего индивидуального функционирования, которое осуществляется в определенном соответствии с функционированием сообщества. Функционирование сообщества как самоуправляемой системы осуществляется через разделение функций между его членами, которые в отдельности или в связи с другими на протяжении своего существования или па некоторое время образуют структурные подразделения, необходимые для осуществления процесса самоуправления.
Понятие сообщества не тождественно понятиям вид и популяция: вид, популяция могут состоять из особей, особей и их сообществ или из сообществ; в целом вид, популяция не составляют в полном смысле слова самоуправляемой системы, поскольку их развитие совершается непланомерно.
Значительные успехи палеонтологии за последние десятилетия, выразившиеся в открытии «палеонтологических молекул» — следов углеродистых соединений в отложениях древнейшего докембрия, доказательстве существования и развития в раннем архее простейших живых систем, похожих на клетку, способных к фотосинтезу и размножению, но не имеющих обособленного клеточного ядра, обнаружение следов бактерий, сине-зеленых водорослей, грибов, а также колоний — агрегатов клеток уже дают некоторое представление о развитии материальной основы и форм самоуправления на заре жизни, об условиях возникновения видов, популяций клеток и их агрегатов как предшественников сообществ живых систем.
Генезис древнейших многоклеточных организмов еще неясен и пока не «документирован» их следами в геологических слоях, предшествовавших фанерозою. Поэтому можно только предполагать, что зарождение протосообществ в виде многоклеточных организмов могло происходить как путем объединения одноклеточных биосистем разных видов в процессе их «протосимбиоза», так и путем превращения колоний одноклеточных одного вида в их неразрывное объединение на основе общего процесса функционирования с последующей постепенной дифференциацией клеток в соответствии с формированием многоклеточного организма. Это привело к образованию специ
228
ализированных органов обмена веществ, энергоснабжения, отображения окружающей среды, самоотображенпя, информационной связи, генетической памяти, органов управления и исполнения, обратной связи, размножения и т. д.
Такая дифференциация обусловила закрепление функции за определенными системами клеток в рамках протосообщества, уменьшение автономии и усиление субординации при функционировании клеток, некоторое их упрощение как самоуправляемых систем. Вместе с тем специализация клеток служила прогрессу организмов, поскольку помогала росту их активности, совершенствованию органов управления, появлению центральной нервной системы и мозга. Это был процесс развития, усложнения и функционального совершенствования протосообществ сравнительно простых самоуправляемых систем на уровне клетки. Произошло диалектическое отрицание первоначальной однородности элементов агрегатов клеток типа колоний, элементов, которые были примитивно универсальны и как бы взаимозаменяемы.
Формирование и эволюция протосообществ клеток в виде многоклеточных организмов по всей вероятности сопровождались формированием и эволюцией объединений организмов, которые иа первых порах были экологическими объединениями. Происходил как бы возврат к первоначальной ступени («экологические агрегаты» клеток — предшественники многоклеточных биосистем), но это был возврат на новой основе, которая послужила необходимой предпосылкой дальнейшего развития. Об этом свидетельствуют такие реликты, как колонии кораллов-полипов, объединенных физическими и биохимическими процессами. В этом, по сути экологическом, агрегатировании заложены предпосылки самоуправляемых систем, хотя по своей природе экологические колонии ближе к химическим системам, устанавливающим равновесные отношения с внешней средой без признаков действительного самоуправления. Каждый член колонии-агрегата получает наиболее благоприятные условия для своей жизнедеятельности, но сама колония пе является открытой системой, регулярно воспроизводящей маловероятные состояния, поскольку в целом такая система не направлена на достижение предопределенного результата; в ней не происходят информационные процессы, нет управляющих и управляемых подсистем и т. д.
229
Образование действительных сообществ как целостных самоуправляемых систем пошло двумя путями.
Первый путь привел к удивительным по своей четкой организации сообществам некоторых насекомых, воедино связывающим различные по своим биологическим свойствам и функциональной роли особи. Наиболее типичными такими сообществами являются муравьиные и пчелиные семьи, которые отличаются четким разделением своих членов по их физиологии, месту и роли в функционировании сообщества ( в пчелином улье: матка, трутни, рабочие пчелы по обслуживанию улья, рабочие пчелы по сбору нектара и пыльцы, пчелы, охраняющие улей от посягательств пчел из иных семей или других животных) 9.
В этих сообществах четко выражены функциональные инварианты сообщества в целом: сохранение и развитие сообщества как системы, обеспечение его выживаемости и воспроизводства (размножения). Реализация этих функциональных инвариантов осуществляется благодаря об мену веществ сообщества с внешней средой, обмену, который является индивидуальным функциональным инвариантом определенных членов сообщества. Так, в пчелиной семье каждая пчела-сборщица нектара собирает его не для себя непосредственно, а для семьи в целом. Функциональными инвариантами других рабочих пчел являются обслуживание матки, уход за личинками, охрана улья, санитарное его обслуживание и т. д. В таком сообществе соблюдается строгая иерархия его членов, осуществляются информационные связи (информационные «танцы» пчел10), обратные связи. Вместе с тем в таких сообществах нет четко выраженных «коллективных» специализированных управляющих элементов, так как все процессы самоуправления жестко запрограммированы в генетическом коде каждой особи. Ни одна из них самостоятельно существовать не может из-за неразрывной общей физиологической связи, своей узкой специализации, хотя и обладает некоторой физической автономией (особи пространственно могут быть разделены довольно большими расстояниями и некоторое время функционировать самостоятельно). Члены этих сообществ
9 См.: Халифман II. А. Пчелы. М., 1952; Он же. Муравьи. М., 1963.
10 См.: Фриш К. Пчелы, их зрение, обоняние, вкус и язык. М., 1955.
230
в отдельности не способны к самовоспроизведению — са-мопроизводится только сообщество в целом. Все это дало некоторым биологам основание считать сообщества типа муравьиной или пчелиной семьи целостными организмами, а отдельных специализированных членов их своеобразными органами.
Развитие сообществ насекомых, несмотря на их внешнее совершенство, было тупиковым, поскольку не открывало каких-либо возможностей повышения активности этих довольно сложных самоуправляемых систем из-за жесткой структуры и узкой специализации каждого члена, из-за полного отсутствия онтогенетического обучения.
Второй путь привел к образованию сообществ у более высоко организованных животных. Сообщества некоторых высокоорганизованных животных либо регулярно возникают в определенные периоды их жизни и распадаются (птичья и волчья стая), либо существуют более или менее постоянно (стада травоядных животных, обезьян и т. д.). В этих сообществах можно различить вожака и ведомых; вожак обладает большим опытом ориентировки в окружающей среде и своевременного распознания опасности. Функциональными инвариантами подобных сообществ являются направленность на самосохранение и самовоспроизводство. Отличие состоит в том, что разделение функций между членами сообщества не сопровождается их жестким закреплением.
Сообщества высокоорганизованных животных отличаются от сообществ насекомых тем, что обмен веществом и энергией производится каждым членом самостоятельно и что каждое новое поколение может обучаться, т. е. накапливать опыт в течение жизни. Последнее позволяет сообществам высокоорганизованных животных развиваться в направлении повышения своей активности.
В сообществах высокоорганизованных животных намечается зарождение коллективных «органов» отображения. Каждый член сообщества как индивидуальная самоуправляемая система обладает развитыми органами отображения. Наряду с этим, вожак берет на себя функцию отображения состояния сообщества и его безопасности в целом. Это освобождает других членов от непрерывного наблюдения за внешней средой и позволяет уделить большее время для удовлетворения других потребностей. Функция отображения состояния сообщества и внешней
231
среды реализуется при помощи сигнальной связи между всеми членами. Следует отметить, что роль вожака как коллективного органа отображения может выполнить любой член сообщества, первый заметивший опасность и подавший другим соответствующий сигнал. Возможность взаимозаменяемости функций в сообществе высокоорганизованных животных приобретает принципиальное значение в дальнейшей эволюции, когда появляется человек и человеческое общество, а обучение становится социальным институтом.
Самовоспроизводство сообществ животных как целостных самоуправляемых систем более высокого порядка имеет две стороны — самовоспроизводство материального субстрата и самовоспроизводство функций. У насекомых типа пчелиной семьи самовоспроизводство материального субстрата может рассматриваться как самовоспроизводство сообщества в целом (у пчел производят потомство матка и трутни, остальные участвуют лишь в энергоснабжении и обслуживании этого акта). В противоположность этому самовоспроизводство материального субстрата у сообществ высокоразвитых животных происходит путем индивидуального самовоспроизводства членов сообщества. В первом случае самовоспроизводство функций сообщества основано только па информации, даваемой генетическим кодом, ибо прижизненное обученпе нового поколения практически отсутствует. Самовоспроизводство же функций сообществ высокоорганизованных животных происходит двояко: на основе генетической информации и на основе обучения нового потомства как его родителями, так и всем сообществом в целом. Именно обучение нового поколения приобретает решающее значение в развитии высшего типа сообществ — социальных систем.
Становление и развитие человека происходило и происходит в процессе образования и развития сообщества нового типа — социального — с его новыми законами и возможностями высшей формы управления’1. Подробное освещение специфики саморазвития общества и социальных систем дано в последующих разделах книги. Здесь же отметим существенный скачок в росте активности процессов самоуправления при переходе от биологических к социальным сообществам.
11 См.: Афанасьев В. Г. Научное управление обществом, М., 1973
232
Высокая активность социальных сообществ определяется коренным изменением характера функционирования социальных систем. Становление общественного человека осуществлялось на основе все более сознательной трудовой коллективной деятельности людей, благодаря труду в процессе общественного производства. Общественное производство преобразует природную среду в искусственную, приспособленную к биологическим и социальным потребностям людей. Все эти преобразования служат примером реализации свободы, основанной на познанной необходимости — свободы выбирать свое поведение со знанием дела. На первых стадиях развития социальных систем эта свобода ограничена острыми противоречиями антагонистического классового общества и в максимально возможной мере реализуется в коммунистическом обществе.
В эпоху научно-технической революции возникла потребность и встала задача создания своеобразных «сообществ» искусственных самоуправляемых систем — различных кибернетических устройств, дающих возможность частично или полностью освободить человека от необходимости управлять техникой при выполнении технологических или исследовательских операций в экстремальных условиях.
Можно ожидать, что дальнейшее развитие производства материальных и духовных благ так или иначе потребует создания «сообществ» искусственных самоуправляемых систем, способных в определенных пределах к саморазвитию (включая самообучение) и даже к самовоспроизведению, хотя и не тождественному размножению живых систем, но обеспечивающему замену износившейся техники (или ее отдельных узлов) без участия человека.
Первые образцы «сообществ» искусственных самоуправляемых систем дала космическая техника с ее автоматическими станциями для исследования Луны, Венеры, Марса, Юпитера и других планет солнечной системы. Эти станции были информационно связаны с обширным наземным комплексом технических средств, получения и обработки информации, выработки решений и т. д. При этом следует подчеркнуть одну особенность «сообществ» искусственных самоуправляемых систем, которая заявила о себе уже на пороге создания управленческой техники и имеет принципиальное значение. Эта особенность
233
состоит й том, что непременным и главным членом «сообществ» искусственных самоуправляемых систем есть и будет человек — создатель и потребитель управленческой техники во всех ее разновидностях. За человеком остается главная функция управления — создание искусственных самоуправляемых систем и контроль за их функционированием, в том числе и за функционированием «сообществ» кибернетических устройств. Этот контроль сохранится и тогда, когда будут созданы саморазвпвающиеся и способные к специфическому самовоспроизведению кибернетические устройства.
Какими бы ни были совершенными искусственные самоуправляемые системы и их «сообщества», в силу особенностей материального субстрата техники как продукта общественного труда человека они останутся орудиями физического и умственного труда человека и никогда не приобретут независимой от человеческого общества своей самостоятельной «машинной социальности».
9. ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ И ИНФОРМАЦИЯ
Философская категория и общенаучное понятие. Использование информационного подхода и средств теории информации и кибернетики в исследовании процесса развития существенно зависит от решения методологических и мировоззренческих проблем взаимоотношения категорий развития и информации. Рост внимания к материалистической диалектике как общей теории развития повышает актуальность вопроса о месте и роли информационных идей и подходов в познании развивающихся систем.
Прежде всего нужно отметить, что понятия «развитие» и «информация» относятся к различным уровням и классам научных понятий. Понятие развития является одной из фундаментальных категорий материалистической диалектики, принадлежит к классу универсальных философских категорий, реализующих единство онтологического, гносеологического и логического аспектов. Развитие, его сущность и содержание всесторонне раскрывается материалистической диалектикой — прежде всего тремя всеобщими законами диалектики, а также основными принципами и системой категорий марксистско-ленинской философии.
Понятие информации не является, как полагают некоторые авторы, философской или обычной частнонаучной категорией, если, конечно, брать его в наиболее общем виде. В последние годы развивается положение о том, что это понятие принадлежит к классу так называемых общенаучных понятий. Известный сцециалист в области теории информации член-корреспондент АН СССР В. И. Сифоров подчеркивает, что в настоящее время понятие информации «вышло за пределы конкретных областей знания и стало общенаучным» 4.
1 Сифоров В. И. Наука об информации.— Вести. АН СССР, 1974, № 3, с. 13; О философско-методологическом обосновании этой точки зрения см.: Урсул А. Д. Отражение и информация. М., 1973; Он же. Проблема информации в современной науке. М., 1975.
235
Это замечание относится не только к понятию информации, но и к ряду других понятий, которые уже изучаются в философской литературе2. «В последние годы,— как подчеркивает П. Н. Федосеев,— стали активнее исследоваться различные новые формы и средства познания, которые, не будучи философскими, тем не менее все более широко используются в различных отраслях знания, такие, как символическая логика, кибернетика, семиотика, моделирование и т. д. Необходимость выделения наряду с философским и традиционным частнонаучным уровнями знания, нового — общенаучного «слоя» знания диктуется логикой развития современной науки. Перед философами-марксистами стоит задача дальнейшего более глубокого исследования общенаучных форм и средств познания как одной из важных логико-гносеологических инноваций современного познания» 3.
Констатируя факт различия в уровне научного статуса категорий развития и информации, необходимо хотя бы кратко показать соотношение этих двух уровней познания — философского и общенаучного, ибо от этого зависит как само общее решение проблемы, рассматривав’ мой в данной работе, так и ряда других важных проблем методологии современной науки.
Как справедливо отмечает Л. Ф. Ильичев, «появление и развитие новых общенаучных методов поставило важную проблему соотношения общефилософской методологии с методами общенаучного уровня»4. Каким образом она решается? Прежде всего подчеркнем, что общенаучные феномены — понятия, методы, проблемы, принципы и другие формы и средства познания имеют достаточно сложный и гетерогенный состав и структуру, взаимосвязи между собой, с традиционными частными науками и
2 См.: Готт В. С., Урсул А. Д. Общенаучные понятия и их роль в познании. М., 1975; Готт В. С., Урсул А. Д., Семенюк Э. П. О единстве научного знания. М., 1977; Синтез знания и проблема управления. М., 1978; Семенюк Э. П. Общенаучные категории и подходы к познанию. Львов, 1978; Готт В. С., Землянский Ф. М. Диалектика развития понятийной формы мышления. М., 1981; Урсул А. Д. Философия и интегративно-общенаучные процессы. М., 1981.
3 Федосеев П. Н. В. И. Ленин и философские проблемы современного естествознания: итоги и перспективы. М., 1981, с. 27.
4 Ильичев Л. Ф. Философия и научный прогресс. М., 1977, с. 110. См. также аналогичное высказывание в выступлении академика Б. М. Кедрова на обсуждении ежегодника «Системные исследования».— Вопр. философии, 1977. № 3, с. 157.
236
философией. Поэтому мы не будем говорить обо всех общенаучных формах и средствах познания, а лишь об определенной их группе, включающей в себя системный, структурно-функциональный, информационный, модел ь-ный и ряд других подходов и методов и соответствующих им понятий.
В нашей философской литературе было замечено, что понятия информации, модели, системы, структуры и ряд других выступают в качестве определенного обобщения соответствующих понятий частных наук и потому могут быть названы, если пользоваться терминологией, предложенной В. А. Лекторским и Э. Г. Юдиным, «наиболее общими понятиями специальных наук» 5. В дальнейшем эти понятия п связанные с ними подходы и методы стали называть просто общенаучными, имея в виду, что они относятся именно к наиболее общим абстракциям частных наук.
С другой стороны, несколько ранее, анализируя традиционные общенаучные методы (анализ и синтез, дедукцию и индукцию и т. д.), а также некоторые новые (например формализацию, аналогию, моделирование, математизацию), применяющиеся во всех научных дисциплинах, но для исследования лишь отдельных сторон их объектов познания, Б. М. Кедров п А. Г. Спиркин предложили назвать их особенными методами.
Очевидно, что как традиционные, так и новые общенаучные методы (подходы), в том числе системный и информационный, оказываясь в определенной степени обобщением частных наук, выступают в отношении философского метода в роли специальных методов (в отличие от частнонаучных методов). Следовательно, общенаучные методы можно рассматривать как конкретное проявление диалектико-материалистического метода в той или иной сфере научного познания6. Думается, что такая постановка вопроса о соотношении философского метода и методов общенаучного плана дает основу для выявления значения информационных средств в исследовании проблемы развития, соотношения категорий развития и информации.
6 См. рецензию В. А. Лекторского и Э. Г. Юдина на кн.: Ойзер-ман Т. И. Главные философские направления.— Вопр. философии, 1972, № 10, с. 167.
6 См.: Ильичев Л. Ф. О методологической функции исторического материализма.— Вопр. философии, 1977, Xs 6, с. 27.
237
Желая подчеркнуть, что информационный и другие подходы и методы, условно называемые «общенаучными», выступают, с одной стороны, как конкретизация общефилософского, универсально-диалектического метода, а с другой — являются определенным обобщением частных наук, нам представляется необходимым уточнить их название как «специально-общенаучных», в отличие от диалектико-материалистического метода, выступающего в качестве универсально-общенаучного метода познания и преобразования действительности. Именно в этом качестве — специально-общенаучного метода — мы и будем рассматривать информационный подход вообще и в отношении к исследуемой проблеме в частности. Не претендуя на универсальную общенаучность философского метода, являясь его конкретным проявлением во многих (а не какой-то одной) сферах научного познания, информационный подход в определенном, специальном аспекте эксплицирует некоторые философские положения, в то же время обобщая данные частных наук. В этом смысле специально-общенаучные методы (и понятия) являют собой дедуктивно-индуктивные системы: дедуктивные — по отношению к философии и индуктивные — по отношению к частным наукам.
Информационный подход в таком понимании может использоваться как специально-общенаучный метод для исследования достаточно общих, но все же определенных специальных сторон процессов развития. В этом смысле понятие информации и связанные с ним математические средства познания могут употребляться для характеристики абсолютно всех процессов развития без ограничения предметной области, научной дисциплины. Речь идет о принципиальном использовании, а не об актуальном — ведь информационный подход применяется пока в ограниченной области, которая постепенно расширяется в «пространстве» научного знания.
Отражение и информация. Говоря об использовании информационных представлений для характеристики и конкретизации процессов развития, нам хотелось бы прежде всего обратить внимание на еще одно существенное методологическое положение, без которого тема «информация и развитие» не может быть раскрыта в правильном направлении. Речь идет о том, что понятие информации в марксистской философской литературе определяется с помощью универсально-философской ка-
238
тогории отражения. Подобный подход к пониманию категории информации был разработан в работах Т. Павлова, Б. С. Украинцева, II. Б. Новика, В. С. Тюхтина, В. Г. Афанасьева, И. Земана, Л. Лако, П. Франца, 3. Цацковского, Г. Клауса, К. Фукс-Киттовского, М. Янкова, В. Цонева, С. Василева, Л. Лотовой и многих других философов-марксистов.
Считая в целом, что информация связана с отражением, является одной из его сторон, философы пока еще не пришли к единому общему мнению относительно того, какой аспект категории отражения конкретизирует понятие информации. Одной из распространенных точек зрения является концепция информации как отраженного разнообразия; другие философы ставят на первый план тот аспект активности отражения, который связан с управлением в высокоорганизованных кибернетических системах; третьи информацию рассматривают лишь как отражение, уменьшающее неопределенпость; четвертые трактуют информацию в единстве всех ее семиотико-кибернетических характеристик и т. д.
В последнее время многообразие точек зрения в отношении связи отражения и информация не обнаруживает тенденции к выработке одного-единственного общего понятия информации, но практически все философы-марксисты исходят из связи отражения и информации. Можно выделить два основных направления интерпретации этой связи:
1) Информация рассматривается как вид, форма отражения, связанная с управлением.
2) Информация мыслится как часть, аспект любых видов отражения, в том числе и в неживой природе.
На наш взгляд, информация выступает как некоторая сторона, инвариант отражения, именно то, что может объективироваться при трансформации и передаче, преобразовании отражения. Здесь можно провести некоторую аналогию между формой и содержанием и между информацией и отражением 7. Отражение не сводится к информации как содержание не сводится к форме. В процессе передачи отражения теряется ряд особенностей реального образа, остается лишь то. что можно
7 Такая аналогия не означает, однако, что мы считаем информацию формой отражения или его содержанием (ибо содержанием отражения является оно само, а информация, как показал В. С. Тюх-тин, характеризует и форму и содержание отражения).
239
объективировать, кодировать и передавать. Переход от субъективной формы существования отражения к предметности связан с выделением из отражения той его существенной стороны, характеристики, которую мы называем информацией, и именно она, а не отражение во всем своем богатстве, может передаваться от одного объекта (скажем, кибернетической системы) к другому.
Анализ исследования отражательных процессов привел к выводу о том, что отражение зависит от своих информационных носителей по целому ряду характеристик. Между тем, как известно из теории информации, информация должна быть инвариантной по отношению к своим материальным носителям. Информация не тождественна отображению, а есть лишь такая сторона, которая поддается опредмечиванию, объективированию, передаче — это инвариантная часть. Отражение зависит от своего материального носителя, зачастую его невозможно перекодировать, перенести на другой материальный носитель (как музыку в цвет или картину в музыку), а информация перекодируется, передается, порождая образы, в которых инвариантом является информация.
Нетрудно также видеть, что ранее развиваемая нами концепция информации как передачи (отражения) разнообразия включается в предлагаемую здесь интерпретацию информации как «передающейся» части, стороны отражения. В эту интерпретацию включаются и другие основные концепции информации (как сообщения, как уменьшаемой неопределенности, как сообщения, выполняющего управленческие функции и т. д.). Таким образом, к настоящему времени завершился определенный цикл познания природы информации, начавшийся с ее понимания как сообщения, осведомления, передаваемого людьми, к разного рода интерпретациям, упомянутым нами выше, к концепции информации как «передаваемой» стороне отражения. Новое определение, оказывающееся самым общим, как видим, на более высокой ступени познания «повторяет» исходное, по уже обогатившись введенной и развитой В. И. Лениным универсально-философской категорией отражения.
Нет сомнений, что в ходе дальнейшего осмысления понятия информации обнаружатся более точные знания о ее природе, но неразрывная связь информации с отражением, уяснение того, что понятие информации конкретизирует в определенном аспекте категорию отражения — 240
методологический «трамплин» для перехода к выявлению связи информации и развития. Здесь, как видим, получается следующее: категория информации на общенаучном уровне конкретизирует категорию отражения (и частично ряд других категорий диалектики), а информационный подход также выступает в качестве общенаучной экспликации ряда идей диалектико-материалистического метода.
По степени, уровню и некоторым характеристикам отражения можно оценивать информационные параметры развивающихся объектов, и наоборот: если известны информационные свойства объекта, можно судить о его отражательных характеристиках. Отражение, в свою очередь, сопровождает процессы взаимодействия, движения, оно с ними неразрывно связано и оказывается, на наш взгляд, одним из существенных аспектов взаимодействия. Развитие тоже выступает как сторона взаимодействия, движения, и через эти понятия в логическом плане связываются категории отражения и развития. Как известно, отражение представляет собой такую сторону взаимодействия объектов, когда содержание (структура, особенности) отображаемого объекта воспроизводится в определенной мере и в ином виде в отображающем объекте 8. Насчет такого определения, высказываемого различными авторами в разных формулировках, практически нет разногласий. В отношении же понятия развития нет какого-либо установившегося определения, именно в том случае, если речь идет об общем определении этого понятия. Мы не будем подробно рассматривать недостатки каждого из существующих определений понятия развития, ибо это не входит в задачу именно этой главы.
Мы хотели бы только обратить внимание на то, что если в самом общем виде развитие характеризуют основные законы диалектики, то развитие представляет собой взаимодействие противоположностей системы, взаимопе-реход количественных и качественных ее изменений, имеющих определенную направленность, «задаваемую» законом отрицания отрицания. Данное определение есть так называемое определение через закон, в данном случае через систему всеобщих законов диалектики.
Что касается закона отрицания отрицания, то он выражает определенную закономерность в поступательном
8 См.: Украинцев Б. С. Информация и отражение.— Вопр. философии, 1963, № 2, с. 26—38.
241
прогрессйвпом развитии, ибо на более высокой ступени развития происходит как бы возврат к исходному пункту, повторяются некоторые черты и особенности начальной ступени развития. По отношению к регрессивной линии развития этот закон не имеет места (уже в силу самой своей формулировки, предусматривающей переход от низшего к высшему) и в этом смысле он не является столь же всеобщим, как другие законы диалектики, на что обратил внимание М. Н. Руткевич9 Однако он в принципе может стать и всеобщим, если его распространить на регрессивную линию развития: ведь если на более высокой ступени происходит повторение некоторых черт более низкой ступени развития, то и наоборот — в ходе регрессивного развития, на более низкой ступени также должны происходить аналогичные, но «более бедные» повторения. Это вытекает из предпринятого здесь «инверсионного» переосмысливания закона отрицания отрицания для регрессивного развития с целью определенного его обобщения для того, чтобы этот закон обрел такой же статус всеобщности «во всех измерениях», как и два других основных закона диалектики.
Мы и по другой причине остановились на законе отрицания отрицания и попытке его обобщения, ибо именно этот закон имеет отношение к объяснению феномена отражения в процессе развития, именно к тому аспекту отражения^ который получает название историко-генетического 10. Ведь высшую и низшую ступени развития, на которых повторяются некоторые черты, можно рассматривать как два объекта (или точнее два состояния развития одного объекта), между которыми имеет место отношение отражения во времени. В высшей (или низшей) ступени развития происходит отображение генетически первичной низшей (для прогрессивного развития, либо высшей — для регрессивного развития) ступени, т. е. воспроизводятся отдельные особенности, черты исторически связанных между собой ступеней (состояний) развивающегося объекта. Таким образом, категория отражения имеет самое непосредственное отношение к формулировке закона отрицания отрицания и показыва
9 См.: Руткевич М. Н. Диалектический материализм. М., 1973, с. 518-520.
10 См.: Франц П. К обоснованию общей концепции информации— В кн.: Кибернетика и диалектика. М., 1978.
242
ет, что отражение выступает одной из сущностных характеристик развития вообще.
Информационный критерий развития. Наличие процессов не только обычного (назовем его структурным или функциональным), но и генетического отражения позволяет далее использовать информационные представления для понимания процессов развития, рассматривая информацию как определенную сторону отражения. Несмотря на обилие различных концепций информации, приходится признать, что пока лишь концепция информации как отраженного разнообразия разработана для анализа процессов развития. Это, возможно, произошло потому, что сторонники иных концепций информации почти не рассматривали возможности использования их для исследования развития11. Между тем точка зрения, представляющая информацию как такую сторону отражения, которая характеризует его разнообразие, нашла широкое применение в анализе процессов развития в природе и частично — в обществе. В рамках этой концепции был сформулирован так называемый информационный критерий развития12.
11 Лишь в самое последнее время появилась небольшая статья В. В. Вержбицкого «Понятие информации в концепциях предбио^ логической эволюции» (Философ, науки, 1978, № 1). Автор этой статьи — сторонник «функциональной» концепции информации, связывающей информацию лишь с живыми системами и управлением, сделал на основе анализа естественнонаучного материала два симптоматичных заявления. Во-первых, он вынужден признать, что самим естествоиспытателям импонирует атрибутивная концепция, которую они откровенно декларируют в своих работах. Во-вторых, он признает необходимость отказа от жесткой связи информации с управлением, говорит о неправомерности «ограничения информационного процесса исключительно рамками процесса управления (самоуправления)» (с. 157). И хотя цель этого автора заключается в «спасении» функциональной концепции в результате ее существенной коррекции, тем не менее объективно происходит отказ от функциональной точки зрения, от ее «центральной догмы».
Кроме того, В. В. Вержбицкий совместно с Н. И. Жуковым в рецензии на книгу Е. А. Седова «Эволюция и информация» высказывают отдельные соображения о возможности «функциональной» интерпретации результатов информационного подхода к развитию, полученных на базе иной концепции. См.: Философские науки, 1978, № 2, с. 181-185.
12 См.: Урсул А. Д. О природе информации.— Вопр. философии, 1965, № 3; Он же. Информационный критерий развития в природе.— Философ, науки, 1966, № 2; Он же. Освоение космоса. М., 1967; Он же. Природа информации. М., 1968; Он же. Информация. М., 1971, с. 157-212.
243
Особенность концепции отраженного разнообразия заключается не только в определенной концептуальной разработанности ее применения к процессам развития, по и в том, что на ее основе возможно измерение ряда параметров развития и в принципе получение некоторых теоретико-информационных его критериев, ибо концепция отраженного разнообразия основана не только на соображениях философского характера, но и обобщениях всех существующих математических вариантов теории информации и их использования в других науках. Концепция информации на базе отражения и разнообразия широко используется, как мы уже не раз отмечали, в современной информационной теории управления, разрабатываемой школой академика Б. Н. Петрова. Более того, определение понятия информации как отраженного разнообразия оказалось непосредственным «идейным вдохновителем» выработки наиболее общего современного математического обобщения понятия информации с помощью математической теории категорий, осуществленное в работе А. А. Шарова13 Эксплицируя с помощью математической теории категорий данное в философских исследованиях понятие информации как отраженного разнообразия, А. А. Шаров отмечает, что «с математической точки зрения, информация — это некоторый класс отображений, или морфизмов... Мы будем говорить об информации лишь тогда, когда при отображении сохраняется старая структура» 14.
Информация при таком теоретико-категориальном подходе к ее экспликации может быть охарактеризована как мономорфизм, т. е. как отображение, при котором сохраняется разнообразие прообраза.
Предложенный теоретико-категориальный подход является, по-впдимому, наиболее общим математическим подходом, определенным на основе философско-методологической концепции информации как «отраженного разнообразия». Наиболее общий математический подход получен, как видим, на основе наиболее общего философского подхода к определению понятия информации, имеет с ним непосредственную методологическую корреляцию. Развитие теоретико-категориальных представлений об
13 См.: Шаров А. А. Понятие информации в теории категорий.— В кн.: Семиотика и информатика. М., 1977, вып. 8.
14 Там же, с. 167.
244
информации позволяет не только обобщить все математические определения понятия информации, по и широко использовать в изучении процессов развития, в частности биологического развития (для изучения, например, гомологий). Но поскольку в этом подходе вводится и понятие ценности информационных свойств (т. е. селективной ценности, которую вводит М. Эйген, или информации как избирательного взаимодействия С. Фокса, или эволюционной информации А. П. Руденко), то данный подход к информации может использоваться в концепциях пред-биологической эволюции15.
В концепциях возникновения жизни все большее значение приобретает информация как фактор, без которого появление жизни в принципе невозможно. Этот факт побудил некоторых авторов утверждать в нашей философской литературе, что информация возникает на уровне жизни. В действительности же, как об этом свидетельствуют исследования естествоиспытателей, речь идет о возникновении жизни благодаря отбору физико-химических систем с определенным количеством и качеством информации.
Причем, как подчеркивает М. Эйген, «информация, накопленная в процессе эволюции,— это „оцененная11 информация, и число битов мало что говорит о ее функциональном значении» 16. Однако нужно иметь в виду, что количество информации, заключенное в структуре физико-химических и затем биологических систем, находится в определенной корреляции с ее функциональными возможностями — это следует из общекибернетического закона необходимого разнообразия.
И хотя для биологических систем важна прежде всего ценность информации, а не ее количество (причем эта ценность появляется в реальном естественном процессе отбора), было бы неправильно количественные и качественные (в данном случае ценностные) факторы отрывать друг от друга. Вместе с тем для теории развития важен
15 См.: Эйген М. Молекулярная самоорганизация и ранние стадии эволюции.— Успехи физич. наук, 1973, т. 109, вып. 3; Он же. Самоорганизация материи и эволюция биологических макромолекул. М., 1973; Фокс С., Дозе К. Молекулярная эволюция и возникновение жизни. М., 1975; Руденко А. П. Теория саморазвития открытых каталитических систем. М., 1969.
16 Эйген М. Самоорганизация материи и эволюция биологических макромолекул, с. 19.
245
тот факт, что в работах, исследующих возникновение жизни с информационных позиций, утверждается возникновение не самой информации (которая мыслится столь же неотъемлемым свойством систем, как энергия и масса), а ее ценность. М. Эйген пишет: «Введение параметра ценности (который может меняться практически непрерывно), связанного с каждым информационным состоянием, позволяет нам развить общую теорию, которая рассматривает возникновение или самоорганизацию «ценной» информации, объединяя тем самым дарвиновскую теорию эволюции с классической теорией информации, а также —после применения этой концепции к самоорганизации на молекулярном уровне — обеспечивая количественную основу для молекулярной биологии»17.
Разработанные математические методы измерения информации позволяют исследовать ее изменение в процессах развития и тем самым не только качественно, но и количественно судить об уровне, степени и темпах развития интересующих нас систем. Конкретные примеры такого рода приводятся нами в упомянутых работах, посвященных информационному критерию развития. При этом приходится делать определенную экспликацию понятия развития под «информационным углом» зрения: именно развитие систем рассматривается как изменение (отражение) составляющего их разнообразия одного состояния (ступени развития) объекта по отношению к другому состоянию (ступени развития).
Говоря об информационной экспликации общего понятия развития, мы должны подчеркнуть, что она осуществляется на двух уровнях: частнонаучном (например, информационные модели развития в биологии) и общенаучном уровне, когда обобщаются определенные характеристики частных процессов развития. В данном случае нас больше будет интересовать именно этот второй уровень, на котором формулируются достаточно общие, но вместе с тем специальные характеристики процессов развития.
Общенаучно-информационный уровень, в свою очередь, подразделяется в семиотическом плане на экспликации на синтаксическом уровне и на семантическом и прагматическом. Количественно-синтаксический критерий развития материальных систем исходит из того, что в процессах
17 Там же, с. 188.
246
развития, например, на линии прогресса, происходит увеличение количества информации развивающихся систем. Так, атомы содержат меньшее количество информации, чем молекулы, эти последние меньше, чем биологические организмы и т. д., если выбирать одну и ту же единицу количества информации и уровень отсчета.
Есть определенные варианты этого критерия. Так Е. А. Седов полагает, что процессами развития можно считать «лишь такие процессы, в которых увеличение количества информации опережает как увеличение массы системы (Л7), так и рост числа составляющих однородных ее элементов (А) » 18.
Конечно, такое представление о развитии слишком узко. По-видимому, любое изменение количества структурной информации, или, лучше сказать, информационного содержания систем следует относить к процессам развития материальных систем. Определенные преимущества информационных экспликаций процессов развития прежде всего связаны с возможностями применения количественных, или математических методов. Но имеются в этом плане и некоторые другие «полезные эффекты»: объединение различных характеристик реальных процессов развития, например статистических (вероятностных) закономерностей и закономерностей динамических, где между причиной и следствием существует лишь однозначная связь. Информационный критерий, как это показано в упомянутой книге Е. А. Седова, дает возможность рассматривать процесс развития в единстве необходимости и случайности.
Пока количественные информационные критерии и соответствующие расчеты, на них построенные, как показал М. Аптер на примере биологического развития, страдают субъективизмом, произволом (но их в принципе можно преодолеть); но он, несмотря на свою критическую настроенность, все же полагает, что «теория информации прямо применима к развитию» 19.
Не существует пока какого-то единого, даже синтаксического, информационного критерия развития, и здесь возможны различные «информационные» экспликации, существенно зависящие и от того, как понимается сам процесс развития, и от того, как понимается информация.
18 Седов Е. А. Эволюция и информация. М., 1976, с. 114.
19 Аптер М. Кибернетика и развитие. М., 1970, с. 106.
247
Очевидно, что иная трактовка информации, скажем, Как снятой неопределенности, требует такого экспликанда понятия развития в информационном плане, который характеризовал бы переход объекта от состояния с одними информационными параметрами определенности к другому состоянию и т. д. Трактовка информации в семиотикокибернетическом плане предполагает определение изменения всех составляющих ее компонентов на синтаксическом, семантическом и прагматическом уровнях и является, как было нами показано20, перспективньш комплексным информационным критерием для кибернетических, в особенности для самоуправляемых биологических и социальных систем. Что касается кибернетических систем, то к ним может быть применен целый ряд информационных критериев развития, например, наряду с упомянутыми, еще информационный критерий, связанный со «способностями» кибернетической системы к переработке информации, осуществлением ею совокупности управленческих функций, в которых раскрывается активность отражательно-информационных процессов и т. д.
Информационные характеристики кибернетических систем обладают большим набором свойств, чем системы неживой природы (если признать, что информация существует в неживой природе как одно из свойств материальных систем), и это позволяет разработать комплексные информационные критерии развития, которые как конкретизируют различные аспекты семиотического информационного критерия, так и дают возможность перехода к еще более сложным критериям, особенно для систем социальной информации, обладающей группой особых свойств и характеристик, выходящих за пределы их кибернетического «набора».
Возможность выявления весьма тонких и сложных информационных критериев развития не означает, что нельзя пользоваться и более грубыми и общими, каким является изменение разнообразия состояний систем. Ведь в кибернетике известен закон необходимого разнообразия, согласно которому информационное содержание киберне тической системы должно соответствовать информацион ному содержанию воздействующих на нее возмущений.
20 См.: Урсул А. Д. Сложность, организация, информация.— Философ, науки, 1968, № 3, с. 53—60; Он же. Информация, с. 179— 183; и др.
248
Короче говоря, этот закон устанавливает связь внутреннего содержания (структуры), степени разнообразия кибернетических систем с их отражательными способностями, с реакцией на разнообразие воздействующей на систему окружающей среды. Более сложная, содержащая большое количество разнообразия, система имеет возможность более адекватно отображать внешнюю среду и реагировать на возмущения, выполнять соответствующие управленческие реакции.
В кибернетических системах степень развитости аппарата отражения внешнего мира находится в тесной корреляции с возможностями переработки информации. В этом смысле о степени развития кибернетических систем можно судить по развитию их отражательного аппарата, их информационных подсистем, в особенности подсистем переработки информации. Не случайно о прогрессе в области создания электронно-вычислительных машин судят в основном по возможности и скорости переработки информации, причем, например, скорость переработки информации растет чрезвычайно быстро при переходе от одного поколения ЭВМ к другому. Всего за десятилетие (с 1955 г. по 1965 г.) быстродействие ЭВМ возросло более чем в сто раз и достигло нескольких млн. операций в секунду, а к настоящему времени эта скорость снова увеличилась в сто раз. Вообще скорость переработки информации, согласно данным Дж. Платта и М. Минского, возросла за последние сто лет (благодаря развитию в основном кибернетической техники в последние десятилетия) в 106 раз, а скорость передачи информации в 107 раз21. Интенсификация информационных процессов — одна из важных особенностей социального прогресса в особенности в период развертывания научно-технической революции, п это ставит вопрос о роли информации в социальном прогрессе.
Но прежде чем перейти к этому вопросу, необходимо определить отношение информационного критерия развития, различных его экспликаций к философскому понятию развития, ибо, как будет видно из дальнейшего, ответ на этот вопрос очень важен для уяснения роли информационных процессов в общественно-историческом прогрессе.
21 См.: Проблема CETI (связь с внеземными цивилизациями). М., 1975, с. 133, 136.
249
Какие бы ни выбирались информационные критерии развития — общие или частные, сложные или простые, важно выявить, как происходит изменение информации, ее накопление в системе, как информационные характеристики относятся к другим характеристикам развивающихся систем, к развитию вообще. Ясно, что в ходе развития происходят различные метаморфозы — изменяются, например, энергетические характеристики систем, их масса, пространственно-временные параметры и т. д. В каком отношении к изменению этих свойств и атрибутов материальных систем находится изменение информационных параметров?
По-видимому, сразу же необходимо отбросить две крайности, которые в явной, либо неявной форме существуют в литературе. Одна крайность связана с тем, что информационные аспекты развития вообще не принимаются во внимание и проблема развития рассматривается на «доинформацпонном» уровне. Такая позиция, встречающаяся в ряде работ, очевидно, характеризуется невниманием к данным современной науки, в частности к кибернетике и теории информации, не использует в полной мере творческие возможности марксистско-ленинской философии.
Другая крайность заключается в абсолютизации проблемы информации в процессах развития, ведет к сведению проблемы развития только к изменению информации в развивающихся системах. Такая позиция, быть может, имела историческое оправдание лишь в начальный период развития как реакция на ранее упомянутую точку зрения, но сейчас этот «ультраинформациоиизм» неоправдан. Такие радикальные, сугубо «информационные» концепции развития, абсолютизация позитивной роли информации характерны для буржуазной философской и социологической литературы, о чем далее еще будет идти речь.
Диалектико-материалистический подход к проблеме развития, основанный на достижениях современной науки, обязательно должен учитывать роль информации в процессах развития, и этому посвящается ряд работ философов-марксистов. Однако нельзя сказать, что здесь уже все ясно и проблема решена. В действительности она только поставлена и ее решение — дело не только философов, занимающихся проблемой информации, а философии в целом, вновь обратившейся к разработке фундаментальных проблем развития в самом общем плане.
250
Роль информации в процессах развитий в природе. Далее мы выскажем соображения, которые можно рассматривать как некоторые идеи для сдвига решения этой проблемы. Очевидно, что позитивная либо негативная абсолютизация информации в процессах развития, а тем более противопоставление информационных концепций развития диалектико-материалистическому учению о развитии (чем грешат буржуазные авторы) в принципе неприемлемо.
Важно еще раз подчеркнуть, что информационные критерии развития выступают не в качестве критериев, однопорядковых с диалектико-материалистическим подходом к проблеме развития, а как варианты его общенаучной экспликации. Исходя из этого, можно утверждать, что определяющей методологической и мировоззренческой основой построения теоретико-информационных экспликаций понятия развития является материалистическая диалектика как общая теория развития. Все информационные подходы к развитию реализуют определенные диалектико-материалистические идеи о развитии, но «схватывают» лишь определенные моменты, аспекты развития вообще, т. е. информационные критерии развития выступают в качестве некоторого менее общего компонента, стороны диалектико-материалистических представлений о развитии. Именно за счет сужения содержания при такой экспликации появляется возможность использовать в отдельных случаях, при наличии развитого математического аппарата, определенные количественные методы определения ряда параметров развития.
Существующая «обратная связь» между философской категорией развития и его информационными экспликациями влияет на то «рабочее» определение категории развития, которое может быть использовано в информационном общенаучном подходе. Нам представляется, что общее определение понятия «развитие», если его выразить кратко, используя определение «через видовые отличия» от родового понятия движения, изменения, в принципе должно состоять из философских категорий. Например, в качестве такого определения нами было предложено считать развитием конкретной системы изменение ее содержания22, имеющее определенную направленность.
См.: Урсул А. Д. Информация, с. 177.
251
Под направлением изменения имеется в виду — прогресс, регресс и другие возможные формы изменения системы. Понятие «содержание» системы является той наиболее широкой диалектической категорией, которая объединяет в единое целое ее качество и количество, структурные, элементные и все другие изменения. С этой точки зрения неразвивающейся системой будет лишь такая система, которая, находясь в движении (например, механическом), не изменяет своего содержания. Движение и развитие в указанном смысле относительны — любое движение данной системы может оказаться процессом развития для более широкой системы.
Такое «рабочее» определение понятия «развитие» полностью сохраняет философский характер, ибо включает две философские категории: «изменение» и «содержание». При этом четко обнаруживается отличие развития от движения — развитие это пе любое движение, а лишь такое, которое связано с изменением содержания движущейся системы.
Представление понятия развития в общем смысле как изменения содержания системы, имеющее определенную направленность, было получено в результате исследования информационного аспекта процессов развития. Очевидно, что оно не реализует всего богатства определения понятия развития через законы диалектики, но выделяет ряд общих характеристик реальных процессов развития и, как видим, выступает в качестве обобщения информационного подхода к исследованию развивающихся систем. Из этого общего определения понятия развития его информационная экспликация выделяет лишь изменение разнообразия содержания в результате самоотражепия одного состояния объекта в другом его состоянии.
Определение понятия развития как изменения содержания включает в себя и количественные и качественные изменения, эволюционные и революционные стороны развития, направленность развития в сторону уменьшения содержания (регресс) и его увеличения, обогащения (прогресс) и т. д. Такое понимание развития показывает, что наряду с изменением разнообразия в процессе генетического отражения могут происходить и другие изменения содержания — в частности, пространственно-временные, энергетические и другие. Изменение информационных параметров выступает в качестве лишь одной из характеристик развития, и этот процесс, таким обра
252
зом, не сводится лишь к изменению информации, ее Количества, ценности и содержания. Установление места и роли изменения информации в общих процессах развития — задача, касающаяся каждого конкретного процесса развития и, видимо, вряд ли может решаться в самом общем виде, хотя бы в силу того, что понятие развития и его информационные экспликации принадлежат к разному уровню абстракции. Пожалуй, можно лишь говорить об определенном повышении роли информационных факторов в процессах развития при переходе к более высокой форме движения материи и то в осторожной форме (поскольку этот процесс мало исследован).
Такой вывод следует из того, что в неживой природе (при условии признания наличия в ней информации) сама информация не играет особой роли в процессах развития, она как бы слита в одно синкретическое целое с другими свойствами материи, «размыта» в них; неживые системы не имеют каких-либо специальных информационных органов. Эта, по-видимому, малосущественная роль информационных процессов в развитии в неживой природе негативно абсолютизируется концепцией, согласно которой в неживой природе вообще нет информации.
Роль информационных процессов резко (по сравнению с неживой природой) увеличивается с появлением жизни, ибо информационные процессы играют существенную и основную роль в процессах управления, без которых невозможно существование биологических систем и процессов. Наряду с обычным физическим причинением в процессах развития с появлением самоуправляемых систем формируются новые виды причинения, связанные с движением информации, которые получили название информационной причинности23 и тем самым обогатили философскую концепцию детерминизма.
Попытки применения средств теории информации к исследованию развития биологических систем содержатся в ряде работ24. Вначале эти исследования шли по пути
23 См.: Украинцев Б. С. Самоуправляемые системы и причинность. М., 1972.
24 См.: Теория информации в биологии. М., 1960; Концепция информации и биологические системы. М., 1966; Равен X. Оогенез: Накопление морфогенетической информации. М., 1964; Аптер М. Кибернетика и развитие. М., 1970; Кендръю Дж. Информация и конформация в биологии.— В кн.: Наука и человечество. М., 1970; Се-равин Л. Н. Теория информации с точки зрения биолога. Л., 1973;
253
оценки Количества информации в биологических системах и его изменения в процессах эволюции (Г. Кастлер и С. Данков, Г. Йокки, Л. Оженстин, Г. Моровиц, X. Равен и др.). Они использовали идеи статистической теории информации (и топологической — в работах школы Н. Рашевского) и не были приспособлены к «биологической реальности», что вызвало в определенной части их критику со стороны М. Аптера и ряда других исследователей. Кроме того, прогресс в области применения средств кибернетики и теории информации к изучению проблем биологического развития сопровождался здесь возрождением редукционистских и неомеханистических тенденций, что, впрочем, имеет место не только на пути взаимодействия биологии с кибернетикой и теорией информации, по п с другими частными науками.
Широкие возможности, открываемые перед биологическим познанием в ходе применения методов других наук, не должны естественно приводить к их абсолютизации, в том числе и в исследовании процессов эволюции жизни. Поэтому, наряду с дальнейшим изучением частных аспектов биологической информации, ее видов и системного характера, применения количественных методов исследования, стоит задача создания общей «информационной картины» развития в теории эволюции живых систем — задача, которая до сих пор не решена и которая требует совместных усилий биологов и философов-марксистов.
И здесь, на наш взгляд, важную роль в прояснении роли информации в биоэволюции должна играть философская теория отражения. Развитие форм биологического отражения в значительной степени определяет вообще процессы развития живых систем как на генетическом, так и на онтогенетическом уровнях. Существенный результат биологической эволюции заключается не в увеличении размеров биосистем, либо их массы и т. д., а в совершенствовании биологических информационно-управленческих, отражательных процессов, в переходе от раз
Сетров М. И. Информационные процессы в биологических системах. Л., 1975; Меницкий Д. Н., Трубачев В. В. Информация и проблемы высшей нервной деятельности. Л., 1974; Седов Е. А. Эволюция и информация. М., 1976; Гущин Д. А. Информация, управление и развитие в биологических и социальных системах.— В кн.: Проблемы диалектики. Л., 1975, вып. 5, с. 56—65; Урсул А. Д. Понятие информации в биологических исследованиях.— В кн.: Методологические вопросы биокибернетики. М., 1974, с. 27—52.
254
дражимости к психическому отображению действительности. В этой связи важно подчеркнуть, что развитие аппарата отражения происходило потому, что в процессе естественного отбора преимущество было на стороне тех видов, для особей которых были характерны более совершенные информационно-управленческие процессы, позволяющие им лучше приспособиться к окружающей среде. Тем самым развитие информационных характеристик, накопление информации и совершенствование процессов ее переработки осуществлялось не само по себе, а в тесной связи с сохранением и развитием биологических систем во всей совокупности их материальных свойств и характеристик. Прогресс информационноуправленческих отражательных систем биологических объектов существенно ускорил процесс эволюции жизни, и на этом пути, при переходе определенной части биосистем на социальный уровень развития, стало пробуждаться сознание.
Прежде всего, можно выделить два основных вида биологической информации — генетическую и сенсорносигнальную. Возникновение генетической информации обеспечивает самовоспроизведение живых систем, преобразование информации в конформацию — биологическую структуру. Другое свойство биосистем — их самоуправление, самосохранение и ориентация, связано уже с иным видом биоинформации — сигнальной, или сенсорной информацией. Для простейших живых систем это сопряжено со свойством раздражимости, позволяющей организмам ориентироваться в окружающей среде, находить пищу и избегать вредных факторов.
Принципиальное отличие генетической информации от сенсорной, заключается в том, что основная ее часть создается и передается внутри биосистемы, а внешняя среда поставляет лишь «информационное сырье», вещество и энергию. Источник генетической информации внутри системы — это молекулы ДНК (РНК). Для сенсорной (рецепторной) информации источник информации (исключая интерорецепторы) находится во внешней среде и кодирование ее происходит не на молекулярном, а на ультраклеточном уровне. Дальнейшее развитие сенсорно-сигнальной информации было связано с усложнением ее движения в биосистемах, совершенствованием ее обработки. Это повлекло за собой развитие более сложных актов поведения, реакций животных на воздействия
255
окружающей среды, развитие форм их самоорганизации.
В ходе совершенствования самоорганизации происходило накопление разнообразия в биосистемах и между разнообразием систем и разнообразием их поведенческих реакций устанавливалось определенное соответствие: выполнялся закон необходимого разнообразия, являющийся, по мнению У. Р. Эшби, столь же необходимым, как и закон сохранения энергии для энергетики.
Этот закон проявляется не только на уровне отдельных особей, но и на уровне их сообществ, когда одни осо-ои вырабатывают специфические сигналы, воспринимаемые другими особями, производящими отбор сенсорной информации. Данная форма информационной связи базируется на механизме условных рефлексов, но она имеет ограниченное развитие, ибо даже у приматов не превышает нескольких десятков акустических сигналов. Именно эта ограниченность дала основание Ф. Энгельсу заметить, что «то немногое, что эти последние (животные.— Авт.), даже наиболее развитые из них, имеют сообщить друг другу, может быть сообщено и без помощи членораздельной речи» 25.
Таким образом, в биологической информации происходит как количественное накопление разнообразия, так и появление качественно новых признаков и функций ее, усложняется процесс кодирования и переработки, передачи и отбора, понимания и оценки и т. д. Роль информационного фактора в биологических системах существенно возрастает, но характерной особенностью развития информации в биосистемах является то, что они не используют искусственно созданных знаковых символов (по аналогии с орудиями труда) для выполнения информационных функций. Все эти информационные носители сосредоточены в самой биологической особи, они имеют естественное происхождение и не выделены в специальный мир информационных средств, как это имеет место в обществе (кроме того, биологические «знаки» обычно не имеют предметного значения).
Возникновение сознания как свойства высокоорганизованной материи — коренное качественное изменение как в самом прогрессивном развитии на планете, так и в развитии информационных процессов. На появление, развитие качественно новых информационных процессов
25 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 489,
256
в виде человеческого сознания определяющую роль оказали материальные факторы, процесс труда, связанное с ним развитие общественных, производственных отношений, а также членораздельная речь как форма социальноинформационных процессов включения индивидуального сознания в коллективное общественное сознание.
В ходе социального развития возникает тот компонент социального отражения (социальная информация), который представляет собой аспект отражения самой социальной формы движения материи и всех других ее форм «в той мере, в какой они используются обществом, вовлечены в орбиту общественной жизни» 26.
Информация и социальный прогресс. Социальная информация возникает в процессе антропосоциогенеза в ходе развития производственно-трудовой деятельности и общения индивидов (в онтогенезе — в процессе социализации индивида). Как и орудия труда, человек создает искусственные знаковые системы, характеризующиеся надиндивидуальной и внеорганической системой средств накопления, хранения, передачи, а теперь и обработки информации, детерминирующей поведение как отдельных индивидуумов, так и их сообществ. Прежде всего — это членораздельная речь, вторая сигнальная система как эффективное средство передачи и фиксации результатов социальной деятельности, затем возникновение письма (в особенности печатного метода его распространения, что расширило круг получателей этой информации, сферу массовых информационных процессов в обществе), а в последние годы также машинной информации как особого вида «технизированной» социальной информации, допускающей ее быструю обработку кибернетическими устройствами.
Таким образом, рост разнообразия предметов, окружающих человека и жизненно ему необходимых, ведет к накоплению разнообразия как в самом материальном субстрате индивидуального сознания (мозге), так и в общественном сознании, причем, как показано в нашей литературе 27, именно на социальном уровне появляется возможность внегенетического и внеипдивидуального
26 Афанасьев В. Г. Человек в управлении обществом. М., 1977, с. 131.
27 См.: Маркарян Э. С. Человеческое общество как особый тип организации.— Вопр. философии, 1971, № 10, с. 64—75; Он же. О генезисе человеческой деятельности и культуры. Ереван, 1973.
9 Заказ № 2204
257
накопления информации (как и других средств социальной деятельности). Разнообразие производимых общественным человеком средств деятельности обусловило накопление информации в социуме, эволюцию индивидуального и общественного сознания, рост познавательных возможностей человечества. И наоборот, развитие сознания резко ускорило процесс материального производства и вообще социальный прогресс. Таким образом, совершенствование социально-информационных процессов интенсифицирует общественно-исторический прогресс (вообще перевод социальной деятельности на путь интенсивного развития), а это последнее порождает все более совершенные информационные процессы.
Возможность все большего «вынесения» информационных процессов за пределы индивида, изготовление все более совершенных средств человеческой, прежде всего материально-производственной, деятельности, привело, начиная в основном со второй половины XX в., к изготовлению средств переработки информации, в основном ЭВМ, которые опять-таки повлекли за собой очередную интенсификацию социально-информационных процессов и, в свою очередь, оказали определенное влияние и на другие составляющие прогресса цивилизации. Это влияние ныне столь значительно, что необходимо осмыслить его роль в общей теории исторического процесса.
В марксистской философской литературе эти исследования были начаты еще классиками марксизма и особенно интенсивно продолжаются в настоящее время. И хотя ранее мало употреблялось понятие «информация», в марксистской теории, тем не менее, были созданы научные концепции, правильно решающие проблему роли информации в общественном прогрессе. Одпа из них — марксистское учение о превращении науки в непосредственную производительную силу, о становлении науки как со-циально-организующей силы, особенно в условиях социализма.
Марксистскому учению, адекватно оценивающему роль информации в социальном прогрессе, противостоят разного рода буржуазно-апологетические концепции социальной информации. В этих мировоззренческих доктринах извращается реальная роль информации в социальном прогрессе, причем происходит негативная либо (и это чаще) позитивная абсолютизация этой роли. Возможно, одним из первых проблемой информации в обществе, осо
258
бенно анализом средств передачи массовых видов информации, начал заниматься (преувеличивая и искажая их роль) канадский социолог М. Г. Маклюэн; определенные идеи аналогичного плана содержатся в теории постиндустриального общества Д. Белла и других буржуазных авторов. Так, Д. Белл пишет, что «с появлением кино, радио и телевидения, с одновременным печатанием еженедельных изданий в различных городах, позволяющих распространять эти издания по всей стране в один и тот же день, впервые в американской истории появилась единая система идей, образов и развлечений... Именно благодаря массовым средствам связи и происходит объединение американского общества в одно целое» 28.
«Информация,—вторит ему известный западногерманский кибернетик К. Штейнбух,— начало и основа общества. Без информации нет общества, а без общества — информации... Современное индустриальное общество является „информационным обществом44»29 Французский ученый Дж. Андерла полагает, что в настоящее время наступила информационная, или постиндустриальная эра нашей цивилизации, в которой информация и информационная деятельность играет доминантную роль30. «Многоликая индустрия информации,— пишет другой буржуазный автор Д. Ламбертон,— держит ключ к будущему благосостоянию индустриальных стран» 31. Американский ученый, специалист по информационной технике X. Элдридж полагает, что «с феноменальным ростом кабельного телевидения (потенциально способного на двухстороннюю связь) вместе с неограниченными возможностями многоканальных электронных связей через систему спутников нас может ожидать совершенно новый тип общества, а именно общество, построенное не по территориальному, а по информационному принципу — „информационное общество44» 32.
Особое значение проблемам информации придают японские социологи (в Японии очень большое значение
28 Белл Д. Массовая культура п современное общество.— Америка, 1965, № 103, с. 51.
29 Steinbach К. Falsch programmiert. Miinchen, 1974, S. 99—100.
30 См.: Anderla C. The future of information: a Challenge for Government and Society.— OECD Observer (Paris), 1973, N 63.
31 Lamberton D. The Information Revolution.— The annals of the American Academy of Political and Social Science, 1974, March.
32 Future, 1974, N 1, p. 36.
9* 259
играет информационная индустрия, средства массовой информации и особенно телевидение), развивающие концепцию (или теорию) «информационизируемого общества» 33. В этой доктрине абсолютизируется роль информации как в природе, так и в обществе, где информация представляется главным фактором, основой не только духовного творчества, но и материального производства (Кисида Дзюнносукэ, Каорияма Кэньити и др.). Причем информация трактуется как некоторое идеальное явление: в обществе — это только научные и другие знания, которые обеспечивают выживаемость системы и от которых зависит ход всех остальных процессов. Тот, кто владеет информацией, тот обладает и властью, и поэтому управление обществом переходит ныне в условиях капитализма к людям интеллектуального труда, прежде всего ученым. Делается также вывод о возможности благодаря развитию информационных процессов и информационной техники радикального совершенствования буржуазного общества без ликвидации частной собственности на средства производства.
Буржуазно-апологетическая сущность подобных абсолютизаций роли информации в социальном процессе очевидна. Идеалистическая и техницистская трактовка социальной информации, неадекватное понимание роли информационных процессов в развитии производительных сил и производственных отношений, игнорирование решающего значения классовых факторов — все эти обстоятельства позволяют охарактеризовать концепции «информационизируемого общества» и подобные им как очередную модную, но несостоятельную идеологическую альтернативу марксистскому учению о развитии общества. Вскрывая несостоятельность этих мировоззренческих представлений о роли информации в социальном прогрессе, философы-марксисты должны не только отнестись к ним критически, но и выявить подлинную роль информации, в данном случае социальной информации, в развитии материального производства, производительных сил и производственных отношений, в управлении обществом 34“35, и т. д.
33 См.: Козловский Ю. Б. Современная буржуазная философия
в Японии. М., 1977, с. 24—25.
34-35 См.: Афанасьев В. Г. Социальная информация и управление обществом. М., 1974; Журавлев Г. Т. Социальная информация и управление идеологическим процессом. М., 1973; Гърдев Д. Со-
260
Абсолютизация, фетишизация идеальной информации в процессах развития противоречит марксистской концепции исторического процесса, выдвигающей на первый план материальные факторы общественной жизни. Информационные процессы не являются единственным ускорителем, а тем более центральным механизмом социального развития, а играют свою положительную роль лишь как составляющая общего социального процесса, как компонент, находящийся в тесном взаимодействии и взаимовлиянии с другими компонентами и сторонами человеческой деятельности. Само совершенствование социально-информационных процессов вызывается прежде всего потребностями развития материального производства и преследует цели его «обслуживания» — так было на заре человеческой истории, так обстоит дело и в наше время.
Как верно отмечает В. Г. Афанасьев, «темпы роста познания, накопления ценной информации — важный показатель общественного прогресса. Однако это не главный и не единственный показатель. Сама по себе информация не способна увеличить производство материальных и культурных ценностей. Она только тогда приносит пользу, когда воплощается в технику и технологию, в ценности культуры, в знания и опыт людей, в формы их общения, во всю систему общественных отношений. Ценность информации является действительной ценностью тогда, когда она способствует росту вещественноэнергетического и духовного потенциала людей, способствует их всестороннему развитию и совершенствованию» * 36.
Развитие информационных процессов в обществе, совершенствование информационно-управленческой деятельности, широкое развертывание индустрии и технологии информации преследует цель повышения эффективности и качества общественного производства, ускорения перехода экономики на путь интенсивного развития. И эта
циально управление и информация. София, 1972; Цырдя Ф. Н. Социальная информация. Кишинев, 1978; Йотова Л. Информация и идеологическо въздействие. София, 1977; Коган В. 3. Информационное воздействие. Томск, 1980; Кочергин А. Н., Коган В. 3. Проблемы информационного воздействия в обществе. М., 1980; Суханова А. П. Информация и человек. М., 1980.
36 Афанасьев В. Г. Социальная информация и управление обществом, с. 6.
261
важная роль информации связана с тем, что, как подчеркивают В. М. Глушков и К). М. Каныгин, «затраты энергии и вещества (физической работы) в системе на выработку данного количества информации заведомо меньше той экономии материально-энергетических ресурсов, которая достигается в системе данным количеством информации за счет уменьшения неопределенности и выбора лучших путей ее развития»37
Вполне понятно, что функциональная роль информации в интенсификации и росте эффективности социально-экономических процессов зависит от соответствующих потребностей и целей общества, от классовых интересов, от характера самого общества, от присущей ему системы общественных, прежде всего экономических отношений38. Информация и информационные процессы по-разному используются в капиталистическом обществе и в обществе, лишенном антагонистических противоречий (о чем обстоятельно идет речь в упомянутых нами работах по социальной информации). Роль информации в развитом социалистическом обществе в СССР определяется тем, насколько она помогает решать задачи построения коммунистического общества и прежде всего эффективно содействует осуществлению курса КПСС на неуклонный подъем материального и культурного уровня жизни парода, создание лучших условий для всестороннего развития личности на основе дальнейшего повышения эффективности всего общественного производства, увеличения производительности труда, роста социальной и трудовой активности советских людей39.
Важно еще раз подчеркнуть «подчиненность» информационных процессов целостному социальному развитию как всего общества, так и личности, что возможно в полной мере лишь в социалистическом обществе. В принципе же информационные процессы играют отнюдь не центральную и универсальную, а производную роль по отношению ко всей целостной совокупности социально-материальных процессов и эта роль вытекает из самой сути информации, которая, как мы ранее отмечали, связана с отражением, является его стороной, компонентом. Идеаль-
37 Глушков В. М., Каныгин Ю. М. Что же такое современная НТР. Киев, 1980, с. 38.
38 См.: Афанасьев В. Г. Социальная информация и управление обществом.
39 См.: Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 136.
262
пая информация, выступая аспектом отражения, в принципе не может существовать не только без своих материальных носителей, но и без того, что в ней отображается. Как подчеркивал В. И. Ленин, «...отображение не может существовать без отображаемого, но отображаемое существует независимо от отображающего» 40.
Роль информации в обществе выглядит существенно более важной, если наряду с информацией идеальной признается в обществе информация материальная, и такие концепции, как известно, развиваются в марксистской литературе. Но и при этом нужно иметь в виду процитированное замечание В. И. Ленина, ибо информация в любой своей форме — материальной или идеальной — всего лишь сторона процессов отражения.
Роль носителя информационных процессов прогрессивного развития во Вселенной принадлежит социально-организованной материи, а на нашей планете и ближнем космосе — человечеству. Прорыв в космос в значительной степени произошел благодаря резкой интенсификации информационных процессов в основном (во всяком случае па современном этапе) с целью получения информации о космосе и из космоса41. Но прежде чем человек начал осваивать внеземные пространства, приступил с помощью космических средств к интенсивному получению научной, производственной и иной социальной информации, произошло существенное увеличение роли информационных процессов в развитии биосферы Земли и вообще в геологической истории. На это неоднократно указывал В. И. Вернадский: развитие разума, цивилизованного человечества не остановится рамками планеты; разум человека, устремленная и организующая воля его как существа общественного является не только геологической, но и быть может космической силой, планетное действие которой обычно не принимается во внимание в представлениях о космосе 42.
Сам факт космического расширения социальной ступени развития материи заключает в себе в определенной степени информационный «механизм», в основе которого лежат потребности развития науки, производства, народного хозяйства. Информационные нужды и потребности,
/,° Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 66.
41 См.: Урсул А. Д. Освоение космоса; Он же. Человечество, Земля, Вселенная. М.. 1977, с. 207—209.
42 См.: Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М.; Л., 1940.
263
информационные аспекты социального развития выступают в качестве своеобразной «информационной причины» космических устремлений человеческой цивилизации, выдвижения на первый план уже в масштабах не только Земли, но и Космоса информационных аспектов развития по сравнению с пространственными, энергетическими, и т. д. Неживая природа космоса как бы покоряется «очеловеченной информации», социально-организованной разумной материи — именно это предвидел еще К. Э. Циолковский, который в частности писал: «Что же могущественнее разума! Если же он сильнее всего, то он все победит. Ему власть, сила и господство над всем космосом. Последний сам рождает в себе силу, которая им управляется. Она могущественнее всех остальных сил природы...» 43
Возможно, это одно из первых высказываний о роли информации и управления в процессах развития в космосе, если, конечно, мы в качестве главного, сущностного свойства интеллекта выделим информационные его аспекты, на что и акцентирует внимание современная кибернетика (хотя ясно, что сам феномен сознания в принципе не сводится к своему информационному аспекту). Информация, отражательно-информационные процессы, достигнув достаточно высокого развития в общественном сознании, коллективном разуме социальных существ, начинают играть все более активную и все более важную роль в развитии космоса (во всяком случае Земли и Солнечной системы). Информация как бы «подчиняет» себе в процессах развития остальные аспекты развития, выходит на авангардное место, стимулируя развитие вещественноэнергетического и других сторон реального процесса развития44.
В связи с увеличивающейся ролью информационного фактора развития на Земле и во Вселенной возникает мировоззренческий вопрос: существуют ли естественные пределы, ограничивающие рост социально организованной информации в масштабах Космоса? Является ли этот рост своего рода «самоцелью» развития материи?
Принципиальные положения научной философии — о первичности материл и вторичности сознания, об опре
43 Циолковский К. Э. Монизм Вселенной. Калуга, 1925, с. 81.
44 См.: Афанасьев В. Г Социальная информация и управление обществом, с. 5.
264
деляющем воздействии отображаемой системы яа отображающую — дают ключ к решению вопросов о месте, цели информационных процессов и их параметрах в развитии материи. Если бы в космосе главенствовали информационные процессы и полностью детерминировали остальные, то Вселенная была бы полностью «заселена» разумными существами, либо «управлялась» иной информационной системой постсоциального характера. Между тем ни та, ни другая возможность не реализованы ни в настоящее время и не могут быть реализованы в принципе в будущем.
По сравнению с неживой природой, переход к биологической, а тем более к социальной ступени развития материи существенно повышает роль информационного фактора в общем прогрессивном развитии. Однако увеличение роли информации не дает основания вообще весь процесс развития материи рассматривать исключительно в информационном ракурсе, игнорируя все остальные свойства и атрибуты развивающихся материальных систем. Дальнейшие разработки актуальных мировоззренческих и методологических проблем материалистической диалектики как общей теории развития помогут более конкретно и адекватно раскрыть роль информации в процессах развития, ответить па вопросы, поставленные научно-технической революцией и социальным прогрессом.
В заключение вернемся к вопросу о научном статусе понятия информации. Мы уже говорили о том, что широкое проникновение понятия информации в самые различные науки вызвало различную реакцию со стороны философов. С одной стороны, появились концепции, считающие информацию в силу ее общенаучного характера философской категорией. Это заключение основывалось на весьма распространенном мнении, что философские категории — это наиболее общие понятия, которые применяются в любой науке.
С другой стороны, ряд других авторов высказывался в том смысле, что понятие информации необходимо ограничить сферой биологической и социальной форм движения. Наиболее известной является точка зрения, представляющая информацию одной из категорий такой частной науки, как кибернетика. Так, П. В. Копнин писал, что «информация — это не философское, а кибернетическое понятие, подобно рефлексу, который является поня
265
тием физиологии» 45 46, что «информация в отличие от отражения вообще возникает на определенном уровне организации материи» 4в.
Возражение П. В. Кониина направлено или может быть направлено не только против включения понятия информации в систему философских категорий, но и против статуса его как общенаучного понятия. В самом деле, если информация возникает па определенном уровне организации материи, скажем, только на уровне живых систем, то резонно возникает вопрос, можно ли описывать этим понятием движение и развитие тех природных процессов, где информация еще не возникла (имеются в виду процессы, происходящие в неживой природе)? На первый взгляд представляется, что ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Ведь можно рассуждать так. Науки о неживой природе— физика, астрофизика, космология — поскольку они не имеют дела с кибернетическими процессами, не могут оперировать и с понятием информации. Но если фундаментальные науки не включают в арсенал своих познавательных средств это понятие, значит оно не является общенаучным.
Фактически дело обстоит по-другому. Мы не должны забывать, что как философские категории, так и общенаучные понятия являются средствами, отображающими ве только внешний мир в сознании человека, по и специфику нашей деятельности. Поэтому категория информации используется при описании процессов, происходящих как в живой, так и в неживой природе. И это превосходно показано в книге Л. Бриллюэна «Научная неопределенность и информация», где он заметил, в частности, что, хотя квантовую неопределенность нельзя свести к негэп-тропии информации, а последнюю — к квантовой неопределенности, они «дополняют друг друга» 47.
45 Копнин П. В. Введение в марксистскую гносеологию. Киев, 1966, с. 116.
46 Там же.
47 Бриллюэн Л. Научная неопределенность и информация. М., 1966, с. 41.
II.	ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В НАУКАХ ОБ ОБЩЕСТВЕ
1.	ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ
В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
2.	ДИАЛЕКТИКА В ИСТОРИИ ОБЩЕСТВА
3.	СУЩНОСТЬ РАЗВИТИЯ
В СОВРЕМЕННОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ НАУКЕ
4.	ПРИНЦИП ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
В ВОЕННОЙ ИСТОРИИ
5.	ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В АРХЕОЛОГИИ
6.	ДИАЛЕКТИКА РАЗВИТИЯ В ЭСТЕТИКЕ
7.	ДИАЛЕКТИКА РАЗВИТИЯ В ЭТИКЕ
1.	ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ
В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
Одно из наиболее принципиальных отличий марксистско-ленинской политической экономии от буржуазной состоит в ее историческом подходе к анализу общественного производства. Там, где буржуазная политическая экономия ограничивается фиксацией функциональных взаимосвязей факторов производства, предполагая его общественную форму — капиталистическую — вечной и по сути дела не развивающейся, марксистская политическая экономия рассматривает общественное производство в постоянном движении, развитии от простого к сложному, от низшего к высшему. В «Капитале» К. Маркса пет пи одной проблемы, которая рассматривалась бы с позиций статики.
Ключом к анализу механизма развития капиталистического способа производства стал для К. Маркса учет органической целостности производственных отношений. Такой подход к производственным отношениям по самому своему существу противоположен методу «робинзонад», присущему всей буржуазной политической экономии.
Исходя из материалистического понимания истории, К. Маркс устанавливает такую черту этого типа органической целостности, как исторически специфическое основное производственное отношение и выражающий его основной экономический закон, который определяет общий тип данной исторической системы производственных отношений, ее основу1.
К. Маркс, далее, показал, что и сама органическая целостность производственных отношений проходит различные фазы, стадии развития. На этой основе он вскрыл принципиальные особенности того вида органической целостности, который представляют собой производственные отношения капитализма2. Подход к производст
1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 16, с. 240; т. 25, ч. II, с. 354, 452.
2 Это исследование реализовано на протяжении всех 4 томов «Капитала».
268
венным отношениям как к органическому целому с самого начала задает принципиальную ориентацию научному исследованию, определяет его стратегию, предъявляет определенные требования к поступательному развертыванию процесса познания, предостерегает от односторонности и омертвления живой действительности, предопределяет форму научного результата: системный характер самой научной истины.
Всякая конкретная целостность, система, тем более органическая система, существует, функционирует и развивается лишь благодаря тому, что содержит внутри себя противоречия.
«Живой» системой является всякий исторически определенный общественно-производственный организм (способ производства). Генетическое развертывание системы, ее становление, обусловленное развитой целостностью, сложившимся, господствующим способом производства происходит на основе диалектического процесса превращения исходного противоречия в основное противоречие и развертывания последнего в целостную систему противоречий. Жизненный процесс развития экономической системы представляет собой постоянный процесс разрешения и воспроизведения свойственных ей противоречий.
Задача политической экономии как науки состоит в том, чтобы теоретически воспроизвести данный общественно-производственный организм в его конкретности, в его жизненном процессе. Но такое исследование приобретает диалектический характер и становится подлинно научным лишь постольку, поскольку ведущей нитью в развертывании системы категорий, в переходах от одного уровня к другому, от форм непосредственного бытия предмета к его сущности, от сущности одного порядка к сущности другого порядка, от внутренней сущности к ее явлениям и превращенным формам выступает раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности, раскрытие всех внутренних противоречий, способов их разрешения и воспроизведения на новой основе. Только благодаря такому диалектическому исследованию категорий система охватывается в ее целостности и конкретности, в ее живой жизни.
Подход к способу производства как внутренне противоречивому саморазвивающемуся органическому целому является методологическим ключом для решения
269
сложных проблем анализа смены способов производства, закономерностей современной эпохи.
Общее и особенное в смене способов производства. В литературе, посвященной переходам от одного способа производства к другому, наблюдается некоторая односторонность: акцент в анализе делается на особенностях каждого из таких переходов, а общее, преемственное в таких переходах не стало еще предметом специального рассмотрения. Между тем вопрос об особенном правомерен лишь при наличии общего.
Наличие общего в смене способов производства предопределяется тем, что в его основе лежит общий процесс, один и тот же закон — закон соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Особенное же в смепе способов производства обусловливается спецификой сменяющихся способов производства, конкретным состоянием того основного противоречия, которое разрешается в каждом данном переходе к новому способу производства.
Для марксистов общепризнанным является положение о том, что в недрах предшествующего способа производства формируются предпосылки для нового способа производства. Формирование таких предпосылок как раз и образует объективную основу смены способов производства.
Вместе с тем социалистические производственные отношения ни как целостная система, ни в качестве отдельных элементов или форм в недрах капитализма ни возникнуть, ни развиваться не могут в силу коренной противоположности их глубинной социально-экономической сущности. В. И. Ленин писал: «...самой распространенной ошибкой является буржуазно-реформистское утверждение, будто монополистический или государственно-монополистический капитализм уже не есть капитализм, уже может быть назван „государственным социализмом44»3 Органическая целостность системы социалистических производственных отношений полностью отвергает возможность возникновения в условиях капитализма не только каких-либо существенных, но и любых ее элементов.
Это не умаляет прогрессивности организованной борьбы рабочего класса и всех трудящихся капиталистйче-
3 Ленин В. И. Поля. соор, соч., т. 33, с. 68.
270
ских стран за проведение определенных экономических реформ, таких, например, как национализация тех или иных отраслей народного хозяйства, ограничение всевластия межнациональных монополий и т. д. При определенных благоприятных для борьбы за социализм ситуациях такие формы и меры могут создавать известные экономические и социальные условия для приближения победы социализма. II. Тольятти подчеркивал: «Структурные реформы — это не социализм. Однако они представляют собой такое преобразование экономической структуры, которое открывает путь к социализму» 4. Однако эти реформы было бы неправильно рассматривать в качестве какого-то «насаждения» элементов или форм социализма в условиях капиталистической системы хозяйства.
Экономические и материально-технические предпосылки социализма. Применительно к предпосылкам социализ ма в экономической литературе стало принятым писать пе о материальных или экономических, а о материально-технических предпосылках. Между тем эти понятия — не синонимы. Термин «материально-технические предпосылки» может быть применен для обозначения соответствующих изменений лишь в материально-вещественных факторах производительных сил, а первое понятие (экономические предпосылки) — для обозначения изменений во всей совокупности производительных сил (включая сюда и субъективный фактор) и производственных отношений.
Ограничение вопроса о предпосылках социализма лишь материально-технической стороной дела иногда представляют как гарантию от сползания в сторону «конвергенции». Между тем, именно такое ограничение оставляет для теорий конвергенции, единого постиндустриального общества, технотронного общества, основанных на методологии институционализма, «ничейную» область, необходимую для изощренных вариантов защиты капитализма. Ведь в основе всех этих теорий лежит тезис об автоматической, жесткой зависимости производственных отношений от техники производства, о социальных формах как непосредственном проявлении последней. Именно на этой основе современный институционализм маскирует зависимость социальных явлений экономики от определяющих их природу и развитие отношений собст
4 Тольятти П. Избр. статьи и речи. М., 1965, т. 2, с. 42.
271
венности. Фиксируя возникшие в условиях продолжающегося развития производительных сил капитализма такие важнейшие социальные формы капиталистической экономики, как экономическая роль государства, «планирование» и т. д., буржуазные экономисты выхолащивают их социально-экономическое содержание, сводят их лишь к технико-экономическим формам производства. В результате вопрос о связанной с этими формами новой мере противоречий капитализма, новой мере необходимости перехода к социализму, оказывается просто-напросто снятым, а новые социальные формы экономически изображаются как адекватное, непротиворечивое отражение движения производительных сил.
Материально-технические предпосылки нового способа производства — важнейший элемент всей совокупности предпосылок, однако последняя не сводится лишь к указанному элементу. Каждый способ производства подготавливает переход к новому способу производства, развивая не только средства производства, но и работника. Капитализм, развивая машинное производство, тем самым вызывает перемены труда и мобильность рабочей силы, устанавливает всестороннюю взаимозависимость всех индивидов, расширяет круг потребностей трудящихся, приводит к росту их профессиональной и общеобразовательной выучки. Все эти процессы, многократно усилившиеся в условиях научно-технической революции, подготавливают трудящихся к восприятию коммунистической культуры труда, служат предпосылкой для создания в результате свершения социалистической революции нового типа работника.
Роль субъективного фактора в смене способов производства. Общепризнанным для марксизма положением является тезис о том, что переход от капитализма к социализму нельзя совершить без внеэкономического вмешательства в систему капиталистических производственных отношений. Но применительно к переходу от феодализма к капитализму такой четкости в решении вопроса о роли внеэкономического фактора не наблюдается. Бытует мнение, что смена феодализма капитализмом может быть в принципе обеспечена стихийным действием экономических законов (прежде всего, закона стоимости)
Однако для устранения каждого данного способа производства необходимо действие субъективных сил по перестройке системы производственных отношений, вне
272
экономическое вмешательство в механизм воспроизводства. При этом роль и формы действия внеэкономических факторов в различных исторических условиях неодинаковы. Так, капиталистический уклад возникает еще до того, как осуществлен слом основного отношения феодализма и установлена буржуазная власть. Социалистический же уклад появляется лишь после установления диктатуры пролетариата.
При переходе к капитализму внеэкономические факторы в конечном счете необходимы для того, чтобы расчистить почву для стихийного действия экономических законов, ведущих к развитию капитализма. Строительство же социализма осуществляется планомерно. И пролетарское государство не только расчищает почву для действия социалистических законов, но и руководит строительством социализма.
Становление — обязательный этап в развитии способа производства. Становление — обязательный этап в развитии каждого способа производства. Однако при конкретном анализе становления социалистических производственных отношений его иногда фактически сводили к развитию этих отношений вширь, т. е. к распространению их на те сферы хозяйства, которые первоначально ими не были охвачены. Процесс же развития социалистических производственных отношений вглубь часто выпадал из поля зрения исследователей, эти отношения с момента возникновения по существу иногда рассматривались как тождественные отношениям зрелого социализма. Несостоятельность такого подхода особенно очевидна в свете обоснованного партией и развитого на ее XXVI съезде положения о том, что социализм — это развивающийся социальный организм, проходящий в своем развитии ряд стадий, что этап зрелого социализма — необходимый, закономерный и исторически длительный период в становлении коммунистической формации. Новые качественные характеристики этого периода бесспорно свидетельствуют о развитии социалистических производственных отношений вглубь.
Действие законов нового способа производства в период его становления ограничивается не только в силу многоукладности экономики этого периода. Сменяющиеся способы производства базируются на принципиально различных системах хозяйствования. Налаживание новой системы хозяйствования — сложный процесс, требующий
273
длительного времени. Опа не возникает сразу же во всех своих атрибутах, не может проявить сразу все свои потенциальные возможности, лишь постепенно складывается в целостную систему.
Есть все основания считать необходимым активизировать исследование переходных форм и методов организации и функционирования общественного производства. Образование таких переходных форм — свойство всякой переходной эпохи. Па этой стадии соответствующая новому способу производства система хозяйствования еще не налажена и поэтому она не может обойтись без использования «старых форм», без переплетения новых и старых организационно-экономических форм.
Действие законов, свойственных новой системе производственных отношений, ограничивается также тем, что, как бы пи были развиты производительные силы в недрах предшествующего строя, их еще необходимо приспособить к формирующейся системе производственных отношений, создать материально-техническую базу именно данного способа производства.
Развитие вглубь, следовательно,— характерная черта становления нового способа производства.
Особенности становления социализма. Но становление социализма имеет и существенные особенности. В отличие от перехода к капитализму, временные границы перехода к социализму достаточно четко очерчены: переходный период от капитализма к социализму начинается с установления диктатуры пролетариата и завершается преодолением многоукладное™ экономики, построением социализма в основном.
Досоциалистические способы производства на стадиях, предшествовавших их развитому состоянию, не охватывали всего общественного производства. Коммунистические же производственные отношения, не став еще развитыми, подчиняют себе все общественное производство. Социализм образует поэтому самостоятельный этап в развитии всего общественного производства, и смена капиталистического способа производства коммунистическим непосредственно предстает как переход от капиталисти-ческой экономической системы к социалистической системе хозяйствования в масштабах всего общества. Все это делает самостоятельной проблему становления социализма и позволяет сопоставить это становление со становлением предшествующих способов производства.
274
Но стороны такого сопоставления не во всем одпопо-рядковы, и поэтому па становление социализма нельзя механически переносить общие закономерности смены способов производства. Политическая экономия рассматривает процессы смены одного способа производства другим как естественно-исторический процесс и поэтому она органически, а не механически, соединяет в себе системы категорий и сформулированных законов, выражающих движение производственных отношений на всех этапах исторического развития.
Экономические условия и закономерности перехода к социализму во всемирном масштабе. Положение о том, что переход к социализму во всемирном масштабе стал основным содержанием современной эпохи, занимает особое место в марксистско-ленинской политической экономии. Он связан с особым уровнем анализа предпосылок социализма. К. Маркс, критикуя капитализм, вскрывая его историческую тенденцию, давал вместе с тем критику и докапиталистической экономики. «Чтобы всесторонне провести эту критику буржуазной экономики,—отмечал Ф. Энгельс,— недостаточно было знакомства с капиталистической формой производства, обмена и распределения. Нужно было также, хотя бы в общих чертах, исследовать и привлечь к сравнению формы, которые ей предшествовали, или те, которые существуют еще рядом с ней в менее развитых странах»5. Наряду с этим в «Капитале» дан прежде всего и главным образом анализ капитализма и его исторической тенденции на уровне самой глубокой, но и самой абстрактной сущности «чистого» капиталистического способа производства в плане крупной линии его естественно-исторического развития. Этому соответствует и уровень теоретического рассмотрения в «Капитале» предпосылок социализма.
Более конкретное решение этого вопроса представлено ленинскими работами по империализму. В. И. Ленин анализирует предпосылки социализма в аспекте времени, совпадающего с определенной стадией капиталистического развития — монополистическим капитализмом, перерастающим в государственно-монополистический капитализм. Для этого уровня анализа характерен не только более конкретный учет исторически данных внутренних особенностей капитализма, но и ярко выраженный под
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-с изд., т. 20, с. 154.
275
ход с позиций политической экономии в широком смысле, изучающей производственные отношения различных способов производства как в историческом плане, так и в плане экономической структуры мира, существующей в данное время.
Вывод об основном содержании современной эпохи соответствует именн^ этому, использованному Лениным, уровню методологии. В то же время подход с позиций политической экономии в широком смысле имеет на нынешнем этапе принципиальную особенность. Она связана с тем, что империализм перестал быть господствующей силой, определяющей основные процессы современного мира. В решающую силу мирового развития превращается мировая социалистическая система. В этих условиях анализ объективных предпосылок социализма требует точного учета взаимодействующих и противоборствующих на мировой арене внутренних тенденций различных одновременно существующих способов производства и укладов. Политическая экономия в широком смысле — не страноведение, но она не может игнорировать чрезвычайно пеструю социально-экономическую структуру современного мира.
Исследование экономических условий и закономерностей перехода к социализму во всемирном масштабе предполагает их известную иерархию в соответствии с силой их действия на ход этого процесса.
Во-первых, следует исходить из того, что главный экономической предпосылкой современного перехода к социализму во всемирном масштабе выступают сами социалистические производственные отношения, сложившиеся вне капитализма. Ныне они составляют прочную систему, обретающую зрелость не только во внутринациональном, но и в мировом плане. Эта система реальных социалистических производственных отношений выступает как внешняя объективная предпосылка социализма по отношению к несоциалистической части мира, ибо в недрах самого капитализма экономический базис нового общества возникнуть не может.
Во-вторых, в несоциалистическом мире главным очагом формирования экономических предпосылок (не отношений, а именно предпосылок!) социализма следует считать капиталистические страны с самыми развитыми системами государственно-монополистического капитализма.
В-третьих, на вызревание экономических предпосылок
276
социализма могучее воздействие оказывает научно-техническая революция, которая глубоко изменяет как средства труда, так и сам наемный труд. Ввиду этого пролетариату важно опереться на возвышающие его тенденции НТР и противодействовать принижающим. (Иными словами, важно вскрыть современное сочетание этих возвышающих и принижающих пролетариат тенденций, содержащихся, как это показал К. Маркс, в самом всеобщем законе капиталистического накопления).
В-четвертых, необходимо правильно определить историческое место развивающихся стран при переходе человечества к социализму, ибо в течение многих лет только применительно к этой сфере несоциалистической части мира и шли поиски предпосылок социализма. Характерную особенность развития этих стран составляет накопление «социального горючего» при почти полном отсутствии материально-опредмеченных предпосылок социализма. Здесь важен не поиск аналогичных развитому капитализму внутренних предпосылок социализма, а вскрытие характера специфических движущих к социализму сил и противоречий, способности воспринять высшие формы социальной организации. Главное, что здесь следует иметь в виду,— это крестьянский образ жизни подавляющего большинства населения — более двух млрд, человек. Для этих стран в современных условиях особенно важное значение приобретает марксистско-ленинское учение о судьбах крестьянства, идеи В. И. Ленина о подводе миллионов мелких производителей натурального и товарного хозяйства к социализму, о сельскохозяйственной кооперации как проверенной жизнью форме социалистического преобразования жизни крестьянских общин.
В-пятых, необходимо отвести значительно большее место в мировом развитии процессам интернационализации хозяйственной жизни как предпосылке социализма и форме движения современных экономических противоречий.
Характер противоречий при социализме. Принципиальная особенность социализма (коммунизма) по сравнению с предшествующими формациями состоит в том, что экономические противоречия здесь утратили характер социальных антагонизмов, лишились стихийно-конфликтной формы своего осуществления и разрешения, связанной с разрушительными последствиями. Социализм создает объ
277
ективные условия для планомерного и целенаправленного разрешения обществом неантагонистических экономических противоречий в процессе планомерной организации общественного производства п распределения, совершенствования экономических форм и методов хозяйствования, перехода от низших форм к высшим. Задача заключается в своевременном и эффективном использовании этих возможностей.
Более глубокое познание противоречий как движущего начала в экономическом развитии, а следовательно, более глубокое проникновение в сущность экономических процессов, в закономерности поступательного движения и развития общества является важным условием дальнейшего развития социалистических производственных отношений и совершенствования хозяйственного механизма, повышения научного уровня управления развитием экономики.
При этом следует ясно видеть принципиальные различия между глубинными объективными противоречиями, выступающими в качестве движущих сил, источником развития системы производственных отношений социализма и противоречиями субъективными, тормозящими движение вперед и возникающими в экономической практике вследствие недостатков планового управления, недостаточно полного учета экономических законов социализма, нарушений установленного государством порядка хозяйствования, неправильного использования предприятиями своих правомочий. Вместе с тем борьба с ними предполагает выявление объективной основы типичных ошибок и нарушений, внесение в хозяйственный механизм таких коррективов, которые придают противоречию форму движения, соответствующую общенародному интересу.
Выделение различных уровней социально-экономического развития. Идея развития способа производства имеет в методологии марксистской политической экономии разные ракурсы. Один из них состоит в выделении различных уровней социально-экономического развития.
К. Маркс показывает, что каждое состояние производственных отношений основывается па предыдущем состоянии и обусловливает последующее. Поэтому каждое состояние производственных отношений выступает как определенный уровень в их развитии в процессе возникновения и развития общественно-экономической формации, системы ее экономических законов.
278
Уровни развития производственных отношений и системы экономических законов рассматриваются К. Марксом в различных аспектах. Прежде всего — это стадии развития капитализма, выражающие наиболее глубокие сдвиги в сущности капиталистического способа производства, ступени в процессе перехода от формального к реальному подчинению труда капиталу, узловые точки в развертывании относительной прибавочной стоимости. В этом плане в качестве уровней развития капиталистических производственных отношений выступают простая капиталистическая кооперация, мануфактура, капиталистическая фабрика.
К. Маркс, далее, убедительно показывает, что для правильного понимания специфики определенной системы производственных отношений, ее внутренней структуры и функций ее отдельных элементов нужно изучать не только ее внутренние законы, но и выходить за пределы этой системы, сопоставляя ее с теми системами, из которых она развивалась. Нельзя до конца вскрыть природу капитализма, пе сопоставляя его с простым товарным производством, пе выводя его из последнего.
Еще один аспект выделения уровней развития в «Капитале» — ступени в историческом развитии производственных отношений, каждой из которых соответствуют глубокие изменения в механизме функционирования экономики. Эти изменения связаны, например, с развитием форм стоимости, функций денег, превращением прибыли в среднюю прибыль и стоимости — в цену производства.
Переход от одного уровня развития производственных отношений к другому посит различный характер. Несомненна, например, разнородность качественных различий между способами производства, основанными па эксплуатации, и социализмом, с одной стороны, между способами производства, основанными на частной собственности — с другой, между домонополистическим капитализмом и империализмом — с третьей, и т. д.
Различные аспекты выделения этих уровней определяют и различие тех граппц, за пределами которых изменения уже представляют собой движение от простого к сложному, от сущности одного порядка к сущности другого. Например, с точки зрения развития сущности частного товарного производства выделяются два уровня — уровень простого товарного производства, выражаемый фор
279
мулой Т—Д—Т, и уровень капиталистического товарного производства, выражаемый формулой Д—Т—Д. В пределах одного и того же уровня развития — стадии крупной машинной индустрии — функционируют такие разнокачественные категории, как прибыль, средняя прибыль, торговая прибыль, предпринимательский доход, ссудный процент, земельная рента.
Положение меняется, если речь идет об уровнях исторического развития механизма функционирования капиталистической экономики. В этом случае прибыль находится на одном уровне, средняя прибыль — на другом, торговая прибыль, предпринимательский доход, ссудный процент, капиталистическая земельная рента — на третьем, и т. д.6
Выделение уровней развития цроизводственных отношений неразрывно связано с принципами движения от абстрактного к конкретному, а также единства логического и исторического. Эти два принципа представляют собой, в сущности, две стороны одного и того же метода материалистической диалектики. Движение от абстрактного к конкретному может осуществляться в двух формах — логической и исторической.
Логическая форма изложения, как она выступает в «Капитале» — это идеализированная, обобщенная форма, которая воспроизводит реальный исторический процесс, очищенный от случайностей. Уровни развития и есть это историческое, взятое в форме движения от сущности одного порядка к сущности другого порядка, и т. д. Эти сущности служат онтологической мерой относительной
6 То, что одни и те же категории выступают в одном случае как находящиеся на одном и том же уровне (т. е. как сущности одного порядка), а в другом — как находящиеся на разных уровнях (как сущности разных порядков), выражает различие исследуемых сторон реальной действительности. Именно в этом смысле сущность относительна. Однако это вовсе не означает, как утверждают неопозитивисты, что сущность «формируется» самим исследователем. В этом состоит, в частности, принципиальное различие между трактовкой природы сложных систем с точки зрения материалистической диалектики, с одной стороны, и трактовкой этой проблемы с точки зрения позитивистских направлений системного подхода — с другой. Для последних характерно утверждение, что рассмотрение любого объекта как большой системы определяется подходом к задаче, а не материальной природой объекта.
280
самостоятельности для определенного круга абстрактных экономических категорий.
Процесс познания экономических отношений корректируется накапливающимся историческим опытом практической деятельности людей. Поэтому в реальном историческом процессе необходимо выделить такие узлы, которые контролируют адекватность относительно независимого развития теории.
Например, в качестве одной из онтологических мер абстракций простого товарного производства в «Капитале» выступает отношение в производстве между двумя товаропроизводителями. Выход буржуазных теорий предельной полезности за границы этой меры лишает их абстракции научного значения. Одной из мер абстракций империализма, как это показал В. И. Ленин, является то, что монополии господствуют, но не охватывают всего хозяйства, существуют на базе старого капитализма с его свободной конкуренцией. Именно поэтому сконструированная К. Каутским абстракция «ультраимпериализма» является нереальной, «вздорной».
Проблема уровней развития производственных отношений капитализма находит отражение в нашей экономической литературе при анализе стадий развития капитализма, взаимосвязи капитализма и товарного производства, этапов, ступеней в развитии общественного разделения труда, и т. д. Использование категории «уровень» в то же время позволяет и здесь обнаружить новые возможности для более конкретного анализа.
Представляется, что к таким вопросам относится, например, соотношение империализма и государственно-монополистического капитализма, государственно-монополистического капитализма и общего кризиса капитализма. Не ставя здесь этот вопрос специально, отметим лишь, что уровни развития, которым соответствуют указанные категории, выделены по основаниям, которые не совпадают друг с другом в полной мере. Империализм — есть высшая и последняя стадия в развитии капиталистического обобществления производства, концентрации и централизации капитала; государственно-монополистический капитализм означает, что на основе и в пределах обобществления производства, достигаемого при империализме, происходит сращивание монополий с буржуазным государством; общий кризис капитализма — характеристика особой, отличной от других, исторической эпохи.
281
Основания для выделения этих уровней перекрещиваются, но не накладываются друг на друга полностью. Поэтому, например, пет никаких оснований квалифицировать перерастание империализма в государственно-монополистический капитализм как смену империалистической стадии стадией государственно-монополистической.
Уровни функционирования системы производственных отношений. Постановка вопроса о различных уровнях имеет смысл не только применительно к этапам развития данной целостной системы отношений, по и применительно к одному этапу, к одному определенному уровню развития системы. Система производственных отношений имеет несводимые полностью друг к другу «узлы» не только в разное время, но и в одно и то же время, в пределах одного уровня ее развития. История развития системы, различные уровни ее развития закрепляются в ее сложившейся структуре.
В то же время различия уровней функционирования системы производственных отношений не столь очевидны, как различия уровней ее развития. Это связано именно с тем, что история «отлагается» в структуре функционирования системы пе непосредственно, а в виде сегодняшней практики. Связь логического с историческим имеет здесь более сложный, более скрытый характер. Исходным поэтому является вопрос о том, раскрывают ли генетические связи все богатство связей функционирования. «Капитал» К. Маркса дает материал для отрицательного ответа на этот вопрос.
Правильное понимание самой сущности того или иного производственного отношения в ряде случаев невозможно, если исследуется только генезис и игнорируется его место в определенной структуре, системе функционирования. К. Маркс показал, что в каждом обществе есть определяющее, основное производственное отношение, подчиняющее себе другие производственные отношения, которые генетически восходят к иным структурам и в прошлом имели иную природу. Так, капитализм вырастает из частного товарного производства, по в условиях капитализма товарное производство «есть только поверхностный слой такого производства, которое покоится на присвоении чужого труда... Эта система обмена зиждется на капитале как на своей основе, и если ее рассматривать отдельно от него, т. е. так, как она высту
282
пает па поверхности, как самостоятельную систему, то это только видимость...» 1.
В «Капитале» имеются и другие очевидные примеры подобного рода. Земельная рента в условиях капитализма, хотя она и является на первый взгляд непосредственным продолжением феодальной ренты, все же имеет принципиально отличную от нее экономическую основу в виде прибавочной стоимости. Торговый капитал при капитализме коренным образом отличается от торгового капитала в условиях докапиталистических формаций, и т. п.
Существует и более общая причина того, что генетические связи не исчерпывают всего богатства связей функционирования производственных отношений. Она заключается в том, что основное отношение данного способа производства, главенствуя над движением других производственных отношений, выступая их «ядром», не исключает, а наоборот, предполагает их относительную самостоятельность, их собственное движение, которое протекает внутри «общей зависимости» от основного производственного отношения, по по своим собственным законам7 8.
В этом смысле можно сказать, что после того, как раскрыта «крупная линия» исторического развития данной системы производственных отношений и, следовательно, основная структура системы, вся трудность дальнейшего исследования состоит не в сведении одних сфер отношений к другим как к своей основе, а в раскрытии внутренней связи и взаимодействия между относительно самостоятельными сферами отношений.
Таким образом, научная система производственных отношений п законов, отражающая генетическую связь, не воспроизводит в качестве точной копии структуру функционирования производственных отношений в условиях сегодняшней практики, на данном этапе развития. Такая структура выступает как итог, достигаемый в результате определенного исторического процесса.
Единство генетического и структурного подходов. Диалектическое познание объективного мира может осуществляться только в единстве генетического и структурного подходов, обеспечивающем познание как развития, так и функционирования. Каждый из этих подходов в процессе
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 501.
8 См.: Там же, т. 37, с. 415—416; т. 23, с. 20—21.
283
развития политической экономий относительно самостоятелен; генетический подход раскрывает прежде всего основную закономерную нить развития способа производства, специфика структурного подхода — анализ функционирования системы экономических отношений в пределах определенного уровня развития способа производства.
Ярким примером диалектического единства генетического и структурного подходов, как выражения зрелости науки, является научная система «Капитала». К. Маркс, исследуя прежде всего процессы функционирования и развития в единстве, вместе с тем обращал главное внимание на основную закономерную линию развития капитализма 9.
Конечно, выявление и исследование основной закономерной нити, «крупной линии» (В. И. Ленин) развития коммунистического способа производства остается центральной задачей марксизма и в условиях победившего социализма. Однако созидательная функция рабочего класса делает необходимым развернутое исследование экономических проблем функционирования общества для решения все более сложных задач планового управления общественным воспроизводством.
Развитие и функционирование экономической системы. В нашей экономической литературе формула «Функционирование и развитие экономической системы» является общепринятой. Но следует подчеркнуть, что каждая из этих категорий имеет свою специфику. Категория развития акцептирует внимание на преходящем характере связей, функционирования — на их относительной устойчивости, воспроизводимости.
В определенном отношении функционирование представляет собой лишь одну из стадий развития системы, именно ее движение на этапе зрелости. Функционирование в этом случае противостоит таким другим этапам, как зарождение, становление, переход к другой целостности. Функционирование здесь тождественно структурной организации развитой системы, ее «анатомии и физиологии». Однако категория «функционирование» имеет и другой, более широкий смысл, а именно — движение си
9 «Исследование производственных отношений данного, исторически определенного, общества в их возникновении, развитии и упадке — таково содержание экономического учения Маркса»,— писал В. И. Ленин. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 26, с. 60.
284
СтеМы, ее внутренняя жизнь в пределах любого отдельного этапа развития системы50. При этом подчеркивание относительно самостоятельного содержания функционирования по сравнению с развитием, конечно, не ведет к подмене диалектики формальной логикой, историко-генетического подхода — «моментальной фотографией», статичным подходом. Функционирование относится к тому ряду категорий, которые характеризуют диалектико-материалистическую картину мира, дают общее представление о его строении, возникшем в результате исторического развития. Речь идет здесь не о статике, пе о «моментальной фотографии», а о структурных связях в рамках данной определенной ступени развития.
Диалектика есть наука о наиболее общих законах развития. Но и Ф. Энгельс, и В. И. Ленин определяли ее и как науку о связях. Само развитие есть последовательная связь возникающих одна из другой стадий процесса. Всеобщность, универсальность связей каждой вещи (явления, процесса) являются предпосылкой единства мира. «Всеобщий принцип развития,—указывал В. И. Ленин,— надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира, природы, движения, материи etc» и. Если принцип развития требует выяснения предшествующей истории того или иного объекта, его генезиса, то принцип единства, выступающий как признание общности строения различных объектов, требует выяснения внутренней структуры объекта. Сама эта структура, взятая в плане принципа единства мира, всегда предполагает наличие определенной связи и взаимодействия между элементами целого, т. е. всегда предполагает такое функционирование, которое есть движение, а пе покой.
Диалектическая связь развития и функционирования, их единство и различия четко прослеживаются на материале «Капитала». Так, в 1-ом томе «Капитала» К. Маркс выразил становление капиталистического способа производства, узловые пункты его исторического развития. Это относится и к историческому процессу развития обмена
10 Связи функционирования далеко не тождественны функциональным связям. Последние представляют собой лишь фиксацию в процессе познания внешнего поведения системы, т. е. формы связи, без раскрытия ее природы. Связи функционирования — это закономерные связи внутренней структуры объекта, взаимодействия его элементов.
11 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 229.
285
и форм стоимости, и к двум формам прибавочной стоимости — абсолютной и относительной, и к стадиям развития капитализма в промышленности, и т. д.
В отличие от этого, во II и III томах «Капитала» речь идет о функционировании капитала как смене его форм в ходе кругооборота и оборота капитала, его воспроизводства и конкуренции внутри класса капиталистов на одной и той же исторической ступени развитого капиталистического общества.
Единство и различие развития и функционирования экономической системы имеет принципиальное значение. Их полное отождествление, растворение специфических проблем функционирования в проблематике «крупной линии» развития способно повести к определенному смещению акцентов и искажению объективного процесса движения экономической системы. Это хорошо видно на примере принципиальной для политической экономии проблемы соотношения объективного и субъективного в экономическом процессе.
Соотношение объективного и субъективного в экономическом процессе. Эта проблема приобретает особое значение в условиях развитого социализма, когда совершенствование форм и методов использования экономических законов в управлении производством становится важнейшим фактором его ускоренной интенсификации на основе научно-технического прогресса.
Качественное своеобразие социализма состоит в том, что его возникновение, функционирование и развитие как общёствепно-экономической системы немыслимо без теоретического выяснения многообразных проблем, относящихся к содержанию революционно-созидательной деятельности рабочего класса, его партии и государства. Это определяет качественное своеобразие содержания и функций экономической теории социализма вообще, развитого социализма в особенности по сравнению с содержанием и функциями экономической теории капитализма.
Марксистско-ленинский анализ экономики капитализма вскрывает внутреннюю субординацию в системе его сущностных характеристик и лишь на этой основе переходит к рассмотрению более внешних, а также поверхностных форм и явлений экономической жизни.
Экономическая практика социализма не может ожидать, пока будет создана вполне развитая, всесторонняя система политической экономии социализма с четко суб
286
ординированными категориями и законами. Поэтому целесообразно движение по спирали в процессе развития политэкономии социализма и экономической политики. На каждом этапе этого движения политическая экономия должна вырабатывать и сущностную характеристику экономики, и соответствующий уровню ее развития механизм использования экономических законов. Только при этом условии экономическая теория в полной мере реализует свою роль — научной основы экономической политики и практики планового управления народным хозяйством.
К сожалению, пока еще пет такой синхронности в развитии политической экономии социализма, когда происходило бы более или менее одновременное раскрытие сущности явлений экономической жизни и в то же время — системы форм и методов эффективного использования экономических законов в народнохозяйственной практике. Менее других пока разработан и нуждается в дальнейшем изучении вопрос о механизме действия экономических законов при социализме, механизме использования их в интересах общества в целом и всех его членов. Одной из причин, препятствующих синхронному, комплексному развитию политэкономической теории социализма, является, па наш взгляд, отсутствие необходимой ясности в вопросе о том, что представляет собой объективный характер производственных отношений и соответственно экономических законов социализма. Решение этого вопроса предопределяет подход к проблеме использования экономических законов в практике планирования и управления.
Материальность производственных отношений, их объективный характер, с одной стороны, и сознательная деятельность людей — с другой, резко противостоят друг другу в процессе функционирования общественного производства в условиях товарного фетишизма, когда формой бытия производственных отношений является их овеществление п «окостенение» в продукте, когда над людьми и обществом в целом господствуют продукт труда, производительные силы и экономические законы.
Социализм преодолевает товарный фетишизм. И хотя производственные отношения и здесь (как и во всяком обществе) выражаются через вещи, исходной формой их выражения являются непосредственно общественные связи. Это составляет принципиальную, специфическую предпосылку правильного решения вопроса о соотношении
287
объективного характера социалистических производственных отношений и сознательной деятельности людей.
В этой связи особенно важно то, что реализация экономических законов в процессе функционирования экономической системы включает не только ее материальнообъективные движущие силы. Она есть сама сознательная экономическая деятельность людей. Процесс деятельности опосредствует и разрешает противоречия между объективным и субъективным 12.
Характеристика процесса деятельности требует в подходе к определению соотношения объективного и субъективного учитывать и отношения между ними как процесс отражения.
Зависимость общественного сознания от общественного бытия в ходе их взаимодействия не исключает, а предполагает «незеркальность», относительную самостоятельность общественного сознания. В последнем представлены в единстве отражение и творчество. Явления социальной действительности не просто отражаются в общественном сознании, а оцениваются людьми. На основе же познания и оценки вырабатываются цели преобразующей деятельности классов, масс, отдельного человека. При этом общая особенность взаимодействия отражающей и отражаемых систем состоит в активности отражения. Она характеризуется тем воздействием, которое возникает не в результате непосредственного внешнего влияния, а прежде всего и главным образом в результате деятельности внутренних сил и предрасположений отражающей системы, ее направленности и «самоинициативы».
Процесс взаимосвязи факторов деятельности людей в ходе функционирования экономической системы вскрывает многозначность категорий «объективное» и «субъективное». Так, в процессе отражения быть субъектом — значит быть активным началом, носителем свойств и изменений. В этом плане категории «объект» и «субъект» имеют всеобщий характер. Очевидно, что они должны быть использованы и при анализе производственных отношений.
Субъектами производственных отношений являются люди. Поэтому, хотя функционирование производственных отношений и объективно, оно всегда проявляется через деятельность людей, а в его механизм неизбежно
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 190.
288
привносится момент субъективности. В связи с этим становится актуальным и различие двух значений понятия объективности, о которых говорил Г. В. Ф. Гегель и на которые обратил внимание В. И. Ленин: «...оказывается, что и объективность имеет двоякое значение — значение чего-то противостоящего самостоятельному понятию, но также и значение чего-то в себе и для себя сущего» 13. Существуют «2 формы объективного процесса: природа... и ц е л еполагающая деятельность человека»14,—писал В. И. Ленин. Разумеется, целеполагающая деятельность людей носит объективный характер лишь в том случае, если она учитывает реальные условия и тенденции развития.
Таким образом, по поводу реализации экономической необходимости в рамках одного данного этапа развития производственных отношений было бы неверно говорить о том, что она складывается, как утверждают некоторые экономисты, не проходя через сознание, как неизбежность15. Роль субъективного фактора в ходе функционирования экономической системы не сводится лишь к «подчинению» людей материальной необходимости. Реализация необходимости на этом уровне экономической действительности складывается как взаимодействие материальных факторов и сознательной целеполагающей деятельности.
Товарищ Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии говорил, что «в 70-е годы продолжалось сближение всех классов и социальных групп советского общества. Это — объективный, но отнюдь не стихийный процесс. Важную роль играет в нем социальная политика партии и государства» 16. В этом аспекте механизм действия экономических законов социализма и механизм их сознательного использования совпадают, а в качестве движущих сил выступает деятельность субъектов производственных отношений—носителей специфически общественной формы движения материи.
Роль субъективного фактора, его практически преобразующая мощь измеряется степенью адекватности позна-
13 Цит. по: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 167.
14 Там же, с. 170.
15 См.: Кронрод Я. А. Законы политической экономии социализма. М., 1966, с. 525.
16 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 52.
10 Заказ № 2204
289
ния действительности. И глубокие, и поверхностные знания в определенной степени детерминируют будущее. При этом функционирующая система производственных отношений, как и вообще сложные системы, обнаруживает не одно, а множество возможных будущих состояний. Необходимость выступает здесь как мера возможного в настоящем, как мера объективных связей в экономическом процессе. Причем планомерное использование экономических законов в условиях социализма предполагает познание всего многообразия конкретных условий, в которых они реализуются.
Речь идет не о «свободном конструировании будущего». Действительная роль субъективного фактора в условиях социализма состоит в том, что общество получает возможность приспосабливать структуру производительных сил к сознательно определяемым социально-экономическим целям, оценивать альтернативы и выбирать оптимальные варианты на основе критериев, определяемых исторической перспективой социализма, его основным экономическим законом.
В условиях научно-технической революции Коммунистическая партия Советского Союза выработала классическую формулу органического соединения достижений этой революции с преимуществами социализма как главного пути создания материально-технической базы коммунизма и решающего условия победы в экономическом соревновании социализма с капитализмом. Такое единство предполагает всесторонние исследования преимуществ социализма и еще более полное, системное и последовательное их использование.
Планомерность социально-экономического развития социалистического общества. Это одна из наиболее глубоких характеристик нового типа общественного прогресса. Опираясь на систему социалистических производственных отношений, общество реализует свою целеполагающую деятельность, т. е. планомерно осуществляет социально-экономические цели своего развития. Планомерность развития социалистического общества объективно распространяется не только на материально-вещественную структуру народного хозяйства, но и на все решающие области его жизни. В первую очередь, планомерно растут производительные силы страны; осуществляется непосредственное строительство материально-технической базы коммунизма; общество в централизованном плано-
290
ёом порядке определяет темпы и пропорции в развитии народного хозяйства и принимает все необходимые меры для их обеспечения. Тем самым оно определяет и необходимость дальнейшего совершенствования социалистических производственных отношений и направления этого совершенствования.
Объективная необходимость планомерного развития производственных отношений определяется их активной ролью в развитии производительных сил. Социалистическое общество не может допускать отставания производственных отношений от уровня, достигнутого производительными силами, так как это может затормозить его поступательное движение. Точно так же не может оно допускать и стихийных изменений в производственных отношениях как неуправляемого социального результата количественного и качественного роста общественного производства. Опираясь на основной экономический закон планомерного развития и другие законы социализма, общество под руководством Коммунистической партии сознательно и целенаправленно осуществляет такие изменения в материально-технической базе, которые содействуют развитию производственных отношений социализма в направлении постепенного их перерастания в отношения полного коммунизма, отвечающего требованиям развития производительных сил.
Целенаправленное планирование социально-экономического развития на уровне общества нельзя ограничивать рамками материально-вещественной структуры народного хозяйства. Это означало бы в конечном счете отождествление объективности процесса развития производственных отношений со стихийностью, допущение самотека в социально-экономическом развитии. Следует также подчеркнуть, что планировать развитие материально-вещественной структуры народного хозяйства практически невозможно в отрыве от его социальной стороны, поскольку последняя выступает и в качестве предпосылки процесса производства, и в качестве его результата. Такой подход является необходимым субъективным условием дальнейшей плодотворной позитивной разработки проблем планирования экономического и социального развития общества.
В то же время в процессе сознательного и целенаправленного совершенствования своих социальных отношений общество конечно не может допускать волюнтаризма и
Ю* 291
произвола, забегания вперед, проведения мер, не обеспеченных развитием производительных сил и не отвечающих требованиям их дальнейшего роста. Как свидетельствует исторический опыт, волюнтаризм, перескакивание через необходимые этапы коммунистического строительства также опасны, как и отставание или стихийное, бесконтрольное развитие социальных отношений.
В пятилетних планах социально-экономического развития нашей страны не только содержатся принципиальные задачи в области совершенствования социальных отношений, но они выражены в форме ряда количественных и качественных плановых и расчетных показателей. Так, например, в последних пятилетних планах ставится задача п намечаются конкретные пути ее решения в направлении дальнейшего обобществления социалистического производства в форме создания объединений и комплексов различных видов. Это процесс не только развития производительных сил в форме концентрации и централизации производства, а также совершенствования методов управления социалистическим хозяйством, но и существенного развития самих отношений социалистической собственности, прежде всего общенародной, а в форме аграрно-промышленных объединений также и колхозной. Дальнейшее развитие непосредственно общественного характера труда и производства, отношений планомерности и хозрасчета — одна из форм интеграции общенародной и колхозно-кооперативной форм собственности.
Интересным примером планомерного развития социалистических распределительных отношений в соответствии с теми возможностями, которые были созданы для этого ростом производительных сил, и требованиями, которые выдвинул их новый уровень, было, во-первых, многократное существенное повышение минимальных размеров заработной платы, что обеспечило сближение в уровне жизни низко- и высокооплачиваемых работников и тем самым усилило социальную однородность членов общества, привело к более полному выравниванию возможностей удовлетворения их потребностей. Во-вторых, развитие распределительных отношений включало также создание на социалистических предприятиях фондов материального поощрения с целью обеспечения более глубокой материальной заинтересованности производственных коллективов в конечных результатах их работы, создание более оптимальных условий для сочетания лич
292
ных, коллективных и общественных интересов. В этом же направлении, в-третьих, шло расширение общественных фондов потребления в связи с качественными преобразованиями всей системы социального обеспечения, что также создавало условия для сближения различных социальных групп, усилило материальную обеспеченность всего населения. Планомерное продолжение этого процесса намечено в планах развития народного хозяйства, разработанных XXVI съездом КПСС.
В соответствии с решениями XXVI съезда КПСС разработана Продовольственная программа, которая была обсуждена и принята па майском (1982) Пленуме ЦК КПСС. Осуществление намеченных мер по реализации Продовольственной программы имеет в современных условиях ключевое значение для подъема материальной обеспеченности всего населения на более высокий уровень, что открывает новые возможности (и порождает соответствующие объективные требования и стимулы) планомерного совершенствования всей системы производственных и социальных отношений.
Богатый опыт планирования социальных отношений накоплен в последние годы на уровне планирования развития производственных коллективов, а также отдельных регионов, хотя обеспеченность выполнения этих планов необходимыми материальными ресурсами все еще недостаточна. Часто не достигается тесной согласованности планов социального развития с техпромфинплапами предприятий. Однако трудно переоценить значение этого опыта, так как планирование социального развития коллективов является необходимой составной частью планирования социальных отношений в обществе в целом, соединяя народнохозяйственный уровень с уровнем производственных коллективов.
Таким образом, речь должна идти не вообще о переходе в условиях развитого социализма от беспланового к планомерному развитию системы производственных и социальных отношений в целом, а лишь о дальнейшем совершенствовании методов их планирования применительно к условиям зрелого социализма.
Особенности планомерного развития социальных отношений зрелого социализма. Вместе с тем очевидно существенное отличие в планомерном развитии социальных отношений в прошлом и в условиях зрелого социализма.
Система социалистических производственных отноше-
293
пий, как всякая другая экономическая система, развивается и вглубь, и вширь, но соотношение между той и другой направленностью развития на разных его этапах неодинаково: если в переходный период от капитализма к социализму проблема прежде всего состоит в распространении социалистических производственных отношений вширь за счет вытеснения несоциалистических форм хозяйства, то после построения социализма — в качественном совершенствовании социалистических форм.
В условиях развитого социализма главное в планомерном развитии социалистических производственных отношений — это качественное совершенствование этих отношений, повышение степени их зрелости.
Здесь необходимо вычленить такую важную методологическую проблему, которая заключается в том, что характер изменений разных групп или сторон производственных отношений в процессе развития зрелого социализма неодинаков. Не все производственные отношения, свойственные только социализму, сходят со сцены и вытесняются при переходе в высшую фазу коммунизма. Многие из них перерастают в отношения полного коммунизма, изменяя свою сущность. Поэтому основное внимание должно, видимо, обращаться на проблему критериев и показателей зрелости самих социалистических производственных отношений, их совершенствования.
XXV съезд КПСС в числе важнейших направлений развития научных исследований в области общественных наук указал на необходимость анализа механизма действия и использования закономерностей перерастания развитого социализма в коммунизм. Эта задача имеет принципиальное значение. В политической экономии социализма исследуется сейчас, главным образом, механизм действия и использования экономических законов на данном этапе развития социализма. Однако этот механизм неразрывно связан с механизмом действия и использования закономерностей перерастания социализма в коммунизм, их нельзя противопоставлять. Политическая экономия социализма, являясь теоретической основой в решении текущих хозяйственных задач, одновременно еще более нацеливается на исследование социально-экономических проблем перерастания социализма в коммунизм. Это имеет принципиальное значение для группировки производственных отношений развитого социализма с целью их планирования.
294
Группировка производственных отношений с целью их планирования предполагает также выявление характера изменений, происходящих в процессе развития системы социалистических производственных отношений.
Первостепенное значение в этом плане имеет подход к социализму как фазе единого коммунистического способа производства. Такой подход означает, что значительные различия между общенародной собственностью на средства производства при социализме и коммунизме находятся в рамках единого для всей коммунистической формации основного производственного отношения и основного экономического закона.
КПСС, обосновав вывод о неизбежности этапа развитого социализма, исходила из того, что имевшие место в теории и на практике представления о кратковременности социалистической фазы развития и возможности форсированного достижения полного коммунизма неправомерны, что это закономерный и длительный исторический этап. Причем эта длительность связана вовсе не с тем, что социализм и коммунизм имеют, якобы, принципиально различные основы. Действительная ее причина состоит в том, что для перехода к полному коммунизму необходимо создание производительных сил, в принципе недоступных капитализму. Л это предполагает не просто количественное наращивание объемов производства, а качественные, революционные преобразования во всех элементах производительных сил. Совершенно очевидно, что осуществление таких преобразований — сложный процесс, требующий длительного времени.
Все отдельные производственные отношения социализма составляют систему, единое целое. При этом, как известно, социализму присущи такие отношения, мера зрелости которых исключает их характеристику как общекоммунистических. Так обстоит дело, например, с кооперативной формой собственности, личным подсобным хозяйством. Но социализму присущи и такие отношения, которые являются и на стадии социализма общекоммунистическими. Прежде всего это относится к основному производственному отношению социализма и закону его движения — основному экономическому закону.
Признавая и подчеркивая эту различную меру зрелости производственных отношений социализма, некоторые авторы вместе с тем считают, что все структурные элементы экономической системы социализма образуют одно
295
родное целое, сплав, и их следует рассматривать лишь через призму целого, но ни в коем случае не сами по себе, одно за другим17.
Эта позиция обосновывается тем, что «именно закономерности ее (системы экономических отношений социализма.— Авт.) как целого выступают внутренней движущей силой перерастания социализма в коммунизм», но «свойства и закономерности развития целого несводимы к свойствам и закономерностям каждого из его компонентов, даже если иметь в виду структурообразующий элемент» 18. В этой связи возникает ряд вопросов и возражений.
Прежде всего подчеркивание несводимое™ целого к своим элементам («целое больше суммы частей») является правильным, но будет односторонним без указания на то, что свойства и закономерности целого нельзя понять и без учета специфики его элементов. Это в особой мере относится к высшим, органическим видам целого (органическим целым, как известно, является и экономическая система). Органическому целому присуще «ядро», которое и становится материальным носителем ведущей роли целого относительно его элементов. Таким «ядром» экономической системы социализма является ее основное производственное отношение с законом ее движения — общекоммунистическим основным экономическим законом. Именно этот закон (подобно закону прибавочной стоимости в условиях капитализма) является законом объективно необходимого историко-генетического движения системы производственных отношений социализма как единого противоречивого целого к полному коммунизму.
Следует подчеркнуть, что движущие силы генетического процесса в рамках одного способа производства всегда создаются разной зрелостью различных производственных отношений, т. е. своего рода неоднородностью распределения потенциалов, неравновесностью пли, в более общем смысле, несоответствием сторон противоречий.
Социализм развивается в направлении к полному коммунизму во всех без исключения своих отношениях. Однако их роль и характер претерпеваемых ими изменений в данном процессе неодинаковы.
17 См.: Покрытая А. К. Историческое и логическое в экономической теории социализма. М., 1978, с. 98—101,
18 Там же, с. 100.
296
Проблема совершенствования методов планирования развития производственных отношений. Подготовка пятилетних и особенно более долгосрочных, рассчитанных ла 15—20 лет, планов социально-экономического развития страны требует дальнейшего совершенствования методов и показателей планирования производственных отношений. В настоящее время применяемые в планировании показатели развития производственных и всех социальных отношений рассредоточены по различным разделам народнохозяйственного плана. Самостоятельный раздел их развития отсутствует не только в годовых (что вполне оправдано в силу краткости их действия), но и в пятилетних планах. Многие количественные и качественные показатели развития социальных отношений особенно в области социальной структуры общества и образа жизни активно в планировании еще не используются. К тому же государственная статистика также недостаточно обеспечивает потребности планирования социальных отношений. В силу этого в планах мы часто находим слишком общие направления их развития, недостаточно конкретизированные и обеспеченные соответствующим развитием производительных сил. Поэтому крайне необходимо еще более повысить конкретность, комплексность и системность планирования производственных и других социальных отношений.
Совершенствование практики планирования производственных отношений будет означать возрастание критериальной роли социальной программы государства на всех этапах и уровнях плановой работы. Соответственно возрастает роль социально-экономического аспекта эффективности производства.
В нашей литературе и практике проблема эффективности производства часто рассматривается односторонне, с позиции выявления меры использования ресурсов для производства потребительных стоимостей. Критерии и показатели понимаемой таким образом эффективности производства — производительность труда, фондоотдача, материалоемкость, национальный доход — играют чрезвычайно большую роль при выборе конкретных вариантов использования средств производства, технологии, организации производства, размещения производительных сил. Но эти критерии по своему содержанию имеют всеобщий характер и потому не могут полностью обеспечить опре-
297
деление социально-экономических задач развития производства в том или ином периоде.
Замкнутое таким технико-экономическим аспектом, планирование эффективности производства не может решить задачу активизации свойственных социализму новых социальных движущих сил развития производства, обеспечить в полной мере соединение достижений современной научно-технической революции с преимуществами социализма.
Наиболее глубокий, сущностный критерий социально-экономической эффективности производства непосредственно определяется основным экономическим законом, особенностями его действия на том или ином этапе, которые находят свое выражение в системе плановых показателей совершенствования производственных отношений.
В настоящее время социальная программа государства образует исходный пункт составления плана. Однако ее разработка в значительной мере обособлена от разработки материально-вещественных пропорций воспроизводства. Основные социальные цели и задачи плана выступают прежде всего как определенные границы, параметры для последующих плановых расчетов, которые уже непосредственно нацеливают на максимизацию роста объема национального дохода при минимизации затрат. Но это ограничивает возможности оптимизации самой социальной программы, не дает возможности, например, уделить необходимое внимание социальным аспектам формирования структуры благосостояния народа.
Поэтому социальные цели и задачи, выраженные в системе плановых показателей развития производственных и социальных отношений, должны стать обязательным ориентиром для плановых расчетов на всех этапах составления плана, а не только в исходном пункте данной работы. Это потребует, конечно, дальнейшей более тесной увязки социальной программы общества с экономическими задачами и конкретизации материально-вещественных пропорций воспроизводства в едином процессе разработки плана экономического и социального развития страны.
Создание материально-технической базы, адекватной зрелому социализму, перевод экономического развития страны на преимущественно интенсивный путь, задачи роста эффективности общественного производства и повышения качества продукции, проблемы сбалансированного развития единого общенародного народнохозяйствен-298
ного комплекса объективно требуют дальнейшего развития важнейших аспектов производственных отношений, такого их совершенствования, которое максимально способствовало бы решению этих задач. Так, например, возрастает объективная необходимость дальнейшего социалистического обобществления производства в форме отраслевых, межотраслевых и территориальных объединений и комплексов, совершенствования планомерности в развитии хозяйства, усиления коллективной, личной материальной заинтересованности работников в конечных результатах производства, более эффективного использования всех экономических рычагов, которыми располагает социалистическое общество.
Важное значение проблема методов и показателей планирования развития социалистических производственных отношений приобретает в связи с разработкой Комплексной программы научно-технического прогресса на долгосрочную перспективу, значение которой подчеркивалось на всех последних съездах партии. Она играет роль научно-технической базы для составления долгосрочных планов социально-экономического развития страны. В ней должны ставиться научно обоснованные и реально достижимые проблемы перед наукой и техникой. Саму программу необходимо подчинить задаче достижения вполне определенных социальных результатов, в том числе и в первую очередь она должна быть подчинена задаче развития всей системы социалистических производственных отношений. Именно такое понимание закладывалось в организацию работ над Комплексной программой научно-технического прогресса.
Таким образом, совершенствование планирования развития социалистических производственных и социальных отношений в целом становится еще более актуальным для всех общественных наук, и особенно для экономической науки. Разработка систем взаимосвязанных количественных и качественных показателей совершенствования производственных отношений — насущная задача реализации еще более обширной программы — дальнейшего совершенствования планирования в целом.
Усиливаются требования к качеству планирования производственных отношений в связи с возрастающим значением в развитом социалистическом обществе социальной эффективности общественного производства вообще и новой техники, в частности. Этот социальный эффект
299
также может и должен планироваться в форме дальнейшего развития тех пли иных социальных аспектов развития общества. Более конкретное планирование развития производственных отношений обеспечивает оптимальное сочетание социальных задач и инвестиционной политики государства, без чего невозможно создать условия, обеспечивающие высокие темпы и эффективные пропорции в развитии народного хозяйства.
Особенности планирования развития социально-экономических отношении. Производственные отношения и тем более социальные отношения в целом имеют большую относительную самостоятельность и более широкий, чем у производительных сил, спектр возможных изменений. При этом вариантность возможных модификаций и различных сторон производственных и социальных отношений в целом различна. Одни из них достаточно жестко и непосредственно связаны с изменениями материальновещественных сторон производства. Например, такова связь творческого характера труда с теми условиями, которые предоставляют для этого техника, технология и организация производства. В то же время другие не имеют такой непосредственной связи, как, например, изменения в содержании труда с одной стороны, и его характера — с другой, отношение работников к труду в социалистическом производстве, развитие соревнования и др. В силу этого одни группы социальных отношений, их отдельные стороны и элементы поддаются прямому директивному планированию, когда возможно и необходимо планировать то или иное их развитие на определенный промежуток времени, а другие — нет.
Так в пятилетних или, тем более, в планах социально-экономического развития страны на более длительный период планируются с применением соответствующих показателей изменения в отношениях социалистической собственности, в распределительных отношениях и т. д., если они вытекают из достигнутого уровня производительных сил или если этот уровень может быть за это время достигнут. Например, на основе изменений в содержании труда, последовавших за изменениями в технике и технологии производства, которые в свою очередь обусловили сближение значительных групп трудящихся по сложности труда и его квалификации, общество может и должно предусмотреть соответствующие изменения в своей распределительной политике, в орга-300
низации заработной платы. Эти изменения должны предусматривать сокращение разрыва в оплате труда и сближении групп трудящихся по уровню потребления. Наоборот, преимущественное развитие промышленности в малообжитых районах с тяжелыми природно-климатическими условиями требует планировать усиление материальных преимуществ работникам этих районов и отсюда активное использование как заработной платы, так и фондов общественного потребления для привлечения и закрепления кадров, т. е. определенные изменения в распределительных отношениях, но в другом направлении — в направлении увеличения дифференциации. Однако значительная группа производственных и особенно других социальных отношений, их стороны и элементы такому прямому директивному планированию не поддаются. Они могут научно прогнозироваться с той или иной степенью вероятности, исходя из возможных изменений социально-экономической ситуации.
Вместе с тем прогноз в социалистическом планировании — это не просто более или менее вероятное отражение стихийных процессов, происходящих в обществе. Социалистическое общество не бессильно в отношении этих процессов. Оно может изменять те или иные экономические условия, активно на них воздействовать, обеспечивая развитие этих отношений в нужном для себя направлении. Таким образом, и эти отношения поддаются планированию, хотя и не прямому, а лишь косвенному.
Это особенно относится к таким социальным отношениям, которые затрагивают духовную жизнь человека, структуру его потребностей, многие аспекты образа жизни, особенно такие, которые касаются, например, семейной жизни, демографических процессов и т. д. Например, без научного прогноза демографических процессов нельзя построить и научно обоснованный план, который должен содержать такие параметры, как рост численности населения, в том числе трудоспособных и нетрудоспособных и др. Общество в состоянии влиять на эти процессы, чему служит, например, активная демографическая политика. Ее проведение, между прочим, также требует планирования не только развития производительных сил, но и производственных отношений, например изменений в распределительных отношениях: расширение льгот и пособий на детей в многодетных семьях, увеличение оплаченного отпуска женщинам, имеющим малолетних детей, и т. д.
301
за счет увеличения фондов общественного потребления. Таким образом, многие стороны социальных отношений необходимо подвергать глубокому научному прогнозу, чтобы можно было запланировать такие изменения в условиях, порождающих эти процессы, которые обеспечили бы их развитие в объективно необходимом направлении.
Следующим чрезвычайно важным методологическим принципом в планировании производственных отношений является выделение основных задач (звеньев), которые решаются в условиях развитого социализма: это развитие отношений как общенародной, так и кооперативно-колхозной собственности и их сближение, а затем слияние, в единую общенародную собственность и устранение на этой основе социальных различий между рабочим классом и колхозным крестьянством; изменение в характере труда и перерастание труда как источника удовлетворения материальных и духовных потребностей в труд как первую, жизненную потребность; устранение существенных раз--личий между городом и деревней. (Эта задача включает в себя сближение не только по характеру собственности; труда, но и в уровне доходов, в области культурно-бытового обеспечения, жилья и т. д., что находит свое выражение в процессе постепенного размывания всех социально-экономических различий между образом жизни городского и сельского жителя).
Особо важную роль в решении таких задач на современном этапе играет последовательная реализация Продовольственной программы, подготовка и осуществление которой, как было отмечено в докладе товарища Л. И. Брежнева на майском (1982) Пленуме ЦК КПСС, является принципиально новым шагом в системе нашего планирования, в управлении социалистической экономикой. Это — крупнейшая хозяйственно-политическая акция, которая призвана обеспечить прогресс всего народного хозяйства.
Целенаправленное совершенствование производственных отношений выступает базисом совершенствования всей системы институтов надстройки, укрепления и дальнейшего развития социалистического образа жизни, всестороннего развития личности, формирования нового человека, планомерного развития различных сторон общественной системы.
2.	ДИАЛЕКТИКА
В ИСТОРИИ ОБЩЕСТВА
История и развитие — это синонимы. Не случайно само понятие науки, изучающей процесс развития общества во всем его конкретном многообразии, имеет и более широкое значение, часто употребляется в качестве синонима понятия «развитие».
История является одной из древнейших общественных наук, но обретение ею подлинно научного статуса стало возможным в результате создания К. Марксом и Ф. Энгельсом материалистического понимания истории, которое произвело переворот во взглядах на историю общества.
Хотя взгляды ряда философов на историю отличались большой самобытностью и содержали отдельные глубокие наблюдения и обобщения, им в той или иной форме было свойственно непонимание или игнорирование материальной основы исторического процесса. Именно выявление и глубокий диалектико-материалистический анализ этой основы позволили классикам марксизма-ленинизма раскрыть объективные законы общественного развития, а тем самым и — сущность исторического движения как закономерного, материально обусловленного естественноисторического процесса.
Созданное основоположниками марксизма материалистическое понимание истории позволило марксистской исторической науке поставить и последовательно решать задачу все более полного и глубокого отображения объективной диалектики общественного прогресса \ выступить действенным фактором утверждения и распространения научного мировоззрения, практически политической и идеологической ориентации в калейдоскопе переплетений, взаимодействия и борьбы различных общественных сил, стоящих за теми или иными тенденциями мирового исторического процесса.
1 В философии истории Г. В. Ф. Гегеля В. И. Ленин усматривал «зачатки исторического материализма» (Ленин В. И. Поли, собр. соч., т. 29, с. 286).
303
Элементы диалектики в историческом процессе. Социальная история представляет собой высшую форму развития. Главное своеобразие человеческой истории, резко отличающее ее от мира несоциальных явлений, выражается в сознательном характере деятельности людей, активно творящих собственную историю. «История — не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека»2. Деятельность отдельных личностей (способная иногда заметно влиять на результаты развития) перекрещивается или сливается с деятельностью коллективных субъектов — родственпых ячеек, народов, классов, сословий, общин, союзов, партий.
Сложная, упрятанная в самой сущности исторического процесса диалектика объективного и субъективного, сбивавшая с толку множество исторических и философских школ и направлений, угаданная, но мистифицированная Гегелем,—была раскрыта с позиций материалистического решения основного вопроса философии, в результате последовательного распространения этого решения па область общественного развития.
Все общественные науки призваны искать и объяснять единые закономерности общественного прогресса, формы их осуществления. Но каждую из этих наук отличает специфический подход к объекту исследования. Историческая наука особое внимание обращает на конкретные формы проявления этих закономерностей через сознательную деятельность исторического субъекта, на более частные законы развития, чем те, которые изучает, скажем, исторический материализм, на характер связи частных и общих законов. Историческая наука берет явление в его специфике, уникальности, неповторимости, в единстве случайного и необходимого, объективного и субъективного.
Справедливо говорят, что предмет исследования историка особо сложен потому, что ни одно историческое явление не может быть воспроизведено заново, не может быть повторено путем эксперимента. Это происходит не только по причине разнообразия, всегда проявляющегося в любом множестве вещей и явлений. В сфере человеческой деятельности сами множественность и разнообразие обнаруживают себя в качественно новом виде, отличающем мир материи мыслящей от материи, лишенной
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 2, с. 102.
304
духовного начала. Если бы мы попытались воспроизвести путем эксперимента те или иные условия, в которых в истории имел место тот или иной акт человеческой воли, то конкретный результат эксперимента все же остался бы во многом непредсказуем, так как человек — мыслящее, сознательно решающее свою судьбу существо — в одних и тех же условиях может принять неодинаковые решения. Еще сложней обстоит дело, когда в истории стихийно складываются действия миллионов индивидуально неповторимых личностей; возникает равнодействующая огромного множества человеческих желаний, поступков.
Эта специфика общественных явлений иногда служит основанием для неверных выводов. Так, согласно мнению, высказанному в одной из статей нашего выдающегося ученого, академика П. Л. Капицы, «...историю... нельзя считать наукой..,так как она занимается не выявлением объективных закономерностей как таковых, а их проявлением в уникальных и неповторимых событиях. Такие исторические процессы, как установление власти, классовые противоречия, экспансия п прочее, всегда связаны и с эмоциональной деятельностью не только отдельного человека, но и целых коллективов. По мнению Ж. Пиаже, эти процессы не поддаются полностью объективному научному изучению.
Но все же,—продолжает П. Л. Капица,—у людей имеется возможность оказывать влияние на эмоциональную деятельность человека, организовывать эту деятельность. Наиболее эффективно это делает искусство»3.
Конечно, если рассматривать исторические события исключительно с точки зрения их уникальности и неповторимости — а эти черты, разумеется, тесно связаны с эмоциональной деятельностью людей,— то история как наука окажется излишней. С методологической точки зрения это означает, что мы по существу застреваем «на поверхности явлений», где «несмотря на сознательно желаемые цели каждого отдельного человека, царствует, в общем и целом, по-видимому, случай»4. Последний, взятый сам по себе вне той связи, которая ведет к исторической необходимости, действительно не поддается полностью объективному научному изучению.
3 Капица П. Л. Влияние современных научных идей на общество.— Вопр. философии, 1979, № 1, с. 70—71.
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 306.
305
Анализируя соотношение случайности и необходимости в побуждениях людей, Ф. Энгельс ставит следующий вопрос: «какие движущие силы скрываются, в свою очередь, за этими побуждениями, каковы те исторические причины, которые в головах действующих людей принимают форму данных побуждений?»5 6. Можно также в духе этого анализа добавить следующее: благодаря каким движущим силам, действию каких исторических причин образуется общий итог, равнодействующая множества по виду хаотичных стремлений и поступков — то, что Энгельс определяет: «...это именно и есть история»в. Исследовать эти движущие причины,— и прежде всего — экономические условия общественной жизни, значит вступить на «единственный путь, ведущий к познанию законов, господствующих в истории вообще и в ее отдельные периоды или в отдельных странах» 7.
Этот путь исследования приводит Энгельса к выводу (который впоследствии получил всестороннее развитие в работах В. И. Ленина), что множество действующих по различным направлениям человеческих стремлений и их разнообразных воздействий на внешний мир консолидируется, упорядочивается в рамках определенных классовых интересов и их столкновений, что существуют законы классовой борьбы, которые упорядочивают разнообразие форм проявления социальной активности и определяют ход исторического прогресса.
В современную эпоху, когда сложность и противоречивость исторических процессов особенно возросла, последовательный конкретно-исторический, классовый подход, утвердившийся в марксистской исторической науке, позволяет плодотворно изучать основные тенденции и закономерности всемирно-исторического процесса. В исследованиях историков-марксистов убедительно показано, что уникальность каждого общественного явления не исключает закономерности исторических процессов, возможности их прогнозирования. Коренная особенность диалектики общественного развития состоит в том, что уникальные явления складываются в закономерные цепочки, что неповторимость исторических явлений относительна: она не исключает определенной повторяемости
5 Там же, с. 307.
6 Там же, т. 21, с. 306.
7 Там же, с. 308.
306
истории в больших линиях, в рамках определенных исторических периодов8.
Одно из глубинных противоречий современного всемирно-исторического процесса состоит в следующем. С одной стороны, он характеризуется усиливающимся многообразием форм (нередко противоречивых) проявления объективных законов, многочисленными, иногда довольно резкими отклонениями от магистральной линии общественного прогресса, различного рода попятными .движениями; с другой — глобальной интернационализацией общественной жизни, устойчивыми проявлениями внутреннего единства и взаимозависимости во всем многообразии исторических событий, в развитии различных стран и народов. В этих, условиях роль исторической науки не только не умаляется, а напротив, возрастает: перед ней встают все более сложные и ответственные задачи, связанные с анализом исторических процессов в единстве их устойчивости. и изменчивости, уникальности и повторяемости, необходимости и случайности.
При этом важно подчеркнуть, что исследование данных проблем не может ограничиваться лишь анализом отдельных исторических примеров, обнаруживающих диалектическое единство тех или иных противоположных сторон и тенденций в историческом процессе. Напротив, самая важная и трудная задача исторического исследования состоит в том, чтобы, опираясь на принципы материалистической диалектики, раскрыть механизм их связи, в особенности тот путь, который ведет от случайности, уникальности и неповторимости исторического события к исторической закономерности и необходимости, учитывая при этом, что такой переход реализуется не сам по себе, а через деятельность исторического субъекта.
Правильная трактовка исторической науки, таким образом, обязательно предполагает учет обеих сторон диалектического и исторического процесса — объективной и субъективной.
Несомненно, историческая наука потому и призвана быть наукой, что она точно (в больших линиях точно!) устанавливает объективные закономерности общественного развития, несет опыт минувших эпох на службу
8 См.: Теоретические проблемы всемирно-исторического процесса/Е. М. Жуков, М. А. Барг, Е. Б. Черняк, Б. И. Павлов. М., 1979,
307
современности. История —не просто собрание моральных поучений на примерах прошлого или сборник примеров для пропагандиста; это —наука, формирующая, подобно другим общественным наукам, наше мировоззрение, освещающая путь прогрессу.
Выше мы привели пример недооценки объективных закономерностей истории. Необходимо, однако, указать на ошибочность и другой крайности — игнорирование конкретного содержания общественного процесса — деятельности людей, их воли и разума, что ведет к абстрактной, умозрительной трактовке общественных закономерностей, всего содержания общественного прогресса. Такая тенденция уже имелась в советской исторической науке в первой половине 30-х годов, она преодолевается после известных решений партии и правительства 1934—1935 гг., направленных на возрождение полнокровной исторической науки.
Ряд последующих документов и статей в партийных изданиях также были призваны оказать помощь ученым в том, чтобы в их исследованиях ни факты не отрывались от теории, ни теория от фактов.
Исследование общественных форм с позиций марксистской исторической науки показало, что формы эти, если иметь в виду общую тенденцию, изменяются в определенном направлении; от низших к более высоким, от примитивных к сложным, высокоразвитым. Высшая, достигнутая к настоящему времени форма общества — социализм (первая стадия коммунизма) — закономерный объективный результат этого поступательного развития, который по сути своей выступает итогом революционно-преобразующей деятельности субъективного фактора, реализующего общую тенденцию исторического процесса, раскрытую в научно обоснованной программе этой деятельности.
В конкретной истории ход прогресса выглядит сложнее абстрагированной тенденции постепенного восхождения от низшего к высшему: в реальной жизни ему приходится пробивать себе дорогу то прямо, то зигзагами; движение идет посредством то медленной эволюции, то скачкообразно.
В общественном прогрессе с древнейших времен обнаруживается, например, чередование интенсивного, глубокого развития, с экстенсивным, идущим вширь. При развитии прогресса вширь, уровень, достигнутый первоначально в немногих центрах, временно понижается за счет 308
распространения цивилизации на обширную территорию, за счет приобщения к прогрессу новых огромных отсталых масс: так, бывало, например, при нашествиях варварских народностей на культурные очаги древнего мира.
Регрессивные движения также занимают свое место в общественном развитии, задерживая его, иногда надолго, или значительно деформируя результат развития. Лишь в самом общем плане зигзаги и скачки назад все же подчинены общему поступательному движению: изучение больших отрезков истории показывает ту закономерность социального развития, что прогресс в конечном счете берет верх, что его законы носят непреложный характер.
Общественный прогресс, пробивающий себе дорогу благодаря широкой социально-политической активности народных масс, классов и партий, стоящих в центре исторической эпохи, через всевозможные исторические преграды и тупики, характеризуется богатством форм относительной повторяемости, в которых проявляются закономерности всемирно-исторического процесса. Можно, на наш взгляд, выделить две основные, качественно различные формы повторяемости, которые относятся к сущности исторического процесса, но выражают неодинаковую степень глубины — по существу различное качество — исторических преобразований.
С первым типом повторяемости связан, например, следующий цикл развития, начинающийся в первобытную эпоху: неуклонный подъем производства и связанного с ним уровня товарно-денежных отношений захватывает весь древний период всемирной истории, доходя до довольно развитой стадии товарного хозяйства, до пышного расцвета древних форм цивилизации в Римской империи, Ханьском Китае, Индийской державе Маурьев. За расцветом, однако, следуют крах старых отношений собственности и возврат всего древнего мира хотя и не к первобытным, но достаточно натуральным формам экономики. Затем следует новый цикл развития —до очередного расцвета товарно-денежных отношений, на этот раз (после XVI—XVIII вв.) непосредственно переходящих в капиталистические. Во всех этих случаях речь идет не о замкнутых циклах, а о развитии по спирали, не о полной повторяемости, а о воспроизводстве сходных форм на более высоких уровнях.
Отмечая на примере Рима и Византии эту частичную повторяемость в истории, К. Маркс подчеркивает, однако,
309
что сходные процессы — разложение старых отношений собственности в результате широкого распространения денежного богатства — привели в Риме (первых веков н. э.) и в Западной Европе (на рубеже средних веков и нового времени) к совершенно различным результатам. В первом случае, на смену рабовладению пришел феодализм, во втором — феодальное общество уступило место капиталистическому.
«Одного только наличия,. денежного богатства — указывает К. Маркс,— и даже достижения им в известной мере господства отнюдь не достаточно для того, чтобы произошло... превращение в капитал. В противном случае Древний Рим, Византия и т. д. закончили бы свою историю свободным трудом и капиталом или, вернее,. начали бы тем самым новую историю, Там разложение старых отношений собственности тоже было связано с развитием денежного богатства — торговли и т. д. Однако это разложение вместо того, чтобы привести к развитию промышленности, фактически, привело к господству деревни над городом» 9
Таким образом, относительная повторяемость в истории может носить поверхностный и более глубокий характер. Внешнее сходство моментов повторяемости в развитии товарно-денежных отношений смущала многих теоретиков, например А. А. Богданова. Факт повторяемости в древности и в средние века исторических явлений, упрощенно или превратно истолкованный, использовался буржуазными историками и философами (Э. Майер, О. Шпенглер, А. Тойнби) для замены теории исторического прогресса циклической теорией — учением о развитии разных групп человечества в обособленных кругах.
Марксизм противопоставляет теориям такого рода понимание прогресса, в основе последовательной смены стадий которого лежит не уровень товарно-денежных отношений, рассматриваемых в отрыве от производства (этот отрыв выражает сущностную характеристику этих теорий) , а способ производства — т. е. уровень производительных сил, достигнутых данным обществом, которому соответствует определенная организация общественной экономики.
Марксизм исходит из того, что прп оценке прогрессивности и регрессивности того или иного-общественного
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 497,
310
ctpoa далеко не достаточно раскрыть уровень, характер и темпы разития производительных сил, взятых сами по себе, без учета социальных последствий их развития. В современных США производительные силы, как известно, развиты очень высоко, а между тем, капиталистические производственные отношения на целую историческую эпоху отстают от производственных отношений, построенных в социалистических странах.
Характер социальных последствий экономического и научно-технического развития, резко отличающийся в условиях различных социальных систем, в своей основе определяется характером господствующих в данном обществе производственных отношений. Последние в единстве с развитием производительных сил определяют в конечном счете реальное положение людей, их образ жизни, уровень культуры, степень развития свободы, возможности их интеллектуального, нравственного и физического развития и совершенствования.
Необходимо учитывать, что человек как цель производства входит непосредственно в определение критериев прогресса.
Общественная собственность, как и развитие производительных сил — не самоцель, а средство удовлетворения разнообразных материальных и духовных потребностей людей. Они и должны оцениваться по тому, насколько хорошо служат удовлетворению этих потребностей. Именно на этих вопросах концентрируется ныне внимание нашей партии. Повышение материального благосостояния трудящихся, уровня их культуры и духовного развития рассматривается в решениях партийных съездов и пленумов в качестве главной цели экономического роста социализма.
Единство истории и членение ее на структуры. Рассмотренные выше проявления общественной диалектики — развитие от низшего к высшему в форме борьбы прогрессивных и регрессивных тенденций, относительная повторяемость исторических явлений, единство устойчивости и изменчивости, случайности и необходимости, вто-ричность субъективного фактора и вместе с тем его активная социальная роль — все это находит свое объяснение в том научно исследовательском толковании диалектической целостности и внутренней дифференциации прогресса общества, которое дает исторический материализм.
311
Открытие и обоснование марксизмом того факта, что прогресс человеческого общества — это пе гладкая восходящая прямая, а сложное, неоднородное, богатое внутренними противоречиями восходящее движение по спирали, сущность которого наиболее полно выражает закон отрицания отрицания, придает особую важность выделению стадий общественного прогресса. Основные этапы человеческой истории отражают ее основные закономерности; каждый из них начинается новым принципиально важным для всемирного развития скачком, совпадая с очередным витком спирали.
В то же время при бесконечном богатстве и многообразии явлений всемирной истории, исследователю приходится расчленять живой поток истории на отдельные структуры. Системно-структурный подход позволяет раскрыть новые стороны в механизме проявления закономерностей, в характере внутренних связей и специфике общественных явлений. Однако если он не опирается достаточно прочно на диалектико-материалистическую методологию, то возникает реальная опасность упустить в историческом анализе целое, его развитие, просмотреть связь между различными структурами. Метафизическое истолкование и применение системно-структурного метода как раз и характеризуется подобной односторонностью; с этих позиций его авторы пытаются организовать критику исторического материализма.
Широко распространенное в современной буржуазной исторической науке структуралистское направление обычно берет структурообразующие признаки произвольно, смешивает ведущие и подчиненные звенья общественного механизма. Внутри каждой структуры прослеживаются изменение, развитие, но взятые вместе социальные структуры в этой трактовке выглядят не связанными друг с другом, не образующими единого исторически развивающегося целого.
Настаивая на равноправии различных структур, представители этого направления оказываются не в состоянии выделить ведущие исторические факторы в их взаимодействии. Внимание исследователей сосредоточивается обычно на вторичных структурах (государство, религия) в ущерб первичным (экономика). Итальянский социолог Э. Сестан утверждал, что вообще «структуры... не что иное, как порождение ума историка, и призваны остановить (в абстракции) во времени и пространстве ком
312
плексы элементов несомненно органически связанных, но находящихся в вечном (то медленном, то быстром) процессе трансформации» 10. Это — лишь один из многих примеров того, как попытки подойти к членению исторического процесса с позиции признания равнозначности многих факторов приводят на деле к ничем не прикрытому субъективному идеализму.
Метафизическое понимание структурного метода не способно, таким образом, привести к открытию общих закономерностей истории. Не в состоянии решить эту задачу и другое теоретическое направление в современной буржуазной исторической науке, обычно связываемое с традициями объективного идеализма Г. В. Ф. Гегеля и Б. Кроче. Критикуя позитивизм структуралистов, это второе направление справедливо обращает внимание на то, что методика исследователя человеческого общества не может копировать методику естествоиспытателя; социологу и историку приходится иметь дело со специфически сложным миром не только социальной материи, но и мысли. Данное направление подчеркивает единство мира, общность коренных законов прогресса, но это единство и эту общность усматривает в логическом, которое отрывается от исторического, его материальной основы и гипостазируется. Такая позиция ведет к отрицанию естественноисторического характера общественного прогресса, к смазыванию его внутренних противоречий, граней, этапов, специфики отдельных структур и в итоге — к такой картине исторического процесса в целом, которая граничит с мистикой и в конечном счете является мистической.
Методологической основой, которая позволяет раскрыть внутреннее единство эволюции и скачков в историческом процессе, восходящего движения и повторяемости, логического и исторического, общего и частного, выступает учение о развитии и смене общественно-экономических формаций, как это уже доказано всем развитием марксистской исторической науки. Понятие общественно-экономической формации, раскрывая природу воплощающих основные стадии общечеловеческого прогресса11 социальных структур, позволяет органично связать системно-структурный и генетический подходы, что является существен
10 С ест ан Э. История событий и история структур. М., 1970, с. 10.
11 См.: Барг М. А. Структурный анализ в историческом исследовании,— Вопр. философии, 1964,	10.
313
ным аспектом развития диалектико-материалистической методологии исторического анализа.
Понятие общественно-экономической формации позволяет охватить сложные, противоречивые проблемы человеческой истории. В свете марксистского учения о формации находят разрешение противоречия, проявляющиеся в процессе общественной жизни: между стабильностью социальных структур и их изменчивостью (каждая данная формация характеризуется закреплением возникших структур и одновременно в ее рамках созревают предпосылки для их качественного изменения); между ограниченностью опыта отдельных людей или поколений и историческим опытом человечества (каждая формация, создавая гигантскую институционную, идеологическую, социально-психологическую надстройку, как бы обобщает тем самым на новой ступени предшествующий общечеловеческий опыт и облегчает усвоение его грядущими поколениями) .
Методологическая эффективность понятия общественно-экономической формации как орудия познания объясняется тем, что оно отражает объективную логику исторического развития, его закономерные этапы. Не может быть общества вне определенной формации. Встречающиеся иногда в отдельных исторических статьях выражения типа: «данное общество не принадлежит ни к какой общественно-экономической формации» — лишены научного смысла, поскольку переходные типы общественной организации включаются в конечном счете в рамки тех или иных формационных эпох.
Буржуазная социология отвергает марксистско-ленинское учение об общественно-экономических формациях, поскольку оно выступает одним из самых глубоких теоретических обоснований обреченности капиталистического строя. Так, буржуазные социологи, в общем признавая такие эпохи в истории, как капиталистическая, феодальная (хотя определения их не отвечают нормам научной строгости, выработанным марксистской наукой об обществе, прежде всего из-за отрицания и искажения понятия общественно-экономической формации), упорно не признают существования коммунистической формации. В работах буржуазных историков мы встречаемся с отрицанием в истории периодов, соответствующих и другим формациям, чаще всего — периода развития рабовладельческого строя.
314
Понятие рабовладельческого строя представляется противникам марксизма слабым звеном марксистской периодизации истории на том основании, что, во-первых, исторических источников о древнем рабовладельческом обществе сохранилось немного; а во-вторых — из сохранившихся источников следует, что рабовладельческую формацию от ее зарождения до гибели прошли сравнительно немногие цивилизации земли. Фактически же, как доказано марксистской исторической наукой, цивилизации эти послужили необходимым в истории мостом между первобытностью и феодализмом, так что и рабовладельческий строй занимает с этой точки зрения необходимое место ь ряду других общественных формаций.
Множественность факторов и ведущий экономический уклад. Идеологические противники учения об общественно-экономических формациях особое внимание уделяют аргументации против основополагающего тезиса исторического материализма об определяющей роли экономического фактора в истории. На его место выдвигаются надстроечные факторы — государство, религия и т. д. Марксизм, как известно, не только не отрицает, но подчеркивает, что надстройка — политическая, идеологическая — оказывает обратное воздействие на базис, и это воздействие тем глубже и значимей, чем более полно соответствие политической, идеологической деятельности требованиям объективных законов общественного развития. Все же общее взаимоотношение между базисом и надстройкой остается тем же, что между материей и сознанием: экономический базис первичен, надстройка вторична, она обусловливается базисом и соответствует ему. Вместе с тем зависимость надстройки от базиса не следует трактовать механически; она имеет сложную диалектическую природу, раскрыть которую и применить итоги исследования к анализу современных исторических событий (особенно сложных и противоречивых) можно только последовательно опираясь на принципы материалистической диалектики. При определенных условиях развития данного общественного строя может наступить (в силу различных исторических причин) известный разрыв между базисом и надстройкой. В конечном счете это противоречие разрешается в силу объективно закономерного хода истории,
Такой подход ведет к искажению характера экономических законов, к умалению роли человеческого фактора в истории.
315
Прямое выведение характера общественного развития из уровня производительных сил служило и служит исходным пунктом построения ряда воинствующих антикоммунистических концепций, например У. Ростоу, К. А. Витфогеля. Последний, ссылаясь на К. Маркса (которого он, впрочем, никогда даже в пору своей «марксистской» юности не мог по-настоящему понять), из не обоснованного им по существу тезиса о господстве везде на Востоке искусственного орошения сначала вывел особый строй «восточного деспотизма», а затем... объявил социалистические государства «сильным восточным деспотизмом» 12~13.
Начальные и конечные выводы Витфогеля внешне диаметрально противоположны: автор считал определяющими в истории производственно-технический и географический факторы, а пришел к провозглашению полного детерминизма политической надстройкой других сфер общественной жизни («деспотизм»). Но оба ряда выводов фактически проистекают пз одного источника: из игнорирования исторической роли производственных отношений, социальной и политической активности народных масс. Началось с вульгаризации, кончилось крайним антикоммунизмом.
С точки зрения марксистского исторического подхода к явлениям недостаточно признать факт постоянной определяющей роли экономики во всем сложном общественном механизме, важно проследить, каким образом эта роль осуществляется. Дело в том, что внутри каждого конкретного общества мы сталкиваемся не с одним, а с несколькими типами производственных отношений. На некоторых стадиях социального развития, особенно на докапиталистических, не всегда можно достаточно однозначно и определенно проследить характер их связи с экономикой, установить, какой из данных типов является главным. Даже в трудах марксистских ученых можно подчас встретиться с недостаточной ясностью в этом вопросе.
Вульгаризаторское толкование понятия общественноэкономических формаций нередко проявляется в упрощенно-количественном подходе к формационно-образую
12*13 См.: Wittjogel К. A. Oriental Despotism: A comparative
Study of total Power. New-Haven; L., 1957. См. также новейшую апологию концепции Витфогеля в работе его ученика: Ulmen G. Z. The Science of Society: Toward an Understanding of the Life and Work of Karl August Wittfogel. Hague — P.; N. Y., 1978.
316
щим признакам, когда характер общественного строя определяется по чисто количественным признакам, например, по удельному весу капиталистического уклада в экономике той или иной страны, по количеству феодалов и капиталистов, феодально зависимых крестьян и рабочих. Например, можно констатировать, что в Японии середины XIX в. были недостаточно развиты буржуазные элементы в экономике и идеологии для ее перехода на более высокую ступень экономического развития (буржуазия и пролетариат тогда еще не оформились в самостоятельные классы). Исходя из этого не всегда правильно оценивались качественные перемены в данном обществе, которые произошли в результате японской буржуазной революции 1868 г. Спустя несколько десятилетий после переворота обнаруживается бурный рост в стране капиталистических отношений. Он подтверждает, что произошедший ранее политический переворот носил характер социальной революции, что он открыл дорогу новым общественным отношениям. Очевидно и предпосылки этой революции в экономическом базисе были не так уже слабы и мало ощутимы, как они представлялись с точки зрения сведения формационно-образующих признаков к сугубо количественным характеристикам.
Диалектический подход к определению формационного характера развития общества не ограничивается учетом удельного веса различных укладов в экономике. Общественная формация является сложной диалектической совокупностью движущихся и взаимодействующих систем; для раскрытия ее социальной природы и характера развития необходимы учет общего направления движения и выделение главных элементов, определяющих это движение.
Среди множества общественно-экономических укладов ведущим выступает тот уклад, который вместе с соответствующим ему уровнем производительных сил составляет господствующий в данной формации способ производства. Тот или иной уклад может стать ведущим и до своего полного созревания, если он служит непосредственной опорой прогрессивных элементов политической и юридической надстройки, определяет главное направление ее деятельности, отвечающее нуждам социального прогресса.
Например, если при построении модели той или иной докапиталистической общественно-экономической форма
317
ции игнорируют такие факторы, как направление развития общества и ведущий уклад в нем, в итоге получается искаженная картина общественного явления. Поскольку, например, рабы и разные другие категории зависимого населения имелись повсюду, как в древности, так и в средние века, причем количественно классические рабы (т. е. люди, полностью лишенные средств производства) возможно всегда составляли меньшинство непосредственных производителей, то при таком подходе рабовладельческая и феодальная формации сливаются, рабовладельческий строй как отдельная важная ступень общественного прогресса не имеет места. Факты истории показывают, однако, что в древности существовал особый строй, который был отделен от средневековья полосой кризисов и восстаний, строй, обладающий присущими ему одному способом производства и надстройкой.
Ошибка в выводе в данном случае происходит в силу того, что не учитывается наличие глубокого поворота в тенденции общественного развития где-то на рубеже периодов древней и средневековой истории; именно в этом отрезке времени процесс, ведущий к отделению непосредственного производителя от средств производства, сменяется постепенным прикреплением его к средствам производства, на смену увеличению числа рабов приходит их постепенное сокращение, свободное земледельческое население попадает в феодальную зависимость. Все это стало возможным потому, что после слома «варварами» древней политической надстройки, служившей орудием господства класса рабовладельцев, ключевые позиции в общественном развитии захватил новый господствующий класс, опиравшийся пусть на слабый еще в то время, но уже ведущий, развивающийся феодальный уклад.
Как показывают исследования советских историков, каждая общественная формация представляет собой сложную совокупность и взаимодействие различных социально-экономических укладов. В ней имеются в остаточном виде уклады, перешедшие из предшествующих формаций, а если данная формация достигла апогея своего развития, то в ней может присутствовать также в зародышевой форме уклад, характерный для будущей, новой общественной формации.
Так, структура, скажем, западноевропейского феодального общества позднего средневековья включала в себя, наряду с феодальным, уже и капиталистический уклад;
318
рядом с тем и другим имелся еще уклад мелкотоварный, который, не являясь господствующим ни при каких формациях, существовал, однако, в самых различных обществах. Те же самые общественно-экономические уклады — капиталистический, мелкотоварный, феодальный — мы найдем в дальнейшем и внутри раннего буржуазного общества. Учет ведущего для каждой формации уклада и революционного скачка между формациями как условия их смены позволяют четко отделить одну общественную формацию от другой.
Диалектика общественного развития проявляется в противоречивости сочетания разнородных укладов, выражающих различные исторические тенденции; их взаимодействие и борьба выступают одним из источников этого развития.
Нужно ли говорить, как важно в анализе этих противоречий последовательно руководствоваться диалектико-материалистическим методом, опытом ленинского анализа общественных явлений, чтобы не дать сбить себя с толку множественностью и противоречивостью явлений, не скатиться к релятивизму, стирающему грани между этапами и сводящему диалектическую сложность общественного развития к хаосу случайностей.
Марксизм с самого начала своего становления боролся против упрощенческого, вульгаризаторского подхода к общественным явлениям. Уже в «Манифесте Коммунистической партии» раскрывается диалектический характер различных форм классовой борьбы, отражающих наличие различных укладов в разные исторические эпохи: не только рабовладелец и раб, но и «патриций и плебей», не только феодал и зависимый крестьянин, но и «цеховой мастер и подмастерье» были борющимися сторонами в рабовладельческой и феодальной формациях.
Опыт конкретной истории, обогащающий наши теоретические представления о диалектическом ходе исторического процесса, подтверждает ту закономерность, что чем о более ранних антагонистических формациях идет речь, тем о меньшей самостоятельности основных угнетенных классов в общественной борьбе придется говорить, тем чаще открытая борьба идет там не между основным угнетающим и основным угнетенным классами, а, например, между различными группировками самого господствующего класса. Так, восстания рабов в древности имели большое, но все же не решающее значение в про-
319
цессе преобразования общества. С переходом к новым общественным формам революционная активность охватывала все более широкие трудящиеся массы. В последней классовой антагонистической формации — капиталистической — основной эксплуатируемый класс, пролетариат, выступает не только в роли главного орудия свержения старого строя, но и в роли вождя, сплачивающего самые различные прогрессивные общественные силы на борьбу против государства, охраняющего интересы отжившей формации, для построения нового, социалистического общества.
Единство всемирной истории и неравномерность общественного прогресса. Одно из проявлений диалектики общественного прогресса — его неравномерность; она порождает параллельное существование различных общественно-экономических формаций. Так, в 20-х годах нашего века на земном шаре одновременно существовало пять формаций (или их элементы): первобытно-общинная и рабовладельческая (в отдельных, наиболее отсталых районах Африки и Океании); феодальная (в ряде стран Азии, Африки, Латинской Америки); капиталистическая (Западная Европа, США, Япония); в СССР в это время уже велось планомерное строительство социализма, т. е. первой фазы коммунистической формации.
Практическое сосуществование во всемирной истории государств, относящихся к различным формациям, связь, взаимовлияние и борьба между ними придают историческому процессу особо диалектически сложный и противоречивый характер. Нередко отсталые страны влияют на передовые, задерживая их развитие. Наоборот, воздействие передовых стран па отсталые открывает последним в ряде случаев возможность ускорить ход развития, иногда даже миновать ту или иную «очередную» формацию.
Вопрос о возможности для тех или иных стран миновать ту или иную историческую стадию вызывал в литературе много споров, связанных с проблемой раскрытия диалектического единства общего и особенного в истории. Отмечалось, например, что если какая-то общественная формация имелась только в немногих странах или только в одной какой-нибудь стране, то такую формацию нельзя считать общечеловеческой. Этот теоретически и методологически неверный тезис конкретизировался, например, в утверждениях о том, что феодализм возникает у большинства стран прямо из первобытности, а рабовладельче-320
ское общество является в этом смысле исключением в истории и потому не имеет общечеловеческого характера; что капиталистические общественные отношения порождены будто бы «исключительными» условиями Западной Европы, они органически чужды остальному миру14.
Такие умозаключения по существу игнорируют постоянную, всегда существующую в истории связь всех групп человечества. Ни в одной стране, ни в одну самую отдаленную эпоху не было случая, чтобы какая-то страна «перескочила» этап определенной формации без мощного воздействия на данную страну другого государства или группы государств, уже «освоивших» эту формацию. Так было в средние века с германцами и славянами, миновавшими рабовладельческий строй. То же можно сказать и о Монголии, почти полностью миновавшей стадию капитализма. Последовательность общественно-экономических формаций во всемирном масштабе, открытая и обоснованная марксизмом,— это не следование некой априорной схеме, а глубокое обобщение громадной совокупности исторических фактов, ставшее возможным с позиций диалектико-материалистического подхода к их анализу.
Истории известны различные примеры воздействия передовых стран на отставшие, примеры «подтягивания» этих последних на уровень передовых. Самым простым способом воздействия можно считать прямое перенесение в отсталые страны передовыми народами современных способов производства. Такое явление особенно часто встречается в истории последних двух столетий.
Долгое время передовые нации нового периода истории навязывали свой — капиталистический — способ производства отсталым народам насильно, не считаясь с волей последних; целью вовлечения докапиталистических общественных организмов в мировую капиталистическую экономику было ограбление колониальных народов, получение дополнительных прибылей рядом «цивилизованных» государств (Западная Европа, Северная Америка, Япония). Такая форма воздействия передовых обществ на отсталые хотя и содействовала росту в колониальных странах капиталистических отношений, однако не позволяла народам Азии, Африки, Латинской Америки ни пол-
14 Обзор и критику различных точек зрения, высказывавшихся в дискуссиях 60-х гг., см. в кн.: Качановский Ю. В. Рабовладение, феодализм или азиатский способ производства? М., 1971.
11 Заказ № 2204
321
постью построить у себя более передовой общественный строй, чем тот, который существовал у них к моменту прихода колонизаторов, ни, тем более, воспользоваться плодами экономического роста. Вместе с тем колониализм, содействуя определенному росту в этих странах капиталистических отношений, ускорил возникновение и развитие в них национальной буржуазии, пролетариата, демократического лагеря, т. е. сил, пришедших в противоречие с колониальным строем.
Со времени Великой Октябрьской социалистической революции в мире возникла принципиально новая форма приобщения отсталых пародов к более высокому общественному строю. Передовые отношения стали переноситься в отсталые страны не на основе корыстного расчета, порождаемого частнособственническими интересами, а исходя из принципов интернационалистской политики СССР, затем — и других социалистических государств. Взаимовыгодные связи развивающихся стран с социалистическими государствами, бескорыстная помощь, которую оказывают им эти государства, позволяют ускоренными темпами сравнительно безболезненно преодолевать экономическую и культурную отсталость, открывают возможность некапиталистического развития — через ряд переходных ступеней — к социализму.
В некоторых случаях внешняя помощь может оказаться решающей для судьбы той или иной развивающейся страны. Так может обстоять дело, например, со страной,, стоящей на распутье между капиталистической и некапиталистической перспективой, когда собственных внутренних возможностей у страны недостаточно, чтобы безоговорочно принять и обеспечить соответствующую ориентацию. Но в целом перенесение передового способа производства из развитых стран в развивающиеся обычно играло в мировой истории вспомогательную, хотя и очень, важную роль.
Гораздо большее распространение имела в истории другая форма ускорения развития, при которой способ производства переносится из передовой страны в отсталую не сразу и не целиком; вместо этого имело место стихийное, растягивающееся иногда на очень длительный период, заимствование — по частям — отсталыми народами передовых достижений. Постепенное заимствование элементов прогресса известно истории с древнейших времен: еще народности, находившиеся на стадии первобытно-общип-
322
ного строя, успешно перенимали технические достижения (например, плавку и обработку металлов) как у своих непосредственных более развитых соседей, так и у некоторых народностей, живших в то время уже в условиях рабовладельческой общественно-экономической формаций.
Так, отставшие от рабовладельческих стран германцы или славяне, веками впитывая передовой производственный опыт и элементы культуры, пришли к рубежу зарождения собственного классового общества с несравненно более высоко развитым производством, чем то, какое имелось когда-то у древних египтян или шумеров в пору возникновения у них классов и цивилизации. Более высокий уровень производства создал для германских и славянских народов возможность от первобытно-общинных отношений перейти не к рабовладельческим — как это было с египтянами, шумерами, греками, римлянами — а непосредственно к феодальным, минуя рабовладельческую стадию общественного развития.
В новое и новейшее время большое значение приобретает такая прогрессивная форма усвоения отсталыми народами опыта передовых, как сознательное, целеустремленное принятие ими передового способа производства, утвердившегося в других странах. Эта форма играет все более значительную роль па современном этапе общественного развития. Иногда собственные материальные предпосылки перехода той или иной страны к высшей формации недостаточны, но слабость экономической базы восполняется целеустремленной, планомерной политикой передовых классов и групп, выбирающих для своей страны прогрессивную модель развития и приспосабливающих ее к местным условиям. Так, обстановка, сложившаяся в «третьем мире» после второй мировой войны, характеризовалась тем, что в ряде стран этого региона внутренние условия и силы, которые могли бы гарантировать победу некапиталистического пути развития, пока не созрели; функции класса-гегемона в этих условиях нередко брали на себя революционно-демократические элементы интеллигенции, демократическая часть армии, ориентирующиеся на утверждение и развитие элементов социалистического способа производства.
В современную эпоху всемирной истории в борьбе двух основных ориентаций развития — социалистической и капиталистической — решается вопрос, удастся ли народам,
11*	323
освободившимся от колониального ига, совершить в дальнейшем своем развитии скачок через капиталистическую формацию, перейти непосредственно к самому передовому для нашей страны строю — социалистическому. Марксистско-ленинская диалектика является тем теоретическим оружием, которое позволяет передовым элементам развивающихся стран ориентироваться в сложном противоречивом процессе современного общественного развития.
В специфических условиях разных стран так или иначе проявляется открытая марксизмом закономерность — воздействие примера передовых обществ на отставшие, отражающее неравномерность роста различных элементов всемирного исторического процесса и одновременно их тесную взаимосвязь, единство человеческой истории, непрерывность прогресса.
При изучении современного этапа всемирной истории становится очевидным разнообразие переходных обществ; их трудно сразу отнести к той или иной из известных общественно-экономических формаций. Этот факт может стать основанием для того, чтобы либо рассматривать такие общества в качестве «особых» формаций, либо отказаться от установленных законов смены общественноэкономических формаций в истории. И то, и другое означало бы на деле отход от такого проверенного инструмента познания социальных явлений, каким является понятие общественно-экономической формации.
Выделение переходных периодов в качестве новых формаций теоретически ошибочно потому, что в таких периодах отсутствуют собственно формационные системообразующие элементы, которые не были бы присущи одной из уже известных общественных формаций. Переходные периоды, при всем их своеобразии, включаются —в широком историческом плане — в основные общественно-экономические формации. Например, переходный период от капиталистического строя к социалистическому, на протяжении которого в стране ведется социалистическое строительство, открывает собой эпоху коммунистической общественно-экономической формации.
Несомненно, переходный период от капитализма к социализму принципиально отличен от переходных периодов, существовавших во всемирной истории, поскольку он предполагает сознательное строительство нового способа производства. Но само наличие переходных периодов
324
свойственно всем без исключения общественным формациям. Возможны переходные формы без сохранения старо го способа производства (например, капиталистический уклад внутри феодального общества) или, наоборот, переходные формы после ликвидации старого основного производственного отношения (например, феодальный уклад внутри капиталистического общества) 15. Тому или иному типу переходных форм соответствует особый переходный период. Границей между общественными формациями при учете различных типов переходных периодов можно считать момент коренного преобразования старой политической надстройки, ее замену новой политической надстройкой. Это необходимо иметь в виду для того, чтобы разобраться в исторических переплетениях переходных форм и периодов.
Таким образом, в истории развития человеческого общества диалектика раскрывается во всем богатстве и многообразии форм ее проявления. Особую сложность и специфический характер диалектике исторического процесса придает постоянное взаимодействие объективного и субъективного, материальных и духовных начал, вне учета которого невозможно раскрыть объективные закономерности общественного прогресса.
Мы в значительной степени обеднили бы диалектику истории, если бы ограничились приведением соответствующих примеров, подтверждающих те или иные черты, закономерности общественного развития. Это означало бы сведение диалектики к сумме примеров. В то же время в исследовании этих вопросов нельзя ограничиться и раскрытием отдельных черт и проявлений диалектики исторического процесса. Главная задача исторического анализа и философских обобщений идеи развития состоит в том, чтобы раскрыть единство этого многообразия, его внутреннюю основу, что позволяет глубже понять место и роль различных элементов диалектики в историческом процессе.
Такой основой, как мы пытались показать, выступает понятие общественно-экономической формации.
15 См.: Методологические проблемы общественных наук. М., 1979, с. 254.
3.	СУЩНОСТЬ РАЗВИТИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ НАУКЕ
Развитие марксистской концепции права. Логика построения системы юридической науки, характер соотношения ее структурных элементов представляют собой теоретическое отражение закономерностей возникновения, функционирования и развития самих реальных объектов этой науки — государства и права. Общие положения марксистской концепции о соотношении генезиса и структуры, логического и исторического, развития и преемственности, теории и практики, сохраняя применительно к политико-правовой надстройке свой принципиальный методологический смысл, вместе с тем в данной предметной области приобретают и известную специфику. Это прежде всего обусловлено относительной самостоятельностью самих явлений, входящих в структуру этой надстройки.
Ф. Энгельс писал, что «Экономическое движение в общем и целом проложит себе путь, но оно будет испытывать на себе также и обратное действие политического движения, которое оно само создало и которое обладает относительной самостоятельностью... С правом дело обстоит точно так же» \
Особенности развития правовой науки обусловлены, кроме того, относительной самостоятельностью системы теоретических знаний, своеобразными внутренними потребностями теории в согласованной и непротиворечивой организации научных знаний с учетом исторически сложившихся научных традиций, разделением труда внутри данной науки в целом, ее дифференциацией на отрасли, научные направления и тому подобными факторами. Но при этом необходимо иметь в виду, что как реальные политико-правовые отношения, так и теоретически выражающие их понятия функционируют в качестве обусловленных и подчиненных моментов в структуре таких более
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 37, с. 417.
326
широких явлений, как система общественных отношений и соответствующая ей система научных понятий.
Марксистская концепция развития для правоведения в равной мере методологически значима и в плоскости исследования государственно-правовых форм и явлений исторически развивающейся эмпирической действительности, и в плане логической обработки накопленных знаний о государстве, праве, их теоретической систематизации и классификации. Познавательный смысл и потенциал этой концепции состоит в методологически верной и плодотворной ориентации исследователя политикоправовой сферы на выделение узловых моментов изучаемого объекта, уяснение основных закономерностей его генезиса, развития и изменения, соотношения и взаимосвязи с иными объектами, и т. д. Как методологическая основа обработки и организации накопленных представлений о государстве и праве, концепция развития позволяет связать разрозненные сведения в системно-целостную совокупность теоретического знания. Связь теории с практикой при таком подходе находит свое глубокое и существенное выражение уже благодаря тому, что логика построения системы, характер соотношения ее структурных элементов представляют собой теоретическое отражение закономерностей возникновения и функционирования самих реальных объектов действительности, которые практически преобразуются именно на основе познанных закономерностей2.
Принципиальное методологическое значение марксистской концепция развития для политико-правовых исследований в целом состоит в диалектической, историко-материалистической характеристике исторического места, характера и роли государства и права как в системе отношений исторически сменяющих друг друга общественно-экономических формаций, так и в системе категорий и понятий, теоретически выражающих закономерности этого процесса.
Творческое применение диалектико-материалистической идеи развития позволяет раскрыть и показать все богатство такого звена марксистской науки, как теория государства и права.
Для разработки этой теории ключевое значение имеет
2 См.: Методологические проблемы советской юридической науки. М.. 1980, с. 178 и след.
327
положение: «Марксистско-ленинская партия не может выполнять свою роль, если она не уделяет должного внимания осмыслению всего происходящего, обобщению новых явлений жизни, творческому развитию марксистско-ленинской теории»3.
Осуществление этой большой по своим масштабам работы требует дальнейшего интенсивного развития марксистской теории права, всех его отраслей и, прежде всего, углубленной разработки новых методологических проблем.
В этом последнем аспекте специальное исследование проблемы развития, соотношения исторического и логического, научных концепций и практики социального развития приобретает все большую актуальность.
В мировоззренческом и методологическом плане философские положения марксизма-ленинизма выступают для правоведения как прямые научные основания, выражающие такие общие закономерности окружающей действительности, на которые оно непосредственно опирается при изучении государственно-правовой надстройки и которыми определяются его исходные позиции теоретического осмысливания и практического решения вопросов государства и права. Диалектический материализм как общенаучная методология и исторический материализм как методология социального познания в равной мере значимы для научного исследования, понимания и объяснения государственно-правовых явлений. Можно сказать, что они выражают общее и особенное в методологии научных оснований правоведения. И тот факт, что в философии марксизма-ленинизма диалектический и исторический материализм выступают в органическом единстве, не исключает возможности конкретизации вопроса о роли для правоведения философских положений неодинаковой степени общности и уровней.
Материалистическая диалектика в силу всеобщности и универсальности ее законов и категорий выступает как мировоззренческо-теоретическая и логико-познавательная основа для правоведения и его теории. Раскрывая материалистическое понимание всеобщих форм бытия и универсальных законов развития объективного мира, она определяет мировоззренческие исходные позиции научного
3 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 77
328
правоведения4. Давая объяснения существа диалектических закономерностей процесса познания и его развития, она является для научного правоведения теоретико-познавательным фундаментом постижения диалектики государственно-правовой сферы общественной жизни. Устанавливая принципы диалектической логики и всеобщие требования к субъекту познания, определяющие путь к постижению истины, она выступает для научного правоведения в качестве общенаучной методологии изучения государства и права. Значение положений диалектического материализма для марксистско-ленинского правоведения состоит прежде всего в том, что на их основе определяется общий путь исследований в государственно-правовой сфере общественной жизни, что они, через свойственные им категории, служат важнейшим средством изучения государственно-правовых явлений. При всем том следует конечно учитывать, что материалистическая диалектика выполняет такую роль по отношению ко всем без исключения областям познания, ко всему научному знанию.
В области социального познания, исследующего деятельность людей, которая составляет способ существования человеческого общества, положения диалектического материализма опосредованы историческим материализмом, раскрывающим природу и основные закономерности общественного бытия и общественного сознания, общего хода исторического процесса. Для научного правоведения — это исходный ориентир решения как теоретических, так и практических проблем. Поэтому столь важно конкретизировать вопрос об особой взаимосвязи правоведения с социально-философской теорией и методологией марксизма-ленинизма — историческим материализмом5.
Такая постановка вопроса вытекает не только из относительной самостоятельности исторического материализма, обладающего собственной системой законов п категорий в философских построениях марксизма-ленинизма. Она следует из того, что речь идет о соотношении общесоциологической теории, выполняющей методологическую функцию применительно ко всему гуманитарному знанию, и одной из частных областей конкретно-научного
4 См.: Ильичев Л. Ф. О материалистической диалектике как общей теории развития.— Вопр. философии, 1979, № 3, с. 3—20.
5 См.: Методологические проблемы советской юридической науки, с. 114—116.
329
знайия об общественной жизни, специально призванной объяснить сущность, природу, закономерности развития и функционирования таких специфических общественных явлений, как государство и право 6.
Развитие специальных теоретических концепций опирается на общую методологию исторического материализма, черпает в нем логико-гносеологические принципы исследования. Без разработки специальных теорий нельзя перейти от общей социологической теории — исторического материализма — к эмпирическому уровню и обратно7. Вместе с тем они позволяют решить такую важную проблему, как перевод категорий п положений правовых наук, например теории государства и права, государственного и административного права и т. д., на строгий научный язык.
История формирования политико-правовой теории свидетельствует о том, что именно с появлением марксистской методологии, раскрывшей идею развития в диалектическом единстве объективного и субъективного, логического и исторического, причинности и функционального, связан подлинный переворот в учении о государстве и праве. Этот переворот имел особое значение в связи с тем, во-первых, что вопрос о праве в социальной мысли пред-марксистской эпохи занимал огромный удельный вес в некоторых системах (например, у Гегеля философия права даже приняла на себя функцию социальной, политической философии в целом) 8; а во-вторых —в тра
8 Один из крупнейших французских социологов М. Дюверже, например, с сожалением констатирует слабость буржуазных социальных наук в их мировоззренческом и методологическом плюрализме. Он отмечает: «В СССР и социалистических странах единство обеспечивается согласием всех специалистов с марксистской космогонией, т. е. их верой в одну и ту же основополагающую философию. Если подобное согласие и вера отсутствуют, то становится гораздо труднее поддерживать единство взглядов в социальных науках. В странах Запада такого единства нет. Не существует и общей признаваемой всеми космогонии, которая определяла бы рамки для всех специалистов: недостаток такой теории ограничивает построение частных теорий в рамках каждой особой дисциплины. Соотношение всех социальных явлений, таким образом, теряется из виду». (Duverger М. Methodes des sciences sociales. P.. 1961, p. 15-16).
7 См.: Ядов В. А. Соотношение теоретического и эмпирического подхода к конкретному социальному исследованию.— В кн.: Проблемы методологии социального исследования. Л., 1970, с. 6.
8 Подробнее см.: Розин Э. Л. Возникновение марксистского учения о государстве п праве. М., 1967; Нерсесянц В. С. Государ
330
диционной трактовке права как социального явления были нередко свойственны идеалистические представления. За эти рамки не вышел и утопический социализм. Г. В. Плеханов писал, что все многочисленные утопии первой половины XIX в. «представляют собой не что иное, как попытки придумать совершенное законодательство, принимая человеческую природу за верховное мерило» 9.
Схематически можно выделить три периода в развитии взглядов основоположников марксизма на право. Первый — период формирования и становления материалистических представлений о государстве и праве; второй — применение уже сложившейся концепции (и тем самым ее развитие) при анализе важнейших сфер и проблем социальной жизнп; третий —синтезирование результатов многолетних исследований в целях уточнения и развития отдельных сторон учения 10 11.
Первый период можно резюмировать словами Энгельса: «Новые факты заставили подвергнуть всю прежнюю историю новому исследованию, и тогда выяснилось..., что экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счете вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и из религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода» и.
Говоря о втором периоде, следует отметить, что марксистская доктрина, конкретизируя общий тезис обусловленности права экономическими отношениями и поставив во главу угла отношения собственности, вслед за ними особое внимание уделила товарно-денежным отношениям и той связи, которая существует между ними и развитием правовой формы. Трудно представить себе развитое право при неразвитых экономических отношени
ственно-правовые взгляды Маркса в период деятельности в «Рейнской газете».— Советское государство и право, 1968, № 3, с. 40—48; Он же. Взгляды К. Маркса на государство в работе «К критике гегелевской философии права».— Правоведение, 1968, № 2, с. 7—14; Туманов В. А. Материалистический переворот во взглядах на право.— В кн.: Марксистско-ленинское учение о государстве и праве. М„ 1977, с. 169, и след.
9 Плеханов Г. В. Избр. филос. произв. М., 1956, т. 1, с. 535—536.
10 См.: Туманов В. А. Материалистический переворот во взглядах на право.
11 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т, 20. с. 667,
331
ях. Как отмечалось в марксистской литературе, юридиза-ция человеческих отношений шла вслед за развитием товарно-денежного хозяйства, в сфера оборота играла важнейшую роль в правовой эволюции 12.
Третий период развития учения основоположников марксизма о праве теснейшим образом связан с борьбой против опошления и вульгаризации материалистического подхода к исследованию социальных явлений. Многие буржуазные юристы-теоретики изображали марксизм как одностороннее учение, которое-де полностью подчинило право экономике, лишило его духовного и ценностного содержания, активной творческой роли. Эта примитивная конструкция буржуазных авторов оказалась весьма живучей, она время от времени появляется и в настоящее время13.
Марксизм постоянно обращал внимание на то, что если бы право определялось только экономикой и при этом непосредственным образом, то невозможно было бы объяснить, почему форма, в которой право выражает сходные экономические условия, нередко оказывается весьма различной. И наоборот, различные по своей социально-экономической сущности отношения могут оказаться сходными по их юридической регламентации. На право весьма существенный отпечаток налагают самые различные факторы: политические условия, господствующая идеология, национальная психология, исторические традиции, в некоторые эпохи — религия, и т. д. Кроме того, в развитом обществе государство в своей правотворческой деятельности вынуждено считаться с уже сложившейся и действующей системой права. К. Маркс специально подчеркивал обусловленность права уровнем культуры, достигнутым в обществе14.
Положения о праве, сформулированные К. Марксом и Ф. Энгельсом, были теоретически обобщены и развиты В. И. Лениным. В своих работах В. И. Ленин не только углубил общие марксистские положения о праве как политическом феномене, о его регулятивной и воспитательной функциях, но и разработал учение о праве и за-
12 См.: Пашуканис Е. В. Избр. произв. по общей теории права п государства. М.. 1980. с. 40.
13 См.: Марксистско-ленинская общая теория государства п права: Социалистическое право. М., 1973. с. 628 п след.
14 См.: Маркс К. Энгельс Ф. Соч. 2-п изд. т, 19. с. 19.
332
ионности в условиях нового, социалистического оощест-ва 15.
Под влиянием работ и указаний В. И. Ленина формирование и развитие концепции советского права шло в тесном единстве с происходящими в обществе социальными процессами. В период строительства социализма развитие марксистской правовой мысли было направлено прежде всего на раскрытие объективного характера права и всей правовой надстройки над экономическим базисом, шла интенсивная разработка понятийного аппарата и осмысления новых воззрений на право. Используя положения классиков марксизма, советские ученые раскрывали недостаточность формально-логического изучения права, свойственного буржуазно-правовой мысли. Становление советской правовой науки характеризовалось разнообразием научных направлений — социологическое (П. И. Стучка, Е. Б. Пашуканис), социально-психологическое (М. А. Рейснер), нормативно-юридическое (Н. В. Крыленко, М. Ю. Козловский). В 20-е годы был выдвинут и разработан ряд плодотворных теоретических подходов к исследованию социально-классовой природы права, связи права с экономикой, политикой, общественными отношениями, роли закона, законности и правопорядка в укреплении нового общественного строя16.
Марксистское учение о праве базировалось на его материалистическом понимании, однако в исследовании механизма воздействия общественных отношений на право, как и обратного влияния права на общественные отношения, использовались различные подходы и методы. Это и обусловило появление и существование в марксистской науке нескольких направлений в понимании и определении права. Объединяющим моментом в их разработке было то, что они рассматривали право как определенную форму по отношению к другим социальным явлениям. Эти концепции были едины также в понимании классовой природы права, его тесной связи с государством, его исторической изменчивости. * 18
15 См.: Ленин В. И. Пслн. собр. соч., т. 32.	174: т. 33, с. 95;
т. 38, с. 199: т. 53. с. 149.
18 См.: Сабо И. Основы теории права. М., 1974: Плотниекс А. А. Становление и развитие марксистско-ленинской обшей теории права в СССР. Рига, 1978; Пашуканис Е, Б. Избр. произв. по общей теории права и государства.
333
Заслуживающую внимания попытку раскрыть сложную структуру права предпринял П. И. Стучка17 18. С социологическим направлением, представителями которого были П. И. Стучка и Е. Б. Пашуканпс, связана разработка важных проблем общей теории советского права18. Наиболее ценные положения, сформулированные ими, восприняты советской наукой права. Присущее этому направлению понимание природы социалистического права, неразрывно связанной с природой регулируемых правом экономических, политических и иных общественных отношений, было не только исторически оправдано, но и сыграло свою позитивную роль. Правовая система в то время еще только складывалась, развитое законодательство отсутствовало, и теория должна была указать ту базу, на которой следовало это законодательство создавать.
Другое направление в этот период представляла концепция, связанная с социально-психологическими аспектами права, с функционированием правового сознания. Один из типичных представителей этой концепции — профессор М. Л. Рейснер — считал, что нормативная сторона права находит свое реальное выражение в психологии масс. Эта точка зрения также была обусловлена объективной реальностью: ведь право в первые годы Советской власти в значительной мере функционировало на основе социалистического правосознания, которое играло важную роль в формировании и реализации нормативных требований.
Слабой стороной этой концепции явилось то, что социальная психология рассматрпвалась вне органической связи с системой общественных отношений — как явление, стоящее в известной степени над ними. С этой точки зрения предпосылки и источники правовой психологии представлялись в виде некоей замкнутой и абсолютизированной системы, а подчас и как следствие некоего классового компромисса. Последнее положение было в те же годы подвергнуто справедливой критике.
В качестве третьего направления в советской правовой доктрине развивалась и нормативная концепция права. Понимание права как системы юридических норм в
17 См.: Стучка П. И. Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. Рига. 1964.
18 См.: Плотниекс А. А. Становление п развитие марксистско-ленинской общей теории права в СССР. с. 65 п след.
334
этот период еще не получило своего закопченного выражения, но тем не менее свидетельствовало о том, что в процессе развития социалистического общества проявляется тенденция к укреплению четкого законодательного регулирования общественных отношений.
Период становления советской правовой науки был периодом научного поиска, продолжения и развития марксистско-ленинской науки о праве. Он характеризовался борьбой с догматической буржуазной юриспруденцией, выработкой новых отправных позиций, научных исследований общетеоретических правовых проблем. Однако наряду с творческим развитием марксистско-ленинского учения о праве допускались и ошибочные выводы, неверные положения, которые были затем подвергнуты критическому анализу. Вместе с тем ошибки, которые подчас сопутствовали научному поиску, не должны заслонять бесспорных заслуг и достижений выдающихся советских юристов, закладывавших фундамент советской правовой теории в борьбе с различного рода буржуазными течениями, в преодолении левацких отклонений.
Советская юридическая наука в ходе своего развития закономерно обращается к изучению наследия юристов 20-х годов, стремясь правильно расставить акценты на позитивных сторонах и оценить ошибочные положения на фоне той социальной атмосферы и идеологической борьбы, которые были характерны для переходного от капитализма к социализму периода и своеобразно преломлялись в отношении к государственно-правовым явлениям. При оценке этих концепций со всеми их позитивными и негативными чертами необходим конкретно-исторический подход, а следовательно — углубленная разработка идеи развития в юридической науке.
Вступление социалистического общества в период развернутого строительства социализма выдвинуло в 30—40 гг. на передний план нормативно-юридический аспект характеристики права, что было в первую очередь связано с необходимостью развития общесоюзного и республиканского законодательства. В этих практических потребностях содержались объективные предпосылки того правопонимания, которое сложилось в юридической науке в указанный период времени.
Нельзя, однако, не отметить того обстоятельства, что в 30—40 гг. теоретическая проблематика развивалась односторонне. Долгое время недооценивались такие важные
335
объекты исследования, как социальный механизм действия права, его аксиологические, социально-психологические, социологические, культурологические, информационные и другие аспекты. Теория права в основном прокламировала только так называемую правовую догматику, изучению же таких проблем, как функции и эффективность права, внимания не уделялось. То же следует сказать и о вопросах прогнозирования развития права. Отсутствие исследований эффективности правовых предписаний создавало иллюзию, что достаточно самого факта издания нормативных предписаний, которые будто бы способны сами по себе вызвать желаемые социальные последствия.
Несомненно, исследование нормативной природы права, его структурных специфических закономерностей и свойств, форм, способов изложения — важный и необходимый аспект познания права. Но он явно недостаточен для того, чтобы показать глубинные закономерности возникновения и функционирования этого социального феномена, его взаимосвязь с сознанием и социальным поведением людей.
Бурное развитие экономики, совершенствование социально-политической структуры, социалистического образа жизни выдвинули проблемы права, законности, правовой культуры и правового воспитания на передний край общественно-политической жизни. И это поставило перед общей теорией права новые задачи, требование превратить общую теорию права в составной элемент комплекса знаний, лежащих в основе научного управления социалистическим обществом.
О закономерностях права как системы. Идея развития в праве имеет многоплановое содержание. Для объективного существования права характерно то, что оно создавалось и развивается в борьбе специфических противоречивых тенденций. Право как нормативный регулятор общественной жизни естественно отражает прежде всего те противоречия, которые свойственны регулируемым им сторонам и процессам общественного развития 19. Право фиксирует, поддерживает, охраняет и развивает те стороны общественных отношений, которые соответствуют воле
19 См.: Жеребин В. С. Противоречия при социализме и право. Владимир, 1972; Баймаханов М. Т. Противоречия в развитии правовой надстройки при социализме. Алма-Ата, 1972.
336
господствующего класса (при социализме — воле всего народа), и борется присущими ему средствами против отношений, которые ей не соответствуют.
Далее, существуют собственные противоречивые тенденции в самой правовой надстройке. Одним из источников и движущей силой развития права выступают противоположно направленные тенденции стабильности и изменчивости. С одной стороны, правовой системе как нормативному регулятору общественной жизни присуща тенденция к максимальной устойчивости, стабильности и незыблемости: ведь именно эти ее качества способствуют поддержанию устойчивого правопорядка, укреплению веры в авторитет закона. Но, с другой стороны, право не может не изменяться в соответствии с изменениями самой общественной жизни — как отношений, так и взглядов людей; с появлением новых задач, в наших условиях — задач социалистического и коммунистического строительства. Разумное, оптимальное сочетание стабильности и изменчивости в развитии права путем разрешения соответствующих противоречий между этими тенденциями — сложная практическая задача, которую систематически решают законодательные органы.
Не менее сложным является процесс взаимопроникновения таких тенденций в развитии права, как интеграция правовых норм и их дифференциация. С одной стороны, развитие права осуществляется путем объединения нормативного материала в новые совокупности (например, в последнее время — создание хозяйственного законодательства, космического права, законодательства об охране природы, и т. п.); с другой стороны, одновременно происходит дифференциация уже существующих норм в зависимости от объектов правового регулирования, особенностей места и времени их действия.
Важную роль в развитии права играет определение оптимального соотношения между такими методами правового регулирования, как стимулирование (поощрение) и принуждение (наказание). Это соотношение в конечном счете отражает общесоциальную проблему соотношения убеждения и принуждения, которая в сфере развития права приобретает существенное практическое значение.
Указанные «собственные» противоречия развития правовой системы могут найти правильное разрешение лишь при условии адекватного соблюдения той главной закономерности, которую можно было бы назвать основным
337
законом правовой формы общественной жизни, а именно соответствия государственной воли господствующего класса экономическому строю и обусловленному им культурному развитию общества20. По отношению к социалистическому обществу речь идет о неразрывной связи правовой системы с социалистическим государством. Это — объективный закон развития права. Он создает предпосылки познания специфических закономерностей права21, а также его взаимосвязей и взаимодействия с другими сферами жизни общества. К числу особенностей права справедливо относят единство таких его свойств, как системность, динамизм, принудительность, и др.22 При этом, однако, следует подчеркнуть, что важной закономерностью развития права в социалистическом обществе является возрастание его роли в упрочении правовых начал и законности во всех сферах общественной жизни. Именно в таком контексте следует рассматривать характерные тенденции в развитии права, в которых эта закономерность проявляется 23.
Следует заметить, что во многих научных работах по этим вопросам раскрываются, как правило, лишь отдельные аспекты общей проблемы закономерностей права. Не всегда обозначены грани, отличающие закономерность от тенденции, свойств явлений, их характеристики. Тем не менее попытки раскрытия объективных закономерностей права способствуют разрешению общей проблемы, углублению нашего познания возможностей права, совершенствованию системы правового регулирования. Понятно, что решение этой задачи требует широкого использования данных других наук — философии, логики, экономики, психологии, социологии, а иногда и данных естественных и технических наук.
20 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 12, с. 724; т. 20, с. 90; т. 38, с. 314; Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 345—348 и след.
21 См.: Васильев А. М. Правовые категории. М., 1976, с. 116— 126; Казимирчук В. П. Право и методы его изучения. М., 1965, с. 19— 25; Явич Л. С. Право и общественные отношения. М., 1971, с. 42—44; Борисов В. В. Правовой порядок развитого социализма. Саратов, 1977, с. 132—144; Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972, т. 1, с. 66—67; Рабинович П. М. Проблемы теории законности развитого социализма. Львов, 1979. с. 33—42; Проблемы теории государства и права. М., 1979, с. 276—277.
22 См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права, с. 66.
23 См.: Проблемы теории государства и права, с. 276—277.
338
Следует присоединиться к высказанной в нашей литературе точке зрения о том, что одной из основных закономерностей, подтвержденной всем опытом развития права, является объективная обусловленность правовой формы общественных отношений содержанием регулируемых отношений24. Каждому виду общественных отношений соответствует определенная правовая форма, а каждая правовая форма состоит из определенного набора элементов, которые можно условно назвать правовыми средствами. Применение адекватной правовой формы и соответствующих правовых средств имеет существенное значение для эффективности правового регулирования. Политические отношения, управление в государственном аппарате, трудовые, семейные, имущественные отношения, борьба с общественно опасными деяниями — каждый из этих видов общественных отношений определяет специфические, свойственные ему возможности воздействия на поведение людей, систему стимулов, формы ответственности, и др. Факторы, определяемые содержанием регулируемых отношений, вызывают к жизни соответствующие правовые формы, более или менее адекватно отражающие эти отношения. Так, отношения в сфере государственного управления требуют такой формы определения правового положения субъектов отношений, как компетенция, или такого основания возникновения прав и обязанностей, как административный акт.
К. Маркс, анализируя процесс обмена в условиях товарно-денежного хозяйства, указывал на то, что договор является правовой формой обмена независимо от того, получила ли эта форма легальное развитие. Он раскрыл содержание отношений обмена, определяющее основные черты договора, благодаря которым последний представляет собой адекватную, объективно обусловленную форму данных отношений. Это — наличие товаровладельцев, которые распоряжаются вещами, вступающими в процесс обмена: общий для обоих товаровладельцев волевой акт, на основании которого каждый участник может присвоить чужой товар, отчуждая свой собственный; обусловленность юридических или волевых отношений экономическим отношением25.
24 См.: Халфина Р. О. О закономерностях права.— В кн.: Право и правотворчество: вопросы теории. М., 1982.
?5 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23. с. 94.
339
В советской юридической литературе предпринимались попытки определения правовых форм, адекватных экономическим отношениям социализма26. Следует при этом поддержать более широкий подход в постановке вопроса в том смысле, что могут быть установлены общие критерии соответствия правовой формы содержанию регулируемых отношений во всех сферах общественной жизни.
Важной закономерностью права, имеющей существенное значение для его развития, является внутренняя согласованность его норм. В письме к Конраду Шмидту 27 октября 1890 г. Ф. Энгельс писал: «... право должно не только соответствовать общему экономическому положению, не только быть его выражением, но также быть внутренне согласованным выражением, которое не опровергало бы само себя в силу внутренних противоречий. А для того чтобы этого достичь, точность отражения экономических отношений нарушается все больше и больше» 27. В этом же письме Энгельс подчеркивает, что «ход ,,правового развития" состоит по большей части только в том, что сначала пытаются устранить противоречия, вытекающие из непосредственного перевода экономических отношений в юридические принципы, и установить гармоническую правовую систему...» 28
В социалистическом обществе существуют все условия для того, чтобы в процессе правотворчества, как и применения права, полностью учитывалась объективная необходимость внутренней согласованности норм права. Советское общенародное государство обладает принципиально новыми в истории возможностями руководства обществом, опираясь на познание объективных закономерностей развития, в том числе права, и, в частности, необходимости внутренней его согласованности. В процессе правотворческой деятельности особое внимание уделяется соблюдению этого важнейшего требования 29.
К числу собственных закономерностей права можно отнести и объективную обусловленность соотношения различных правовых форм в их воздействии на поведение людей. В каждой данной общественно-экономической
26 См.: Государство, право, экономика, М.. 1970, с. 47—68.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 37, с. 418.
28 Там же.
29 См.: Социалистическое право и научно-техническая революция. М.. 1979. с. 47—59.
340
формации складывается определенное соотношение различных средств правового воздействия с точки зрения эффективности этого соотношения. Так, во всех предшествующих социализму общественно-экономических формациях средства уголовного права рассматривались как наиболее эффективные. Однако в социалистическом обществе гораздо более существенное значение приобретают средства организации, стимулирования правомерных поступков, меры общественного воздействия и профилактики, и т. д. Правовая наука должна определить возможности научно обоснованного сочетания норм различных отраслей права для комплексного регулирования единого вида деятельности.
Динамика развития социалистических общественных отношений обусловливает необходимость все более широкого применения комплексного регулирования отдельных видов деятельности или процессов нормами различных отраслей права. Для эффективности такого регулирования необходимым условием является познание закономерности соотношения различных правовых форм в их воздействии на поведение людей.
Проблемы развития правовой системы социализма. Развитие объективно существующей правовой системы социализма происходит в нескольких основных направлениях. Во-первых, это изменение отраслей и отдельных норм законодательства, приведение их в соответствие с изменившейся системой общественных отношений. Возникли такие новые отрасли, как хозяйственное, природоохранительное законодательство, выделяются в самостоятельные сферы законодательные акты в области научного творчества, демографии, градостроительства; из фантазии стало реальностью космическое право. Процесс дифференциации правовых норм и интеграции их уже по иным основаниям означает существенную перестройку не только самого нормативного материала — кодексов, законов, но и изменение, совершенствование деятельности тех учреждений, которые должны применять эти нормы. Он требует также изменения методов правового регулирования общественных отношений.
Новая Конституция СССР обобщила законодательный опыт советской теории и обогатила его новым содержанием, отвечающим требованиям современной эпохи. Основной Закон СССР, как и другие законодательные акты, был воздвигнут на добротном практическом и теоретпче-
341
ском фундаменте. В подготовке этих актов принимали активное участие государственные и общественные деятели, видные ученые, специалисты в области права и других отраслей знания. Научные рекомендации нашли полное воплощение в принятых законах.
Совершенствование советского законодательства после принятия новой Конституции СССР получило новый мощный импульс. На основе конституционных положений за истекшие годы были приняты конституции всех союзных и автономных республик, а также ряд новых союзных законов, регламентирующих деятельность Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР, Верховного суда СССР, прокуратуры, адвокатуры, органов народного контроля в СССР. Приняты Основы законодательства Союза ССР п союзных республик об административных правонарушениях, законы об охране атмосферного воздуха и об охране и использовании животного мира, Основы жилищного законодательства Союза ССР и союзных республик и др. Вся эта обширная законодательная деятельность направлена на дальнейшее улучшение работы государственного аппарата, повышение ее эффективности, укрепление социалистической законности, охрану и обеспечение прав и интересов граждан.
XXVI съезд КПСС наметил пути последующего развития правовой системы, советской юридической науки и практики. «Работа по совершенствованию законодательства будет продолжаться. Три направления выдвигаются тут как первоочередные: руководство народным хозяйством, осуществление конституционных прав граждан и общественных организаций, завершение издания общесоюзного свода законов» 31.
Характерной чертой развития законодательства после принятия новой Конституции было то. что оно происходило на основе Плана организации работы по приведению законодательства Союза ССР в соответствие с Конституцией СССР, утвержденного Президиумом Верховного Совета СССР в декабре 1977 г. Планирование законотворческой деятельности — важная особенность нашей государственной и правовой системы, восходящая еще к ленинскому этапу создания и первой кодификации советского законодательства в 20-е годы.
Так как законодательство является одним из эффек-
Материалы XXVT съезда КПСС, с. 64.
342
тивпых инструментов управления общественными процессами, его создание и совершенствование должно тесно координироваться с планами экономического и социального развития страны. Долгосрочные планы законодательных работ и призваны служить этой цели. На базе утвержденных XXVI съездом КПСС «Основных направлений экономического и социального развития СССР на 1981— 1985 годы и на период до 1990 года» разработан и с 1982 г. принят новый план законодательных работ, который предусматривает издание актов, необходимых для эффективного осуществления предначертаний Коммунистической партии на предстоящие годы.
Исследование потребностей законодательного регулирования общественных отношений в связи с реализацией задач XI пятилетки свидетельствует о том, что для их выполнения потребуется издание ряда правовых актов общесоюзного значения. Так, назрела необходимость разработать законы об основах государственного планирования, о порядке использования топливно-энергетических ресурсов, о капитальном строительстве, об охране селекционных достижений в растениеводстве и животноводстве, положений о территориально-производственных комплексах, и др. Существует потребность в обновлении уставов железных дорог и внутреннего водного транспорта, внесении изменений в Положение об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях, а также в разработке нового закона об организации и обеспечении научно-исследовательской работы. Весь этот обширный перечень нормативных актов, которые необходимы для решения задач XI пятилетки, можно назвать планом ее законодательного обеспечения. Предложения по этому вопросу разработаны учеными-юристами Академии наук СССР.
Совершенствование законодательства — сложный процесс, невозможный без серьезных научных изысканий, в том числе и фундаментального характера. К. Маркс писал: «... закон должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей...»32 Для разработки и принятия каждого нового закона нужны достаточные основания, так как правовая норма, принятая без надобности, а тем более
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 6, с. 259.
343
вразрез с потребностями общественного развития, может принести только вред.
Научное обоснование нового правового акта предполагает, во-первых, выявление круга общественных отношений, нуждающихся в правовом регулировании; во-вторых, определение целей нового (планируемого) закона; в-третьих, установление методов правового регулирования, с помощью которых эта цель должна быть достигнута. В каждом конкретном случае подготовки нового законопроекта практически решаются все эти три задачи, однако их общие теоретические основы разработаны в юридической науке еще недостаточно. Нет, в частности, необходимой ясности по вопросу об общих границах правовой регламентации общественных отношений. А этот вопрос имеет не только научное, но и сугубо практическое значение. Чрезмерное расширение правовой регламентации приводит к мелочной опеке, ненужной «зарегулированности» деятельности хозяйственных организаций, поведения должностных лиц и граждан. Но не лучше и пробелы в праве, порождающие неясности, создающие лазейку для произвола.
Требует дальнейшей разработки и проблема так называемого локального (местного и ведомственного) правотворчества. Если издание общесоюзных и республиканских актов поставлено на твердую научную основу, они планируются и готовятся квалифицированными специалистами, обычно широко обсуждаются общественностью, то акты местных органов власти и управления, а особенно акты министерств и ведомств, в большинстве случаев такой тщательной подготовки не имеют. На местах все еще существует неоправданная вера в то, что одним лишь фактом принятия того или иного акта можно решить экономическую или социальную проблему. В результате подобные акты издаются порой в чрезмерно больших количествах. Еще большее число правовых актов действует в сфере хозяйственного законодательства, на необходимость совершенствования которого неоднократно указывалось в партийных решениях.
Серьезная проблема — глубокое изучение общественного мнения. Этот важный источник информации широко используется в советской законодательной практике. Известно, что в обсуждении проекта Конституции СССР 1977 г. участвовало более 4/5 взрослого населения страны. В 1980 г. на проект Основ жилищного законодательства
344
Союза ССР и союзных республик поступило свыше 16 тыс. замечаний. Однако проекты актов местных органов власти п управления выносятся на обсуждение населения довольно редко. Это относится и к ведомственным актам. Между тем именно эти локальные правовые акты подчас более всего касаются населения, затрагивают имущественные, трудовые, бытовые интересы граждан. Необходимо, на наш взгляд, коренным образом изменить положение, обеспечив широкое участие населения в подготовке и обсуждении актов местных органов власти и тех ведомственных решений, которые прямо влияют на труд и быт советских людей (транспорт, здравоохранение, народное образование, бытовое обслуживание, коммунальное хозяйство) .
Перестройка методов, которыми пользуется правовая система, воздействуя на людей,— второе направление совершенствования советского права.
Сохраняя в своем арсенале меры государственного принуждения, советское право периода зрелого социализма вместе с тем все шире использует методы убеждения, а также меры предупреждения от неправильных действий — меры профилактики. Многие законодательные акты последнего времени устанавливают различного рода льготы, надбавки и иные виды стимулирования за добросовестный труд, активную производственную и общественную деятельность. Не отказываясь от принуждения, юридическая система все более широко использует методы организации, управления и контроля, дифференцированно применяя для этого разнообразные средства, предусмотренные законом.
В. И. Ленин неоднократно подчеркивал важную роль поощрения, премирования, необходимость сочетания разных форм стимулирования работников. «Мы должны помнить,— говорил он,— что к производственной пропаганде, которую мы твердо решили проводить, присоединяется еще способ воздействия иного рода — это премирование натурой» 30 Значение стимулирования вытекает из того соотношения убеждения и принуждения среди методов государственного руководства обществом, которое отдает первенствующую роль убеждению. Эта роль убеждения и поощрения возрастает по мере развития социа-
Ленин В. И. Поли. собр. т. 42. с. 15(1.
345
диетических общественных отношений, повышения культуры и сознательности людей; ее необходимо укреплять и правовыми средствами. Применение стимулирующих мер — один из важных инструментов повышения дисциплины и организованности.
К сожалению, в научном отношении многие правовые и психологические стороны поощрения изучены еще недостаточно. Например, ясно, что правовое стимулирование — это поощрение за определенную заслугу. Но последнее понятие не разработано, не наполнено конкретным юридическим и психологическим содержанием. В самой общей форме можно лишь сказать, что заслуга — это поступок, превосходящий обычные требования, выражающий ответственное отношение к своему долгу. Отсюда кажется очевидным, что как наказание не должно быть назначено субъекту за действия, в которых не было его вины, так и мера поощрения не должна применяться к лицу, если в достижении полезного результата не было никакой его заслуги. Поощрение или наказание без соответствующих субъективных элементов будет способствовать не укреплению дисциплины, а ее ослаблению. Между тем такой подход далеко не везде реализуется на практике.
Изменения отраслей законодательства, методов правового регулирования и нормативных средств их выражения могут содействовать процессу общественного развития лишь в том случае, если они не только по форме, но и по содержанию отвечают присущим этому развитию объективным тенденциям. Это можно определенно констатировать применительно к правовой системе зрелого социализма. Главное содержание происходящих в ней изменений совпадает с теми направлениями развития, которые характерны для всей нашей политической системы и связаны с дальнейшим развертыванием социалистической демократии: все более широкое участие граждан в управлении делами государства и общества, совершенствование государственного аппарата, повышение активности общественных организаций, усиление народного контроля, укрепление правовой основы государственной и общественной жизни, расширение гласности, постоянный учет общественного мнения (статья 9 Конституции СССР).
Третье направление развития правовой системы —совершенствование правоприменительной деятельности.
Отмечая важность работы по совершенствованию зако
346
нодательства, иа XXVI съезде партии вместе с тем было подчеркнуто: «Хороших законов, товарищи, у нас принято немало. Теперь дело прежде всего за их точным и неуклонным осуществлением»33. Реализация правовых предписаний — не менее важная функция государства и его органов, чем издание законов. Процесс развития и укрепления нашего общества требует дальнейшего улучшения этого участка работы.
Деятельность государственных органов, общественных организаций, должностных лиц, связанная с применением правовых норм, направлена в социалистическом обществе на наиболее полное, эффективное претворение в жизнь той партийной и государственной политики, которая выражена в правовых документах. Правоприменительная деятельность не может быть стихийной. В развернутом виде она представляет собой сложный процесс, образуемый из следующих основных звеньев: доведение содержания нового правового акта (закона, указа, постановления, и т. п.) до сведения граждан и должностных лиц государственных учреждений, общественных организаций; принятие ими решений, вытекающих из этого акта; реализация принятых решений; контроль за их исполнением. Совершенствование правовой системы предполагает оптимизацию указанного процесса в каждом звене, улучшение взаимосвязи между отдельными звеньями, устранение помех, препятствующих эффективному действию закона.
Между тем такие помехи имеются. Если сравнить уровень правоприменительной деятельности с теми высокими требованиями, которые закреплены в новой Конституции СССР и действующем на ее основе законодательстве, то надо признать, что практика применения законов пока что от них отстает. Еще немало случаев вынесения неправильных решений, нарушающих действующее законодательство. Не всегда соблюдаются требования права в работе отдельных исполкомов, министерств и ведомств, юридических органов. На некоторых предприятиях и учреждениях невысок уровень государственной и трудовой дисциплины.
Известно, что одностороннее развитие любой системы, а тем более ее отдельных элементов, слабо способствует повышению ее общей эффективности. Это положение тео -
33 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 64.
347
рии систем относится и к рассматриваемому случаю. Для укрепления правовой системы важно не только совершенствование законодательства, но и улучшение правоприменения — в данном случае более слабого звена правовой системы. Издание законов, не полностью реализуемых в жизни, ослабляет общее действие правовой системы, снижает ее авторитет.
Одним из существенных недостатков в реализации действующего законодательства является несовершенство практики информирования граждан и должностных лиц о содержании законов. Научные исследования показали, что значительная часть населения (до 20%) черпает свои представления по этому вопросу не из официальных источников, а из разговоров со знакомыми, родственниками, а также из популярных статей, не всегда точно излагающих существо правовых предписаний. Между тем тяга к правовым знаниям велика. Думается, что надо обеспечить более полное ознакомление населения с вновь издаваемыми правовыми актами как на союзном и республиканском, так и на местном и ведомственном уровнях. Между тем пока что далеко не все акты, прямо относящиеся к гражданам, достаточно широко публикуются.
Издание Свода законов СССР, а также и сводов законов союзных республик направлено на то, чтобы наши граждане и должностные лица лучше знали действующие правовые предписания, повышали уровень своего правосознания и правовой культуры. Однако своды законов — это стабильные и долговременные документы. Наряду с ними нужна и более оперативная информация. В литературе поднимался вопрос о целесообразности издания еженедельной юридической газеты для населения, в которой публиковались бы все новые правовые акты, содержались разъяснения правовых норм, давались юридические советы и консультации. Это предложение представляется заслуживающим внимания.
Хорошая информированность о действующем праве, высокий уровень правового сознания способствуют укреплению законности и правопорядка в стране, государственной и трудовой дисциплины. А это — настоятельное требование времени.
Какими путями и средствами можно повысить дисциплину и ответственность? Каков должен быть вклад в это дело со стороны юридической науки и практики? От
348
вет на эти вопросы должны дать как научные исследования, так и прикладные, практические разработки.
Государственная дисциплина означает строгое соблюдение правовых норм и конкретных организационных распоряжений; с юридической точки зрения ее можно рассматривать как поддержание социалистического правопорядка в сфере государственного управления и трудовых отношений. Ответственное отношение к своему делу предполагает сознательное соблюдение всех требований дисциплины, понимание ее необходимости для решения поставленных задач. Дисциплина и ответственность — это важнейшие элементы организации и управления, а также звенья системы социального контроля, направленного на развитие, обеспечение и охрану социалистических общественных отношений в экономической, социальной, политической, культурной жизни.
Обязательной предпосылкой государственной дисциплины является возложение персональной ответственности за порученное дело на конкретного работника. Оно, в свою очередь, предполагает ряд требований. Это, во-первых, четкое определение круга должностных (служебных) обязанностей работника (должностного лица), его компетенции в соответствующей сфере деятельности. Во-вторых, это исчерпывающее ознакомление его со всем нормативным материалом, относящимся к указанной сфере. В-третьих, обеспечение его деятельности в организационном и материально-техническом отношениях, т. е. создание всех необходимых условий для достижения поставленных целей. Немаловажное значение имеет справедливая оценка полученных результатов, внимание к потребностям и интересам работника.
Это — объективные условия. Что же касается субъективных условий, то повышение ответственности за порученное дело предполагает рост сознательности, развитие политической и правовой культуры должностных лиц и граждан, воспитание коммунистического отношения к труду.
Важнейшее требование, предъявляемое всем работникам советского государственного аппарата,— строгое соблюдение социалистической законности. Анализ причин нарушений законности и государственной дисциплины со стороны некоторых работников государственного аппарата показывает, что они связаны, как правило, с несоблюдением тех объективных и субъективных условий, которые были названы выше.
349
Наконец, одна из проблем фундаментального научного значения — определение перспектив дальнейшего развития всей социалистической правовой надстройки. Сама по себе эта проблема, разумеется, не нова. Советские юристы — ученые и практики — постоянно работают над совершенствованием законодательства и практики его применения, повышением эффективности деятельности правовых учреждений, развитием правосознания населения. Но в современных условиях эта задача представляет собой задачу комплексную, многостороннюю, имеет долговременную перспективу.
Решение ее предполагает предварительную разработку ряда сложных проблем, к числу которых относятся: выявление круга общественных отношений, которые к 1990—2000 гг. будут нуждаться в правовом регулировании; прогнозирование изменений в его формах и методах; определение конкретных проблем, подлежащих правовому решению, и разработка мер, которые должны обеспечивать это решение; определение границ правовой сферы, отделяющей ее от сферы норм морального, социального и технического характера. Нетрудно видеть, что этот обширный круг новых научных вопросов таков, что для его изучения необходимо самое тесное сотрудничество юристов с философами, социологами, экономистами, психологами и специалистами ряда других наук.
О концепции права развитого социализма. Теоретический арсенал Коммунистической партии пополнился рядом важных обобщений и выводов. Из того, что сделано в области теории, как подчеркнул Л. И. Брежнев, «следует прежде всего назвать разработку концепции развитого социализма» 34.
Новое теоретическое положение о развитом социализме как необходимом, закономерном и исторически длительном периоде в становлении коммунистической формации выдвигает перед всеми общественными науками задачу огромной важности — творчески подойти к анализу и обобщению новых явлений и процессов, глубже и полнее осмыслить качественные черты социализма. Естественно, что этот социально-политический процесс, охватывающий как базис, так и надстройку, не может не отразиться на роли, структуре, принципах и функциях социалистического права.
34 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 77.
350
Отсюда и необходимость более глубокого анализа генезиса и содержания концепции права развитого социализма как составной части марксистской теории права. Эта концепция отражает политическую практику, опыт государственно-правового строительства в нашей стране п других социалистических странах. Принципиальное значение в ее формировании имели творческие положения, содержащиеся в партийных решениях и документах последнего времени, в новой Конституции СССР.
Необходимо подчеркнуть, что социалистическое право на всех этапах своего существования отражало и отражает общие закономерности (тенденции) развития общества. В настоящее время социалистическое право отражает общие закономерности развития общества на стадии зрелого социализма. Это значит, что советское право в целом адекватно чертам зрелого социализма в сфере политики, экономики, культуры, национальных отношений, и т. д.
Так, советское социалистическое государство представляет собою общенародное государство, выражающее волю и интересы рабочих, крестьян и интеллигенции, всех наций и народностей страны. Естественно, что и современное советское право отражает те же самые интересы, и в этом смысле оно по своему содержанию адекватно природе общенародного государства. При этом советское право, отличающееся чертами динамизма и творческого развития, не только закрепляет отношения, которые уже сложились в обществе, но и способствует развитию таких общественных отношений, которые еще складываются или возникают как тенденции. Вопрос о мере такого опережающего отражения действительности, о пределах «забегания вперед» имеет важное научное и практическое значение.
Для права развитого социализма остается незыблемым общий признак всякого права — классовый интерес, лежащий в его основе. В современных условиях классовый интерес выступает как общенародный интерес, наиболее полным выражением которого выступают интересы рабочего класса. Общенародный интерес воплощается в советском праве как выражение воли всего советского народа.
Если сказать общим образом, то характерными чертами концепции права развитого социализма является ее многоаспектный и комплексный характер, что определяется выдвижением на первый план значимых для права
351
социальных проблем и задач сложного интегрального свойства. Дело в том, что чем больше задач приходится решать одновременно, тем более необходим комплексный подход к выработке ответственных, в том числе правовых решений. Партия приняла на вооружение такой подход и последовательно проводит его в жизнь. Как отмечалось на XXVI съезде партии, «в условиях зрелого социализма все теснее становится взаимосвязь прогресса экономики с социально-политическим и духовным прогрессом общества». Вот почему в концепцию права зрелого социализма должно органически войти изучение социальной связи правовой системы и общественных отношений, права и других феноменов общественного сознания. Все это обязывает теорию права подходить к анализу правовых знаний в широком теоретико-познавательном контексте.
Одним из существенных признаков марксистской концепции права, как концепции действительно научной, является органическая преемственность ее основных, определяющих положений на всех этапах развития, что прежде всего характеризует генезис, природу и функционирование права, его связь с социалистическим государством.
Известно, что конституционное развитие в нашей стране прочно стоит как на позиции преемственности идей и принципов предыдущих советских конституций, обобщения опыта государственно-правового строительства, так и обогащения его новым содержанием, отвечающим требованиям современной эпохи. С учетом этих соображений была сформулирована и программа работ по совершенствованию советского законодательства на перспективу, приведению его в соответствие с повой Конституцией СССР, принятой Президиумом Верховного Совета СССР в 1977 г., а также новый план законодательных работ (1982 г.).
Концепция права зрелого социализма может развиваться только на основе единства философского, социологического и специально-юридического исследования правовых явлений. Именно это определяет основную исходную предпосылку подхода к проблеме развития и функционирования государственно-правовых институтов, рассматриваемых как сложные, многофакторные социальные системы.
Изучение факторов, влияющих на качество и эффективность управления обществом и государством, на эффективность правового регулирования, имеет большое
352
практическое значение35. Необходимо определить всю систему факторов, оказывающих как ускоряющее, положительное, так и тормозящее, негативное воздействие на процесс управления развитием социалистических общественных отношений. Необходимо в этой связи решить такие вопросы, как: классификация факторов в зависимости от структуры и уровня управления; выявление соотношений условий и факторов в механизме действия права; выработка методики, позволяющей выявить и классифицировать воздействие различных факторов, место и роль правового фактора в социальном управлении, и др.
Полное раскрытие природы действия права как многофакторной системы составляет задачу не только юридической, но и других общественных наук в их тесном взаимодействии. Дело в том, что в период зрелого социализма происходит дальнейший рост экономики, культуры, науки, усложнение их структуры; возникает настоятельная необходимость совершенствования системы социального управления всеми сферами общественной жизни, потребность в научном прогнозировании экономических и социальных процессов.
Как уже отмечалось, само право представляет собою сложное и многогранное социальное явление, разветвленную, но при этом целостную систему, включающую в себя различные уровни и элементы, которые находятся друг с другом в прямом и опосредованных, изменчивых, динамичных отношениях36. Такое понимание* права решительным образом противостоит буржуазным концепциям права, в основу которых положены либо произвольная абсолютизация одного из аспектов права, либо представление о праве как результате воздействия неких внешних по отношению к нему, стихийно действующих сил.
Значительный поворот к проблемам развития демократии, укрепления законности, совершенствования политической и правовой системы привел к необходимости более широкого понимания права как определенного социального явления. Можно обобщенным образом сказать, что в современных условиях советское право, выражая волю народа, представляет собой общесоциальный регу-
35 См.: Эффективность правовых норм. М., 1980.
36 Об этом убедительно свидетельствуют материалы заседания «Круглого стола» на тему «О понимании советского права».— Советское государство и право, 1979, № 7, 8.
12 Заказ № 2204
353
лятор, отражающий прогрессивные закономерности и тенденции общественного развития, закрепляет достигнутый уровень социально-экономических, политических и духовных возможностей общества в целом и каждого его члена.
Важное научное значение имеет рассмотрение права в связи с различными явлениями социальной реальности, раскрытие его разносторонних связей с другими формами общественного сознания как регулятора общественных отношений. Отсюда все более отчетливо осознаваемая возможность, более того, необходимость развития правовой концепции в единстве с соответствующими концепциями экономики, культуры, общественной психологии, и т. д. Изучение социальной связи права и общественных отношений, права и других феноменов общественного сознания определило дальнейшее развертывание марксистской концепции права.
Общая теория права обратилась к проблемам взаимосвязи законности и демократии, расширения прав и свобод личности и укрепления их гарантий, социалистического правосознания как источника социальной активности людей в сфере права и законности. Особое внимание в развитии этой теории стало уделяться механизму правового регулирования, повышению эффективности его действия. Познание всех этих правовых явлений было бы невозможно, если бы общая теория права ограничивалась лишь специально юридическим анализом своего предмета без привлечения выводов смежных общественных наук, философских, социологических и психологических методов изучения правовой действительности. В центре внимания юристов оказались не только правовые нормы, правовые формы, но жизнь права в единстве ее многообразных сторон.
Изменение сферы исследуемых правовых явлений, подходов и методов их познания, которое выразилось во «вторжении» общей теории права в смежные общественные науки, послужило источником развития таких структурных подразделений общей теории права, как философия права, социология права, теория позитивного права, психология права.
Не все эти структурные подразделения еще развиты в равной мере. Одни из них (теория позитивного права) развиты широко и разносторонне, имеют прочные научные традиции; другие (социология и психология права)
354
находятся в процессе формирования37 Следует отметить научную условность подобного размежевания и неразрывную связь и взаимопроникновение всех направлений теоретических исследований, составляющих структуру этой науки. Многие проблемы общей теории права охватываются всей системой структурных подразделений (например, механизм социального действия права). Образование этих подразделений означает формирование определенных «школ», направлений теоретических исследований, которые, опираясь на марксистско-ленинское учение о праве, применяют разнообразные методы исследования правовой действительности, делают основным предметом познания либо чисто юридические аспекты правовых явлений, либо социологические, философские или психологические.
Такое многоплановое познание правовой действительности — показатель зрелости развития общей теории права, формирования отряда теоретиков права с различными научными устремлениями, которые позволяют шире и глубже изучать сложнейший социальный феномен — право и все сопутствующие ему процессы. И нет смысла спорить о том, какое из направлений общей теории права «важнее». Все они в равной мере важны и необходимы для познания права во всем многообразии его аспектов и социальных связей.
Общая теория права — наука не только юридическая и методологическая, но и политическая38. Ее предметом являются важнейшие политико-юридические проблемы — право, законность, правотворчество, и др. И успехи развития этой науки определяются в первую очередь политическим климатом общества, той атмосферой, которая создана в стране в результате целенаправленной деятельности Коммунистической партии, провозгласившей неуклонное расширение демократии основным направлением развития социалистической государственности, а возрастание роли права и законности — закономерностью развития нашего общества.
Важно добавить, что современный этап развития права и новые общественные процессы (например, научно-техническая революция) привели к постановке ряда но
37 См.: Право и социология. М., 1973; Лукашева Е. А. Социалистическое правосознание и законность. М., 1973.
38 См.: Керимов Д. А. Конституция СССР и развитие политике правовой теории. М., 1979, с. 15—16.
12*
(55
вых задач, таких, как взаимосвязь права и НТР; правовое обеспечение новых медицинских и технических открытий, изобретений; правовые проблемы АСУ; правовая информатика и др. Это потребовало от общей теории права расширения и обновления арсенала познавательных средств с тем, чтобы выйти за рамки чисто юридического анализа правовой действительности и изучать действие права во всем многообразии его социальных связей, зависимостей, опосредований. Вполне понятно, что учет всех социальных связей права не должен вести к «размыванию» специфики предмета познания юриста-исследователя. Право и правовые явления всегда должны оставаться в центре его внимания, и какое бы направление исследования ни было избрано (социологическое, психологическое, и т. д.), оно требует в конечном счете юридического анализа.
Таковы те позитивные факторы, которые определили направление современных общетеоретических правовых исследований. Переосмысливание правовой проблематики и нетрадиционный подход к анализу ряда правовых явлений, характерные для развития теории права на современном этапе, связаны с преодолением одного из основных недостатков общетеоретических правовых исследований в прошлом, который негативно сказался на развитии юридического знания. Он выражался в преимущественном внимании к анализу правовой формы, в институциональном подходе к исследованию правовых явлений. В центре внимания общей теории права была не столько деятельность субъектов социального общения в ее государственно-политических и правовых опосредст-вованиях, сколько нормы, институты, правовые формы. Отсюда и некоторые бесплодные дискуссии, сводившиеся к спорам о терминах без анализа социальной практики.
Важной чертой развития марксистской концепции права является ее социологизированный характер, что предполагает, с одной стороны, изучение социальной обусловленности права, а с другой — социального механизма его действия. Ныне все больше осознается, что в центре внимания общей теории права должен быть весь спектр социальной структуры: человек, коллектив, класс, общество. Нормы права адресованы индивидам, социальным группам, классам; анализ правовых форм и институтов не может быть самоцелью; задача такого анализа —
356
пути и способы воздействия правовых норм, институтов, учреждений на социальную деятельность людей. Именно с этих позиций следует оценивать социальную ценность и эффективность различных правовых форм, предпочтительность той или иной формы для регулирования данного комплекса общественных отношений.
Социологическая характеристика права предполагает выявление объективной обусловленности права, его генезиса из определенных социальных отношений. Отсюда — задача разработки социальных факторов правотворчества, научно обоснованных правил законодательной процедуры и техники учета общественного мнения.
Чтобы правило не отставало от жизни, а наши законы оставались прочными и стабильными, отражали происходящие в обществе процессы, нужна развитая сфера правотворчества, организованного на подлинно научных основах.
Если эту практическую потребность выразить в правовой доктрине, то последняя должна прежде всего учитывать, что правовое развитие обычно происходит не от норм к социальной действительности, а, как правило, от реальных общественных отношений — к правовым нормам. Это предполагает поиск оптимальных форм регулирования данных общественных отношений и выявление факторов, раскрывающих возможности такого оптимального регулирования. Естественно, что указанный процесс требует точных знаний, умения выявлять назревшие общественные потребности, интересы и переводить их в правовые цели, задачи и нормы.
Вопросы социального действия права, его институтов и норм, в том числе их эффективности, составляют другой сложный круг проблем развития права. Понятно, что исследование действия последнего не менее важно, чем анализ его социальной обусловленности. Воздействие права на общественные отношения осуществляется не автоматически, а требует постоянного внимания и определенного рода деятельности со стороны государства и общества, регулирующих этот процесс.
Выражая волю общества, государство в процессе правотворческой деятельности определяет оптимальные юридические решения и нормы для опосредования социальных потребностей, интересов, давая им ту или иную оценку, вводя масштаб социальной значимости и общеобязательности. Правовые нормы приобретают значение орудия
357
политики и служат средством решения государственных задач, укрепления и развертывания демократических процессов. Для того чтобы раскрыть связи этих двух систем социального регулирования — права и политики,— необходимо выявление их общих моментов, специфики политики во взаимодействии с правом, а также механизма их воздействия на социальные отношения.
В современных условиях право опосредует не только формы государственной деятельности, но и процесс организации социального управления. Оно служит средством интеграции элементов политической системы, создания базы для деятельности общественных организаций, для функционирования трудовых коллективов, форм непосредственной демократии.
При характеристике особенностей развития права следует обратить внимание на аксиологическую сторону проблемы39. Формирование ценностной ориентации социальных групп и личности в правовой сфере способствует развитию их социальной активности. Абстрактные характеристики ценностного содержания права недостаточны. В настоящее время необходимо изучение реального, социально конкретного «набора» ценностей, определяющих поведение в правовой сфере, реальное участие населения в правотворческой и правоохранительной сферах. В свою очередь, правовая концепция должна раскрывать пути и формы, механизмы превращения социальных и нравственных требований, правовых ценностей в элементы духовного мира личности и общества.
Следует подчеркнуть позитивную направленность советского права как элемента культуры. Оно выступает средством упорядочения, регуляции и координации деятельности членов общества, способствует усвоению достижений культуры. Это связано с неуклонным возрастанием роли культурного фактора в целом, что влечет за собой расширение сферы действия правовой культуры, повышение спроса ма правовую информацию, уровня требований, предъявляемых членами общества не только к своему собственному поведению в правовой сфере, но и к деятельности законодательных, правоприменительных и правоохранительных органов. Отсюда, в частности, вытекает по
39 См.: Алексеев С. С. Социальная ценность права в советском обществе. М., 1971.
358
вышение требований не только к научно обоснованным характеристикам самого права, но еще в большей степени — к условиям его реализации. Как видим, правовая культура выступает одним из методов регулирования общественных отношений в условиях развитого социализма.
Этот аспект проблемы связан с раскрытием форм утверждения права и укрепления уважения к нему40. По сути дела, престиж права выступает как условие правового воздействия, способствующее достижению целевых функций права. Тем самым преодолевается традиционное сведение методов правового воздействия к одним лишь специальным юридическим методам — запретам, дозволениям, предписаниям, и в полном объеме раскрывается реальная картина действия права в общественной жизни.
В современную эпоху идея развития красной нитью проходит через научные представления о социалистическом государстве и праве. Эта идея позволяет объективно верно улавливать пульс социального развития и с учетом обстановки принимать обоснованные и социально эффективные решения. Развитое социалистическое общество находится в процессе политических, экономических и культурных преобразований, неразрывно связанных со всесторонним и постоянным усилением и укреплением социалистической демократии, правовой основы государственной и общественной жизни, с совершенствованием всей системы социального управления. В перспективе перед советской правовой наукой встают ответственные задачи: глубже и полнее анализировать, используя весь арсенал марксистской методологии, связи социально-экономического развития с правовыми явлениями, находить оптимальные методы регулирования социальных процессов, улучшать координацию деятельности государственных органов и общественных организаций в деле формирования правомерного и социально-активного поведения граждан, способствовать правовому воспитанию трудящихся, укреплению законности и правопорядка в стране.
40 См.: Личность и уважение к закону: Социологический аспект. М., 1979; Социалистический образ жизни: Государственно-правовые проблемы. М., 1980, с. 45 и след.
4.	ПРИНЦИП
ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
В ВОЕННОЙ ИСТОРИИ
Исторический метод исследования военных конфликтов. Постижение действительной, реальной сущности войны в человеческом обществе — одна из главных проблем в развитии всемирной истории, которая всегда глубоко интересовала философов, историков и политиков различной мировоззренческой ориентации. Исследование общественного характера войны в современную эпоху не только не утратило своего методологического значения, но возвысилось до самой острой и животрепещущей проблемы в развитии философской и общественно-политической мысли. Можно сказать, что проблема войны и мира — самая главная и острая теоретическая и политическая проблема XX в. Развитие материалистической диалектики, революционного диалектического метода, руководствуясь которым познание проникает в суть глобальных противоречий в общественном развитии, органически связано с анализом этой важнейшей социальной проблемы. Она постоянно находилась в центре научно-теоретического познания классиков материалистической диалектики.
В. И. Ленин, глубоко разрабатывая проблемы войны и мира, требовал дальнейшего всестороннего исследования мировых социальных конфликтов и столкновений, подчеркивая, что вне таких исследований невозможно раскрыть ведущие тенденции эпохи, магистральную линию общественного развития. Все общественные науки, учил Ленин, должны широко пользоваться образцами применения диалектики у Маркса, а также теми образцами диалектики в области отношений экономических, политических, «каковых образцов новейшая история, особенно современная империалистическая война и революция дают необыкновенно много» \
Война, как это впервые обосновал исторический материализм,— закономерное социальное явление в любом
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 30.
360
классовом, антагонистическом обществе. В общественной жизни зарождение любой войны всегда представляет собой очень сложный и глубоко противоречивый социальный процесс2. Выступая против метафизических взглядов на войну в истории, Ленин отмечал: «Войны вещь архипестрая, разнообразная, сложная. С общим шаблоном подходить нельзя»3. Правильное теоретическое понимание действительной сущности каждой войны возможно лишь па базе диалектического метода, который обязывает в центр исследования социальных конфликтов ставить развитие и борьбу полярных, взаимоисключающих противоположностей.
Процесс исторического развития социальных противоречий, борьбы классовых противоположностей, динамика экономических, политических кризисов и международных конфликтов, специфика зарождения антагонизмов и острых военных столкновений в каждой общественной формации всегда находились в центре внимания диалектикоматериалистической теории развития. Теоретическое исследование всех этих сложных и многообразных проблем тесно связано с развитием военной истории. Диалектика социального познания, исследуя проблемы войны и мира в военной истории, открыла много важного и ценного для теоретического понимания исторической логики развития социальных конфликтов, показала и объяснила политическую остроту борьбы противоположных сил в период мировых войн, суть исторической проблемы перехода от войны к всеобщему мирному сосуществованию различных общественных систем и государств в XX в.
Анализ войны как абсолютной борьбы противоположных социальных сил был впервые проведен уже Гераклитом на примере греко-персидских войн. В его диалектической концепции развития война и мир выступают главными ключевыми категориями при изучении всей динамики борьбы противоположностей. Война — по образ
2 Совершенно прав Ф. Меринг, когда утверждает, что марксистская теория является руководящей нитью в военно-исторических исследованиях. «С этой нитью Ариадны можно найти тот выход из лабиринта событий, который может испугать буржуазных мыслителей, но без которого приходится более или менее бесцельно бродить по запутанным переходам, попадать по боковым тропинкам в тупики и, сделав круг, возвращаться на старое место» (Меринг Ф. Очерки по истории войн и военного искусства. М., 1956, с. 161).
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 49, с. 369.
361
ному выражению Гераклита — отец всего и царь всего, «этих рабами делает, а тех свободными» 4.
Основные диалектические идеи развития путем всеобщей борьбы противоположностей были взяты Гераклитом в первую очередь из военной истории и практики. В диалектической концепции развития Гераклита война и мир представляют собой противоположности, которые борются и переходят друг в друга. Гераклит подчеркивает методологическое значение этого положения и заявляет, что логос должен «познать, что война есть общее» 5.
Рассматривая социальные причины войны, Платон считал, что «все войны происходят ради стяжания богатств» 6. Он верно раскрыл одну из характерных черт войн в древней истории. Если война велась с целью захвата и приобретения чужих богатств, то эту войну следует назвать грабительской войной. Исследование общественного характера войн в рабовладельческом обществе привело Демокрита к выводу, что особенно опасна для государства гражданская война. «Гражданская война есть бедствие для той и другой враждующей стороны»7. В военной истории это уже означало разделение войн на два типа: внешние и внутренние войны.
Первый точный анализ внутренних социальных конфликтов мы находим у Аристотеля, который значительно расширил и углубил бытовавшие представления о их социальных причинах и социальном характере. Всеобщей причиной возмущений, гражданских войн, считает Аристотель, бывает отсутствие равенства в обществе. В олигархиях таятся причины неурядиц, с одной стороны, раздоры олигархов друг с другом, с другой —их враждебность с народом, который часто поднимает восстание против олигархии. «Сам против себя народ — и это следует подчеркнуть — бунтовать не станет» 8. Аристотель подчеркивает сложность познания внутренних социальных конфликтов, многогранность причин и источников зарождения различных войн в истории.
Социальные причины различных войн — внутренних и внешних, гражданских и несправедливых, захватнических
4 Гераклит Эфесский. Фрагменты. М., 1910, с. 21.
5 Там же, с. 31.
6 Платон. Избранные диалоги. М., 1965, с. 338.
7 Материалисты древней Греции. М., 1955, с. 168.
8 Аристотель. Политика. М., 1911, с. 208.
362
и освободительных, монархических и народных — были подробно исследованы Аристотелем при анализе сущности политики и государства в развитии древнего общества9. Социальные противоречия рассматриваются им как диаметрально противоположные силы, которые через противоборство часто переходят одно в другое. Исследование различных социальных конфликтов в человеческом обществе у древних историков и философов раскрывает особенности того сложного, извилистого пути, по которому шло теоретическое познание от внешнего к внутреннему, от явления к сущности. Прав был Ф. Меринг, утверждая, что «сущность войны во многих основных чертах ее можно познать уже из древней истории»10 11, вся история войн подтверждает истинность исторического подхода к рассмотрению сущности войн как социального, антагонистического конфликта между классами, государствами и народами. В то же время абстрактные, надклассовые представления о характере и причинах возникновения социальных противоречий и конфликтов затрудняли постижение сущности различных войн.
Диалектика Гегеля, его учение о единстве и борьбе противоположностей послужили основой целого ряда принципиальных догадок и обобщений мыслителя о сущности этого чрезвычайно сложного социального явления. Так, теоретический анализ социальных конфликтов в древней истории привел Гегеля к выводу, что важнейший исторический результат войн греков с персами состоит в том, что они спасли Грецию от ига персов и могли привести в случае поражения к гибели греческих государств. «Бесспорно, бывали более огромные сражения; но память об этих битвах вечно жива не только в истории народов, но и в науке, искусстве и во всем благородном и нравственном вообще. Ведь это — всемирно-исторические победы» и. Гегель подразделяет войны на завоевательные, грабительские и, наоборот, войны, которые ведутся ради спасения отечества, своего государства, свободы и демократии. Гегель считает, что эта война и затем развитие важнейших государств после этой войны составляют наиболее блестящий период греческой истории. «Здесь лежали на весах интересы всемирной истории» 12.
9 Там же, с. 204.
10 Меринг Ф. Указ, соч., с. 98.
11 Гегель Г. В. Ф. Соч. М.; Л., 1935, т. 8, с. 242.
12 Там же, т. 8, с. 242.
363
Творчески применяя диалектику к изучению социального характера войны, Н. Г. Чернышевский четко отличал грабительские, захватнические войны от справедливых, оборонительных войн в защиту свободы и родины. Он отмечал, что определяя войну как благо или зло, нельзя к этому понятию подходить абстрактно. Конкретно-исторический анализ социального характера различных войн привел Чернышевского к правильному выводу, что для трудящегося «разорительна всякая война; полезна для него только та война, которая ведется для отражения врагов от пределов отечества» 13. Эту диалектическую точку зрения на полезность и справедливость оборонительной войны в развитии человеческого общества Чернышевский обосновал на примере Отечественной войны 1812 г. русского народа против чужеземных захватчиков. Исследование социального характера войн, которые вели все европейские государства в XIX в., позволило ему прийти к правильному выводу о том, что они непосредственно зависят «от гражданского устройства этих обществ» 14. В капиталистическом обществе войны идут из-за торговых интересов или насильственного господства над другими странами и колониями. Все эти войны, считает Чернышевский, не только убыточны для общества, но и глубоко несправедливы по своему социальному характеру.
Рассматривая исторические причины возникновения войн в классово-антагонистических обществах, К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин наиболее точно определили, что войны не противоречат основам частной собственности, а являются прямым и неизбежным развитием этих основ, закономерным результатом борьбы противоположных социальных сил. Их подход к этой проблеме отличает последовательное, строго научное изучение борьбы противоположностей, социально-политических конфликтов в самой сущности естественно-исторического развития каждого общества, основанного на классовом и национальном антагонизме.
Исторический анализ показывает, что развитие войны идет быстрее, чем развитие мирных отношений в поступательном движении человеческого общества. Объясняя этот исторический парадокс, Маркс писал: «Война раньше
13 Чернышевский Н. Г. Избр. философ, соч. М., 1950, т. 2, с. 198.
14 Там же, с, 199.
364
достигла развитых форм, чем мир; способ, каким на войне и в армиях и т. д. такие экономические отношения, как наемный труд, применение машин и т. д., развились раньше, чем внутри гражданского общества» 15. Поэтому категория войны менее трудна для научного анализа по сравнению с категорией мира. Неразвитую социальную категорию труднее изучать, чем развитое понятие. Диалектика понятия войны и мира содержит в себе это реальное различие.
История подтверждает, что’всестороннее познание действительной сущности каждой войны требует определенного строго научного подхода, метода. Диалектический метод совпадения исторического и логического — важнейшее орудие теоретического познания действительной сущности войны и военной истории. Первостепенное методологическое значение принципа совпадения исторического и логического для военной истории особенно возросло в современную эпоху.
Каждая война представляет собой сложный, многогранный социальный конфликт: в ней помимо основных, главных черт легко обнаружить множество разнотипных, противоположных элементов. Поэтому только с помощью метода исторического и логического, рассматриваемых в их диалектическом единстве, можно всесторонне, конкретно охватить всю совокупность военных явлений в целом, найти главное во внутренней логике развития каждой войны. Если же научно-теоретическая мысль позволит себе затеряться в массе внешних мелочей, в разнообразии социальных противоречий, военных конфликтов и столкновений, то это приведет к весьма поверхностным в конечном счете ложным выводам. Таким наглядным образцом внешнего, поверхностного подхода к военным явлениям и событиям могут служить отвлеченные, ложные представления буржуазных ученых, ревизионистов и оппортунистов16. Они до сих пор нередко империалистическую войну выдают за войну национально-освободительную, а войну справедливую за войну агрессивную, и т. д. и т. п. Причем, весь этот эклектический разнобой в их антиисторических взглядах и представлениях на реальную сущность войны имеет под собой классовые и гносеологические корни. Как правило, эклектические
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 46,
16 См.: Философия и военная история. М., 1979.
366
кривотолки в военной истории появляются тогда, когда грубо и намеренно фальсифицируются реальные исторические причины возникновения каждой войны. В области явлений общественных, писал В. И. Ленин, нет приема более распространенного и более несостоятельного, как выхватывание отдельных фактов, игра в примеры. «Подобрать примеры вообще — не стоит никакого труда, но и значения это не имеет никакого, или чисто отрицательное, ибо все дело в исторической конкретной обстановке отдельных случаев» 17.
Раскрытие и познание различных типов войн предполагает глубокое и систематическое исследование социальной природы коренных антагонизмов и конфликтов в общественной жизни. Нельзя понять сущность войны, не поняв сущность эпохи. В то же время нельзя понять коренных противоречий и конфликтов данной исторической эпохи без теоретического рассмотрения и научного определения каждого типа войны. Научно-обоснованное определение различных типов войны в процессе их исторической эволюции В. И. Ленин считал одной из актуальных задач исторического материализма. «Я считаю — доказывал Ленин — ошибочным теоретически и вредным практически не различать типов войн» 18.
Отличительной чертой XX в. является многообразие самых различных и противоположных по своей сущности войн: мировых и локальных, империалистических и революционных, отечественных и национально-освободительных, захватнических и оборонительных, справедливых и агрессивных, и т. п. Наряду с ростом числа различных типов войн, исторически изменяется их социальный характер. Поэтому перед военной историей на передний план выдвинулась проблема всестороннего научного исследования сущности каждого международного военного конфликта, точного определения характера каждой войны в отдельности. Диалектика последовательно выступает против абстрактных, односторонних и антиисторических взглядов на проблему международных и внутренних военных конфликтов в эпоху империализма. Всестороннее научное исследование всех этих многочисленных, разнотипных по своему социальному характеру войн способствует углублению диалектической теории противоречий, раскры
17 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 350.
18 Там же, т. 49, с. 118.
366
тию сущности и динамики развития конфликтов и антагонизмов в современной общественной жизни.
Камнем преткновения в военной истории было выяснение основной, всеобщей первопричины происхождения военных конфликтов и столкновений. Эта сложная социальная проблема долго оставалась неразрешимой научной загадкой для многих философов, социологов и историков. Только благодаря применению диалектического метода впервые удалось полностью раскрыть происхождение и причины антагонистических конфликтов в истории, выявить всю глубину и многогранность действительной сущности каждой войны в отдельности.
С точки зрения материалистической диалектики сущность войны заключена в политике. Изучение истории войн показывает, что между войной и политикой не существует непроходимой грани, что они едины по своей основной сути. Руководствуясь этим методологическим положением, исторический материализм признает, что исходный пункт конкретно-исторического исследования подвижной, изменчивой сущности войны состоит не в признании «неких извечных законов» человеческих антагонизмов, а в установлении политической основы, исторической первопричины каждой войны. Тем самым военная историческая наука постигает истину — определяет действительную историческую сущность каждой войны в истории. Благодаря использованию диалектического метода уровень военно-исторического исследования сущности каждой войны, социальных антагонизмов и конфликтов поднялся на принципиальную иную, глубоко научную основу.
В. И. Ленин указывал в своей оценке теоретических взглядов К. Клаузевица, впервые попытавшегося применить в абстрактной форме принцип исторического подхода к анализу войны, что все его новые философские подходы к истории войны «были оплодотворены Гегелем» i9, что именно это сделало его одним из великих писателей по вопросам военной истории. В отличие от поверхностных суждений и взглядов метафизиков, Клаузевиц использовал этот метод для описания военной истории, изучал диалектическим путем историю войн и выводил философские уроки из этой истории. Он впервые в систематической форме показал, что главные линии, по кото
19 Там же, т. 26, с. 224.
367
рым развиваются все военные события, начертаны политикой, влияющей на характер войны вплоть до мира.
С помощью диалектического метода было обнаружено, что политика — это краеугольный камень истории развития каждой войны. Полемизируя с вульгарными, разрозненными обывательскими представлениями метафизиков и эклектиков о действительной сущности каждой войны, Ленин видел в данном исходном принципе единственно возможный путь развития всей богатой и многообразной системы научных понятий в военной истории. Это отчетливо выступает в самой сути его главной исходной теоретической формулы: война есть продолжение политики классов другими, именно насильственными средствами. Неоднократно возвращаясь к анализу этого центрального диалектического положения о войне, Ленин определяет его как основное положение диалектики в научном анализе каждой войны и отмечает, что марксисты справедливо считали это положение теоретической основой взглядов на значение каждой данной войны. Эта глубокая диалектическая мысль о развертывании всей системы категорий в военной истории из данного политического основания является отправным пунктом конкретно-исторического анализа исторической сущности всех войн.
Диалектико-материалистическая концепция войны позволяет адекватно отразить весь ход развития живых социальных и классовых противоречий, из которых рождается военный конфликт в каждую историческую эпоху, исследовать процесс его развития от возникновения до прекращения. В этой связи необходимо отметить, что исторический материализм не только опирался на некоторые методологические выводы К. Клаузевица о взаимоотношении войны и политики, но и преодолел ограниченность этих выводов20, произвел коренной пересмотр в анализе классовых, социальных, национальных противоречий и антагонизмов. Разоблачая вульгаризаторские домыслы оппортунистов и ревизионистов о деполитизации войны, Ф. Энгельс и В. И. Ленин провели всесторонний и глубокий научный анализ понятия политики, не только
20 В своей концепции войны как продолжения политики на сильственными средствами Клаузевиц, в силу своей идеалистической позиции, не сумел подняться до исторического анализа политики определенных классов. Последняя определяется им как, якобы, простое согласование интересов всего общества, как якобы коллективный разум государства.
368
очистили его от идеалистической догматизации п абстрактного схематизма, но и поставили его развитие на прочные социальные, экономические, классовые основы.
С позиций материалистической диалектики было показано, что каждая война отличается от всех остальных войн по своей качественной, классовой, политической сути. В результате эта категория в военной истории перестала быть абстрактным представлением о войне «вообще». Понятие «война» превратилось в сложное, целостное, историческое, развивающееся научное понятие. Марксистско-ленинский исторический анализ политики принципиально отличается и от взглядов идеалистов-диалектиков, и от односторонних представлений эклектиков, и от безжизненных, антидиалектических схем оппортунистов и софистов.
Материалистическая диалектика выдвинула конкретно-историческое, строго классовое понимание всеобщего исходного принципа развития в военной истории. Всестороннее исследование сущности развития многочисленных военных конфликтов историческим материализмом доказало, что от абстрактных взглядов буржуазных пацифистов и от вульгарно-метафизических концепций марксизм принципиально отличается тем, что признает «необходимость исторического (с точки зрения диалектического материализма Маркса) изучения каждой войны в отдельности» 21.
Если марксистская политическая экономия начинает историческое исследование с элементарного бытия капитализма — с противоречий товара, то современная военная история начинает свой объективный научный анализ с классовой политики. Это исходное начало исследования каждой войны, первичная, исходная клеточка всей системы ее исторического развития. Благодаря ей военная история может объективно отобразить в логике развития военных понятий свой объект исследования в его конкретно-исторической необходимости, в его всесторонних классовых отношениях, в его противоречивом движении, в расширяющихся антагонистических столкновениях и социальных конфликтах. Сущность движения антагонистических противоречий невозможно глубоко и всесторонне объяснить без научного понимания сущности войны. Примечательно, например, ленинское определение войны
21 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 311.
369
как антагонистического социального кризиса, как наиболее резкого этапа, стадии в развертывании антагонистических противоположных, полярных сил. Раскрывая отличительные особенности этого социального, антагонистического противоречия, Ленин писал: «Война = величайший кризис» 22.
В. И. Ленин рассматривает этот тип социального антагонизма последовательно-диалектически, во всей сложной динамике развертывания главных непримиримых противоположностей. Всякий кризис означает, определяет Ленин, во-первых, ускорение развития, во-вторых, обострение противоречий, в-третьих, обнаружение их, в-четвертых, крах всего гнилого, и т. д. Ленин показывает, что если научно-теоретическое исследование не смогло подняться до детального изучения политики классов и государств, то оно останется на уровне вульгарного рассуждения, в котором нет тени объективности, что именно «здесь гвоздь теоретического расхождения»23. Диалектика социального познания раскрывает, из каких исторических условий данная война вытекала, какие классы ее ведут, во имя каких политических целей. Если военная история не уяснит этого глубоко, то все рассуждения о войне превратятся в споры чисто схоластические и бесплодные.
Чтобы найти ключ к правильному теоретическому решению задачи о сущности каждой войны в конкретноисторическом характере политики классов, их антагонистическая «политика за целый ряд десятилетий до войны должна быть изучена и понята в ее целом» 24. Поэтому диалектика социального познания берет не отдельные случайные конфликты и столкновения, которые могут быть произвольно вырваны из цепи общественных явлений, а рассматривает всю политику классов в целом, всю систему капиталистических государств в их экономическом и политическом взаимоотношении и историческом развитии, чтобы понять, каким образом из этой антагонистической системы неизбежно вытекала данная война. Диалектический принцип всестороннего конкретно-исторического рассмотрения этого социального явления позволяет раскрыть основу, сущность каждой отдельной войны и
22 Там же, т. 26, с. 372.
23 Там же, т. 30, с. 90.
24 Там же, т. 32, с. 82.
370
в конечном итоге построить научную теорию военной истории.
Материалистическая диалектика всегда опиралась и опирается на военную историю в ее высшей, научной форме в исследовании закономерностей и главных этапов развития всех коренных социальных противоречий, общественных конфликтов и основных форм антагонистической классовой борьбы, движения противоположных сил. В марксистском исследовании важнейших социальных противоречий анализ военных событий и явлений играл особую методологическую роль. Возьмем, например, ленинский теоретический анализ гражданской войны как сложного типа развития антагонистической борьбы противоположностей. «Гражданская война,—определяет Ленин,— есть наиболее острая форма классовой борьбы, когда ряд столкновений и битв экономических и политических, повторяясь, накапливаясь, расширяясь, заостряясь, доходит до превращения этих столкновений в борьбу с оружием в руках одного класса против другого класса» 25. Ленин исторически точно и глубоко раскрывает, изображает в логике понятий целостную динамику развития этого социального антагонистического конфликта от момента накопления антагонистических противоположностей до момента острого столкновения между ними. Таким путем последовательно раскрывается подвижная сущность развития каждой войны как наиболее острой формы антагонистической классовой борьбы.
Отвергая абстрактные метафизические схемы на социальный характер войны, диалектика социального познания идет по пути все более полного, глубокого конкретно-исторического воспроизведения в системе научных понятий сущности развития исследуемых войн, акцентирует внимание на необходимости всестороннего изучения политики классов перед войной, политики, ведущей и приводящей к войне. «Война — „часть целого" „Это целое — политика"»2б. Свою трактовку политики Ленин конкретизирует, углубляет, раскрывая основное направление развития военно-теоретического мышления.
Все эти классические ленинские методологические положения и принципы не только продвинули вперед военно-теоретические исследования, но и углубили диа-
25 Там же, т. 34, с. 215.
26 Ленин В. И. Замечания на сочинения Клаузевица «О войне». М., 1939, с. 34.
371
лектико-материалистическую концепцию развития. В первую очередь получила дальнейшее развитие сложная диалектика условных, подвижных граней и логика движения научного познания от явления к сущности и от менее глубокой к более глубокой сущности при исследовании коренных социальных конфликтов и антагонизмов.
Диалектика познания сущности войн в эпоху империализма. Классическим образцом глубокого диалектического подхода к изучению подвижной, изменчивой сущности войн является объективное научное исследование первой всемирной войны. Проблема изучения характера первой мировой войны остро стояла перед философами, социологами и военными историками. Но ее действительную классовую сущность ясно увидели и точно воспроизвели в логике социальных понятий только теоретики, которые сознательно опирались на диалектический метод исследования этого международного конфликта. Еще Ф. Энгельс научно обосновал, что весь ход антагонистического развития мирового капитализма и несправедливых войн в XIX в. закономерно ведет к новой эре войн — всемирных войн, мировых военных конфликтов, «сделав невозможной никакую другую войну, кроме неслыханной по своей жестокости мировой войны, исход которой совершенно не поддается учету»27. Принцип единства исторического и логического сыграл главную методологическую роль в анализе специфического содержания этой новой военной категории.
Начиная свой научный анализ исторической сущности первой всемирной войны, Ленин отмечал, что почти все признают теперешнюю войну империалистической, «но большей частью искажают это понятие, или применяют его к одной стороне, или подсовывают все же возможность того, чтобы эта война имела буржуазно-прогрессивное, национально-освободительное значение»28. Таким образом, догматическое или эклектическое признание империалистической войны буржуазными военными историками, оппортунистами и ревизионистами еще не избавляет военную историю от глубокого извращения ее действительной, классовой сущности. Особый международный и социальный характер этой войны определялся самым различным образом в силу классовой обусловленности,
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 22, с. 537—538,
28 Ленин В, Ц. Поли. собр. соч., т. 26, с. 313,
372
гносеологических способов ее изучения. С точки зрения диалектической концепции развития о конкретно-исторической оценке первой мировой войны не может быть и речи, если в ее основе не лежит полное выяснение сути империализма как с экономической, так и с политической стороны.
Научное исследование реальной сущности первого всемирного военного конфликта предполагает выявление социальных, классовых, политических и национальных противоречий и антагонизмов внутри буржуазного общества в эпоху империализма. Именно здесь-то и возникает роковой для эклектиков, софистов и догматиков вопрос: как отделить случайное противоречие от главного, как проникнуть в действительную, классовую сущность этой всеобщей войпы. Субъективная классовая позиция закрывала для них путь к истинному решению этой задачи. Указывая на их шараханье в сторону от классового подхода в научном анализе социальных противоречий и конфликтов в период первой мировой войны, Ленин отмечал, что диалектика запрещает изолированное, однобокое рассмотрение предмета, что национальный момент в мировой войне никакого серьезного значения не имеет.
Одна из основных гносеологических ошибок эклектиков, софистов и догматиков в военной истории заключается в явном отходе от целостного, системного рассмотрения предшествующей исторической классовой политики главных капиталистических государств, в замазывании их коренных противоречий и конфликтов. Поэтому при рассмотрении сущности этой войны они запутываются в многочисленных противоречиях новейшего капитализма. Разоблачая их субъективистские трюки в военной истории, Ленин доказывает, что это основной методологический вопрос, который постоянно забывают, из-за непонимания которого все разговоры «о войне превращаются в пустую перебранку и обмен словесностями» 29. Это ленинское положение четко указывает на исходный пункт в понимании сущности, социального характера этой всемирной войны. Во всесторонней, объективной оценке классовой политики империализма состоит главная суть всей теоретической проблемы, «начало отделения (выделения) объективного от субъективного» 30.
29 Там же, т. 32, с. 82.
30 Ленин В. В- Замечания на сочинения Клаузевица «О войне», С, И,
373
Все механические, плоские, обывательские представления о неизменной сущности войны как правило возникают при ложном исходном пункте исследования данной военной категории. Разоблачая эклектиков и софистов за субъективный произвол в выборе первоначального, исходного пункта при определении конкретной, классовой сущности первой мировой войны, Ленин доказывает, что если военная история не преодолеет этот подход, то она не только забудет основное требование научного социализма, но и лишит «себя возможности понять что бы то ни было в современной войне» 31.
В центре научно-теоретического анализа системы военных категорий классовая политика империализма находит по праву свое место. Она — средоточие того, с чего начинались войны в XX в.
Таким образом, одна из главных теоретических ошибок буржуазных философов, социологов, левых и правых ревизионистов, оппортунистов и реформистов выражается в том, что они ставят вопрос о мировой войне абстрактно, в корне искажают классовую природу каждой империалистической войны. Они ставят отношения между политикой и войной в полной изоляции друг от друга, абсолютизируют отдельные явления и события вооруженной борьбы, упускают их взаимосвязь с основными политическими тенденциями всей эпохи империализма. Например, именно в силу этой методологической ошибки в теории развития Турати, Тома, Плеханов и Каутский оказались крайне беспомощными при определении социального характера первой мировой войны. Выступая против ленинского определения сущности первой мировой войны, они изображали дело так, что вся суть теоретической проблемы заключается всего лишь в выяснении, кто на кого напал первым и кто от кого вынужден защищаться. Все сторонники теории зачинщика войны исходят из первого акта насильственного вооруженного действия. В их концепции определяющим и решающим принципом выступает признак нападения или защиты. Но когда за основание исследования сущности мировой войны берется второстепенное следствие, а не ее первопричина, военная история перестает идти вперед истинным путем. Разоблачая полную антинаучность и субъективизм сторонников теории зачинщика в военной истории, Ленин отмечал:
31 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 32, с. 82.
374
«В благородном деле подмена диалектики софистикой Плеханов побил рекорд. Софист выхватывает один из „доводов", и еще Гегель говорил справедливо, что „доводы" можно подыскать решительно для всего на свете. Диалектика требует всестороннего исследования данного общественного явления в его развитии и сведения внешнего, кажущегося к коренным движущим силам, к развитию производительных сил и к классовой борьбе» 32. Целостный конкретный анализ всей международной политики главных капиталистических держав является той отправной точкой, опираясь на которую научно-теоретическое мышление выделяет и раскрывает самое существенное из того, что присуще объективному характеру данной мировой войны. Всесторонне рассмотрев политические цели главных воюющих капиталистических государств, исторический материализм пришел к принципиально новому выводу, что данная война со стороны обеих групп воюющих держав есть война империалистическая, что объективное содержание войны есть продолжение политики империализма. Эта война велась капиталистами за господство над миром, за дележ награбленной добычи, выгодные рынки, приложение финансового, банковского капитала, за порабощение слабых народностей и зависимых государств.
Выяснение исторической классовой сущности империалистических войн в эпоху государственно-монополистического капитализма имеет чрезвычайно важное философское и политическое значение. Понятие «империалистическая война», как и любая другая социальная категория, является историческим и развивающимся понятием. С этой точки зрения большой методологический интерес представляет положение Ленина о том, что научной социологии надо не только до конца разрушить абстрактные, буржуазные, пацифистские иллюзии о войне вообще, но говорить «о специально империалистском характере как войны 1914—1918 годов, так и подготовляемой теперь войны между Америкой и Японией, при вероятном участии Англии и Франции»33. С учетом этого положения были раскрыты новые черты и признаки в развитии этих реакционных войн XX в., преступный и губительный для всего человечества социальный характер империалисти
32 Там же, т. 26, с. 222—223.
33 Там же, т. 44, с. 275.
375
ческих войн вообще. Мировые империалистические войны XX в. вошли в историю как развязанные реакционными империалистическими кругами бойни народов.
Ленинские исследования в военной истории расширяют и углубляют наши представления о сущности развития сложных социальных явлений в их историческом движении и взаимопереходах. Их сущность не только противоречива, но и изменчива, подвижна и многообразна. Это очень сложное социальное образование, которое правильно объяснить можно только в динамике борьбы противоположностей. В. И. Ленин подчеркивает, что «если „действительная сущность41 войны состоит, например, в свержении чуженационального гнета (что особенно типично для Европы 1789—1871 гг.), то война прогрессивна со стороны угнетенного государства или нации. Если „действительная сущность44 войны есть передел колоний, дележ добычи, грабеж чужих земель (такова война 1914—1916 гг.),—тогда фраза о защите отечества есть „сплошной обман народа44» 34.
В таком же политическом свете раскрывается и сущность революционных войн, которые вытекают из классовых противоречий и антагонизмов. В данном случае в качестве первоначального исходного пункта логического исследования сущности этих войн берется также не просто вооруженная борьба, а политическая борьба прогрессивных, революционных классов. Так, определяя сущность революционной войны французского народа против монархических, феодальных и полуфеодальных сил объединенной Европы в конце XVIII в., Ленин подчеркивает, что в этой войне французский народ проявил гигантское революционное творчество, «пересоздав всю систему стратегии, порвав все старые законы и обычаи войны и создав, вместо старых войск, новое, революционное, народное войско и новое ведение войны» 35.
Проблемы войны и мира в современную эпоху. Диалектико-материалистическое учение о неразрывной исторической связи и опосредованиях войн с политикой каждого класса в каждую историческую эпоху имеет особое методологическое значение для точного определения объективных причин возникновения каждой войны в современную эпоху, научного прогноза о реальной истори
34 Там же, т. 30, с. 82.
35 Там же, т. 32, с. 80.
376
ческой сущности всех этих социальных конфликтов. Так, например, в военной истории происходили оборонительные войны, которые вели социалистические государства, пролетариат против буржуазии. Эти войны коренным образом отличны от захватнических, несправедливых, истребительных войн империализма. Социалистические государства возглавляют борьбу всего прогрессивного человечества против империалистических, несправедливых войн. Это — новые существенные черты последовательной миролюбивой внешней политики социалистических государств. С ними связана новая историческая тенденция в международных отношениях, которая проистекает из самой политической сущности социалистического общества.
Вопрос о пролетарских, социалистических оборонительных войнах был поставлен еще Ф. Энгельсом, который четко обосновал, что победивший социализм, пролетариат объективно не может вести несправедливые, захватнические войны. «Разумеется, этим не исключаются никоим образом оборонительные войны различного рода» 36. Военная история подтвердила, что социалистической оборонительной войной была война советской России 1917—1920 гг. против милитаристского, реакционного союза главных капиталистических государств — Германии, СШЛ, Англии, Франции, Японии, Польши, которые вероломно развязали несправедливую, грабительскую, империалистическую войну против первого социалистического, пролетарского государства.
С другой стороны диалектика доказывает, что между социалистическими государствами вообще не должно быть войн. Между социалистическими государствами и равноправными нациями все спорные международные и внутренние вопросы, противоречия должны разрешаться мирными способами и средствами, путем дружеских переговоров и добровольных взаимных соглашений. В свое время, рассматривая возможность зарождения новой войны между Францией и Германией, Ф. Энгельс писал: «Между социалистической Францией и социалистической Германией эльзас-лотарингского вопроса вообще не может существовать. Следовательно, нет никакого основания для войны из-за Эльзас-Лотарингии» 37.
36 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 35, с. 298.
37 Там же, т. 38, с. 162.
377
В. И. Ленин раскрыл полную несостоятельность лживой буржуазной концепции об агрессивности внешней политики первого социалистического государства, подчеркнув, «что паша международная политика не имеет ничего общего ни с царской, ни с политикой русских капиталистов или русской буржуазии... паша внешняя политика не имеет ничего общего с той, которую нам постоянно приписывают все буржуазные газеты» 38.
Особо важную методологическую роль сыграла революционная диалектика в научном предвидении и всестороннем раскрытии действительной сущности, исторического генезиса второй всемирной войны, развязанной главными капиталистическими державами — Германией, Англией, Францией, США, Японией. Глубокое философское осмысление объективных причин начала и развертывания второй всемирной войны было выработано бла-юдаря проникновению в сущность классовой политики Германии, Англии, Франции, США, Японии, Италии, Польши в период господства государственно-монополистического капитализма. Материалистическая диалектика противопоставляет антиисторическим буржуазным концепциям второй мировой войны требование ее всестороннего научного рассмотрения во всей сложной исторической динамике этого главного процесса, во всех его главных тенденциях и исторических превращениях. Нельзя, например, проникнуть в противоречивую суть вооруженного противоборства между Германией, Францией и Англией в начальный период «странной войны», если не раскрыть классового содержания всей политики империалистических государств, предшествовавшей этой войне, империалистической военно-политической концепции главных империалистических государств. Подчеркивая классовый характер их военной политики в первоначальный период второй мировой войны, А. М. Василевский отмечает: «Как известно, даже после начала войны Англия и Франция все еще надеялись остаться в стороне, столкнуть Германию с СССР. Поэтому они позволили Гитлеру быстро разгромить Польшу, вели «странную войну», выжидая советско-германского конфликта» 39. И первая мировая война империалистических государств, и вторая мировая война были вызваны глубокими и не
38 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 115.
39 Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1975, с. 94,
378
разрешимыми внутренними антагонистическими противоречиями и конфликтами эпохи государственно-монополистического капитализма.
Империалистическая захватническая война и империалистический, несправедливый мир всегда были и продолжают оставаться политическими орудиями империалистических государства. Это логическое следствие всей их внутренней политики.
Всесторонее исследование империалистической, классовой политики США, ФРГ, Англии и целого ряда других буржуазных государств в послевоенный период, всей системы коренных антагонистических противоречий и конфликтов в современной мире убедительно показывает, что только империализм создает опасность возникновения третьей мировой войны. «Войны, акты агрессии и насилия, посягательства на свободу народов — отмечается в воззвании в защиту мира, принятом на международном Совещании коммунистических и рабочих партий — все это имеет свои истоки в политике империализма. Это империализм, и прежде всего американский империализм, наращивает гонку вооружений, усиливает международную напряженность, разжигает в разных уголках земного шара конфликты п локальные войны» 40
Социалистические страны последовательно борются за прекращение «холодной войны», за прекращение гонки вооружений, за всеобщее и полное разоружение, за развитие и углубление принципов мирного сосуществования. В Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии говорилось о том, что главным мотивом сторонников продолжения политики «холодной войны» и гонки вооружений является абсурдное утверждение о так называемой советской угрозе капиталистическим странам. «На самом деле, конечно, никакой советской угрозы пе существует ни для Запада, ни для Востока. Все это чудовищная ложь — от начала до конца. Советский Союз не собирается ни на кого нападать. Советскому Союзу война не нужна» 41-42. В отличие от политики империалистических государств, Советский Союз, начиная с «Декрета о мире», неуклонно и последовательно проводит социалистическую мирную политику, отстаивая принципы справедливого, демократического мира на земле, делает
40 Правда, 1969, 17 июня.
41-42 Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, с. 22.
379
максимум возможного для предотвращения третьей мировой войны.
Проблема предотвращения новой мировой войны и установление прочного мира требует глубокого теоретического и исторического рассмотрения. Материалистическая диалектика исходит из того, что вопрос о мире, как подчеркивал Ленин, это «кардинальный вопрос всей современной жизни» 43 Вопрос о мире был, есть и остается самым главным вопросом всей второй половины XX в. Эта ленинская истина становится все более наглядной и понятной для всех народов мира.
Диалектика войны и мира была глубоко исследована (для своего времени и исторических условий) И. Кантом. Он писал в своем знаменитом трактате «К вечному миру», что «истребительная война, в которой могут быть уничтожены обе стороны, а вместе с ними и всякое право, привела бы к вечному миру лишь на гигантском кладбище человечества» 44. В кантовской концепции вечного, справедливого мира между равноправными республиканскими пародами и государствами не случайно много внимания уделяется критике сторонников постоянных агрессивных истребительных войн. Он решительно выступает против разрешения международных конфликтов дикими варварскими способами — войной и насилием в отношениях между государствами. Поэтому должен быть создан особого рода союз государств — всемирный союз мира, который положил бы конец «всем войнам, и навсегда» 45. По сути это было одно из первых теоретических обоснований возможности разрешения антагонистических противоречий в международных отношениях мирными, не насильственными формами и методами46.
43 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 34, с. 300.
44 Кант И. Соч. М., 1966, т. 6, с. 264.
45 Там же, с. 274.
46 Проблема установления на Земле вечного справедливого мира давно и глубоко волнует прогрессивных мыслителей, философов, политиков, писателей (см., например: Трактаты о вечном мире. М., 1963). В книге собраны трактаты о вечном справедливом мире выдающихся мыслителей эпох Возрождения и Просвещения: Э. Роттердамского, Я. Коменского, III. Сен-Пьера, Ж.-Ж. Руссо, И. Канта, И. Фихте, И. Гердера, В. Ф. Малиновского, которые последовательно выдвигали и пропагандировали идею всеобщего мира и горячо осуждали захватнические, несправедливые войны. Современная диалектико-материалистическая теория развития мира требует специального исследования (см., например: Федосеев П. Н. Современ-
380
Вопрос о всеобщем справедливом мире — это глубоко классовый, исторический вопрос, неразрывно связанный с прогрессивным развитием человечества, с движением народов к социализму. Разрабатывая научную теорию демократического мира, В. И. Ленин учил, что по вопросу о мире рабочий класс выступает как представитель всех наций и народов, «всего живого и честного во всех классах, гигантского большинства мелкой буржуазии, ибо только пролетариат., достигши власти, сразу предложит справедливый мир...» * 47
Определяя историческую диалектику борьбы за мир в эпоху революционного перехода от капитализма к социализму, Ленин выдвинул концепцию мирного сосуществования различных социально-экономических систем, практическая реализация которой позволяет обеспечивать мир и безопасность на земле.
Сегодня в центре внимания философов, социологов, политиков находится проблема разрешения антагонистических противоречий па международной арене между капитализмом и социализмом неантагонистическими и мирными способами, путем определенного рода компромиссов. Реальный социализм раскрывает единственно верный и возможный в современных условиях путь разрешения самых острых и глубоких социальных противоречий и международных конфликтов, с которыми развитие человеческой цивилизации столкнулось в конце XX в. В Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии подчеркивается, что в современных международных отношениях борьба за ослабление угрозы третьей всемирной войны приобрела особое значение для всего человечества в целом. Марксистско-ленинская программа мира направлена на решение мирными средствами наиболее жгучих и актуальных проблем международной жизни. «Отстоять мир,— говорил Л. И. Брежнев,— нет сейчас более важной задачи в международном плане для нашей партии, нашего народа, да и для всех народов планеты»48.
пые социологические теории о войне и мире — В кн.: Исторический материализм и социальные философии современной буржуазии. М., 1960; Проблемы войны и мира. М., 1967; Карабанов Н. В. К вопросу о марксистско-ленинской теории мираНаучный коммунизм, 1978, № 2, с. 33—40; Карабанов Н. В. Сощально-класова сутшсть миру.— Фкюсофська думка, 1979, № 4, с. 11—19).
47 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 34, с. 300.
48 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 31.
381
С точки зрения диалектической теории развития, мирная международная политика КПСС, направленная на укрепление международной разрядки, принципов мирного сосуществования и предотвращение мирового ядерного конфликта, выражает новые, прогрессивные формы разрешения глубоких социальных противоречий и антагонизмов, порожденных исторической логикой развития мировой социалистической системы во второй половине XX в.
Проблема повой мировой войны в современную историческую эпоху перехода от капитализма к социализму в мировом масштабе предстает во всей диалектической сложности и противоречивости. С одной стороны, впервые в истории прогрессивного человечества сложились реальные условия для предотвращения третьей мировой войны. С другой — военная история подтверждает, что локальные, ограниченные, «малые» войны самых разных типов — революционные, контрреволюционные, гражданские, империалистические, справедливые, национальные и т. д. — идут почти непрерывно после окончания второй мировой войны. В этом историческая сложность и противоречи-зость проблемы войны и мира в современную эпоху.
«Военно-политические стереотипы, унаследованные от времен былой монополии на атомную бомбу, отжили свой век,—ясно говорится в послании Л. И. Брежнева второй специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН.— Реальности сегодняшнего дня требуют принципиально иного подхода к вопросам войны и мира» 49. В отличие от буржуазной социологии, диалектика никогда не отрывается от определенных практических задач новой эпохи, «которые могут меняться при каждом новом повороте истории»50. Чрезвычайная опасность мировой термоядерной войны состоит в том, что она может привести к гибели самой жизни человека на Земле, к разрушению всей человеческой цивилизации.
Средство предотвращения этой войны — разрешение мирными средствами мирового противоречия, конфликта между различными социально-экономическими системами. Особенность данного противоречия состоит в том, что оно действует в условиях все более ширящейся консолидации, принявшей глобальные масштабы, противостоящих сил —
49 Брежнев Л. И. Второй специальной сессии Генеральной ассамблеи ООН. Коммунист, 1982, № 9, с. 68.
50 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 84.
382
сил мира и прогресса во главе с мировым социализмом, объединяющих все прогрессивное человечество, выступающее в защиту и сохранение мира па земле, и реакционных, агрессивных сил империализма, притягивающих к себе п разного рода ренегатов, отступников от идеи не-разделимости мира и социализма.
Изучение этих новых явлений, их динамики, влияния на ход мировой истории — важная задача историко-философских, методологических исследований проблемы войны и мира в современную эпоху. Сюда включаются вопросы о диалектике развития и разрешения самых глубоких социальных антагонизмов; о закономерностях развития принципов всеобщего справедливого, демократического устойчивого мира в период «всемирной смены двух всемирно-исторических эпох: эпохи буржуазии и эпохи социализма» 51, его роли в развитии мирного сосуществования систем с различным общественно-политическим строем и всей гаммы экономических, политических, культурных отношений между народами, в идейном противоборстве этих систем.
Многие из современных буржуазных социологов и военных историков не только выступают против диалектических положений о войне и мире, но и далеко шагнули назад в сторону метафизики и крайнего субъективизма при рассмотрении социальной исторической природы появления каждой войны52. Примером здесь может служить концепция войны как вечной и неизменной категории в жизни человечества, которая не имеет никакого отношения к политике классов. Эта крайне идеалистическая концепция войны получила в послевоенные годы чрезвычайно широкое распространение в буржуазной исторической науке. Буржуазные военные социологи и историки по-прежнему рассматривают войну как нечто вечное и неразгаданное в противоречиях и конфликтах социальной жизни. Так, например, немецкий военный историк X. фон Мантейфель считает, что войны перманентно вызывает борьба неких демонических идей, что их порождает неведомая сила, которая «вероятно по каким-то высшим законам метафизики подчинила себе и отдельных людей и
51 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 220.
52 См.: Стратегия империализма и борьба СССР за мир и разоружение. М.. 1974; Холличер В. Человек и агрессия. М., 1978; Лёве Бернд П, Классовая борьба или социальный конфликт? М., 1976.
383
народы и до сих пор вызывает одно потрясение за другим» 53. Ярко выраженный антиисторический характер делает подобную точку зрения на социальные конфликты бессодержательной.
На реакционных идеалистических позициях стоит английский военный историк Дж. Ф. Фуллер, который рассматривает войну как вечный неразрешимый конфликт в человеческой жизни, вызванный постоянными антагонистическими отношениями человека к человеку. Главный источник появления войн он находит в непримиримых страстях, которые бушуют у людей. «В зависти, алчности и страхе людей, вот где надо искать корни войны» 54.
Произвольный, эклектический подход к возникновению современных войн проповедует английский военный историк Э. Дж. Кингстон-Макклори. Он утверждает, что в современную эпоху стремление овладеть новыми территориями и источниками сырья уже не является якобы поводом возникновения новых войн. «Сейчас весь мир охватила идеологическая борьба — борьба соответствующих укладов жизни, напоминающая собой войны крестоносцев» 55.
Война, утверждает американский историк Ф. Мпкше, всегда была явлением, так тесно связанным с жизнью человека, что ее можно «считать почти необходимостью, биологическим законом» 56.
Буржуазные ученые часто стремятся искать истоки происхождения войны и отсутствие мира на Земле в биологической сфере, а не в области социально-политических отношений классово-антагонистического общества. Так, например, Тейяр де Шарден утверждает, что враждебность и отсутствие мирных, добрососедских отношений между всеми людьми вытекает из их биологической природы, что существует неизменный и вечный закон отталкивания и борьбы за существование между народами, что «люди продолжают оставаться враждебными друг к другу или по крайней мере обособленными друг от друга» 57.
53 Мантейфель X. фон. На переломе.— В кн.: Итоги второй мировой войны. М., 1957, с. 625.
54 Фуллер Дж. Ф. Вторая мировая война 1939—1945 гг. М., 1956, с. 543.
55 Кингстон-Макклори Э. Дж. Глобальная стратегия. М., 1959, с. 34.
56 Микше Ф. О. Атомное оружие и армии. М., 1956, с. 234.
57 Шарден Тейяр де. Феномен человека. М., 1965, с. 251.
384
Еще Р. Роллан остро критиковал метафизические, реакционные, милитаристские концепции вечности и естественности войн: «... мы войну без устали совершенствуем и полируем, под орех разделываем и лакируем, памятуя, что она-то и есть то незыблемое основание, на котором воздвиглось цивилизации мощное здание! В самом деле, не будь войны, так и мир не имел бы цены» 58. Следствием такого абстрактно-метафизического подхода к социальным антагонизмам и конфликтам в эпоху империализма мир, по словам Р. Роллана, становится всего лишь ничтожным антрактом между двумя бойнями народов.
Любой вульгарно-субъективистский и эклектический уклон в сторону от анализа классовой сущности любой войны абсолютно недопустим в военно-исторических исследованиях. В XX в. проблема научно-теоретического выяснения действительной классовой сущности развития каждой войны стоит еще острее и глубже, чем в любую прежнюю историческую эпоху. И тем значимее методологическая ценность диалектического, классового подхода к анализу подвижной, изменяющейся сущности войны, разработанного классиками материалистической диалектики Ф. Энгельсом и В. И. Лениным.
М. В. Фрунзе решительно выступал против сторонников реакционной, абстрактной внеклассовой военной науки. С принципиальных марксистско-ленинских положений о войне Фрунзе впервые разрабатывает принципы единой военной доктрины «и самое содержание этого понятия» 59, показывая, что вся эта военная концепция должна быть выражением единой воли стоящего у власти общественного класса.
С революционно-классовых позиций к определению содержания понятия войны в целом подходил М. Н. Тухачевский, который доказывал, что для того, чтобы, например, понять характер и формы революционной гражданской войны, необходимо знание причин и сущности этой новой войны; поэтому «сознательная часть стратегии гражданской войны в полной мере доступна лишь марксистам. Эти же свойства гражданской войны делают и организационную сторону армии уделом марксистов»60. Последовательно опираясь на диалектическое положение
58 Роллан Р. Собр. соч. М., 1956, т. 7, с. 254.
59 Фрунзе М. В. Избр. произв. М., 1965, с. 38.
60 Тухачевский М. Н. Избр. произв. М., 1964, т. 1, с. 29.
13 Заказ М 2204
385
о том, что всякая воина есть определенное продолжение политики, Г. К. Жуков при анализе первопричины поражения немецко-фашистской армии приходит к глубокому научному выводу о том, что все дело заключалось в политических и стратегических просчетах гитлеризма, что «военно-политическая стратегия германского фашизма оказалась глубоко ошибочной и недальновидной» 61 62. Он считал политическую точку зрения, политическую цель единственной, определяющей точкой опоры в военной истории.
Политический аспект — это главный принцип изображения в системе понятий действительной сущности каждой отдельной войны, исследования подлинной социальноклассовой ее природы, а «без такого исследования нечего и толковать о марксистском отношении к войне» е2.
Таким образом научно-теоретическое изучение проблем военной истории открывает перед диалектической теорией развития особые специфические явления, противоречия, конфликты. Столкновение противоположных сил, борьба взаимоисключающих тенденций достигает в этой социальной сфере наиболее полного и глубокого выражения, оказывается реальным и наглядным, что имеет существенное значение для теоретического исследования всей динамики социальных противоречий, антагонизмов, конфликтов. Это теоретическое исследование приобретает все атрибуты истинного исследования, когда базируется на диалектикоматериалистической методологии. В свою очередь, принципиально важные выводы и обобщения диалектики как общей теории развития опираются на результаты этого исследования. Диалектика не имеет права оставаться где-то в стороне от глубокого и всестороннего теоретического осмысления всех основных аспектов проблемы войны и мира в XX в., в эпоху революционного перехода от капитализма к социализму. Без полной теоретической ясности в том, как нужно изучать эту кардинальную проблему современной исторической эпохи, трудно осмыслить и понять новые аспекты, грани в развитии важнейших элементов, принципов, категорий, законов диалектико-материалистической концепции развития.
61 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969, с. 415.
62 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 278.
5.	ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В АРХЕОЛОГИИ
Советская археологическая наука — одна из общественных наук, исследующая комплексную, междисциплинарную проблему общественного развития в ее предельно конкретной форме. Речь идет о реконструкции истории конкретных социальных образований прошлого во всем их многообразии, развитии, особенностях, взаимоотношениях и связях. Проблема развития в археологии, как и других исторических науках, неотделима от идеи историзма. Историзм в историко-археологических исследованиях выступает не только как важнейший методологический принцип и метод конкретно-исторического исследования, формирования исторического знания о социальной действительности, способа истолкования явлений общественной жизни, но и органически входит в ее предметную область исследования, где «обращение к истории является самоцелью, т. е. значение исследования заключено в нем самом» \
Реконструкция исторического прошлого в археологии. Для археологии, как и для всех наук о прошлом природы и общества, изучение прошлого возможно лишь в форме его реконструкции на основании сохранившихся следов и останков, ибо само прошлое не может быть непосредственным объектом научного познания. «Сама мысль о том, что прошлое как таковое способно быть объектом науки, абсурдна»1 2. Исторические реконструкции, в свою очередь, определяются научно-познавательными возможностями исторических источников. Специфическими историческими источниками познания прошлого являются археологические источники, ископаемые следы и останки деятельности обществ прошлого. В силу их мертвой, «окостенелой» природы и характера решаемых
1 Подкорытов Г. А. Историзм как метод научного познания. Л., 1967, с. 72.
2 Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1973, с. 17.
13* 387
на их основе задач, археология сталкивается с особым аспектом логико-гносеологических и теоретических проблем. Для большинства наук, исследующих динамически развивающиеся объекты, логико-гносеологический аспект исследования связан с проблемой: как «выразить в логике понятий» само объективно происходящее движение, развитие. Для археологии ее логико-гносеологический аспект исследования оборачивается противоположной задачей. Речь идет о том, что в руки археолога поступает «мертвая материя» (ископаемый археологический источник), а из его рук «должен выйти полный жизни организм» 3. Археологический источник представляет собой, пользуясь терминологией Гегеля, «окостеневший материал», который надо «сделать текучим» 4.
В соединении обеих этих сторон выражается противоречивость самого археологического познания. Это живое, постоянно возникающее и разрешающееся противоречие-источник его развития. Археологическое познание следует понимать «не без движения, не без противоречий, а в вечном процессе движения, возникновения противоречий и разрешения их» 5.
Разрешение указанного противоречия в археологической науке было бы невозможным, если бы оно не отражало противоречивость самой объективной исторической реальности, самого процесса производства: «... в процессе труда деятельность человека при помощи средства труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда. Процесс угасает в продукте. Продукт процесса труда есть потребительная стоимость, вещество природы, приспособленное к человеческим потребностям посредством изменения формы. Труд соединился с предметом труда. Труд овеществлен в предмете, а предмет обработан. То, что на стороне рабочего проявлялось в форме деятельности (Unruhe), теперь на стороне продукта выступает в форме покоящегося свойства (ruhende Eigenschaft), в форме бытия» 6. В этой глубокой характеристике диалектического единства противоположностей — процесса труда и его овеществленной покоящейся формы, формы деятельности и формы бытия — ключ к решению проблемы.
3 Плеханов Г. В. Избр. филос. произв. М., 1956, т. I, с. 679.
4 Цит. по: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 149.
5 Там же, с. 177.
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 191—192.
Отсюда необходимость разработки такого понятийного аппарата и методики археологического исследования, которые позволили бы осуществить перевод источниковедческих понятий в понятия историко-социологические или, перефразируя известные слова Ж. Жореса, возродить из пепла истории ее прежний живой огонь. Важное методологическое значение в связи с этим приобретает проблема соотношения фактов исторической действительности и фактов археологической науки. Археологическое исследование предполагает различение фактов прошлой исторической действительности и настоящей ископаемой действительности, представленной следами и останками первой. Речь идет в данном случае о различной природе и происхождении исторической и ископаемой действительности.
Историческая действительность — это динамически развивающаяся система, включающая такие взаимосвязанные компоненты, как природа, общество и его культура, понимаемая как человеческая деятельность и ее результаты. Следы и останки прошлого — феномены ископаемой действительности — мертвы, статичны, фрагментарны и компрессивны в отличие от результатов человеческой деятельности в условиях развивающейся исторической действительности, не имеют потребительной стоимости и могут представлять интерес только как источники познания прошлого. Сам факт наличия следов и останков прошлого еще не делает их, однако, фактами науки. Для этого они должны быть включены в процесс по знания, как объекты познания соответствующим образов обнаружены, исследованы, описаны и зафиксированы. Только после этого они становятся эмпирическими фактами науки.
Заметим, что в ходе полевых исследований такие ценные в научном отношении археологические объекты, как поселения и могильники, оказываются полностью разрушенными и единственным источником для их изучения остается полевая документация, их фиксирующая. Это обстоятельство обусловливает особые к ней требования. От качества полевой документации зависят в значительной мере научно-познавательные характеристики эмпирических фактов археологической науки.
Но какими бы точными ни были эмпирические факты археологии, они не являются конечной целью археологических исследований, археологической науки. Перед археологом всегда стоит сложная и ответственная задача
389
реконструкции на их основе фактов прошлой исторической действительности. Таким образом, наряду с эмпирическими фактами в археологии особое место занимают реконструируемые факты исторического прошлого. Поэтому наиболее сложный комплекс методологических проблем археологии состоит в разработке и теоретическом обосновании методов реконструкции исторического прошлого, его фактов, рассматриваемых в системе и динамике их развития. Различение эмпирических фактов и реконструируемых фактов прошлого имеет важное методологическое значение в археологическом познании. Именно на этапе логической обработки эмпирических фактов археологии реконструируемые факты прошлого, мертвый археологический источник преобразуется в динамически развивающийся феномен прошлой исторической действительности.
Благодаря ископаемой форме бытия археологических источников, археолог имеет возможность непосредственно изучать результаты труда давно уже не существующих обществ, другими словами, проникнуть в тайны самого главного фактора развития материальной жизни общества — в сферу труда, производства. Всестороннее изучение археологических источников позволяет не только охарактеризовать самую сутцность производственной деятельности древних обществ («что» и «как они производят») 7 8, но и реконструировать их «образ жизни»3. При этом необходимо иметь в виду, что археологу в ископаемой форме оказывается доступным только заключительное звено производственного процесса, человеческой деятельности — его продукт, результат. Только последний является для него источником суждения о технике производства и его производителе и о самом характере человеческой деятельности.
Для археолога естественными и единственными следами и останками человека являются ископаемые палеоантропологические кости, которые представляют собой объекты исследования специальной науки палеоантропологии. Реконструкция древних обществ как социальных организмов возможна по совокупным следам их деятельности, представленным различными археологическими памятниками — поселениями, могильниками, и т. п. В свою
7 Там же, т. 3, с. 19.
8 Там же.
390
очередь различные палеонтологические данные, получаемые в результате археологических исследований, имеют важное значение для изучения природных условий и хозяйственной деятельности древних обществ.
В археологическом исследовании наиболее полно проявляется та особая форма связи между историческим и логическим, о которой писал К. Маркс: «Размышление над формами человеческой жизни, а следовательно, и научный анализ этих форм, вообще избирает путь, противоположный их действительному развитию. Оно начинается post fostum [задним числом], т. е. исходит из готовых результатов процесса развития» 9. Археолог всегда «исходит из готовых результатов процесса развития» и реконструирует историческое прошлое, избирая путь, противоположный действительному развитию. От следов и останков — результатов исторического развития, их овеществленных форм — к реконструкции человеческой деятельности; от реконструкции человеческой деятельности — к реконструкции субъекта этой деятельности, древних обществ, их природной и исторической среды — таков путь археологического познания.
Однако этим не исчерпывается логика археологического исследования. Чрезвычайно важное значение в археологии приобретает проблема соотношения непрерывного и дискретного, общего и особенного, форм движения и форм покоящейся предметности. Представление о развитии на основании археологических источников возможно путем сравнения нескольких различных во времени вещественных комплексов одной и той же культуры. Выявленное при этом различие между ними будет свидетельствовать пе только о развитии, по и указывать на его тенденцию. Именно благодаря установлению общих и специфических особенностей сравниваемых археологических комплексов представляется возможность судить о конкретных путях развития носителей данной культуры. Этот же принцип применял, в частности, К. Маркс для суждения о языковом развитии: «Хотя наиболее развитые языки имеют законы и определения, общие с наименее развитыми, все же именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то, что составляет их развитие» 10.
9 Там же, т. 23, с. 85.
10 Там же, т. 12, с. 711.
391
В сложных отношениях между действительным и реконструируемым предметом познания раскрывается специфический характер преломления диалектики понятий материального и идеального исторического и логического, непрерывного и дискретного в археологической науке. Система археологических понятий отражает только мысленный предмет и лишь посредством его — саму действительность, человеческие общества прошлого и их историю. Забвение этого положения нередко приводит к тому, что исследователи непосредственно переносят качества и свойства того или иного материального комплекса археологических источников на сами реальные явления действительности; всякое изменение в материальном комплексе археологических источников нередко рассматривается как непременное изменение в составе древнего общества, отраженного в исследуемых его следах и останках. В свою очередь, различным категорпям мертвых, ископаемых археологических источников приписываются чуждые им свойства и качества — саморазвития, взаимовлияния, заимствования, и т. п. Такие приемы интерпретации искажают сложную и тонкую диалектику археологического познания, сложный опосредованный характер отображения его специфического объекта.
Идея развития и развитие археологии. Идея развития проникла в археологию еще на заре ее становления. В ходе накопления, изучения и систематизации массовых археологических находок было обращено внимание на их вариабельность. Последняя объяснялась как результат совершенствования и развития их производства. Идея развития материальной культуры нашла свое воплощение в системах археологических периодизаций. Заметное влияние на развитие археологической науки оказала эволюционная теория Ч. Дарвина. Крупнейшие представители археологической науки были последовательными эволюционистами и нередко целиком переносили положения эволюционной теории на развитие человеческого общества. Они считали, что одни и те же законы определяют развитие человеческого общества, животного мира и эволюцию вещей. Опираясь на положения эволюционной теории, археология, в свою очередь, на своих материалах подтверждала сформулированные к средине XIX в. теории эволюции и прогресса.
Под влиянием учения Дарвина в археологии сформировался так называемый типологический метод. В ос
392
нове его была идея, что все материальные объекты в результате эволюционного развития располагаются в типологической последовательности, в порядке их изменения от простого к сложному или иногда от сложного к простому. Эволюционные ряды изделий разных типов связаны между собой хронологически. Некоторые археологи-эволюционисты, рассматривая типологический метод как «прямое приложение дарвинизма к продуктам человеческой деятельности», полагали, что «древности развиваются так, как будто они являются организмами» и. И хотя в советской археологической науке была раскрыта несостоятельность концепции саморазвития вещей, тем не менее рецидивы ее имеют место в современном археологическом познании11 12.
В буржуазной археологической науке широкое распространение получили различные культурологические концепции, опираясь на которые, археологи пытались определить закономерности культурного развития человечества. К их числу относится, в частности, антидиалектическая концепция «культурных кругов», противопоставившая эволюционной теории концепцию множественности и неповторимости культурного развития. Согласно данной концепции, каждый элемент культуры происходит из одного центра, принадлежит одному из «культурных кругов», которые единичны и неповторимы. Следуя этой концепции, австрийский археолог О. Менгин пытался доказать существование в нижнем палеолите трех первичных культур, которые сохраняют свою разобщенность на всем протяжении последующей истории. Концепция культурных кругов близка к так называемой расовой теории, полагающей, что культура и поведение людей зависят от их расовых свойств, которые неизменны.
Широкое распространение в буржуазной науке, в том числе и в археологии, получила концепция диффу-зионизма, согласно которой, великие изобретения и открытия были сделаны однажды на протяжении истории и распространялись путем диффузии — пространственного перемещения культурных явлений. Близка к идеям диффузионизма концепция миграционизма, которая при
11 Aberg N. Typologie (Typologische Methode).—Reallexikon der Vorgeschichte, 1929, Bd. 13, S. 508.
12 См.: Григорьев Г. П. О предмете археологии.— В кн.: Тезисы докл. сессии, посвященной итогам полевых археологических исследований 1972 года в СССР. Ташкент, 1973, с. 42.
393
писывает решающее значение в распространении культурных явлений миграциям. Ни в коей мере не отрицая реального значения в историческом процессе факторов диффузии, миграции, заимствования культурных явлений, советская археологическая наука отрицает их решающее значение в культурном развитии человечества. Ни одна из указанных концепций не дала и не могла дать ответ на главный вопрос о генезисе человеческой культуры и движущих силах ее развития.
Корни бесплодности буржуазных концепций культурного и исторического развития — в позитивистском отрицании философской общеметодологической основы научного познания.
Советская археологическая наука, напротив, нераздельно связана с марксистско-ленинской философией, которая выступает ее общенаучной, общеметодологической и мировоззренческой основой. Основополагающей теоретической идеей, определившей и обосновавшей предметную область исследования советской археологической науки, стало материалистическое понимание общественной жизни. Важное значение в этом плане имеет известное положение К. Маркса о значении останков средств труда «для изучения исчезнувших общественно-экономических формаций» 13.
Советская археологическая наука, изучая докапиталистические формации, основывается на исследовании останков материальной культуры и прежде всего останков средств труда. Разрабатывая эту проблему, советские археологи внесли определенный вклад в разработку концепции развития доклассового общества, опираясь на теоретическое наследие классиков марксизма-ленинизма»14. Большое внимание было уделено изучению внутренних закономерностей развития доклассового общества и проблем, связанных с его историко-социологической и историко-археологической периодизацией15. Одновременно с разработкой общей теории первобытнообщинной формации возникли и требовали теоретического осмысления
13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 191.
14 См. опубликованные, в 1930-е годы монографии и статьи в изданиях государственной академии истории материальной культуры: Бернштама А. Н., Богаевского Б. Л., Быковского С. Н., Ефименко П. П., Жукова М. IL, Кричевского Е. Ю., Ковалева С. И., Равдоникса В. И., Шмидта А. В. и др.
15 Там же.
394
такие проблемы как: социально-экономическая организация общества; общественная собственность как первая форма производственных отношений .человеческого общества; сущность семейно-родовых отношений и связей, органов власти первобытного общества, и др.
Становление советской археологической науки было далеко не простым, не прямолинейным, а сложным, противоречивым процессом. Этот процесс включал острую борьбу различных мнений по поводу подходов, исходных принципов и толкований теоретических и методологических основ науки. В борьбе с ограниченностью буржуазных концепций — «вещеведением» «ползучим эмпиризмом», археология рассматривалась как «наука самостоятельная, обладающая достаточным материалом для социологических построений. Значение ее в марксистской системе общественных наук достаточно определяется уже тем, что она изучает орудия производства, эти основные, определяющие производительные силы, в их возникновении, развитии и исчезновении»1в. Идея развития в советской археологии первоначально получает свое конкретное методическое выражение в концепции «восхождения от орудий труда к социально-экономической формации». Некоторым представителям молодой советской археологической науки казалось предельно просто решать проблему реконструкции социально-экономических формаций на основании ископаемых орудий труда, поскольку «почти все археологи невольно были принуждены исходить в конечном счете из производительных сил, от орудий труда» 16 17.
Неудачными оказались попытки некоторых археологов непосредственно приложить понятия социально-экономических формаций к исследованию археологических культур18 или к такому источниковедческому понятию, как ископаемый «культурный слой»19. Не различались разные уровни самого понятия «орудия труда», которые, согласно К. Марксу, могут представлять как «всеобщече
16 Арциховский Л. В. Новые методы археологии.— Историк-марксист. М., 1929, т. 14, с. 140.
17 Брюсов А. Я. Восстановление общественно-экономических формаций в культурах неолитического тина.— РАНИОН: Труды секции теории и методологии. М., 1928, т. 2, с. 11—12.
18 Там же.
19 Гриневич К. Э. К вопросу о методике археологии,— СГАИМК, 1931, № 4—5, с. 7-8.
395
ловеческие», так и «специфически общественные» (формационные) категории. Эти понятия не тождественны между собой, более того, они отличаются от их чисто археологического синонима. В последнем случае орудия труда, в свою очередь, различны по объему и содержанию, когда речь идет об орудиях труда конкретного поселения, археологической культуры или эпохи. Концепция «восхождения от орудий труда к социально-экономической формации», верная в общей своей направленности, нуждалась в углубленной теоретической разработке с учетом специфики природы и научно-познавательных возможностей различных категорий археологических источников.
Ограниченность источниковедческой базы, с одной стороны, и стремление к обоснованию археологическими данными марксистской концепции исторического развития — с другой, обусловили не столько конкретно-исторический, сколько общесоциологический аспект изучения первобытного общества, который по необходимости оказался поверхностным. Такое логико-схематическое изложение было лишено главного — «исторической подоплеки» 20.
Подлинно научное раскрытие идеи развития в археологии могло быть осуществлено на основе исторического метода, реконструкции исторического прошлого в его исторической конкретности. Проследить «последовательные ступени» исторического процесса стало возможным благодаря открытию мощных напластований культурных остатков, фиксируемых археологами с помощью стратиграфического метода. Эти последовательные напластования представляли собой своеобразный «материализованный историзм». К. Маркс усматривал известную аналогию между геологической и историко-социальной колонками, когда писал: «Архаическая пли первичная формация земного шара состоит из целого ряда напластований различных периодов, из которых одни ложились на другие. Точно так же архаическая общественная формация открывает нам ряд различных этапов, отмечающих собой последовательно сменяющие друг друга эпохи» 21.
Идея сменяющихся эпох проводилась также в так называемой археологической системе трех веков датского
20 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 29, с. 261.
21 Там же, т. 19, с. 413.
396
археолога К. Ю. Томсена. Система трех веков не прошла незамеченной для К. Маркса. Он писал: «Как ни мало историческая наука знает до сих пор развитие материального производства, следовательно основу всей общественной жизни, а потому и всей действительной истории, однако, по крайней мере, доисторические времена делятся на периоды на основании естественно-научных, а не так называемых исторических изысканий, по материалу орудий и оружия: каменный век, бронзовый век, железный век» 22.
Благодаря растущим во все большем масштабе археологическим исследованиям, раскрытию разнообразия ископаемых памятников культуры, «система трех веков» усложнялась путем расчленения веков на более дробные хронологические подразделения. Каменный век был расчленен на древнекаменный (палеолит) и новокаменный век (неолит). Палеолит со временем был расчленен на нижний (ранний) и верхний (поздний), а потом и на средний. На соответствующие периоды в свою очередь были подразделены бронзовый и железный века. Между палеолитом п неолитом был выделен мезолит, и т. д. Относимые к ним культуры отражали последовательные, прогрессивные этапы развития. При этом история культурного развития рассматривалась с чисто эволюционных позиций, как постепенный рост культурных завоеваний человечества.
Диалектико-материалистическое понимание истории позволило К. Марксу и Ф. Энгельсу внести в идею эволюционного развития человеческой культуры качественную характеристику ее основных этапов. Важное значение здесь пмело понимание диалектического развития взаимосвязи человека и природы, истории которых «взаимно обусловливают друг друга»23. Степень же этой взаимосвязи и взаимозависимости в полной мере отразилась на уровне и характере производственной деятельности первобытного человека.
Существовал период,— указывал К. Маркс,— когда решающее значение для существования имело «естественное богатство средствами жизни»24 (наличный растительный и животный мир). Биологически потребительная
22 Там же, т. 23, с. 191.
23 Маркс К., Энгельс Ф. Фейербах: Противоположность материалистического и идеалистического мировоззрения. М., 1966, с. 19.
24 Маркс К., Энгельс Ф. Сод. ?-е изд., т. 23, с. 521.
397
деятельность была преобладающей по сравнению с производственной. Это была эпоха зависимости от природы, эпоха присвоения готовых ее продуктов, когда искусственно созданные продукты служили «главным образом вспомогательными орудиями такого присвоения»25 26. Этот период был самым продолжительным периодом медленного освобождения формирующихся людей от изначальной своей природной зависимости. По-видимому, начальный этап этого длительного переходного периода можно археологически сопоставлять с так называемой олдувай-ской эпохой, техника изготовления орудий в условиях которой «характеризуется не только исключительной примитивностью, но и застойчивостью»2в, что в свою очередь «вполне гармонирует со столь же медленным, почти незаметным развитием физического строения»27 архант-ропов, едва выделившихся из животного состояния. Богатство растительного и животного мира способствовало формированию охоты как особого способа хозяйственной деятельности, которая тем не менее вначале «немногим отличалась от добычи мясной пищи представителями животного мира» 28.
Следующие за олдувайской ашельскую и мустьерскую эпохи древнего палеолита археологи связывают с дальнейшим совершенствованием техники обработки камня, появлением оседлости, возникновением первых долговременных жилищ, усложнением хозяйства, и т. п. Вместе с тем «в течение древнего палеолита, в отличие от последующих эпох, происходили значительные изменения морфологической структуры самого человека», что говорит «в пользу расшифровки древнего палеолита как особой, качественно своеобразной эпохи первобытной истории» 29
Согласно археологической периодизации, следующий период представлен поздним (верхним) палеолитом. Он связан с дальнейшим совершенствованием охотничьего хозяйства, ростом ассортимента оружия, охотничьих общин. Совершенствовалась социальная организация обще
25 Там же, т. 21, с. 33.
26 Борисковский П. И. Возникновение человеческого общества.— В кн.: Возникновение человеческого общества: Палеолит Африки. Л., 1977, с. 36.
27 Там же.
28 Массон В. М. Экономика и социальный строй древних обществ. Л., 1976, с. 23.
29 Борисковский П. И. Указ, соч., с. 40.
398
ства, связанная с переходом от первобытного стада древнего палеолита к материнской родовой общине. Этот период связан также с формированием людей современного вида — Homo sapiens.
Качественно новый этап истории человеческой культуры, археологически отвечающей эпохе неолита, характеризуется переходом от господства присваивающего труда к производящим формам хозяйства — земледелию и скотоводству, что привело к кардинальным переменам в экономическом базисе и всей культуре древних обществ. Этот переворот в истории человечества, таивший в себе огромные возможности экономического, социального и культурного развития, не без основания именуется исследователями «неолитической революцией»30. Новые археологические данные позволяют наметить в истории общества с земледельческо-скотоводческой экономикой несколько периодов31. Первый — архаический период, характеризуется экстенсивным развитием хозяйства за счет освоения новых территорий. На втором — возникают новые виды производства (керамическое, ткачество, обработка металлов, и др.). Возникает ремесленное производство. Обмен становится систематическим. На третьем — крупные поселения становятся местом сосредоточения интенсивной ремесленной и торговой деятельности. Этот период завершается формированием экономического базиса и культурных основ раннеклассового общества32.
Новые возможности изучения пути исторического развития человечества были связаны с формированием и уточнением такого фундаментального понятия археологии как «археологическая культура». Это понятие в современном его виде оформилось не сразу, его образование было сложным и противоречивым. В ходе развития археологической науки уточнялось содержание и объем понятия. От культуры ископаемого человека к культурам каменного, бронзового и железного веков; от последних — к культурам их отдельных периодов и, наконец, к локально-хронологическим культурам в пределах этих периодов — такова была общая тенденция развития понятия «археологической культуры». Под археологической культурой подразумевается определенная совокупность архео
30 См.: Массон В. М. Указ, соч., с. 181.
31 Там же.
32 Там же, с. 181—182.
399
логических памятников, которые характеризуются оощ-ностью их вещественных комплексов. Подлинно научные возможности такого универсального понятия, каким является «археологическая культура», удалось установить только после того, когда была установлена и теоретически обоснована ее структура. Как выяснилось, исходным звеном археологической классификации является так называемый комплект памятников — поселение и соответствующий ему могильник. «Комплект памятников» принадлежит одному коллективу древних людей и характеризует «различные стороны деятельности этого коллектива (производственную, общественную, идеологическую, военную, и т. д.), зафиксированные „материальными следа-ми“ любого рода» 33.
Таким образом, «комплект памятников» соответствует первобытной общине — социальной ячейке древних обществ. Структурной единицей археологической культуры является «тип комплекта памятников», отражающий территориальное распространение комплекта памятников с однотипными вещественными комплексами. Цепочки генетически связанных между собой типов комплектов памятников отражают историю племен, а системы генетически и территориально связанных между собой типов комплектов памятников (археологическая культура) — конкретную историю и территориальное распространение родственных по происхождению племен. Одна из лучше исследованных энеолитических культур, так называемая трипольская культура, позволяет реконструировать историю группы трипольских племен V—III тысячелетий до н. э.
Реконструкция конкретной истории отдельных племен и народов в пределах различных территориальных и хронологических границ в свою очередь позволила раскрыть куда более сложную картину исторического развития, чем это представлялось сторонникам эволюционной концепции. Разработанные ими археологические периодизации, отражающие последовательные прогрессивные общечеловеческие стадии развития, не отражали конкретное историческое многообразие и неравномерности исторических изменений в древних обществах. При осмыслении новых
33 Лебедев Г, С. Отражение социальной структуры в археологических материалах.— В кн.: Философия, история, современность. Л., 1973, с. 58.
400
археологических материалов древнекаменного века археологами уже было замечено определенное их своеобразие в афро-азиатской зоне и зоне Европы и Ближнего Востока 34.
Куда более сложной оказалась картина культурного, хозяйственного и общественного развития и взаимоотношения между археологическими культурами в позднепалеолитическое и послепалеолитическое время. Показательна в этом отношении эпоха мезолита — переходная от палеолита к неолиту. В приледниковой зоне характерное для мезолита присваивающее охотничье хозяйство перестраивалось применительно к новым местным условиям — осуществлялся переход от коллективной охоты на крупных животных (мамонтов) к индивидуальной охоте (в связи с исчезновением мамонта и изобретением лука). В переднеазиатском регионе зарождение производящей экономики в мезолите завершается появлением земледелия и скотоводства35.
Налицо различные пути прогрессивного культурного развития первобытнообщинных коллективов. Один — путь дальнейшего медленного эволюционного развития прежних форм хозяйствования. Другой — качественные изменения, переход от присваивающих форм хозяйственной деятельности к новым, более эффективным производящим формам. Хозяйственное развитие выступает и как эволюция и как скачок. И это происходит нередко одновременно на сопредельных территориях. Такая неравномерность хозяйственного, культурного и социального развития в первобытнообщинную эпоху получила свое документальное выражение во множестве разных археологических культур, различающихся своими неповторимыми вещественными комплексами.
Каждая археологическая культура отражала особенности исторического развития «естественно сложившегося коллектива: племени и т. п.»36 Важный и непременный компонент этих культур — язык, без которого «собственное производительное существование»37 человеческого коллектива невозможно. Ленинский взгляд на всемирную историю как целое, и на отдельные народы как ее «орга
34 См.: Григорьев Г. П. Палеолит Африки.— В кн.: Возникновение человеческого общества: Палеолит Африки. Л., 1977, с. 193.
35 См.: Массон В. М. Указ, соч., с. 181.
38 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 481.
37 Там же.
401
ны» 38 предстает в качестве методологического принципа в предметной области исследования советской археологической науки. В археологических культурах, отражающих историю конкретных социальных организмов прошлого, раскрывается диалектическая противоречивость их хозяйственного содержания и материальной формы выражения их культуры. С одной стороны, различие в формах хозяйственной деятельности не может не отразиться в материальных формах ее культуры, а с другой,— одни и те же формы хозяйственной деятельности различных человеческих коллективов прошлого никак не нивелируют характер их культуры в целом, которая сохраняет свои специфические формы материального выражения. В этом проявляется своеобразие диалектического единства и противоречивости формы и содержания в археологическом источнике и в развитии археологического познания.
Раскрытие неравномерности и противоречивости хозяйственного социального и культурного развития усложнило проблему археологической периодизации. Показательны в этом отношении попытки некоторых археологов отразить эту неравномерность исторического развития в определенных хронологических схемах. Стремление отразить, к примеру, сосуществование мезолитических племен с присваивающими формами хозяйствования и неолитических обществ с воспроизводящей экономикой неизбежно приводит (согласно этим схемам) к тому, что последовательные, прогрессивные периоды — «мезолит — неолит — энеолит» — оказываются хронологически совмещенными и фигурируют как особые периоды «мезонеолита», «нео-энеолита»39. Последние создают ложное представление о сосуществовании наряду с известными периодами каких-то новых промежуточных переходных этапов развития от мезолита к неолиту, от присваивающих форм хозяйствования к воспроизводящим, в то время как обе эти формы существуют рядом друг с другом. Но ни о каких переходных формах хозяйствования и соответствующих им хронологических звеньях в данном случае говорить не приходится. Положенный в основу построения археологической периодизации логический принцип отражает некоторые черты общеисторической зако
38 См.: Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 29, с. 285.
39 См.: Телегин Д. Я. Вопросы хронологии и периодизации неолита Украины.— КСИА АН СССР, 1978, вып. 153, с. 46—48.
402
номерности и последовательности прогрессивных этапов развития древних обществ, но не в состоянии отразить их конкретноисторическую неравномерность развития.
В свою очередь прослеживается неравномерность темпов развития в рамках однотипных раннеземледельческих обществ40. В Мессопотамии период от первых земледельцев до первых государств составляет около 2500 лет, для Малой Азии он уже в два раза больше, а для Балкан — более чем в два раза. «С возникновением первых очагов цивилизации на Древнем Востоке картина исторической неравномерности еще более усложняется, в разных частях земного шара одновременно функционируют общества разного формационного положения» 41.
Воссоздание конкретноисторической картины сосуществования и взаимодействия обществ на различных территориях и в различных природных зонах подтвердило высказанное В. И. Лениным положение о том, что в ходе исторического развития могли также совершаться скачки назад. Так, стремительно развивавшиеся земледельческо-скотоводческие энеолитические племена центральной Европы, Балкан и Правобережной Украины, несмотря на исторически сложившиеся предпосылки, не смогли перейти в эпоху раннего металла к следующему этапу развития — формированию городской цивилизации и раннеклассового общества. Существующая система хозяйства не была кардинально перестроена, что привело к кризису и упадку42. В данном случае «скачок назад» обусловлен внутренними социально-экономическими причинами в развитии земледельческо-скотоводческих обществ. История, однако, знает скачки назад, обусловленные внешними причинами. Так, эволюционный процесс государственного образования, начавшийся у праславян еще в VI — IV вв. до н. э., неоднократно прерывался нашествиями кочевых племен сарматов, готов, гуннов, аваров и только к IX в. завершился образованием у восточных славян их государственности — Киевской Руси. В Закавказье после
40 См.: Массон В. М. Ленинское учение о неравномерности исторического развития.—В кн.: Методика археологического исследования и закономерности развития древних обществ: Тезисы совещания. Ашхабад, 1980, с. 7.
41 Там же.
42 См.: Черных Е. Н. На пороге несостоявшихся цивилизации.— Природа, 1976, № 2, с. 58—69.
403
первого на территории нашей страны государственного образования — Урарту, наступил возврат к первобытнообщинному строю и только лишь в период правления Тиграна Великого процесс становления государственности окончательно стабилизировался. Замеченные историками в процессе исторического развития смены периодов подъема периодами упадка социально-экономической и политической жизни послужили основой для разработки так называемой теории пульсации (академик Б. А. Рыбаков) .
Бесспорно правы те исследователи, которые считают, что «для обществ, изучаемых преимущественно по данным археологии, весьма важным является определение самих критериев и показателей неравномерности развития»43. Важное значение при этом уделяется учету конкретной экологической и исторической ситуации, экономического потенциала, оптимального для данной природной зоны, освоения человеком различных природных зон и формирования на этой основе различных хозяйственно-культурных типов, разнообразие которых, равно как и крупное общественное разделение труда, определяли неравномерность развития в первобытную эпоху. Наиболее прогрессивным с точки зрения экономических потенций, обусловивших переход к цивилизации и раннеклассовым образованиям, оказался хозяйственно-культурный тип оседлых земледельцев аридной зоны, характеризующийся искусственным орошением44.
Комплексные археолого-палеографические исследования позволили проследить особенности развития экосистем аридной зоны под влиянием антропогенного фактора 45. Как выяснилось, специфической единицей антропогенного ландшафта аридной зоны является оазис, который в своем развитии проходит три основные цикла: доантропогенный, антропогенный, постантропогенный. Некоторые древнеземледельческие оазисы, как установлено, в настоящее время переживают второй современный антропогенный цикл.
43 Массон В. М. Ленинское учение о неравномерности исторического развития, с. 6.
44 Там же, с. 6—7.
45 См.: Лисицина Г. Н. Особенности развития экосистем аридной зоны под влиянием антропогенного фактора.— В кн.: Методика археологического исследования и закономерности развития древних обществ: Тезисы совещания. Ашхабад, 1980, с. 59—61,
404
Многообразие и неравномерность исторического развития обусловлены рядом факторов: множеством субъектов исторического развития — конкретных обществ прошлого, различающихся своими хозяйственными, культурными навыками и традициями, а также различными эндогенными и экзогенными факторами. К сожалению, из-за специфики археологических источников, отражающих лишь конечные результаты деятельности древних обществ, а также из-за слабой теоретической разработанности самих методов исторической реконструкции прошлого на базе археологических источников — не всегда возможно в полной мере реконструировать картину исторического прошлого и уточнить роль и место различных факторов в процессе исторического развития. Тем не менее незыблемым остается историко-материалистическое положение о решающем значении материального производства в развитии общества. Именно этот фактор позволяет раскрыть историческую необходимость, повторяемости и закономерности, увидеть за многообразием исторических процессов их внутреннее единство. Последнее проявляется в общем направлении исторического процесса от биологической потребительской деятельности к производственной. Историческое многообразие выступает в специфических формах проявления этого общего процесса на различных этапах и в различных природных условиях развития конкретных обществ.
Задача исторических наук, в том числе археологии,— раскрыть на конкретном материале диалектическое единство и противоречия общеисторического и специфического (конкретноисторического).
К проблеме становления человека и человеческого общества. Новые археологические открытия и достижения советской археологической науки и антропологии позволили не только конкретизировать общие представления об историческом прошлом, закономерностях исторического развития, его неравномерности и темпах, но и в содружестве с другими науками принять участие в исследовании такой важной и сложной, огромного мировоззренческого значения проблемы, как становление человека и человеческого общества. Здесь мы сталкиваемся с особым аспектом развития — становлением.
Обратимся вначале к фактическим данным, в том числе и археологическим, и их интерпретациям. Археологические и палеоантропологические открытия в Южной и
405
Восточной Африке в последние десятилетия позволили отнести начало становления человека к большей, чем еще недавно представлялось, древности. Длительность процесса антропогенеза увеличилась примерно в 10 раз, с 350—500 тыс. лет до 2,5—5 млн. лет. Раскопки в Ол-дувайском ущелье, в Танзании, приведшие к открытию останков «человека умелого» — Homo habilis — вместе с остатками примитивных каменных орудий, показали, что древнейшим обезьяноподобным существом, изготовлявшим каменные орудия, был не питекантроп, живший около 350—500 тысяч лет назад, а восточноафриканский «человек умелый», живший около 1 млн. 750 тыс. лет назад. Эта дата удлинила процесс антропогенеза более чем втрое, но и она оказалась неокончательной. Кроме открытий в Олдувае, в Эфиопии и Кении были обнаружены ископаемые формы человекообразных обезьян (зинджантроп), датировка которых колеблется в пределах 2,5—5 млн. лет. Данные антропологии, археологии и геологии не только существенно изменили наши представления о длительности процесса антропогенеза, но и свидетельствовали о возрастающих темпах эволюционного развития ископаемых гоминид. В связи с этим особую остроту обрели вопросы о грани между биологическим и социальным в процессе становления человека и человеческого общества.
Советскпе исследователи единодушны в трактовке (вслед за основоположниками марксизма-ленинизма) перехода от стада животных к человеку и человеческому обществу как величайшем скачке, разделяющем два качественно различные состояния. Единодушны также исследователи в том, что «превращение стада обезьян в человеческое общество — очень длительный, сложный противоречивый процесс, занявший миллионы лет»46. Речь идет об определенной мало изученной форме диалектического единства эволюции («миллионы лет») и революции («величайшего скачка»).
Заметим, что ряд советских исследователей47 интерпретирует этот переход от биологической формы движения материи к социальной как два скачка. Первый ска
48 Борисковский П. И. Указ, соч., с. 24.
47 См.: Рогинский Я. Я. Современные проблемы антропогенеза. М., 1969; Семенов Ю. И. Как возникло человечество. М., 1966; Якимов В. П. Стадии и внутристадиальная дифференциация в эволюции человека. М., 1967.
406
чок, согласно этой концепции, совершился при переходе от стадии животных к стадии формирующихся людей, второй — связан с появлением человека современного вида — Homo sapiens. Оба скачка представляют собой «не что иное, как начальный и конечный моменты того грандиозного скачка, каким является вся эпоха становления человека и общества в целом,— скачка от биологического к социальному» 48 49.
Концепции одного «величайшего скачка» и «двух скачков», как нам представляется, не столько отрицают, сколько дополняют друг друга и различаются по существу только тем, что в первом случае весь период перехода от биологического к социальному рассматривается как один «величайший скачок», а во втором случае оба скачка обозначают его начало и конец. Принципиально важно другое, что и в одном, и в другом случае исследователи фиксируют переход от биологической формы движения материи к социальной, т. е. грандиозную по времени и значению эпоху становления человека и человеческого общества. В связи с этим первостепенное значение приобретает вопрос, каким образом осуществился этот «переход», «превращение», «скачок»? В чем его специфика, особенности, закономерности?
Некоторые исследователи полагают, что этот процесс был связан с тем, что «в стадах обезьян постепенно зарождались отдельные элементы человеческого общества. А с другой стороны, у древнейших людей, архантропов, еще долгое время сохранились отдельные элементы, характерные не для людей, а для обезьян» 4Э.
Нет ли здесь при такой постановке вопроса искусственного разрыва единого процесса на два раздельных, последовательных звена или параллельных процесса, один из которых связан с зарождением «человеческого» у обезьян, а другой — с пережитками «обезьяннего» у человека? Основанием для такого раздельного рассмотрения процесса зарождения «человеческого» и переживания «обезьяннего», по-видимому, служит различение ископаемых человекообразных обезьян и древнейших обезьяноподобных людей. При этом первые, человекообразные обезьяны, рассматриваются как находящиеся «на пути очеловечивания», «на пути превращения в людей»50.
48 Семенов Ю. И. Указ, соч., с. 22.
49 Борисковский П. И. Указ, соч., с. 22.
50 Там же, с. 24.
407
А вторые — обезьяноподобные люди? На особом пути освобождения от обезьяньего? Или человекообразные обезьяны и обезьяноподобные люди служат понятиями для различения начальных и конечных звеньев превращения обезьяны в человека? Каковы же действительные критерии различения «человекообразных обезьян» от «обезьяноподобных людей? Возможно, что когда речь идет о человекообразных обезьянах, имеется в виду формирование у обезьян некоторых человеческих черт, а в случае с обезьяноподобными людьми имеются в виду люди с пережитками черт обезьяньих. Если, как полагают некоторые исследователи, можно говорить о превращении «ископаемых человекообразных обезьян в древнейших обезьяноподобных людей типа Homo habilis»51, то закономерна постановка вопроса о критериях, позволяющих «отделить те или иные палеоантропологические, палеозоологические остатки, принадлежавшие древнейшим обезьяноподобным людям, от таких же остатков, принадлежавших ископаемым человекообразным обезьянам» 52.
Однако ответить на вопрос о критериях такого различия оказалось делом значительно трудным. Во всяком случае вместо ответа на поставленный вопрос, последний оказался подмененным вопросом о критериях отличия «человека от всех животных»53. И это, надо полагать, не случайно. Сами понятия «человекообразные обезьяны» и «обезьяноподобные люди» говорят не столько о их различии, сколько о их общности, притом принципиально важной. И в том и другом случае речь идет об ископаемых формах, занимающих промежуточное положение между обезьяной и человеком. Это уже не обезьяны, поскольку они уже «человекообразные», но они еще и не люди, так как они еще «обезьяноподобные». Тем не менее исследователи, которые признают существование длительного периода превращения обезьяны в человека, когда постепенно зарождались элементы человеческого общества, не считают возможным выделить «какую-то получеловеческую, полуживотную эпоху, предшествующую первой общественно-экономической формации, первобытнообщинному строю, и вместе с тем уже не относящуюся к миру животных» 54.
51 Там же, с. 39.
52 Там же.
53 Там же.
54 Там же, с. 39.
408
Что же это за эпоха, которая связана с зарождением элементов человеческого общества, но еще не ставшая человеческой и вместе с тем не лишенная животных элементов, но уже не относящаяся к миру животных? Конечно, это не какая-то особая человеко-животная, полу-животная, получеловеческая эпоха. Это переходная эпоха — эпоха становления человека и человеческого общества, когда, как полагают некоторые исследователи, «промежуточное существо... претерпело превращение из обезьяны в человека»55 56, когда «на смену биологическим закономерностям приходят закономерности социальные» 5в. Следовательно, это особый сложный, противоречивый и единый в своей тенденции процесс развития — становление.
Особо важно отметить, что на этапе становления человека и человеческого общества критерии разграничения человека и обезьяны должны были проявляться в особой специфической форме. Большинство исследователей считает, что «основное отличие человека от всех животных, даже самых высоко организованных, это труд, изготовление орудий труда»57. Этот критерий, теоретически обоснованный Ф. Энгельсом и подтвержденный данными археологии и антропологии, получил всеобщее признание. Тем не менее признание этого критерия не снимает вопроса о том, какой труд, какое изготовление орудий следует считать человеческим! Дело в том, что и сам человеческий труд — результат длительного процесса становления. К. Маркс указывал на труд, который «составляет исключительное достояние человека»58 и который характеризуется такими моментами, как «целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда» 59. Вместе с тем Маркс указывал на отличие человеческого труда от «первых животнообразных инстинктивных форм труда» 60 и «уходящее в глубь первобытных времен состояние, когда человеческий труд еще не освободился от своей примитивной, инстинктивной формы» 61.
55 Григорьев Г. П. Палеолит Африки, с. 90.
56 Борисковский П. И. Указ, соч., с. 35.
57 Там же, с. 24.
58 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 189.
59 Там же.
80 Там же.
61 Там же.
409
Конкретизируя основные моменты труда, Маркс различает «данные природой предметы труда» от предмета труда, который «уже претерпел известное изменение при посредстве труда»62. Он отмечает, что «когда процесс труда достиг хотя бы некоторого развития, он нуждается уже в подвергшихся обработке средствах труда»63. Он подчеркивает, что «употребление и создание средств тРУДа, хотя и свойственны в зародышевой форме некоторым видам животных, составляют специфически характерную черту человеческого процесса труда»64. Поэтому ставшее хрестоматийным положение Ф. Энгельса — труд создал человека — методологически нельзя отрывать от вопроса о становлении человеческого труда, становлении человека и человеческого общества.
Особый вопрос — с какого времени можно уже говорить о человеке и человеческом труде? С этим вопросом оказался тесно связанным другой — о древнем палеолите, в оценке которого, как самого начального периода человеческой истории, среди советских исследователей существуют разногласия. Тем не менее даже противники концепции двух скачков согласны со сторонниками последней, когда те «синхронизируют этап первобытного стада с древним палеолитом, подчеркивают глубокое качественное своеобразие этого начального этапа первобытного общества и трактуют переход от древнего к позднему палеолиту, от первобытного стада к материнской родовой общине как скачок» 65. Этап древнего палеолита — самый продолжительный в человеческой истории, насчитывающий более 2 млн. лет, связан с относительно незначительными прогрессивными изменениями в культуре и существенными переменами в морфологической структуре ее создателей — архантропов и палеоантропов66, что «говорит все-таки в пользу расшифровки древнего палеолита как особой, качественно своеобразной эпохи первобытной истории»67. Во всяком случае, ни у кого из советских исследователей нет сомнения в том, что в верхнем палеолите социальные закономерности действительно получили определяющее значение, в то
62 Там же, с. 189—190.
63 Там же, с. 190.
64 Там же, с. 190—191.
65 Борисковский П. И. Указ, соч., с. 39.
66 Там же, с. 39.
87 Там же, с. 40.
410
время как для древнего палеолита такое утверждение в лучшем случае остается дискуссионным.
Нельзя не согласиться с тем, что существование различных концепций о месте древнего палеолита в истории первобытного общества связано не столько с расхождениями и интерпретацией археологического и палеоантропологического материала, сколько с расхождениями «по общим теоретическим и методологическим вопросам» 68. Поэтому столь важное теоретическое и методологическое значение для разработки этой проблемы приобретает категория становления, ее разработка.
Как известно, К. Маркс строго различал историю подготовки и становления капитализма от его собственной истории, истории его развития. «История возникновения и становления капитала, история его предпосылок должна быть в научном исследовании строго определена, отграничена от истории его собственного развития»69. Поэтому разграничение исторических предпосылок возникновения какого-либо явления, феномена и его действительного существования и развития имеет важное значение с точки зрения теории познания. Это следует особо подчеркнуть, когда речь идет об изучении становления человека и человеческого общества — процесса перехода от биологической формы движения материи, который «не мог качественно не отличаться как от процесса развития животного мира, процесса развития и смены биологических видов, так и от процесса развития общества, процесса смены общественно-экономических формаций»70, к социальной.
Не исключено, что сложность и дискуссионность проблемы становления человека и человеческого общества объясняется тем обстоятельством, что исследователи этой проблемы не учитывают в полной мере различия между категориями «становление» и «развитие». Эти категории тесно связаны между собой, но не тождественны. Становление выступает как особый момент развития. Становление — это «процесс, главная черта которого состоит в том, что существование явления уже началось, но еще не приобрело завершенной формы. Становление есть единство бытия и небытия, возникновения и уничтоже
68 Борисковский П. И. Указ. соч.
69 Оруджев 3. М. К. Маркс и диалектическая логика. Баку, 1964, с. 69.
70 Семенов Ю. И. Указ, соч., с. 32.
411
ния, ведущее к результату, ставшему; оно выступает как процесс зарождения возможностей и превращения одной из них в действительность» 71. В этом плане представляется важным в теоретико-познавательном и методологическом отношениях различение процессов становления человека и человеческого общества и их развития, В первом случае, речь идет о становлении высшей формы движения материи — социальной, во втором — о ее развитии по внутренним, только ей присущим, специфическим закономерностям.
Ни у кого не вызывает сомнения, что процесс становления представляется сложным скачком от биологической формы движения к социальной. Как внутренние закономерности самого процесса, так и внешние его условия, предпосылки становления во многом еще остаются не выясненными. Процесс этот, по-видимому, не был прямолинейным, он сопровождался как боковыми отклонениями, тупиковыми явлениями и даже попятным движением. Об этом свидетельствует, как полагают ученые, в частности, его длительность, насчитывающая миллионы лет.
Огромный по временным масштабам процесс становления человека и человеческого общества естественно ставит перед исследователями вопрос о периодизации, установлении рубежей, определяющих его начало и завершение. Исключительная сложность проблемы обусловила значительные расхождения во взглядах ученых как в определении границ этого процесса, так и в понимании его содержания. Одни связывают начало этого процесса с появлением рамопитека (20 млн. лет), другие — австралопитека (5 млн. лет) 72, третьи— «человека умелого» (около 2,6 млн. лет) 73. При рассмотрении становления человека и человеческого общества как скачка от биологического к социальному справедливо обращалось внимание на то, что этот скачок предполагает в качестве непре
71 Философская энциклопедия. М., 1970, т. 5, с. 126.
72 См.: Крайнов Д. А. Некоторые вопросы становления человека и человеческого общества.— В кн.: Ленинские идеи в изучении истории первобытного общества, рабовладения и феодализма. М., 1970, с. 82; Борисковский П. И. Возникновение человеческого общества, с. 2.
73 См.: Семенов Ю. И. Указ, соч., с. 33; Гурьев Д. В. К вопросу о становлении первобытного производства.— Философские науки, 1976, № 4, с. 50.
412
менного условия достижение такого уровня биологиче-ской эволюции, развития животного мира, который мог обусловить саму возможность этого скачка. Наиболее убедительной представляется в этом отношении точка зрения, полнее учитывающая всю сумму данных, рассматривающая «австралопитеков» как высший этап развития органического мира, непосредственно готовивший появление производства»74, а значит и обусловивший становление человека и человеческого общества. Нельзя не согласиться также с критической оценкой крайних точек зрения, рассматривающих австралопитеков «как обычных животных... или как почти людей»75. Начало становления человека и человеческого общества в этом случае должно было совпадать с появлением «человека умелого». Большинство археологов, однако, придерживаются в этом вопросе иной точки зрения. С появлением человека умелого они связывают не начало становления человека и человеческого общества, а начало человеческой истории76. Сложилось так, что каменный век, а затем и древнекаменный палеолит, археологи традиционно рассматривали как начальный этап человеческой истории. В ходе изучения палеолита и его членения на поздний (верхний) палеолит и древний (нижний) палеолит (древний древнекаменный век) последний был отнесен к начальному периоду человеческой истории. Открытие в Африке останков «человека умелого» с весьма примитивными каменными орудиями также стали рассматривать как удревнение начального этапа человеческой истории. Следует, однако, при этом отметить, что археологи не могли не обратить внимание на заметные, качественные различия между древним и поздним палеолитом, особенно в свете открытий в Африке.
Не менее сложным и спорным оказался вопрос о рубеже, фиксирующем завершение процесса становления человека и человеческого общества и начало человеческой истории. Многие исследователи — биологи, антропологи, философы — рассматривают начало человеческой истории с появлением «человека разумного» (Ното
74 Гурьев Д. В. Указ, соч., с. 47.
75 Гурьев Д. В. Указ, соч., с. 47.
76 См.: Крайнов Д. А. Некоторые вопросы становления человека и человеческого общества, с. 87; Борисковский П. И. Возникновение человеческого общества, с. 39.
413
sapiens) 77. Никто не оспаривает, что с появлением «человека разумного» социальные закономерности целиком определяют всю его дальнейшую историю. Это проявилось прежде всего в небывалых, все убыстряющихся темпах его экономического, культурного и социального развития.
Правы те исследователи, которые считают, что становление человека и человеческого общества «нельзя сводить к появлению человеческой телесной организации», равно как и «к появлению отдельных каменных орудий», так как они не порождают «общественного характера труда, сознания, непосредственно не обусловливают социальной сущности поведения людей, т. е. то, что является главным в социогенезе» 78. В этой связи заслуживает внимания концепция становления первобытного производства, согласно которой возникновение систематического производства орудий общественного по своей природе, целой совокупности искусственных предметов послужило изначальной основой возникновения производственных отношений и в принципе изменило отношение формировавшихся людей к природе79. Нельзя не согласиться с автором данной концепции, что «к сожалению, объективные свойства и законы развития этой совокупности не нашли необходимого места в исследованиях археологов» 80. Не нашли, с одной стороны, не только из-за недостаточности самой источниковедческой базы исследования, но и ограниченности ее научно-познавательных возможностей. С другой стороны, что не менее важно, успешное решение проблемы антропосоциогенеза во многом зависит от правильной постановки и более углубленной разработки самой категории становления в ее диалектическом единстве и различии с категорией развития.
Раскрытие диалектики становления человека и человеческого общества, особенной формы диалектического единства эволюции и революции в этом процессе — сложнейшая задача всего комплекса наук, исследующих двуединую проблему антропосоциогенеза.
77 См.: главу Н. П. Дубинина, помещенную в настоящей книге; Рогинский Я. Я. Современные проблемы антропогенеза; Якимов В. П. Указ, соч.; Семенов Ю. И. Указ, соч.; Гурьев Д. В. Указ. соч.
78 Гурьев Д. В. Указ, соч., с. 51.
79 Там же.
80 Гурьев Д. В. Указ, соч., с. 51.
6.	ДИАЛЕКТИКА РАЗВИТИЯ В ЭСТЕТИКЕ
Советские ученые рассматривают эстетику как философскую науку, точнее, как часть философии. Однако существуют и другие точки зрения на этот вопрос. Широко распространено мнение о том, что эстетика есть не что иное, как общая теория искусства. Порой ее отождествляли с учением о вкусе и красоте пли же с теорией всякого творчества по законам красоты. В настоящее время наблюдается тенденция к широкому пониманию эстетики как науки.
Эстетическая мысль в строгом смысле этого слова возникает в эпоху рабовладельческого общества. По зачатки художественно-эстетической деятельности и эстетического сознания относятся к глубокой древности — к концу среднего палеолита и всему позднему палеолиту. Чувство формы, объема, цвета, ритма, симметрии, гармонии и в конечном счете чувство красоты — все эти элементарные проявления эстетического сознания возникли в процессе трудовой деятельности на основе психофизиологической эволюции. Зачатки эстетической теории мы находим в странах древнего Востока: Египте, Вавилонии, Ассирии. Однако более или менее строго обоснованные и систематизированные эстетические теории появляются лишь в Древней Греции — концепции пифагорейцев, Гераклита, Сократа, Платона и Аристотеля.
Большинство советских исследователей склонны определять эстетику как науку о прекрасном в природе, обществе, в материальном и духовном производстве, о закономерностях возникновения, развития и функционирования эстетического сознания и общих принципах творчества по законам красоты, в том числе и о законах его развития в обществе как специфической формы отражения действительности.
В условиях современной научно-технической революции марксистско-ленинская эстетика опирается в своем развитии на опыт коммунистического строительства в нашей стране, на практику международного освободительно-
415
го движения, на данные конкретных наук и развитие эстетической культуры в нашей стране и странах социализма.
К числу фундаментальных проблем марксистско-ленинской науки следует прежде всего отнести разработку основных эстетических категорий — прекрасного, возвышенного, трагического, комического, эстетического идеала, искусства, и т. д. В современной буржуазной эстетике в результате влияния позитивизма потерял свою силу интерес к исследованию основных эстетических категорий. Эстетика как философская наука подменяется психо-физиологическими, математическими, семиотическими, информационными исследованиями. Лишенная фундаментальных понятий, современная буржуазная эстетика теряет свой предмет, свои методы исследования и подходы к различным эстетическим объектам и явлениям.
К сожалению, в советской эстетике мы также наблюдаем некоторый спад активности в исследовании фундаментальных понятий эстетической науки. Важнейшей проблемой эстетики продолжает оставаться изучение искусства, его специфики, его роли в общественной жизни, перспектив его развития.
Своеобразие подхода к искусству в настоящее время заключается в том, что его теперь рассматривают не только как продукт духовного производства. В орбиту анализа включается и процесс художественного творчества. Предметом изучения становится как индивидуальное, так и групповое эстетическое восприятие. Исследуется, таким образом, не только художественное произведение как таковое, но и художник и публика. Внимание ученых привлекает сегодня и проблема массовых коммуникаций, поскольку они оказывают известное влияние на восприятие искусства и тем самым становятся в некотором отношении частью эстетической культуры. Уделяется большое внимание вопросам взаимоотношения научного и художественного познания. Итак, своеобразие современного подхода к обсуждаемой проблеме заключается в комплексном использовании новейших достижений в области гносеологии, логики, психологии, лингвистики.
Дальнейшее изучение проблем, связанных с развитием социалистической культуры и искусства, остается одной из центральных задач марксистско-ленинской эстетики. Этими проблемами прежде всего являются философские основы метода социалистического реализма; взаимоотно
416
шение искусства с политикой, моралью, религией, принципы партийности и народности художественно-эстетической культуры социалистического общества.
В настоящее время проблемы эстетики все теснее связываются с задачами идеологической борьбы и коммунистического воспитания. Одним из факторов в развитии современной эстетики является расширение и углубление эстетических исследований в сфере материальной культуры, изучение взаимосвязей научно-технического прогресса и эстетического творчества в области материального производства. Разработкой данных проблем занимается особая прикладная наука — техническая эстетика, предмет которой составляет эстетическое творчество в области техники, взаимосвязь инженерно-конструктивной и эстетической деятельности в процессе работы над промышленными проектами, вопросы изучения качества изделий и производственной среды, и т. д. Техническая эстетика органически связана с марксистско-ленинской эстетикой, которая выступает для нее в качестве метатеории. Огромное значение приобрели ныне проблемы эстетического воспитания. Теория и практика эстетического воспитания опираются на фундаментальные понятия эстетической науки.
Таким образом, эстетика стала многоотраслевой наукой. Вследствие этого особую важность в данной области приобрели вопросы методологии исследований. Оставаясь философской наукой, эстетика сегодня, как никогда раньше, стала использовать для решения своих задач положения, аппарат, подходы других наук, как гуманитарных, так и естественных.
В поисках адекватной методологии. Однако здесь возникают различного рода трудности, связанные с универсализацией отдельных подходов, их соотнесением с материалистической диалектикой как действительно универсальным методом научного исследования. Разумеется, было бы не верным механически переносить в эстетику общие положения материалистической диалектики. Необходимо творчески переосмыслять их, применять с учетом специфики художественно-эстетической деятельности. Мы знаем, к каким курьезам приводили попытки теоретиков РАППа — без учета своеобразия теории и практики эстетической культуры — применять в этой области положения диалектического и исторического материализма. Вульгаризация самой постановки вопросов рапповцами
14 Заказ № 2204
417
нанесла и художественной практике и эстетической тео рии большой вред.
В 1931 г. с критикой РАППа выступила газета «Правда». Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 г. внесло ясность в понимание данного вопроса. Отмечая пятидесятилетие этого Постановления, мы должны иметь в виду его огромное значение и для развития современного советского искусства и литературы, для совершенствования методологии эстетических, искусствоведческих и литературоведческих исследований.
Следует заметить, что в наше время проблемы методологии эстетических исследований не всегда трактуются однозначно. Например, американский советолог Э. Свидер-ский в своей книге «Философские основы советской эстетики» обвинил эстетиков-марксистов в «методологическом плюрализме». Разумеется, это обвинение не состоятельно. Но сам вопрос о разработке методологии остается, и суть его заключается в том, как наиболее эффективно применить диалектическую теорию развития к анализу эстетических явлений. Эстетика как наука прямо или косвенно связана со всеми процессами, которые протекают в общественной жизни, отображает эти процессы и, в свою очередь, оказывает на них определенное специфически эстетическое воздействие. Эстетика является составной частью культуры данного общества. Связь эстетической науки с другими науками бесспорна, но она нуждается в специальном рассмотрении. Мы кратко коснемся этой проблемы.
Известно, что в условиях современной научно-технической революции марксистская эстетика так же, как марксистская философия в целом, обогащается, с одной стороны, опытом развития художественной культуры в нашей стране, с другой — данными точных наук, сделавших за последнее время поразительные успехи.
В прошлом эстетика часто пользовалась не только теоретическими результатами других наук, но принимала и их методы. Это касается не только эстетики, но и философии как науки. Успехи математики, механики, астрономии в XVII—XVIII вв. оказали сильнейшее влияние на философию. Так, Спиноза излагал свою философскую теорию на основе геометрического метода, Гоббс рассматривал мышление с точки зрения математических операций, Ламетри отождествлял человека с машиной, и т. д. Эстетическая теория Бальзака, более того, его художест
418
венный метод сформировались под влиянием естественнонаучной теории Кювье, о чем писатель говорил сам. Эстетическая концепция Стендаля, так же как и его творчество, несут на себе отпечаток психологических теорий французского просвещения.
Разумеется, достижения специальных наук не всегда верно истолковывались и использовались. Так, нетрудно, например, установить связь между односторонне воспринятыми научными концепциями XX в. и авангардистскими художественными направлениями. Искажения, которые встречаются в творчестве Золя, идут от его натуралистического метода, который сформировался у писателя вследствие неверного понимания достижений биологических наук своего времени. Неправильно было истолковано открытие Дарвина — оно механически переносилось на явления социального порядка. Социальный анализ тем самым отодвигается на задний план.
В настоящее время мы наблюдаем широкое проникновение в эстетику не только определенных теоретических результатов, но и методов специальных наук — математики, теории информации, физиологии, психологии. Наметилось несколько путей сближения эстетики и конкретных наук, что является одной из важных характеристик современного этапа ее развития.
При анализе функций искусства, его реального значения как социального феномена, как важнейшего средства формирования сознания людей, их эстетического идеала, в эстетике широко применяются способы конкретно-социологических исследований. Такая работа ведется в различных научных и учебных заведениях нашей страны, в научных лабораториях, творческих союзах. Конкретносоциологические исследования в сфере эстетики дают богатый конкретный материал, необходимый для разработки теории и осуществления на практике научно обоснованной политики в деле эстетического воспитания и развития художественной культуры нашей страны.
Накопленный опыт обсуждения социологических проблем искусства свидетельствует о творческой разработке собственно социологического аспекта в советской эстетической пауке, которая послужит фундаментом изысканий в области методики конкретно-социологических исследований искусства. В то же время следует отметить, что некоторые энтузиасты придают неоправданно всеобщий характер указанным исследованиям. Одни считают, что
14* 419
эстетика представляет собой чисто социологйческую дисциплину. Очевидно, что с таким утверждением согласиться нельзя. По существу, оно ведет к ликвидации эстетики как науки, к растворению ее собственных проблем в социологии, к превращению эстетики, в лучшем случае, в раздел, в частную социологическую дисциплину.
Другое направление взаимодействия эстетики с конкретными науками связано с использованием данных психологии (общей, социальной, инженерной), физиологии, некоторых положений дисциплин биологического цикла в целом.
Широкое распространение в наше время получила тенденция применения в эстетических исследованиях так называемых точных, количественных методов анализа эстетических объектов. Следует подчеркнуть, что сама по себе эта тенденция обусловлена прежде всего объективными потребностями эстетической и художественной практики периода научно-технической революции. В первую очередь, здесь необходимо указать на возникновение таких новых форм эстетической деятельности, как дизайн, новых видов искусства, как кино, телевидение, создание технических систем массовых коммуникаций и т. д., возникновение и развитие которых было бы невозможно без решения сложнейших инженерных проблем, без использования для создания, тиражирования и трансляции художественных произведений технических устройств — продукта современного промышленного производства. Очевидно, таким образом, громадное влияние новых «технических» искусств на искусства «традиционные». Не учитывать этого факта в эстетической теории невозможно. Поэтому задача эстетической теории на современном уровне ее развития состоит в том, чтобы научно обосновать границы, в которых она должна ставить и решать свои проблемы, используя аппарат и средства «точных» наук.
А это далеко не простые проблемы. И практика показала, что, нередко увлекаясь заманчивыми перспективами полной формализации, математизации эстетической теории, некоторые исследователи видят в этом единственный признак ее научной достоверности. Эстетика и искусствознание представляется им как некая «искусствомет-рия», где гармония не только проверяется, но и заменяется алгеброй. Такое представление об эстетике, процессе художественного творчества, произведении искусства несомненно является глубоким заблуждением. Как известно,
420
полная формализация невозможна даже в отношении самого математического знания. Тем более это справедливо для подлинного процесса художественного творчества, реального процесса функционирования живого искусства в системе не умозрительной теории, а в самой действительной жизни.
Следовательно, и здесь необходим трезвый научный анализ того, что может дать математизация в области эстетической теории, какие сферы художественной деятельности, какие ее уровни можно описать при помощи формул и что можно и нужно анализировать другими методами и средствами, арсенал которых у современной науки чрезвычайно обширен.
Наконец, необходимо остановиться на применении в эстетике системно-структурного, а также семиотического подходов к анализу художественных процессов.
Как известно, именно здесь, пожалуй, в последнее время разгорелись наиболее ожесточенные споры. Достаточно вспомнить дискуссии, которые длились по этому поводу несколько лет на страницах наших журналов и газет. В настоящее время не вызывает сомнения плодотворность и продуктивность этих аспектов эстетического анализа. Однако, современная эстетика, используя семиотику, системно-структурный подход к исследованию эстетических объектов, решительно отмежевывается и подвергает критике те тенденции, которые стремятся превратить эти частные способы исследования в общую методологию.
Исторический опыт показал, что единственно научным методом всестороннего и целостного исследования различных феноменов истории действительности, в том числе и эстетических явлений, является материалистическая диалектика. Она нацеливает на раскрытие диалектического единства структуры и функции, случайного и необходимого, целого и части, внутренних противоречий относительного и абсолютного, противостоит абсолютизации того или иного частного подхода, когда он из средства постижения истины превращается в причину ее искажения. К примеру, семиотический подход, будучи абсолютизированным, оказывается ущербным в выявлении образной природы искусства, художественного изображения. Психологический — в аналогичных случаях — умаляет познавательные возможности искусства; информативный — способствует сведению всех критериев только к количественному; структурный — позволяя обозначать все
421
компоненты внутри системы искусства или отдельного произведения, становится препятствием в обнаружении причинно-следственных связей этой системы (или произведения) с внешней средой, не дает объяснения функции искусства.
Опыт исследований показал, что использование любого из перечисленных научных подходов должно быть строго подчинено конкретным предметам и аспектам анализа и опираться на марксистский диалектический метод как наиболее общий и универсальный.
Диалектическая природа основных эстетических категорий. Коренной поворот в развитии эстетической науки был связан с утверждением в научных исследованиях марксистского диалектического метода. Известно, что попытки диалектического анализа эстетических явлений встречаются уже в эпоху античности. Однако то были лишь отдельные прозрения, хотя и чрезвычайно важные. Основоположники марксизма-ленинизма в процессе разработки метода материалистической диалектики опирались па достижения предшествующей философской мысли.
Без преувеличения можно сказать, что нельзя подлинно научно решить ни одной эстетической проблемы, не опираясь на методологию марксизма-ленинизма. Для обоснования этого положения мы остановимся на важнейших, фундаментальных категориях эстетической науки. Обратимся прежде всего к центральной категории марксистско-ленинской эстетики — категории прекрасного.
Прекрасное — наиболее широкое эстетическое понятие. В нем фиксируются, с одной стороны, объективные свойства и закономерные связи действительности, с другой — выражается ее оценка. В категории прекрасного содержится положительная оценка явлений, процессов, сторон предметов действительности как природной, так и социальной. Т. Манн сказал, что, когда мы говорим об искусстве, будь то поэзия, музыка или скульптура, это значит, что мы говорим о красоте, т. е. о новом и добром, об усилении ощущения жизни посредством того, что называют «туманным словом прекрасное». Т. Манн верно подчеркивает тот момент, что в прекрасном воплощаются мечты людей не только об отвлеченной упорядоченности, симметрии, гармонии, форме, но и о добре, стремлениях к жизни, основанной на принципах гуманизма, справедливости; о высших идеалах, справедливости и истине. Прекрасное объективно по своему генезису и содержанию.
422
Пожалуй, самый трудный вопрос — это вопрос об объективных основах прекрасного. Одни видят их в социальной детерминации наших представлений понятия о прекрасном, другие стараются определить оптологический статус этой предельно широкой категории.
Впервые гениальные догадки об объективных основах прекрасного высказали ранние греческие мыслители. И что особенно важно подчеркнуть, они открыли диалектическую природу прекрасного. Так, для пифагорейцев прекрасное есть не что иное, как гармония, или «согласие несогласных». Концепция гармонии разрабатывается пифагорейцами на примере музыкального искусства. Главное внимание они уделяют выявлению количественных отношений гармонии. Их заслуга заключатеся в установлении количественных закономерностей музыкальных гармоний: 1:2 — октава, 2:3 — квинта, 3:4 — кварта. Оказывается, приятным звучанием обладают только те музыкальные интервалы, которые детерминированы строго определенными математическими отношениями. Недостаток пифагорейской концепции прекрасного заключается в том, что они абсолютизировали математические отношения, за которыми исчезал материальный субстрат.
Диалектическая концепция прекрасного получает глубокое развитие у основоположника диалектики Гераклита Эфесского. У него речь идет не о количественных отношениях, а об отношениях вещей, предметов, явлений. Гармония по Гераклиту — это единство противоположностей. В трактате «О мире» Аристотель излагает ход мыслей Гераклита на диалектический характер самой природы художественного творчества. Художник делает изображения, соответствующие оригиналам, смешивая белые, черные, желтые и красные краски; музыкант создает единую гармонию, смешав в совместном пении различных голосов звуки высокие и низкие, протяжные и короткие, и т. д. Важно отметить, что Гераклит, в отличие от пифагорейцев, делает акцент на борьбе противоположных начал, а не на их примирении. Гармония как единство противоположностей и основа красоты имеет универсальный характер: мы ее видим в основе космоса, она определяет человеческие связи, она лежит в основе произведений искусства. Гераклит выдвинул понятие относительности красоты. Самая прекрасная обезьяна безобразна в сравнении с родом людей. Эта относительность, однако, определяется объективными причинами, в данном случае припадлеж-
423
ностью человека и обезьяны к различным родам. У Гераклита поэтому нет даже в зародыше релятивистского подхода к красоте, который намечается у Сократа, отождествлявшего прекрасное с полезным и целесообразным и тем самым снимавшего проблему объективного критерия эстетической оценки. По его мнению, одно и то же может выступать и как прекрасное, и как уродливое — все зависит от того, в каком отношении окажется данный объект к целям человеческой деятельности.
Аристотель в сущности развивает и углубляет концепцию прекрасного досократиков. Основными признаками прекрасного он считает «слаженность, соразмерность и определенность». К этим признакам он прибавляет органическую целостность. Нетрудно заметить, что гармония здесь выступает как основа красоты, а это значит, что Стаги-рит не отклоняется от линии, намеченной его предшественниками — мыслителями ранней античной мысли.
Античные идеи о красоте как гармонии получили развитие у выдающихся деятелей Возрождения. Альберти рассматривает прекрасное как «созвучие», «согласованность» частей, или гармонии, выступающие у него в качестве «абсолютного и первичного начала природы». Аналогичные идеи высказывают Леонардо да Винчи, Фи-ренцуола и другие выдающиеся мыслители, художники, архитекторы и писатели. Адепты классицизма также исходят из понятия гармонии как основы прекрасного, но гармония мыслится ими в качестве духовного, упорядочивающего материю начала. В художественной практике и эстетике барокко мы наблюдаем отход от симметрии, меры, гармонии. Но в эстетике Просвещения снова обращаются к таким категориям, как единство многообразия, пропорция, симметрия, усматривая в них объективную основу красоты. Даже И. Кант, который в сущности отказывался от поисков этих основ и направлял эстетическое исследование по пути анализа субъективных условий эстетического восприятия, в конечном счете прибегал к категории гармонии, правда, последняя мыслилась как игра познавательных способностей воспринимающего субъекта. Шиллер, Гете, в особенности Гегель уделяют большое внимание гармонии. Гегель анализирует такие понятия, как правильность, симметрия, закономерность и, наконец, гармония. Последняя представляется ему как соотношение качественных различий, взятых в их совокупности и вытекающих из сущности самой вещи,
424
В трактовке категории прекрасного в советской литературе наблюдается расхождение. Одни исследователи исходят из той предпосылки, что и прекрасное объективно в социальном плане, поскольку оно воспринимается человеком как общественным, а не биологическим существом. Эстетическое отношение человека к действительности возникает в процессе трудовой деятельности человека. Человек, как утверждают сторонники этой концепции, сперва научается воспринимать эстетические свойства в продуктах своего труда, а затем начинает замечать их в природе. И наслаждается он не самими эстетическими свойствами, а продуктами своей собственной деятельности, своими способностями, своими умениями и мастерством. Человек утверждает, воплощает себя в различных видах творчества и получает удовлетворение в этом процессе «самопроизводства». Далее утверждается, что сама по себе природа эстетически нейтральна, т. е. ни прекрасна, ни безобразна. Эстетически значимой она становится, когда вовлекается в практическую деятельность человека и лишь в этом случае приобретает социальное, а на этой основе и эстетическое значение.
Сторонники противоположной точки зрения исходят из совершенно другой предпосылки. Они не отрицают того факта, что красота природы воспринимается человеком как социальным существом, достигшим определенного развития. Они не отрицают также, что человек, утверждая себя в предметном мире, действительно испытывает удовольствие в процессе трудовой деятельности. Наконец, они не отрицают того, что природные явления и предметы могут получать определенное социальное значение и в этом аспекте выступать как эстетические факторы. Но природа, говорят они, не представляет собою хаоса: упорядоченность, закономерность, оптимальность, симметричность, целесообразность — это ее объективные свойства. В самой психике человека содержится предрасположенность к предпочтениям оптимальных, упорядоченных, гармонизованных форм. Различные закономерные связи и отношения в природе имеют значение для практической деятельности человека, в силу чего всегда повышается чувствительность к их восприятию.
Таким образом, в самой природе, неживой и живой, есть соразмерность, пропорциональность, целесообразность, симметричность, гармония и т. д., которые способны вызывать положительные эмоции у человека.
425
Само собой разумеется, что объективные природные основы красоты могут быть восприняты и эстетически оценены лишь человеком, сформировавшимся в процессе общественно-исторической практики, когда он не только познает закономерности природы, но и делает их законами своей творческой деятельности. Таким образом, нельзя смешивать две стороны вопроса — наличие объективных основ красоты и их восприятие и оценка человеком. Способность воспринимать красоту — это исторический продукт социального развития.
Современная физика, биология, психология, теория информации дают богатый фактический материал для правильного решения проблемы объективных основ прекрасного, раскрывают связь этого эстетического понятия с такими категориями, как симметрия, упорядоченность, закономерность, гармония и самое главное — с законом единства и борьбы противоположностей. Лишь на основе этой связи можно правильно понять не только сущность красоты природы, но красоты всего, что создано самим человеком, красоты труда и, разумеется, искусства.
К числу основных эстетических категорий относятся далее трагическое и комическое. Объем этих категорий уже, нежели содержание категории прекрасного. Сфера трагического и комического — это сфера социальных отношений и прежде всего — это вопрос взаимоотношения личности и общества. Понятие трагического непосредственно связано с категорией противоречия. В трагическом отражается общественный конфликт, развертывающийся в ходе действия индивида, принимающего решения и в этом смысле несущего вину за свои действия и терпящего крушение (физическое или же социально-нравственное). Основой трагического конфликта являются социальные противоречия данного исторического этапа развития общества, а не абстрактные противоречия между чувством и долгом, как это полагали теоретики классицизма, И. Кант и другие мыслители. Трагический конфликт Ф. Энгельс определяет как коллизию между исторически необходимыми требованиями и практической невозможностью их осуществления.
Таким образом, методологической основой теории трагического является марксистско-ленинская трактовка противоречия.
Категория комического также связана с осмыслением общественных противоречий. Противоречие между старым,
426
отживающим, но еще пытающимся сохранить видимость прочности и устойчивости, между ничтожным содержанием и формальными претензиями на значительность, между истинной сущностью и кажимостью, и т. д.— эти и другие социальные противоречия составляют основу комического с его оттенками смеха, начиная от бичующей сатиры и кончая мягким юмором. Здесь, как и в понимании трагического, мы опираемся на марксистско-ленинское учение о диалектических противоречиях общественно-исторического развития.
Все категории эстетики синтезируются в категории эстетического идеала, который занимает в структуре эстетического сознания центральное место.
Эстетический идеал понимается как образец, модель эстетического совершенства. Это такая форма эстетического сознания, которая основывается на глубоком понимании тенденций исторического развития. Для определения идеала необходимо знать, как и в каком направлении развиваются исторические события. Это означает, что формируется он в тесной связи с политическими, нравственными идеалами общества. Как многоструктурная форма эстетического сознания, эстетический идеал получает выражение в эстетических вкусах, суждениях, взглядах, теориях, в трудовой деятельности, в образе жизни, в общении, в художественном творчестве, в образах искусства, и т. д.
Эстетический идеал, будучи связанным с многообразными проявлениями человеческой активности, вместе с тем — и в этом его специфика — выступает как эстетический феномен, т. е. как проявление прекрасного, возвышенного, героического в человеке, в общественной жизни. Конкретным воплощением эстетического идеала является совершенный образец личности и общества. Идеал выступает как одно из сложнейших, можно сказать, узловых эстетических понятий, ибо в нем концентрируются политические, нравственные, культурные и эстетические проблемы эпохи. Идеал как бы связывает воедино различные социальные и эстетические категории.
История художественно-эстетической деятельности свидетельствует о том, что эстетический идеал — это историческая категория. Для того чтобы конкретно определить идеал, пути и средства его осуществления, потребовались огромный исторический опыт, теоретические поиски не одного поколения людей, обобщение практики
427
мирового освободительного движения. В различных концепциях идеала нашли отражение освободительная борьба, научный поиск, вековечные мечты трудящихся о таком социальном строе, который основывался бы на принципах равенства и справедливости. На формирование идеала постоянно оказывала и оказывает воздействие классовая борьба. Эстетический идеал — специфическое отражение экономических, политических, нравственных, культурных запросов тех или других классов. Он вплетен в конкретную жизнь эпохи. В качестве примера возьмем эстетический идеал Афин V-ro в. до н. э. Перикл охарактеризовал его так: красота без прихотливости и мудрость без изнеженности. Отсюда идеал человека — гражданина и воина, человека, гармонически развивающего свои нравственные и физические достоинства. Такого рода идеал нашел воплощение в произведениях Фидия, Поликлета, создавших образы граждан демократического полиса.
В условиях западного средневековья идеал приобретает совершенно иные черты. Это можно проследить на примере средневекового искусства. В официальном искусстве поэтизируются образы святых, монахов, угодников. Совсем другие идеальные образы мы встречаем в народном искусстве (в эпосе «Эдда», «Песнь о Нибелунгах»). Здесь положительными персонажами выступают народные герои. В феодально-героическом эпосе средневековья («Песнь о Сиде», «Песнь о Роланде») воспеваются такие черты личности, как честь, доблесть, верность, светское изящество, и т. д. Таким образом, уже период средневековья, который не отличается сложностью социальных отношений в сравнении с более поздними периодами истории, дает нам многообразные формы нравственно-эстетического идеала. Вместе с усложнением социальных отношений и классовой структуры общества становятся более многообразными эстетические вкусы и эстетические идеалы. В этом отношении показательна эпоха Возрождения, когда все отчетливее концентрируется внимание на человеке, идеалом становится здесь многосторонне развитая личность. Этот идеал нашел воплощение как в искусстве, так в эстетических теориях того времени. Идеальная личность этого периода характеризуется активностью, героикой независимой инициативы, чертами титанизма. Ярким примером этого служат скульптурные и живописные образы Микельанджело, Леонардо да Винчи, литературные образы Ф, Рабле, и др.
428
В эпоху классицизма идеализируются совсем другие черты личности: господство над страстями, сильная воля, чувство долга. Этот идеал, по сравнепию с идеалом ренессанса, отличается сужением социальной основы. Личность выступает уже скованной, всецело подчиненной внешнему принуждению. Все это характеризует идеал классицизма как рационалистический, лишенный демократической основы, дисциплинирующий.
В эпоху Просвещения идеал человека имеет тенденцию, в сравнении с эпохой классицизма, к расширению своего социального содержания. Вся культура Просвещения, возникшая на основе антифеодального движения, отражала чаяния широких народных кругов и поэтому выходила за рамки иптересов буржуазии. К. Маркс раскрыл характер просветительского движения. В работе «К еврейскому вопросу» оп отмечал, что в условиях подготовки и проведения буржуазной революции происходит как бы раздвоение личности на человека и гражданина. В образе гражданина персонифицируется его социальная сущность. Но этот гражданин выступает и как «человек», т. е. частное, эгоистическое существо, преследующее свои личные цели и использующее фразеологию, заимствованную из сферы его гражданской жизни для достижения своих собственных интересов. В этом раздвоении человека на гражданина и человека Маркс видит выражение внутренней противоречивости и ограниченности освободительного движения буржуазии и его результатов. Таким образом, своеобразие трактовки эстетического идеала Просвещения состоит в поисках равновесия между гражданином и человеком, между разумом и запросами личной жизни. Некоторые просветители, такие как Вольтер, делают акцент на гражданина, и тогда возникает некоторый вариант просветительского классицизма. Другие, как, например, Ж.-Ж. Руссо, идеализируют «человека». В этом случае возникает искусство «сентиментализма» и соответствующая эстетическая концепция идеала.
Своеобразное выражение просветительской эстетической концепции идеала мы находим у И. Канта, который фактически отрывает идеал от действительности. Этот разрыв между идеалом и действительностью получил дальнейшее развитие у романтиков. И Кант, и романтики были подвергнуты язвительной критике Гегелем, для которого эстетический идеал не только теоретически, но и практически осуществим, Знаменитая формула Гегеля —
429
все разумное действительно и все действительное разумно — хотя и выгодно отличает философа от сторонников утопической интерпретации идеала, однако она внутренне противоречива и потенциально содержит идею примирения с эмпирической действительностью. За это Гегель был подвергнут основательной критике русскими мыслителями.
В искусстве критического реализма XIX в. упор делается на критику буржуазного общества, а идеал подразумевается лишь косвенно. В дальнейшем, в упадочном искусстве XIX—ХХ-х вв., также нет недостатка в критике буржуазного общества, однако исчезают положительные идеалы, которые еще сохранялись у классиков. Теперь уродливому буржуазному миру противопоставляется автономный мир искусства, уродства буржуазной действительности пассивно фиксируются, часто патетически, как у натуралистов. Получают развитие пессимистически-ни-гилистические идеи. Идет процесс утраты идеалов, а следовательно, дегуманизации искусства. В искусстве начинают видеть лишь простую фиксацию зрительных и слуховых восприятий. Правда, в буржуазном искусстве (имеется в виду декадентское искусство) иногда встречаются попытки обрести некие духовные ценности и идеалы. Время от времени выдвигаются в качестве таковых здоровье, успех, сила, и т. д. Но все эти «ценности» лишаются положительно-нравственного содержания и получают вследствие этого окраску зоологического индивидуализма.
Социалисты-утописты впервые выдвинули идеал, выходящий за рамки буржуазного общества. Но он оказался несбыточным, так как был оторван от реальной классовой борьбы пролетариата.
Социальный идеал претворяется в жизнь через ломку социальной действительности, покоящейся на частной собственности и классовых антагонизмах. Только классики марксизма правильно определили природу идеала и указали пути его претворения в жизнь. К. Маркс писал: «Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние» *.
1 Маркс Энгельс ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с, 34,
430
Таким образом, трактовка идеала в марксизме отличается конкретностью, поскольку она опирается на конкретный анализ реальных противоречий и тенденций развития действительности. Конкретно здесь определяется и цель — коммунизм. Наконец, марксизм-ленинизм указывает конкретные пути и средства осуществления идеала. В таком понимании идеал сплачивает массы на осуществление высшей цели — построении коммунистического общества. Правильное осознание эстетического идеала — это одновременно осознание и великих проблем эпохи. Поэтому вопрос формирования эстетического идеала — это вопрос политического, нравственного, трудового воспитания личности. Эстетический идеал играет решающую роль в творческом процессе. «Мы хорошо знаем,— говорил Л. И. Брежнев в своем докладе на XXV съезде КПСС,— что художественное слово, переливы красок, выразительность камня, гармония звуков вдохновляют современников и передают потомкам память сердца и души о нашем поколении, о нашем времени, его треволнениях и свершениях» 2.
Мы сравнительно подробно остановились на рассмотрении эстетического идеала потому, что эта категория имеет большое значение для понимания диалектики художественного развития. Эстетический идеал имеет большое значение также потому, что он является составной частью художественного метода. В свете эстетического идеала осуществляется отбор, обобщение и оценка жизненного материала, который находит отражение в искусстве.
Таким образом, краткий экскурс в историю формирования эстетического идеала говорит о том, что только принцип историзма дает нам ключ к анализу этой важнейшей формы эстетического сознания. Но это справедливо и по отношению к другим эстетическим понятиям. Идея развития применительно к анализу всех эстетических явлений и категорий обеспечивает всестороннее и глубокое понимание самых важных сторон художественно-эстетической культуры.
Диалектика художественного познания. При анализе категорий искусства, его развития мы постоянно исходим из методологических принципов, категорий и законов диалектики. Скажем, гносеологическая проблема искусст-
2 Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, с. 80.
431
ва — проблема типизации — всецело покоится па диалектике процесса познания.
В типическом образе находятся в диалектическом единстве общее, закономерное и индивидуальное, единичное. Гипертрофирование одной из сторон типизации приводит к разрушению художественного образа. Даже отдельные элементы художественного мышления могут быть поняты лишь в процессе диалектического анализа. Так, необходимым элементом художественного образа является метафоричность. Но уже Аристотель указал на диалектическую природу метафоры. В ней в противоречивом единстве находятся сходное и несходное, общее и отличное.
Искусство имеет много сторон, и рассматривать его необходимо с учетом его сложной природы. Оно анализируется с гносеологической точки зрения и выступает как форма познания реального мира. Здесь вполне применима категория художественной истины или правды. И как мы уже отметили, художественное познание столь же диалектично по своей сущности, как и научное. Но искусство выступает перед нами и как социальный феномен. Оно детерминировано определенными социальными факторами, оно социально по своему генезису, оно выполняет различные общественные функции, выступая то как средство познания, то как коммуникация, как организация досуга, то как воспитательный фактор.
Анализ искусства в социальном плане также требует диалектического подхода. Искусство является частью культуры общества, связано с различными сторонами социальной жизни — экономикой, политикой, правовыми и нравственными отношениями и взглядами, с наукой, и т. д. Вместе с изменением общества изменяются эстетические вкусы, взгляды, идеалы людей, претерпевает изменения вся художественно-эстетическая культура. Впервые к искусству как изменяющемуся явлению стали подходить просветители, в особенности выдающиеся немецкие мыслители, писатели конца XVIII — начала XIX в. Г. Э. Лессинг, И. Г. Гердер, Ф. Ш. Шиллер, И. В. Гете. Но особенно глубокие мысли на этот счет высказал Гегель. Одной из великих его заслуг является применение диалектической идеи историзма к анализу художественной культуры.
Гегель в своей концепции о трех ступенях искусства и возникновении «свободного» искусства применил новый 432
метод при рассмотрении художественной культуры человечества, истолковав искусство как диалектически развивающийся процесс. Анализ каждой формы искусства Гегель начинал с характеристики «общего состояния мира», в особенности это касается классического и романтического искусства. Век героев, т. е. античный мир, оказывался наиболее благоприятным для художественного воплощения. Современное же ему состояние, т. е. буржуазное общество, он определял как прозаическое и мало подходящее для художественного воплощения.
Каждая новая ступень развития, каждое новое качественное образование осуществляется, с его точки зрения, в форме скачка. Переход от одной формы искусства к другой — это не процесс чисто количественного роста, а перерыв постепенности, скачок. Так происходит смена восточного искусства древнегреческим, а древнегреческого — современным, романтическим. Этот процесс носит поступательный характер, хотя и содержит в себе противоречивые моменты, т. е. наряду с положительными завоеваниями здесь имеют место и какие-то утраты. Например, уже в рамках общего прогрессивного развития культуры мы наблюдаем определенную диспропорцию. Например, рост теоретического знания сопровождался утратой живого, целостного восприятия мира, свойственного художественному познанию. Эта диспропорция наблюдается и в развитии самого искусства.
Так, классическая форма искусства выступает у Гегеля как вершина художественной культуры человечества, поскольку здесь наличествует полная гармония между идеей и формой ее выражения. Ярким примером этой гармонии является изображение богов в античной скульптуре. Правда, это равновесие материи и духа, по Гегелю, надолго не сохраняется, поскольку идет дальнейший рост духовности индивида как объекта художественного изображения. И в том факте, что новая форма искусства отражает новую, более богатую ступень развития человечества, заключается прогресс романтического искусства, по сравнению с классическим, хотя он и ведет к нарушению классического равновесия между содержанием и его внешним оформлением. В конечном счете, указанная дисгармония приводит к разложению художественной формы как таковой. Согласно Гегелю, диспропорция в развитии искусства имеет самые различные формы проявления. Например, виды и жанры искусства развиваются явно не
433
равномерно. Так, определенные виды искусства преобладают в те или другие исторические периоды (скульптура — в эпоху античности: живопись, музыка, поэзия — в новое время). В пределах одного и того же вида искусства наблюдается в свою очередь неравномерность, выражающаяся в преобладании какого-нибудь жанра, например романа — в современном искусстве, или же эпической поэмы — в эпоху античности. Некоторые жанры Гегель связывает с определенными ступенями развития человеческой истории. Так, гомеровский эпос, по Гегелю, был возможен только в «эпоху героев».
Все основные категории — идеал, ситуация, коллизии, характер — философ рассматривал в их историческом развитии. Виды искусства — архитектура, скульптура, живопись, искусство слова — анализировались Гегелем одновременно и в общетеоретическом, и историческом плане. Каждый раздел, посвященный рассмотрению какого-либо искусства, начинался с общетеоретического рассмотрения содержания, формы, изобразительно-выразительных средств и языка данного искусства и заканчивался историческим экскурсом. Возьмем, к примеру, живопись. Сначала дается общая характеристика живописи, определяются ее предмет, отличительная особенность ее изобразительно-выразительных средств, принципы художественного воплощения, ее жанры, виды. Затем она рассматривается в историческом развитии. Сравнительно подробно останавливаясь на разборе живописи Византии, Нидерландов, Италии и Германии, Гегель показывал, как она постепенно освобождается от религиозной тематики, как светское содержание все больше и больше начинает занимать место в творчестве мастеров и как все больше и больше человеческая природа, человек, его внутренний мир, его чувства становятся центром художественного изображения, что хорошо прослеживается на примерах нидерландской живописи.
Таким же характером отличались исследования философа в отношении искусства слова.
В этой связи Гегель проследил историческое развитие литературы евреев, арабов, персов, древних греков, римлян, скандинавских народов, эпические произведения средних веков. Подобные исследования он провел в отношении и лирической поэзии и драмы.
Пользуясь методом единства исторического и логического, Гегель дал характеристику наиболее общих эстети
434
ческих категорий — прекрасного, возвышенного, трагического и комического. Эти узловые понятия, как старался показать Гегель, сформировались па базе исторического познания искусства. Гегель не предложил нам, как это сделал Кант, застывшей системы эстетических категорий как неких абстрактных и изолированных друг от друга понятий;— они у него как бы выкристаллизовываются из процесса осознания художественной практики и получают свою характеристику в ходе рассмотрения определенных этапов художественной культуры. Например, категория возвышенного характеризуется в связи с анализом искусства Востока. Категория прекрасного является центральной для эстетики Гегеля. Но в искусстве, согласно Гегелю, она реализуется в эпоху античности. Трагическое и комическое получают свое объяснение при характеристике соответствующих жанров, но в основном трагические и комические конфликты у Гегеля выступают как понятия, отражающие определенные типы противоречий, специфические для разных ступеней человеческой истории. Трагические и комические конфликты характерны для кризисных моментов истории, отражают ее реальные противоречия.
Таким образом, основные категории эстетики были даны Гегелем не в виде перечня неподвижных понятий, а как узловые моменты познания процесса развития эстетической практики.
В философии Гегеля, и в особенности в ее логической части, одной из важнейших проблем, если не центральной, была проблема противоречия. Противоречие рассматривалось им как «принцип всякого самодвижения». «Лишь доведенные до крайней степени противоречия, многообразные (моменты),— писал Гегель,— становятся деятельными и жизненными по отношению друг к другу и приобретают в нем ту отрицательность, которая есть имманентная пульсация самодвижения и жизненности» 3. Как видим, противоречия философ рассматривал как источник самодвижения и саморазвития.
Принципу противоречия Гегель придавал универсальный характер, проявляющийся также и в развитии искусства. Общий процесс развития художественной культуры от символического через классическое к романтическому формам искусства идет таким образом, что постоянно мы
3 Гегель Г, В. ф. Наука логики. М., 1971, т. 2, с, 68,
435
наблюдаем возникновение и разрешение противоречий между изменяющимся содержанием и относительно устойчивой формой. Содержание или идея, обусловленные в своем развитии указанным противоречием, обнаруживают все большую тенденцию к конкретизации.
Так, в символическом искусстве, т. е. искусстве древнего Востока, содержание — идея выступает в абстрактном и неразвитом виде, затем достигает той ступени конкретности, когда может найти себе соразмерно чувственное воплощение. Дальнейшее развитие по пути конкретизации приводит к тому, что идея уже не может вообще найти себе адекватное чувственное выражение. Для этого теперь уже требуется не чувственный образ, а понятие. На этой стадии содержание и форма полностью совпадают. Здесь, по Гегелю, дух чувствует себя на родной почве, т. е. в стихии чистого мышления. Диалектический принцип противоречия, открытый и сформулированный Гегелем, в силу исходных идеалистических положений получил у него в дальнейшем искаженную трактовку, поскольку противоречие принимает форму конфликта между материей и духом, между мышлением и чувствами, между односторонней рассудочностью и полнотой целостной духовной жизни индивида. Вся эта мистификация реальной проблемы обусловлена тем, что в исходных пунктах Гегель берет противоречие не как реальный факт, а как некий результат саморазвития логических категорий.
Несмотря на всю эту мистификацию, философ, однако, ухватывает некоторые стороны реального процесса развития искусства. Смена одних форм искусства другими, т. е. проявление новых видов, жанров, стилей, имеет в своей основе противоречие между нарождающимся идейным содержанием искусства и уже подвергшейся окостенению формой. Это возникшее противоречие является основой той борьбы, которая вспыхивает в определенные исторические периоды, борьбы за обновление художественной культуры, за новые виды, жанры, за новые стилевые формы, соответствующие новому жизненному содержанию. Вместе с изменением общего «состояния мира» изменяются все содержательные компоненты искусства, т. е. ситуация, коллизия, действие и характеры. Их изменение обусловлено наличием внутренних противоречий.
На ранних ступенях развития искусства эти противоречия еще скрыты. Поэтому ранние изображения явлений и предметов действительности носят неподвижный, застыв-*
436
ший характер. Здесь Гегель указывает на ранние христианские произведения живописи. Затем намечается переход к передаче движения и экспрессии. Так, если египетские боги, отмечает он, изображались со сдвинутыми ногами, неподвижной головой и плотно прилегающими к телу руками, то уже в раннем греческом искусстве боги изображаются хотя и в состоянии неподвижности, но их тела находятся в таком положении, которое они обычно принимают при ходьбе и других многообразных движениях. Эти изображения состояний богов еще как бы замкнуты внутри себя, внутренние коллизии здесь пока еще не выражены. В дальнейшем ситуация приобретает характер, чреватый конфликтами, который как раз и содержит в себе зачатки действия. Коллизии сперва выступают в примитивной форме, например, их основой является фи; зическое рождение. Однако этот простой естественный факт может послужить базой борьбы за престолонаследие. Такого рода конфликты все более усложняются и переходят в сферу социально-нравственных отношений. Они могут приобретать антагонистический характер, что мы наблюдаем, например, в трагедии Софокла «Антигона». Все внутреннее движение содержания искусства определяется столкновением противоборствующих сил, заключенных в определенных ситуациях. В эти конфликты могут вовлекаться не только отдельные индивиды, но и целые народы, как это мы видим в гомеровском эпосе. Этот общий конфликт служит предпосылкой для развития тех более частных многообразных конфликтов, которые изображаются в «Илиаде».
Таким образом, источником развития действия, являющегося одним из важнейших моментов художественного содержания, должно быть признано, согласно Гегелю, противоречие, внутренне присущее данной ситуации. Оно конкретизируется в пафосе искусства, в определенных характерах, в определенных индивидах, в столкновении различных социально-нравственных принципов. Подлинно художественное изображение в конечном счете является ничем иным, как раскрытием в образной форме тех великих противоречий, которые свойственны данной эпохе. Но не только действие раскрывается через противоречие. Изображаемые в искусстве характеры также, согласно Гегелю, являют собой результат противоречивого развития. В нем как бы выкристаллизовывается тенденция противоречивого развития времени. Действительно, в человеческой
437
истории сталкиваются не абстрактные принципы, а люди с определенными чертами характера, отражающие определенные исторические силы.
В плане методологии «Эстетика» Гегеля представляет исключительно большой интерес как положительными сторонами, так и исторически обусловленными недостатками.
Мы подробно остановились на взглядах Гегеля потому, что он первый из мыслителей в домарксистской эстетике сознательно применил к анализу художественно-эстетических явлений методологические принципы диалектики, хотя сама его диалектика — идеалистическая и классово ограниченная.
С возникновением марксизма начинается новый этап в развитии мировой эстетической мысли. Это был в подлинном смысле переворот в общественной науке в целом и в эстетике в частности. Основные методологические принципы диалектического анализа художественно-эстетических явлений были сформулированы К. Марксом, Ф. Энгельсом, В. И. Лениным в связи с разработкой фундаментальных проблем диалектического и исторического материализма, а также в связи с рассмотрением тех или иных отдельных феноменов эстетической культуры. Начиная с 30-х годов усиленно велась работа по выявлению и изучению специальных работ и высказываний классиков марксизма-ленинизма по вопросам искусства, литературы и эстетики. Так, в 1933 г. вышла в свет антология «Маркс и Энгельс об искусстве», составленная М. А. Лифшицом и Ф. П. Шиллером (под редакцией А. В. Луначарского). В дальнейшем эта антология расширялась и подробно комментировалась. Аналогичная работа велась и в плане изучения наследия В. И. Ленина.
Большую роль в разработке идеи развития применительно к анализу художественно-эстетической культуры сыграли ученики и последователи основоположников марксизма-ленинизма: Ф. Меринг, П. Лафарг, Г. В. Плеханов, М. С. Ольминский, В. В. Воровский, С. Г. Шаумян, А. В. Луначарский и др.
Особенно интенсивно методологические проблемы эстетических исследований стали развиваться в последние 20 лет. Здесь прежде всего надо назвать доклады и выступления Л. И. Брежнева, М. А. Суслова, а также различные партийные документы и выступления видных деятелей КПСС, Важный рклад в разработку этой пробле-438
мы внесли видные советские ученые — В. Ф. Асмус, М. А. Дынник, А. Г. Егоров, М. А. Лифшиц, Ю. Я. Барабаш, Б. С. Мейлах, М. Б. Храпченко, В. С. Кеменов и др. За последние годы вышли интересные исследования по методологическим проблемам В. В. Ванслова, А. Я. Зися, А. Ф. Лосева, Б. Л. Сучкова и т. д.
В гносеологическом плане искусство было понято как специфическая форма познания реальной действительности, как образное ее отражение. В социальном плане искусство стало рассматриваться в качестве части сложнодинамической системы художественной культуры. Впервые было проанализировано диалектическое взаимодействие искусства с различными сторонами социальной жизни людей. К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин на базе диалектико-материалистической теории общества представили развитие художественной культуры как процесс социально детерминированный и закономерный. Впервые было показано, что в своем развитии искусство испытывает воздействие социально-экономической основы общества данного периода. Изменяются не только предмет, содержание, идейная направленность, но и форма, метод, стиль, язык и все другие компоненты изображения и экспрессии. Основоположники марксизма-ленинизма впервые разработали научные основы для периодизации всемирного художественного процесса. Они, далее, показали, что в условиях классово-антагонистических формаций развитие художественно-эстетической культуры осуществляется неравномерно, противоречиво, хотя и прогрессивно. Искусство — часть общественно-исторического прогресса. Великая заслуга основоположников марксизма заключается в том, что развитие искусства было рассмотрено с учетом конкретных форм социально-исторического развития данного общества. Вся художественная культура общества подверглась обстоятельному изучению в аспекте ее классового и партийного характера в соотношении с неотъемлемым качеством подлинного искусства — народностью. Диалектический метод открыл перед исследователями искусства новые возможности в изучении развития мирового искусства с учетом сложного взаимодействия художественных культур отдельных народов, больших и малых, национального и интернационального.
7.	ДИАЛЕКТИКА РАЗВИТИЯ В ЭТИКЕ
Применение марксистско-ленинской методологии в этике открыло возможность для создания диалектической концепции развития морали — предмета этики — на основе выведения общих и специфических законов развития, выяснения места морали в системе социальных связей и отношений, обоснования роли морали в истории общества. Диалектическая концепция развития морали охватывает проблематику, начиная от происхождения нравственности, становления исторически сменяющих друг друга типов морального сознания и кончая изучением законов утверждения новых форм нравственных отношений, соответствующих коммунистическому идеалу.
Противоположность диалектической и метафизической концепции развития морали. Факт изменчивости и многообразия нравственности в истории был издавна зафиксирован пытливым человеческим умом. Еще мыслители древности отмечали, что каждый народ имеет свои особенные нравы и почитает их наилучшими.
Мораль затрагивает наиболее сокровенные интересы классов, социальных групп в истории, выражает их на общедоступном языке, воплощается в поведении масс и отдельных личностей. Недаром она всегда была предметом духовной и практически-политической классовой борьбы. Проблема изменчивости нравственности, оценка самой этой изменчивости на языке морали — как блага или добра — является одним из наиболее жгучих аспектов этой борьбы. Известно, что идея развития с огромным трудом прокладывала себе дорогу в познании общественных отношений. С особыми трудностями она входила и в осознание нравственных процессов, так как в морали выражено наиболее пристрастное отношение к тем или иным ценностям культуры и жизнедеятельности. Поэтому-то и этика как философское понимание морали, ведущее так или иначе к общемировоззренческому обоснованию предпочтения ценностей, не могла не быть одной из самых по-партийному заинтересованных областей социально-исторического знания. В ней прямо и непреклонно просвечивала
440
та или иная социально-классовая заинтересованность субъекта морали в определенных общественных условиях. Если к этому добавить многочисленные гносеологические трудности объективного познания развития морали — сложного, трудноуловимого, «интимного» процесса регуляции поведения,— то станет понятным тот разнобой мнений и концепций, преувеличений и попросту иллюзий, который мы находим в истории этики. Вместе с тем в постановке ряда общих, основных вопросов домарксов-ская этическая мысль — прямо или косвенно — затрагивала идею исторической изменчивости морали.
Какую нравственность — среди всего многообразия моральных систем — считать верной? Какую — и почему — предпочитать? Есть ли у нравственности определенное объективное содержание, наполняющее жизнь человека смыслом, или опа — лишь успокоительная иллюзия, не имеющая собственной ценности в истории? Возвышается ли человек — нравственно как субъект, творец морали — в ходе общеисторического движения? Можно ли говорить о разных моральных требованиях, идеалах, сменяющих друг друга, как о выражении различных результатов единого процесса — нравственных исканий человечества на протяжении своей истории? Сам перечень этих проблем говорит об огромной работе мысли человеческой, направленной на нравственность как объект анализа.
В домарксистской этической мысли наметилось два крайних подхода к истолкованию процесса изменчивости морали. Этический абсолютизм — с одной стороны, и этический релятивизм — с другой, вот те Сцилла и Харибда, которые постоянно подстерегали (и подстерегают теперь!) немарксистские концепции морали. Идея развития в ее полном, научном значении оказывается чужда, недоступна немарксистской этике. Абсолютизм и релятивизм, сама альтернативность этих двух, по-видимости противоположных решений, свидетельствует о метафизическом методе мышления.
Этический абсолютизм и релятивизм — прямое следствие непонимания домарксистской этикой диалектики абсолютного и относительного, общего и индивидуального в развитии нравственности, вместе с тем это и результат антропологического подхода к морали и ее частным проявлениям. Рассматривая общие идеи добра (Платон) или человеческие добродетели (Гельвеций), стремление к счастью (Фейербах) независимо от практики, от борьбы
441
классов, представители этического абсолютизма приходили к утверждению о существовании «чистых» нравственных идей, одинаковых для всех людей, но лишь по-разному воспринимаемых ими в зависимости от жизненных обстоятельств. Наряду с этим приверженцы этического абсолютизма исходили из того, что «истинной» и, соответственно, наилучшей может быть только одна мораль. Как правило, таковой оказывалась мораль, которую предпочел идеолог. Историческое развитие и разнообразие нравственности оказывалось, с этой точки зрения, сплошным скоплением случайных «отклонений» от этой «подлинной» моральной системы, отклонений, являющихся последствием «невежества», «незнания», «порочности», «неполноценности» других людей, народов и общества. Этноцентризм — т. е. признание ценностей своей культуры за единственно подлинные и «высшие», пренебрежение к завоеваниям общечеловеческого культурного прогресса — логическое завершение абсолютизма, нередко выливавшееся в прямо реакционные, консервативные, расистские доктрины. В любом случае позиция абсолютистов закрывала путь к пониманию развития нравственности как единого, объективного, поступательного процесса, означала метафизический отказ от идеи развития в этической методологии.
В конце концов этические абсолютисты выступали выразителями субъективного произвола, ибо не могли обосновать предпочтение избранной ими в качестве идеального образца морали. Не случайно идея о вечной и неизменной нравственности т. е. идея, противоположная принципу историзма, особенно близка абсолютистам и постоянно выдвигалась ими. Вся история, все факты развития нравственности оказывались «за бортом» избранной моральной догматики, а сама она как «извечное» совершенство становилась неспособной к дальнейшему изменению, развитию. Ярким примером тому являются внеисто-рические построения нормативных систем ценностей Н. Гартмана и М. Шеллера, отличающиеся спекулятивным и ненаучным апологетизмом.
Позиция этических релятивистов, казалось бы, в корне отличается от абсолютистских. Они утверждали, что каждая нравственность имеет только относительное значение — для своего времени, народа, общества. Они, по-видимому, признавали изменение морали от народа к народу, от одного народа к другому. Но это признание, по существу, было весьма далеко от принятия идеи разви
442
тия. Ибо они не могли представить развитие как единый процесс, имеющий и свою преемственность, и свои качественные переходы. Они не могли понять поступательное направление этого развития, нащупать его в единой тенденции, увидеть не только эклектический хаос разнообразных существующих (и существовавших) нравов, но представить себе их в единой цепи — от прошлого к настоящему и от настоящего к будущему. Релятивисты волей-неволей оказывались приверженцами некоей «этической всеядности»: все нравственные системы в истории — как передовые, так и отсталые, как развивающиеся, так и разлагающиеся — выглядели у них равноценными. Собственно говоря, как абсолютисты, так и релятивисты не могли освоить идею развития морали в силу порочной методологии субъективно-волюнтаристской или объективистской, предвзято-догматической или скептической, т. е. методологии, внутренне враждебной научному историзму. Все они абсолютизировали какую-то одну сторону процесса развития нравственности, не доходили до понимания внутренних источников ее саморазвития.
В истории философии этический релятивизм развивался как реакция на абсолютизм теологических конструкций, утверждавших существование вечных, раз и навсегда данных идей бога и нравственного закона. В новое время к этическому релятивизму склонялись представители английского сенсуализма (Т. Гоббс, Д. Локк, Д. Юм), которые психологизировали мораль, абсолютизировали субъективную природу нравственных чувств, индивидуальные особенности восприятия окружающего мира. Все это, по их мнению, обусловливает относительный характер нравственности. По-своему классическими образцами этического релятивизма в современной буржуазной философии можно считать концепцию Э. Вестер-марка, М. Терсховец, У. Самнера, основанные на признании относительности социокультурного развития народов. Исходя из этнографического материала, свидетельствующего о многообразии и вариативности моральных норм, обычаев и традиций, приверженцы этих концепций пришли к отрицанию всеобщих норм человеческого поведения, а вместе с этим и самой идеи развития в этике, к отрицанию нравственного прогресса \
1 См.: Титаренко А. И. Критерий нравственного развития. М., 1967, с. 100; Пазенок В. С. Этико-социологический релятивизм: Критический анализ буржуазных концепций. Киев, 1978, с. 84—115.
443
Марксизм, разработав диалектико-материалистическое понимание истории, сумел преодолеть метафизичность в понимании нравственности, выйти за рамки порочной альтернативы абсолютизма и релятивизма в этической теории. Отмечая момент исторической относительности различных систем нравственности, он сумел увидеть преемственность, качественные этапы, основные тенденции их развития. Открытие К. Марксом и Ф. Энгельсом общественно-экономических формаций позволило дать объективное, верное членение развития морали на качественно-своеобразные периоды, установить ее типологию. Согласно марксизму, нравственность определяется характером социальных отношений в обществе. А поскольку эти отношения качественно изменялись в истории, качественно изменялась и мораль. Вот почему можно говорить о различных типах морали. Более того, вместе с изменением общественных отношений менялись и типы личностей, присущих тому или иному социальному строю, бывших выразителями определенной нравственности. «Вся история есть не что иное, как беспрерывное изменение человеческой природы» 2,— писал в этой связи К. Маркс. Ибо «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» 3, т. е. имеется единая линия взаимообусловленности: характер общественных отношений определенного исторического этапа развития общества — определенный тип индивида (в том числе как субъекта морали) — качественно своеобразный тип нравственности.
Принцип социально-классовой обусловленности морали, выдвинутый марксизмом, дает возможность не только найти коренные причины ее изменения (классовые интересы), но и позволяет раскрыть диалектику общего, особенного и единичного в общем потоке нравственной жизни в истории. Общее — законы становления и развития морали как общественного явления, общечеловеческие нормы и ценности, выражающие глубинный смысл нравственных отношений как особых общественных отношений, наконец, это всеобщие нравственные черты определенной исторической эпохи, выражающие характер социальных отношений той или иной общественно-экономической
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 4, с. 162.
3 Там же, т. 3, с. 3.
444
формации. Особенное — нравственность класса (социальной группы), отражающая его место и роль в системе производства, его образ жизни, его интересы и притязания. (Прежде всего следует рассматривать основные классы, присущие формации). Единичное — мораль личности (индивида), где социально-классовая обусловленность закреплена во «внутридушевных», «интимных» регуляторах поведения (прежде всего — голосе совести и требованиях долга).
Диалектика общего, особенного и единичного — важнейший аспект, через который можно увидеть характер развития морали, фиксировать ту или иную нравственность в периоды ее возникновения, торжества, умирания. Действительно, новое в морали может формироваться как единичное, воплощаясь в нравственном творчестве отдельных, революционно настроенных личностей, этих «буревестников» надвигающихся социальных перемен. Охватывая класс, революционная мораль выступает на арену общесоциальной борьбы, предрекает гибель старого, отжившего строя со старой, ставшей бессильной системой норм и запретов. И, наконец, с победой революционного класса его мораль (особенное) становится господствующей, начинает отражать всеобщие, утвердившиеся социальные отношения, превращается в нравственность новой формации (общее).
Так единичное переходит в особенное, а особенное — в общее. Происходит и обратный процесс — от общего к особенному, а от особенного — к единичному. Не случайно, скажем, личная нравственность (единичное нравственного процесса) воплощает общее, мораль общества, через особенное — нравственность класса; и наоборот, всеобще-ственная мораль испытывает на себе влияние морали личности, обычно через ее аккумуляцию в нравственности борющегося класса (особенное). Само рассмотрение функционирования определенной, качественно своеобразной нравственности на различных уровнях — общего, особенного, единичного — означает исследования различного «ранга», предполагает в каждом случае нахождение особого «угла зрения», применение специфической методологии. Объединяет же все эти специфические подходы внутренняя диалектика общего, особенного, единичного.
Проявление общих, диалектических закономерностей на различных уровнях развития нравственности имеет свою специфику. Именно ту специфику, которую при
445
звана устанавливать этика как паука о морали. Диалектический подход к морали позволил марксизму обосновать историческую типологию нравственности. Критерий выделения исторических типов нравственности морали марксизм связывает с классовой структурой общества. Каждый класс, констатировал Ф. Энгельс, имеет свою мораль. Морали господствующих и эксплуатируемых классов в антагонистическом обществе соотносятся как противоположности, преодоление которых становится возможным лишь с упразднением частной собственности, социального неравенства. Хотя мораль трудящихся классов испытывает на себе влияние собственнической психологии, находится под давлением господствующей идеологии, именно она заключает в себе положительный общечеловеческий моральный опыт, хранит наиболее здоровые духовные силы общества. Именно она, как будет показано ниже, составляет основу нравственного прогресса.
Различные типы нравственности предстают как живое воплощение единства исторического содержания и формы построения морального сознания, а также действия его функций. Целостность структур морального сознания раскрывается в марксистской этике через выявление внутренних связей между такими показателями, как ценностные ориентации, т. е. общая императивно-оценочная направленность сознания; общий трафарет моральной оценки; исходная нравственная позиция личности; конкретно-психологические механизмы самосознания (долг, совесть, достоинство, и т. д.), обеспечивающие реальное функционирование морали.
Для понимания развития морали важно знание внутренних механизмов соотношения общественного и индивидуального морального сознания, с одной стороны, морального сознания и нравственных отношений — с другой. Названные структуры — не параллельно действующие и лежащие в разных плоскостях нравственной жизни общества. В живом диалектическом процессе развития и функционирования морали они проявляют себя как взаимодействующие грани целостного единства. Моральное сознание отражает в форме императивов (моральных требований) наличное бытие нравственных отношений. Усваиваемые людьми моральные требования превращаются в нравственные мотивы их деятельности, которые в свою очередь объективируются в системе практических нравственных отношений. В свою очередь, люди, вступая
446
в определенные нравственные отношения, приспосабливают их к условиям своей жизни, стихийно или более или менее осознанно развивают их и тем самым оказывают воздействие на развитие общественного морального сознания.
Общая методология науки верно отмечает, что метод каждой науки зависит от своеобразия исследуемого ею предмета. Это положение полностью относится и к этической науке. Мораль как система ценностей, их репродуцирования, как набор особых ориентаций индивида в мире этих ценностей, их предпочтения, знаково-символических форм выражения этих ценностей и т. д. требует особого аксиологического ракурса освещения в этике. Этот, собственно аксиологический ракурс, обращается и на историю развития нравственности, которая под этим углом зрения выглядит как история движения, смены систем ценностей. Императивность морали предполагает деонтологический подход к ее рассмотрению, применение модальных логик и т. п. В этом плане развитие морали выступает в качестве процесса изменения механизмов регуляции поведения как групп (классов), так и отдельных индивидов. И, наконец, раскрывая перспективы утверждения передовой нравственности, этика не только констатирует их, но утверждает, обосновывает, оправдывает, а в отдельных случаях сама выступает как нормоустанавливающая сфера, принимая участие в творчестве новых норм (запретов) поведения (наряду с основным «резервуаром» зарождения нового в морали, т. е. областью реальных нравов).
Диалектика добра и зла — внутренний источник развития морали. Применение материалистической диалектики в этике имело для нее далеко идущие последствия. Оно означало признание того факта, что мораль не представляет собой каких-либо исключений в ряду других явлений общественной жизни с точки зрения законов ее развития. Как и в любом другом феномене, в морали получают свое проявление законы диалектики: переход количественных изменений в качественные, борьба противоположностей как источник развития. Как уже было отмечено, марксизм видит источник развития нравственности в изменениях экономического и классового порядка. Это, однако, не означает, что мораль лишена своих внутренних, присущих только ей, специфических источников раз-
вития. Таким основным движущим противоречием в нравственности является диалектика добра и зла.
Противоречивость добра и зла — наиболее общее и существенное выражение специфики нравственности как системы урегулирования взаимоотношений между людьми, между обществом (в лице определенных общностей: классов, коллективов, и т. д.) и личностью, основанной на принятии или непринятии поддерживаемых общественным мнением норм и правил поведения. Как отмечал В. И. Ленин, «...жизнь идет вперед противоречиями...» 4
Мораль не составляет исключения. Дихотомия добра и зла есть прежде всего выражение несовместимости принятых и отвергаемых в рамках той или иной общности идеалов, принципов, норм, правил поведения, реально существующих нравов. Совокупность реальных нравственных отношений, характерных для общества, взятого на определенной ступени его исторического развития, включает в себя различные системы практически действующих норм поведения. В условиях существования противоположных классов противоположность добра и зла поляризуется вокруг их основных интересов. Нормы и нравы различных классов выступают по отношению друг к другу как взаимоисключающие добро и зло, что выдвигает проблемы критерия объективного добра и зла. Через столкновение нравов, через преодоление возникающих между ними противоречий, в результате вытеснения одних и победы других норм поведения осуществляется реальное развитие нравственности. Хотя столкновение добра и зла как непосредственная движущая сила развития морали происходит в ее собственных границах, внутри относительно самостоятельной системы, оно является, вместе с тем, отражением виеморальных — в конечном счете, экономических, социальных, политических противоречий.
Противоположность добра и зла имеет и более широкое методологическое значение в этике. Дело в том, что дихотомия добра и зла характеризует мораль в самых разнообразных ее структурных и функциональных проявлениях (должное и сущее, общественное и классовое, коллективное и индивидуальное, объективное и субъективное, рациональное и эмоциональное, сознательное и подсознательное). В любом из проявлений добро и зло
4 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 47, с. 219.
448
характеризует противоречивость в различных ее формах, причем именно специфически-нравственных, пе сводимых к другим явлениям общественной жизни. Наряду с этим, добро и зло как пара ключевых понятий (единство противоположностей) обладают еще одной весьма существенной функцией: они являются наиболее общей (обобщенной) формой моральной оценки. Причем не только явлений, относящихся собственно к нравам, но и лежащих за их пределами, т. е. не представляющих собой явления специфически моральные.
Мораль и объект моральной оценки не тождественны. Объект моральной оценки значительно шире морали, он включает в себя и те социальные явления, которые не относятся непосредственно к сфере нравственности, но имеют ту или иную значимость, ценность для общества и человека. Социально-экономические, политические явления, многие феномены духовной жизни общества обладают определенным моральным значением, которое и выявляется с помощью их нормативной оценки. Поэтому следует отличать моральное добро и зло от более широких (родовых) понятий социального добра и социального зла, которые представляют собою моральную оценку положительных и отрицательных, с точки зрения общественных интересов, социальных явлений (например, социальное равенство и неравенство, мир и война, и т. д.). Нравственная оценка внеморальных явлений конечно же не изменяет их природы, однако в определенных условиях она мобилизует определенные социальные силы на их изменение. Нравственное негодование по поводу эксплуатации трудящихся предшествовало их революционным выступлениям, стимулировало их и тем самым способствовало устранению эксплуатации как тягчайшего социального зла.
Ф. Энгельс высоко оценил мысль Г. В. Ф. Гегеля о понимании добра и зла в историческом процессе. «У Гегеля зло есть форма, в которой проявляется движущая сила исторического развития. И в этом заключается двоякий смысл. С одной стороны, каждый новый шаг вперед является необходимо оскорблением какой-нибудь святыни, бунтом против старого, отживающего, но освященного привычкой порядка. С другой стороны, с тех пор как возникла противоположность классов, рычагами исторического развития сделались дурные страсти людей: жадность и властолюбие. Непрерывным доказательством это
15 Заказ № 2204
449
го служит, например, история феодализма и буржуазии» 5.
В приведенных словах Ф. Энгельса содержится мысль не только об исторической роли добра и зла, на что обычно обращается внимание при цитировании этих словг но и о детерминированности морального добра и зла в. конечном счете социальными причинами развития морали. Поэтому подлинна^ проблема этики состоит не только в том, чтобы выявить грань между добром и злом или зафиксировать определенные изменения, возникающие в результате их столкновения, айв том, чтобы оценить эти изменения с точки зрения их социального источникау исторической направленности и результата в целях выявления характера развития морали и общественного значения моральной оценки.
Проблема эта не столь проста, как может показаться на первый взгляд. Во-первых, недопустимо абсолютизировать стимулирующую роль социального зла в историческом процессе. Это особенно явно просматривается в современную эпоху. Фашпзм, агрессивная политика американской администрации, ее стратегия подготовки ядер-ной войны, представляющая глобальную угрозу существованию человечества, не имеет даже относительного оправдания перед лицом будущего.
Во-вторых, надо иметь в виду, что язык морали, общечеловеческий по форме, позволяет скрывать субъективно-классовый смысл выраженных в нем понятий и, следовательно, направленность развития морали. В. И. Ленин указывал, что представители эксплуататорских классов приспосабливают понятие добра для защиты своих классовых интересов. «То, что чудовищно для пролетариата, либералы называют добродетелью, благом, пользой, честностью...» 6 Для современного империализма, его идеологов большая ложь, как назвал ее Генеральный секретарь Компартии США Г. Холл, стала средством камуфлирования своей антинародной политики, присущей монополиям преступной безнравственности и бесчеловечности. Простым и понятным для всего трудящегося человечества словам свобода, равенство, справедливость придается извращенный смысл, чтобы использовать их в целях клеветы на социалистическую действительность.
5 Маркс Я., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 296.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 338.
450
Задача выявления и обоснования объективного значения оценок, раскрывающих характер развития морали, подчеркивает принципиальную важность проблемы критерия добра и зла в этике. Эти категории определяют весь строй этических представлений, имеющих нормативный и оценочный характер.
В истории этики эта проблема представлена в различных формах в зависимости от конкретных целей исследования и социального контекста. Теории морали, непосредственно обращенные к действительности (имеют-ся в виду реалистическая этика Аристотеля и вся последующая этическая традиция, признающая реальное существование морали), выводят критерий добра и зла из своих исходных концептуальных посылок и в соответствии с этим производят оценку реально функционирующей нравственности. Теоретик морали не воспроизводит общепринятые представления о добре и зле, он корректирует их в соответствии с философскими основаниями своей теории. Поэтому здесь мы уже имеем дело не с обыденной моральной, а философско-теоретической (этической) оценкой, с оценкой оценок, выраженных в житейских представлениях о нравственно дозволенном, и порицаемом поведении. Добро и зло как обыденные понятия и добро и зло как этические категории не находятся в отношениях тождества, хотя нередко случается и так, что категории этики являются лишь теоретическими формами выражения привычных классовых представлений. Такие направления в этической мысли, как гедонизм, старый и новый утилитаризм — типичные примеры подобной зависимости, оказавшиеся под весьма сильным давлением житейской практики привилегированных слоев общества, неравных социальных возможностей для различных классов. Буржуазная этика, претерпевшая эволюцию от искреннего возвеличивания «разумного эгоизма» как высшего и гуманного мерила добра, до оправдания крайних форм агрессивного индивидуализма как, якобы, неизбежного зла, творимого во имя всеобщего блага, па всех этапах своей эволюции фактически оправдывала и закрепляла существующую практику буржуазных отношений, отношений «взаимной эксплуатации».
В метаэтпческих концепциях, далеких от непосредственной «злобы дня» (позитивистская этика Мура и ее последующие модификации), погруженных в самоанализ
15* 451
возможностей этических теорий, проблема критерия добра и зла представлена как альтернатива истины и моральной нормы, пауки и ценности. Способна ли этика к постижению истины при анализе нравственных норм? Позитивизм, как известно, дает отрицательный ответ на таким образом поставленный вопрос, исключая тем самым этику из сферы науки. Этика оказывается столь же далекой от науки, как вообще мир ценностей от царства истины. Тем самым этика повергается в стихию субъективизма, становится неспособной хоть сколько-нибудь приблизиться к открытию и обоснованию закономерностей действительного развития морали.
Проблема квалификации нравственных норм и оценок с точки зрения их правильности («истинности») — это проблема предпочтительности одних норм (оценок) другим. Следует отметить наличие единства и различия, существующих между нормами и оценками. С одной стороны, нормы являются основанием оценки реального поведения: все, что соответствует норме, оценивается как морально положительное, т. е. как добро; противоречащее же нормам — есть нравственно осуждаемое, т. е. зло. С другой стороны, нормы сами являются объектом оценки в категориях добра и зла, что и представляет собою ключевую проблему в этике: ведь от того, каким нормам отдается предпочтение, зависит и реализхМ оценки действительных нравственных отношений, социальной жизнедеятельности людей, развертывающейся как многообразные проявления их образа жизни.
Поэтому решение проблемы во многом зависит от трактовки природы нравственных норм, от понимания их сущности, места в структуре морали, от выявления их функций. Если сущность моральной нормы сводить только к абстрактному требованию добра, не соотносимому с жизненными интересами субъектов (классов, групп, индивидов) нравственных отношений, а тем более с социальной необходимостью определенного образа жизни, разграничение объективных и субъективных значений нравственных норм становится в принципе невозможным. В лучшем случае, это будет сопоставление одних норм с другими на основе одних лишь благих пожеланий. Если рассматривать нравственную норму как свидетельство общераспространенности тех или иных форм, способов поведения, то и в этом случае объективная значимость оказывается скрытой за внешними признаками их пред-
452
йочтительности. Массовыми могут быть й Хорошие й плохие нравы: не все, что становится нормой с точки зрения сущего — действительно добро. Все дело в том, что критерии моральной оценки, в том числе ценности самой нормы, нередко находятся вне той или иной системы нравственности. Здесь вновь следует подчеркнуть идею социальной обусловленности морали, лежащую в основе понимания процессов ее развития в марксистской этике.
Мораль, будучи одной из форм общественного сознания, представляет собой особый способ отражения общественного бытия, причем специфика этого отражения связана как с особенностями предмета отражения, так и с характером самого процесса отражения.
Адекватность морального сознания реальной практике нравственных отношений еще ничего не говорит о ценности моральных норм. Этим отличается подход к истине в этике от подхода к пей в гносеологии, где соответствие образа предмета самому предмету есть условие истинности отражения. Нравственные же нормы есть столь же идеальный образ реальных нравов, как и сами нравы есть продукт активности морального сознания. С гносеологической же точки зрения моральное сознание отражает не только наличные нравственные отношения, но и порождающие их социальные условия; не только актуально практикуемые правы, по — и это главное — потребности и интересы классов, социальных групп, которые вызывают к жизни (делают социально необходимыми) определенную систему требований к поведению.
Наиболее цепными оказываются те нормы, которые способствуют наиболее полному осуществлению социально-исторической роли морали, а роль эта состоит в преодолении разобщения и отчуждения людей, порожденных общественными антагонизмами. Эту роль выполняет не всякая мораль, а лишь та, которая служит интересам трудящихся масс и справедливости. В рамках осуществления этой важнейшей социальной роли морали и находит свое выявление объективное добро как наиболее обобщенная характеристика прогрессивных общественных интересов.
Установив объективный критерий разграничения добра и зла, марксистская этика стала незаменимым методологическим инструментом определения характера, основных тенденций развития как реальных нравов, так и
453
порм-требований, идеалов, выдвигаемых общественными классами в ходе исторического развития. Нравственное развитие оказывается поступательным, восходящим, конструктивным, когда оно способствует социальному прогрессу, или нисходящим, деструктивным, когда оно вступает в противоречие с интересами социального прогресса, с потребностями совершенствования человеческой личности.
Добро и зло не могут поэтому быть вечными, неизменными, абстрактными категориями. В своем конкретном содержании они заключают истину историческую, соответствующую своему времени и своей эпохе. Это положение является методологическим ключом не только для понимания сущности развития морали, но и для выявления восходящих и нисходящих фаз ее исторического движения и, следовательно, изменения ее социальных функций. Нравственные системы рабовладельцев, феодалов, буржуазии на революционных поворотах истории становились выражением логики восходящего развития до тех пор, пока они способствовали преодолению устаревших, мешающих социальному прогрессу человеческих отношений. Однако любая из известных моральных систем превращалась в свою противоположность как только опа вступала в противоречие с потребностями дальнейшего совершенствования личности и общественных отношений.
Во многих исторических нравственных системах добро и зло, сочетаясь причудливым образом, уживаются в некотором противоречивом единстве. Мораль буржуазии, например, уже на начальных этапах своего становления несла добро, с одной стороны, и зло — с другой: буржуазный индивидуализм до известных пределов обеспечивал свободу индивидуального развития, подъем чувства личности 7, по в то же время вел к ее отчуждению, обособлению от общества и других людей. Современный кризис буржуазной морали с предельной резкостью выявил то, что было заложено в сущности и лишь до некоторой поры не столь явно обнаруживалось на поверхности.
Следует отметить, что в современных условиях, когда милитаристская политика империализма представляет собою реальную планетарную угрозу человеческой цивилизации, воплощение социального и морального зла, зло
7 См.: Там же, т. 1, с. 433.
454
перестает быть тем относительным двигателем общественного прогресса, каким оно было на предшествующих этапах человеческой истории. Современные трудящиеся массы стали все более активно реагировать на проявления социального и морального зла, противопоставляя ему единственно реальную силу добра — силу революционного коммунистического движения, национально-освободительной борьбы, движение за исключение развязывания смертоносной термоядерной войны.
Таким образом, диалектика добра и зла несет в себе нечто большее, чем простую смену стадий (этапов) развития, опа заключает в себе сочетание противоречивых нравственных оценок, выявляющих противоположность несовместимых классовых интересов и отношений так или иначе проявляющих себя в тех или иных исторических обстоятельствах.
С победой социалистической революции объективные критерии добра как синонима нравственности корректируются с основной исторической целью социального развития. Коренные общественные интересы, совпадающие с задачами построения коммунистического общества и формированием нового человека, определили смысл новой морали. «В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма» 8. На каждом новом этапе коммунистического строительства этот объективный критерий добра получает дальнейшую конкретизацию, но сущность его сохраняется.
Нравственный прогресс как выражение исторической направленности развития морали. Обоснование объективных критериев добра и зла марксистской этикой сделало возможным не только дать верную научную оценку развития нравственности, но и раскрыть источник этого развития, а также социальную роль самой нравственности в развитии общества. Эта роль особенно обнажается в переломные эпохи, в периоды социальных революций. Именно в это время подъем нравственного самосознания революционных сил оказывает противодействие моральной деградации классов реакционных, утративших историческую перспективу, не только отрекшихся от возвышенных идеалов, по и вставших на путь прямого отрицания простейших норм человеческого общежития. В идеологических представлениях и практике наиболее
8 Там же, т. 41, с. 313.
455
реакционных клик нашего века — фашистов, расистов различного толка — находят свое возрождение крайние формы человеконенавистничества, отрицание любых нравственно-охранительных начал, регулирующих выбор средств, применяемых в достижении политических целей. Реакционеры всех мастей предпочитают действовать подобно ницшеанскому сверхчеловеку — «по ту сторону добра и зла»,—не считаясь с моральными принципами и добродетелями.
Но подобный субъективизм тотчас обнаруживает свою несостоятельность, как только соприкасается с несокрушимой силой нравственного энтузиазма подлинных творцов истории народных масс, утверждающих своей революционной практикой не только новые, более высокие формы общественных связей, но и мораль высшей справедливости и счастья. Чем глубже революционные преобразования, чем более широкие массы вовлекаются в историческое творчество, тем значительнее и глубина нравственного развития человечества. В этом отношении ни с чем не сравнима роль социалистической революции в моральном обновлении мира, ибо ее морально-политическое влияние люди ощутили на самых отдаленных континентах; она пробудила нравственную энергию народов, оказавшихся на различных ступенях своего исторического развития, не говоря здесь уже о тех глубинных преобразованиях нравственной жизни социалистического общества, начало которым было положено этой революцией. Утверждение социалистического образа жизни стало решающей вехой на пути развития, совершенствования и все большего укрепления коллективистских и гуманных отношений, которые в паше время стали реальными показателями нравственного развития человечества. Все это говорит не только о зависимости развития нравственности от социальных факторов, но и о неуклонном возрастании роли морали в осуществлении революционных социальных программ и идеалов.
Велика и неодолима роль коммунизма как высшего нравственного идеала нашей эпохи. Его действенная сила состоит в самом реальном движении общества к его осуществлению, в тех образцах человеческого бескорыстия, самоотверженности и героизма, на которые оказываются способными люди, посвятившие свою жизнь служению коммунизму.
Коммунистическая нравственность — высший резуль
456
тат и высшая фаза Нравственного прогресса в историй человечества. Столь высокая оценка коммунистической морали в марксистско-ленинской этике не имеет ничего общего с какой-либо разновидностью сектантского ее понимания, отделения высшего этапа от общей линии поступательного развития, истолкования в духе чванливого эгоцентризма. Нет, подлинные марксисты не отделяют завоеваний на поприще совершенствования нравственной жизни, достигнутых в ходе социалистической революции и строительства, от всех тех высоких моральных устремлений, которые были свойственны человечеству на долгом и тернистом пути нравственного развития. Даже то, что кануло в Лету истории нравов, что не повторится никогда, но что было необходимым и передовым для своего времени моментом в развитии нравственности,— даже это ценно тем, что подготовило своим существованием дальнейшее поступательное совершенствование человека и общества. Сложная преемственность качественно различных уровней нравственного развития находит свое объективное, научное отображение с помощью диалектико-материалистической методологии в этике. Все это и заставляет нас обратиться к сложнейшему комплексу проблем — теории нраве гвенного прогресса, становление и развитие которой с особой ясностью демонстрирует эвристическую мощь материалистической диалектики.
В истории этики было более чем достаточно попыток воссоздать общую картину нравственного развития человечества. Большинство из них страдало спекулятивностью, метафизической односторонностью. Несмотря на отдельные верные положения, догадки и даже прозрения, немарксистские этические доктрины не могли определить нравственное развитие как относительно самостоятельный процесс, выделить его ведущие внутренние противоречия, этапы, решающие тенденции и в то же время увидеть его связь с прогрессом общесоциальным. Только диалектико-материалистическая методология дала возможность объективно определить основные особенности нравственного развития, обусловленного социально-экономическими, классовыми отношениями, и в то же время имеющего свои внутренние стимулы саморазвития, специфические этапы и особую линию преемственности, определенный «запас» исторической инерции, и т. п. Тем самым на научную почву было поставлено решение проблемы диалектического взаимоотношения прогресса и регресса в
457
Нравственном развитии человечества. Вне диалектического подхода к этой проблеме нельзя рассчитывать на создание теории, адекватной конкретно-историческому материалу по истории нравов. Полноценное обобщение в философско-этическом рассмотрении развития нравственности возможно лишь на основе соблюдения принципа марксистского историзма, которым не может пренебрегать этика, если она не ^сочет ограничиться коловращением абстрактно-спекулятивных категорий, оторванных от живой реальности.
Конечно, марксистский историзм — не набор готовых формул, автоматически объясняющих изменения и процессы, протекающие в нравственной жизни. «Материалистический метод превращается в свою противоположность, когда им пользуются не как руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым шаблоном, по которому кроят и перекраивают исторические факты» 9,— указывал Ф. Энгельс. Это его предостережение полностью сохраняет свое значение и для методологии этических исследований, для последовательного преодоления тех трудностей, парадоксов исторического развития нравственности, на которые натыкалась, не в силах их разрешить, немарксистская этическая мысль. Таких сложных, малоразработанных проблем немало: взаимоотношение преемственности, последовательности и своеобразной неповторимости в развитии нравов; специфика разных социально-исторических систем нравственности как качественных фаз ее движения вперед (с характерными системами нравственных отношений и структурами морального сознания); противоречивость самого хода нравственного прогресса, причудливое сочетание добродетелей и пороков; регрессивные отклонения и временные приостановки в развитии нравов: проблема «утрат» ^потерь) некоторых позитивных моральных ценностей в процессе восходящего движения нравственности; особенности формирования нового в нравственности и проблемы морального творчества; проблемы диалектики общего, особенного и единичного — как выражение зависимости нравственного прогресса от общесоциального, общеисторического; классовое и общечеловеческое — в перспективе коммунистического преобразования общества; соотно
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 37, с. 351.
458
шение нравственного прогресса и совершенствования личности в истории и т. д.
Даже простая постановка этих проблем говорит о громадности и трудности проблем, стоящих ныне перед марксистской этикой. Здесь широкие перспективы, область отшлифовки диалектики как метода, новые горизонты видения морали, открываемые историческим пониманием структурности, противоречивости ее развития. Многие советские исследователи этики ныне пе только отмечают плодотворность этих эвристических перспектив, но и сами, с помощью разработки конкретных проблем, требующих диалектического подхода и исторического видения, способствуют продвижению исследований вперед в этом направлении.
Важнейшие из признаков нравственного прогресса в истории как бы комплексно очерчивают проявление общих диалектических закономерностей в развитии морали. Один из основных признаков состоит в том, что в истории увеличивались возможности морали благоприятно воздействовать на процесс социального освобождения трудящихся масс. Рабовладение, крепостничество, капиталистическая эксплуатация — вот те «три формы порабощения» (Ф. Энгельс), в ходе смены которых возрастали, от этапа к этапу, возможности нравственного протеста угнетенных классов, значение морали для их сплочения в революционной борьбе, углублялся, становился содержательней смысл их устремлений, притязаний, идеалов. Нравственный прогресс, таким образом, прямо вливался в прогресс социально-исторический, как его составная часть.
Нравственный прогресс — не однотонное эволюционное движение вперед, характеризуемое лишь количественным ростом. Ему присущ скачкообразный характер развития, переход от одного этапа к другому, от одной ступени к другой, более высокой. Каждая ступень представляет собой качественно своеобразное звено в общеисторической цепи развития нравственности. На каждом этапе складывается определенный тип морали, со своими противоречиями, особыми функциями регуляции и ориентации, со своеобразной системой нравственных отношений («объективированная» сторона) и присущей ей структурой нравственного сознания («субъективная сторона»). Развитие от ступени к ступени характеризуется
459
структурно-функциональным совершенствованием нравственности.
Так, в истории развития нравов наблюдается совершенствование способов регуляции поведения. Косные традиции, обычаи, находившиеся ранее в центре моральной регуляции, вытесняются на ее периферию, выполняют побочную роль. Возрастает значение убежденности в моральной регуляции, усложняются и развиваются рациональные процедуры морального выбора. В центре нравственной регуляции ставится норма, требующая творческой оценки разнообразных ситуаций, риска выбора поступка, принятия оптимального (в плане соответствия норме) решения. Новые обычаи и традиции закрепляют и воспроизводят уже прочно устоявшиеся нормативы поведения, механизм выбора которых, в силу многократного повторения, приобрел черты автоматизма, превратился в привычку. Сложные же, нередко трагические моральные коллизии, которые приходится преодолевать людям, заставляют их совершать выбор в процессе собственных нравственных исканий, предпочтения одних норм (запретов) другим, т. е. растет роль индивидуального начала в утверждении ценностей. А вместе с ней резко повышается и нравственная ответственность отдельной личности за свое поведение. Не случайно вместе с развитием системы моральной регуляции, закрепленной в нравственных отношениях и нормах в обществе, происходит совершенствование и структуры нравственного сознания личности. Это — также один из общих, важных показателей нравственного прогресса. Структура, механизмы самоконтроля и функции, самобогатство нравственного сознания личности совершенствуются от одного этапа исторического состояния морали к другому. Они становятся более развитыми, гибкими, оказываются способными аккумулировать самые тонкие порывы души, возвышенные устремления, надежды, идеалы, выступают как более содержательные, насыщенные, богатые эмоционально. В нравственном сознании значительно возрастает роль контровертных ориентаций и императивов (в сравнении с экстравертными).
Важным показателем нравственного прогресса является расширение области применимости морали в общественной жизни. Мораль постепенно начинает обладать такой всепроникающей способностью, что начинает воздействовать на самые недоступные ей прежде сферы со-
460
цпальной жизни. Через сложное, диалектическое взаимодействие морали и экономики, морали и политики, морали и права утверждаются новые, позитивные социально-нравственные ценности. Возрастающая роль народных масс в истории, обогащение их нравственного опыта борьбы, рост гуманистических начал в их духовной культуре — живительный источник этого процесса.
Немаловажным признаком прогресса морали выступает рост познавательно-верного содержания, заключенного в ее нормах, запретах, оценках, идеалах. Нравственность дает людям знание особого рода, позволяющее им ориентироваться в широком спектре ценностей, обобщающее жизненный опыт, поведение многих поколений. Большинство советских специалистов — этиков, как известно, считает главной функцией морали регулятивную. Познавательная функция у морали подчинена задачам регуляции поведения: требования морали содержат определенное объективное, позитивное знание. Однако это — знание, которое преобразовано в оценку, ориентацию, идеал, т. е. аксиологический и познавательный момент в нравственности неотделимы друг от друга, связаны диалектическим взаимодействием. Знание в морали «пропущено» через императивность — и поэтому выступает в форме требования, нормы, запрета, оценки, имеющих свою особую, деонтологическую «логику», проявляющуюся в поведении, жизненной позиции индивида.
Именно поэтому мораль все более интенсивно связывает жизнедеятельность человека с передовыми тенденциями социально-исторического процесса. Обогащение познавательно-верного содержания, заключенного в нормативах, стимулирует и возвышает роль этики в общем историческом процессе нравственности. Конечно, поступательное развитие этики как науки — дополнительное свидетельство прогресса нравственности, но и оно говорит, пусть косвенно, о его существовании. Отражая усиление взаимодействия науки и морали в их влиянии на поведение человека, этика выражает и предвосхищает новые перспективы совершенствования нравственности.
Сложным, диалектически противоречивым выглядит нравственный прогресс с точки зрения гуманистического содержания, которое он накапливал на протяжении истории от одного качественного этапа к другому.
В общем и целом, можно утверждать, что гуманистический смысл норм, запретов, оценок, идеалов возрастал
461
в ходе исторического развития морали (особенно заметно •это в отношении содержания идеалов — человека и справедливого общества, сменяющих друг друга в истории). Исчезали нормы и оценки, открыто морально оправдывающие неравенство; грубость и жестокость, примитивность нравов «смягчалась» (собственно, к этому последнему моменту и сводили всегда нравственный прогресс буржуазные идеологи либерального толка). Несомненно, этот процесс выглядел глубоко противоречивым. И не только из-за неоднократных вспышек жестокости, человеконенавистничества, которые насаждали реакционные движения в истории, но и из-за констатации факта расхождения между гуманистическим содержанием, провозглашаемым в нормативах, идеалах, и реальными нравами. Однако нравственный прогресс и тогда совершался, ибо реальные нравы также развивались по пути гуманизации, хотя, быть может, и более медленно, чем идеалы, провозглашаемые нормы и оценки. Социализм, как первая фаза коммунистической формации, создал принципиально иную социально-экономическую, неантагонистическую классовую основу для разрешения этого мучительного противоречия.
Но центральным признаком нравственного прогресс" можно, вероятно, считать гуманизацию самих основ нравственной жизни, просматриваемую черев диалектику противоположности добра и зла в их изменяющемся взаимоотношении на каждом новом, более высоком этапе социально-исторического процесса. Конечно, устранить эту противоположность — значит устранить смысл, основу самого существования нравственности. На каждой ступени своего развития люди решали и будут решать свои проблемы, они не останавливаются на достигнутом, борются против старого, создают что-то новое и что-то всегда называют злом в противоположность добру. Однако все дело в том, что они решают — через противоположность добра и зла — каждый раз более высокие, более гуманные, более человечные проблемы своего развития. И пусть люди всегда что-то называют добром, а что-то злом, сейчас самое главное, чтобы из жизни человечества было устранено такое конкретное социально-историческое зло, как война, угнетение, голод и нищета. В этом важнейшая перспектива развития нравственности, обоснованная марксистско-ленинской этикой, перспектива,
462
основанная на идее развития, примененной к предвидению будущего.
Диалектика коммунистической морали. Рассмотренные выше общие диалектические законы исторического развития морали приобретают свое особое проявление в условиях социалистического общества. Коммунистическая нравственность, зародившаяся в горниле революционных битв пролетариата, проходит несколько этапов своего становления и развития. Наиболее глубинная сущность коммунистической нравственности связана с проявлением добровольной и бескорыстной преданности общим целям классовой борьбы пролетариата, с самоотверженной борьбой за претворение в жизнь светлых идеалов коммунизма.
В период строительства социализма на базе пролетарской морали складывается социалистическая нравственность, высоко подымающая ценность повседневного созидательного общественно-полезного труда, j рудового героизма масс, создающих новое общество; социалистическая мораль — воплощение коллективистских, гуманных отношений между людьми, связанных узами социального равенства и свободы от эксплуатации. Социалистическая нравственность развивается как исторически определенный первоначальный уровень коммунистической морали. В широком смысле коммунистическая мораль включает и социалистическую нравственность. Их как два различных уровня единого типа морали объединяет общность высшего принципа — преданность делу коммунизма. Данный принцип определяет социальную направленность всех других принципов: патриотизма и интернационализма, коллективизма и гуманизма. Различие же просматривается в их развитости, широте и глубине их практического воплощения в делах и помыслах широких масс и отдельных людей.
На этапе развитого социализма социалистическая мораль получает свое упрочение и качественное развитие^ Мораль развитого социалистического общества — развитая социалистическая нравственность. В чем это проявляется?
Прежде всего расширяется ее социальная база. Революционная мораль пролетариата в ходе строительства социализма превратилась в общенародную социалистическую нравственность. Во всех классово-антагонистиче
463
ских формациях не существовало единой для всего общества морали. Достижение единства политических и моральных принципов советского рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции на базе ликвидации противоположности классовых интересов привело к коренному изменению субъекта и объекта морального регулирования. Революционная идеология и мораль, коллективистская психология, интересы и идеалы современного рабочего класса, как отметил товарищ Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии, «становятся ныне достоянием всех слоев советского общества» 10.
Нравственные отношения зрелого социализма развиваются под влиянием совершенствования социалистической демократии, всей совокупности социальных преобразований. Развитие и расцвет наций при социализме, преодоление социально-экономических и культурных различий между ними, образование новой исторической общности — советского народа «размывает» межнациональные преграды для расширения социальной базы новых нравственных отношений. Интернационализация экономической, социальной и духовной жизни, признание равенства национальных прав и обязанностей в общем деле коммунистического строительства породили общность моральных ценностей, которыми руководствуются в повседневной практике представители многочисленных наций и народностей советской страны. Социализм усилил роль моральных стимулов сближения наций и национальных культур, что проявляется в развитии взаимного общения лиц разной национальности, свободных от вековых предрассудков, подразделявших народы на высшие и низшие.
«В период развитого социализма завершается перестройка всех общественных отношений на внутренне присущих новому строю коллективистских началах. Эта перестройка охватывает и материальную, и духовную сферы, весь уклад нашей жизни» н. Превращение социалистической морали в неотъемлемую сторону социалистического образа жизни — еще одна существенная ее характеристика. Социалистический образ жизни — трудовой, * 11
Материалы XXVI съезда КПСС, с. 54.
11 Там же, с. 57.
464
коллективистский, отличающийся тенденцией гармонического развития таких основных сфер жизнедеятельности людей, как свободный и всеобщий труд, общественно-политическая активность, содержательное наполнение свободного времени. Социалистические нравственные отношения охватывают все сферы советского образа жизни, наполняя их атмосферой коллективизма и уважения к человеку труда, патриотизма и интернационализма, дружбы народов. На этой социальной базе осуществляется отмеченная выше тенденция расширения сферы моральной регуляции, усиления действенности морального фактора в развитии экономики, политики, права, духовной культуры. Для социалистического общества характерна единая направленность воспитательных функций государственных и общественных учреждений, руководящей силой которых выступает Коммунистическая партия. Это создает возможность управления нравственными процессами социалистического общества. Конечно, этот вид научного управления отличается большим своеобразием и сложностью, поскольку объект управления — духовный, нравственный мир человека, пе всегда поддается прямым воздействиям со стороны общества. Управление нравственными процессами в социалистическом обществе осуществляется путем создания необходимых экономических и социальных условий для нравственного развития, с одной стороны, и путем целенаправленного воспитательного воздействия общества на сознание и поведение людей — с другой.
Развитой социализм обладает единой направленностью внешних и внутренних источников развития морали. Оба источника тесно взаимосвязаны: внешние для морали противоречия (экономические и социальные) проявляются через внутренние противоречия; последние (моральные конфликты) выступают определенной формой выражения внешних. Всякое развитие есть преодоление противоречий, и этот всеобщий закон диалектики не представляет исключения для развития морали в развитом социалистическом обществе. Рассмотрим более конкретно, в чем здесь состоят особенности его проявления.
Прежде всего, надо сказать о генеральной перспективе дальнейшего развития социалистической нравственности, превращения ее в нравственность коммунистическую в полном и собственном смысле этого слова. Особенно наглядно диалектика перерастания социалистического
465
уровня развития морали в собственно коммунистической проявляется через нормы, регулирующие отношение люден к общественно полезному труду. Социализм опирается па принцип единства материальной и моральной заинтересованности в труде. На высшей фазе коммунизма личная материальная заинтересованность в труде отомрет, труд превратится в первую жизненную потребность каждого человека. Превращение социалистического отношения к труду в качественно новое, коммунистическое, обусловлено всей суммой социально-экономических преобразований общества, созданием материальных предпосылок для реализации принципа коммунизма (от каждого по способностям, каждому по потребностям), с одной стороны, и формированием коммунистической сознательности у каждого члена общества — с другой. Это длительный и сложный процесс. Вместе с тем уже на первой фазе коммунизма передовые, наиболее сознательные строители коммунизма показывают образцы коммунистического отношения к труду. Это проявляется как в безвозмездных формах общественно-полезного труда: коммунистических субботниках, которые В. И. Ленин назвал фактическим началом коммунизма, в бесплатной общественной работе, так и в творческой инициативе, направленной на повышение производительности труда, улучшение его качественных показателей, в новаторстве. Новаторство связано с активностью личности, с деятельным отношением человека к решению социальных задач. Активное участие советских людей в строительстве коммунизма рождает потребность совершенствовать сложившиеся нравственные отношения, преодолевать отрицательные влияния в этой сфере.
Наряду с образцами нового коммунистического отношения к труду на современном этапе еще сохраняются отдельные проявления таких форм морального зла, как трудовая недисциплинированность, недобросовестное и безответственное отношение к порученному делу, тунеядство. Совершенствование нравственных отношений в условиях усложнения производственного процесса как следствия научно-технического прогресса достигается на основе более четкого управления организационно-техническими связями, внедрения прогрессивных форм организации труда (таких, как бригадный подряд, комплексносквозные бригады, обслуживающие несколько взапмосвя-
466
занных производственных циклов, и др.) как основы для развития новых форм коллективизма, с одной стороны, и в результате воспитательной работы с людьми — с другой.
На примере изменения отношения к труду можно видеть, что развитие социалистической морали развертывается в конечном счете на базе совершенствования экономических отношений, вызывающих перестройку всех социальных условий общественной жизни, порождает более высокие нормы нравственных отношений.
Поскольку нравственные отношения складываются на базе изменяющихся объективных условий и в то же время зависят от уровня сознательности, воспитанности самих людей, в развитии социалистической морали не исключены элементы стихийности, которая может приобретать как положительную, так и отрицательную направленность.
Поэтому очень важна своевременная реакция партийных, государственных и специальных воспитательных учреждений на возникающие противоречия между требованиями коммунистической морали и реальным поведением части людей, допускающих безответственное отношение к делу, нарушение своего служебного долга, встающими на путь взяточничества, протекционизма, спекуляции, посягательства на социалистическую собственность. Это противоречие выливается в конфликты между большинством советских людей и теми, кто живет по законам чуждой социализму психологии и морали. Разрешение таких конфликтов зависит от комплекса организационных, юридических средств в сочетании с активизацией общественного мнения, откровенной и принципиальной критикой и самокритикой, повышением общественно-политической активности масс.
Другой вид противоречий может возникать между ос-новйым нравственным отношением социализма (отношением «общество — индивиды») и его особенными проявлениями («коллектив — личность», между коллективами, между отдельными людьми). Суть таких противоречий — в несоответствии (по объективным или субъективным причинам) общих и частных интересов. Эти противоречия не имеют антагонистического характера и разрешаются в интересах морально-политического единства социалистического общества.
467
Основной организующей и воспитательной силой при социализме является трудовой коллектив, хотя это и пе умаляет роли других социальных институтов в развитии морального сознания и нравственных отношений социалистического общества. Отношения, складывающиеся в трудовых коллективах, есть одновременно и проявления отношения к общественно-полезному труду и к социалистическому отечеству, к государству. Они стимулируют развитие нравственных аспектов межличностных отношений, выходящих за рамки коллективов и охватывающих общение людей в быту, семье, в свободное время.
Проблема достижения действенного управления моральными процессами сегодня выдвигает задачу оптимизации связей трудовых коллективов с такими социальными институтами, как семья, самодеятельные общественные организации при клубах, по месту жительства.
В развитом социалистическом обществе изменилась природа моральных конфликтов. Они утратили непосредственно классовый характер, присущий им в прошлом, превратились в основном в столкновение различных уровней моральной культуры, различных жизненных позиций. Такова, например, природа нашего отношения к потребительской морали, пьянству. Это не значит, конечно, что в современных моральных конфликтах полностью утрачен классовый смысл. Он особенно виден в тех случаях, когда передовая нравственность сталкивается с таким следствием эгоизма и мещанства, как равнодушие к делам общества, заботам народа. Стремление поменьше дать, а побольше урвать у государства чуждо и враждебно социалистическому строю, оно подрывает его нравственные устои, пагубно влияет на молодежь. Одна из причин противоречий, возникающих между общественным и индивидуальным моральным сознанием, заключена в еще имеющих место фактах формального ведения воспитательной работы, организации социалистического соревнования, нарушения принципа сочетания материального и морального стимулирования труда.
Существуют моральные конфликты и иного рода: борьба с косностью, бесхозяйственностью, формализмом, бездушием, расхождением между словом и делом, которые порождаются, с одной стороны, безответственностью отдельных людей, в том числе руководителей, а с другой — явлениями попустительства со стороны органов
468
социального контроля и безразличия окружающих. Только решительная борьба с чуждыми нравами гарантирует их окончательное искоренение.
Следует иметь в виду, что при разрешении моральных конфликтов в социалистическом обществе борьба идет не против человека, а за человека, за очищение его от нравственных изъянов и пороков. Развитие социалистической морали происходит в борьбе за полное преодоление пережитков прошлого в морали, антиобщественного поведения, индивидуализма и эгоизма, мещанства и потребительства. Важнейшим условием успешности этой борьбы является активизация непримиримости к чуждым социализму нравам со стороны каждого сознательного члена социалистического общества. Эта способность человека, как и другие его моральные качества, воспитываются, формируются окружающей средой. Совершенствование наших нравственных отношений нередко еще сдерживается явлениями равнодушия, примиренческого отношения к некоторым моральным порокам, особенно таким, как пьянство, хулиганство, грубость, хамство. Отрицательно на развитии морали сказываются и случаи зажима критики и притеснения за выступления против недостатков. Вместе с тем борьба со злом ничего общего не имеет с мещанским брюзжанием, зряшным критиканством. Лучший вид критики — это критика делом. Только адекватное, деловое участие в борьбе с отступлениями от норм социалистической морали обеспечивает ее действительное развитие.
Совершенствование нравственных отношений развитого социалистического общества, развитие их до уровня коммунистических — процесс диалектический. Он проявляется в органическом сочетании борьбы за полное преодоление негативных явлений с воспитанием в людях лучших моральных качеств, таких, как инициативность, высокое понимание общественного долга, ответственность за порученное дело, исполнительность, сочетающаяся с творческим отношением к своим обязанностям, чувство гражданственности и патриотизма. Утверждение коммунистической морали в ее высших проявлениях неотделимо от всестороннего развития каждого человека, следовательно, от формирования разносторонних духовных потребностей и интересов личности, разумного отношения к потреблению жизненных благ.
469
Как убедительно показал товарищ Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии, задачи, связанные с формированием нового человека, коммунистической нравственности, успешно решаются, когда воспитание «опирается на прочный фундамент социально-экономической политики»12. Выполнение намеченной XXVI съездом партии развернутой программы укрепления материальных и духовных основ социалистического образа жизни — как существенной части программы социально-экономического развития нашего общества, станет новым этапом на пути нравственного прогресса. Движение к коммунистическому нравственному идеалу не означает снятия противоречий в сфере морали, последние изменяют свой характер, но по-прежнему их преодоление останется источником развития нравственности.
12 Там же, с. 63.
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Альберти Л. Б. 424
Ампер А. М. 71
Андерла Д. 259
Аптер М. 247, 254
Аристотель 17—20, 67, 362—363, 415, 423—424, 432, 451
Аррениус С. А. 172
Асмус В. Ф. 439
Афанасьев В. Г. 239, 261
Бальзак О. де 418
Барабаш Ю. Я. 439
Башляр Г. 102
Беккерель А. 61
Белл Д. 259
Бенфи О. Т. 73
Берг Л. С. 154
Бертло II. Э. М. 75
Бехтерев В. М. 184
Блюменфельд Л. 80, 85
Богданов А. А. 310
Бойль Р. 68
Больцман Л. 31
Бор Н. X. Д. 28, 30, 168
Браун А. 71
Брежнев Л. И. 5, 289, 302, 350, 381—382
Бройль Л. де 28
Бунзен Р. В. 76
Вавилов Н. И. 94
Вайскопф В. Ф. 39
Василев С. 239
Василевский А. М. 378
Вержбицкий В. В. 243
Вернадский В. И. 75, 81, 83, 119, 125-127, 134, 171, 263
Вестермарк Э. 443
Винчи Л. да. 424, 429
Витфогель К. А. 316
Вольта А. 71
Воровский В. В. 438
Всехсвятский С. К. 58
Галилей Г. 18-20, 22, 26
Гальвани Л. 71
Гартман Н. 442
Гегель Г. В. Ф. 68—69, 72, 87, 89, 102, 148, 289, 304, 313, 330, 363, 367, 375, 388, 424, 429, 430, 432, 433—438, 449
Гейзенберг В. 31, 33, 34, 37, 64
Геккель Э. 191
Гексли Т. Г. 105
Гельвеций К. А. 441
Гельмгольц Г. Л. Ф. 31
Гераклит 361, 362, 415, 423, 424
Гердер И. Г. 432
Гёте И. В. 424, 432
Гиббс Д. У. 31
Глушков В. М. 262
Глэшоу Ш. 38
Гоббс Т. 418, 443
Данков С. 254
Дарвин Ч. Р. 110, 132, 136, 141, 153, 154, 156, 179, 392, 419
Деккельман В. 84
Демокрит 31
Джинс Д. 83
Дингл Г. 65
Дирак П. А. М. 32
Добжанский Т. 129, 153
Докинз Р. 186
Дынник М. А. 439
Дюверже М. 330
Дюринг Е. 222
Евклид 25
Егоров А. Г. 439
Жданов Ю. А. 146
Жерар Ш. 74, 84
Жорес Ж. 389
Жуков Г. К. 386
Завадский К. М. 150, 157
Земан И. 239
Золя Э. 419
Зоммерфельд А. 23, 25
471
Ильичев Л. Ф. 236
Йокки Г. 254
Йордан П. 64
Йотова Л. 239
Кант И. 31, 65, 79, 80, 380, 424, 426, 429, 435
Каныгин Ю. М. 262
Каорияма Кэньити 260
Капица П. Л. 305
Кастлер Г. 254
Каутский К. 281, 374
Кедров Б. М. 70, 237
Кельвин У. 61
Кеменов В. С. 439
Кеньон Д. 80, 81
Кингстон-Макклори Э. Д. 384
Кисида Дэюнносукэ 260
Клаузевиц К. 367, 368
Клаус Г. 239
Козловский М. Ю. 333
Колчинский Э. И. 157
Крик Ф. X. К. 172
Кропоткин П. А. 184
Кроче Б. 313
Крыленко Н. В. 333
Кузнецов В. И. 146
Кука Р. Б. де. 186
Кун Т. 21
Кювье Ж. 419
Кюри П. 61
Лайель Ч. 108, 109
Лакатос И. 21
Лако Л. 239
Ламарк Ж. Б. 110
Ламбертон Д. 259
Ламетри Ж. О. де. 418
Лафарг II. 438
Лекторский В. А. 237
Ленин В. И. 16, 17, 33, 40, 106, 115, 127, 142, 144, 147, 240, 263, 270, 275-277, 281, 284, 285, 289, 306, 332, 333, 342, 360, 361, 364, 366-368, 370—376, 378, 380, 381, 385, 403, 438, 439, 448, 450, 466
Лессинг Г. Э. 432
Лифшиц М. А. 438, 439
Лодж О. 61
Локк Д. 443
Лоренц X. А. 34
Луначарский А. В. 438
Любпщев А. А. 154
472
Майер Э. 310
Майкельсои А. А. 22, 34
Майр Э. 153
Маклюэн М. Г. 259
Максвелл Д. К. 21, 28, 31
Манн Т. 422
Мантейфель X. фон. 383
Марке Э. П. 182
Маркс К. 9, 93, 101, 112, 115, 128, 136, 177, 182, 186, 187, 214, 222, 223, 268, 275, 277—279, 282, 284, 285, 303, 309, 310, 316, 332, 339, 345, 360, 364, 369, 391. 394, 395—397, 409-411, 429, 430, 438, 439, 444
Мейен С. В. 152
Мейлах Б. С. 439
Мёллер Г. Д. 166, 168
Менгин О. 393
Менделеев Д. И. 31, 61, 62, 70, 84
Меринг Ф. 363, 438
Микше Ф. С. 384
Миллер С. 76, 85, 163
Минковский Г. 22
Минский М. 249
Моно Ж. Л. 131
Мора П. 76, 78, 80
Моровиц Г. 254
Мур Д. Э. 451
Намбу Й. 38
Новик И. Б. 239
Ньютон И. 17, 18, 20, 21, 23, 24. 31
Оженстин Л. 254
Ольминский М. С. 438
Опарин А. И. 76, 163, 165, 166, 168, 169, 171
Оргелл Л. 172
Павлов Т. Д. 239
Парацельс 68
Пастер Л. 161
Пашуканис Е. Б. 333, 334
Перикл 428
Петров Б. Н. 244
Печёнкин А. А. 146
Планк М. К. Э. Л. 28
Платон 17, 67, 362, 415, 441
Платт Д. 249
Плеханов Г. В. 331, 374, 375,438
Поликлет 428
Поппер К. Р. 21
Птолемей К. 18
Пэдж Д. 110
Равен X. 254
Райт С. 129
Рашевский Н. 254
Реди Ф. 161
Резерфорд Э. 61—63
Рейснер М. А. 333, 334
Рейхенбах Г. 64
Роллан Р. 385
Ростоу У. 316
Руденко А. П. 132, 145, 245
Руссо Ж. Ж. 429
Руткевич М. Н. 242
Рыоз М. 153
Рыбаков Б. А. 404
Самнер У. Г. 443
Свидерский Э. 418
Седов Е. А. 247
Сестан Э. 312
Симпсон Д. Г. 153
Сифоров В. И. 235
Склодовская-Кюри М. 60
Содди Ф. 61
Сократ 415, 424
Софокл 437
Спаланцани 161
Спиноза Б. 418
Спиркин А. Г. 237
Стеббинс Г. Л. 139
Стендаль 419
Стучка П. И. 333, 334
Суслов М. А. 438
Тернер Б. Е. 77
Терсховец М. 443
Тимофеев-Ресовский Н. В. 153
Тойнби А. 310
Тольятти П. 271
Тома А. 334
Томсен К. Ю. 397
Томсон Д. 31
Турати Ф.374
Турсунов А. 151
Тухачевский М. Н. 385
Тюхтпн В. С. 239
Уитроу Д. Д. 73
Украинцев Б. С. 239
Уолд Д. 85
Фарадей М. 71
Федоров Е. К. 200, 204
Федосеев П. Н. 197, 198, 236
Фейербах Л. А. 441
Фпренцуола А. 424
Фишер Р. Э. 129
Фок В. А. 23, 26, 29
Фокс С. 245
Франк Ф. 64
Франц П. 239
Фролов И. Т. 134, 141, 186
Фрунзе М. В. 385
Фукс-Киттовский К. 239
Фуллер Д. Ф. 384
Хаббл Э. П. 46
Холдейн Д. Б. С. 129
Холл Г. 450
Хофстедтер Р. 36
Цацковский 3. 239
Циолковский К. Э. 264
Цонев В. 239
Чернышевский Н. Г. 364
Четвериков С. С. 129, 167
Шанцер Е. В. 114
Шарден Т. де. 143, 144, 210, 384
Шаров А. А. 244
Шателье А. Л. ле. 71
Шаумян С. Г. 438
Шваб Г. М. 65
Шварц С. С. 133, 134, 149
Шеллер М. 442
Шеллинг Ф. В. Й. 68
Шиллер И. К. Ф. 424, 432
Шмальгаузен И. И. 154, 155
Шмидт К. 340
Шноль С. Э. 132
Шпенглер О. 310
Шрёдингер Э. 74
Штейнбух К. 259
Эддингтон А. С. 48
Эйген М. 132, 245, 246
Эйнштейн А. 22—28
Элдридж X. 259
Эмме А. М. 84
Энгельс Ф. 17, 40, 72, 73, 76, 93, 115, 117, 136, 160, 162, 179, 180, 183, 185, 186, 214, 221, 222, 256, 275, 285, 303, 306, 326, 331, 332, 340, 364, 368, 372, 377, 385, 397, 409, 410, 426, 438, 439,444, 446, 449, 450, 458, 459
Эшби У. Р. 256
Юдин Э. Г. 237
Юм Д. 443
Яблоков А. В. 139
Япков М, 239
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
Абстрактное (абстракция) 216
—	и идеализация 18
—	и конкретное 216
Агрессия 378—379
Адаптация 175
—	и эволюция 174—177
Активность
—	отражения 96—98
—	и развитие 96—98
— и управление 226—227
Антропогенез 177—190, 405—409
— и труд 389—390, 398—399, 410-411
Атом 30—32
— неисчерпаемость атома 31— 32
— его структура 33—39
— п субатомные объекты 33
Биосфера 134, 192—193
— и развитие 194—198, 204—210
— и человек 192, 195—198, 207— 208
Взаимодействие 120—121
—	и отражение 92
—	и развитие 120—121
См. также: Причинность, Управление.
Внутреннее и внешнее 94—98, 111—112, 115—118
—	и диалектика явления и сущности 113, 118
Возможность 161—162
—	и действительность 161
—	и необходимость 161—162
—	и случайность 172—173
Война 360, 383—384
—	как социальное явление классово - антагонистического общества 360—367, 372—376, 383
—	гражданская 385
— справедливая и несправедливая 377
474
— и борьба за мир 380
— и политика 368—372, 376, 386
Вселенная 41—45
— как объект космологии 41
— как целое 41—42
— множественность вселенных 42
— модели расширения Вселенной 41—42, 57
— и эволюция 40—44, 47—50, 53, 55-60, 76-80
Всеобщее — см.:	Единичное,
особенное и всеобщее.
Высшее
— и низшее 151, 185—186, 308
Добро
— и зло 447—455
Единичное, особенное и всеобщее 137, 150, 159, 270, 445, 458
Едпнство 144
— диалектическое 105—108
—	и борьба противоположностей 208
Закон
—	законы экономические 273— 274, 336, 338
—	и право 343—345
См. также: Необходимость и случайность.
Закономерности
—	общие и специфические 275— 277, 324
Идеальное 182, 223
—	и действительное 427—431
—	и материальное 182, 223
—	и цель 221—223
Изменчивость 179, 205
— и стабильность 179, 205, 311
См. также: Необходимость и случайность
Инвариантность 223—224
См. также: Закон.
Интеграция 211
—	и комплексный подход 211, 352
—	научного знания 143
Информация 235—240
— ценность информации 245— 246
— и отражение 180, 238—245
— и развитие 243—255
— и самоорганизация 168—171, 232
— и управление 232, 257—265
См. также: Кибернетика, Управление.
Качество и количество 169—170
Кибернетика 248—249
—	и информация 248
—	и самоорганизация 248
— и управление 249
См. также: Информация, Система, Управление, Цель.
Красота 424—426
Логическое и историческое
— их диалектическое соотношение 216, 280
См. также: Метод.
Материя
— формы движения материи, их взаимопревращение 28,31, 73, 84, 93, 112, 160, 167
Метод 132-137, 422-423, 438
— диалектический	132—135,
422-423, 438
— исторический 43—44, 74—75, 104-109
— логический 216, 280
— метафизический 106
См. также: Методология.
Методология 134—140
— диалектико - материалистическая 136-140, 422—423, 438, 447
— позитивистская и постпозитивистская 21
См. также: Метод.
Мировоззрение 141, 143, 145
— и научное познание 141—147
Необходимость и случайность 79-84, 162
Объективное и субъективное 187, 241, 272-273, 286-290
Относительность
— теория относительности 21— 27
—	и релятивизм 23, 25 Отражение 91—93, 96—99 — его активность 98, 218—219 — формы отражения, их разви-
тие 96—99
—	и информация 98
Прекрасное 422—425
Природа 134, 197—198
—	и деятельность человека 134, 196-199
— и охрана окружающей среды 196-199
Причинность 71—72, 118
— информационная 219
Прогресс 110, 303—304, 308—310, 320-325
— и регресс 242, 309—310
Производительные силы и производственные отношения 273—277, 279-282, 315—320
— их единство 268, 270, ЗЮЗИ
Противоположность
— единство и борьба противоположностей 27—28, 447—455
Противоречие 87—89, 115—117, 277—278
— как источник и движущая сила развития 30, 59, 87—89, 115—117, 277—278, 324-437, 448, 467-469
Система 111—115, 165—168,220— 222
— биологическая 164—169, 251— 255
— геологическая 111—119, 121— 128
— самоуправляемая 222—225, 227-234
— экологическая 191—194, 208 — и информация 97—99 См. также: Управление.
Содержание и форма — см.:
Внутреннее и внешнее.
Становление
— в археологии 405—414
475
Структура 33—38, 312
— и функция 179 См. также: Система.
Теоретическое и эмпирическое 52-53, 60-63, 130—131, 152, 389—390
Трагическое — и комическое 426—427 Труд 179—180 — и становление человека 179—180. 388, 409-410
См. также Производительные силы и производственные отношения.
Управление 212—218*
— формы управления 212—216
— функции управления 216, 224—225
— и активность отображения 218-219
— и целеобразование 220
См. также: Информация, Кибернетика.
Цель 220
— как категория кибернетики 220—222
— и управление 222—223
— и целеполагание 220—223
См. также: Кибернетика, Отражение.
Человек 178—185, 190, 406-408 — его становление, сущность 178—180, 185-190, 405—409, 411-414
— и природа 177, 187—190
— и развитие общества 405— 409, 411—414
Эволюция 136—147
— генетическая 138—139, 153— 156, 174-176, 182—184
— общая теория биологической эволюции 135—159, 176—183
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие ....	5
Раздел I. ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В НАУКАХ О ПРИРОДЕ........................................... 15
Глава 1.	Диалектика революций в физической науке	.	.	16
Глава 2.	Проблема развития в астрономии........... 40
Глава 3. Материалистическая диалектика и проблемы химической эволюции........................... °4
Глава 4.	Становление принципа развития в геологии	.	.	164
Глава 5.	Идея развития в науках о живой природе .	.	.	129
Глава 6. Диалектика возникновения жизни и происхождения человека......................................166
Глава 7. Принцип развития и проблемы экологии . . .	191
Глава 8. Возникновение и эволюция феномена управления ................................................212
Глава 9. Проблема развития и информация.............. 235
Раздел II. ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В НАУКАХ ОБ ОБЩЕСТВЕ.........................................267
Глава 1. Проблема развития в политической экономии 268
Глава 2. Диалектика в истории общества................303
Глава 3. Сущность развития в современной юридической науке...............................................326
Глава 4. Принцип диалектического развития в военной истории............................................ 360
Глава 5. Идея развития в археологии.................. 387
Глава 6. Диалектика развития в	эстетике...............415
Глава 7. Диалектика развития в	этике................440
Именной указатель.................................... 471
Предметный указатель................................. 474
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ
ДИАЛЕКТИКА
КАК ОБЩАЯ
ТЕОРИЯ РАЗВИТИЯ
ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ В СОВРЕМЕННЫХ НАУКАХ
Утверждено к печати
Институтом философии АН СССР
Редактор издательства Л. В. Пеняе
Художник Г. В. Дмитриев
Художественный редактор Н. А. Фильчагина
Технический редактор С. Г. Тихомирова
Корректоры Л. И. Левашова, В. А. Шварцер
И Б № 26908
Сдано в набор 11.10.82.
Подписано к печати 02.02.83.
Т-03924. Формат 84х108*/аг
Бумага типографская № 1
Гарнитура обыкновенная Печать высокая
Усл. печ. л. 25,2. Уч.-изд. л. 26,9
Усл.-кр. отт. 26,9
Тираж 5550 экз. Тип. зак. 2204
Цена 1 р. 90 к.
Издательство «Наука»
117864, ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10
В издательстве «Наука» готовится к печати:
Философия эпохи ранних буржуазных революций 40 л. 4 р. 50 к.
Работа представляет собой первое в марксистской историко-философской литературе систематическое исследование философии XVI—XVII столетий, рассмотренной в тесной связи с эпохой ранних буржуазных революций. Книга состоит из двух больших разделов. Первый посвящен анализу коренных перемен в общественном сознании XVI—XVII вв. и связанной с ними перестройки социально-философских и политико-юридических воззрений. Во втором исследуется научная революция XVI—XVII вв. в связи с революционными изменениями в категориальном языке, установках и методах философского мышления.
Для философов, историков, преподавателей и аспирантов.
Гносеология в системе философского мировоззрения 20 л. 2 р. 50 к.
В работе анализируются проблемы, связанные со статусом теории познания в условиях интенсивного развития специальных наук, исследующих познавательную деятельность, а также с развитием гуманитарного знания. Обсуждаются вопросы о взаимоотношении теории познания, онтологии и мировоззрения, специфике теоретико-познавательного исследования. Раскрываются связи теории познания, методологического анализа науки и теоретической истории научного знания.
Для философов, науковедов, читателей, интересующихся мировоззренческими проблемами современной науки.
Материалистическая диалектика —методология естественных, общественных и технических наук
18 л. 2 р.
Современный этап исследования проблем материалистической диалектики характеризуется возрастанием интереса к ее методологической функции. Авторы показывают, как применяются принципы материалистической диалектики в различных областях научного знания, раскрывают значение ее как мировоззренческой основы развития науки. В книге подвергнуты аргументированной критике буржуазные и ревизионистские фальсификации материалистической диалектики.
Для философов и участников философских (методологических) семинаров.
Философско-методологические основания системных исследований 20 л. 2 р. 50 к.
В монографии рассматривается концептуальный аппарат системного анализа, гносеологические аспекты изучения сложных динамических систем, диалектико-материалистическая интерпретация интегративной роли системных исследований. В центре внимания — различные методы системного моделирования: макроси-стемный подход, агрегативный подход, имитационный эксперимент, экологическое и эконометрическое моделирование, глобальное моделирование.
Для научных работников и всех интересующихся проблемами системных исследований.
Заказы просим направлять по одному из перечисленных адресов магазинов «Книга — почтой» «Академкнига»:
Для получения книг почтой заказы просим направлять по адресу: 117192 Москва, Мичуринский проспект, 12, магазин «Книга — почтой» Центральной конторы «Академкнига»; 197345 Ленинград, Петрозаводская ул., 7, магазин «Книга — почтой» Северо-Западной конторы «Академкнига» или в ближайший магазин «Академкнига», имеющий отдел «Книга — почтой».
480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97 («Книга — почтой»); 370005 Баку, ул. Джапаридзе, 13 («Книга — почтой»); 320093 Днепропетровск, проспект Гагарина, 24 («Книга — почтой»); 734001 Душанбе, проспект Ленина, 95 («Книга — почтой»); 375002 Ереван, ул. Туманяна, 31; 664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289; 252030 Киев, ул. Ленина, 42; 252030 Киев, ул. Пирогова, 2; 252142 Киев, проспект Вернадского, 79; 252030 Киев, ул. Пирогова, 4 («Книга — почтой»); 277012 Кишинев, проспект Ленина, 148 («Книга— почтой»); 343900 Краматорск Донецкой обл., ул. Марата, 1; 660049 Красноярск, проспект Мира, 84; 443002 Куйбышев, проспект Ленина, 2 («Книга — почтой»); 191104 Ленинград, Литейный проспект, 57; 199164 Ленинград, Таможенный пер., 2; 196034 Ленинград, В/О, 9 линия, 16; 220012 Минск, Ленинский проспект, 72 («Книга — почтой»); 103009 Москва, ул. Горького, 19а; 117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7; 630076 Новосибирск, Красный проспект, 51; 630090 Новосибирск, Академгородок, Морской проспект, 22 («Книга — почтой»); 142292 Пущино, Московская обл., МР, «В», 1; 620151 Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137 («Книга — почтой»); 700029 Ташкент, ул. Ленина, 73; 700100 Ташкент, ул. Шота Руставели, 43; 700187 Ташкент, ул. Дружбы народов, 6 («Книга—почтой»); 634050 Томск, наб. реки Ушайки, 18; 450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 («Книга— почтой»); 450025 Уфа, ул. Коммунистическая, 49; 720001 Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42 («Книга — почтой»); 310078 Харьков, ул. Чернышевского, 87 («Книга — почтой»).