л ш-ѵш

И З Д А Н И Е
Комиссии по улучшению жизни детей при В Ц

к

и Кооперативного Иэдателоства , Ж И З Н Ь и З Н А Н И Е "
МОСКВА, Кихольсхая ул., № 5

£ ai
—{ГЛ

I f),

О

щ

г

J

HPOß.
A

1 5 - Ш .

/

у / ,
г о
V
і Л1^

191-

Комиссии по улучшению жизни детей при В Ц И К
и Кооперативного ИэдателМка „ЖИЗНЬ и ЗНАНИЕ"
МОСКВА, Никольская ул., № 5

ш

f V

Издание Комиссии по улучшению жизни детей при ВЦЙК
и Кооперативного Издательства „Жизнь и Знание".
М О С К В А , Н и к о л ь с к а я ул., д. № 5. Т е л . 1-25-13.
г

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА. Кн. 13-ая,

г
ДЕМЬЯН

БЕДНЫЙ.

.

D - 3 Ô

А ВСЕ-ТАКИ'.
С 1 0 5 рисунками
художника Ф.

КРИГЕРА.

М О С К В А — 1923.

О

^еваиорсзвсшілк
вяведотвкА

с с в р

В- И. Дании»

I

Главлит. № 7827. Москва.

Ô H M - f f c

Тираж 6.000 экз.

Типография „КРАСНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ" (бывш. 20-я), Пименовская ул., 1/16

О Г Л А В Л Е Н И Е .

Отклики.
„Деревенски мужики"
Когда-ж он проснется?
Так было, но так не будет вновь
В церкви
Сообразительный буржуй
Алтынники
В бане
Моя отставка
Азбука
В тумане
Печаль
Новогоднее
Кому до чего, а обывательской куме до всего
Минарет
Труд и порядок
На перевале
Светолечение
Производственная
Темнота
За ушко да на солнышко
Про козу
Доколе же?

Стр.
5
9
14
16
19
25
30
32
36
39
, . . . . 42
45
49
52
54
56
60
66
69
'73
76
79

Нэп.

Стр.
.83
87
88
92
96
98

О нашем новом экономическом курсе
Мы знаем
В „Спекуляндии"
Эп!
.
Ожили
Берегите сердцевину
Холуи и их г о с п о д а .
Dahin!—Туда!
Гулимджан
Мерзостная роль
Меньшевисткая плачея
Предателям
Все ясно
Не для чего иного
До ее смерти
Рабовладельцы
Великий памятник
Разбойная жалость

. . . .

100
102
107
114
116
118
120
122
127
133
135

Стрелка.
Стрелка
Сватовство по расчету
Обманутая мадам
От жизни к тленьюПредусмоірительность

137
141
143
146
149

о т к л и к и .

„Деревенски мужики".
В Язвинской волости, Гдовского
уезда, был храмовой праздник. Самогонка лилась рекой, хлеба на это
истрачено свыше 100 пудов, Залихватские песни раздавались трое суток,
ноябрь 1921 г.
(Из
письма.)

ани, сани, сани, сани,
И лошадки всех мастей.
Поп-Ипат, простерши длани,
Принимает, знай, гостей.
Смотрят в окна три поповны.
На крылечке—попадья.
Эх, у матушки Петровны
Ладна каждая статья:

Щеки, губы, остальное...
Фу ты, господи, прости!
Платье с бархатом, цветное...
— „Продолжаете цвести?"
— „Вы шутник, отец Исакий!"
Вся зарделась попадья,
- „Уж шутник! То скажет всякий!..
Здравствуй, поп, душа моя!"

Но Ипата от сивухи
Уж изрядно развезло:
— „Бабы все... едят их мухи...
Суть... пр-релыцение... и зло!..
Водка-ж есть всему... основа...
Заходи-ко в дом скорей1"
Слышен скрип полозьев снова,
Едет новый иерей.

У Ипата—пир горою,
Смех и песни—пьяный вой.
Батя зимнею порою
Правит праздник храмовой.
Годик выпал—по итогу—
Лучше всех былых годов.
— „Сбор с прихода, слава богу,
Д о трехсот д о ш е л пудов!"
*

#

*

На деревне в то ж е время
Не попойка—свальный грех.
С пьяных плеч свалилось бремя,.
Никаких ни в чем прорех.
Все зловонной самогонкой
Задурманили мозги:
Тут под визг гармошки звонкой
Пляшут старых три карги,
Там у девки осовелой
Все наружу—что скрывать?
Пров, снохач, от груди белой
Глаз не может оторвать.
Здесь на трепаную карту
К го-то тысячи кладет,
Вот от шалого азарту
Поножовщина пойдет!
Рядом сыплет матерщиной
Пьяный парень—лет шести.
Взрослым любо:—„Стал мужчиной!"
— „Так! Кости его! Кости!"

•—"*„Где~нам "взять для всех]: излишка?.."
Слышен голос в стороне:"!!
— „Сукин сын, учителишка,
Приходил надысь ко мне:
— „Школу вспомнить не пора ли:
В ней-де мерзнут малыши,—

0

Хлеб учителю-б собрали
Хоть по фунтику с души...
Обносился, видно тело...
Хоть на все махни рукой..."
— „Что же ты?.." „Известно дело,
Я послал его к такой!"

Когда-ж он проснется? *)
(Крестьянский сон.)

осподи-боже, давно-ли?
Будто вчера.
Будто вчера.
Плечи мне ломит от боли.
Спит разомлелое поле.
Эка жара!
Р о ж ь шелестит под косою:
Шу! Шу-шу-шу!
Шу! шу-шу-шу!
С утренней встал я росою.
В пятый иду полосою.
Сам я кошу.
Сам я берусь за уборку.
Копны кладу.
Копны кладу.
Кто там идет ,с косогорку?
Хлебца бы, хлебца хоть корку!
Ох, упаду!
') Э т о с т и х о т в о р е н и е Д е м ь я н а Б е д н о г о п о л о ж е н о на м у з ы к у В. П с р і а ментом для мелодекламации. Н о т ы и з д а н ы в Москве К о о п е р а т и в н ы м И з д а т е л ь с т в о м „Жизнь и Знание". Москва.
Прим. ред.

*
*

*

Ушла жена в село за хлебом.
И нет ее. И нет ее.
И я в слезах под знойным небом
Упал на жесткое жнивье.
Там, дома, дети плачут тоже...
Пустое, нищее жилье...
Где справедливость, правый боже?
Где милосердие твое?
К попу ли жирному с тоскою
Ж е н а стучит в глухой забор,
Или с протянутой рукою
Пошла к помещику на двор?
И барин, может быть, за крошки,
Которых так я жадно жду,
Ей расчищать велел д о р о ж к и
В своем запущенном саду.
*

*

Я так устал. Так сердце остро ныло.
Кончался день. А я не ел с утра.
Все помню я, как будто это было,
Как будто было все вчера.
Я так устал. И голова кружилась.
Я ржи своей не докосил в тот день.
День угасал. И на поля ложилась
Вечерняя густая тень.
И кто-то мне глаза накрыл рукою.
И л ь это ночь глаза накрыла мне?

Иль то был сон, не давший мне покою?
И не доселе-ль я во сне?
«

Л е ж у я, братья, в темноте великой,
В темноте великой,
Среди равнины дикой,
Глухой и дикой.
О-о-о-о-й!
В разбитом теле все онемело,
Все онемело.
И злые пьявки впились мне в тело,
Впились мне в тело.
О-о о-о-й!
Я истекаю последней кровью,
Последней кровью.
Кто отзовется на мой стон с любовью,
На мой стон с любовью?
О-о-о-о-й!
Не слышат люди. H бог не слышит.
И бог не слышит.
И смертный ужас в лицо мне дышит,
В лицо мне д ы ш и т .
О-о-о-о-й!
Я встать хочу, хочу рвануться,
Хочу рвануться,
Хочу кричать, хочу проснуться,
Я не- могу проснуться!
О-о-о-о-й!

По чугунному небу вдали...
Вдали...
У края земли,
Средь чадного, дымного марева,
Зажглись, протянулись, легли
Огневые полосы зарева.
О, страшная, страшная, страшная жуть!
Р о к о в а я морока всесветная!
Ползет на меня, заграждает мне путь
Ч у д о в и щ клубящихся сила несметная!..
Спа-си-те!.. Спас-си... Я не в силах дохнуть...
Я не в силах дохнуть моей грудью придавленной!
Не уйти, не уйти мне от страшной змеи,
Все крепче сжимающей кольца свои,
Закрывшей полнеба губой окровавленной!..
О-о-о-о-й!
Я встать хочу, хочу рвануться,
Хочу рвануться,
Хочу кричать, хочу проснуться,—
Я не могу проснуться!
О-о-о-о-й!
Заря!.. Заря!.. В ее свете ясном,
В ее свете ясном,
Пришли бойцы в одеяньи красном,
В одеяньи красном.
— „Гей-гой!"

Мечей их острых крепки удары,
Крепки удары.
Бегут и тают ночные чары,
Лихие чары.
- — „Гей-гой!"
Простерлись гадов немые туши,
Гнилые туши.
И клич победный в о ш е л мне в уши,
Вошел мне в у ш и .
— „Гей-гой!"
— „Вставай, простися со сном суровым,
Со сном суровым!
Восходит солнце над миром новым,
Над миром новым!
:
— „Гей-гой!"
Я встать хочу, хочу рвануться,
Хочу рвануться,
Хочу кричать, хочу проснуться!...
Я не могу проснуться!!

Так было. — Но так не будет
вновь.
лепых, скорбящих душ слепое упованье,
Ты—в муках—создало скорбящий

лик

Христа,
Его предателя нечистые уста,
Его мучителей глухое завыванье,
И, пригвоздив к кресту распятую любовь,
Ты кровью жертвенной всех палачей омыло.
Так было.
Веками было так. Но так не будет вновь.
Религия рабов—не для бойцов свободных.
Мы—отОмстители за пролитую кровь,
За миллионы жертв, за море слез народных.
И алым знаменем—каратели царей—

Мы заменили крест народного распятья,
И стоя у иных, распахнутых дверей,
Мы пламенно зовем: прозрите же скорей,
Единокровные, слепые наши братья!
1 мая 1921 г.
Первый день пасхи.

В церкви,
Старый быт.

ысой Сысоич, туз-лабазник,
Бояся упустить из рук барыш большой,
Перед иконою престольной в светлый
праздник
^Скорбел душой:
— „Услышь мя, господи!"—с сияющей иконы
Сысоич не сводил умильно-влажных глаз:
„Пусть наживает там, кто хочет, миллионы,
А для меня барыш в сто тысяч... в самый раз...
Всю жизнь свою потом я стал-бы... по закону..."

Сысоич глянул вбок, ан возле богача
Б е д н я к портной, Аким Перфильев, на икону
Тож зеньки выпялил, молитвенно шепча:
— „Пошли мне, господи, в заказчиках удачу...
Последние достатки трачу...
Что б обернуться мне с детишками, с женой,
С меня довольно четвертной..."
Купчина к бедняку прижался тут вплотную,
От злости став белей стены:
— „Слышь? Лучше замолчи!.. На, сволочь, четвертную,
И не сбивай мне зря цены!"

Сообразительный буржуй.
чера ') у

что-то вроде
юбилея:
Стукнуло три года, как живу в
Кремле я.
Ж и в у этаким монахом-отшельником,
Но не каким-нибудь монастырским
бездельником:
Дай бог только моим читателям терпения,
А у ж я их не оставлю без назидательного чтения!
У меня и чернильница—вроде маленькой бочки.
Вчера я, однако, не написал ни одной строчки.
Хотя я от назойливых посетителей,
Моих хулителей и, тем паче, ценителей,
Защищен Кремлевской стеною,
Одначе, желая поговорить со мною,
Некий буржуй пробрался внутрь Кремлевского
здания
1) 13-го марта 1921 г.

меня

было

И таки добился со мною свидания,
Да пришел не сам, а с дрожайшей половиною.
— „Садитесь,—проворчал я с кислой миною:—
Не приготовился к такому... посещению!"
Супруги нуль внимания к сухому обращению:
Уставились на меня таково умилительно.
Просто удивительно!
— „Ну-с!"—промычал я снова.
А супруги ни слова.
Потом она в него пальцем ткнула,
Так что он чуть не свалился со стула.
— „Сжальтесь,—говорит,'—над этим страдальцем!"
И снова ткнула в него пальцем.
— „Ах! —обрел тут супруг д а р человеческой речи: —
Не по пустякам я добивался с вами встречи.
Все последние происшествия
Дрвели меня чуть не до сумасшествия.
Сделайте, добрейший Д е м ь я н Бедный, одолжение:
Войдите в мое положение.
Посодействуйте, чтобы меня посадили в сумасшедшую больницу
Или отпустили... с женой и детьми,., за границу!"
— „Я д у м а л , — п е р е б и л я, — что вы пришли за
делом,
Не смешивайте меня с Нарком иноделом!"
Встаю и поклон отвешиваю.
— „Ах, я не смешиваю, добрейший, не смешиваю!—
Возразил мне буржуй, не двигаясь с места:—
Я прошу, чтобы голос моего протеста
При вашем содействии попал бы в печать.

Я не могу молчать!!
— „О чем?"—„О том, что нынче творится.
Б у р ж у й , хоть он сволочь, как у вас говорится,
И хоть это, может быть, и верно.
Но не думайте о нем черезчур скверно.
Можно нас держать в какой угодно унизительности,
Но... не отказывайте нам в сообразительности,
В которой мы вам, большевикам, не отказываем.
Мы, буржуи, себе глаз ничем не замазываем.
Результаты будут после видны:
Мы ли ошиблись, вы ль маху дали?
Перед нами и вами—две стороны
Одной и той же медали.
Пусть эс-эры кому другому рассказывают сказки,
Что стоит русским большевикам загнуть салазки,
Как заживут по-райски русский дед и русская
баба,—
Нет наша ставка—мирового масштаба:
У большевиков—победа мирового пролетариата,
У буржуев—победа мирового капитала.
Чтоб Россия управлялась без большевистского
аппарата,
Ах, для этого еще пора не настала!
Ежели теперь эс-эры заварят кашу,
То—на свою голову и на буржуйскую голову
нашу,
И на мою несчастную голову в частности,
Хоть я к эс-эровским глупостям не имею причастности.

Учредительное собрание—образец разногласия,
В Учредилке поднимется такая катавасия,
А по всей России разгорится такой пожарище,
Что все заплачут по большевистском товарище:
— И з б а в ь нас, боже, от Учредиловской напасти!—
И очутятся снова большевики у власти,
А от их противников не останется и праху.
Как подумаю я это, так помираю со страху.
Посодействуй^,
голубчик...
отпустите ' на покаяние...
В П а р и ж , в Лондон... на любое расстояние!..
Чем д а л ь ш е отсюда, тем меньше риску...
Насчет лойяльности дам любую подписку...
Коль большевистский потоп разольется по всей
Европе,
Погибну и я, словно муха в укропе.
А ежели случится наоборот,
То само мне яблочко свалится в рот,—
Вернусь я в Россию подлинным героем
Наслаждаться капиталистическим строем,
Подойду уверенно к англо-французскому банку...
Марксизм—хе-хе-хе!—наизнанку!
И у ж никакая демократия — хе-хе-хе!—чтоб не
пикнула!.."
Хихикнул буржуй и его супруга хихикнула,
Потом оба на меня уставились слезливо.
— Так-так-так...—я поморщился брезгливо
И прибавил с усмешкой угрюмою:—
„Хорошо. Я подумаю."
— „Ради бога, осчастливьте ответом!"

Мы простились на этом.
Оставшись один, я закусил губы от злости:
— Странные гости!

Д о б р а я это или дурная примета?
Обнаглела парочка эта
И наводит на большевиков ехидную критику?
Иль пророчит... новую экономическую политику?!
Февраль 1921 г.

Алтын'ники.
В Москве, в Рогожско-Сймоновском
районе, торгашами пожертвовано в
пользу голодающих волжан всего-навсего 45 коп. серебром й один кочан
капусты.
(Из
отчета.)

именинницу!
- Ура!
— Ура!
— Ура!
— Парфентьевна, всего!..
— Мерси вас!
— Дай вам,
— Сысой Сысоич, а? Ты что же?
Пей водочку до дна!
— Уж больно, брат,
— Отвык, хе-хе?
— Отвык.
— Привыкнешь, милай,
Торговля как?
— Нельзя сказать худого

боже!

остра.

снова.
слова.

— А ну-ко-ся под осетра!
— Я под икорочку.
— М-да, знатная икра!
— Нет, вы севрюжинки попробуйте, какая!
— Сыр, не угодно ль, со слезой?...
Сысой Сысоич... э... Сысой!
Не допиваешь, брат, не дело.
— Чего не допил? Перепой!
— С такой-то малости? Едва-ли.
Уж мне ль не помнить, как с тобой
В былое время мы пивали!
— Вот на!
Поскреб Сысоич темя:
— Так то ж в былое время!
— Эй, старина»
Д а ты в уме ли?
Все гости сразу зашумели:
— Чем плохи нынче времена?
Так расторгуемся...
— Сысоич, брось лукавить.
П р е д кем ломаешься? Ты говори, как есть:
Прибытку, чай, наскреб вчера мильенов шесть?
— Мильенов шесть, хе-хе, да шесть еще прибавить!—
Осклабился Сысой:—и то сказать, вчера
От покупателей с утра
В Москве ломились магазины,
Ведь,—что ни дом, то именины.
') 17/30 сентября 1921 г.—Веры, Любви, Надежды, Софьи.

— З а р-ривалюцаю... ур-ра!—
Вдруг у какого-то купчины
С отрыжкой выпер тост из самого нутра.
— За р-р-ривалю-цаю!! — Купцы хватили
дружно,
А громче всех хватил Сысой.-—
— Теперь особенно считаться нам не нужно
Со всякой сволочью босой!
— Чтоб ей подохнуть, окаянной!!—
Тут с рожей плачущей, притворно-покаянной,
Стал обходить Сысой гостей,
Протягивая им тарелку из-под каши:
— По-дай-те, милостивцы наши,
Для голодающих волжан и их детей!
— Что?! Оххо-хо-хо-хо!
— Ох, в рот-те сто чертей!
— Ой, уморил нас, шут плешивый!
— Ой! Ой!—за животы хваталися купцы:—
Ты сам-то... жертвовал?
— Пожертвовал, отцы...
Пятиалтынничек... ф а л ь ш и в ы й ! !

Я мог бы дать мораль, и даже не одну,
Но дело вовсе не в морали,—
И соль не в том, что мы в гражданскую войну
Не дочиста (пока) Сысоев обобрали,—
Нет, не к тому я речь веду.
Сысоев много ли? Сысой на виду.
И будь все горе в них, мы б их прижали разом.

Но вот Сысойчики... Густую их орду
Окинуть трудно глазом.
Д л я революции стократ
О р д а Сысойчиков опасней!
Как с ними справиться, не скажешь краткой бас
ней,—
Тут надобно писать не басню, а трактат.
Прибавлю все-таки алтыннику Сысою,
В честь „ривалюцаи" кричащему ура:
— Сысой, прошла твоя цветущая пора.
Смерть за тобой стоит с косою.
Ты и Сысойчики—вы ожили на срок,
Но вас не пощадит неотвратимый рок.
Настанет некий час, „его же вы не весте",
Ч а с пролетарского суда,
Победный, грозный час, когда
Вы вашей подлости плоды_ пожнете вместе!

В

бане.

(Реставрированная картинка.)
Был буржуй, стал арендатель,
Батюшки!
Как с ним быть теперь, создатель?
Матушки!

ил лай!.. Всю распарил
Ух ты, прямо сердце
Сплошь намыленную
Банщик гладит, мнет

душу!..
мрет!—
тушу
и трет.

Вот шлепком прошелся звонким
(Банщик важным рад гостям!),
Б ь е т по толстым и по тонким
По упитанным частям.
Рядом банщик с тушей тоже.
Разомлевши от шлепков,
Туша стонет;—ела те, боже!
Дождались таки деньков!

Возле лавок спор и давка:
— Слышь, подвиньсь!—Не беспокой!
— Одному тебе вся лавка?!
Арендатель тож какой!
— Разжирел, бурж>й проклятый!
— Тоже, банщика ему!
— Я у шайки вот сам-пятый,
Тут—три шайки одному!
— Нет, гляди на тушу эту:
Откормили на убой!
— Господин!..—Господ тут нету!
— Ну, „то ва рищ", чорт с тобой!
— Ах ты, рыхлое ты тесто!
Вот ты как!—Мужик! Нахал!
З н а й , свинья, свиное место!
— От свиньи я все слыхал!
— Вася, брось... нашел, где... в бане...
— У, бур-р жуй! Имей в виду:
Не попался ты мне ране...
В восемнадцатом году!

Моя отставка.
(Заявление т. Чичерину.)

тот год осенняя погода
Стояла долго на дворе".
С тех пор прошло четыре года,
И мы... в какой, бишь, мы поре?
В поре расцвета иль упадка?
Д л я многих скрыта здесь загадка,
О коей судят вкривь и вкось
И уповают на „авось".
Но для меня загадка эта
Уже вполне разрешена.
Не столь загадочна она,
Сколь неприятна... для поэта,
Который столько лет вопил,
Что час победный наступил,

*
*

*

Кто с к а ж е т мне, что я—обманщик?
Я просто слишком был ретив.
Н о я, однако ж, не шарманщик,
Ч т о б сразу дать другой мотив.
И все ж, коль мне Ильич порою,
Встревоженный моей „игрою",
Грозит в окно: „Смири свой нрав!",
Он, как всегда, я знаю, прав.
Увы, мы лишнюю страницу
Перевернули впопыхах.
Я журавля сулил в стихах,
А жизнь подносит нам синицу.
Ну, что ж? Спасибо и на том,
Ч т о не огрела нас кнутом.

*
*

*

Есть, братцы, удаль в русской хватке,
И верить мог иной драчун,
Ч т о дать Европе по сопатке,
Европе сразу карачун.
Ан буржуазная Европа,
Хвативши нашего укропа,
Хоть обожглась не раз, не два,
Однако, все еще жива.
И на укроп,, что силы, дует
И . ставит градусник в него:
— „Ну, что?"—„Как-будто ничего!"

Но мистер Керзон негодует.
Нюхнув укропец, дипломат
Нашел: не тот, мол, аромат!

•*•

*

— „А вам какого ж, сэр, угодно?"
Но тут я сразу тих и нем,
Зане лишь Радеку свободно
Касаться этих скользких тем.
Ну, что ж? Ему и карты в руки.
Дипломатические штуки...
Не всякий может дать ответ,
Чтоб вышло сразу „да" и „нет".
А я... Ну, словом, я намерен,
Все это здраво обсудив,
На время сдать себя в архив.
Прощайте, милый мой Чичерин,И до решительного дня
Уж обходитесь без меня!

Прощайте! Я себе занятья
Вне дипломатии найду.
Я в наркомземские объятья
Желанным гостем упаду.
Там, став на новую дорожку,
Писать я буду про картошку,

П р о ранний взмет, про перелог,
В чем урожайности залог,
Как мыслить план землеустройства...
И если скажет кто затем,
Ч т о я касаюсь „скучных" тем,
Что „где навоз, там нет геройства",
Того я быстро излечу,
Послав на взбучку... к Ильичу!
XI. 1921 г .

А з б у к а .

не скажу, что нынче ведро.
Тут правды незачем скрывать,
Но все же я настроен бодро
И не намерен унывать,Хоть на унынье нынче мода.
Из большевистского прихода,
Хоть человек я и не злой,
Я-б гнал всех нытиков долой.
Одна любительница позы,
Из крайне „левых" героинь,
Вчера шептала мне: „аминь",
Рисуя мрачные прогнозы.
Я ей сказал: „шалтай-болтай!
Не хочешь петь, так улетай!"
*

*

*

Осточертели эти бредни,
Что, дескать, „мы уже не те".

Письмо крестьянское намедни
Пришлось прочесть мне в „Бедноте".
Письмо—великого значенья.
Вот образец для поученья!
Мужик стал просо разводить,
Д а не умел за- ним ходить:
Впервые стал он просо сеять.
А н урожай-то вышел плох.
Мужик не хныкал:—„ах, да ох!"
Он просо стал усердно веять,
Чтоб приготовить семена
Лишь из отборного зерна.

*
*

*

Посеял. Вновь—одна кручина.
Мужик слезы не уронил,
Стал разбираться, где причина?
Не так он просо взборонил.
„Блажной!" Ж е н а у ж смотрит косо.
Но в третий раз он сеет просо.
И получились чудеса:
Вся золотая полоса,—
Согнулись мягкие метелки
Под тучной т я ж е с т ь ю зерна,
— „И, ведь, земля-то не жирна!
Пошли по всей деревне толки:
— „Ды на моей бы полосе..."
Решили просо сеять все!
*

*

*

*

Все это азбучно, бесспорно,—
Но в этой азбуке—урок,
К чему стремится кто упорно,
То он получит в некий срок.
А в срок какой, ответить трудно.
Пороть горячку безрассудно.
Кому медлительность тяжка,
В том, стало-быть, тонка кишка
Иль растянулась от натуги,
Тогда для этаких кишок
Партийный нужен ремешок.
— Эй, подтянитеся, мил-други,
Чтоб близкий, может быть, всполох
Не захватил бы вас врасплох!
XI. 1921 г .

В тумане.
)0-xo-xoü Эка, братцы, проклятая мгла!..
Эй, не спи, подбодрись!.. Еще будут
дела.
Приготовьтесь,

друзья,

к

неожидан-

ной встрече.
Скрыты

мглою, враги

сторожат

нас

кругом,
Мы вчера посчитались не с главным врагом.
Главный враг где-то рядом, от нас недалече.

Хо-хохо!.. Для уныния нету причин.
Кто сказал, что вчерашняя битва—ошибка?
Это, братцы, была генеральная сшибка,
Генерального б о я - в е л и к и й почин.
Не затем мы свершили такое начало,
Чтобы нас укачало
Мертвой зыбью бездонных пучин.
Капитан на посту. Его глаз осторожен.
Его твердой рукой руль направо положен.
Пусть кричат наши пленники в трюме—„ура!"
Мы ль смутимся теперь торжеством их поспешным?
Обреченные явственно силам кромешным,
Они были напуганы крепко вчера,
Новый курс окрылил им сегодня надежды.
Лица их и одежды
Омрачат ли нас праздничным видом своим?
На постах боевых мы спокойно стоим.
Чутким слухом мы ловим призыв капитана,
Что ведет наш корабль средь густого тумана,
Средь бесчисленных, явных и тайных, преград,
Средь врагов, притаившихся где-то лукаво:
— „Впе-ре-ед!.." — „На-за-ад!.."
— „На-ле-е-во!.." — „На-пра-а-во!.."
— „Кре-пи-и па-ру-са-а-а!.. я

И, певцу, любо мне средь натянутых тросов
Видеть чудо-работу героев-матросов,
Слышать громкие, б о д р ы е их голоса:
— „Е-е-е-есть!!. и
7/ХІ. 1921 г .

ІГесрврствек:і;

ВШШЮТ2КА
О С G

Р

П е ч а л ь .

рожит вагон. Стучат колеса.
Мелькают серые столбы.
Вагон, сожженный у откоса,
Один, другой... следы борьбы.
Остановились. Полустанок.
Какой? Не все ли мне равно.
На двух оборванных цыганок
Гляжу сквозь мокрое окно.
Одна—вот эта, что м о л о ж е Так хороша, в глазах—огонь.
Красноармеец—рваный тоже—
Пред нею вытянул ладонь.
Гадалки речь вперед знакома:
Письмо, известье, дальний путь...
А парень грустен. Где-то дома
Остался, верно, кто-нибудь.

Колеса снова застучали.
Куда-то дальше я качу.
Моей несказанной печали
Делить ни с кем я не хочу.
К чему? Я сросся с бодрой маской.
И прав, кто скажет мне в укор,
Что я сплошною красной краской,
Пишу—и небо и забор.
Д у ш и неясная тревога
И скорбных мыслей смутный рой—
В окраске их моя дорога
Мне жуткой кажется порой.
О, если б я в такую пору,
Отдавшись власти черных дум,
В стихи оправил без разбору
Все, что идет тогда на ум,
Какой восторг, какие ласки
Мне расточал бы вражий стан,
Все, кто исполнен злой опаски,
В чьем сердце—траурные краски,
Кому все светлое—обман.
Не избалован я судьбою.
Ж и з н ь жестоко меня трясла.
Все ж не умножил я собою
Печальных нытиков числа.
Но—полустанок захолустный...
Гадалки эти... л о ж ь и тьма...

Красноармеец этот грустный
Все у меня нейдет с ума.
Дождем осенним плачут окна.
Дрожит расхлябанный вагон.
Свинцово-серых туч волокна
Застлали серый небосклон.
Сквозь тучи солнце светит скудно.
Уходит лес в глухую даль.
И так на этот раз мне трудно
Укрыть от всех мою печаль!
Полесье.
13/9-20.

Новогоднее.
авая прошлому оценку,
Века и миг сводя к нолю,
Сегодня я, как все, на стенку
Тож календарик наколю.
И, уходя от темы зыбкой,
С благонамеренной улыбкой,
Впадая ловко в общий тон,
Дам новогодний фельетон.
То, что прошло, то не реально,Реален только опыт мой,
И потому я, натурально,
Решил оставить путь прямой.
Играя реже рифмой звонкой,
Теперь я шествую сторонкой
И, озираяся назад,
Пишу, хе-хе, на общий лад.

Пишу ни весело, ни скучно,
Так, чтоб довольны были все:
На Шипке всё благополучно.
Мы—в новой, мирной полосе.
Программы, тезисы, проекты,
Сверхсветовые сверхэффекты,
Электризованная Русь...
Все перечислить не берусь.
И трудно сразу перечислить.
Одно лишь ясно для меня:
О чем не смели раньше мыслить,
То вдруг вошло в программу дня.
Приятно всем. И мне приятно.
А потому, весьма понятно,
Что я, прочистив хриплый бас,
Готовлюсь к выезду в Донбас.
Нам приходилось очень круто.
Но труд—мы верим—нас спасет.
Все это так. Но почему-то
Меня под ложечкой сосет.
Боюсь, не шлепнуть бы нам в лужу.
Я вижу лезущих наружу—
Не одного, а целый стан—
Коммунистических мещан.
Мещанство,—вот она, отрава!—
Его опасность велика.
С ним беспощадная расправа
Не так-то будет нам легка.

Оно сидит в глубоких норах,
В мозгах, в сердцах, в телесных порах
И даже—выскажусь вполне—
В тебе, читатель, и во мне.
Ты проявил в борьбе геройство.
Я в переделках тоже был.
Но не у всех такое свойство,—
Уметь хранить геройский пыл.
Кой-где ребятки чешут пятки:
— „Вот Новый год, а там и святки"...
Кой-где глаза, зевая, трут:
— „Ах-ха!.. Соснем... Потом... за т р у д . . .
Для вора надобны-ль отмычки,
Коль сторож спит и вход открыт?
Где есть мещанские привычки,
Там на-лицо—мещанский быт.
Там (пусть советские) иконы,
Там неизменные каноны,
Ж р е ц ы верховные, алтарь.,.
Там, словом, все, что было встарь.
Там общепризнанное мненье,
Там—новый умственный Китай,
На слово смелое гоненье,
На мысль нескованную—лай,
Там тупоумие и чванство,
Самовлюбленное мещанство,
Вокруг него обведена
Несокрушимая стена...

Узрев подобную угрозу,
Сказать по правде, я струхнул.
И перейти решил на прозу.
В стихах—ведь, вон, куда махнул!
Трусливо начал, а кончаю...
Совсем беды себе не чаю...
А долго-ль этак до беды?
Стоп. Заметать начну следы.
Я вообще... Я не уверен...
Я, так сказать... Согласен, д а . , .
Я препираться не намерен...
И не осмелюсь никогда...
Прошу простить, что я так резко...
Твое, читатель, мненье веско...
Спасибо. Я себе не враг:
Впредь рассчитаю каждый шаг.
Я тож, конечно, не из стали.
Есть у меня свои грехи.
Меня печатать реже стали—
Вот за подобные стихи.
Читатель милый, с новым годом!
Не оскорбись таким подходом
И—по примеру прошлых лет—
Прими сердечный мой привет!
1 янв. 1921 г.

Кому до чего, а обывательской куме до всего.
(Басня).

братьев Строевых — Корней стоял на
том,
Что надобно чинить сначала общий дом.
Жена Корнеева на это отвечала,
— Что надобно себя одеть сначала.
А брат Кирилл
Корнею говорил,
Что бороны и сохи
У них беда как плохи,
Затем из трех телег в ходу всего одна...
— „Вот на!"
Оспаривал двух б р а т ь е в третий, Мина:
— „Еще потерпят дом, соха и борона,
Есть поважнее сторона:
На что свелась у нас скотина?
В х о з я й с т в е ж без нее нам шагу не ступить".
Три брата речь вели, как быть им напоследок?
С чего начать и как хозяйство укрепить?

А язычки лихих соседок,
Меж тем, звонили во всю .мочь,
Мол, братья Строевы, отбившися от дела,
Промеж собой воюют день и ночь,
Доходит чуть не д о . . . раздела!
Досужим кумушкам, им трудно не сболтнуть
Нелепой чепухи „о большевистских спорах",
В значеньи истинном которых
Злым сплетницам—ни в зуб толкнуть.
Поверить им, средь нас чорт знает что творится:
Вот-вот сраженье загорится!
Д а что! я про себя слыхал намедни сам,
Что будто съездил я кому-то по усам,
За это, дескать, мне язык пришили пломбой,
А я, освирепев, по улицам брожу,
З а кем-то день и ночь слежу
Не как-нибудь: с пятипудовой бомбой!

М и н а р е т .
(Шутка).
Тов. Брагин выдвигает „новые" вопросы о создании боевых
органов по поднятию сельского
хозяйства...
Дорогой товарищ!.. Для этого
мы уже напечатали наш черновой набросок...
XI—1921 г.

Н. Осинсний.

лагочестивейший мулла,
Моляся как-то на рассвете,
— Велик Алла!.. Велик Алла!—
Кричал вверху на минарете.
Но услыхав, что Ибрагим
Внизу кричит святое слово,
— „Займися чем-нибудь другим!,"—
Мулла сказал ему сурово:

— Ты что кричишь?—„Отец, беда!.."
— Мой сын, забыл ты о запрете:
Не прерывай муллы, когда
Мулла кричит на минарете!"
Коль ряд засушливых годин
Грозит нам рядом испытаний,
Осинский милый, ты ль один
Заменишь голос всех воззваний?
Кто бьет тревогу, тем хвала!
О нас тревожащем предмете
Пусть все звонят колокола,
А не кричит один мулла
На Наркомземском минарете!

Труд и порядок,
В нашем государстве мы партия порядка. Этот порядок достался нам дорогой ценой. И мы
обязаны всеми средствами охранять его против всех врагов—
и внутренних и внешних,—которые посягают на него, разрушая то, что добыто с такими усилиями рабочим классом России.
(„Правда", передовая статья
9 декабря 1921 г.).

ы бурю подняли не бурелома ради.
Уничтожая гниль, гремели мы:—вали!!
— Старью, глушившему молодняки, ни
пяди,
Ни пяди, отнятой у темных сил, земли!
— Долой с родных полей, со всенародной пашни,
Всю чужеядную, ползучую траву!!
И падали дворцы и рушилися башни,
И царские гербы валялися во рву!

Но разрушали мы не разрушенья ради.
Сказавши прошлому—„умри и не вреди!"—
С цепями ржавыми весь гнет оставив сзади,
Мы видели простор бескрайный впереди,
Простор—для творчества, простор—для жизни новой,
Простор—для мускулов, д л я чувства, для ума!
Мы знали: школою тяжелой и суровой,
Добьемся мы, чтоб свет стал жизненной основой
Д л я тех, чей ум века окутывала тьма.
И потому-то так трясет их лихорадка,
Всю сволочь, коей так мила назад оглядка,
Когда мы говорим—„всему своя чреда.
Все —к пашням и станкам!—Мы — п а р т и я т р у д а
И партия порядка!"

На п е р е в а л е .
Товарищи!
ускай, прельщая вас неисполнимым чудом,
Враги туманят вам глаза словесным блудом.
Я буду говорить для рыцарей труда.
П е р е д своим, родным, перед рабочим людом,
Льстецом я не был никогда.
Я знал: мне верит мой читатель,
Как ни суров я был в моих стихах порой.
Я честно говорил герою: ты—герой!
И трусу говорил: ты—трус и ты—предатель!
И если мне бросал упреки маловер,
Я знал: то меньшевик лукавый, иль эс-эр,
Иль ошалелый обыватель,
Коль не прямой лакей баронов и князей,
Сам черносотенный Гамзей.

Куда девалися трактирщики былые,
Охотнорядцы, мясники,
Прохвосты важные, прохвосты рядовые,
Урядники, городовые,
Ж а н д а р м ы явные и тайные шпики?
Многовековую народную проказу
Не удалося выжечь сразу,
Весь царский старый перегной,
Всю грязь зловонную, то ту, то эту лужу
Каким ни ограждай кордоном иль стеной,
Она разыщет щель и выползет наружу,
Распространяя смрадный дух
И отравляя всех отравою тлетворной.
Враги не спят: огонь их ненависти черной
В сердцах их черных не потух.
То, чем открытые враги еще недавно
На боевых фронтах нам угрожали явно,
То тайные враги, весь разномастный хлам,
Ковали тайно здесь, шипя по всем углам.
Потом, отчаявшись в успехе,
Они-ж, при нашем общем смехе,
С бесстыдством подлецов лихую чушь несли,
Что „гуси Рим спасли",
Что именно они, меньшевики, эс-эры,
Весь перекрасившийся сброд,
Всегда „стояли" за народ,
„Болели" за него и „обсуждали" меры.
Но только стоило, как в нынешние дни,

Почувствовать нам боль хозяйственной заминки,
Как с новой яростью они
С „заздравья" перешли на злобные „поминки".
И дива в этом нет, как нет большой беды.
Когда осилим мы проклятую трясину,
То кандидаты на осину,
Все те, кому не скрыть теперь своей вражды,
Все те, по чьей вине погибло столько жизней
В огне войны, в когтях нужды,
Они начнут вилять и заметать следы.
Что ни постигнет их, не жаль мне этих слизней!
Но жаль мне подлинных страдальцев бедняков,
Ж а л ь тех, кто, дрогнувши в тяжелые минуты,
Сам на себя готов надеть былые путы,
Сам просит для себя и тюрем и оков,
Былым „хозяевам" сам подставляет плечи,—
Ж а л ь тех, кто слушая предательские речи
И д у ш у отравив безудержной хулой
Врагов осипнувших от вою,
Стоит с поникшей головою,
Работу бросивши, раздумчивый и злой.
И если поутру склонившись над газетой,
В рабочей хронике прочту я бюллетень,
Что неурядица идет такой-то день
На фабрике на той иль этой,
Мне, братья, скорбная слеза туманит взор,
И слова гневного: „позор!"
Я не могу сказать, судя рабочих строго.

Я говорю: „друзья, не слушайте лжецов!
Мы победим в конце концов!
Я знаю: горько вам живется и убого,
Но цель заветная близка, ее видать.
Все силы напряжем—не будем голодать.
Страдали много мы. Осталося немного
Перетерпеть, перестрадать!"
1921 г.

Светолечение.
чему неискренняя лесть?"
Я говорил довольно часто,
Что коммунистов дельных на сто
Отнюдь не сто, а... то, что есть.
Не дурно-б их иметь поболе,
Но что поделаешь? Увы,
Коммунистическое поле
Тож не без мусорной травы.
Но слыша, как, поднявши бучу,
На этой фабрике иль той
Обрящется такой „святой",
Который сваливает в кучу
Всех коммунистов, словно сор
И, понося их очень зычно,
Как нынче водится обычно,

Плетет запутанный узор
По учредиловской, до чорта
Избитой, старенькой канве,
Я молодца такого сорта
Спрошу о мусорной траве:
— А где ее голубчик, нету?
Давай притянем всех к ответу,
А не одних большевиков.
Итог получится каков?
И ты, почтеннейший святоша,
Какого поля дивный злак?
У коммунистов, как ни как,
Все-ж на плечах большая ноша,—
И, может быть, со стороны
Тем, кто не гнет под ней спины,
Таким святым, как ты, примерно,
Ошибки наши все видны:
И то не так, и это скверно,
И сей, и тот не без вины...
1

ХМ

И только ты, святой наш критик,
Ругатель злой, слезливый нытик,
Л и ш ь ты ни в чем не виноват.
Когда зовут тебя к участью
В работе общей, ты, к несчастью,
На это ухо глуховат.
Устав от зимнего безделья,
Ты ждешь, когда придет весна,
Весной твоя святая келья
Тебе темна, душна, тесна.
Весной, покорный тяге древней,

Ты бредишь полем и деревней.
Где небо—словно бирюза,
Где—рай цветущий, безграничный,
Где едкий, черный дым фабричный
Не будет лезть тебе в глаза,
Где быстро вешняя погода
Развеет зимнюю тоску.
Весною ты—беглец с завода,
Ты—дезертир, т ы — в отпуску.
И ежели мужик резонный,
Узрев твой облик вялый, сонный,
Задаст тебе простой вопрос:
— „На отдых, значит? С отощанья?
А кто-ж исполнит обещанья
Насчет машин, плужков и кос?"
На это буркнешь ты под нос:
— „Я не работал, я эсерил,
Так что насчет советских врак:
Чьим обещаньям ты поверил,
С того и спрашивай, дурак!"
Тут головой мужик помашет
И тоже свалит всю вину
На коммунистов, и запашет
Заместо трех полос—одну.
Такой конец—твоя задача.
Она, бесспорно, велика:
Зимой фабричный люд дурача,
Весной дурачить мужика,
В братоубийственную сшибку
Их норовя втянуть верней,

Чтоб самому, сыграв на ней,
В водице мутной удить р ы б к у , —
Чтоб приманить на Русь врагов,
Программа ч ь я — г р а б е ж и мщенье,—
Чтоб с учредительных торгов
Отдать им Русь на расхищенье!

А

А

*

Таких „святош" теперь—гляди:
Хоть ими пруд большой пруди.
Шныряют всюду эти... дяди
(Я срифмовал не так в тетради).
Эс-ер, обычно, впереди,
А меньшевик в припрыжку сзади:
От политических блудниц
В их „белый фонд"—двойная лепта.
Д л я их леченья нет рецепта
И соответственных больниц:
Они, увы, неизлечимы.
(Хоть и хорошие врачи мы,
Но мы—хирурги: раз! и два!
И где ты, горе-голова?!)
Иначе-б дело я поставил:
Я-б эту шваль подальше сплавил,
З а пограничный наш кордон,
Пусть там буржуям лижут пятки.

А кто вернется—взятки гладки:
Ведь мы хирурги, милль пардон!
Но дело все-таки не в этом.
Теперь уже туберкулез
И самый злой фурункулез
Хирурги лечат сильным светом:
Микробы гибнут от него,
Зато растут живые ткани,—
Не остается ничего
От желто-серой гнойной дряни.
„Микроб—эсер и меньшевик,
А ткань—рабочий и мужик",
Так говорю я в заключенье
Простых, немудрых этих строк:
„И этой ткани будет впрок
Культурное светолеченье".
- Как применить его? Вопрос.
Он мне давно у ж сердце гложет,
Его решает Наркомпрос
И все решить его не может.
Из-под словесных позолот
Наружу плесень прет сырая,
Доселе нет конца и края
Просторам умственных болот.
•А Наркомпрос наш вроде „турки"
С несокрушимой головой.
Мы не имеем световой

Не то Каширки, хоть Шатурки! ')
И в темноте до сей поры
Средь городов и средь с ^ е н и й
Ползут, ползут все те-ж
Гнилых болотных испарений.

!) Каширка—мощная электрическая станция на торфяных
лотах, устроенная Советской властью.
Шатурка—станция меньшей мощности.

бо

Производственная.
В Краснопресненском механическом заводе
на рабочем собрании было предложено: при.
распределении полученной обуви, отдавать
преимущество тем из рабочих, у которых
меньше прогульных дней. Запротестовали
шкурники, лучше всех обутые: разыграть
обувь! А социал-предатель Ш в е д о в предложил выдавать обувь именно тем, у кого
больше всего прогулов. Поднялся шум и
собрание было сорвано.

ынче стих нам самый сходственный
На мотив на производственный.
П р о и з в о д с т в о — с л о в о модное,
Да не всем оно угодное:
У прогульно шкурной братии
К производству нет симпатии.

Есть

на П р е с н е

м е х а н и ч е с к и й завод,
Уж и что за распрекрасный там народ,
Разговорчивый, разборчивый—беда,
Есть там Ш в е д о в—молодчина хоть куда,
На собраниях оратель—просто шик.
Ах ты, Шведов, раскомаринский мужик!

Он со шкурною повадкою,
С меньшевистскою подкладкою,
Как прискачет на собрание,
Так скандала жди заранее:
Понесет слова он хульные,
Защищая дни прогульные:
— „Уж вы дайте мне, подайте сапоги!
Я ударю—приударю в три ноги
Кто работает усердно за станком,
Поработает в лаптях и босиком,
Мне-ж в сапожках будет любо щеголять,
Спекульнувши, погулять—гулять, гулять!"
*

Остеречься, Шведов, следует.
Вдруг про это кто проведает?
За способности подобные
Не даются булки сдобные,
Особливо в наше времечко,
Не пришлось чесать бы темячко.

Будет лясы да балясы нам точить.
Время шкурников к работе приучить.
На всех лодырей пора надеть оброть,
Чтоб скорее нам разруху побороть,
Чтоб скорей посевы наши дали всход,
Чтоб работал... механический завод!
Декабрь, 1920 г.

Т е м н о т а .
(Московская быль.)

омер двенадцатый фармазавод" '),
В н е м - б о г о м о л ь н ы й на редкость народ,
В нем—чудотворная, вечно нетленная,
Д а ж е своя есть икона явленная.
К Келлеру, немцу, хозяину бывшему,
Нынче былые прибытки забывшему,
В добрые, старые те времена
На мыловарню явилась она.
У заводской чудотворной иконы
Л ю д и рабочие били поклоны,
Били да били,
Били да били,
Землю долбили
!) Ф а р м а з а в о д № 1 2 (бывш. Келлера) в Рогожско-Симоновском районе: Воронья ул., д. № 15.

Потными лбами,
Что-то шептали сухими губами.
Поп перед нею кадилом помахивал,
Возгласы рявкал да гривой потряхивал.
Хор заводской—молодцы да молодки—
Пел, надрывая осипшие глотки,
Сердце хозяйское пением трогая:
— „Многая, многая, многая, многая,
Многая лета!
Многая лета!! 1 '
Келлер-хозяин, такой богомольный,
Был „звой рабочими ошень довольный".
Певчие знали, что та или эта
Перепадет им на водку монета.
К водке найдется закуска убогая.
— „Многая, многая, многая, многая,
Многая лета!
Многая лета!!"
Келлера-немца с завода прогнали.
Келлера нет. А икона цела.
Где-ж чудотворность ее? Не она ли
Келлера так жестоко подвела?—
Келлер скитается где-то уныло,
А от иконы добра не видать.
Ах, неужель на советское мыло
Уж изливает она благодать?

О, злоковарная,
Неблагодарная!
Келлер разбил бы ее на куски.
Темные-ж люди в ней ищут опоры.
Служат молебны на общие сборы 1 )„.
Можно-ль об этом писать без тосьи?!

>) Денежные сборы на молебствие 6'19 декабря 1920 г. (чудотворцу Николаю). Подписалось 280 богомольцев рабочих и
работниц.

За ушко да на солнышко.
Много в Советской России волисполкомов, но едва ли найдется другой такой. как наш, Никифоровгкий (Устюшинского уезда, Череповецкой губ.).
Не столько работают люди, сколько
пьют. Пьют в доме Алешки Мишина:
продъинспектор Пашка Богомолов и т. д.
(Из письма. См. „Деревенек.
Правду", № 164, 1921 г.).

аков Савва,
Такова ему и слава!
Ну-с, так правда это или нет,
Что пишут про Никифоровский комитет?
Пишут занятно,
Д а читать не больно приятно.
Не хочется мне никого обидеть,
Но. . изволите ли видеть:
Председатель, К о л е с о в, для выпивки уединяется.
Кнему секретарь, С л а в н ы й , п р и с о е д и н я е т с я ,
Того же пития ради,

Приходят к ним разные дяди,
Не из местной бедноты, разумеется,
А те, у коих что-то имеется.

(Не из-за одной же симпатии!)
К этой же благочестивой братии
И з деревни Вешки,
Так как в продработе нету спешки,

Приезжают справлять пьяные субботники
Старательные продработники:
Продъинспектор Б о г о м о л о в , пьяница со
средоточенный,
Ч е р н о в , продъуполномоченный,
Д а Я к о в л е в , продъагент.
Налижутся в один момент,
Нализавшись, лобызаются,—
То есть, вот как люди подвизаются!
Нарисуй их рожи на кленовую доску
И затепли перед ними свечу из ярового воску,
Возопивши сицевое моление:
— „О, рода человеского удивление!
О, богоугодное ваше житие!
О, пречестное ваше духовное веселие!"
— А дать вам каждому за сие
По „чрезвычайной" келие!

П р о

к о з у .

— „Эй, кондуктор, будь здоров!
Привези вагончик дров! *
„Извини, брат Я везу
Комиссарскую козу!"
Новая

частушка.

Парни через забор козу пряниками кормили, думали, что девка.
Быть бычку на веревочке, козе на бузе.
Пословицы.
— „ П р о ш у оказать содействие товарищу
Севрук Этот товарищ покупает коз для меня
и помощи, начальника тяги П р о ш у дать вагон для перевозки этих коз. Буду очень благодарен. Вагон дадите будто бы для поездки
за материалами и частями".
Отношение
комиссара
Западных
дорог, Х о з я и н а, комисс ру Бахмачского узла, К р а с н о в е к о м у.
*

. *

*

Й В Ы , НОГИ МОИ,

НОГИІ

Ой ты, пешая стезяі
На железные дороги
Уповать теперь нельзя.

Сесть на буфер—путь опасный.
А в теплушку не попасть,
Коль вагон прицеплен классный,
Значит, едет наша власть.

Подошел я для поклона,
Глянул—выпучил глаза:
Ходит важно средь вагона,
Комиссарская коза!
•к

ЛІ.

*

После этой передряги
Я очухался с трудом,
— Комиссар, начальник тяги—
Неужель не под судом?!
III, 1921 г.

Д о к о л е

ж е ? !

Вопль благонямеренного_обывателя.

кажите мне, ради бога, заступника!
Я очутился в положении преступника.
Сердце от негодования разрывается на части,
Хоть я и приноровился к Советской власти.
(У меня и паек—первая категория).
Но со мной приключилась такая история:
Есть у меня сынишка,
Двухгодовалый парнишка,
Топотунчик такой, вылитый папаша,
(Так говорит жена моя, Паша,
Да и мое такое ж мнение).
Тем не менее,
Вот я мучаюсь уже два года,

Чуть не дошел до советского синода,
Д о главного, так сказать учреждения,
Где вписываются браки и рождения,
А никак не могу внести сынишку
В мою трудовую книжку.
Вот вам и производственная программа!
Целая драма.
Воюем по целым дням с женою.
Жена издевается надо мною:
— Ты, говорит, не советский работник, а
пешка!
(Вчера в меня полетела целая головешка.)
Родовспомогательное заведение
Выдало нам. надлежащее удостоверение
(Прямо вроде протокола):
„Родился младенец мужского пола,
Родила такая-то особа.
Отец—на лицо. И признаются о б а " . . .
Словом, прописано все без упущения,
(Даже то,что „младенец остался безкрещения.")
Подтверждена бумага эта
Всеми членами домового комитета.
Казалось бы, какого еще рожна?
Ан еще какая-то бумага нужна,
Требуют еще каких-то подтверждений.
В результате наших хождений
Туда, и сюда, и неизвестно куда,
Получили мы адрес... народного суда!
Что-ж это за такое глумление?
Какое мы с женой учинили преступление?

Не видя в этом риску,
Мы с нею дали подписку

На печатном советском бланке,
Что у нас—сынишка, а не паук в банке.

А теперь боимся, что насчет его рождения
В виде подтверждения
Потребуют публичные доказательства.
Вот они, родительские обязательства!
Забудешь с этой чертовой волокитой,
Как и мальца зовут: Семеном или Никитой?
По-моему, так это злостные чьи-то штуки,
Чтобы я, претерпевши все муки,
Пройдя чуть не судебные этапы,
Сам бросился чорту в лапы,
Ударивши челом попу Агафону:
— „Валяй, батя, по старому закону!
Сынок у меня—по второму году,
Не сынок, а советское злодеяние-.
Окунай его скорей в воду
И отпусти душу мою на покаяние!"
1920 г.

•

н

э

п

.

О нашем новом экономическом курсе.
Я пишу не для стойких рабочих : борцов,
Новой жизни творцов.
Не нужны им мои назидания,
Чтобы выдержать ждущие нас испытания,
Но пишу я для тех,
Кто, весьма претерпев и терпя свыше меры,
Уж готов распроститься с остатками веры
В наш конечный победный успех.

рям был путь наш и шел он все в гору
и в гору.
И не раз приходилось в тяжелую пору
Слышать вопли из нашей рабочей среды,
Брань — друзей, проклинавших крутую
дорогу,
Брань—врагов, затесавшихся в наши ряды,
Чтобы сеять средь нас и раздор, и тревогу.

На какие пришлось нам идти заграждения!
Их наш бурный, безудержный натиск скосил!
Но, увы, под конец для прямого всхождения
Не хватило у нас человеческих сил,
И,—в поступках своих объективно невольные,—
За собою влача черноземный народ,
Мы свернули теперь на дороги окольные,
Подойти к нашей цели стараясь в обход!
Вьются эти дороги по-русски, извивами:
То над речкой, обросшей плакучими ивами,
То сыпучим песком,
То по пням, по кореньям, еловым леском,
То по хлябкой трясине,
То вперед, то назад, то вперед, то назад...
Нету вех, ни столбов верстовых и в помине,
И приходится ехать порой наугад!
Города в стороне. Рад, попавши в селение
Под опросы сторожких Митюх да Ванюх.
Тут поможет нам верное взять направление
Л и ш ь рабочий, испытанный, классовый нюх.
Нам придется Митюхам-Ванюхам поддакивать.
Д а , придется поддакнуть крестьянам не раз,
Пролетарские мысли свои обволакивать
В цвет приятный для их недоверчивых глаз.
Не великая прыть в нашем „новом" разбеге,
Потому—на крестьянской мы едем телеге.

Перемаемся мы не один еще год,
Пока будет у нас быстроход-самоход.
Сами-ль сделаем мы самоход электрический,
Иль придется нам части к нему прикупить,
Но пока, став на путь деловой и практический,
Мы должны кое где, кое в чем уступить.
Кто кому удружит в этой хитрой механике?
Тут опасность видна, как ее ты не прячь.
Н о . . . чем зря предаваться губительной панике,
Мы должны наши мускулы крепче напрячь!
„Арендатель" учнет „свое" дело налаживать
И Митюху с Ванюхой умильно обхаживать.
— „Вот уж, мил-лаи, я вам добра припасу!"
Если мы, отойдя в это время в сторонку,
„Арендателю" шустрому плюнем в догонку
И . . . начнем ковырять лениво в носу,
Не стесняясь волынить на наших заводах,
То на кой тогда чорт нам сидеть в воеводах?
Все увидят, что ломаный грош нам цена.
„Новый курс"—это долгая, злая война.
Арендаторский фронт—предприимчивый, белый.
Государственный фронт—красный фронт трудовой.
Только натиск решительный, бодрый и смелый,
Только труд наш настойчивый, честный, умелый,
Окропит наши раны водою живой,

Нервы связи хозяйственной, фабрик и пашен
Удержите в хозяйственных ваших руках,
И тогда никакой нам противник не страшен!
Куйте вашу победу на ваших станках!!!
X — 1 9 2 1 г.

Мы знаем.
роделав некий путь, свершивши некий круг,
Мы вновь находимся при некоем начале.
Но твердо знаем мы, что боевой наш струг
Стоит на временном причале,
Ч т о близок день, когда вновь грянут голоса
Бойцов, охваченных отвагою победной,
И вновь мы алые поднимем паруса,
Стремяся к цели заповеднойI

В „спекуляндии".
Непистый штрих.

то былоі Ч т о было!
Всех извозчиков загнали в мыло,
И простых кляч и лихачей.
Давно в Москве не было таких ночей!
Еще со дня все гастрономические магазины и лавки
После' невиданной покупательской давки,
(Сбывая точар не без солидной надбавки)
Распродали все свои запасы,
И торты, и колбасы,
И жареных индеек, и... все решительно!
Покупатели, жирные спекулянты исключительно—
Все в этаком „дооктябрьском" весе.
Перемигивались многозначительно:
— „Вы все там же?"
— „А вы?"
— „В Северолесе!"

И тут ж е выражали свой восторг без утайки:
— „Нет больше Чрезвычайки!"
— „Христос воскресе!"
— „Воистину воскресе!"
— „Ихь бин аид!"
— „Все равно одной шайки!"
— „Хе-хе-хе, остроумный ответ!"
— „Чрезвычайки нет...
Я этого как-то даже сразу и не усваиваю!"
— „Ах, не говорите! Дождались манифестаР
— „Я дома по этому поводу пирушку устраиваю,
А сам зван в 24 места!"
— „Я тоже: сам в гости, и жду гостей.
Хоть разорвись на сто частей!"...
Спекулянты всю ночь на части разрывалися:
В одном месте пили, в другом—напивалися,
В третьем—изрыгали хвалу господу-богу,
Потом забывали домой дорогу.
— „Куда-ж, барин, везти?"
— „Сам... д-дол-ж-жен... зн-нать...к-ка-на-лия! "
Истинная была вакханалия.
В одном месте—мне передавали—
Три парикмахера всю ночь
Дамам, флиртовавшим во всю мочь.
Измятые прически завивали,—
Дюжина лакеев, взятых из „Ампира",
Прислуживали за столом во время пира,—
Голосистый х о р - ч у т ь ли не под Юховским управлением—
Развлекал гостей воим пением,—

От явств и питий столы ломилися,
А последнему фокусу все гости изумилися:
Подали мороженое, как в фантастических рассказах,
В специально изготовленных ледяных вазах,—
На вазах цветы и вензеля—
Ну не отличить от хрусталя!
Так спекулянтские крысы и мыши
Чрезвычайного кота хоронили:
— „Кот убился, свалившися с крыши 1 "
— „Другим котом заменили!"
.*
— „Чрезвычайный ему упокой!
Новый кот будет не такой!"

А какой?!
Наживая барыши мошенством и взяткой,
Господа спекулянты, танцуйте с... оглядкой!

Эп!...
*

#

*

то говорит: передышка
Кто говорит: карачун.
Кто говорит: старой жизни отрыжка,
JCro говорит: новой жизни канун.
Выдался вечер погожий.
Тройка летит по Тверской.
Кучер-то, кучер какой краснорожий!
Весело окрик звучит кучерской:
— „Эп! Сторонися, прохожий!..
Эп!..
Эп!!.."
Крик бесшабашный, на что-то похожий:
— „Нэп! Сторонися, прохожий!..
Нэп!!.."
*

*

t.

Публика... Батюшки светы!
Шику-то сколько, беда!

Барыни эвона к а к разодеты!..
Подняли головы вновь господа,

Ярко блестит магазея.
Выставка в каждом окне.
Публика топчется, жадно глазея.
Все расхватает... По всякой цене!..

— „Эп! Сторонися, прохожий!..
Эп!..
Эп!!.."
Крик бесшабашный, на что-то похожий:
Нэп! Сторонися, прохожий!..
Нэп!!.."
*

*

Соболь... Фальшивые.блески...
Слой из румян и белил...
Роскошь и бедность... Девицы... Подростки .
Густо „панельный товар" повалил.
Всем—по одежке дорожка:
Этим—в шикарный „Ампир",
Этим туда, где не шелк, а рогожка,
В темный, вонючий, сивушный трактир.
— „Эп! Сторонися, прохожий!
Эп!..
Эп!!.."
Крик бесшабашный, на что-то похожий:
— „Нэп! Сторонися, прохожий!
Нэп!!.."
*

Кружев прозрачная пена...
Ножек приманчивый взлет.
— „Митя... Нам море теперь по колена...
Всю, брат, Расею возьмем в переплет!..
Митя... поедем к цыганам!..
— „Тройкою?.."
— „Тр-рой-ку скарейі!..

— „ Н и щ и е . , Чорт их несет к ресторанам...
Кляньчат, мерзавцы, у каждых дверей!"
— „Эп! Сторонися, прохожий!
Эп!
Эп!!.."
Крик бесшабашный, на что-то похожий:
— „Нэп! Сторонися, прохожий!
Нэп!!
Д р о б ь выбивают копыта
Взмыленных, быстрых коней.
Отзвук-ли это минувшего быта?
Иль первоцвет наступающих дней?
Выдался вечер пригожий.
Тройка летит по Тверской,
Кучер-то, кучер какой краснорожий!
Весело окрик звучит кучерской:
— „Эп! Сторонися, прохожий!
Эп!
Эп!!..«
Окрик разгульный, на что-то похожий:
— „Нэп! Сторонися, прохожий!
Нэп!!..«

О ж и л и .

оварищ, погляди на них... хозяйским
оком.
Пусть на Тверской они пасутся вечерком,
Пусть наливаются, скотинки эти, соком
И покрываются жирком.
Пусть шерстью обростут они! Зевать не надо,
А надо их стеречь, как мы их стережем,
Грозя кнутом, а не ножем,
А должный срок придет, и мы все это стадо
Как захотим, так обстрижем!

Берегите сердцевину.
„При фабрике бывш. Э. Циндель
(Кожевники) состоится кониерт-бал.
Два золотых приза: дамский за т а н г о
и мужской за м а з у р к у . Конфетти,
серпантин, почта-монстр. К о н к у р с
юмористов
(салоный
куплетист
Жорж Леон, комик чичетки—Валдин,
комические танцы мисс Балей, дуэт
комических лапотников Сивцевых). Фокусник Кулявский и т. д.
А ф и ш а . Сверху афиши красная
надпись: „ Р а й - п о л и т - п р о с в е т " .

то спекулянтские и щука и плотва
Ведут себя теперь бесстыже - непристойно,
На это я гляжу брезгливо, но спо^"Я -«Г«шиш
койно.
— Гуляй, рыбешечка, покуда ты жива!

Зато, друзья, должны смотреть мы в оба глаза.
Чтоб нам не проглядеть доподлинной беды:
Чтоб наши крепкие рабочие ряды
Не стала разлагать мещанская зараза,—
Чтоб не могла пойти семья рабочих в р о з ь ,
Погрязши в липкую, зловоннейшую тину,
Чтоб желтой ржавчиной не выело насквозь
Ее стальную сердцевину!

Я

'S

Û

ХОЛУИ

И

ИХ

СЛУГИ.

Dahin!—Туда!
дем демократический,
Тревожно спит Тифлис.
Финансово-критический
Кошмар над ним навис.
Грузинская республика
Обшарила карман:
— Хотя б прислал три рублика
Мне Мартов или Дан!—
Мартушка с Даном в трепете,
Тоскуют: вот так блин!
Забыв о прежнем лепете:
Dahin! Dahin! Dahin!
— „Выходит: мы обманщики?
— „Изволь теперь, юли!"

Так социал-духанщики
Мартушку подвели!
С Мартушки фанаберию
Мы нынче всю собьем;
Разоблачений серию
О Грузии даем.
Пусть мартовская братия
Сознается в конце:
В Тифлисе „демократия"—
Подлец на подлеце.
Коль мартовская братия
Начнет хвалить грузин,
Всю братью без изъятия
Отправим мы... dahin!
Пусть Мартов и Джордания
Работают в ладу.
Лакейская компания
Вся будет на виду:
Всплывет вся ложь искусная,
Откроют нам дела,
Куда б нас шайка гнусная,
Сбив с толку, завела!
24 апреля 1919 г .

Гулимджан
(Национальный гимн

социал-духанщиков).
Чхеидче и Церетели обратились к
Антанте с просьбой о помоіци против
большевиков.

Из Газет.

В Аіександровском садам
ДІузыкам игрался.
И т. д.
Известная- песенка.

ы садился на ишак
И в Париж гулялся.
Клеманса, такой чудак,
Очень нам смеялся.
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Весь Кавказ мы за ляржан 2)
Продаем умело.
') По радио одной из наших армий в феврале 1920 года это
стихотворение было передано в Тифлис, тогда еще меньшевистский.
Радио - телеграфисты Грузии были столь к нам расположены,
что приняли „радио стихотворение" и ответили:
— „Ура!!... Привет Демьяну Бедному!
Завтра выпьем за его здоровье!"
>) Деньги,

— „Тьфу!"—смеялся Клеманса,—
„Не было печалиі"
Мы ему в два галаса
Гулимджан кричали:
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Честь и совесть за ляржан
Продаем мы смело!
*
*

*

Ллойд-Джоржданья дверь открыл
В кабинет случайно,
Мы с Чхеидзем гаварыл:
— „Рады чрезвычайно!"
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Мы Баку вам за ляржан
Уступаем смело!
*

Закричали мы: „ а й - а й ! "
С невеселым физий:
„Ради бога, присылай
Поскорей дивизий!"
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Продадим вам за ляржан
Д у ш у мы и тело!

*
*

*

Ленин сжарит шашлыку
С наших демократий,
Он имеет на Баку
Преболшой симпатий!
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Наш Тифлис — один духан!
Покупайте смело!
И:

$

*

Ллойд-Джоржданья отвечал:
— „Тронут вашим горем,
Наш английский флот помчал
Нашим Черным морем!"
Гулимджан! Гулимджан!
Нам какое дело?
Нас коварство англичан
Вовсе не задело.
*

*

— „Мени тенкс!" —„Мерс-и боку!"
— „Можем обещаться,
Что английский наш Баку
Будет защищаться!"
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Мы Баку вам за ляржан
Уступаем смело!

Независимый Тифлис
Тут нам объявлялся.
Мы кричали: браво! бис!
И назад гулялея!
Гулимджан! Гулимджан!
Знаим свае дело:
Весь Кавказ мы за ляржан
Продаем умело!
Исполнили: Церетелли и Чхеидзе.
Записал Д е м ь я н

Бедный.

Мерзостная роль.
Меньшевик Л. Мартов, вкупе
с П. Аксельродом, продолжает
упорно перед заграничными рабочими
порочить
Советскую
власть
и
Коммунистическую
партию России, дерзнувших существовать „без барина".

з детства раннего мне вспомнилась картина:
Плут продувной, приказчик Мина
Д а барский выездной лакей
Кривой Мокей,
Среди деревни нашей
Приездом в праздничек, весной,
Прельщали мужиков помещичьего кашей
И подходящею ценой:
— „Эй, подряжайтеся на летний срок, ребята!
С Петрова дня до Покрова
Четыре красненьких на брата,
Ей богу, чем не плата?

А уж кормежка какова:
Наш барин сам не ест, а батраков лелеет,
Д л я каши масла не жалеет...
— „Ну, это вы, друзья, тово..."
Смех поднялся кругом:—„про барина свово
Не через край ли вы хватили?
На кой же это ляд тогда
Вы к нам за сотню верст сюда
За дураками прикатили,
Приманки разные суля?
В соседних деревнях, небось, отбой вам дали?
Хоть барина твово, Мокей, мы не видали,
Да слухом полнится земля,
За что, скажи, его, злодея.
Помяли мужики минувшею зимой?"
— „Зло-де-я?!.. Это кто ж злодей-то?.. Барин мой?!
Вот вам Христос!.. Кажись, крещен не в кабаке я..."
Полезли сразу у Мокея
Глаза на лоб:
„Да чтоб на старости просить мне подаянья!
Д а лечь мне в гроб
Без покаянья!
Д а чтоб ослепнуть мне! Да ч т о б . . .
IIa ком нашли вы злодеянья?
Мой барин... Господи! Д а свет весь обойти—
Другого барина такого не найти!
А что насчет побоев с л у х и . . .
Побили, слова нет. Обида велика:
Помяли барские бока.
Озорники, едят их мухи!

В соседних деревнях народ у нас какой?
Бунтовщики и душегубы!
Д а ежели б мне власть, так я б живой рукой
Им всем повыкрушил бы зубы!
Взять хоть Калиновку, откуда родом я:
У брата моего, у Фоки—
Сам лежебок, и сыновья,
Мои племяннички, такие ж лежебоки;
Им не работать — воровать!
Родни не стану покрывать.
Слышь, Мина, подтверди! Пускай вам скажет Мина.
Мне Мина не родня, а братец Фока — свой.
Одначе Фоку—кто?—я выдал головой,
Когда он барского коня угнал, скотина!
Он мне открылся сам: причина, дескать, та,
Что Фоку барин мой лишил-де живота:
Савраску-де его, поймавши на потраве
И проморивши день—другой,
Вернул с поломанной ногой.
Так, стало, воровать был Фока в полном праве?
Итти на барина мово, как на врага?
Д а я то барину слуга, аль не слуга?
Мне ж брат и мужики грозят: —„убьем, Иуду!
Тебя и барина!"
Убьют в конце концов.
Ж а л ь барина. Все дни тревожится:—„быть худу!"
На страшном судбище свидетельствовать б у д у :
Мой барин—мученик от этих стервецов!..
А ну-т-ка, милые,—перемигнувшись с Миной,
Вновь затянул Мокей с улыбочкой змеиной:—

—

I l l

-

С Петрова дня до Покрова
Четыре красненьких на брата,
Ей богу, чем не плата?
А уж кормежка какова!..
Вали, записывайсь, ребята!!"
*

*

*

Мокей, передо мной ты вновь стоишь живой.
Я слышу гнусный голос твой
И подлую твою вновь вижу образину.
Все ту же песню ты поешь,
Когда ты, Мартовым назвавшися, жуешь
Зло-меньшевистскую программную резину.
Бесстыдно подменяя быль
Тобою созданной кошмарной небылицей,
Ты, с прежней наглостью в глаза пуская пыль,
Рабочих пробуешь морочить заграницей.
Морочь, морочь,
Пока тебе не скажут:—„прочь!"
*

Мокею дома нет доверья на крупицу: —
Перевелися дурачки,—
Так он уехал заграницу
Втирать кому-то там очки.
Там Каутскому он чулки поможет штопать
И шамканью его в восторге будет хлопать.
Меламед старенький и косный ученик,
Две,—политически, увы, бесполых,—пчелки,
Усядутся, закрыв все двери, окна, щелки.

Чтоб свежий воздух не проник,
И осторожненько зашепчут в темном зале
О Лиге Наций, о Версале,
О желтом их Втором Интернационале,
Что посягать на них нельзя,
Ч т о нет опаснее (все обломаешь ноги!)
Коммунистической дороги,—
Куда спокойнее (без тряски, без тревоги),
Каусткианская стезя!
Что надобно лизать Антанте чаще пятки
И там, где надо, щекотать,
И на российские советские порядки
Того почаще клеветать:
Мол, все большевики не люди—злые духи;
— „Озорники, едят их мухи!"
Нет нашей барыне житья от них, зверей!
А наша барыня—на свете нет добрей:
Рабочих кормит—во! А уж какая плата!..
Вали, записывайсь, ребята!!.."
*

Брезгливо мы с себя стряхнули эту моль,
Хотя могли ей всыпать маку.
Теперь Мокей на нас кидается в атаку,
Играя м е р з о с т н у ю р о л ь .
Достойно завершил Мокей свою карьеру:
Он биржевых газет очередной герой,
Он прямо щука по размеру
Пред меньшевистскою всей прочею икрой!
Мокей мелкие—сидят средь нас, притихли,

Украдкой пакостят. А нам теперь до них ли?
Ведь на словах они все за советский строй.
Когда нам встретится какой-нибудь „мокейчик",
Его мы хлопаем с усмешкой по плечу:
„Ну что, т о в а р и щ Соловейчик?
Подлец ты, братец, а?.. Ну, ладно, я шучу!"
Мы все отходчивы до чорта,
Мы все забывчивы—беда!
Мы, перебившися тяжелые года,
Всем подлецам такого сорта
(И Мартову, коль он вернется невредим,
Не влипнув где нибудь в беду, как муха в тесто),
Мы им предложим честь и место
И преферанс во всем дадим!!
I, 1921.

Меньшевистская плачея
уржуйский прихвостень и~верный подголосок,
Друг шейдемановцев, марксистский недоносок,
Зломеньшевистская кликуша-плачея,
Мартушка в горести льет слезы в три ручья.
Несчастный, Генуей и день, и ночь он бредит,
Туда—в мечтах своих—он, гость незванный, едет
И , у Иуды взяв предательский пароль,
Там выполняет он Иуды злую роль.
Предатель искренний и яростно-упорный,
Он фанатически творит свой подвиг черный:
!) Плачея—плакуша, плакальщица, женщина, которая по найму
Воодт, ноет, плачет, причитает по покойнику,

Не в силах будучи погнать Россию вспять,
Он воет в бешенстве:—„Распять ее! распять!!
Пусть, бравшей верх по днесь над вражеской
расправой,
Ей станет Генуя—Голгофою кровавой!!".
Но...

„агнец"

жертвенный

из

жертвенной
Москвы

На агнца не похож и голову, увы,
П р е д кем-нибудь склонять не выявил желанья
И шею подставлять не хочет для закланья.
Нет, как нам мирные условия ни нужны,
Но мы не думаем наш меч влагать в ножны.
Мы в Геную пойдем для сделки, нам полезной,
Уступчивы в одном, другом, но не во всем,
И руки мирные мы мирно потрясем...
Рукой, обтянутой перчаткою железной.

Предателям.
(О Кронштадтском матросско-бедогвардейском мятеже).

се те же карты, та ж игра,
И козырь той же подлой масти.
Все те же и г р о к и — в р а г и Советской
власти:
Предатели—офицера,
Дворянские сынки—минувшего осколки,
Правоэсеровские волки
И меньшевистская икра.
В Кронштадте—новом государстве —
Превосходительный подлец сидит на царстве.
Эй, вы, шипевшие по всем углам вчера,
Предатели, рабы, антантовские мавры,
Куда вы спрятались? Кричите же „ура"
И бейте в гулкие литавры!
В Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке в этот час
Все биржи молятся на вас,
Готовя спешно вам заслуженные лавры.

Лакеи верные врагов страны родной,
Вы, черви, севшие на всходы нашей нови,
Наденьте же венки, надвиньте их на брови.
Венки оценены великою ценой
Народных слез, народной крови!
В такой проклятый час, какой лукавый дух
Внушил вам веру вновь в успех дворянской шпаги?
Каким шептаньям внял ваш поврежденный слух,
Что в наших боевых, стальных рядах потух
Огонь испытанной отваги?!
Д а будет то, к чему зовет нас мстящий Рок.
И если суждено нам перейти порог
К высокой цели—через трупы,
Что ж? На удары мы в бою не будем скупы
И исторический сметая сор и хлам,
Обрекши всех врагов народному проклятью,Мы проведем метлой с железной рукоятью
По омерзительным телам,
Отмеченным предательской печатью!
Март 1921 г.

Все

ясно.

По поводу разоблачений эс-эровской работы: убийства Володарского и
Урицкого, покушения на Ленина и т.д.

нешний лоск, из лакейской—манеры,
А на деле—бандитам родня.
Социал-р -р-революционер-р-ры
Снова сделались темою дня.
О делах их читаю без боли:
Много чести такой мелкоте.
Политические Р-р-рокамболи
Перед нами во всей наготе!
Приютит ли их „двухсполовинный"?
Или выгонит даже „второй"?
Злодеяний их перечень длинный
Ставит крест над их тайной игрой.
Буржуазной капеллы хористы,
Шайка трижды продажных Иуд.
Господа „социал-кураристы"
Ничего уж не спрячут под спуд.

Ясно все. Никаких отговорок.
Все гнилое нутро—напоказ.
Пусть ж е будет недремлюще-зорок
Наш испытанно-бдительный глаз!
Мстя убийцам, что рыщут тропами,
Сторожа пролетарских предтеч,
Пусть над медными их черепами
Пролетарский опустится меч! '
III —1922 г.

Не для чего иного
(Басня).

узнец, Вавила Аникеев,
Зайдя в лакейскую и увидавши в ней
Навзрыд рыдающих лакеев,
— „Ну-ж ваша барыня: с прислугой лютый змей!"
Сказал сочувственно Вавила:
„Побила морды вам?.. Расчет вам объявила?.."
— „Побила?.. Пальчиком ей шевельнуть не в
мочь..."
— „Едва не померла она об эту ночь..."
Вавиле горестно лакеи отвечали:
— „Так вот с какой такой ревете вы печали!"
— „С та-ко-о-ой!.. Позвали мы врача...
Предвестья у нее нашел паралича:
Слышь, ходит под себя. Вот третьи сутки к р я д у
Поочередно мы дежурим у нее;

Простыньку-ль подвернуть, подать ли ей питье"...
— „Питье..." вздохнул кузнец: „хоть часик бы...
тае...
Мне подежурить тож... Я-б дал ей, стерьве, яду!"

В Европе с „желтыми" придется заключить
Нам сделку н е к у ю / п р и б а в л ю : не навечно
И не затем, конечно,
Чтоб с ними сообща их барыню лечить.
XII—1921 г.

До

ее

смерти.

(Деревен кая история].

просите у всего у нашего села:
Кому про это не известно?
Арина бабушка, когда в соку была,
Недаром первою красавицей слыла,
Ну и вела себя... не так, чтоб очень честно.
Ей было не-зачем вставать с постели в рань.
Чужим мужьям она была большой привадкой:
И не один мужик украдкой
Тащил ей из дому условленную дань.
А больше всех тащил Вавила.
Почти вконец его Арина разорила,
Взяв крепко в руки мужика.
Своими ласками она его морила,
И, превратив его до сроку в старика,
Распутничала с ним без удержу, пока
Его в хмелю кондрашка не хватила.

Никита, сын его, не тратя лишних слез,
С отцовской тушей гроб на кладбище отвез,
И опустил в могилу.
Так что б вы думали? Арина в тот-же день
Ему шипит через плетень:
— „Долги-то будешь, что-ль, платить мне за
Вавилу?!"
— „Долги?!" Никита весь от гнева задрожал:
Ищи с покойника, коль он тебе должал!
За что должал, скажи, паскуда?
Ты нас ограбила, да ты-ж еще долги?!
Проваливай отсель, проклятая, покуда...
Не то я выпущу тебе тут все мозги!...
— „Ах, так!" Пошла слюна у бешеной карги.
„Ты так? Ну, погоди ж! Я-ж те попомню это!!"
И вот пришлось узнать Никите бабью злость:
К Никите за бедой беда—незваный гость,—
Чуть не сгорел он в то же лето—
Что ни неделя, то поджог.
Кто поджигатель—не загадка,—
А не поймал, вини себя: не устерег.
Потом вдруг ни с чего закашляла лошадка:
Ках-ках, ках-ках, ках-ках!
Вся шея стала в желваках,
Ну, дело ясное: о т р а в ы чьей-то съела.
Через неделю околела.
Потом лишилася корова молока...
Что день, то ж д и беды подобной.
Никита раз иль два Арине, бабе злобной,
Помял мясистые бока,

А баба пуще лишь ярится:
— „Отдашь", заладила одно:
„Отдашь Вавилины долги мне все равно!"
Никита день и ночь в поту своем варится,
Не разгибаючи спины,
А по хозяйству все работа не спорится,
Идет беда не с той, так с этой стороны.
От голоду семья Никиты отощала,
Детишек жаль, хоть не смотри,—
А тут судом стращать Никиту баба стала:
— „Судиться буду год с тобой, и два, и три,
А своего добьюсь!"
Задумался Никита:
— „Еще с судами волокита...
А приговор дадут еще, бог весть, какой...
Мне-ж надо справиться с домашнею разрухой..."
Подумав этак-то, махнул мужик рукой:
— „Ин так и быть, мирюсь с проклятою старухой.
Ж е н а , пеки-ка, что-ль, для бабки пироги.
Придется в гости звать и потчевать сивухой:
Пей, дескать, мил-лая... Д а рази-ж мы враги?..
Скажи-ка, сколько там... Получишь, мать, долги...
Д е л а мои пока, к несчастью, очень худы...
Не обернусь никак без ссуды...
Уж сделай милость, помоги...
Не будешь каяться, бабуся... тьфу!.. Ариша!..."
Никитина жена, такие речи слыша,
Своим ушам не верила сама:
— „Да не сошел-ли ты, Микишенька,. с ума?
Ты-ль «Той гадине сам полными горстями

Готов платить... за что?.. За подлые дела?..
— „Эх, жонка! Ссуду-б лишь старуха нам дала...
Мы нами взятое ей и вернем... частями...
Тем-сем откупимся на время—и аминь,—
А там (запрыскал смех в Никитином ответе),
Старуха все-ж тае... Ты это тож прикинь:
Уж так-то ль много ей осталось жить на свете?!"
Пришлось в далеком детстве мне
Все это видеть самолично.
Никита поступил практично:
Как он „прикидывал" так все сбылось вполне!
X I — 1 9 2 1 г.

Рабовладельцы.
Большая торговая площадь. Деревянный помост. На помосте
торговый комиссионер по продаже .вольнонаемных" рабов.
Рядом с ним, шеренгой, „продающиеся". Вокруг помоста громадная, тысяч в десять, толпа: покупатели, любопытные и т. п.

В

Комиссионер,
й, честные господа,
Подходите сюда!
Товар лицом.
Полюбуйтесь этим молодцом.
Голос

из

публики.

Рубаху-то с себя он пропил, видно?
Комиссионер.
Слов нет, парень выглядит не солидно:
Одет не по последней моде.
Пролетарий в некотором роде.
Всего на нем штаны д а поясок.
Одну рубаху променял на хлеба кусок,
А другой не нашел в комоде,
Д а не в рубахе дело.
•

-

Полюбуйтесь на это тело:
Сложение Геркулеса,
Широкие плечи, могучая спина...
Не пьяница, не повеса...
Голос

из

публики.

Какая цена?
-

К о м и с с и о н е р .

Кто больше даст, тот и купит!
Товарец, можно сказать, еще сырой.
А вот вам второй.
Первому не уступит.
Годен ко всякой работе.
Служил добровольцем во флоте.
По случаю побед и одоления
Ищет работы и прокормления.
Отличался. Имеет ордена.
Голос

из

публики.

Какая цена?
Второй

голос

из

публики.

Да у него как будто нога не в порядке!
Комиссионер.
Годится, чтоб ходить по огородной грядке.
Чай, ему не придется танцовать по паркету.
Особой беды нету.
Нога повреждена на войне.
Сойдет за здоровую вполне,
Хоть и не имеет настоящего вида.

Первый

голос

из

публики.

На кой нам ляд такого инвалида!
Второй

голос

из

публики.

Наплачешься с такой покупкой!
Комиссионер.
Зато продается с уступкой!
Третий! Третий! Третий!
Без всяких таких междометий.
Парень хоть куда.
Фигура маленько худа.
А вообще все исправно.
Стукнуло двадцать лет недавно.
Еще не в полном соку.
Претерпел всего на веку.
Отца на заводе придавило лебедкой.
Мать померла, болела чахоткой.
Парнишка к работе внимателен,
В еде не взыскателен.
Может, теперь не всякому понравится,—
Он на хороших хлебах поправится...
Второй

голос

из

публики.

голос

из

публики.

голос

из

публики.

Д а на нем кожа одна!
Первый
Какая цена?
Второй

Он же шатается от малокровия!

Комиссионер.
Согласен на любые условия!..
Четвертый! Четвертый! Поглядите!
Тоже скажете: калека?
Да его хватит на два века.
Сколько, мил-сдари, дадите
За этого распрекрасного молодого человека?
Этот—и остальные прочие—
Клад, а не рабочие!
Все бывшие солдаты.
Постой, дуралей, куда ты?
(Четвертый,

отойдя

в сторону, закрывает
ками,
плачет.)

В о з м у щ е н н ы е г о л о с а р а б о ч и х из
— У, сволочи!
Отольются вам наши слезы!
Проходящая

мимо дама

с

глаза

ру-

толпы.

лорнетом.

Какие... странные... курьезы...

Не похоже на правду, собственно говоря.
А между тем—все правда в моем фельетоне 1 ).
Происходило описанное 9-го сентября
В нынешнем году, в городе Бостоне,
В великой Северо-Американской Демократии.
9 Заимствовано из американской газеты „Нью-Йорк К о о л ь
См. за 1921 г. № 229 „Правды", отдел З а г р а н и ц е й.

Друзья, когда

кто

из эс-эров или меньшевистской братии
Закатит вам на митинге „демократическую"
истерику,
Пошлите его в... Америку!

Великий памятник.
(Басня.]

е знаем в точности, в каком у ж там
году,—
Про это разные доселе ходят толки —
Но достоверный факт: львы, кабаны и
волки
Пустили как-то слух, что жить хотят в ладу.
Не воевать же, дескать, вечно.
Л ь в ы довели до сведенья волков,
Что уважают их и л ю б я т их сердечно.
А волки стали выть, что нрав их де таков,
Что мирное житье д л я них всего дороже,
И если б знали кабаны...
И м кабаны в ответ захрюкали: „мы тоже
Готовы сделать все, чтоб избежать войны".
В конечном результате

Таких речей—от львов, волков и кабанов
В торжественном трактате
За подписью ответственных чинов
(Чьих мы имен опять не знаем, к сожаленью),
Объявлен был всему лесному населенью
И населенью „прочих мест"
Особенный такой наказ, иль манифест
„О п р е к р а щ е н и и з в е р и н ы х в о й н н а в е к и
И о характере
опеки
Н а д т е м и , кто..."
Увы, кто в старину влюблен,
Тот нашу грусть поймет: сей акт отменно-важный,—
Не знаем, каменный он был или бумажный,
И протестантским ли он знаком был скреплен,
Иль католическим, иль знаком православья,—
Суть в том, что, о к р о м я неполного заглавья
(Его нашла одна ученая овца),
К нам больше не д о ш л о ни одного словца:
Великий памятник великой
Древне-звериной старины—
Погиб он в пламени всесветной, зверски-дикой,
Не прекратившейся до наших дней войны.
Ноябрь 1921 г.
Во время Вашингтонской конференции „о разоружении".

Разбойная жалость.
Басня.
Перевод с польской... действительности.
Французское правительство, войдя
в бедственное материальное положение
Польши, могущее дать вспышку большевизма, решило оказать
помощь
Польше присылкой... пушек и снарядов.
(Из діпломатичѳской хроники.)

туденым днем, зимой,
Крестьянин шел глухой дорогой
В сермяге горестно-убогой,
С пустою нищенской сумой.
— „Стой! •— кто-то вдруг его в лесу окрикнул
грозно:—
Стой! Иль ответишь головой!"

Бедняк, от страха чуть живой,
Узрев разбойника, пред ним взмолился слезно:
— „Голубчик; пожалей!.. Я третий день не ел...
И нищего разбойник пожалел:
В разбойный стан увел его с собою
И там вручил ему покрытый кровью нож,
Громадный нож, который гож
Не для работы,—для разбою!

С т р е л к а .

жаркой
Средь
Жадно
Исторических

битве, в стычке мелкой,
строительных лесов,
мы следим за стрелкой
весов.
ft" ft

Стрелки слабое движенье,
Чуть приметная дуга,
Отмечает напряженье
Наших сил и сил врага.
Крым—еще он полон дыма,
Не улегся бранный шум,
Глядь, а стрелка уж от Крыма
Повернула на Батум.

*
*

*

И в раздумьи вновь твержу я
Затверженные зады.
Вновь придется про „буржуя"
Мне писать на все лады.

Вновь тончайшие эстеты
Будут хныкать (как и встарь!),
Что гражданские поэты
Оскорбляют их алтарь.

Вновь придется
Чтоб пройтися
По советскому
С сатирической

ждать мне часу,
(жребий злой!)
„Парнасу"
метлой.

Стрелка влево пишет дуги.
— „Сэр, с какой ступать ноги?"
У Ллойд-Джорджа от натуги
Раскорячились мозги.
*

"

*

Лорда Керзона он молит,
Дать ему совет благой:
— „Сэр, нас Ленин приневолит
Левой выступить ногой!"

Сэр бормочет:—„Левой! Правой!
Вы—одной, а я—другой!"
И с усмешкою лукавой
Наблюдают за дугой.
*

А в Москве лукаво тоже
Кто-то щурит острый глаз,
Все внимательней и строже
Озираясь на Кавказ.

У Чичерина работы—
Пишет, пишет, не спеша,
Ноты, ноты, ноты, ноты...
— „Алейкюм селям, паша!"
*

Наступленьем, „мирной" сделкой,
Чем и кто нам ни грози,
Я твержу, следя за стрелкой:
— „Наше дело на мази!"
1921 г.

Сватовство по расчету.
Старое по новому.
Американцем
Вандерлипом
была получена от Советского
правительства такая телеграмма:
„русский народ в настоящий
момент нуждается не в американских симпатиях, а в американских локомотивах".

^на—приставь ей крылья,
Ни д а т ь , ни взять—Амур.
А он сидит задумчив
И деловито хмур.
Она воркует нежно.
Он отвечает: „да!
У вашего папаши
Заводец, хоть куда!"

Она—амуры строит;
— „Мой миленький дружок!"
А он амуры сводит
На паровой плужок.
Она колечка просит,
Д а чтоб в кольце алмаз,
А он, умильно глядя,
Лукаво щурит глаз.
Она—американка.
Он—коренной русак.
Ах, угадать не трудно,.
Кто попадет впросак.
1921 г .

Обманутая

мадам.

(Беглая русская буржуазия.)
Английская газ. „Морнинг Пост"
сообщает, что международное б ю р о
труда
Лиги Наций
(Франция,
Англия, Италия и др.) решило произвести точную перепись всем русским
беженцам, живущим сейчас за границей. Лига Наций намерена переправить
их в Ю ж н у ю Америку. Правительствам южно-американских республик
послан срочный з а п р о с — п о д г о т о в и л и ли о н и р а б о т у для р у с ских беженцев?

ва миллиона саранчи
Про нас трещало за границею:
— „Ах, коммунисты—палачи!
Ах, мы отплатим им сторицею!
Нас приневоливать к труду?! •
Да что мы—сволочь? Черноблузники?

Зачем нам дома жить, в аду,
Когда в Европе есть „союзники"?!
— Мы все, мы все тебе вернем,
О, Франция гостеприимная!
У нас с тобою с каждым днем
Растет симпатия взаимная!"
Увы, расчетливый француз
Над симпатичной русской странницей
Стал издеваться,—о, конфуз!—
Как над невестой-бесприданницей:
„Пардон, мамзель!.. Пардон, мадам!..
(Ну, как там в паспорте означено?)
Я ни сантима вам не дам...
И так уж сколько зря истрачено!
На ваши прелести мне—тьфу!
При всем при вашем обаянии
Д л я вас расходную графу
Я продолжать не в состоянии:
Увы, немецкие долги
Блистают... русскими оттенками.
Знать, с немца снимешь сапоги,
Лишь став на грудь ему коленками.
Мадам, прошу вас... Ж е ву при!..
Позвольте ручку... Д о свидания!..
Не хнычьте ж, чорт вас побери!
, Вот где мне ваши все „страдания"!

Н е я-ль спасал вас столько лет
От большевистского насилия?..
Вот чемодан... и вот билет:
Прямой м а р ш р у т — „ П а р и ж — Б р а з и л и я " .
Ах, там чудесная страна!...
П р и р о д а — в р о д е , как в Валенсии...
Вы там устроитесь... одна...
Не век же б ы т ь у всех на пенсии!
Пора... работать, наконец!!"
— „Работать?... Где же?... У плантаторов?...
Вы... вы—мерзавец! Вы—подлец!...
Вы—хуже всех эксплоататоров!
Вы... Что мне делать, боже мой?"
Мадам ударилась в истерику:
„Нет, нет... в Москву... в Москву... Домой...
Чем на плантации в Америку!...
Там... там... в Москве..."
Ну, что же „там"?
Что до меня (без слов язвительных)—
Я-б вас в Москву пустил, мадам,
И дал... три года „принудительных"!
XII, 1921 г.

От жизни к тленью.
„Живу в грязной сербской гостинице, переполненной русскими, бежавшими от большевиков. Стены тонкие, все
разговоры слышны. В соседней комнате с утра до ночи гвардейский полковник кого-то убеждает: „Я м е н ь ш е ,
ч е м на к р е п о с т н о е п р а в о не
пойду!"
Белогвардейское
мо и з С е р б и и ,

пись-

де-то в Сербии, в Белграде,
Не достать отсель рукой,
Ходит он при всем параде,
Неуступчивый такой!
Уж мы молим: „бога ради!
Сделай милость, уступи!"
Но... в гостинице, в Белграде,
Ходит он, как на цепи.

Ходит он и все бормочет
Неизменные слова:
— „Уступить?!—он зло хохочет:
„Нет, у ж дудки! Чорта с два!
Что нам
Как
Неужель
Так

делать, боже правый?
подумать, жуть берет:
полковник бравый
не сдавшись, и помрет.

Чтоб затем, зловещей тенью
К нам являясь раз в году,
Бормотать: „От жизни... к тленыо..
Я на меньшее нейду!"
XII, 1921 г.

Предусмотрительность.
Басня.

видя кабана, острящего клыки,
Смеялася лиса:—ведь, есть же чудаки!
Нет ни войны сейчас, ни драки,
А он готовится к борьбе—с каким врагом?
Да здесь на сотню верст кругом,
Не то охотника, нет ни одной собаки!"
— „Возможно, что сейчас врага и нет в лесу,—
Ну, что-ж?—кабан ответил грозно:
Тогда клыки точить уж поздно,
Когда опасность на носу!
Нет, я к борьбе теперь готовлюся не даром:
" Я не настолько плох,
Чтоб не сумел сразить врага одним ударом,
Когда захочет он застать меня врасплох!"

Я посвящаю басню эту
Вам, красной армии богатыри—бойцы,
Вам, тульской кузницы герои—кузнецы!
Нам от врагов покоя нету.
Как яростные псы, они со всех сторон
Пытаются нам нанести урон.
То „руманешти", то поляки,
То бело-финские вояки,
То монархический японско-русский сброд
К нам пробираются—не в хлев, так в огород.
Мы сдерживаем взрыв клокочущего гнева.
Но—кончится зима, сойдут с полей снега,
И—мы опустим меч на голову врага,
Который оторвать дерзнет нас от посева:
— „На, сволочь! Ты напал, ты первый получай!"
Тем самым будет дан урок бандитам прочим:
Не так легко всадить нож в спину невзначай
Крестьянам русским и рабочим:
Отдавшись мирному труду, мы все же точим
* Свои клыки... на всяк случай!!

• Оош
чШ

Кооперативное издательство „Жизнь и Знание".
Москва, Никольская ул., д. 5. Тел. 1-25-13.

ОБЩЕДОСТУПНАЯ БИБЛИОТЕНА.
A ß I. В. M. Б о н ч - Б р у е в и ч ( Б е л и ч к и н а ) . ГІссни
Р е в о л ю ц и и , с нотами. Предисл. В л а д . Б о н ч - Б р у е в и ч а.
Издание 3-е.
A ß 2 . А в г. Б е б е л ь . Христианство и с о ц и а л и з м . Ответ
священнику Гогофу. Перевод Л. М а н д е л ь ш т а м (Кручининой).
С заметкой, от редакц. В л. Б о н ч - Б р у е в и ч а. Издание 3-е.
A ß 3 . В. М. Б о нч-Б р у е в и ч ( Б е л и ч к и н а ) . О священн ы х книгах. С предисловием и примечаниями. В л а д . Б о н ч Б р у е в и ч а. Издание 2-ое.
A ß 4 . Л. Б. К а м е н е в . Суровые напевы (памяти Н. А.
Некрасова).
A ß 5 . В. М. Б о н ч - Б р у е в и ч ( Б е л и ч к и н а ) . Б о р е ц з а
с в о б о д у . Вильгельм Вейтлинг. Биограф, очерк. Издание 4-ое.
A ß 6 . А. Ф о р е л ь. Спиртные напитки как причина сумасшествия. (Алкоголь и душевные расстройства.) Перевод с немецк.
В. М. Б о н ч-Б р у е в и ч ( Б е л и ч к и н о й ) . Изд. 5-е.
A ß 7 . Д е м ь я н Б е д н ы й . Старым людям на послушанье,
м о л о д ы м — н а п о у ч е н ь е . С 8 рисунками художника В. В.
С п а с с к о г о . Издание 2-е.
A ß 8 . Д е м ь я н Б е д н ы й . Земля о б е т о в а н н а я . С 36
рисунками художника Аспида. Издание 2-е.
A ß 9 . Д е м ь я н Б е д н ы й . Проклятие. С 25 рисунками
художников А. К о м а р о в а и В. В. С п а с с к о г о . Обложка
художника В. В. С п а с с к о г о .
A ß 10. В л а д . Б о н ч - Б р у е в и ч . „Живая церковь" и
пролетариат.
A ß 11. В л а д . Б о н ч - Б р у е в и ч . Сохраняйте архивы.
Издание 2 -ое.
A ß 12. Ан а т о ль Ф р а н с . Уличный т о р г о в е ц . Перевод
с французского В. М. Б о н ч - Б р у е в и ч
(Беличкиной).
С 5 рис. художника И. Г у р ь е в а . Издание 3-е.
A ß 13. O t t o Р у h к. Хирург. Перевод с немецкого В. М.
Б о н ч-Б р у е в и ч ( Б е л и ч к и н о й ) . С 3 рисунк. художника
И. Г у р ь е в а . Издание 2-е.
A ß 14. В. М. Б о н ч - Б р у е в и ч ( Б е л и ч к и н о й ) . Д р у г
детей. Рассказ о замечательном швейцарском учителе Генрихе
Песталоцци. С 4 рисунками. Издание 7-е.
A ß 15. Ц. С. Г у р е в и ч ( С а м о й л о в а ) . Спартак, предводитель римских г л а д и а т о р о в . С 20 рисунками художника
И. Г у р ь е в а . Издание 3-е,
A ß 16. Д е м ь я н Б е д н ы й . В огненном кольце. С рисунками художника И . И . С м у к р о в и ч а .
A ß 17. В и л ь г е л ь м Л и б к н е т . Пауки и мухи. Изд. 3-е.

Кооперативное издательство „ Ж и з н ь и З н а н и е " .
Москва, Никольская ул., д. № 5. Тел. 1-25-13.

нот

ы.

С л о в а Д е м ь я н а Б е д н о г о . М у з ы н а В. П е р г а м е н т а .
3. Когда ж он проснется. Крестьянский сон.Мелодекламация,
Изд. второе.
2. Советский ч а с о в о й . Мелодекламация.
3. Кларнет и р о ж о к . Басня. Годна для инсценировки.
4. Богатырский б о й . Мелодекламация.

БИБЛИОТЕКА „ТУБЕРКУЛЕЗ".
Книга 1-я. Г а м б у р г е р . Туберкулез в детском возрасте.
Перевод с немецкого под редакцией проф. А. А. Киселя.
Книга 2-я. H. H а у е к. Практическое значение иммунитета для предсказания лечения туберкулеза. Перевод с немецкого А. И. Гагуновой и В. А . Любарского с руководящей статьей
проф. В. А. Л ю б а р с к о г о „Современное состояние всшроса
об иммунитете и иммунотерапии при туберкулезе".
Книга 3-я. Р. Г а й к о в и ч . Что такое чахотка и как
у б е р е ч ь себя и других от нее.
Г О Т О В Я Т С Я

К

ПЕЧАТИ:

Книга 4-я. M о с с е. Т у б е р к у л е з и с о ц и а л ь н о е п о л о ж е н и е .
Перевод доктора Р. М. Я к у б .
Книга 5-я. Ш л о с с м а н . Туберкулез у детей. Перевод
с немецкого под редакцией проф. А. А. К и с е л я .
Книга 6-я. Б а н д е л ь е и P ö n k e . Специфическая терапия и диагностика т у б е р к у л е з а . Перевод с немецкого.
Книга 7-я. Т е н д е л о о . Патологическая анатомия туберкулеза. Перевод с немецкого.
Книга 8-я. М у х . Детский туберкулез. Перевод с немецкого.
Книга 9-я. ІП т е р н б е р г. Сборник клинических лекций,
читанных на курсах по туберкулезу в Петрограде.
Книга 10-я. Научный сборник „Туберкулез" № 2, куда
войдут научные доклады, сделанные на Всероссийской конференции по туберкулезу в Петрограде в феврале 1922 г.
Книга 11-я. Сборник „ Б о р ь б а с туберкулезом" № 3, куда
войдут доклады на той же конференции организационного
характера и по общественной борьбе с туберкулезом.
Книга 12-я. Б е р н г а р д . Солнцелечение в хирургии.
Книга 13-я. Диспансер.
Книга 14-я. Общественная б о р ь б а с т у б е р к у л е з о м на
Западе.

Кооперативное издательство „ Ж и з н ь и З н а н и е " .
Москва, Никольская ул., д. № 5. Тел. 1-26-13.
СЕЛЬСКО ХОЗЯЙСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА."
Ай I. А. Н. Ч и к и н. Как самому построить двустенный
улей Дадая-Блата. С 33 рисунками в тексте и с приложением
чертежа двустенного улья Дадана в натуральную величину.
Изд. 2-е.
„ Ай 2 . А. П. H е ч а е в. Бия земледельца. Овраги, их жизнь
и борьба с ними. С 26 рисунками. Изд. 2-е.
ТЕХНИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА.
Ай I. И н ж е н е р Ф. И. Э к м а н . Краткое руководство для
санитарных техников, домоуправлений, жилищных товариществ,
жильцов и лиц, имеющих дело с санитарным оборудованием
владений. Практические указания по ремонту домовой канализации, водопровода и по содержанию их в исправности, с 18
чертежами.
A ß 2 . П. О л е н и н . Книжка для деревенских елееарей и
кузнецов. С 9 рисунками. Изд. 2-е.
Книжный склад и магазин кооперативного издательства
„Жизнь и Знание" принимает на себя выполнение всех книжных
заказов как для частных лиц, так и для городских, сельских,
общественных,
профессиональных
и правительственных
учреждений.
Выполняет заказы по пополнению и устройству новых
книжных складов и магазинов, особенно провинциальных.
Составляет новые и пополняет уже существующие библиотеки и читальни.
Подбирает книги для частных лиц по всем отраслям знания.
Книжный склад принимает издания как на комиссию, так и
на главный склад.
В провинцию книгвивысылаются наложенным платежом.

Каталоги высылаются бесплатно.
Выписывающие издания книгоиздательства „Жизньи Знание"
не менее, чем на Юруб . (по курсу червонцев) непосредственно
из нашего магазина (Москва, Никольская ул., д. № 5)—за
пересылку не нлатят.
Заказы исполняются с к о р о и а к к у р а т н о .
Все заказы, письма, рукописи и пр. по делам склада и издательства „Жизнь и Знание" просят адресовать так: Книжный
склад и магазин (или Кооперативное издательство) „Жизнь и
Знание", Моеква, Никольская ул., д . № 5.
Прием по делам издательства: по средам, четвергам и
пятницам от 3 до 4*/з ч- * ня -

ВОЗВРАТИТЕ КНИГУ НЕ ПОЗЖЕ
О Б О З Н А Ч Е Н Н О Г О ЗДЕСЬ СРОКА.

20070771 19