/
Текст
Рвевийск. Социш етм. Федѳративн. Советек. Раопуйлика. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! j 2 0 191 П. i? y C Ä K 0 6 . Sïfi 1 1 H IM p ma I Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Е И ЗД А Т Е Л Ь С Т В О . Я рославски е Отделение, ' 19,20 год. \ л
2006409845 2 0 0 6 4 0 9 8 4 5
Агитатор приехал. День клонился к вечеру. Солнце освещало косыми лучами м а л ен ы ^ю де ревню, окруженную со всех сторон густым еловым лесом. Длинные тени от крестьянских изб ложились поперек дороги, которая, выходя из леса, пересекала деревню и терялась в лесу с противоположной сто роны. По улице кой-где толпились крестьянские заго релы е дети, их звонкий смех таял в чистом и теплом летнем воздухе. В конце деревни у колодца бабы громко о чем-то разговаривали Из лесу на дороге показался крестьянин лет 35 в выгоревшем от солнца, когда-то черном пиджаке и стары х солдатских ш ароварах. Н а всклокоченных волосах торчала солдатская фуражка. Н оги были босы, Б грубых мозолистых ру ках он дер:г;г,;і н е сколько книжек и газет. В одной покосившейся избе отворилось окно с тусклыми стеклами, и рыжая лохм атая голова высу нулась на улицу, щурясь от солнца. П рикрывая рукою гл аза, он пос? рел на проходящего и, увидя газеты, широко улыбнулся: — Миша, здорово! Куда это путешествовал? — В волость на собрание, —ответил крестьянин, останавливаясь. — От нашей деревни был выбран аги татора питерского послуш ать. — A -а, вон оно что! Н у, братец, заходи, расска жи, я тоже очен рад послуш ать, что умные люди говорят. По случаю сенокоса я сам никак не мог пойти. Ну, заходи, заходи! — Право, я очень тороплюсь, надо бы сегодня же собрание созвать. Ну, да куда ни шло, минут на 1 0 , так и быть, зайду для друга.
По скрипевшим ступенькам крылечка Михаил поднялся в темные сенцы и, найдя маленькую дверь, вошел в темную, почерневшую от времени и дыма избу. Около стола у маленького окна сгдел крестьянин лет сорока, в пестрой домашней рубахе. В его ши рокой рыжей бороде и волосах кой-где запуталось сено. Звали его Павлом. У другого окна сидел седой старик лет шестиде сяти и чинил старый хомут Это был отец П авла, Василий. Войдя в избу, Михаил дружески поздоровался и сел на скамейку, — Ну, брат, рассказывай, о чем говорил агита тор. А то сам знаешь, много ли в нашей глуши услышишь. Прохожих мало, газеты тоже в месяц раз получишь. В лесу живем, только лес и видим, больше ничего, Михаил свернул папироску из махорки,, закурил и, пуская клубы дыма, начал: — Вчера у нас в комитете получили из волости повестку, что приехал из ІІитера агитатор, нужно кого-нибудь из деревни послать послушать и йотом рассказать обо всем своим мужикам. Соседи прямо попросили, чтобы я сходил. Т ы ,— говорят,—Миша, человек понимающий и надежный. Иди, кроме тебя у нас некого послать. А с сеном мы поможем здесь без тебя управиться. Ну, что ж е ,-го в о р ю ,—я пойду послушаю, да и газет захвачз^. Собралось нас в во лости человек двести, около комитета поджидаем агитатора. Вскоре явился и он, совсем молодой еще, питерский рабочий, а говорит—ну, прямо сказать в душу нам вошел, и старики даже заслушались. Го ворят, яйца курицу не учат. А тут, брат, было чему поучиться. А главное, говорил-то самым что ни на есть нашим языком, всем понятно, толково и дельно.
— Ну, они, эти агитаторы, учатся говорить, по тому и могут,—перебил Павел. — Нет, брат, мало говорить хорошо, надо дело понимать. А он ничего что молодой, но дело знает до тонкости и говорит правду, потому так и выхо дит. Собрал он нас всех на лужок около школы и стал говорить, кто такие контр-револкщионеры, чего они хотят, и что надо делать, чтобы землю да волю удержать. Помещичье житье и мужицкая страда. Старик отложил в сторону свои хомут и подви нулся ближе к столу. Михаил бросил докуренную папироску и продолжал: — Речь свою он повел издалека. Н ачал про старую жизнь. Возьмем, говорит, помещика. Чем ему плохо при царе жилось? Земли у него— сколько хоч ешь, налоги маленькие, не то, что унашего брата мужика были. Дето к своих он обучит всему, что надо. Им можно было и в гимназии и в универси теты поступать. А ну-ка, попади мужик в студенты! Не тут-то было! Рылом, говорят, не вышел, порода не та! Ну, а с образованием ему куда хочешь, дорога широкая. Будь он совсем дурак, да дворянин— поступай на какую хочешь службу. Губернаторы, министры—все из дворян были и законы такие писали, чтобы лучше дворянам жилось. О мужике ничуть никто и не думал. Сила тоже вся была в их руках. Генералы, пол ковники, офицеры—все были опять же из помещи ков или из их прислужников. Наберут нашего брата из деревни в солдаты, в полк-то один попадает из Вятской губернии, другой из Московской, третий еще откуда-нибудь. Соберут с разных концов, один другого темнее. Многие письма в деревщо написать не могут. Потом возьмутся учить, а чему учили? Я
сам был на слзтжбе у царя и помню, как нас учили отдавать честь, почитать царя и начальство, бояться бога, который будто бы безиощадно н аказы вает тех, кто присягу пару шит и против начальства своего пойдет. Н ачальство нас било в зубы, а если что скажешь, то влетит еще больше. Умри, солдат, с радостью , если царь того захочет. Забивали голову солдату всем, кроме дела. Т олько делу и правде не учили. А если сам добрался до чего, то молчи. Скаж еш ь—и беда! Хорошо, если в дисци плинарный баталион попадешь, а то и в Сибирь уго дишь, за одно слово правды. Посмотреть, как жилось им раньше! Офицер пьянствует в ресторанах, играет в карты , р а з ;езж ает на казенных лошадях, а солдат получает гнилое мясо или селедку паршивую , хлеб тверж е кирпича, а ж алованье 50 копеек в месяц. З а т о р абота, лош а диная работа, достается солдату. Ну, думается: кому хорош о живется, тот и на войне должен вперед итти. Не тут-то было! О фицер в окопах сидит, а мужик солдат иди в атаку. П оме щики дороги были, а мужик, без которого дома семья с голоду умирает, дешевле скота считался. П ока на ф ронте помещичьи сынки гнали нас под дули, в деревне старуха-м ать да ж ена с детками бедствовали. П одати царю выплачивай! Е сть чем или нет, не смотрят, а подай да и все тут! Н е то последнюю коровенку урядник уведет. А где б аб е взять денег? Поневоле идет к помещику в усадьбу с поклоном: сДай, батю ш ка, зар аб о тать, не погуби!» Рад помещик, что с такими работниками о цене до говариваться нечего. Сколько захоч ет, столько и платит. А скажи, что дешево, так ответит: „Д а ведь я тебя не звал р аботать. Ж алею чи дал тебе работу, а ты еще говорить смееш ь!- И ничего не зап л ати т, жрогонит.
П ока баба на подать у помещика зарабаты вала, смотришь, дни хорошие прошли, сена не успеешь Згбрать да и хлеб,— его всего 3 полосы,—и тот на корню з^тек наполовину. Глядишь, хлеба и нет! К орову продавать за бесценок надо, потому что не прокормиться зиму. Ч то ни делай, а все бедному человеку плохо при ходится. А помещик живет себе да толще отъедается. У него и сено и хлеб во время забраны. Крестьяне же лучшие дни на него за 30 копеек в день от зари до зари работали. А сколько в лето у него перера ботает! Говорят, с миру по нитке—голому рубаш ка. А тут выходило, что помещик беднякам—миру давал по нитке, а от каждого себе по рубаш ке оставлял. Суди сам: платил по три гривенника, а каждый р а ботник приносил пользы на 2— 3 рубля. Сосчитай, сколько со всех-то выйдет! — Да что говорить, обдирали нас, как липку!— промолвил П авел. ç — Ну, вот видишь! У солдатки на зиму не х в а тило хлеба, где взять? По миру итти стыдно, и не дадут ничего, а хозяйство окончательно разорится. Идет опять к помещику, со слезами просит пудик, без денег, конечно, летом в рабочее время заработает. У помещика хл еба на 10 деревень хватит. Ну, что же, дает, зато летом опять все лучшие дни на него работай! Потом и кровью вырвет корку хлеба, ко торую дал голодным. Т ак все время, сколько ни бьется бедняк, только больше и больше запуты вается и окончательно по падает в лапы помещика. Нулан и бедняк. Н е легче барина сидел на мужицкой шее кулак. Н ет близко помещика или почему-либ© не находится
y него работы, то кулак делает то же, что и поме щик, если еще не хуже. Скажем, мужику необходимо на что-нибудь денег дозарезу рублика два. Зараб отать негде, надо чтонибудь из хозяйства продавать. К улак с большим удовольствием купит, конечно, чуть не даром. К примеру, везет он овес кулаку, который дает ему гроши. Пришла весна, мужику сеять нечем и опять идет к кулаку: «Выручи, братец!» К улак выручит: сдерет с мужика за тот же овес в пять раз дороже. Или за подать урядник последнюю корову у му жика увел. Кто купит, как не кулак! Рад он случаю на чужом горе нажиться. Смотришь, у мужика беда случилась: пожар, п а деж скота, кража. Хоть по миру иди, или кулаку кланяйся, чтобы одолжил рублей 1 0 на постройку избы или на покупку чего-нибудь по хозяйству. К у лак видит, что с крестьянина можно сорвать, не откажет, даст ему денег и потом дерет проценты, Иной мужик д® самой смерти не может расплатиться с кулаком. Сколько ни платит проценты, а долг все стоит и стоит. Б рал какие-нибудь 10— 15 рублей, платил, платил втрое больше, а долг все тот же. Иного этот долг в гроб загонит, а у вдовы кулак коровенку заберет, раззорит—и иди по миру. Много бывало таких примеров. Купецкое житье и рабочая каторга. Что помещик и кулак для крестьянина, то фабри кант и заводчик для рабочего. Как у помещика и кулака были земля, орудия и скот,'--•так у фабри^ к ан та и заводчика были фабрики, заводы, машины, орудия, сырье. .., ; А рабочий был гол, как сокол. Да что вам и расска^адват^ ведь рабочие это те же крестьяне, кото
ры е от нужды ушли в город на заработок. Одни рабочие руки—вот и все богатство рабочего. Чтобы не помереть с голоду, он должен был продавать свою рабочую силу владельцу машин и сырья. А тот пользовался безвыходным положением рабочего и ставил плату самую низкую, так что едва на про житок хватало. А не желаешь, так проваливай! З а фабричными воротами всегда толпа голодных стояла. Весь сработанный рабочими продукт фабрикантзаводчик, конечно, оставлял сёбе. Он продавал его крупному оптовому торговцу; тот надбавлял цену и перепродавал купцам помельче; те надбавляли еще и перепродавали розничным торговцам, которые надбав ляли скова, пока, наконец, товар не доходил до покупателя-потребителя. Т ак, эта жадная свора и сидела на горбу рабо чего человека, и каждый из них старался урвать себе побольше долю рабочего труда. Купцы и промышленники, как и помещики, рос кошествовали, пировали на рабочий счет, дворцы и п алаты себе строили, по заморским странам в свое удовольствие р а з ‘езжали. Н е жизнь бы ла для них, а сплошная масленица. Пастыри духовные и пасомые. Возьмем теперь попа, Подумаешь: что худого мог бы сделать поп? А разобраться,—так нет его хуже. В церкви только и дела что проповедь: «Вога бойтесь, царя и начальство почитайте и тоже бойтесь. Н е завидуйте богатым, если бедны, ибо только из бед ности попадет^ в царство небесное Вели же не будете исполнять, чему церковь учит, то вечно бу дете мучиться в адском пламени». А сами-то попы не особенно в свой ад верили, если дралд с живого и мертвого, что только могли.
Н а исповедь в былое время гнали через урядника. К айся попу во грехах, о твоей же дз^ше заботятся, дурак! Ну, и рассказы вает человек все, что есть на душе. Грабил, убивал, поджигал своего же б р ат а — все ничего, все поп и бог прощали. А только скажи что-нибудь против даря или н ачальства—и пропал человек! Ночью жандармы наедут, заберут, и не увидишь больше ни семьи, ни родины. Где-нибудь в рудниках в Сибири, как собака умрешь, замученный за одно слово. Вот чему попы служили. Н а них больше всего вины лежит. Они больше всех темноту в народе под держивали. А жили попы раньше—как сыр в масле катались! Землю у попа обрабаты вал наш брат чуть не даром, а бывало, так и вовсе бесплатно. А попробуй, сунься к погіу молебен отслужить,— деньги подавай, без денег он ничего не будет делать. Венчаться— деньги, крестить ребен ка—тоже деньги, даже с мертвого не стеснялся брать. Н е заплати за «вечную память»— и на кладбище не пустит. Одного жалованья из царской казны попы полу чали милльоны... Погоди—я записал в то ч н о сти .. Вот: 50 милльонов в год отпускало духовенству цар ское правительство из народных средств. А главныйто доход получали попы и монахи от разного имуще ства. Вот слушай: у церквей было 1.872.000 дес. земли, у монастырей - 740.000 дес. А там идут дома, гости ницы, лавки, лабазы . В одной Москве у духовенства было 1.054 доходных дома и 32 гостиницы, в Пи тере 226 домов и лавок. Московскі^й митрополит один получал ежегодно дохода 1 0 0 0 0 0 р., питерский— 300.000 р,, новгородский архиепископ — 310.000 р. А сколько попы и монахи получали за требы, да за доносы, да разными поборами, да процентами с духовных капиталов,—этого ц подсчитать невозможно.
А если и этого всего было мало, то еіце устраи вали штучку с соломенными мощами, или с чудотворной иконой, и тогда только успевай деньги пересчитывать.! Пиявки-дармоеды и рабочая революция. Вот как раньше жилось всем этим дармоедам. А царская власть старательно охраняла их разливанное житье от посягательства голодных крестьян и р або чих. Бывало, крестьяне, которым терпеть уж сил не хватало, возьмут, да и прогонят помещика и попа, или рабочие устроят забастовку, чтобы добиться о т хозяина лучшей ,платы и сокращения часов работы , Т а к что за это царь делал? Н агонит солдат —и пошла расп рава с «бунтовщиками»! Кого повесят, кого в тюрьму или в Сибирь упрячут, а остальных выпорят. Иному солдату прикажут своего отца-мужнка наказать. И наказывал, а то и сам пропадет и отца не спасет. Конечно, солдаты могли бы ж раньш е за народ пойти, да по своей темноте присяги боялись,, и ор ганизации у солдат не было, чтобы всем з а . одно стоять. Ну, один полк не послушается начальства, —~ пригонят других и велят расстреливать. А. помещики, купцы, фабриканты, попы— все дружно стояли: друг за друга и потому были сильнее нас, К . ним же тянули и богатые крестьяне-кулаки. Вот, наконец, произошла в октябре 1917 года рабоче-крестьянская революция, и всех этих господ д рмоедов и насильников попросили убраться. П ере дни солдаты слушаться офицеров, которые прикаівали голодных бедняков расстреливать, а взяли и амих мордобейцев прогнали.'. ' MÉL ..дескать, найдем., командиров, которые п о н и м аю т'^ & и нужды, которые сами от буржуев н атерпели сь/' Р абочи е прогнали фабрикантов и заводчико Убирайтесь, мол, мы сами можем управлять заводами барыши не в ваши
карманы пойдут, а тем, кто их заработал. К рестьяне тоже выпроводили помещиков и попов с их земель, а сами стали работать на всех землях в с б о ю пользу, а не для попа и помещика. У банкиров-каяиталистов Советская власть отняла их банки и сделала досто янием всего народа. У купцов Советская власть от няла торговлю и взялась сама распределять продукты рабоче-крестьянского труда между трудящимися без всякого обмана и барышничества. Весь народ взялся за работу для общего добра. Кто такие контр-революционеры. Видят буржуи, что кончилось их царство и что обманом больше ничего нельзя сделать, и сбежали от нас, кто куда. К то за границу, кто на окраины в глухие уголки России, где народ еще темен, несо знателен. И стали там обдумывать, как бы революцию задушить. Видят, что добром не сесть на мужицкую шею, и решили пойти на народ силой, чтобы с наемными хулиганами и несознательными забитыми людьми ворваться в Россию, перевешать всех, кто народ учит без них по новому жить, и вернуть себе былое блаженство с царем на троне. Заграничные буржуи видят, что плохо и им при дется, если в России Сове'П'і:ія народная власть останется. При народной власти трудящихся народу гораздо лучше жить, чем под бзфжуями. Это скоро увидят на деле заграничные рабочие и крестьяне. Они тоже в шею прогонят своих буржуев и поставят свои Советы устраивать жизнь без царей и мини стров. Этого~то и боятся больше всего заграничные буржуи. А потому ;|||ш и л и они во что бы то ни стало уничтожить в P o c< äp Советскую власть и вернуть буржуям, которых мы прогнали, прежнее добро, чтобы они опять держали в угде мужика и рабочего.
Они видят, что большевики-коммунисты— это за р аза для буржуев. Пройдет эта за р а за во все стран ы — и все рабочие и крестьяне прогонят своих дармоедов. И вот хотят буржуи в корке раздавить эту заразу. Всю Россию готовы они с земли стереть, да одна беда: руки коротки. Пришлют своих солдат на помощь нашим генералам и буржуям, а те с красноармейцами братаю тся: они ведь такие же рабочие и крестьяне, им тоже не легко от буржуев живется. Того и гляди, примутся бить и своих и наших .буржуев. И выхо дит, что не помощь от их солдат, а еще скорее по гибель и нашим и заграничным буржуям. Видят, дело не выгорает. Тогда начали деньгами сыпать направо п налево. Постой, у меня и это записано. Вот: за последний год истратили загранич ные буржуи на помощь русским 6 3 'ржуям полторы ТЫ СЯЧИ милльонов на ихние деньги. П латят, сколько угодно, за ценой не стоят, подкупают всякий сброд в белую гвардию, шлют царским генералам ружья, пулеметы, пушки, снаряды. Н аходятся мерзавцы— идут, да только не служить верой и правдой буржуям, а в мутной воде рыбз- ловить. Грабят население, насилуют, жгут> делают все. что хотят, а как приш лось от Красной армии туго,— удирают без оглядки. Буржуи, попы и кулаки, которые остались у нас, тоже стараю тся во-всю, как бы оказать помощь бе логвардейским генералам. Обманывают крестьян р аз ными посулами, пускают разные нелепые слухи, под нимают мятежи против Советов, разруш аю т железные дороги, убиваю т из-за угла народных вож дей—больтевиков-коммунистов. В П итере пособники буржуев Забили любимых товарищей питерских рабочих боль шевиков Володарского и Урицкого. В Москве они опасно ранили самого товарищ а Ленина, а еще бро сили бомбзт в собрание представителей московских рабочих и убили более десятка рабочих и работниц.
Теперь вам понятно, кто такие контр-революционеры ж чего они хотят. Контр-револю ционеры —это значит против революции, иначе сказать, те люди, которым жилось при старом строе лучш е нашего. Вот он* X хотят опять повернз^ть все по-старомзт. Как надо бороться с контр-революционерами. Михаил замолчал и начал сверты вать папироску. Г лаза его блестели, а на лбзт выступили капли пота. П авел и Василий взволнованные молчали. Закурив папироску, М ихаил продолжал: — Н ет лютее врагов для крестьян и рабочих, как наши бывшие мирские захребетники. Н адо уметь бороться с ними, чтобы не вышло по-ихкему. Прежде всего надо смотреть, чтобы в Советы кзглаки и попы не пробирались. Если в Совет попа дет контрреволю ционер, то он всеми силами бзгдет стараться, как бы народ против Советской власти поднять. Затем не нужно верить слухам, которые идут от кулаков в народ и направлены против С о ветов и против К расной армии. Нужно распространять в народе правдз^ про большевиков, тогда и мятежей не будет. Всеми силами надо поддерживать народную Советскзчо власть и Краснзто армию. Только тогда покончим мы с контр-революционерами, зшичтожим их банды навсегда и станем спокойно жить и рабо тать. Всего будет в волю —хлеба, угля, железа, хлопка и всякого сырья для заводов и фабрик, а 3? крестьянина земли в волюшку, машин, шізггов, гвоз дей, ситцу, всего, сколько нужно. Весь народ будет доволен Советской властью , от генерала, помещика, фабриканта, кулака не останется и следа. Михаил встал, прощаясь с хозяевами, которые благодарили его. Ну, а теперь и домой пора,— сказал он.
— Заходи, брат, когда путь будет,—донесся до него голос Павла, когда он был уже на улице. Солнце уже село. Из ближнего леса к дерезне тявулось стадо коров, и воздух наполнился их мычаньем и криками баб, убиравших их по дворам и стойлам. Долго не мог заснуть П авел б 'эту ночь, обду мывая рассказ Михаила. Все ему было ново. То, что раньше не понимал, теперь стало ясно. Заснул он только под утро и во сне мысли о буржуях не покидали его. Вернее, это был не сон, а кошмар, во время которого его душили и мзтчили чудовища в человеческом образе, но ужасные по своему виду. Зубами они рвали живых людей, знакомых Павлу крестьян... Утром Павел заявил отцу и жене, что как заберет сено, едет в город и записывается в Краст^ю армию.
На 1-ш государственном конкурсе рабоче-кресть.чнских произведений настоящ ее сочинеш іе, написанное, красноарм еіідея Ч ереповецкого караульного батальона Петром Русаковы-!, ■у д о стоен о первой прении. 2006409845 2 0 0 6 4 0 9 8 4 5 Ярославль, тдкогра«ия Совнархоз» 2. ^