/
Текст
ПЕЧАТЬ _ БУРОВОГО ИСХОДА
к истории событий 1919 года на Верхнем Дону
РОСТОВ-НА-ДОНУ РОСТОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1988
ВК «Красный Юг по Белым источникам»
Ьйр8://ук.сот/гес18ои1111ПЧ71111е
к^' Казанская
г \ТуВянский " о~\У
ШумилинскАр ^Аосеевскд^^
О ЪАУАороккий Быковский Черновыми
КулщлженскАр
СрАщевскАЯ Белогорский
4 °
09
ОЗ
О/
°р ° Вешенскля
13
«о
ЬуКАНОВСКАЯ
°3
5 © °'° \ Р
6, о
МешковскАя
Зерхнечирский
© \
Глазуновская
© .
15
о
Усгь-Медведицкля
©Уств-хонерсклр \
\ Боровский ;
022
Кружиринский
Вислогузов
Пронин
бокОВСКАЯ
2!
Катары
Пере лазовский О
о,,,/’а’<’в О^„2И„
^У^нски^рокимкмй
13. Терновский
14. Остроухое
15. Краснянский
16. Крутовский
17. Буерак-Поповский
18. Грушенский
19. Лученский
20. Чистякове
21. Калмыковский
22. Большенаполов- ский
Пономарев и ©
Чернышевскдр
/ДО
о
19
„о
Артамоижин
Грачев о
Климовна
КлрГИНСКАЯ
Вяжа
КрАСНОКуТСКАяЧ 20
1. Озерский
2. Федоровский
3. Мещеряковский
4. Антиповский
5. Чигоиацкий
6. Варваринский
7. Белогорка
8. Колундаевский
9. Гороховский
10. Андроповский
11. Громковский
12. Плешаковский
Астахов
Малаховский
Верхнечеренский
О
>1. Венков
ПЕЧАТЬ СУРОВОГО
ИСХОДА
ББК 26.891
В 29
Рецензент А. И. Козлов, профессор, доктор исторических наук
Венков А. В.
В 29 Печать сурового исхода: К истории событий 1919 года на Верхнем Дону. —Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1988.—192 с. 18ВЫ 5-7509—1196-9
Опираясь на архивные документы, рассказы очевидцев и свкдетельства участ* ников, автор повествует о драматических событиях весны 1919 года ни Верхнем Дону и предлагает читателю вместе с ним поразмышлять над причинами их возникновения и сурового исхода.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
. 0902040200—074 ББК 26.8»!
В без объявх
М 156(03)—88
©Ростовское кжажвое вэдательство, 1МЗ
ВСТУПЛЕНИЕ
От г втор г. День был солнечный .: грустный. Тихий ветер трогал ли'тья из тополе, Мне был большой облом идти а школу и сидеть там из зкзамеиах по аигл:йск.оиу языку и истории. Май или июль >978 года
В перерывах меж,./ экзаменами «завуч по английскому» Надежда Гимофеевна заставляла меня работа;». в лаборантской или приводить в порядок кабинет английского языка. Оиа, конечно, имела из это полное право. так как я ч? ..идея из полставки библ .чоте карем специальной английский библиотеки при кабинете. «го заключалось в выдаче книг для внекла со ноге чтения ученикам в и о.'.'классов в начале учебного года и в оборе этих кии» я мае Фактически эти полставки давались д я лишнего лаборанта в иабинчте. Но я считал работу в лаборантской и уб*»рку каб: - та нагрузкой неслрзиедли?,,й и в-'.ячески от нее отлыиивал. 7см б*>лее что вое творяшееся в «каптерке* Николая Афаизс»л:вичз (нашего лаборанта, а заодно и преподаватетя зиглийского языка; хотя и имело отношение к лингвистике, ио отнюдь ие к той, рамки которой определялись учебными планами.
лею судеб была причислена к лику местных краеведов, чем, как мне кажется, до сих пор никогда не занималась. Как она мне популярно объяснила, за границей кто-то написал злостный пасквиль, обвиняющий М. А. Шолохова в плагиате, возникла необходимость «заткнуть рот этой сволочи», и срочно понадобилась статья, доказывающая, что прототипы «Тихого Дона» действительно жили на Верхнем Дону и Шолохов лично присутствовал при многих сценах из их жизни. Взяли двух учительниц с бойким языком и пером, дали им местного ветерана, который знал «прототипов», вооружили магнитофоном. И вот теперь мы с Николаем Афанасьевичем перематывали магнитную пленку, резали, клеили, выбрасывали знакомства и перебранки, компоновали более связную речь в одно целое.
Мне это было мало интересно. Сбивчивые рассказы о зверствах, пытках (причем не ясно было, кто кого пытал), длиннейшие родословные и малосмешные случаи, от которых рассказчики покатывались с хохоту, нагоняли тоску.
В тот день в учительской Александр Георгиевич, учитель биологии и черчения, хмурясь и многозначительно моргая, достал из портфеля старую фотографию и тихо сказал мне: «Вот он, тот самый Семиглазов. Только он на самом деле был Семигласов. Семь голосов». На фото был красивый брюнет в кивере. Большие глаза, усики. «Красивый мужчина. Кто это?» — спросила одна учительница, заглядывая мне через плечо. «Это Семиглазов. Тот самый. На самом деле он был Семигласов. Семь голосов», — начал объяснять Александр Георгиевич.
Через час я увидел эту фотографию в лаборантской. Мы прокручивали, резали и склеивали рассказы про Семиглазова, и Надежда Тимофеевна, для которой это фото и принесли, допытывалась у меня, что на нем за мундир. На пленке один из рассказчиков говорил, что Семиглазов служил в Семеновском полку, а другие дружно утверждали, что в Волынском. «Так в каком же полку он служил? Какой у него мундир? Вы могли бы это сказать?» Конечно, мог бы, если б фотография была цветная. Мог бы и по знакам на головном уборе, но в то благословенное время я не был силен в геральдике. «Мог он служить в Волынском полку?» — «Конечно, мог». — «А вы могли бы найти где- нибудь, что этот полк действительно существовал?» — «Зачем искать? Я и так знаю. Волынский полк входил в третью гвардейскую дивизию, перед войной — первой мировой — стоял в Варшаве...» — «А вы могли бы это доказать? Где-нибудь это написано?» Дело поворачивалось так, что я, лицо незаинтересованное, должен был доказывать Надежде Тимофеевне существование Волынского полка. «Да зачем вам это? Вы что, мне не 6
верите?..» — «Я-то вам верю, но Михаил Александрович, видимо, захочет сам убедиться... Иначе он не пропустит...» — «Л при чем здесь Михаил Александрович? Вы ведь пишете, а ие ои...» — «Михаил Александрович очень внимательно следит за такими вещами», — сухо закончила полемику Надежда Тимофеевна. «Хорошо, я поищу. Завтра, если найду, принесу».
Чей-то голос,путаясь и сбиваясь, рассказывал о том, как Семиглазов выскочил на разведку и столкнулся с отрядом казаков. Двенадцать убил, а тринадцатый сбросил его пикой с лошади в лужу и зарубил... Я никогда не был па войне, ио твердо знал и знаю, что один солдат Волынского (или даже свсрхволыи- ского) пехотного полка не мог завалить двенадцать казаков и конном бою. Тем ие менее все это приходилось выслушивать.
Потом другой — женский — голос рассказывал, как откопали Семиглазова, чтоб перехоронить. При нем была серебряная сабля, которую кто-то сразу же неловко сломал. И сразу же новый рассказ: «Вышли мы с пей, глядим, по улице казак идет, а у него шашка серебряная — дяди Петра. Ашота побойчей была и сразу: «Дядя, а отколь у вас эта шашка??? А ои у пей: «А вам это иа что?» Опа и говорит: «Правильно, это его шашка». А Анюта и говорит: «А чей же вы, дядя, будете??? Ои говорит: «Я... этот...» Ху ты, будь ты проклят!.. Да чей же он был?.. Он же говорил... Пу, сын этой... с Архиповки...»
Если бы тот казак еше и рассказал двум сопливым девчонкам, как и когда оп убил беднягу Семиглазова!..
«Все это бред собачий», — сказал я Николаю Афанасьевичу, когда Надежда Тимофеевна вышла. Николай Афанасьевич смущенно улыбнулся, будто это его обвиняли. «Прошло много времени. Кое-что и иодзабылось»,— примирительно сказал ои.
На следующий день я принес книжку Бескровного, где в сносках в общем списке гвардейских волков давался и лейб- гвардии Волынский полк. Надежда Тимофеевна поблагодарила и, то ли из благодарности, то ли с целью заинтересовать нас и «стимулировать» нашу работу, рассказала, что первая фамилия Шолохова была Кузнецов, что он родился, когда его мать была еще замужем за первым мужем, что, когда Кузненов умер, Шолохов, то есть юный Кузнецов, получил в надел полная как казачий сирота.
Позже я нашел это в книге В. Воронова «Юность Шолохова».
Вскоре пленка закончилась, и с меня потребовали провести инвентаризацию вверенной мне библиотеки.
Известие о происхождении Шолохова меня не заинтересовало. Был ли он сыном торговца Шолохова или казака Кузнецова— какая мне разница. Вообще-то у нас в станице к казачьему 7
или нека»ачьсму происхождению от носились ревниво, хотя вслух итого особо । ром ко не вискашвали. Власи, мшлие юды выбивала эту дурь, подчас и •лишне сурово и у шкоюрых вмеси* < душой. И чем мубже эха ревность скрывалась, нм болезненнее пережиналась.
Я подобной ревности не испытывал, так как никогда до этого нс считал себя донским казаком, Я родился па Урале в городе Магниюгорскс и в станицу попал, когда мне было четыре года. Моя бабушка еще в Магнитогорске рассказывала мне, что за покорение Сибири царь Мваи Грозный «пожаловал казакам ре* ку Дон со всеми его притоками», по гораздо чаще опа горько повторяла: «Казаки —все дураки. Сами не знали, чего искали». Сказанное сю, похоже, относилось к давно умершим, одной ей известным казакам, а ныне живущих хуторян и станичников оиа как бы и .за казаков не считала. Еще с дошкольного возраста я твердо помнил, что мой родной дед был командиром 1-го взвода 1-й сотни 1-го Кубанскою полка 1-й Конной армии. Я просто никогда ие имел в виду, что по происхождению он был казак Вс- шсиской станицы.
Уже в четвертом классе толстый и нагловатый Сережка Мельников пригласил нас к себе в гости и гордо показывал па степс портрет дсдя-«сотс1шика». Потом мне паши же ребята рассказывали, что Сережка классифицировал, кто из нас чистокровный казак, кто—ист, и про меня он сказал, что я казак наполовину. Презрительное «наполовину», произнесенное чистокровным казаком Мельниковым, моей любви к казачеству не усиливало.
Время шло. Я забыл про «магнитные» пленки. Публикация статьи Надежды Тимофеевны в «Иностранной литературе» мной тогда замечена ие была, хотя, как говорят, наделяла много шума. По вот в один из субботних дней, когда последние уроки обычно заменяют горящими мероприятиями, нам объявили, что приехал знаменитый Константин Прийма и будет выступать у кас в школе.
восьмых классов само название «урду* было несколько непонят- но и даже смешно. На задних рядах постепенно начались разговоры. Легкий, ио нервирующий оратора шум грозно напнс над залом. Некоторые зевали.
И тогда Прайма стал рассказывать о восстании, о двадцать восьмом полку, о Харламиин Ермакове, о попытках начать переговоры. о стрельбе по парламентерам... Ох. и говорил же он! Испуганная, звенящая тишина установилась вдруг в аале. То. о чем отрывочно и обычно подвыпив позволяли себе говорить редкие уцелевшие деды (сопровождая рассказы словами «С.лу- хай. как оно иа самом деле было, а все, что вам читают,— брехня*), вдруг полилось со школьной сцены п сопровождалось такими подробностями, что где там дедам... Секретные директивы, Дюцкнсты, количество расстрелянных. Сырцов, Кудинов, архив зержинекого. «Казаки были вынуждены начать носетаиие!..» Вынуждены! «Да. так оно и было)* — горело у всех п глазах.
«Они смотрели на него, как будто ои пх реабилитировал и восстанавливал в каких-то правах, - • думаю я сейчас, вспоминая ту субботу. Л тогда я вместе со всеми слушал, раскрыв рот, и мне казалось, что я давно уже догадывался о существовании здесь, у нас, какой-то тайпы, что она несколько раз уже приоткрывалась мне совеем случайно, но я не знал п потому не видел, а теперь, наконец, увижу, и что будет совершенно невероятная тайна п совершенно блестящее открытие.
Да, перегибы эго очень эффектно. Эго бьет ио нервам'. «В станице Вешенской планировалось расстрелять 800 казаков. Тех самых, что открыли фронт Красной Армии*,— говорил тогда ПрнЙма. II эго была правда.
Бросая фронт, казаки подписали мирный договор с Красной Армией, они договорились, что пропустят советские войска на юг добивать Краснова. 28-й полк пришел в окружную станицу Вс- шепскую п разогнал все бывшие здесь власти, в том число и штаб Северного фронта белых. А йогом, когда казаки разошлись по домам, их стали арестовывать и расстреливать. Кто? За что? Была секретная директива... Таким образом, троцкисты спровоцировали восстание... Хорошо говорил Коне гаи тин Иванович. Иа знаю, как школьники, а я, учитель, поверил.
Первым делом, придя с работы, я спросил у бабушки: «Бл, расскажи, что за восстание тут было? Из-за чего началось?» — «О-о! Восстание...» Все. что опа с готовностью рассказывала мне, дословно я не передам. Что-то горькое, радостное и ускользающее было в ее слонах. Теперь я знаю, что некоторые факты н события опа намеренно искажала, н за эти искажения я уважаю ее еще больше. Она всегда мне много рассказывала, и очень
•
многое я пропускал мимо ушей. Но в этот раз я ловил каждое слово. Возможно, больше говорил я. Пересказывал ей речь Прийми, а она подтверждала и добавляла от себя. И все было так, да ие так... Чего ж ие хватало мне тогда? Я настойчиво выспрашивал и требовал подтверждений. Оиа видела, что мне чего-то ие хватает в ее словах, может быть, она даже чувствовала себя виноватой, торопливо вспоминала новые подробности, повторяла старые. Мы оба как на ошупь искали что-то. Что?.. В ее словах ие было и теии призыва к восстановлению справедливости, именно того, на что толкала речь Приймы.
♦Когда восстание началось, дед был во дворе. Глядим, бежит... «Где ребята? Чтоб сейчас—домой!» Дядя Василий хотел идти, а дед ему: «Чтоб с хаты ии шагу». — «А где твой отец был?»— «Его ие было». — «А где ж ои был? За Донном? Отступал?»—«Да...»—«Ну, дальше...» — «А потом уже, летом, пришли красные, а мирошиик ведет их к деду. «Здесь такой-то живет?»— «Здесь». Они заехали и говорят: «Теперь вас иикто ие тронет. Мы насовсем пришли...»—«Когда это было?» — «Летом... Я гляжу, мирошиик идет через задний баз. «Василий Омельяныч дома?»—«Дома».— «Тебя,— говорит,—спрашивают». А дед был на базу, скотине давал. У нас вот так была конюшня, а вот так—катухи, а вот так —навес меж ними. Там всегда бороны стояли, плуги. Так вот, дед что-то под навесом делал. Как осень, он там всегда правил, чинил что-нибудь. А тут скотине давал и под навес зашел...»
И лотом (ие одни же вечер мы говорили о прошлом!) сколько я ии выспрашивал— кого арестовали, кого расстреляли, кто все это делал,—оиа, как мне кажется, невольно сводила разговор к тому, сколько у них было коров, сколько лошадей, что когда сеяли, когда убирали, сколько в амбаре было закромов я сколько во дворе собак («как сейчас помню —Уркаи и Тузик»). Может, это и было главным в ее рассказах. Для нее не было восстания самого по себе. Восстание было большой и страшной, ио лишь страницей жизии. Чтобы прочитать эту стра- иину, ие обязательно вырывать ее из книги. Лучше прочесть всю клоку, все страницы. А большинство их и было наполнено кату- ками и амбарами, сенокосами и ярмарками, рождением детей и выходами в церковь. Невольное соскальзывание разговора иа эти темы как бы лишний оаз говорило о необходимости «комплексного подхода». Но я был нетерпелив...
Из записной книжки.
Стоишь громкую моллу?
<Нзмш руки м осдзбля Для кохода на Москву
М
Мы точили наши сабли. Как отточены клинки, Пусть враги узнают сами»,— Повторяют казаки— Водки с синими глазами.
(Сергей Мпркоп. ♦Шемахдпскпи цприца»)
Раньше все было, а потом в 33-м году было вредительство, и вот с тех пор и по сегодня ничего нет (соседка-стар!рика).
Раньше была «революционная совесть», «тройкой» называлась. Чуть что — «руководствуясь революционной совестью» — и все — расстрелять! (дед Чучуев).
Ну, а если б их нс разбили, сами бы они перешли на сторону Советской власти? — Ну-у! Дождешься! Они такие заядлые были. Опора тропа и самодержавия. Пас и за людей не считали... (из разговора).
Конопля шла на масло н на веревки. Масло было горчичное, и масло было льняное. Изо льна еще мешки ткали, своп станки были. Коз почти не было, старики были против. Так, несколько штук на пух держали. В постные дин ели рыбу па постном масле. Горох варили, чечевицу, фасоль — меньше, пшенную кашу на тыкве. Молока было много. Мамалыгу из кукурузы, саламату из ячменя — все с молоком ели. Тыкву пекли, кашу из нее де»- лалп, пирожки с тыквой. Кур было много. Поросенка имел каждый па сало. Свиньям варили тыкву н мякину от соломы, зерном нс кормили. Летом свиньи в луке, там и поросятся. Па зиму пригоняли пли они сами приходили. Свиньям и собакам мололи овсяную муку. В день нуд муки уходил. Осенью мочили коноплю, а зимою пряли на полотна. Конопляные брезенты (ватола) на арбу настилали, когда зерно возили. Весной из конопли бечевки делали.
Рыбу ловили в речках. В каждом хуторе мельницы были, запруды, там — рыба. Пескари, караси, сазаны. Хищную рыбу нс водили. А в Дону уж всякая рыба. Как дождь, гроза, со ловили, солили в бочках, потом соль вымывали и вялили.
Арбузы садили по гектару, сами ели или свиней кормили, варили арбузный мед.
В пост молока и мяса не ели, а пост по три-четыре раза: Филипповна, заговенье, сам пост. По средам и пятницам тоже мяса нс ели. В пост молока нс ели — все телятам шло, они и выходили хорошие. Зато в мясоед наедятся — борт со свининой, с говядиной, лапша с гусятиной.
Виноград редко кто держал, надо закапывать. Сады были, по гектару. Груши, яблоки, сливы. Вино сами делали из малины;
В магазинах продавали одну селедку, конфеты, пряники, та11
бак. А так все свое было. Кое-кто и табак выращивал. Рассаживали его, как помидоры, листья у него, как у капусты. Вялят, как листья сухие, так курят. В Ежовке специальная плантация была.
Пили редко — на престол и на ярмарках. Молодежь не пила, ей денег не давали. На ярмарке продавали скотиняку и одевали- обували семью. Старые брали матерьял тюками, шили и молодым распределяли. Готовую одежду редко брали. Шубы портные шили, за работу по 5 рублей брали.
Как на ярмарке — всех сразу видно. Кацапы, те в сатине, в рубахах цветных и красных. Хохлы, те в штанах на шнуре, в чунях, в ботинках, рубахи у них холстинные, вышитые, а полушубки морщеные, рукава длинные. У казачек юбки покупные, длинные клешеные, а у хохлушек прямые, морщеные, и ленты по подолу (А. Т. Нечаева).
Мы были малограмотные, такие, как Мишка Кошевой. Нам сказали, что нас пошлют под Петроград, а мы не захотели. «Хотим на Дон» — и все. И пошли... Потом Буденный нас обезоружил... Я? Нет, я не казак, мы иногородние, вся фамилия... (из разговора с ветераном).
Саботаж? Да это специально делали, сажали всех... Хотели, чтобы казаки восстали... (из разговора в междугородном автобусе).
Весна — не весна, снег был талый. Так скачут, снег и грязь— вверх выше голов! «Восстание!..» (А. Н. Борщева).
Как Вешки занимали, один дед — беженец — из-за плетня шумит: «Давай, давай, петлюровцы!» (она же).
Мой отец служил в Атаманском полку, у царя во дворце. Конь у него был темный, гнедой. Как им стоять во дворце на часах, их затягивали. Ремень вокруг головы обтянет, а потом тем ремнем подпоясывается. А на пасху у них на посту стоит тумбочка, а на тумбочке — тарелочка. И вот идут царь, царица, говорят: «Христос воскрес» и кладут в эту тарелочку яичко. А они отвечают: «Воистину воскрес, ваше величество!» А командир полка у них был сам царь. Отец говорил — царь был небольшой и рыжий.
А когда со службы они ехали, то везли сундук добра. Вот когда приедет, собираются соседи: «Ну, служивый, показывай, что привез». Он раскрывает сундук и показывает — шинеля, одежа летняя, одежа зимняя, сапог сколько пар, перчатки, белье, пальто городское, подарки какие.
А дядя Ефим был атарщиком. Ручищи у него были —во! Как накинет на какую лошадь аркан, как дерганет, так она и перепрокидывается. Ни одна на ногах не устоит. А конь у него был светло-рыжий, и сам дядя был рыжеватый.
12
А дядя Василий бил дядпд любимый, сам был красивый, драчливый такой, заданный, Ои тоже был атамаиец Как идти ему на службу — поехали койя выбирать. Смотрели, смотрели, ии один ие подходит. Не нравятся и все, Понравилась ему ко- была одна. Рыжая, лысая, белоногая. Красивая, как я/рушечка. Ни с тем — покупайте и у/л. к на кобылах и гвардию ие брали, А ои — все равно: «Купите, только на ней пойду, я больше мне ничего ие надо*, Тогда дед ездял просил станичного атамана, а тот атаман ездил просил окружного атамана, чтоб разрешили идти служить на кобыле, Ои ее приучил, она за ним как соба» чоика ходила, Ои рукой себя по левому плеч/ похлопает и идет, а оиа идет за следом и мордой ему плеча касается,
Оии с моим отиом служили вместе, А дед ездил к ним в гости иа позиции, и там сфотографировались.
Дед был темный, красивый, иа Сталина похож,
А дядя Костя бил армеец, и коиь у него был рыжий. Его провожали в армию, Ои был позже всех, У исто был друг — Ваня Самовольный, Все иа полях, а ои наденет лаковые сапоги и приходит, «Ваш Костя пойдет иа ул ину?»
А летом, как стаиет жарко, коии бегут домой всем табуном, Отиов коиь впереди, В коиюлже ж прохладно. Помню, раз жарко так было, и бегут. Дед кричит: «Уберите детей с база, коии!» Ворота закрыты, и оии через ворота — раз! В конюшню забегут, станут и храпят.
Хозяйство было большое, четырнадцать дойных коров, и такого, гулевого, скота много,
А бабу Малашу приезжали сватать, ей 17 лет было. Муж ее, Федот Ермаков, был джигит иа всю станину, иа скачках все призы брал, Коиь у него был — Сокол, Рыжий, белоногий, весь как струночка, Федот был батареец. Отел у него был поганый. Задавался, Оии как приедут, гуляют, Федот первый приезжает, и сразу пляшут. Станут в круг и по хате, ио иолу — так гвоздями— цок-пок-иок, целый круг выбьют, А отец его подъезжает уже выпитый и сразу: «Федот, иде Сокол?»,
Раньше ведь так ие лили и ие дрались, как сейчас. Тогда гуляют — песни иоют, пляшут, а если кто дерется, скандалит, его уже зияют, Сразу: «Иди сюда, идя сюда, давай выльем», И пбют, пока ои уже ие свалится, и тогда лежит я никому ие мешает.
Раз дядя Василий пошел иа игритз, и там задрались. Дед слышит—-дерутся, «Ая-яй, ая-яй,— кричат,—драка», Дед встал, берет арапник и пошел. Как дал нм там: «Чтоб сейчас домой!» (моя бабушка),
— Г да сейчас инкубатор, раньше были станичные конюшни. Отсюда в восстание я отца и их четверых провожал.
— Они все четверо в восстании были?
— Все четверо. Как восстание началось, повесили списки, кого собирались расстрелять, и они все четверо в этих списках были, и все четверо восстали (Н. Т. Борщев).
От автора. Я видел их на старом пожелтевшем снимке — большеглазые брюнеты с правильными чертами лица. Этот тип здоровенных большеглазых темноволосых красавцев я часто встречал на семейных фотографиях в хуторах по речке Ре- шетовке. Оно и понятно. Жили замкнуто, роднились между собой. Добрая половина хутора носила, как правило, одну фамилию.
Помимо бабушки была еще одна не менее авторитетная личность, знающая, казалось, всю станицу и всех знаменитостей на Верхнем Дону — ее родная тетка Меланья Васильевна.
Меланья Васильевна — «баба Малаша» — не отличалась терпимостью моей бабушки. Если она что вспоминала и рассказывала, то громко хаяла красных, и особенно — китайцев, невесть откуда взявшихся на Дону, и демонстративно сожалела о старых временах, когда в хозяйстве ее отца было 14 дойных коров, табун лошадей и уйма другого скота. Первый муж ее пропал в отступлении зимой 1919—1920 года, и второй раз она вышла замуж за «красного партизана» Попова Тимофея Ивановича («Мне батя сказал: «Иди за него, Малаша, иди. Раз у них такая линия— всех кулаков перевесть, то нас они точно переведут. Может, ты спасешься»). Тимофей Иванович, человек малограмотный и на редкость невозмутимый, за всю свою жизнь, по его словам, волновался всего два раза. Первый — когда померла его прежняя жена, второй — когда попал в руки Фомина, и сам Фомин приказал отвести его в яр и отрубить ему там голову. После гражданской войны он занимал ответственные посты на уровне председателя колхоза, уцелел во время чисток, саботажа и вредительства и умер в 50-е годы, оплакиваемый родными, близкими и соседями. За всю совместную жизнь он не сказал Меланье Васильевне худого слова, только похваливал за трудолюбие. Но последнее время она все же чаще вспоминала своего первого мужа, Федота Ермакова, первого джигита станицы, лихого батарейца, провалившегося под лед, заболевшего и умершего в отступлении.
Вскоре я побывал в Ростове, зашел в институт и за 20 минут договорился с профессором В. Г. Мирзоевым, что он берется 14
руководить мной в написании работы. Тема была очернена довольно приблизительно.
Посмотрев мои первые наметки, Мирзоев предложил мне познакомиться с новым деканом исторического факультета РГУ, профессором Л. И. Козловым. Козлов прежде всего потребовал от меня знаний экономики. Настоящее занятие наукой, далекое от захватывающего смакования «перегибов» (хотя ученые и этим .занимаются, ио в узком кругу и довольно сдержанно), показалось мне трудным, я чуть было не забросил «особенности экономического развития Юго-Востока России», ио постепенно вошел в колею. Стал работать.
Тем временем у меня накопился материал. Рано или поздно и должен был подойти к «Тихому Лону» как к источнику и дать ему характеристику как источнику же. Можно было просто сослаться на вышедшую как раз в то время книгу С. И. Семенова «Тихий Дои» — литература и история». Семенов четко писал: «Роман М. Шолохова «Тихий Дои» —уникальное произведение. И вне всякого сомнения, оно является ценным историческим источником для изучения гражданской войны в России.
И ие только правомерным, ио и — добавим от себя — иаилуч- шим: наиболее глубоким, наиболее полным»'.
Более ранней работы Семенова об исторических реалиях «Тихого Дона» в «Вопросах истории?/ я тогда еще ие читал и семеновского предостережения, что историзм — это «верность духу, а нередко даже букве источника»2, ие знал. Поэтому я смело начал высчитывать время интересующих меня фактов восстания по хронологии романа. Когда у меня стало побольше добротного архивного материала, я сравнил два календаря, два «дневника» восстания; свой, сделанный на основании документов, и шолоховский, вытекающий из «Тихого Дона». Многое совпадало, но кое в чем были разительные несоответствия. Тогда у меня даже промелькнула мысль, что и романе зашифровано огромное количество информации, исторической информации. Но ключ к шифру был мне иедостуиеи.
Когда я сопоставлял действительные события и сиены из романа, кое-что прояснилось. Вот, например, бой повстанцев с Заамурским полком 18 марта 1919 года (часть 6, глава ХХХП): «Снаряд ие добрал расстояния, разорвался в полуверсте от казачьей цепи. Черный дым в белом, лучистом оперенье снега мед-
’ Семенов С, И. «Тихий Дои» — литература и история. М„ 1982. С. 08.
9 Нго же, 1(«которые исторические реалии «тихого Дона» // Вопроси истории. 1977. № б. С, 137.
18
денно извернулся над пашней, рухнул, стелясь и приникая к бурьянам...
— Дым дюже черный! Вроде как от немецкого снаряду! — крикнул Прохор Зыков, оглядываясь на Григория».
А вот документ: «17.111.19 г. Михайловка.
Следователь Борисов донес, что наш отряд в 130 человек окружен в Крутковском. Примите самые энергичные меры к освобождению окруженных и уничтожению восставших. Химические снаряды вам посланы. Княгницкий, Барышников»'.
Но в целом, берясь за написание этих строк, я ненамного продвинулся вперед в расшифровке. Как я понял впоследствии, это был просто литературный прием: для создания напряженной обстановки, для контраста, для обострения противоречий автор смещал исторические факты, налагал их один на другой...
Прошло несколько лет. Я работал в Ростове, уже была определена тема диссертации, и я считал себя знатоком событий на Верхнем Дону в период гражданской войны. У меня была своя, составленная на основании массы источников, картотека па несколько тысяч участников тех событий, а записные книжки все пополнялись и пополнялись, материал был неисчерпаем.
Из записной кии ж к и. Донбюро РКП (б): «Если Советская власть на Дону вместо энергичного дела станет снова уговаривать контрреволюционные элементы, то этой Советской власти придется опять быть ниспровергнутой кулацкими восстаниями при помощи иностранных штыков.
...Этих коммунистов должно быть больше пришлых из Москвы и Петрограда с большими опытом и энергией (ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 661, л. 58).
«Организуется опять центр работы па Дону и опять во главе ее становится Сырцов. Как будет дальше, судить нс трудно, ибо и Сырцов, и Васильченко всегда стараются подобрать таких товарищей, которые поддержат их независимо от их качества как партийных людей. Начинается та же история, какую мы три раза переживали. Л. Фролов, штаб 9 армии» (ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 65, д. 34, л. 137 об.).
«Это восстание было поднято тем казачеством, которое в конце 1918 г. выразило покорность Советской власти и было распущено по домам с оружием в руках, что явилось, конечно, большой ошибкой. Теперь казаки выступили под эсеровскими лозунгами» (Гражданская война. 1918—1921. Т. 3. Оперативно-
1 ПЛРО, ф. 910, оп. 3, д. 670, л. 19 об.
18
стратегический очерк действий Красной Армии. М.—Л., 1930. С. 234).
От автора. Собирая материал о восстании, я всякий раз сталкивался с прототипами «Тихого Дона». Особенно хорошо на правобережье помнили Михаила Копылова и Платона Ряб- чикова.
Про Копылова я узнал в Каргинской. Его, как и в романе, звали Михаилом Григорьевичем. Отца его звали Григорий Никонович, и был он ветеринарным фельдшером. Сообщил мне об этом один ветеран, сам собирающий материал по истории станицы Каргинской. Он же рассказал мне о том самом Ссмигла- зове, солдате Волынского полка. Оказывается, версий о его смерти было больше, чем на пленке у Надежды Тимофеевны. Ветерану кто-то рассказал, что Семиглазов сидел в хате и ел яичницу, когда казаки ворвались в станицу. Он выскочил во двор и сразу же попал под удар шашки. Голова была разрублена, а изо рта торчала непроглоченная яичница. Другой очевидец оспаривал этот факт и утверждал, что изо рта у Семиглазова торчала лапша.
«Так что же он ел: лапшу или яичницу?» — спросил я. «Да ничего оп не ел. Его точно Ермаков в бою убил, только не в Каргине, а ниже... в камышах...» — «А вы откуда знаете?» Он уклонился от ответа, зато рассказал мне, что главным лицом в Каргине, поныне не оцененным, был Федор Дмитриевич Лихо- видов. А Михаилу Григорьевичу Копылову Шолохов приписал многие черты его брата — Ивана Григорьевича. Это Иван Григорьевич был женат на молодой учительнице. В гражданскую войну братья были в разных лагерях: Михаил Григорьевич — «в белых», Иван Григорьевич — «в красных». Кто-то из них преподавал пение и рисование. Оба пропали в воину. Много народу пропало. Лиховидов Федор Дмитриевич тоже умер в отступлении, уже есаулом был...
Возвращаясь из Каргинской, я решил заехать к двоюродной бабке на хутор Грушенский. Подвозивший меня шофер, молодой— моложе меня — парень, рассказал, что, по словам стариков, вот у этого дома (мы ехали через хутор Лученский, и он кивнул в окошко) убили хозяина в восстание. Конные красные отступали через Лучки на Боковскую, а казаки, в том числе и лученские, наседали на них, две цепи конных двигались одна за другой. Хозяин дома, преследовавший красных, уже подскакивал к своему двору, когда ехавший последним красноармеец придержал коня и выстрелом из винтовки выбил его из седла.
17
Выбежавшие из хаты встречать казаков домочадцы натолкнулись на лошадь, тащившую в раскрытые ворота их отца и мужа, застрявшего ногой в стремени...
«Здесь много знают, и со смертью очевидцев информация ие исчезнет», — подумал я.
Про Рябчикова удалось узнать больше. Звали его не Платон, а Иван Платонович. Рассказала мне об этом вдова его младшего брата Прокофия Платоновича. Командир повстанческого полка Иван Рябчиков имел — три класса. Жена его воевала вместе с ним. В 1920 году местная власть хотела его арестовать, он бежал и скрывался, в заложники взяли всю его семью и вообще всех Рябчиковых из Громков, Базков и Белогорки. Рябчиков сдался, пришел в ЧК и снял с себя оружие. Зимой 1920/21 года его не то расстреляли, не то утопили в проруби. Старушка, рассказавшая мне эту историю, утверждала, что он просил не стрелять, а прыгнул в прорубь сам.
В архивах, пролистывая белогвардейские приказы, часто встречал я знакомые фамилии. 19 июля 1918 года производился в сотники Спиридонов Захар. Значит, ие был он подъесаулом, когда разоружали Подтелкова. Именно за Подтелкова и произвели его в сотники.
Из подъесаулов в есаулы со старшинством с 17 мая 1918 года был произведен Александр Сенин, в подъесаулы из сотников — Попов Евгений. 19 июля 1918 года награжден «Станиславом» III степени прапорщик Кудинов Павел. Да, Копыловых действительно было два брата, но в восемнадцатом году они оба служили «в белых». Приказом Мг 605 от 25 июля 1918 года «Владимиром» IV степени награждается хорунжий Копылов Михаил и хорунжий Попов Федор (тот самый — командир каргинской батареи). Приказом № 606 от того же числа в сотники производится хорунжий Копылов Иван. Вместе с ним хорунжий Меркулов Митрофан (будущий начальник 2-й повстанческой дивизии) и хорунжий Богатырев Петр (об этом комментарии излишни).
Кого здесь только ие было, на Вешенской земле. В приложении к «Донским областным ведомостям» за 1915 год я видел портрет темноволосого красивого хорунжего. Портили его излишняя полнота и пустота в больших навыкате глазах. Роман Лазарев. «В бою незаменим, в тылу невыносим», — писали о нем сами белогвардейцы. Алкоголик, палач, мародер. Любимец Краснова. В феврале 1919 года в станице Каргинской стоял его отряд. Такие же, как он, головорезы и изуверы-старообрядцы.
А вот — о судьбе Козьмы Крючкова, еще одного из героев «Тихого Дона». В гражданскую войну он был «в белых» в Усть-
18
Хоперском полку. Осенью девятнадцатого сотник Крючков во главе караула казаков самовольно, без приказа пытался выбить красных (взвод пехоты с пулеметом) с противоположного берега Дона. Дело было под станицей Островской. Красные выждали, когда казаки перебежали мост, подпустили их поближе и всех перебили из пулемета *.
Иногда мне очень хотелось хоть одним глазком самому посмотреть на ту жизнь, представлявшуюся мне сплошным сражением. И странным показалось найденное в архиве письмо некоего Сосновского, директора училища из станицы Казанской, написанное летом 1919 года. В письме осуждалась «удушливая и безжизненная атмосфера станицы... где, даже при самых спокойных обстоятельствах, предстоит полное духовное умирание» 1 2.
Итак, что я четко знал, когда садился за эту работу? Я знал, что там было не просто «их обидели — они восстали». Прежде всего, единства не было среди самих казаков. Компактная масса, как копна сена в степи, раздергивалась ветрами революции. И несло клочья по выгоревшему, некошеному колючему полю, пока не прибивало, кого к лагерю контрреволюции, кого—к противоположному. Но овеваемая копна, уменьшаясь в размерах, все высилась посреди поля, удерживая, не давая насовсем оторваться, все стояла в глазах символом единства казачества. А ветер крепчал...
Вся гражданская война — процесс расслоения казачества. От дней калединщины, когда казаки целыми полками во главе с офицерами шарахались от красных к белым и обратно, и до времени, когда на два противоположных непримиримых лагеря раскалывалась семья.
Процесс этот был долог и мучителен. И нам станет ясно — почему. Из десяти казаков Вешенской станицы два были богаты, шесть считались середняками, но по среднероссийским меркам походили на кулаков, и два казака были бедны. Причем один из них из кожи лез, чтоб «выйти в люди», но не везло ему — то падеж, то неурожай, а другой сдавал свою казачью, по закону положенную ему землю в аренду, жил на арендную плату, хозяйства не имел (почему и считался бедняком), а сам в лаковых сапогах гулял по станице и громко кричал о попрании казачьих прав, засилии хохлов и на прочие злободневные темы.
Когда началась гражданская война, двое богатых сразу же стали белыми. Один из бедняков, поколебавшись немного, ушел к красным, второй побывал в обоих лагерях по несколько раз.
1 Казачий путь. № 90. С. 6.
2 ГАРО, ф. 3997, оп. 1, д. 242, л. 56—56 об.
19
Лозунг его был: «Грабь!» Вся сложность с шестью середняками. Достаток свой они имели благодаря упорному, окропленному кровавым потом труду, но достаток был «всем достаткам достаток», и такие вещи, как продразверстка, хлебная монополия и реквизиции, встречались шестью середняками в штыки. В 1918 году по всей Донской области 18% боеспособных казаков ушли в Красную Армию, 82% были «в белых». В отдаленных станицах степень расслоения была еще меньше. В Вешенской за весь восемнадцатый год из казаков исключили «за большевизм» всего одного человека — батарейца Василия Кухтина, бежавшего в Красную Армию. Причем родной брат его после этого еще полгода оставался «в белых» и даже «Георгия» от них имел. Вся гражданская война — мучительные колебания этой «шестерки» середняков. И восстание в Вешенской — самое яркое проявление этих колебаний.
Итак, сырое мартовское утро. Всадники, всадники, всадники на разбитых донских дорогах. Снег и грязь летят из-под копыт в серое небо. Над хуторами колокольный звон, разрозненная стрельба и неумолчный гомон майданов. Восстание!..
Впрочем, начнем-ка мы на год раньше, чтоб яснее было...
I
«НЕ СПАСЕТ РОССИЮ САМА РОССИЯ! СПАСУТ РОССИЮ ЕЕ КАЗАКИ».
(Из речи атамана Краснова)
Весна 1918 года. Калединщина разгромлена. «Часть казаков- фронтовиков, уверенных, что дело сделано, мир с Советской властью установлен, «приняли Советы», разошлись по домам к хозяйствам... Другая часть казаков-фронтовиков (пожалуй, боль- шая) расходилась по домам, ошеломленная политическими событиями, их не понимая и не желая понимать, не учитывая ближайшего будущего. Эти казаки бессознательно проводили политику нейтралитета в гражданской войне, который им сознательно прививали некоторые идеологи казачества, выражая линию принципиального аполитизма.
Организационного аппарата для проведения выборов в станичные Советы и военно-революционные комитеты не было.
Партийные организации были заняты борьбой с меньшевиками и «не могли уделить сколько-нибудь сил области и казачьим округам. Домашняя патриархальная обстановка очень скоро стерла поверхностный революционный налет с казаков-фронтовиков. В большинстве станиц власть осталась у «отцов», «дедов», «стариков» (Тезисы Донкома РКП (б). 1919).
На севере Донецкого округа попытки революционных фронтовиков взять власть в свои руки были пресечены с самого начала.
Приказ о введении Советской власти поступил в станичные правления по телеграфу вместе с другими декретами от новых властей. Созванные специально для решения этого вопроса станичные сборы долго и упорно отказывались вводить Советскую власть. В центр посылались делегаты «для ознакомления с новыми порядками».
Лишь в марте, после ряда категорических требований и приезда делегатов с окружного съезда, сборы по станицам «решили подчиниться необходимости и избрать совет» *. В «Совет» вошли прежние станичные правления в полном составе. В Мигулинской и Казанской станицах председателями стали бывшие станичные
1 Кожин А. В верховьях Дона//Донская волна. 1919. 12 мая. 21
атаманы — И. Дрынкин и К. Дронов, в Еланской — помощник станичного атамана Н. Мельников, и лишь Вешенский станичный Совет возглавил прибывший «из Красной гвардии» полный георгиевский кавалер подхорунжий Харлампий Васильевич Ермаков. Подобного рода замены произошли и на хуторах.
Вывеску поменяли, но суть была прежняя. Призывы о мобилизации против приближающейся германской агрессии остались без ответа. Из Каменской грозили прислать войска и «разогнать контру». Станичных атаманов и некоторых местных «деятелей» требовали на суд в округ, но станичные сборы, сохранившиеся при новой власти, становились на защиту, и вызываемые не ездили.
Не лучше было положение и по всей области. На областной съезд Советов все казачьи округа послали ровно столько делегатов, сколько выслали крестьяне одного Таганрогского округа. Причем «делегатами от станиц были длиннобородые седые старики, завсегдатаи войсковых кругов» ’.
Обстановка в это время была напряженная. Областной съезд часто прерывал работу — под Новочеркасском шли бои с восставшими казаками Кривянской и Заплавской станиц. Кое-кто под шумок лез к власти, делал карьеру. Таким был делегат от Еланской станицы вахмистр Яков Семенович Родин, кавалер ордена Святой Анны за подавление «беспорядков» в Одессе в 1905 году. Когда обсуждался вопрос о переговорах с главарем мятежников есаулом Фетисовым, Родин прорвался на трибуну и заявил: «Никогда этот мерзавец не подчинится и ни разговаривать, ни рассуждать не станет. Сейчас же, этой секундой надо выслать отряды. Я настаиваю на этом», — чем вызвал аплодисменты. Бравого вахмистра заметили, и от партии левых эсеров он был избран кандидатом в члены ДонЦИКа.
Через три недели Я. С. Родин стал членом суда над экспедицией Подтелкова.
Оглушенные стрельбой и непонятными лозунгами, старики- делегаты дружно проголосовали на съезде за списки большевиков и левых эсеров и с чувством облегчения вернулись в свой «тихий угол».
Вместе с ними на Верхний Дон хлынули искавшие прибежища главари разбитых контрреволюционных банд. Известный всему Хоперскому округу авантюрист и мятежник Дудаков объявился в станице Мигулинской под фамилией Сидоренко и вскоре стал заведовать в Верхне-Донском коопсоюзе яичным отделом.
» ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 65, д. 34, л. 135 об.
22
Под влиянием подобных «гостей» в начале апреля зародилась мысль отмежеваться от беспокойной Каменской и, основываясь на постановлении одного из калединских Кругов, организовать свой округ—Верхне-Донской. «Был созван съезд представителей от казаков станиц нового округа и был избран окружной совет, состоявший из заклятых врагов Советской власти»,— вспоминали сами белогвардейцы!.
Последняя телеграмма в центр с Верхнего Дона пришла 23 апреля и гласила: «Советская власть Верхне-Донского округа организована Вешенской. Распоряжения направлять Вешенскую, подробности почтой. Председатель Поляков»1 2. После этого, ссылаясь на весенние полевые работы, Совет прервал связь с Ростовом и Новочеркасском окончательно.
Кто такой был «председатель Поляков» — пока не известно. Один лишь раз промелькнуло в печати, что «в Вешенском окружном Совете председателем был даже расстриженный поп, отчего власть эта никогда не пользовалась авторитетом среди широких слоев и трудящихся масс на Дону»3.
Весной 1918 года германское командование нарушило условия Брестского мирного договора. На Дон надвигалась волна немецкого нашествия. Советские украинские войска с боями уходили на восток, впереди них катилась орда дезертиров, анархистов, просто бандитов. Грабежи и бесчинства этих элементов, прозванных в народе «чертовой свадьбой», давали прекрасный агитационный материал в руки белогвардейшины. Положение Советской власти в пролетарских центрах на Дону стало критическим. Контрреволюция воспрянула духом. Гремели бои под Новочеркасском и Александровск-Грушевским.
В этой сложной ситуации основной задачей было не допустить вторжения немцев на Дон, а если это случится, то локализовать конфликт и не дать разрастись в германо-советскую войну. Чтобы лишить немцев повода вторгнуться на территорию Донской области вслед за отступающими советскими украинскими войсками, была дана телеграмма за подписью В. И. Ленина, требовавшая разоружения всех войск, переходящих границу Украины и Дона4. Телеграмма подобного же содержания была разослана во все местные Советы пограничной зоны.
Для верхнедонцов все эти события были делом далеким и смутным. В хутора доходили неясные слухи о боях под Новочеркасском, под Морозовской, об угрозе немецкого нашествия.
1 Кожин А. Указ. соч.
1 ГАРО, ф. 3440, он. 1, д. 4, л. 137.
* Правда. 1919. 7 февр.
4 Левинский сборник. XVIII. С. 64.
23
Громом среди ясного неба стала телеграмма из окружного Совета о том, что «положение катастрофическое, необходима всеобщая мобилизация».
«Что за катастрофа? Против кого мобилизация?» — заволновались хуторяне. «Большевики вторглись в округ, режут, грабят и жгут. Дон обещали отдать китайцам», — заявили домовитые, имевшие из станиц «самые последние» новости.
29 апреля немецкие войска заняли станцию Чертково и перерезали Юго-Восточную железную дорогу. Прямая связь Ростова и Новочеркасска с Москвой была прервана. Помимо этого занятием Чертково немцы отрезали от центральной России советские украинские войска, перешедшие донскую границу в районе станции Миллерово. Поэтому некоторые украинские отряды решили пробиваться на север, в Воронежскую губернию, кружным путем, походным порядком через верхнедонские станицы.
Тираспольский отряд 2-й социалистической армии высадился на станции Шептуховка и проселочными дорогами двинулся на северо-восток, надеясь добраться до станции Калач. Путь его лежал через лучшие в округе черноземные земли хМигулинской станицы. Последней весточкой была телеграфная лента: «Я начальник Тираспольского отряда... Мне необходимо срочно получить русских 3-линейных патронов. Невысылка патронов может вызвать серьезные последствия для отряда» *.
30 апреля председатель Мигулинского станичного Совета И. Ф. Дрынкин получил из хутора Сетраковского телеграмму, что в хутор прибыли на автомобиле шесть квартирьеров, за ними идет полк кавалерии, четыре батареи и пехота.
Незнакомый автомобиль видели у хутора Мрыхина и у самой станицы.
Отставному подъесаулу Ивану Федоровичу Дрынкину было уже за 70. Постоянным местом его обитания был хутор Верхне- Чирский, где в наемной полуразрушенной, разгороженной хате жила его жена и четверо-пятеро взрослых детей, не имеющих определенных занятий. Чтобы прокормить всю эту ораву, выход был один — вновь идти на службу. В четырнадцатом году Дрынкин баллотировался в станичные атаманы и собрал большинство голосов, но окружной атаман не утвердил его «по весьма преклонному возрасту...» и как «употребляющему спиртные напитки, оставившим это зло месяцев б тому назад, по всей вероятности, благодаря одному — что их достать негде, ввиду прекращения торговли...» В семнадцатом Дрынкин вновь баллотировался в атаманы и, благодаря «демократическим тенденциям», этого ’ ЦГАСА, ф. 14, оп. 1, д. 12, л. 160.
24
поста добился. В марте 1918 года после долгих оттяжек «перекрестился» в председатели «Совета».
Прекрасно понимая, что его председательство и атаманство прекратятся, как только красные придут в станицу, «народный избранник» апеллировал «к народу». Нарочные помчались с отчаянным призывом, и к вечеру выборные от ближайших хуторов уже были в Мигулинской. В разгар сбора, когда Дрынкин расписывал грабежи и насилия, чинимые большевиками, была получена вторая телеграмма из Сетраков о том, что туда «прибыла кавалерия, артиллерия и пехота, ведут себя спокойно, никого не обижают, за все платят».
Какие доводы приводил Дрынкин и что кричали местные богатеи — неизвестно. Скорее всего потрясали телеграммой из центра с приказом о разоружении переходящих границу частей, чтобы предотвратить «войну Дона с немцами». Красноармейцев пытались представить деморализованной массой, опасной даже для Советской власти. Истинная подоплека выступления была не ясна даже «старикам», и «после недолгих размышлений сбор единогласно решил предупредить кровавую бойню и разоружить красноармейцев. И для этого было решено объявить всеобщую мобилизацию от 20 до 55 лет»1. На что надеялись Дрынкин и пригревшиеся у него под крылом хоперские мятежники, пускаясь на эту авантюру, не понимали впоследствии даже сами белогвардейцы. «Так вероятно и не выяснится, на что надеялись мигулинцы, вынося такое решение... Неизвестно было... что это за части, каковы у них планы»,— писали белогвардейские газеты.
На сборе был сформирован штаб (или военный отдел станичного «Совета») из двух офицеров и двух урядников. Там уже мелькала рыжеватая бородка Сидоренко, «заведующего яичным отделом» кооператива, который давал дельные советы, а скоро стал писать приказы, распоряжения. По хуторам поскакали гонцы с приказом о мобилизации, план которой к утру 1 мая уже был разработан. Из хуторов на сборные пункты потянулись первые добровольцы—старики и кое-кто из фронтовиков.
Между тем Тираспольский отряд двинулся в сторону станицы Казанской. К тому времени разведка мятежников сообщила сведения о численности отряда, что заставило казаков призадуматься. В авангарде тираспольцев шел 5-й Заамурский конный полк, с ним несколько местных казаков (всего 300 сабель), за ними — 5-я мортирная батарея полковника Рыкова, отряд Илларионова, китайский батальон Якира, 74-й Ставропольский пехотный полк, остатки 254-го Северо-Донецкого пехотного пол-
* Кожин А. Указ. соч. 25
ка старой армии и три легкие батареи. Всего до 2 тыс. человек, 12 орудий, 52 пулемета.
В 9 утра 1 мая красная кавалерия вошла в хутор Мешков. Оттуда командование отряда позвонило в Мигулинский станичный Совет и сообщило, что собираются выбрать позицию и драться с немцами, просили помощи. Из Мигулинской отвечали, что казаки помогут против немцев, если отряд даст им оружие. Считая, что вопрос решен и опасаться нечего, командир отряда Венедиктов, председатель ревтрибунала Меерсон, старший адъютант Авасонов и командиры Якир, Левензон и Корнблит уехали на автомобиле в Богучар. Своим заместителем, начальником колонны Венедиктов оставил командира Ставропольского полка полковника Борисевича.
Вечером Заамурский конный полк вышел к Дону напротив станицы Казанской. Местные контрреволюционеры во главе с войсковым старшиной А. И. Коренюгиным тоже готовили восстание. Бывшая в станице кучка хоперских офицеров, возглавляемая Генерального штаба капитаном А. И. Савватеевым, уже «помогала проводить мобилизацию».
Политработник Заамурского полка Рожков свидетельствовал: «По прибытии 5-го конного полка в ст. Казанскую, там было полное возмущение по отношению к нам; меня, командира полка и председателя полкового комитета потребовали на собрание казаков; требовали от меня и от председателя... дать объяснения, куда мы двигаемся, и сдачи оружия; я на все вопросы ответил и заявил, что отряд не сдаст и будет рассматривать... выступление против него как контрреволюционное»1. Мятежники от имени казаков станицы заявили, что полк через Дон на землю Казанского юрта не пустят, и предложили отряду идти правым берегом на Богучар.
Ночь застала Заамурский полк в хуторе Озерском (напротив станицы Казанской), в пяти верстах от него в хуторе Бодянском стояла одна из легких батарей, еще через три версты в хуторе Федоровском расположилась на ночлег 5-я мортирная батарея полковника Рыкова. Основные силы отряда заночевали в хуторе Мешкове.
Мигулинские мятежники готовились к наступлению. Они внимательно следили за всеми передвижениями отряда и имели сведения, «что красногвардейцы значительно продвинулись вперед и, проходя по казачьим хуторам, были корректны» 1 2. К 6 ча1 Антонов-Овсеенко В. А. Записки о гражданской войне. Т. 2. М„ 1928. С. 282.
2 К о ж и н А. Указ. соч.
26
сам вечера 1 мая мобилизованные мятежниками казаки собрались на двух сборных пунктах. Северная группа под командованием подъесаула Чайкина должна была двинуться от хутора Мещерякова на Бодянской и Федоровский разоружать батареи, а южная группа войскового старшины Л. А. Попова собиралась напасть с тыла на главные силы красных в хуторе Мешкове.
Фронтовиков на сборные пункты явилось мало, и они скептически смотрели на затею стариков. Добрая треть пришла с голыми руками. Вера в успех предприятия была утеряна сразу же.
В темноте отряд Чайкина отправился на исходные позиции в хутор Коновалов. Жители, боявшиеся, как бы в хуторе не начался бой, устроили митинг. Одни требовали идти вперед, другие подговаривали расходиться по домам. Видно было, что хуторяне изо всех сил стремились избавиться от повстанцев. Треть отряда осталась в митингующем хуторе, остальные пошли на Федоровский. Пехота во главе с есаулом Серебряковым — по дороге, конные с Чайкиным — логом. В пути отряды таяли. Пешие казаки потихоньку сходили с дороги и прилегали на обочине. К Федоровскому Серебряков привел 20 человек.
Командующий конными Чайкин остановил свой отряд и выслал семерых на разведку. Те уехали и не вернулись. Казаки нервничали. Снова вспыхнули перебранки: «Куды идем, кто приказал?»— «Ды дяды...»— «Ну, када они приказывали, няхай сами и идут». Подъесаул Чайкин плюнул, отказался от командования и отъехал в сторону. Хуторяне были склонны разойтись, жители станицы горячились и уговаривали их идти вперед. «Мигу- лннцы, вперед!» — раздался в темноте чей-то призыв. 20 человек отделились от мигулинской толпы, позвали Чайкина и, чтоб не терять времени, выскакали на дорогу. Здесь они наткнулись на свою лежащую пехоту... До Федоровского с Чайкиным дошло 7 человек.
Еще вечером отъявленный головорез урядник Ф. Чукарнн заявился в Федоровский к командиру батареи Рыкову и, назвавшись председателем хуторского Совета, выведал расположение части и многое другое. Ночью Чукарнн вышел нз хутора н встретил казаков Серебрякова и Чайкина. Батарея, застигнутая врасплох. сопротивления почти не оказала. Полковник Рыков был изрублен. На шум боя прискакали нз лога митинговавшие казаки.
К Бодянскому Чайкин и Чукарнн повели уже 70 человек, но привели только 40.
Чукарнн и казак Ревин направились к командиру красной батареи, предложили сдаться н пригрозили, что хутор окружен двумя полками пехоты и полком кавалерии. Батарея сдаться от* 87
казалась и была взята конной атакой четырьмя десятками отчаянных казаков. Несколько орудий мятежники развернули на Заамурский полк, а остальные силы двинули на хутор Меш* ков, где стояла красная пехота и две батареи.
Ночью в хуторе Мешкове подхорунжему Жуликову удалось испортить несколько орудий, и на рассвете осмелевшие казаки хуторов Меловатского и Бирюковского пытались ворваться в Мешков, ио были отбиты с потерями. Красная пехота, поднятая по тревоге, выступила на хутор Коновалов, куда казаки уже свозили захваченные пушки и тащили другие трофеи.
Заамурский конный полк утром узнал, что батареи разору, жены, а в хуторе Мешкове идет бой Ставропольского полка с казаками. Заамурцы повернули коней на Мигулинскую и поспешили на помощь. Из Мигулинской в Казанскую была послана отчаянная телеграмма с требованием ие пропустить красную кавалерию и разоружить ее. Телеграфист, сочувствовавший Совет, ской власти, скрыл телеграмму, за что впоследствии был избит до полусмерти и отдан под суд.
К полудню Заамурский полк вышел к хутору Федоровскому. Положение мятежников стало критическим. Продвижение красной кавалерии было приостановлено огнем из трофейных пушек, но в это время с юга показалась красная пехота, против которой белогвардейцы могли выставить всего два пулемета.
Тут-то и сказалось отсутствие патронов в Тираспольском отряде. Командир Ставропольского полка Борисевич, зная, что у него на бойца имеется всего по полторы обоймы, согласился на переговоры. Тут же вездесущий Чукарил показал Борисевичу телеграмму из Москвы о разоружении и заявил, что казаки ведут военные действия от имени Советской власти и готовы прекратить их, как только Тираспольский отряд подчинится распоряжению из центра и сдаст оружие.
Поверил ли Борисевич Чукарину? Переговоры три раза прерывались, а когда возобновлялись, казачья артиллерия вероломно стреляла по красноармейцам. Наконец соглашение было достигнуто: Тираспольский отряд сдаст оружие, а его пропустят на Калач.
Борисевич ушел к колонне, красноармейцы стали снимать и складывать винтовки. И тут на Ставропольский полк с тыла налетела казачья сотня хутора Сетракова.
Первой жертвой пал полковник Борисевич, пытавшийся стре- лять в командира атакующих, казачий сотник снес ему саблей голову. Китайцы попытались сопротивляться, но потеряли 30 человек и сложили оружие. Казачья артиллерия вновь открыла 23
огонь по Заамурскому полку, и заамурцы, увидев разоружение и избиение своей пехоты, ушли на Богучар.
Разоруженных красноармейцев погнали на станицу Красно- кутскую и по дороге на земле Мигулинской, Каргинской и Крас- нокутской станиц порубили 500 солдат Ставропольского полка и 225 китайцев1, как бы связывая казаков этих станиц одной кровавой порукой. Оставшихся в живых пленных направили в Чертково, в австро-германский штаб. Из 177 посланных в Чертково прибыли 116, остальные бежали по дороге или были зарублены. Мятежникам досталось 12 орудий, 52 пулемета, 2 тысячи винтовок и 15 тысяч патронов.
3 мая, пытаясь установить связь с отрядом, Венедиктов позвонил из Богучара в Совет Казанской станицы. Из Казанской ответили, что между казаками и отрядом возникли трения из-за поставок продовольствия, и просили приехать самому и разобраться. Венедиктов, Меерсон и Авасонов в тот же день выехали в Казанскую на автомобиле. По дороге они были арестованы есаулом Фалометовым, доставлены к мятежникам и зверски зарублены.
По всем дорогам скакали гонцы с воззванием «Братьям донцам от станичного сбора Мигулинской станицы». «Скоро, скоро наступит то время, когда мы, казаки, скажем свою волю открыто»,— гласило воззвание и заканчивалось призывом: «Да здравствует наше будущее. Да здравствует донское казачество. Да здравствует Войсковой круг»2. Округ гудел, как потревоженный улей.
В самой Вешенской было неспокойно. Революционно настроенные фронтовики поняли сущность окружного «Совета», несколько наиболее боевых готовили переворот. Сослуживец и друг Подтелкова Василий Кухтин тайно привез из Каменской оружие и распределил, кто будет брать здание телеграфа, кто разгонит или перебьет «Совет».
Известие об уничтожении Тираспольского отряда сотрясло станицу. Местные краснобаи живописали зверства «красногвар- дии» и героизм мигулинцев, вставших как один на защиту родимого края. Фронтовики заколебались. В группе Кухтина объявился предатель.
За день до намечавшегося выступления, 3 мая, окружной «Совет» собрал съезд представителей станиц и, в связи с «вторжением на донскую землю разнузданных красногвардейских банд», объявил округ на военном положении. Вся полнота власти пе1 Антонов-Овсеенко В. А. Указ. соч. С. 283. » ГАРО, ф. 55, оп. 1, д. 712, л. 4.
2»
редавалась вновь назначенному заведующему военным отделом «Совета» полковнику 3. А. Алферову. Прямо в «Народном доме», где проходил съезд, контрреволюционеры хотели арестовать Василия Кухтина, но тот, парень на редкость здоровый, отбился я ускакал в Богучар.
Вечером того же дня новоявленный заведующий военным отделом приказом «упразднил Советскую власть» и взял на себя функции окружного атамана.
Захар Акимович Алферов, уроженец станицы Еланской, делал карьеру под давлением своей сварливой и энергичной жены, дочери местного купца Симонова. Как и большинство лентяев, юн, несомненно, имел задатки организатора. В строй его не тянуло. В 1904 году подъесаул Алферов был отчислен из полка в родную станицу обучать молодых казаков военным навыкам. Так и кончил бы он свои дни в безвестности в захолустной Еланской, но жена заставила его сдать экзамены и поступить в военную академию. Вечно зеленые, но быстро облетающие при поражениях лавры полководца Захара Акимовича не прельщали, и юн закончил военно-педагогическое отделение академии, намереваясь посвятить себя святому делу воспитания офицерского корпуса русской императорской армии. Война внесла в его планы свои коррективы. Революция застала его на штабных должностях в 4-й Донской дивизии и вновь зашвырнула в родные места.
Здесь он и был выдвинут в диктаторы, так как окружной «Совет» свято придерживался традиции, согласно которой в смутное время военная власть передавалась «старшему по службе» среди присутствующих офицеров.
Сознавая, что его таланты стратега оставляют желать лучшего, Захар Акимович вызвал из Казанской местного руководителя военного отдела генерального штаба капитана Савватеева я назначил своим начальником штаба. Станичным председателям, которых кое-кто уже именовал атаманами, были даны самые широкие полномочия скакать и агитировать за «свою казачью власть на платформе Войскового круга», а сам Алферов окунулся в высокую политику, разрабатывал планы удара на Миллерово и экспедиции в Хоперский округ, на что особо рьяно подбивал окружного атамана не преминувший открыться ему Сидоренко-Дудаков.
Из двух прямо противоположных направлений Миллеровское в данный момент представлялось главным. С юга летели тревожные слухи, что несметные полчища красногвардейцев во главе с самим Подтелковым движутся вдоль полотна железной дороги с Лихой на Морозовскую, разоружают и разоряют окрестные хутора, сжигают их артиллерийским огнем. Уже 8 мая 30
доброхоты пытались мобилизовать казаков «на Подтелкова». 9 мая с мольбами о помощи прибыли в округ гонцы Милютин- ской станицы.
Организацию помощи милютинцам взял на себя «авантюрист с мировым именем», атаман станицы Каргинской Федор Дмитриевич Лиховидов. Образ этого кондотьера подробно раскрыт в романе «Тихий Дон». Добавим лишь, что Лиховидов, обладая завидным здоровьем (на действительную службу он призывался в гвардейскую артиллерию) и огромной энергией, так и не закончил Новочеркасского военного училища, искал счастья в Персии и на Балканах и в начале 1918 года в чине старшего урядника прибился в родной хутор Каргин, которому в связи с образованием Верхне-Донского округа спешно был дан статус станицы.
На помощь милютинцам был собран отряд из казаков Каргинской и Мигулинской станиц,, в полночь с 9 на 10 мая намечалось выступление его на Милютинскую.
В разгар приготовлений один за другим прискакали гонцы, Первый, из станицы Краснокутской, сообщил, что там вечером поймали подтелковского квартирьера Константина Мельникова, который на допросе сказал, что на Краснокутскую идет Подтелков проводить мобилизацию, а Красную гвардию им приказано отныне «считать сестрой Дона». Прибывшие следом за первым гонцом казаки из хутора Алексеева оповестили честную станицу, что Подтелков с несметной силой подходит к слободе Чи- стяковке.
Вечером Лиховидов писал Алферову, что в 4 часа дня 9 мая Подтелков с отрядом в 300—100 человек на 37 подводах и с 5 пулеметами прошел через хутор Алексеев на Ша пткип, Рубашкин и далее на Чистяковку, прошел на рысят. Узнав, что под Чистя- козкой казаки, Подтелков вернулся через Рубашкин в Свечников. Разведка казаков хутора Пономарева и станицы Краснокутской вступила с ним в соприкосновение. Далее Лиховидов сообщал. что на преследование собран отряд в 225 человек конных с винтовками, 3 пулемета, 2 орудия, 300 снарядов. Каргинцы настроены бодра Митулинцы— шатко, особенно артиллеристы. Хорошо держатся лишь казаки с хуторов Напалоза и Верхнечир- ского. Необходима помощь Верхнедонских станин, так как экспедиция Подтелкова—авангард главных сил Красной гвардии, а величина этих сил до конца не известна.
Отряд. предназначенный идти на Милютинскую, в полном составе был двинут на Подтелкова, а в окружной станице Вешенской пемедлеянп была объявлена мобилизация. Сборным
3]
пунктом был назначен хутор Яблоновский, южнее станицы Каргинской.
Как известно, Ф. Г. Подтелков намеревался пройти походным порядком в станицу Усть-Медведицкую, где были собраны значительные силы революционно настроенных казаков во главе с Ф. К. Мироновым. Путь экспедиции лежал через слободу Чиетя- ковку, крестьяне которой вступились за пленных красноармейцев Тираспольского отряда и теперь выдерживали осаду мятежных казаков. 8 мая в слободу примчался посланец Подтелкова и привез записку: «Чистяковны, держитесь. Я иду к вам на помошь. Подтелков» Ч Но у поселка Рубашкина Подтелков встретил два отряда казаков по 100 всадников и повернул на хутор Поляков. Туда, к хутору Полякову, и двинулся Каргинский отряд подъесаулов Цыганкова и Каргина.
Утром 10 мая к хутору подошли восставшие казаки Красно- кутской, Боковской, Чернышевской станин, привел хуторяи-до- номарезпев сослуживец Подтелкова прапорщик Захар Спиридонов. В полдень мятежники пошли на испытанный прием—переговоры. Офицеры держались вдали, старались не показываться, а к подтелкозцам направились выслужившиеся из казаков подхорунжий Кумов (командир краснокутцев) и прапорщик Спиридонов. Одновременно в округ послали известие, что экспедиция в составе Юэ человек окружена в хуторе Полякове, ио 27 красногвардейцев успели бежать.
Обязанности главного провокатора взял на себя 32-летиий Захар Спиридонов, сослуживец Подтелкова, урядник-сзерхсроч- яик, произведенный в прапорщики за бои с немцами («отлично выполнял сзоа обязанности под огнем противника»).
От автора. Почему я так подробно характеризую этих людей? Достойны ли они этого? Дело не в том—достойны иля яе достойны, помнить их или предать вечному проклятию я забвению. Нам необходимо знать, за кем же шли казаки, когда поднимались против народа.
Отряд Подтелкова сдал оружие. Белогвардейцы писали, что Подтелков шел на все уступки, лишь бы войти в станицу Красно- кутскую, ио командир боковского отряда подъесаул В. М. Попов вовремя распорядился завернуть пленных в хутор Пономарев.
1 ПАРО, ф. 910, он. 3, х 468, л. 15.
32
Потом уже белогвардейцы выдвинули новую версию событий. Взявшие экспедицию в плен, писали они, были миролюбивы, однако подтелковцы утаили 37 револьверов и 2 гранаты, и тогда якобы настроение казаков изменилось, «но удалось успокоить толпу» и организовать некоторое подобие народного суда. Председателем был назначен подъесаул Еланской станицы В. М. Попов, обвинителем — И. Ф. Реуцков, секретарем — хорунжий А. С. Попов. Через два часа состряпали приговор.
Наступила полночь. Спали набегавшиеся и наглядевшиеся за день дети, сумерничали возбужденные казаки. Хутор Пономарев, куда пригнали пленных подтелковцев, затих. «Лишь пьяный — «нахристосовавшийся»—трубач белоказачьего отряда в приступе лютой тоски время от времени выводил такие трели, что хуторские старухи спешно обмахивались крестами, а собаки отвечали испуганным лаем и завыванием.
А в это время в хутор Яблоновский тянулись хуторскими землячествами отряды Вешенской и Еланской станиц. Долго не могли выступить, ждали запаздывающих казаков с хутора Чу- карина.
Наконец, «главнокомандующий» Лиховидов скомандовал построение. И здесь не обошлось без инцидента. Как только была отдана команда, вешенский станичный атаман (в прошлом — председатель) Харлампий Ермаков и его ближайший сподвижник Харитон Кружилин, звеня многочисленными крестами и медалями, двинулись в голову колонны. Но Лиховидов остановил их грозным окриком: «А вы куда, голубчики? У самих рыло в пуху — в Красной гвардии были... А ну, марш на левый фланг!» Ермаков и Кружилин, как побитые собаки, потрусили в хвост построения и пристроились к последнему ряду...
После казни (а вешал Подтелкова и Кривошлыкова, по показаниям очевидцев, сам председатель суда подъесаул Попов, надевший маску, сделанную из башлыка1) белоказачий отряд пошел на помощь милютинцам, некоторые сотни принялись разоружать крестьянские слободы к югу от округа.
В день казни сбор Казанской станицы наконец-то переименовал свой «Совет» в правление, а «председателя» в атамана. Таким образом, атаманская власть уже формально установилась по всему округу. Последние советские вывески были сняты. Обманывать теперь было некого, да и незачем.
Большинство казаков отнеслось к громыхнувшему над округом событию «внимательно», но держало «нейтралитет». Северные станицы замкнулись в сонном оцепенении. Даже идея «под1 ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 596, л. 9.
2. Зак. 123
33
нять Хоперский округ» не всколыхнула их. Всего две сотни наскреб округ на эту авантюру. Дудаков, в штатском, но уже под своей фамилией, увел их 20 мая на север, откуда они вскоре вернулись, так как через несколько дней после их выступления Хопер полыхнул сам по себе.
Южные станицы лихорадило. Проходившие на Царицын по линии железной дороги красногвардейские части порывались отомстить за гибель подтелковской экспедиции. Несколько раз их отряды подкатывались к станице Милютинской, грозились сровнять ее с землей. Паниковала Каргинская, в 40 километрах от которой видели большевиков. Ждали, что сожгут они хутора, вырежут всех, кто выше колесной оси. Страшились возмездия и те, кто обманом извел Подтелкова «со товарищи», и те, кто не участвовал в этом злодеянии, но знал о нем.
Два полка выставили южные станицы округа против большевиков, ходили те полки на Морозовскую, рвались на юг, на соединение с «низовыми» мятежниками.
Все это время округ был отрезан от Новочеркасска: от Лихой, на Царицын, разрезая область на две части, протянулись эшелоны отступающей 5-й армии Ворошилова. Чтобы установить связь с Кругом и донским правительством, верхнедонские «лидеры» послали своего представителя есаула Фолометова в Чертково к немцам, а через тех уже вошли в контакт с Красновым, выбранным к тому времени Донским атаманом. Первый курьер из Новочеркасска прибыл в округ 18 мая.
25 мая Алферов был утвержден окружным атаманом, в станицах спешно проводились перевыборы власти. Атаман Краснов сулил эпоху процветания и привольной жизни по прадедовским заветам. Отбитые у Тираспольского отряда деньги демонстративно были потрачены на открытие в хуторах Мигулинской станицы начальных школ. В окружной станице Вешенской была открыта гимназия. «В такую минуту возрождения Всевеликого войска Донского, — рассуждали верхнедонцы, — у власти должны стоять люди положительные и степенные, а не деры и горло- хваты». Прежних председателей-атаманов, взявших на себя кровь подтелковцев и Тираспольского отряда, переизбрали. Так, Харлампий Ермаков, вкусивший прелестей атаманской власти и не горящий особым желанием идти опять на фронт, пытался удержаться хотя бы на посту помощника станичного атамана, но не удержался — забаллотировали.
Летом по области была объявлена всеобщая мобилизация, но последовавшие волнения и начавшаяся уборка заставили отпустить часть призванных по домам. Тем не менее белоказачья армия росла. Казаки, не вышедшие из возраста срочной службы.
34
и подросшая молодежь были направлены в «Молодую армию». Все остальные начали сводиться в территориальные полки. Каждая станица выставляла по одному такому полку и давала ему свое имя.
Имели ли они что-нибудь против Советской власти? Прежде всего, они толком и не знали, что такое Советская власть, не видели ее у себя в станицах и хуторах в это время. Слухи о зверствах «красногвардии», долетавшие с юга, о хлебной монополии и реквизициях, начавшие доходить с севера и востока, были для верхнедонцов пока только слухами. Реальностью была власть, опиравшаяся на подавляющее большинство «низовцев» и на зажиточных по всей области. Реальностью было начавшееся наступление Красной Армии на территории Хоперского и Усть- Медведицкого округов.
Середнякам и части бедноты (кое-кто из бедных с самого начала ушел к красным) не удалось уклониться от мобилизации я от вооруженной борьбы. Тем более что мобилизация кое-где проводилась под дулами пулеметов. И вот спешно были сколочены полки верхнедонских станиц и брошены на Урюпинскую, где шли бои с отрядами Сиверса и Киквидзе, а заодно и в прямо противоположном направлении, на ближайший к округу город Богучар — с целью обыкновенного грабежа.
«Помните, не спасут Россию ни немцы, ни англичане, ни японцы, ни американцы — они только разорят ее и зальют кровью. Не спасет Россию сама Россия. Спасут Россию ее казаки!»— летели им вслед слова хитрого атамана Краснова.
«Славься Дон и в наши годы!
В память вольной старины
В час невзгоды честь свободы Отстоят твои сыны»,—
пели казаки новый донской гимн (слова В. Гиляровского, музыка старинной песни «Всколыхнулся, взволновался...»).
«...Клубится по дорогам пыль, ржут кони, блешут пики... Звучат родные песни, серебристый подголосок звенит вдали, как нежная струна... Звенит и плачет, и зовет... То край родной восстал за честь отчизны, за славу дедов и отцов, за свой порог родной и угол», — писал популярнейший на Дону автор, он же член контрреволюционного Круга, Федор Крюков, и это творение его было введено в обязательную программу всех учебных заведений на Дону, в том числе и вешенской гимназии имени «павших за освобождение родного края».
С выходом Донской армии на границы области противоречия внутри белоказачьего лагеря обострились. Пленные сообщали, что «желания воевать у казаков нет. Все сводится к за2*
35
щите своих границ, и коль скоро советские войска уходят за границу Войска Донского, казаки прекращают преследование. Если же в силу приказов... и переходят границу, то, главным образом, с целью грабежа»1. Нежелание переходить границу вылилось в вооруженные столкновения казаков с офицерами.
Тыл разъедали интриги. Под произведенного в генералы Алферова успешно подкапывались его собственный заместитель полковник Дронов и «авантюрист с мировым именем» Лихо- видов. Пришлось новоиспеченному генералу уйти в отпуск, который затянулся на неопределенное время.
Казнокрадство процветало. П. Н. Кудинов, лежавший всю осень 1918 года в госпитале Вешенской станицы, вспоминал, что трофеи расхищались, жалование приходило в части с полугодовым опозданием1 2.
18 ноября 1918 года одна из сотен 1-го Верхне-Донского полка самовольно снялась с позиций и пошла в тыл за обмундированием.
«По домам! — кричали казаки. — Хватит вшей кормить! Долой золотые погоны! По домам!..» — «Мы отказываемся защищать Дон, а если придется, будем защищать свою станицу»,— говорили другие3. К сотне присоединились другие, и вот ядро Верхне-Донского полка в 200 штыков, выбрав командиром подхорунжего Моргунова, двинулось в свою окружную станицу. «В Вешки!.. Навесть порядок!..» — будоражила ряды взбунтовавшегося полка шальная мысль. На общем собрании было все же решено междоусобной войны не начинать, а добыть обмундирование и идти на Калачевский фронт, поближе к станицам.
В Вешках, в штабе Северного фронта белых порядком струхнули. Командиру гарнизонной сотни X. Ф. Кружилину было приказано выслать разведку, узнать, куда идут мятежники. Кружи- лин утешил начальство: «Не пужайтесь, ваше превосходительство! Они как до станичных земель дойдут, враз по домам разбредутся, а там мы их голыми руками...»
28 ноября отдельные казаки Верхне-Донского полка стали прибывать в свои станицы. Был отдан строжайший приказ ловить их и посылать обратно на фронт.
Чем ближе подходили к Вешенской, тем больше сомнения одолевали верхнедонцов. 29 ноября полк вступил в хутор Гороховский (10 верст севернее станицы) и обратился с жалобой к своему станичному правлению.
1 ЦГАСА, ф. 100, оп. 3, д. 334, л. 7.
2 Кудинов П. Восстание верхнедонцов в 1919 г.: Исторический очерк// Вольное казачество. № 77. С. 7.
3 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 82, д. 7, л. 312.
36
30 ноября станичный сбор Вешенской постановил обмундировать пришедших с фронта казаков и отправить их обратно на фронт в Хоперский округ. Полк покорился и выдал зачинщиков. 12 казаков Верхне-Донского полка были приговорены военным судом к расстрелу. Приговор привели в исполнение через три дня, так как не было охотников стрелять.
В 2 часа ночи конвой с осужденными прибыл на место казни, где «уже к этому времени трусливо пережимался взвод стрельцов из казаков базковской гарнизонной сотни с «четой судебного ведомства». После залпа трое повалились замертво, остальные, израненные, с воплями бежали в лес. Наутро, сопровождаемые толпой рыдающих женщин, они пришли в Вешенскую к окружному лазарету. В станице началось волнение. «Смертники» были положены в лазарет, а члены суда на всякий случай уехали из станицы.
Узнав о расстреле своих товарищей, казаки Верхне-Донского полка до Хоперского округа так и не дошли. Командование боевого участка дважды напоминало штабу фронта, что 200 казаков с двумя пулеметами так и не вернулись на фронт. Зато 19 декабря начальник этапа в хуторе Шумилине хорунжий Буданов сообщил, что к нему явились вешепские казаки, ушедшие ранее из Хоперского округа, и требуют направить их на Калачсвский фронт. 20-го Буданову было приказано разоружить их и отправить па Хоперский боевой участок. Он ответил, что не может сделать этого из-за отсутствия сил, а у вешснцев два пулемета.
Скрепя сердце начальство санкционировало отправку казаков Верхне-Донского полка на Калачевский фронт, где их предполагалось влить в 28-й конный полк «для перевоспитания». Но, как заметил П. Н. Кудинов, «28-й полк считался боевой и исполнительной частью на фронте, но отнюдь не был исправительным батальоном» *.
1 Кудинов П. Указ. соч. С. 7.
II
«ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ НЕПОБЕДИМЫЙ...»
28-й полк (после слияния с 1-м Верхне-Донским — 28-й Верхне-Донской) был одним из лучших полков белой Донской армии. Сформирован он был, в отличие от других частей, из казаков всех станиц Верхне-Донского округа.
Разумеется, все проблемы и все положительные и отрицательные с военной точки зрения черты, присущие формированиям Донской армии, находили свое отражение и в этом полку. Как и все, он был заражен «пограничной болезнью» и 23 августа под хутором Шумилиным отказался переходить границу Донской области. 2-я сотня, подстрекаемая урядником Маноцковым, даже пыталась разойтись по домам. Но офицеры полка, ярые контрреволюционеры, среди которых были сподвижники печально известного Чернецова, смогли принудить полк к повиновению. Десять казаков Казанской станицы расстреляли тогда в Вешенской.
Удачные бои под Старой Меловой, под Павловском подняли пошатнувшийся боевой дух. После боя под Таловой генерал Гу- селыциков, командир известного на всем фронте 23-го Гундоров- ского Георгиевского полка, «дал 28-му полку имя «Непобедимый», ибо первая сотня его по печальной ошибке вступила в бой с Георгиевнами и, после целого дня ожесточенного боя, принудила их отступить, взяв два пулемета. Единственное поражение гундоровцев своими же» *.
От автора. Работая в архивах с материалами по белоказачьим полкам, просматривая списки и наградные документы, я испытывал странное чувство, когда мне попадались «свои», верх, недонские полки. С детства слово «белые» ассоциировалось у меня с каппелевскими офицерскими шеренгами из фильма «Чапаев». Черные мундиры, белые ремни, вычищенные до блеска, бритые офицеры с сигарами. А здесь — вот они! — все свои. Знакомые с детства фамилии. Вот Каргинский полк: Каргины, Ли- 1 Донская волна. 1919. 3(16) марта.
38
ховидовы, Вислогузовы, Фадеевы; вот- Еланский: Голицины, Глазуновы, Родины, Лет пены, Мельниковы; вот- - Мигулииский: Бухапцовы, Коноваловы, Сетраковы, Дамановы; я вот и Вешеи- ский: Антиповы, Дударевы, Турилииы, Калинины, Борщевы, Вся станица! Встретил я и «дядю Василия», и «дядю Костю», героев бабушкиных рассказов. Заработали они «георгин» в октябре 18-го года. Стремясь узнать, что же по были за люди, я переписывал длиннейшие списки и читал их старожилам, И часто, к моему удивлению, лица дедов озарялись: «Ефим Семенович? Помню, был 'такой.,. Бабка, ты помнишь Ефима Семеновича?» И бабка улыбается... Об «активных контрреволюционерах» вспоминали как о людях добрых, сильных, честных...
Служили, воевали, зарабатывали кресты и медали. И носили, глаз не прятали. «Мы их честно заслужили. Кровью,.,», казалось, говорили чубатые ясноглазые* парии со «служивских» фотографий. Вас бы, ребята, да на хорошее дело!
Вдохновленные победами и поденч ивяемые жаждой наживы казаки рвались в бой. 23 ноября 1918 юда 28й полк брал станцию Лиски, где устроил повальный грабеж. Добыча была так велика, что за се подсчетом и дележом забыли об обороне, 29 ноября 8-я армия красных нажала, и продовольственный полк им, Карла Маркса взял станцию Лиски обратно, да так, что среди трофеев у красных числилась канцелярия 28-го конного полка.
Между тем разложение белой армии усиливалось, Большую роль сыграла революция в Германии, уход германских войск и отсюда- ухудшение материальною снабжения белых. Бежавшие из плена красноармейцы рассказывали, что «казачьи полки и, вообще, монархические банды ходят совершенно голые, и босые, что же касается жалования, то таковое не получают уже три месяца*. Ожесточенные бои изматывали Донскую армию. Сами белые признавали: «В беспрерывных боях последних двух месяцев... выбыло из строя 40% казаков и 80% офицеров»,
В 28-м полку осталось 20 25% казаков прежнего состава. Потери восполнялись пополнениями. Но, как писали белые, «ио- полпеиия приходили уже не те».
Попавшие в 28-й полк казаки-'ворхиедоицы рассказали о событиях в Вешенской, Результаты быстро сказались, Полк, люди в котором были и тепло одеты и хорошо обуты, находившиеся па фронте, где дела шли весьма успешно, вдруг без всякой видимой причины за митинговал. Стал отказываться исполнять боевые задачи, начал брататься с красными,,,
39
Все волнения казаков-фронтовиков севера Донской области не достигли бы своего логического финала, если бы не наступление Красной Армии, начавшееся 4 января 1919 года. Три дня кровопролитных боев с переменным успехом послужили переломным моментом в настроении верхнедонских казаков.
6 января, когда белые пытались организовать наступление на Абрамовку, на просьбы командующего отрядом генерала Гу- селыцикова поддержать операцию казаки Мигулинского полка ответили криками: «Долой войну! Долой золотые погоны!» 7 января Гуселыциков приехал в расположение Казанского полка и потребовал исполнять приказ о наступлении. Казаки Гуселыци- кова обругали, адъютанта его огрели прикладом, демонстративно снялись с позиции и ушли в г. Калач. Единственное, что смог сделать Гуселыциков, это приказать командиру полка и офицерам идти вместе с казаками и по дороге разубедить их. «Казаки открыли фронт на Богучарском направлении на Рождество старого стиля»,— писал прославленный советский военачальник А. И. Егоров
По дороге к Казанскому полку присоединился Мигулинский полк, который тоже бросил позиции и двинулся домой, насильно забрав с собой офицеров. Проходя через Калач, казаки устроили митинг, к которому примкнули пешие сотни бывшего в городе на пополнении 28-го полка, т. е. те самые «штрафники», которые полтора месяца назад «будировали» в окружной станице Вешенской. Вместе с казаками в Калач пришли два красноармейца-агитатора, одетые в казачью форму, и приняли живейшее участие в митинге.
Накричавшись до хрипоты, казанцы и мигулинцы пошли в свои станицы, а пешие казаки 28-го полка вместе с казанцами добрались до хутора Шумилина, где на этапе захватили свой полковой денежный ящик (300 тыс. рублей) и 12 пулеметов, предназначавшихся для 3-й «молодой» дивизии.
В Шумилинском, пограничном хуторе Донской области, перед казаками встал вопрос: «Теперь куда?» Народ в полку был со всего округа. Кто кричал «По домам!», кто — «Идем на Вешки, разгоним власть. Спросим с них, куда наших дели». Кое-кто под шумок действительно ушел по домам, но «штрафники», задававшие тон, вскричали: «Стой, братцы, стой! Так нас опять поодиночке передушат. Идем на Вешки всем полком. Мы — 28-й Непобедимый... Выберем командира и — в Вешки...» — «Кого в командиры-то?» — «Яшку, што ль, Фомина? Яков Ефимыч, ты где? Просим...» — «Фомина!.. Фомина!..» Несколько пленных
1 Егоров А. И. Разгром Деникина. 1919. М., 1931. С. 68. 40
красиоармейиев, постаилспных недавно в ряды 28-го полка, предложили; «Давайте то/да и комиссара изберем, Пусть политикой заворачивает,,,// Казаки в иере/иительиости переглянулись, ио, ие решаясь конфликтовать в самом начале так удачно складываю- щегоси дела, решили: «Лапай и комиссара!,. Кто тут //ограмот- ией? Мельников? Иваи Егорыч, давай в комиссары! Рукокод- ствуйте сообща», - «Теперь еще полковой комитет изберем и со- теипых,,,»,-- предложил кто-то, «Ио дороге изберем. Хватит брехать попусту,,, Фомин, веди иа Вешки!»
Яков Ефимович Фомин (1885 1922), казак хутора Рубежною Еланской станины, был признанным лидером в полку, (Если мы возьмем какое-либо абстрактное движение или коллектив, то увидим, что во главе ею часто становится ие самый сильный, ие самый умный и даже не самый хитрый. Лидером становится тот, чьи качества наибольшим образом соответствуют устоям, традиииям, устремлениям общественной группы, осуществляющей движение, и чья «программа»—коииениия устремлений данной общественной группы в данный период времени, «Двоякого рода психологический провесе способствует признанию лидера: ироекиия на него своей собственной сущности и отожествление себя с ним. Лидера надо заметить и увидеть в нем самого себя* ’.)
Высокий, светловолосый, голубоглазый, физически крепкий (действительную службу ои нес н Атаманском полку), Фомин был отнюдь не бедняк. Во время войны из дому ему прислали второю коня вместо убитою, В 1917 году ои был членом полковою лисииплииарною суда.
По своим способностям Фомин был неплохой командир полка и прекрасный командир сочни. Куда бы ни забрасывала его Ждьба впоследствии, взлетал ли ои до командира дивизии в /иском корпусе Миронова, сидел ли в камере смертников вместе с тем же Мироновым, ио стоило ему в составе маршевого пополнения прибыть в кавалерийскую часть, местное начальство неизменно выделяло его и, как правило, назначало сотенным или эскадронным командиром. Определенных политических убеждений Яков Ефимович вс имел. Всю жизнь ои был «за казаков», За своих из 28 го полка, за казаков мироновского корпуса летом 1919-го, за кряхтевших от продразверстки верхие- доииов в 1920—1921 годах. Жизненный путь свой ои закончил в смутные времена политическою бандитизма главарем банды; известной своей жестокостью и беспощадностью.
Иная Георгиевич Мельников (1890-?), казак хутора Солон-
1 1 ул и / а Л. В, Искусство а и<-к науки, М,, 1978, С, 67, 41
цовского Еланской станицы, был прямой противоположностью Фомина. Рост средний, темная челочка, падающая на лоб, коротко подстриженные усы. Происходил он из зажиточной семьи. Отец его до революции держал 5 лошадей, 4 пары быков, 3 коровы, 5 голов гулевого скота. В действительную службу был Мельников полковым писарем 12-го Донского полка (должность, по понятиям неграмотных казаков, очень высокая). Авторитет у него был огромный, делегатом от полка избирался он па Войсковой круг I созыва. В смутном семнадцатом во время керенщины и калединщииы увлекался он социал-демократическими идеями и даже вступил в партию. Весной восемнадцатого года был связан с Новочеркасской ЧК, во время налета кривянскнх казаков па город был в тюрьме, бежал и всплыл в белой армии в 28-м Верхне-Допском полку.
Обладал он редким для казаков качеством держать пос по ветру, и будущее сулило ему достижение па административном поприще вершин, в иные времена недосягаемых. В 1919 году был адъютантом (начштаба) полка в корпусе Миронова и один из немногих нс принял участия в мятеже. Высшей его должностью в армии было — замначальника штаба дивизии ио административной работе. В 1920 году по просьбе местных властей вернулся он в родной округ, занимал высокие посты, одно время был даже председателем окрпсполкома, но оказался замешанным в историю с мятежом эскадрона Фомина и попал под следствие. Где он был после, неизвестно, а вот в 1942 году, при немцах, объявился на посту «мэра города Миллерово». Умер где-то за границей.
Но все это было потом, а пока Фомин, Мельников, адъютанты Фомина — красноармеец Кароль и иногородний Симоненко, наиболее близкие казаки: Александр Кухтнп, Вещунов, Тарасов— вели пешне сотни 28-го полка на Вешенскую.
Известно о том, что Казанский и Мпгулипский полки идут в своп станицы, пришло в штаб Северною фроша белых сразу же. Подавить бунт немедленно военной силой надежды не было, и новый окружной атаман генерал Усачев решил собрать «экстренные станичные сборы для изыскания мер предотвращения дальнейшего разложения фронта».
Не успели Усачев и Дронов выехать в Казанскую и Мнгу- липскую, как 12 января в Вешках узнали, что 28-й полк договорился с красными о мире на условии выдачи офицеров с одной стороны и «жидов-комиссаров» — с другой. Теперь полк шел в Вешенскую, чтобы устранить единственное препятствие для заключения такого мира — разогнать штаб фронта и «избить всех офицеров». Разведка, посланная навстречу бунтовщикам, донес42
ла, что действительно три пешие сотни 28-го полка (500 штыков, 24 пулемета) находятся в хуторе Решетовке в 15 верстах от станицы.
14 января в обеденное время генералы Иванов и Зембржиц- кий, командующий и начштаба Северного фронта, наблюдали из окна штаба, как три пешие сотни 28-го полка вступали в станицу Вешенскую и выстраивались на площади.
Первым делом прибывшие разоружили караул у гауптвахты и выпустили 25 арестованных, затем вызвали коменданта станицы и потребовали квартир. Иногда на площади слышалась брань в адрес офицеров.
К бунтовщикам был послан войсковой старшина Малюгин, узнать претензии. Казаки потребовали окружного атамана (одни говорили, что выскажут претензии лично ему, другие грозились оторвать ему голову).
В тот же день командование полка завернуло обоз со снарядами, следующий в Хоперский округ. Фомин размашисто подписывал отпускные свидетельства, и возчики, благославляя «новую власть», торопились в обратный путь.
Вечером Иванова вызвал к прямому проводу командующий Донской армией генерал Денисов. Пришлось докладывать о безобразиях, творящихся в станице: «Вошли в станицу спокойно, в порядке, прекрасно и тепло одетые, без офицеров, остановились на площади, потребовали квартир и разошлись. Намерения их неизвестны, но обещали прислать ко мне делегацию с вопросами».
Иванов знал, что положение у него на фронте критическое. В ближнем тылу белого фронта, в районе Калача, скопилась масса оставивших позиции частей, которые смешались с вновь прибывшими полками и в течение нескольких дней топтались на месте в нерешительности, не зная, что предпринять.
14 января при появлении красной разведки панически бежал из Нижне-Текучева 32-й Вешенский полк. В 12 часов дня бросила окопы застава конных сотен 28-го полка, после того как в перестрелке потеряла одного раненого.
Весь этот «табор» без боя оставил Калач и в метельную ночь на 15 января двинулся на слободы Криуша — Подгорная. Генерал Дукмасов, начальник боевого участка, окрестил этот поход «наполеоновским». Многие казаки и офицеры перепились, немало их замерзло в дороге. Крестьяне при приближении пьяной орды разбегались. Оставшиеся заламывали тройные цены за продукты, фураж, подводы, отказывались брать «донские» деньги. Пьяные казаки овечьими ножницами разрезали рулоны «ке- ренских», не считая совали жителям, тащили лошадей, подводы, 43
грузили раненых вперемешку с «трофеями». «Наши ряды будут таять по мере оставления хуторов и станиц, — доносил генерал Дукмасов. — Казак, побывавший на фронте, имеет в среднем до 50—100 тыс. рублей, и он больше не нуждается в захвате «трофеев», этим и объясняется стихийное движение дойти до дома и передать семье деньги». Северо-Западный отряд белых развалился окончательно.
В Вешенской назревали события. 15 января в 6 вечера фо- минцы пришли в казармы инженерной сотни и потребовали сдать оружие, но саперы отказались, и после непродолжительного спора с руганью и угрозами казаки 28-го полка ушли. В этот вечер они выставили караулы к артскладам в хутор Базки, к мосту через Дон и к телефонной станции. К чему они стремились? Что собирались делать?
П. Н. Кудинов в своей «Заключительной главе к «Восстанию верхнедонцов» писал: «Еще раз должен повторить, что верхне- донцы, бросив фронт в декабре 1918 года, никогда не имели в виду измену и предательство и поэтому, несмотря на возводимые на них обвинения, они никогда не сожалели о сделанном и никогда не раскаивались ни перед кем, тем более ни перед какими донскими сановниками. Верхнедонцы были требовательны к своим вождям, ждали от них служения казачеству и, видя у них только дебоширства, бестолковые распоряжения, всевозможные хищения и заедание всяких штабных передвигателей флажков, решили твердыми мерами исправить положение... Своим актом мы хотели исправить произвол в нашем тылу». Эта характеристика настроений несомненно верна для какой-то части казаков 28-го полка. Основная же масса фронтового казачества Верхне-Донского округа хотела мира («без аннексий и контрибуций»,— заявляли казаки) и всеми доступными средствами стремилась сместить генералов и офицеров — виновников осточертевшей войны. «Партия мира» ополчилась на «партию войны»— вот что творилось в округе в это время. Но небольшая группа революционно настроенных казаков и пленных красноармейцев подбивала Фомина и других командиров идти еще дальше: взять власть, а там... Единства среди мятежников не было. Группа активистов в 40 человек сплотилась вокруг своих выборных командиров, остальные медленно, но верно откалывались и разбредались по домам. Были посланы гонцы в конные сотни своего полка, в Мигулинский и Казанский полки с приглашением идти в Вешенскую, но те пока не торопились.
16 января казаки 28-го полка выставили караул к казначейству и складам. В полдень приставили было часового к телеграфу, тот покрутился на морозе и ушел куда-то.
44
К вечеру поползли по станице слухи, что фоминцы собираются убить Иванова, Зембржицкого и всех офицеров штаба. Но слухи остались слухами, на штаб так и не напали. «Это опять была бы война, а воевать они не хотели», — подметил Краснов.
Как только стемнело, несколько вооруженных казаков ворвались в помещение окружной стражи, забрали конфискованную у местных самогонщиков «дымку» и самогонные аппараты.
«Пусть сам любезнейший Петр Николаевич разбирается с этой сволочью»,— решил Иванов. Еще 15-го он запросил Новочеркасск, собираются ли Краснов и Денисов в Вешенскую, как обещали, и сообщил, что, несмотря на заносы, автомобили от Миллерово до Вешенской дойдут.
Теперь случай давал Иванову возможность самому разобраться с верхпедонцамн. «Они перепьются, господа. Надо ночным налетом разоружить полк». Организовать палет поручили полковнику Овчинникову и есаулу Степанову.
От автора. Впервые Афанасия Ефремовича Степанова (Стспанникова) я увидел в 1959 году. Он только что вернулся из Франции. Мне тогда было всего четыре года, и мужчина в черном костюме, белой рубашке и при галстуке (вид для хутора Базковского в то время необычный) показался мне просто огромным. После этого я не видел его лет двадцать. Жил он неподалеку, за Доном, всего час ходьбы, сестры его часто ходили в Вешки па базар и всякий раз заходили к нам. Но как-то так получалось, что говорили о чем угодно, только нс о нем. За все время я лишь раз услышал, что пенсию Афанасий Ефремович получает нз Франции, пенсия маленькая, на наши деньги — 30 рублей в месяц.
Потом как-то случайно (я уже учился в институте) на фильме «Человек-оркестр» я четко и ясно вспомнил сцену нашей с ним встречи. Луи де Фюнсс (всех сыгранных им героев я называл именем актера) искал родителей подброшенного ему ребенка и нарвался па какого-то итальянского маркиза. И вот, увидев на экране этого маркиза, я подумал, что такого же величественного, даже лицом схожего человека я давным-давно видел в Баз- ках. После этого я внимательно выслушал один из традиционных рассказов бабушки, пропускаемых обычно мимо ушей...
Дед Афанасия Ефремовича — Илья Васильевич, сын «принятого в казаки» пьяницы-кантониста, с турецкой войны принес много золота. Хозяйство его быстро пошло в гору, и на старости лет он решил, что если не детей, то внуков своих он обязан вывести в люди. «Афоньку выучу на попа, — решил дед, — а Ти- 45
хошку (второго по возрасту внука — Ельпидифора — из-за тихого нрава дед звал Тихошей)—на офицера». И после того как будущие поп и офицер отбыли какое-то время в Усть-Медведиц- кой гимназии, дед отправил одного в семинарию, другого — в Воронеж, в какую-то часть вольноопределяющимся.
Но мечтам деда не суждено было сбыться. На первых же каникулах бабка Анисья Григорьевна заметила неладное и не преминула поделиться своими сомнениями: «Дед, ты куда деньги-то посылаешь? Афонька без креста приехал». Действительно, на другой день будто бы случайно дед подсмотрел, как Афонька умывается, и на груди его под расстегнутой рубахой креста не увидел. На вкрадчивый вопрос: «А где ж твой крест, Афоня?» — «семинарист» бойко ответил: «А я, дедушка, как умываться — так его снимаю». На следующее утро, пока будущий служитель культа умывался, бабка перерыла всю его постель, но креста так и не нашла. «Гляди, дед, — сказала она мужу, — брешет чего-то Афонька, нет креста. Так и до беды недалеко».
Вынужденный держать ответ Афонька сказал: «Дедушка, я не хочу на праздники ходить по дворам, и чтоб собаки тягали меня за полы». Выяснилось, что оба внука сбежали из мест, определенных им дедом, и оба учатся в Новочеркасске: старший— на инженера, младший — на землемера. Потрясенный дед сначала не знал, что и делать, но Афанасий живописал ему грядущий расцвет техники, посулил как-нибудь покатать на автомобиле, и дед, повздыхав, согласился, не доверяя до конца ни техническому прогрессу, ни посулам старшего внука.
Когда началась гражданская война, старший внук пошел «в белые», а младший (мой родной дед) —«в красные». После войны Афанасий Ефремович попал за границу и работал там таксистом. Техническое образование, полученное в Новочеркасске, помогло.
Занявшись вплотную историей восстания, я решил на всякий случай навестить «эмигранта». На всякий случай — потому что одна из сестер его сказала мне, что в восстании Афанасий Ефремович не участвовал. «В отступление, помню, метель была. Афанасий домой заехал, в башлыке... Конь под ним здоровенный, гнедой, весь заиндевел... Побыл и уехал... за Донец...»
Афанасий Ефремович все это время жил со своими сестрами. Когда я пришел к нему в гости, он рвал в саду вишню. Из сада он пришел веселый и внешне благожелательный. Оказалось, что он одного со мной роста, немного сутуловат (как-никак ему перевалило за 80), но в плечах шире. Квадратное загорелое лицо с маленькими глазами и тонкими губами было выбрито, седые густые волосы — коротко острижены.
46
Тогда он уже страдал от склероза, и за время нашей беседы несколько раз переспрашивал, кто я такой. Мы прошли в его комнату с кроватью, столом и пустой этажеркой. Бутылку виноградного вина, принесенную мной в подарок, он сразу же раскрыл, налил две крохотные рюмочки, остальное запечатал и спрятал. Чтобы не оставаться в долгу, он тут же отдарил меня, дал единственную книгу в комнате — потрепанный самоучитель французского языка.
Разговаривать со стариком, страдающим склерозом и взбодренным вином, было трудно. Несколько раз он начинал с жаром говорить о необходимости патриотического воспитания молодежи и при этом хитро посматривал на меня, дескать, знаю, что тебе надо, а не скажу. Какое-то неуловимое движение, когда он, подбоченившись, наклонялся вперед и чуть заметно морщил нос, удивительно молодило его и подчеркивало какую-то скрытую энергию. Я нисколько не удивился бы, если б оказалось, что в 80 лет он физически сильнее меня.
О гражданской войне он говорил неохотно, сразу же переспрашивал, кто я, как мое имя. Зато о «германской» вспоминал со странным удовольствием и гордостью («Немцы нам объявили войну. Я Родину защищал. Это была такая же война, как и последняя, Отечественная»), Он был взят в армию рядовым, в 12-й полк, награжден георгиевским крестом («По-вашему я вроде как Герой Советского Союза»), ранен, Харлампий Ермаков под огнем вынес его, раненого, с поля боя. После госпиталя он попал в Новочеркасское юнкерское училище («Командовал училищем генерал Попов, тот, что в Степном походе командовал. Знающий генерал»).
С увлечением Афанасий Ефремович вспоминал об эмиграции. 10 лет он проработал шахтером в Болгарии, 25 — таксистом в Париже. На стене у него висел почетный диплом от парижского профсоюза таксистов. В Париже у него была жена... Все бросил и вернулся домой.
О гражданской войне я все же узнал, что лучшим генералом у белых был Гуселыциков, что сам Афанасий Ефремович одно время был у него в штабе («Я — войсковой старшина. По-вашему— подполковник»), что он прекрасно знал П. Н. Кудинова и X. В. Ермакова («Харлампий Васильевич хотел автономную область в составе всей страны... Евреи помешали...»). Во время всего нашего разговора он задал лишь один вопрос: как у нас относятся к Троцкому. Я сказал, что Троцкий — злейший враг Советской власти, был выслан из страны... Он криво усмехнулся: «Власть не поделили?.. Мы как город займем — два портрета: Ленин и Троцкий».
47
Если б я знал в то время, что передо мной — бывший старший цензор штаба Северного фронта белых, замначальника оперативного управления и один из командиров 28-го Верхне-Донского Непобедимого полка, я бы «допрашивал» его каждый день. Но я еще не знал... А через год Афанасий Ефремович умер.
Овчинников и Степанов направились в инженерную сотню и в пришедшую недавно обозную команду Гундоровского полка. Но офицеры инженерной сотни сказали, что казаки ненадежны и в случае налета скорее поддержат 28-й полк, а не штаб. Гун- доровцы же, трусливо переглядываясь, заявили, что «во внутренние дела станицы» вмешиваться не хотят. Послали шифровку Гуселыцикову, чтоб прислал хотя бы две сотни с орудием. Гу- сельщиков обещал недели через две. Вернувшиеся ни с чем Овчинников и Степанов требовали у Иванова совершить налет силами офицеров штаба. Иванов колебался. А если 28-й полк в ответ разгромит штаб фронта? Как тогда управлять операциями на всем севере области? Что же, сидеть и ждать? Нет, ждать не годится. Создается впечатление, что все безобразия в станице творятся с санкции штаба. Выход оставался один — послать за помощью в Каргинскую, где сход под давлением атамана Лихо- видова высказался за осуждение 28-го полка. Кого послать? «Выедем мы с Виктором Александровичем, — решил Иванов.— С собой берем сотрудников оперативного отдела. Строевой и хозяйственный отдел пока останутся в Вешенской. Связь по телефону. Если не удастся собрать силы, постепенно без ущерба для работы переведем в Каргинскую весь штаб».
Ночью с 16 на 17 января Иванов, Зембржицкий и несколько офицеров благополучно миновали заставы 28-го полка и бездорожно через лес вышли к переправе, где их ждала подвода. Овчинников, Степанов и бывший в это время в Вешках генерал Рытиков за Ивановым не последовали, справедливо полагая, что Краснов за все эти дела «задаст чертей» незадачливому командующему. Они решили бежать в станицу Еланскую, где «в отпуску» жил опальный генерал Алферов, возможный претендент на место Иванова, которое казалось господам офицерам уже вакантным.
Обиженный на весь свет 3. А. Алферов с прибытием гостей из Вешенской оживился и начал действовать. Подробно обсудив за ночь план спасения тихого Дона и собственного возвышения, генерал направил утром 17-го Степанова обратно в Вешенскую вести разлагающую работу среди казаков, а Рытикова и Овчинникова— в Каргинскую, чтобы держать в поле зрения Иванова 48
и компанию. Сам он после этого явился на еланский станичный телеграф и вызвал к прямому проводу полковника Кислова, начальника оперативного управления Донской армии. Кислову Алферов сообщил, что командование фронта бежало из Вешенской из-за неоправданных слухов.
Кислов затребовал на связь Вешенскую. Оттуда войсковой старшина Малюгин сообщил, что с 14 часов фронт управляется генералами по телефону Каргинская — Вешенская. Есть связь с Северо-Западным отрядом. Эвакуировать штаб из Вешенской невозможно.
Однако сам по себе факт работы штаба уже не мог изменить положения на фронте. Конные сотни 28-го полка разложились окончательно. Казаки кричали, что им надо идти на соединение к своей кадровой пехоте (т. е. в Вешенскую), приказания офицеров не исполняли. Командир полка Сергеенков сидел в станице Мигулинской, самовольно продлив себе отпуск. Заместитель его, войсковой старшина Филиппов, завершил свой рапорт командованию словами: «Я совершенно измучился и нравственно, и физически». 16 января конные сотни полка самовольно перешли границу области и расположились в пограничных донских хуторах. Вешенский и Слащевский полки, боевой состав которых к тому времени достигал всего 200 шашек, последовали за 28-м («Другие уходят, а мы остаемся, надо и нам уходить»).
Итак, разложившиеся полки верхнедонских казаков выполнили первую часть намеченной программы — с территории «русской» ушли на территорию «донскую». Теперь от них следовало ждать переговоров с предложениями мира.
С бегством белого командования из Вешенской Фомин даже растерялся поначалу. Но местные большевики (на всю станицу их нашлось лишь двое — гимназист Чепуркин, которого все почему-то принимали за студента, и один из учителей гимназии) воспрянули духом. По их настоянию казаки 28-го полка заняли все учреждения. Офицеров без бумаг от 28-го полка из станицы не выпускали.
18 января в станице собрался запланированный сбор и окружное совещание членов Круга. На совещании занимались в основном личными дрязгами. Чтобы не допустить к власти явившегося из Еланской Алферова, Дронов и его сторонники устроили перевыборы окружного атамана Усачева, который как поехал в Казанскую уговаривать фронтовиков, так и канул. «Бремя власти» возложили на помощника окружного атамана, т. е. на Дронова. Заявившегося на совещание Фомина осадили несколькими едкими вопросами. Пришедшие с Фоминым вооруженные казаки в полемику не вступали, матча всматривались 49
в лица записных краснобаев, будто бы запоминали. Члены Круга струхнули и поспешили разъехаться.
Приехавшие на станичный сбор из хуторов старики вели себя уклончиво. Яростные выступления Фомина и его адъютанта красноармейца Кароля, направленные против офицеров, встретили внешне сочувственно, но и только.
В конце концов представители от хуторов под председательством станичного атамана и в присутствии трех членов станичного правления заслушали казаков 28-го полка «по поводу оставления ими фронта» и вынесли приговор: «1) Просить казаков 28-го Донского казачьего пехотного полка послать теперь же из своего полка делегацию на Северный фронт для переговоров по поводу перемирия с красными. Кроме того, послать делегацию по этому вопросу в Красную гвардию. 2) Немедленно упразднить полевой суд. 3) Упразднить милицию. 4) Привлечь к несению гарнизонной службы к 28-му Донскому казачьему пешему полку 2-ю и 3-ю пешие сотни. 5) Границы Донской области впредь до выяснения о перемирии с красными открытыми не оставлять. 6) Карательные отряды упразднить...» 1 Эти пункты постановления, построенные несколько вразнобой, подписали 33 выборных (представители бедноты, согласные с казаками 28-го полка), всего же на сборе присутствовало 111 выборных, 40 человек вообще проигнорировали сбор и не явились.
Итак, 22% присутствовавших на сборе высказались за перемирие с красными и упразднение органов красновской военной диктатуры, 52% выборных воздержались, но противоположного постановления не вынесли, 26% на сбор не явились. Подобное разделение голосов почти полностью совпадает с классовым расслоением казачества Юго-Востока России.
Приговор не имел законной силы, его подписали меньше половины выборных, но фоминцев это не остановило. Тотчас же были выбраны делегаты и посланы на фронт и в соседние станицы сказать, чтоб казаки «отошли на свою границу и начали переговоры о мире».
«Ну, гляди, герой, не сегодня-завтра приедет в Вешки Краснов, он тебе покажет»,— проворчал, уходя с площади, один старик. Но Краснова Фомин особо не боялся. Он немедленно послал гонца в Казанский полк, именем революции требуя помощи против немецкого наймита Краснова, приезд которого ожидается. Казанцы знали, что с Красновым шутки плохи, и дружно взялись за оружие, приготовились обороняться.
Петр Николаевич Краснов собирался провезти союзников 1 Борьба за власть Советов на Дону. Ростов н/Д, 1957. С. 406—407.
БО
по Северному фронту, побывать 15 января в Алексеевской, 16-го в Урюпинской (устроить смотр гундоровцам и бригаде графа Мольера). Тревожные вести из Вешенской задержали его, и он решил посетить станицу Каргинскую, где, согласно донесению Иванова, ныне находился штаб фронта. Иванова в Каргинской застать не удалось. Он не смог наскрести в станице достаточно сил для подавления мятежа, плюнул на все и уехал в Новочеркасск «для личного доклада атаману». По дороге они разминулись.
Краснов, прибыв в Каргинскую, начал разбирательство. «Разваливала верхнедонцов агитация генерала Алферова»,— заявил каргинский атаман Лиховидов, возобновляя прежние интриги. Новое следствие по делу Алферова, закончившееся оправданием генерала и посрамлением его злопыхателей, лишь затянуло дело.
Попытки увещевать Фомина по телеграфу ни к чему не привели. «Нам с вами не по пути», — отстукали из Вешенской. Фомин лично от себя добавил пару-другую непечатных слов. Ошеломленный Краснов оказал ему великую честь. Выступление 28-го полка он в панике сравнил с Каменским съездом фронтового казачества. «...И думается, не идет ли вместо Голубова из Усть-Медведицкой станицы Миронов и вместо Подтелкова казак 28 полка Фомин из Вешенской станицы». Краснов ошибся. Миронов был более крупной фигурой, чем авантюрист Голубов, а Фомину было далеко до Федора Подтелкова.
Приезд Донского атамана штыков в Каргинской не прибавил. Оба лагеря ударились в агитацию, стремясь заполучить себе побольше сторонников среди мятущихся местных казаков. «В Каргинской не настоящий атаман, а самозванец,— надрывался Фомин, — и с ним ряженые офицеры под француза и англичанина, и нам надо его выманить сюда и здесь посмотреть — какой оп есть. Здесь и рассудим — или к стенке его поставим с союзниками, или препроводим для суда в Москву, или своим судом здесь накажем. Оборвем погоны и изобличим переодетых союзников».
Надежды на помощь союзников до определенного времени держали развалившийся белоказачий фронт, вселяли уверенность в благополучном исходе войны. Иногда эти надежды носили довольно странный характер. 15 января Краснов телеграфировал па фронт: «Весной, 8 апреля, 14 англо-французских дивизий начнут поход на Москву. Явится возможность казакам отдохнуть [в] своих домах». Под давлением союзников и учитывая катастрофическое положение на фронте, Краснов признал 8 января верховную власть генерала Деникина. Но внутреннее положение в странах Антанты не способствовало посылке войск 61
в Россию, и союзники отказались прислать солдат. Поводом послужил отказ Краснова признать верховную власть генерала Франше д’Эспирэ и оплатить французским гражданам, проживающим в «районе «Донец», все убытки за период с 1914 года1.
19 января в Каргинской на сходе, где Краснов расписывал зверства красных и призывал покарать изменников из 28-го полка, казаки задали вопрос: «А где же союзные войска?» Атаман вынужден был ответить, что он якобы «от помощи живой силой отказался и просил союзников помочь казакам техническими средствами». Казаки зашумели, на сходе произошел раскол. Были выбраны делегаты и направлены к действующим частям с предложением закончить войну.
Лазутчики, посланные из Вешенской, по возвращении сказали, что атаман подлинный и союзники с ним настоящие, но в Каргине раскол и единства нет. «Ага, настоящий атаман... Вязать надо Яшку Фомина»,— зашептали уже кое-где по углам. «Ага, раскол в Каргине, — сказали приверженцы Фомина.— Яша, надо брать офицеров».
Вечером 19 января Фомин с казаками пришел в здание штаба фронта. «Экуироваться запрещаю! — и ткнул ногайкой в офицеров:— Разоружай их!» Казаки стали хватать и разоружать офицеров. Посадили под замок заведующего гаражом хорунжего Лобова, который испортил легковой автомобиль и не дал Фомину с шиком прокатиться по станице. Туда же упрятали подпоручика Пряслова, который разобрал радиостанцию и спалил помещение. Охотились за однофамильцем командира полка сотником Фоминым, членом военного суда, и за хорунжим Кружи- линым, командовавшим расстрелом мятежников из Верхне-Донского полка.
Краснов писал в мемуарах, что хотел лично ехать в Вешенскую и навести порядок, но, мол, холод и ночь, да и союзники не захотели... Короче, Донской атаман не солоно хлебавши уехал в Новочеркасск, пригрозив, что со временем сотрет Вешенскую с лица земли.
Тем временем по всем казачьим полкам шло оживленное обсуждение вопроса о мире и переговорах. 20 января казаки Казанского полка, узнав, что Краснов уехал в Новочеркасск, отслужили молебен и направили делегатов в Богучар предложить красным мир на условии неприкосновенности границ Донской области.
Красноармейские части местного формирования, выйдя на границу Донской области, также утратили наступательный по1 Донская летопись. № 3. Белград, 1924. С. 131—132.
52
рыв. Мобилизованные крестьяне, освободив свою территорию, не хотели идти «к казакам». Разведка велась слабо. О том, что в казачьих полках разложение и стремление к миру, что целые части бросают фронт, командование 8-й армии и Южного фронта узнало лишь после 20 января, после приезда в Богучар делегации из Казанской. Пока донесения из передовых частей шли в штабы, 112-й Богучарский полк заключил с казаками «перемирие с обещанием нс вступать в пределы Донобластп». Казаки же обещали, что сами установят у себя Советскую власть.
Бежавший из Вешенской полковой адъютант 28-го полка сот- инк Каргин рассказывал белогвардейцам, что видел в штабе у Фомина телеграмму нз Казанской. От красных, дескать, пришел пакет с сургучной печатью, где красные предлагают мир при условии признания Советской власти.
«Надо брать власть в свои руки и заключать мир», — потребовали активисты из 28-го полка. 22 января делегация от полка явилась к окружному атаману Дронову и потребовала, чтобы он подписал им полномочия на ведение переговоров о мире н поездке на Северный фронт. Дронов отказался подписывать какие-либо бумаги и вскоре бежал нз станицы. В Вешенской на несколько часов установилось формальное безвластие.
«Приказ № I по 28-му Донскому конному полку н станице Вешенской. 9(22) января, ст. Вешенская.
Ввиду того, что с приходом нашего полка в ст. Вешенскую вся власть посаженного нам немцами предателя трудового казачества и крестьянства Краснова позорно бежала, чувствуя всю вину своей предательской политики, и все трудовое казачество, крестьянство и рабочие брошены на новые испытания темных личностей... станица Вешенская не должна больше исполнять предательские распоряжения Краснова, а до созвания окружной власти исполнять распоряжения полка...
Всем гражданам станицы соблюдать тишину, порядок и спокойствие, лабы было возможно мирно ликвидировать гнездо предателей, грабителей, мародеров-красновцев. нм моста нет между честных людей родною Дона...
Так пусть же будет наша власть трудового казачества, крестьянства и рабочих, с нами бог правды, справедливости, равенства и братства.
Командир 28 полка казак Фомин» ’.
22 января 1919 года 28-й Верхне-Донской Непобедимый полк взял власть в станице в свои руки.
‘ ЦГАСА, ф. 1250, оп. 1, д. 603, л. 2-3 об.
53
III «МЫ ВСЕ КАК ОДИН ГОТОВЫ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ...»
(Из резолюции одной станицы)
Со взятием власти 28-м полком в Вешенской наступило время собраний и митингов. Новая власть наложила запрет на операции окружного казначейства, установила своих контролеров на почте, телеграфе, в интендантстве и на артиллерийских складах, запретила издавать «пробрехавшуюся газету «Верхне-Донской край». Против станицы Каргинской были выставлены заставы с пулеметами.
Это было признание Советской власти с оговорками об установлении ее мирным путем, что диктовалось сословной и местной ограниченностью казачьей бедноты, нежеланием и боязнью развязать войну внутри округа, сознанием собственной малочисленности.
Бегущие в Каргинскую офицеры сообщали, что въезд и выезд из Вешенской свободны, Каргинской ничего не угрожает, казаки 28-го полка из Вешек постепенно расходятся, кто сам, кого увозят жены и родители.
Посланные к красным и в полки делегации возвращались поредевшими, многие, не доехав до Вешек, уезжали на хутора. Конные сотни 28-го полка были распущены белым командованием по домам, чтоб не увеличивать силы мятежников.
Середняцкие массы казачества вполне устраивало положение, сложившееся в округе в результате отмены органов крас* новской военной диктатуры. Их удовлетворяло стремление бедноты действовать в союзе со всем населением станиц. Отныне на первое место для них стала задача не допустить вступления Красной Армии на территорию округа, и они приняли самое ак. тивное участие в мирных переговорах, пользуясь разобщенностью бедноты, которая бросала восставшие полки и расходилась по домам. Это было стремление середняков установить классовый мир на севере области. «По мнению мелкобуржуазных политиков, порядок есть именно примирение классов»1. Середняке хотели установить классовый мир и удержать на этих позициях 1 Ленин В. И. Поли. собр. соя. Т. 33. С. 7.
54
весь округ. Иллюзии о своем, особом, пути охватили широкие круги казачества.
Штаб 28-го полка в это время напоминал многопартийный парламент. Здесь заседали Фомин и Мельников («командир и комиссар»), в окружении друзей и соратников, здесь собирались пленные красноармейцы, вооруженные Фоминым, сюда же были призваны его приказом несколько офицеров из простых казаков, среди них и П. Н. Кудинов. Ругань стояла с утра до вечера.
Перемирие между Богучарским полком Красной Армии и Казанским казачьим полком еще не было миром. 24 января новая делегация — два казака — под конвоем (чтоб не помешали свои контрреволюционеры) поехала в Богучар заключать мир. Поехали, ясное дело, наиболее революционно настроенные и, презрев наказы станичников заключить мир на условии неприкосновенности границ, в Богучаре заявили: «Мы постановили братскую войну кончить и пойти против кадетов». Один делегат (Булаткин) был направлен в штаб 12-й дивизии красных, а второй с двумя коммунистами Богучарского полка вернулся в Казанскую. Во время переговоров Казанский полк снял свои заставы против Богучара и перенес их в свой тыл. Оставшиеся в строю казаки соглашались перейти на сторону красных или сдать оружие. Стариков, которые кляли «изменников» и напоминали о постановлениях сходов, не слушали.
Реввоенсовет 12-й дивизии ответил казакам: «...выслушав заявление от имени фронтовиков станицы о желании прекратить войну с Советской властью и признать Советскую власть, пришел к следующему: 1) заявление принять к сведению... 2) Казаки и полки, которые пожелают перейти на сторону Красной Армии, будут приняты по-братски. Полки могут переходить с командным составом. С того момента, как полк перейдет на сторону Советской власти, полк считается на положении советского полка... 3) РВС 12-й дивизии предлагает всем казачьим частям с оружием в руках и командным составом переходить на нашу сторону... Полки должны переходить со всем имуществом, оружием и представить списки тех, кто уклонился от перехода на сторону Советской власти; если командиры будут препятствовать переходить казакам на нашу сторону, они должны быть казаками арестованы и выданы Советской власти; 4) для дальнейших переговоров и передачи инструкций и приказа переходить на нашу сторону полкам командируется член военно-революционного совета дивизии...»1 Копия ответа была послана в РВС 8-й армии.
«РВС Южфронта, копия РВСР, копия предсовобороны Ленину.
* ЦГАСА, ф. 191, оп. 3, д. 631, л. 218.
55
Военная, вне всякой очереди... из штарма 8, 26 января, 3 ч. 45 мин.
(Копня донесения из 12-й дивизии с постановлением).
РВС армии просит сделать указания о степени правильности отношения к происшедшему военсовета 12 дивизии и испрашивает о немедленной присылке инструкций на будущее время о порядке и характере сношений с изъявляющими желание перехода на нашу сторону частями казачьих войск. Реввоенсовет Вестник, Базилевич» *.
Переговоры осложнялись радикальными изменениями в казачьей политике.
В конце 1918 года у командования и политического руководства Южного фронта сложилось мнение, что «по станицам и хуторам Донской области почва для Советов весьма благоприятная и прочная»1 2. 20 декабря Донское бюро РКП (б) докладывало в ЦК: «...контрреволюция будет взорвана изнутри, и ее место займет страстно ожидаемая народными массами Советская власть». Донбюро предупреждало, что массы эти боятся лишь одного: «повторения тех неладов, безответственных выступлений, хаотического хозяйничания всяких проходимцев, что имело широкое место на Дону». Соответственно предупреждались воинские части. «27/1—19 (от) имени Реввоенсовета и политотдела армии циркулярно приказываю всем политработникам принять категорические меры (по) устранению при занятии территории Дона явлений, влекущих недовольство населения совет- властью: массового террора, незаконных реквизиций, вообще бесцельных насилий. Завполитотделарм 9 Поволоцкий»3.
Даже вышедшая впоследствии в белогвардейской газете статья под броским названием «Зверства большевиков» вынуждена была признать: «Первые эшелоны красных войск вели себя удовлетворительно»4.
Следует учесть, что внешнее и внутреннее положение Советской Республики в январе 1919 года изменилось. Стремительное продвижение советских войск, всплеск повстанческого движения на территории, оставляемой германской оккупационной армией, вызвали небывалый подъем мелкобуржуазной революционности, пробудили националистические, сепаратистские тенденции. 13 февраля Я. М. Свердлов писал на Украину Артему (Сергееву): «Дорогой Артем! Пишу это только тебе. Порою жутко становится от волны самостийности, катящейся и с Украины, и с
1 ЦГАСА, ф. 191, оп. 3, д. 631, л. 218.
2 Там же, ф. 100, оп. 2. д. 40.
3 Там же, ф. 100, оп. 2, д. 108, л. 19.
4 Приазовский край. 1919. 30 мая (12 июня).
56
Латвии, и с Эстляидип, и с Велорусснн, и г. д. Не допускай этой штуки. Следи во все глаза. Твой Я. Свердлов» ’.
Вместе с тем наметившаяся конференция на Принцевых островах давала надежду добиться невмешательства иностранных государств во внутренние дела республики и заключить мир, временно уступив белогвардейцам часть территории.
Оргбюро ЦК издало 24 января 1919 года директиву об отношении к казачеству. Директива предписывала «репрессии к кулакам, богатым казакам и тем, кто с оружием в руках активно боролся против Советской власти»2. К среднему казачеству предлагалось применять меры, гарантирующие от каких-либо попыток нового выступления против Советской власти, конфисковать и свезти на ссыпные пункты все излишки хлеба, в станицах разоружить всех казаков, оружие выдавать лишь падежным людям из иногородних, уравнять казаков п иногородних в распределепни земли, оказывать всяческую помощь переселен- цам беднякам. «Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания»3.
Принята директива была «под влиянием отдельных членов ЦК, которые в конце 1918 начале 1919 г. побывали на юге страны»'* 1. Спою роль, видимо, сыграли и доклады Донбюро РКП (б) о пас 1роен|||| масс, «алчущих теперь восстановления Советской власти»5, так как на обострение классовой борьбы можно было пойти лишь в условиях, максимально благоприятных для этого. Подписал директиву Я. М. Свердлов.
Справедливо критикуя директиву за нарушение классового подхода, некоторые исследователи упускают из виду такую се функцию, как расслоение казачества. В статье «Ценные признания Питпрнма Сорокина» В. И. Ленин говорил о том, что начался переход части мелкобуржуазных масс на сторону пролетариата, по переход этот — неизбежное следствие дальнейшего расслоения этих масс. «...Часть перейдет па нашу сторону, часть останется нейтральной, часть сознательно присоединится к монархистам-кадетам...»11. Чтобы середняцкие массы казачества качали переход на сторону пролетариата, их необходимо было расколоть. Так же как колебания н расслоение средних слоев подталкивает крайние общественные группировки к активным 1 Переписка Секретариата ЦК... Т 6. С. 72.
1 С, и при и Л. М. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1<МЖ. С. 332.
’ С и и р и н Л. М. Укал. соч. С. 323.
* Там же.
Борьба за власть Сонетов на Допу... С. 390.
• Ленин В. II. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 193.
действиям, так и обострение классовой борьбы между крайними группировками является радикальным способом расслоения промежуточных слоев.
Выход директивы совпал с переговорами верхнедонцов с частями Красной Армии. Когда в штаб 12-й дивизии явился проторенной дорогой посланец 28-го полка Бабаев с постановлением Вешенского станичного сбора от 18(5) января, смысл директивы еще не был известен на Южном фронте. Посылая донесение о переговорах с 28-м полком, член РВС фронта И. И. Ходоровский одновременно сообщил: «Директиву ЦК о линии поведения по отношению к казачеству не получили... Дорог каждый момент» прошу немедленно ответить запиской по проводу. Ходоровский». Ответ: «Высылаю с Мехоношиным, выезжающим завтра. Свердлов» *.
Ответ запоздал и практического значения для казаков Вешенской станицы уже не имел. События развивались быстрее, чем можно было ожидать.
Слухи о мирных переговорах в Казанской, об их условиях, о намерении красных перейти границу будоражили весь округ. Чтобы отстоять неприкосновенность границ, нужна была военная сила, а остатки полков таяли, как снег под солнцем. Части низовых казаков стремились уйти с территории Верхне-Донского округа домой, подальше от греха, укрыться на родной земле. Меньшинство фронтовиков из бедноты яростно выступило за признание Советской власти, за мир на любых условиях. Большинство затягивало переговоры, искало несуществующий компромисс и потихоньку разбредалось по домам, прятало оружие.
27 января командарм-8 Тухачевский приказал начдиву-12 занять Казанскую, не ожидая переговоров с казаками. Однако стронуть с места местных красноармейцев, вкусивших прелестей мирной дипломатии, было нелегко. 28 января одновременно собрались сборы в Казанской и Мигулинской станицах. Было объявлено, что красные перейдут границу и будут наступать по казачьей территории. В Мигулинской на сборе объявили, что красные уже заняли пограничные казачьи хутора Казанской станицы, нарушили соглашение. Фронтовики отмалчивались, выжидали. «Беженцы» из хутора Шумилина стращали поголовными грабежами и насилиями, какие якобы претерпели в родном хуторе от красных. «Вы забыли, небось, Тираспольский отряд. А красные не забыли... Они вам напомнят!» — кричал Дрынкин. Вновь забурлила Мигулинская. Угроза подействовала. Сбор вы- нес постановление защищать родную станицу совместно с Ми- ’ ЦГАСА, ф. 100, оп. 2, д. 224, л. 155—155 об.
58
гулинским полком до последней капли крови. Лишь 22 казака, вконец разругавшись с остальными, оседлали коней и уехали навстречу красным — сдаваться. По дороге смущение стало одолевать и их. И наконец, в районе хутора Дударевского они были разоружены красным разъездом.
В Казанской в это время многочисленные делегации от всех слоев общества осаждали представителей Богучарского полка, напоминали о прежнем соглашении не переходить границу, согласны были на все что угодно, на какую угодно власть, лишь бы мир «без аннексий» и красные не вступали на казачью территорию. Богучарцы обещали посодействовать, а заодно и устроить в Казанской «показательную» Советскую власть. «Сделаем у вас коммуну. Тащите весь хлеб в общественный амбар»,— предложили они. После этого казаки 7-й сотни еле отбили красноармейцев у толпы.
30 января командование 12-й стрелковой дивизии сообщало: «В 12 часов получены сведения, что в ст. Казанской никакой власти нет. Казанский полк разошелся по станицам с оружием. Организованный временно ревком, не имея сил, установить порядок не может. Население и казаки грабят военные склады. Большая часть населения ждет прихода советских войск. Приказал занять станицу двумя полками, разоружить население, захватить имеющуюся там батарею... Любимов, Сырцов» *. В тот же день Богучарский полк занял станицу Казанскую. Тогда же 33-й полк Московской рабочей дивизии вступил в северные хутора округа и выслал разведку на Вешенскую.
Разведчики-делегаты были встречены с честью. В штабе 28-го полка красноармейцам стали рассказывать, что, мол, у казаков с Советской властью мир, что договорились не переходить границы... «С кем это вы договорились? — спросили прибывшие.— Ах, с богучарцами... А мы из Московского рабочего. У нас приказ...» Впрочем, намерение москвичей идти на белых по территории округа было встречено Фоминым и его окружением как должное. Многие из оставшихся в станице казаков полка поняли, что обратной дороги нет, меж двух стульев не усидишь...
После митинга и отъезда делегации казаки полка и собравшиеся жители опять заспорили. Известие, что мира как такового нет, что будет он лишь «по уничтожению гнезда», а пока красные не спросясь идут по территории области, поколебало ряды сторонников Фомина. Силы его таяли. Еще раньше по приказу явиться 26-го в станицу из конных сотен полка прибыло лишь 30 человек. Поползли слухи о первых конфликтах советских войск с местными казаками.
1 ЦГАСА, ф. 191, оп. 3, д. 386, л. 84-84 об.
59
Красные, вступив на территорию округа, двигались медлен» но, как по болоту. Сопротивления не было, врага впереди не было, зато в каждом дворе каждого хутора были молодые с прекрасной выправкой казаки, на водопой выгоняли табуны строевых коней, почти в каждом доме были винтовки, а кое-где я пулеметы. Командир 1-й бригады 15-й стрелковой дивизии писал начдиву 25 января: «Необходимо отдать в приказе по дивизия об аресте всех находящихся на хуторах казаков, способных носить оружие, так как на хуторах имеются спрятанные винтовки и патроны, и нам могут ударить в тыл, и кроме того мы лишим возможности противника выступить весной»1. 26 января был отдан приказ по бригаде: «При занятии казачьих хуторов не пить воды, молока и не есть пищи, не попробованной самими владельцами» * 2 *.
Настроение в хуторах стало постепенно меняться. Колеблющиеся казаки настояли, и Фомин приказал раздать жителям все деньги из окружного казначейства (часть денег Мельников все же сохранил «на всякий случай»). Давали всем, «платили крас- новские долги». Офицеры в штабе 28-го полка сразу подметили, «что важно, так это—изъятие денег и распределение их между казаками с целью сохранить казачье достояние от поползновения красных. Значит, мир с красными — мир «внешний», да и то заключенный вынужденно» а.
31 января Фомин издал грозный приказ № 4.
<§ 1.
Приказываем всем станичным и хуторским советам, и если еще где таковых не образовано, то атаманам станиц и хуторов Верхне-Донского округа, всем проходящим советским войскам оказывать полное содействие и помощь, за неисполнение сего приказа или ведение агитации, направленной против Советских Армий, виновные будут предаваться беспощадному суду» 4.
Но советские войска, особенно 8-я армия, продвигались медленно. Путь от Калача до Казанской, пройденный дезертировавшими казаками за три дня, красные, не имея перед собой боеспособного противника, прошли за три недели.
1 февраля на Южный фронт полетела директива главного командования: «Противник против войск Южного фронта разбит и отступает за Дон. Казаки расходятся по станицам. В красное- ских войсках латное рахтожение». В связи с этим конечной ’ ЦГАСА. ф. 1250. <м. 1, X 109. х 18.
2 Там же. л. 27.
2 Ктаввов П. Указ. соч.//Волыюе казачество. М 79. С 8.
* ЦГАСА. ф. 1258. оп I, х 687, х 103
60
целью ставилось овладение Новочеркасском и Ростовом-на-Дону.
Но директивы пока лишь писались, приказы по войскам готовились, красноармейцы вглубь округа не шли, освещали местность разведкой, а над головой Фомина и его сподвижников собирались тучи. Атаман Краснов слов на ветер не бросал, и в Каргинской уже скапливались карательные отряды, чтобы идти на Вешенскую и покарать бунтовщиков. 31 января в Кар- гинскую прибыл состоявший из текинцев и осетин карательный отряд войскового старшины Икаева. А 1 февраля перебежчик от Фомина рассказал, что красные в 30 верстах от Вешенской. Времени терять было нельзя, и полковник Овчинников, опираясь на карателей Икаева, объявил мобилизацию.
Прознав о мобилизации в Каргинской, Фомин ударил тревогу. Оказалось, что воевать с «кадетами» желающих мало. Спешно были посланы гонцы к красным с просьбой наступать быстрее, в самой станице Фомин вооружил всех пленных красноармейцев, был также отпечатан приказ о мобилизации против Краснова всех казаков, могущих носить оружие.
2 февраля был самый напряженный день. Толпа на станичной площади ждала прихода красных. Активисты 28-го полка поехали в Еланскую проводить мобилизацию против карателей. Там сбор станицы мобилизацию не утвердил. Казак хутора Ко- четовского Губанов, прибывший из красного плена для агитации с полномочиями от комиссара по казачьим делам М. Макарова, неожиданно выступил на сборе и рассказал, что в России голод и страшная разруха, виновата в ней Советская власть, и если установить ее в Еланской, то кончится тем же — голодом и разрухой. После сбора две трети казаков разложившегося было Еланского полка оседлали коней и ускакали — одни в Каргин- скую, другие в Усть-Медведицкий округ к генералу Гуселыцикову.
В Каргинской в полдень были собраны готовые к походу части. Ровно в полдень текинцы Икаева выступили на хутор Токин, чтобы занять его к вечеру и вести разведку на Базки, а на рассвете 3 февраля атаковать Вешенскую. Мобилизованные казаки должны были выступить следом, но замитинговали. Вслед за Икаевым пошла лишь офицерская дружина.
В станице Вешенской в полдень конная разведка Московской рабочей дивизии галопом вылетела на площадь. Толпа местных иногородних, собравшихся здесь с утра, разразилась криками приветствий, несколько старушек в первых рядах стали бить земные поклоны. Стая галок, вспугнутая шумом, шарахнулась со станичной колокольни. Заприседали и стали дыбиться кони под красноармейцами. К вечеру в станицу вступила пехота — 33-й и 37-й полки Московской дивизии.
6)
Под Мигулинской в этот день 103-й советский стрелковый полк был встречен перекрестным огнем и криками: «Вас сюда кто звал?» Как оказалось, перед этим в Мигулинскую приезжали офицеры и сказали, что в казанской население вырезано. Бой в Мигулинской шел три часа. Казаков оттеснили до хутора Под- горского, где бой вспыхнул с новой силой. В нем принимал'» участие местные жители, и многие ушли с отступающими казаками. Последующие три дня почти все хутора Мигулинской станицы брались с бою.
Отряд Икаева (130 сабель) нс решился атаковать Вешенскую и вернулся в Каргинскую. Там уже хозяйничал карательный отряд Романа Лазарева. 4 февраля прибыли еще две калмыцкие сотни, суровыми мерами стали наводить порядок.
В Вешенскую в это время вступали свежие части выведенной из резерва Инзенской дивизии. Пока окрыленный Фомин мобилизовывал елапцев, упорно по желавших воевать с «кадетами», офицеры из штаба 28-го полка умудрились «юридически» оформить сложившееся положение. С командованием Инзенской дивизии «офицеры из народа» И. И. Кудинов, X. В. Ермаков, К. Медведев, И. II. Ушаков и Г. М. Богатырев заключили соглашение: «Во-первых, казаки открывают фронт красным, по остаются при оружии и разъезжаются по домам. Во-вторых, казаки будут содействовать Красной Армии против монархистов—Деникина, Врангеля, Краснова — и готовы вступить в Красную Армию. В-третьих, Красная Армия в донском крае не будет чинить репрессии за то, что мы служили у белых»'. Впрочем, существование подобного договора официальными документами пока не подтверждается. Единственное свидетельство — письмо П.Н. Кудинова из Болгарии.
Инзенская дивизия ие ждала противника, а нанесла опережающий удар. Красная пехота вечером заняла хутора Верхпе- Лиховидов, Грачев и Наполов, а конница (13-й конный полк) — Кружилмпский и Грушевский. Ночью конники подходили к Каргинской, но были обстреляны и, взяв левее, связались с митингующими казаками станицы Боковской.
6-го утром Краснознаменный полк Инзенской дивизии начал наступление на Каргин со стороны Лиховидова. Первая атака была отбита. Казаки-староверы станицы Усть-Белокалитвсиской из отряда Лазарева даже взяли 8 пленных и пулемет. За первой атакой последовала вторая. Со стороны Боковской показалась конница красных, грозя окружением. В 12 часов каратели и оставшиеся в строю каргинскис казаки начали отход на хутор
1 Прайма К. И. С веком наравне. Ростов н/Д, 1981. С. 155.
62
Пономарев. 13-й конный полк, пополненный недавно сдавшимися хоперскими казаками, гнал их семь верст, вылавливая в ярах отстающих и здесь же наводя им суд «короткий и немилостивый». 9 февраля красноармейцы доносили из Каргинской: «Вчера хоронили здесь убитых в последнем бою казаков, насчитали 18 гробов, но еще не собрали всех».
Казаки Мигулииской и Мешковской станиц дрались, пока не были вытеснены с территории своих юртов. У хутора Вяжа они остановились и думали посылать делегацию к красным. Советское командование опередило их. «По занятии Мешковской,— вспоминал командир Богучарского полка, — мы объявили о всеобщем прошении тем, кто положит оружие и вернется домой. После этого, с нашего разрешения, в погоню за мужьями на санях выехало много казачек. Двигаясь на слободу Дегтево, мы встречали на дороге обозы с возвращающимися казачками, везущими по домам своих и других мужей».
Расходившиеся по домам Верхнедонские казаки выносили резолюции одна революционнее другой: «Горячий привет тебе, Владимир Ильич, непреклонный борец за интересы трудового народа. Мы становимся безоговорочно под Красное знамя, находящееся в твоих руках» (казанцы); «Обещая безусловную поддержку нашей Советской власти во всех ее начинаниях, мы, со своей стороны, приложим все усилия к проведению в жизнь всех распоряжений и декретов СНК и ВЦИК...» (боковцы); «Мы все как один готовы в любой момент встать на защиту Советской власти от злостных покушений ее врагов, как внутренних, так и внешних...» (чернышевцы).
По хуторам Вешенской станицы советские части прошли без выстрела. С 28 января по 4 февраля Московская рабочая дивизия не потеряла ни одного человека. Однако дивизионная разведка докладывала 3 февраля: «Некоторые из полков, хотя и желают Советской власти, но с условием, если будут сохранены у них правлением вольности и мелкая собственность, в противном случае будут снова организовываться без офицеров и продолжат борьбу».
От автора. Теперь мне кажется, что, когда я начинал поиски, в основе моих чувств лежала естественная в 23 года жажда сенсации. Я искал злую волю отдельных личностей, повергнувших мою станицу в пучину бедствий, и не находил ни «злой воли», ни «отдельных личностей». Зато все виднее становилась огромная цепь причин и событий, связывающая все, что творилось на Вешенской земле, со всей страной, со всем миром.
б»
Я вдруг увидел, что исход бунта, поднятого казаками, во многом зависел от событий в той же Франции или Германии. Становилось понятно, что иного пути и иного конца у всех мятежей и волнений и быть не могло, а предстояло испытать еще большее.
Характеризуя поворот некоторых мелкобуржуазных слоев к Советской власти, на VIII съезде партии В. И. Ленин предупреждал: «Рассчитывать на их социализм — смешно. Они пойдут к социализму лишь тогда, когда убедятся, что никакого другого пути нет, когда буржуазия будет разбита и подавлена окончательно» И впоследствии Ленин указывал: «Неизбежны колебания непролетарских трудящихся слоев, неизбежен их собственный практический опыт, позволяющий сравнить руководство •буржуазии и руководство пролетариата»1 2. И большинство верхнедонских казаков, проявивших в то время активность против Краснова, не могли сделать зимой 1918/19 г. окончательного выбора, так как имели о Советской власти самое туманное представление, основанное на опыте формальных «Советов» весны 1918 г., где зачастую сидели бывшие атаманы. Подобная «Советская власть» ничего общего не имела с диктатурой пролетариата в условиях военного коммунизма, которая должна была установиться в округе в феврале 1919 г. Пока что позиция бунтующих казаков по отношению к Советской власти была нейтральной, временно благожелательной, а это не удовлетворяло до конца ни самих казаков, ни советские органы.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 136.
2 Там же. Т. 40. С. 16.
IV «...ДАБЫ ВЫЗВАТЬ РАССЛОЕНИЕ КАЗАЧЕСТВА»
(Из инструкции Реввоенсовета Южного фронта)
Поражение и развал красновской армии не вывели донскую контрреволюцию из войны. Верхи казачества обратились за помощью к Добровольческой армии, что привело к концентрации сил контрреволюции на Юге под единым командованием и, как конкретный шаг, посылке кубанских белых частей на Дон, а частей Добровольческой армии — в район Донбасса.
Между тем донская контрреволюция прилагала все усилия, чтобы навести порядок в своей армии, закрепиться при помощи «добровольцев» и кубанцев на водных рубежах — Донце и Ма- ныче. Если 8 марта советская разведка отмечала, что «Донской армии как боевой силы уже не существует, фронт держится исключительно добровольцами», то уже 13 марта разведсводка гласила: «Отмечается решительная настойчивость донского командования по воссозданию армии».
Настроение казаков-середняков на территории, занятой советскими войсками, также меняется к весне 1919 г. Присущие всей мелкой буржуазии мечты середняков о немедленном улучшении благосостояния со свержением местных органов красновской диктатуры не осуществились. Более того, с приходом советских войск середняки должны были разделить все тяготы гражданской войны вместе с голодающим народом России.
Начиная наступление на Юге, партия и правительство надеялись существенно облегчить положение страны. 3 апреля 1919 г. В. И. Ленин говорил: «...все завоевания, которые наша Красная Армия сделала на Украине и на Дону... дадут самое существенное облегчение для внутреннего положения, дадут хлеб и уголь, продовольствие и топливо» ’. На территории, занятой советскими частями, вводилась продразверстка, которая изымала «излишки» хлеба по существу без компенсации их промышленными товарами.
Неоднородность состава населения области внесла свои особенности в советское строительство на Дону. Малочисленное
1 Л е н и н В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 245. з. Зах. 123
65
красное казачество в это время пошло на обострение борьбы. Красновские указы за переход к красным лишали казачьего звания п пая земли. Во время вспышки казакоманской истерии осатанелые старики нещадно пороли сочувствующих Советам на сходках, всячески издевались. Но все равно находились смельчаки и бежали в Красную Армию, и немало из них, выпоротых и обесчещенных, грозилось вернуться и «поликовать» над обидчиками, с четырех сторон зажечь родимый хутор.
Уходя к большевикам, казак автоматически становился сельским пролетарием, был гораздо надежнее мобилизованных крестьян п превосходил их по военной подготовке. Даже белые считали: «Эти изменники представляют собою лучшие боевые части красных» Ч Председатель Казачьего отдела ВЦИК докладывал, что «красные казаки ненавидят своих станичников, находящихся в рядах Краснова, отлично знают, кто из них служит насильно, а кто добровольно, и пощады тем, кто погнался за звездочками а лычками, продав за это родного брата, не будет никакой».
У многих была личные счеты, и теперь, вступая в родные места победителями, предвкушали они «расплату с довеском». А впереди уже летела молва, что такой-то идет с таким-то отрядом и грозился тому и тому первым головы срубить, а такому-то лучше бы а на свет не родиться — под землей найдет и живого съест.
В хуторе Большом Усть-Хоперской станицы казаки-миронов- цы из 1-го Донского революционного пачка таскали за бороды, а затем изрубили «за злостную агитацию» 20 стариков, которые пытались их «усовешезать» и «наставить на путь исканный». В Ннжнечирскую, окружную станицу 2-го Донского округа, красные казаки вступали первыми, разбили лазки и раздавали имущество, а затем своим судом стали карать местную «контру», и если б не полаткомы. залили бы Нижнечирскую кровью.
Но не в этом была беда. Красные казаки пришла и ушли со своими полками дальше, к Донну — «топить гидру в Черном море». Перетрухнувшие их «знакомцы» вылезла из погребов и уже на радостях сулили скрывавшим их соседям и родственникам золотые горы. Но далеко до покоя было. Ох, как далеко!
Разложение и ослабление белого казачества подталкивала донское крестьянство на его борьбу с привилегированными землевладельцами-казаками. Борьба обострялась тем. что Советская власть помещичьей земли крестьянам здесь, на Дону, не
1 Нсзхя дсаоия аосзъ. 191& 12(25) нсяб. 66
дала — все имения были преобразованы в совхозы1. Весной 1919 г. член Донбюро РКП (б) С. И. Сырцов докладывал: «Ненависть против казаков, на которых крестьяне привыкли смотреть как на классовых врагов, только теперь находит свое выражение... Победы Красной Армии вдохнули уверенность в крестьян, и они начинают расправу с казачеством» 1 2.
Несмотря на то, что стихийное движение крестьянства нарушало классовый подход к решению вопроса, носило «антиказа- чий» характер и иногда выражалось в неприкрытых грабежах станиц, группа работников во главе с Сырцовым считала, что крестьяне в массе (за исключением небольшого процента отъявленных кулаков) представляют тот элемент, на который партии в борьбе с казачеством придется опираться.
Стихийность и мелкобуржуазная ограниченность крестьянского движения нашли свое отражение и во взглядах ряда донских ответственных работников, а отзвуки этих настроений проявлялись даже в верхах командования Красной Армии. В январе 1919 г. в «Известиях ВЦИК» появилась статья «Борьба с Красновым», в первых числах февраля та же статья, но озаглавленная «Борьба с Доном», печатается в нескольких номерах «Известий Народного Комиссариата по Военным и Морским Делам». Автор, подписавшийся «И. В-с», сообщил, что «мимо внимания трудового народа проходит незамеченным такое явление, как титаническая борьба наша против Дона... Дон выступил против нас, против русского революционного трудового народа, и выступил в своей прежней исторической роли разбойника, душителя всяких свободных начинаний в России» (2 февраля). После реверанса в сторону революционной части казачества («Говоря о казачестве, сражающемся против нас на Дону, мы не имеем совершенно в виду трудовой казачий народ, казачий пролетариат, тот, который пламенеет жизнью революции» (4 февраля), И. В-с между прочим объявил читателям: «Казачья масса еще настолько некультурна, что при исследовании психологических сторон этой массы приходится заметить большое сходство между психологией казачества и психологией некоторых представителей зоологического мира» (8 февраля). Примеры? Пожалуйста: «В ухе у казака обыкновенно серьга, а то иногда их даже две. Иногда приходится видеть казака, у которого даже в носу проделана дырка для вставления особого сорта кольцеобразного приспособления» (6 февраля). Вывод гласил: «Старое казаче1 Хмелевский К. А., Хмелевский С. К. Буря над тихим Доном. Ростов н/Д, 1984.
2 Переписка Секретариата ЦК... Т. 7. М„ 1971. С. 261.
8*
67
ство должно быть сожжено в пламени социальной революции.
Стомиллионный русский пролетариат не имеет никакого нрав, ственного права применить к Дону великодушие... Дон необходимо обезлошадить, обезоружить и обезноганть и обратить в чисто земледельческую страну» (8 феврлая).
От автора. «Лихой парень был этот И. В-с. Фантазер. Кольцо в носу — до этого надо додуматься» — вот первое, что приходит в голову при прочтении этой статьи. Кстати, кто он? «Мальчишка какой-нибудь. Щелкопер. В струю хотел попасть»,— подумал я тогда. Ан не мальчишка! Как-то, перелистывая книгу о жизни и деятельности одного из видных наших военачальников, обнаружил я перечень печатных трудов его. И среди статей по стратегии, тактике, военной истории увидел и эти: «Борьба с Доном» (Известия Народного Комиссариата по Военным и Морским Делам. 1919. 2, 4, 6, 8 февраля), «Борьба с Красновым» (Известия ВЦИК. 1919. 28, 31 января, 1 февраля). А называлась книга «Главнокомандующий всеми Вооруженными Силами Республики И. И. Вациетис». Сборник документов. Рига. 1978. «Все же хорошо, что он полным именем не подписался, — подумал я, — у умных авторитет потерял бы, а дураки, прикрываясь его именем, такого натворили бы...»
У партийных и советских работников, связанных с Доном, единого мнения об организации власти на освобожденной территории не было. Группа советских работников, казаков по происхождению, признанным лидером которой был В. С. Ковалев, переоценивала революционность казачества, настаивала на политике соглашения с ним. Во главе области предлагалось поставить известных казакам лиц, хотя бы они были «беспартийные»; в окружные ревкомы — выдвигать лиц, избранных казаками ранее в исполкомы, предоставить право на общем съезде казачества установить земельные порядки.
Группа работников во главе с С. И. Сырцовым, сосредоточенная в Донбюро РКП (б), недооценивала революционные элементы казачества и находила нужным во главе Донревкома, окружных ревкомов ставить партийных товарищей, которые могли бы в кратчайший срок и без шатаний провести ряд мероприятий, подрывающих силу казачества, и тем самым покончить с казачеством. Сырцов в письме, полученном ЦК 7 февраля 1919 г., писал: «Принимая во внимание то, что значительная часть Дон- области по самой природе своей враждебна социалистической 68
власти, отдельные сочувствующие единицы тонут в море темной невежественной буржуазной казачьей массы («трудовое революционное казачество» больше существует как агитационная формула, чем на самом деле)—предоставить самой массе, почти однородной в экономическом отношении, строить местные органы власти было бы ошибкой. Казачество, придавленное и терроризированное, пассивно воспримет «советы и комитеты», но эти советы будут вывеской для старых станичных управлений... Необходимы в этих местах комитеты, назначенные из людей, прошедших школу Советской власти, с привлечением туда тех отдельных единиц, лояльных и сочувствующих, которые изредка будут попадаться на местах».
Вопрос упирался также и в форму центральной временной власти в области. Исходя из неясности обстановки и неподготовленности условий для создания аппарата управления вплоть до особого распоряжения вся военная и гражданская власть на Дону передавалась в ведение Реввоенсовета Южного фронта. «Донскому бюро, Френкелю. Общее руководство работой поручается товарищам военсовета Южного фронта. Никакого Донского исполкома, никакого Донского правительства. Даны точные указания Ходоровскому и Мехоношину», — телеграфировал 29 января Я. М. Свердлов.
Как писал в докладе комиссар Хоперского округа В. Ларин, «Ревсовет, имея смелость перед ЦК настоять на необходимости сдачи Донобласти под его высокую руку, по существу ограничился в своем законодательстве отделом «Граждупра», не имеющим ни самостоятельности, ни денег, ни работников».
«Граждупр», или Отдел Гражданского Управления при РВС Южфронта, был образован приказом № 317 Реввоенсовета от 3 марта 1919 года. Главными задачами отдела были: а) создание ревкомов и инструктирование их в деле беспощадной борьбы с контрреволюцией; б) содействие ревкомам в деле формирования специальных воинских частей; в) проведение срочных мер земельного характера, в частности касающихся весенней запашки и охраны крупных экономий, коневодства и лесов; г) организация финансовых органов на местах и руководство их деятельностью.
Скоропалительность, с которой военные взяли управление областью в свои руки, имела свои отрицательные черты. То, что во главе «Граждупра» стоял член Донбюро и его идейный вдохновитель, давало гарантию, что военная власть будет проводить политику, рекомендуемую Донским бюро. Отсутствие у РВС фронта определенных навыков в работе такого рода, нехватка средств и работников заставили его часть работы переложить на
69
Донбюро, которое для более четкой связи переехало в ставку РВС Южфронта — город Козлов. Обстановка запутывалась недостаточно четким разграничением обязанностей между Донбюро и «Граждупром».
С мест настоятельно требовали создания единого советского центра на Дону. 5 марта 1919 г. Сырцов писал Свердлову: «Самым настойчивым образом встает вопрос о создании областного ревкома или исполкома... Ликвидация казачьего землевладения, организация переселения хотя бы в огромных масштабах немыслима без аппарата. РВС Южфронта для выполнения задачи руководства местными органами думал воспользоваться бюро. Помимо того, что наша попытка приспособить себя для этой роли отразилась на партийной работе, мы парализовали себя переходом в Козлов. Козлов оторван и отдален страшно от Донской области... Создание ревкомов на местах протекает без участия РВС, его назначения опаздывают... До сих пор аппарат Донского бюро был приспособлен лишь к партийной, главным образом, нелегальной работе...»
Но с созданием центральной донской власти не торопились, так как планировалось расчленить Донобласть. Основным инструктивным документом об организации работы на Дону была директива Оргбюро ПК от 24 января 1919 года. Директива, за исключением 1-го пункта, не рекомендовала ничего, выходящего за рамки общей политики партии и правительства, известной впоследствии под названием «военного коммунизма». Необычным был первый пункт — о массовых репрессиях по отношению к верхам казачества и казакам, активно боровшимся против Советской власти.
Еще до выхода директивы ряд видных работников Южного фронта высказал свое мнение по этому вопросу. С. Сырцов: «Иной политики, кроме политики быстрого и решительного обезвреживания контрреволюционеров, кроме террора, положение не могло диктовать...»1 Член ЦК и член РВС Южного фронта Г. Сокольников: «...Массовый террор в занимаемых областях совершенно нежелателен и недопустим, помогая красновскому за. пугиванию, затрудняя наше продвижение. Террор применять только к выдающимся деятелям белогвардейского лагеря, подозрительные и ненадежные элементы подлежат аресту и отправке в Борисоглебск и Балашов» (инструкция политорганам 9-й армии 22 января 1919 г.).
Оргбюро ЦК поддержало линию Сырцова. Еще до того, как директива дошла до армейских политорганов, Я. М. Свердлов 1 ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 665, л. 25.
70
ответил на многочисленные запросы с мест о линии поведения на Дону: «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах. Необходимо, учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость недопустимы.
Полагаю, что приведенная мною выдержка ясно и точно отвечает на все ваши вопросы» ’.
В первых числах февраля директива достигла фронта и сразу же была разослана высшему политическому руководству армий.
От автора. Это сейчас мы привыкли к потоку бумаг. А тогда бумажка много значила. Как шарахнут декрет сверху, умри, но выполни. От одного слова, одной запятой кое-кого в дрожь бросало. Вернут ли Дону статус республики или область между губерниями поделят? Автономия или федерация? Своих комиссаров посадят или из Москвы пришлют? Как в бумажке напишут? «Активное»? А может «прямое или косвенное»? У многих от таких тонкостей жизнь зависела. И хватались казаки неграмотные за бумажки казенные. Декретов, положение дел объясняющих, как откровения ждали. Каждую букву на зуб пробовали.
И мне, чтоб понять, что ж там происходило, чего боялись, к чему стремились, то же самое делать приходится...
Вообще-то в детстве меня к бумажкам не тянуло, я мечтал быть пастухом. Когда мы с бабушкой ходили на базар, часами смотрел на коров и лошадей. Я еще застал время, когда с хуторов на станичный базар приезжали на быках.
Помню, как-то бабушка показала мне: «Вон, гляди, лошадь сейчас быков лягнет. Ишь как голову нагнула... К лошадям сзади подходить нельзя...» Лошадь (как сейчас вижу) была светло-рыжая с черной гривой, и саданула она не по быкам, а по передку телеги. Быки только отшатнулись. И так каждую субботу'и воскресенье — базарное время — видел я что-то захватывающее в этом пестром скопище скота на площади возле базара, там, где сейчас мебельный магазин стоит.
Теорию верховой езды еще в детстве с бабушкиных слов познал в совершенстве, и когда впервые сел на лошадь (дело еще до школы было), отец от удивления рот раскрыл — ездил я, будто всю жизнь этим занимался. Но тут сказать надо, что конь был старый, смирный и умный. В какие б яры я его ни направ1 ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 670, л. 1.
71
лял, шел он осторожно и нес меня, шестилетнего мальчишку, прямо-таки бережно.
Настоящий праздник начинался, когда мы с бабушкой уезжали на хутор к ее сестре. Дядьки мои, особенно двое младших, которые были всего на два и четыре года старше меня, изо всех сил старались, чтобы мне у них понравилось. И верхом скакали, и коней на спор на дыбы поднимали (куда мне до них!), и из самопалов стреляли. И наконец вытащили из хаты настоящее ружье и вверх пальнули, за что на следующий день старший брат лупил их чем попади.
Отличались они большой любознательностью. Учились плохо, но был у них сундучок деревянный, где хранились потрепанные учебники истории, по которым еще предстояло учиться, несколько книг про казаков («Степан Разин», «Тихий Дон», «Кочубей») и вообще про войны и подвиги.
Помню, пробовали мы, какой конь добрей — Дубок или Мальчик. А так как коней было меньше, чем наездников, то посадили меня впереди, прямо на холку, и дали во весь мах. Скакать на этом сгустке костей — дело не сладкое, я взвыл что есть мочи. Лошадей остановили, а меня тактично утешили, сказали, что наша скачка с завываниями со стороны была похожа на атаку монголо-татарской конницы.
На хуторской улице «дядюшки» показали мне старика, доверительно вполголоса сказали, что он «кавалер» и у него полный бант крестов. Словосочетание «полный бант» для меня ничего не значило, да и говорили они тихо, и я понял, что у деда много крестов, которые он держит в стеклянной банке (может, в землю зарывает?). Так же вполголоса мне рассказали, как недавно в хуторе была встреча с депутатом, который сказал, что местных казаков знает давно, воевал в этих местах в гражданскую войну, возле какой-то балки (название я тогда же прослушал), был он в бою и дрался с казаками этого хутора, рану получил, но скоро выправился и поныне готов служить народу. Так вот этот дед будто бы тихо, но внятно сказал из задних рядов: «Это ты не на меня нарвался...»
Дед был седой, усатый, улыбчивый, шел он быстро, хотя и согнуло его пополам, торопился куда-то.
Вечера там нравились мне меньше. В центральной комнате полумрак. Все рассаживаются вокруг стола, на котором стоит керосиновая лампа, да и лампы из-за спин не видно. В других комнатах совсем темно. И на улице темень беспроглядная, ня одного огонька. Ночь — так уж ночь.
Баловаться нельзя. Идет разговор. О чем? Бабушка с сестрой не виделись с 33-го по 59-й год. Об этом времени в основном и 72
говорилось. О коллективизации, о «саботаже», о последней вой* не... Сожалели, что давно не были у брата Федора. Тот сохранил портрет отца, увеличил, на стену повесил. «Переназывал», чтоб старший из племянников приехал. Хочет он его рядом с портре* том поставить: похож ли на деда?
О чем еще говорили? Не помню. Нудился я, бегать хотелось. Помню общий тон. Беды и несчастья воспринимались как долж* ное. Как испытание на стойкость. Высшей доблестью почему-то считалось, когда казаки, «тягаемые» по судам и следствиям, упорно твердили: «Не был. Не знаю. Не видел. Никого не помню». Если и кляли кого, то местных «дураков», рвавшихся к власти по крови хуторян. Иногда проскальзывало удивление: «Его-то за что? Он ведь в красных был».
Потом уже, работая в архивах, натолкнулся я на один документ, который много мне объяснил. Была то сводка о настроении местных жителей. А местные жители говорили: «Мы проиграли войну. Что поделаешь? Надо терпеть». Дескать, сами виноваты.
Ну, а тогда горела на столе лампа. Женщины говорили, «дядюшки» мои сидели молча и сосредоточенно перед собой смотрели, и как только я начинал елозить по лавке, бабушка клала мне на голову ладонь и говорила: «Тихо... тихо...», а потом добавляла слова из старинной казачьей песни: «Тихо ехал казак над рекою. Молодой донец-донец. Пистолеты его заряжены, весь мундир его в пыле...»
5 февраля 1919 г. Реввоенсовет Южного фронта отдал приказ № 171. «Интересы Российской Социалистической Республики требуют проведения самых быстрых и решительных мер по борьбе с контрреволюцией на Дону. Учреждая в этих целях военнореволюционные комитеты и наделяя их чрезвычайными полномочиями, РВС Южною фронта впредь до образования повсеместно на Дону таких органов, приказывает в видах немедленного осуществления мероприятий по борьбе с контрреволюцией создать временные полковые военно-полевые трибуналы на нижеследующих основаниях:
1. При каждом полку учреждается временный трибунал, который движется вместе с наступающим полком.
2. Трибунал действует как на пути продвижения части, так и в месте ее расположения, в данный момент являясь органом суда и расправы со всякими контрреволюционными элементами, не принадлежащими в данный момент к составу полка.
3. Трибунал состоит из политкома полка, являющегося пред-
73
ТуР;>*ЛХЛ У УЛ Мсут х. ‘мм*, хххххмгт* /Л
ъ/-'ххлл/г хъууЬп'Л х^яУхх 1
4 'л?хл • хя ыпъх** <хх;*ю хх*лъ х тлх емя
хъххлу-з ж/;/.',х/*Ы 1
$ > ■т/у'^ух/х '/.лххххуххх/ у, хя, ъхлмяя'п |
Ь X *■', К>/ ЗЯДХ* ЫУ.КУЫМ, '-'Д
&улху/ъ',хкАХ' >, 1 "УЛТЯТ •*;> ХУ**?* >яу:Я' »л ух/Хх/УХ •руЪ ух,* фу”Лхл ■■ •> аухуЛуХ “ууххъ &?,;./■•■} > ъ хя&чъуя. ы'нхя* уф/
77/, У/ХХ^У', Ъу^х-'Х 7, 7,',*Х/уЯХ Х.у'у 7> > УЛ1/Х, ХгуЛ/ЛХХ 7?/, УхЯ'ХУ', ^/х'^ 7» /Ин*, 7,ХЯ ^У;У ,/> >*-!?*/> ’Х.'ЛЯЛХ ^//ХЛХ ' XУ ‘ ХЪХЯ X X XX. X ИЯ. *ЯУлД р*/..У^^ ^УХуУ ^ууу^я '/Я.'Л ГЯуляХИХ хуи-^х^у* <фЪИ.Х* ', 4*'«* У'4'7 »1х, ХХ.У. < ЛЯУ У У 1ШУУ/УУ у/УЛ у,У У У У, 'У'/УУПУУ ‘Л/УУр
ххл/х ъ >л >л; у ууУАУУ №г*; ххх *р,Х*УМАХ, */лялх '7уу/у> ,у.л у ХЪ*уГ'‘уУУУ*УУ ЗууА/УуХ >
7*ХХХУХ УХ V* 'у*у. ХХ/У} УУг-ущ /ХУ УЯ&ЛХХЪ ИЯ^ХЯЯ.^/УЛЫЛ#,, уУУУУЫ , /ЯС-АУЯХ (ЛУЬ-^ЫУУУ,], ^УУУУХХАУ, V) ^ЯЛ/уХУХ 77/4 !
‘Л/у^х^хлг 7.7х'1*№11№а*пгн, )ЧУ'<иылуя*у №//& ЧЪ'уУУЯ, '/УУ-.У-У7 'ЛУУ/МГУ у к (у^уулц ‘ 'Ъ'уУУЫУ. у ШУДЫх, \1м/;УЛХ/ уу, 'Х'уущ, *Л'4*у'УЯ !',1,ъ. ХУЛ нулях ТУ *х/хххуу'<л X/ У/
7/ХХ1 *^ух.^у х^У'У'УХ-а ХХ> */;*>■'■ 7.х',а ъ*уууу.‘ ъъх),'] *'+*х/0 '^Л‘Х^.У гтхХЛ%Х.Х'4ХХ ''У'УХУ 'ЛГЯУА-^ХУ/ •.'/>' ‘ЛУУ */,» \уХ,ХА>' У <хя* '
1 ''ЛУЛАХухУЯ.г ГУЛ ул* .УХ *, УЯХЛ У ЦХУ'Уу ухя/'у % У'ЛЯХЛ XXЯл!^
7, /, /Я'УХгХ. УХ/ХАУЛХЯУ Г'4 Сх.ХХ/г1г«ЯУ АУЛУ} УК 7У
‘ЯАУ^УХУ Их, УХх*'4 ^Л.', ХУЛЯ/У ', -^уулу* 'ЛЯХ. ' '4*1X7 'ГЛУХ X , «ихл М'4 VХХУ'ЛХХ уугу-у^ <Л*уу и »УЛ'4У.УГЛ '/у кЛШММ»* 'Л* хя:-7 17/хлгу уху у ' "ууу, ' хх'ухях'я'гу у, гля^г^я^лхя Т1‘. хя/нуук
1*гуулу 'У'уХ'у’х К У XX ^'/У'ЛЯУ хуллу X )*У/Ъ ‘Л УУЯ'4 м> ЛУ 'УХЛ '/ЛЯ ' XXА ХХ.'УХЧ/ УЛ Л'ХУ/ УЯ 4'4ХХУХ1Я-у.'л ЛХ'‘ ХХХУХ 'Л* х->хл х Уулу,*]*' к*х*хл, хя нуууулхАУ *ХА у*-*у4Х? Зуявхлк Тл&г'УХ ^яхух.ьууяхх/ Р*'*Л/Л-*И /л*-у/ У/Я УХ Л', Уул1Л'4 1*в Ч^'УХ/ ххухууУ / /\у7уяш, (ЛЛ]‘ЛХЛУ&/х ‘ АЛЧУ 'Ур]*77. у Х‘ХЛ»^ *'ЯХхУЛ ХХ7Л'4*$УУЯ {Х хухяхя X Х'4*! '4*/7УУ, УЛ 7УХЛХЯП
у-?/*
УлххяV яя 'лхху ул]хьлх 1 и хх^’/хухА нуащуху х *лу(Т4х, &х& XXА '/4№1Х Х’4ХХЛих ‘ХЛЯ'“ Х/7У. ХуЛ/Х’4 7уУ 7, !\хуул 'Л»
Н*йУ < >*л. л« 2 л Уха у ,тх
* ину/. < гл « х, х. &*>, а ;
метил в своем докладе: «Основы кулачества, сливок в округе не осталось. Все более или менее известное съезжало, а осталась мелкая рыбешка... которую по существу надо было бы самое большее выслать из пределов округа в рабочие батальоны. Однако разъяснения Южфронта предписывали расстрелы... Купчики, просидев месяц, другой, пристраивались в качестве специалистов в совнархозы, в совхозы и т. д., остались на поверхности плавать. Нашу карающую руку в большинстве испытали только бывшие хуторские атаманы да непроглядная темнота, падкая до чужой собственности, тащившая хозяйство красноармейцев. В революционной политике расслоения трибунал сыграл плачевную роль».
Не террор был главным в завязывающемся узле новых противоречий. Были причины и поглавнее.
С установлением Советской власти в освобожденных районах начались социалистические преобразования. Войсковая собственность на землю отменялась. Помещичьи имения превращались в советские хозяйства, был создан ряд коммун и артелей. Было запрещено хранение и использование всех денежных знаков, кроме советских. Приказ № 239 от 16 февраля 1919 г. по Южному фронту предписывал «всех виновных в дальнейшем распространении незаконных денежных знаков рассматривать как врагов Советской власти и предавать суду революционных военных трибуналов». Все предметы первой необходимости брались на учет, на основные продукты была введена карточная система.
Классовая борьба обострялась решительными мерами по изъятию хлебных излишков, причем «зачастую не учитывались различия между хозяйствами кулаков и трудящихся крестьян и казаков» *.
Все это привело к тому, что «сплошь и рядом по неопытности советских работников, по трудности вопроса, удары, которые предназначались для кулаков, падали на среднее крестьянство»1 2. Положение усугублялось отсутствием достаточного количества работников и слабым контролем со стороны Донбюро и Гражданского управления. Даже в мае 1919 г. посланный с проверкой от ВЧК И. И. Скрамэ докладывал, что в Хоперском и Усть-Мед- ведицком округах Советская власть на местах в зачаточном состоянии. Нет работников, отсутствуют какие бы то ни было инструкции из центра.
В связи с вынужденной политикой военного коммунизма весной 1919 г. средние слои крестьянства вновь заколебались.
1 Хмелевский К. А., Хмелевский С. К. Указ. соч. С. 98.
2 Л е н и и В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 146.
75
18 марта на VIII съезде партии В. И. Ленин говорил: «Сейчас опять в связи с трудным продовольственным моментом, в связи с войной, которая все еще продолжается против Антанты, мы опять переживаем волну колебаний мелкобуржуазной демократии» '. Процесс этот был характерен не только для Юга. «Известно, что мартовское (1919 г.) наступление Колчака было связано с колебаниями поволжского крестьянства»1 2.
Новые колебания мелкобуржуазной массы на Дону были усилены перегибами, истоками которых были та же стихийность и мелкобуржуазная ограниченность крестьянского движения. Во главе ревкомов, окружных и станичных, ставились «элементы, наиболее пострадавшие от Краснова...», которые, «вспоминая прежние обиды, допускали ряд безобразий, оказывались сплошь и рядом людьми нечистоплотными, бандитски настроенными»3. Посланный в Хоперский район для организации совнархозов коммунист Нестеров докладывал в Казачий отдел, что в местных органах власти сидят бывшие правые эсеры и бундовцы, «причем часто этими элементами инструкция о терроре понималась как полное уничтожение казачества», а руководящим принципом служило: «чем больше вырежем казачья, тем скорее утвердится Советская власть на Дону».
Агитация казачества считалась делом важным, но на должную высоту поставлена не была. Зато белые агитаторы промашки не дали. Раскрыв рты, слушали ошалевшие казаки, что «большевики казаков непременно хотят расказачить, землю у них всю отобрать и отдать петроградским рабочим, а казаков выселить в Сибирь; коммунисты же хотят выстроить большой дом длиною от Черного до Белого моря, посередине будет коридор, а сверху железная дорога, все церкви переделают на театры, на иконы будут делать налоги: на Спасителя — 200 рублей, а на богородицу—150 рублей»4.
Во всех докладах с мест повторялось, что настроение казачества подавленное, но оппозиционное, оно твердо лелеет мысль о неизбежной борьбе с коммунистами. Новые колебания середняка, его недовольство политикой военного коммунизма создали условия, а перегибы органов власти и белогвардейское подполье послужили детонатором для вспышки в месте, наиболее благоприятном для мятежа.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 134.
2ЛитвинА. Л. Крестьянство Среднего Поволжья в годы гражданской войны. Казань 1972. С. 172.
» ЦГАОР, ф. 1235, оп. 82, д. 15, л. 320.
* ЦГАОР, ф. 1235, оп. 82, д. 15, л. 122.
76
Местом этим был Верхне-Донской округ, где большинство бывших красновцев (подлежавших репрессиям согласно директиве) с оружием в руках разошлись по домам и остались в тылу Красной Армии.
9 февраля в станицу Вешенскую въехал штаб Инзенской дивизии. Остатки 28-го Верхне-Донского полка были выстроены на площади. Советское командование благодарило их за помощь, объявило, что мобилизации в Красную Армию не будет, но добровольцам будут рады, после чего казаки были распущены по домам. Добровольцев было мало.
Тем временем новая линия по отношению к казачеству стала проводиться в жизнь. 9 февраля в Воронеже на совещании Дон- бюро был утвержден ревком Вешенского района в совершенно новом составе, а также бюро РКП (б) района. Председателем ревкома был назначен Иван Васильевич Решетков, комиссар- инструктор 12-й стрелковой дивизии, в прошлом рабочий обувной фабрики, членами — Ф. В. Векпн, В. А. Калюжный, А. Г. Падунов, П. В. Луценко, А. Дорошев, Бирюков. В бюро РКП (б) вошли Грачев, Решетков и Дорошев.
Фомина на посту военного комиссара округа сменил Василий Архипович Калюжный, в прошлом командир батальона ВЧК в Могилеве. Фомин удовольствовался должностью помощника военного руководителя.
На следующий день после вступления штаба Инзенской дивизии в Вешенскую был отдан приказ № 16/79 о сдаче населением оружия в 24 часа под страхом расстрела. 13 февраля частям Инзенской дивизии был объявлен приказ РВС Южного фронта об организации полковых трибуналов. Но полки дивизии в это время были уже далеко на юге, ни один полковой трибунал на территории Верхне-Донского округа не действовал. Однако всех добровольцев из 28-го полка направили в комендантскую команду при дивизионном трибунале, да и трибунал позадер- жался в Вешенской, хотя штаб дивизии с 17 февраля выехал из станицы вслед за наступающими частями.
Фронт прошел. В станицах остались «гражданские власти» да трибунал, который должен был выловить и наказать активных контрреволюционеров. Станица уже не была едина. Одних должны были привлечь к ответу за прошлые злодеяния, другие должны были в них стрелять. Меж тем надо было строить новую власть, наводить порядок. Проходящие части оставляли на своем пути и ревкомы, и комбеды, и выборные Советы. Все это теперь надо было привести к общему знаменателю.
За дело взялись рьяно. В окружном исполкоме и на местах организовали отделы управления, культпросвета, продовольст77
венные, жилищно-хозяйственные. Появилась временная ЧК. Открылись клубы-читальни. При помощи политотдела Инзенской дивизии начали издавать окружную газету, и некто под псевдонимом «Песчаник» уже тиснул там «Марсельезу красных казаков»:
Мы, вольные птицы широких степей, Не хочем, свободные, рабства И ржавое иго господских цепей Утопим в крови генеральства...
Начали брать на учет хлеб и другие продукты. Были открыты советские лавки в Мигулинской, Казанской и Мешковской, намечали открыть в Вешенской. С торговлей дело, однако, не ладилось. Донские и иные деньги были запрещены. На станицы проходящие части налагали контрибуции. С одной Мигулинской потребовали 3 миллиона рублей. Советских же денег, за исключением тех, которыми проходящие красноармейцы расплачивались за пищу, ночлег и фураж, не было. Политотдел 8-й армии доносил: «В Донской области в районе станиц Вешенская, Казанская... благодаря объявлению красновских денег недействительными и отсутствию советских, на рынке громадный наплыв продовольственных продуктов, хлеба, скота. За отсутствием средств у местных ревкомов и отсутствием закупочных комиссий из центра, население сбывает продукты кулакам».
Окружной ревком «постановил конфисковать землю и земледельческие орудия у богатых слоев населения. Обработку земли передать земельным отделам». Жилищно-хозяйственный отдел стал брать на учет жилища бежавших. «Буржуям» оставляли одну комнату на семью, а кое-кому и одну смену белья на человека. Наложили на них трудовую повинность. «Буржуйки» мыли полы в тифозном лазарете и в общественной бане, а «буржуи» кололи дрова для лазаретов, бани и электростанции, чистили лазаретные дворы и клозеты.
1 марта из Москвы в РВС фронта вернулся Ходоровский, выезжавший за инструкциями. Замещавший его Сырцов 2 марта приступил к своим непосредственным обязанностям председателя Донбюро. 3-го было создано (как мы помним) Гражданское управление, а 5-го в ближайшей к железной дороге станице округа — Казанской — узнали, что назначен ряд расстрелов местных жителей, обвиняемых в контрреволюции. По хуторам, говорили, послана бумага со списками и предупреждением, чтоб никого не выгораживали и не защищали.
Казанцы издревле привыкли к «суду неправедному», еще до революции писали они жалобы, что их станичный «суд без мога- рычей судить не может ввиду своих судейских предков». Но то, что началось в станице в первых числах марта 1919 г., их пере78
пугало. За казака хутора Бессонова Якова Андреевича Коршунова просило все «хуторское общество». Все 35 седобородых «просителей» получили по две недели принудработ, вырубали изо льда баржи и выволакивали на берег. В хуторе Гармилов- ском взяли под стражу 24 человека за то, что они собрались в потребиловку для учета.
Пребывавший в Вешенской трибунал Инзенской дивизии, который к тому времени успел приговорить лишь одного «контрика»— известного своим двурушничеством полковника Калинина Дунаева, — немало встревожился. Явных контрреволюционеров в округе трибунал не видел, считал, что все они сбежали. Но общее настроение населения доверия не внушало. Вдобавок и крупных сил под рукой не было. Последовали тревожные запросы и предупреждения. Смысл их сводился к одному — сейчас трогать казаков нельзя. Но линия Донбюро и «Граждупра» на проведение террора была непоколебима.
6 марта приказом № 333 РВС Южного фронта упразднил «казачье-полицейское» деление области. Отныне она делилась на районы. Верхне-Донской округ после значительной урезки был переименован в Вешенский район в составе Казанской, Мн- гулинской, Вешенской, Еланской, Усть-Хоперской и Краснокут- ской станиц. Параграф 3-й приказа обязал районные ревкомы принять меры к созданию волостных и станичных ревкомов, при недостаче работников возможно было временное назначение в станицы и волости комиссаров. Параграф 4-й переименовывал Краснокутскую станицу в Подтелковскую волость, а хутор Ушаков Боковской станицы в хутор Кривошлыков. Вешенскому ревтрибуналу приказано было провести расследование обстоятельств гибели подтелковской экспедиции и всех причастных к злодеянию предать беспощадному революционному суду.
Грозным окриком прозвучал вышедший на следующий день приказ РВС фронта № 343, подписанный Гиттисом и Сырцовым. Воинским учреждениям: военным советам армий, дивизий, политотделам— запрещалось вмешиваться в деятельность и распоряжения революционных комитетов на местах.
Вдобавок ко всему вездесущий Иван Георгиевич Мельников раскрыл в Вешенской заговор, за что был впоследствии предан повстанцами вечному проклятию и в их донесениях проходил как единственный и самый главный враг казачества из всех жителей станицы.
От автора. Как только наша семья вернулась в Вешенскую, ходили мы с бабушкой в гости к очень высокому и худому 79
старику с седой бородой и тонкими, как на иконе, чертами лица. Бабушка сказала, что зовут его Моисей Семенович, что он наш родственник и сослуживец ее отца. Я часто встречал после этого на улицах этого «деда», ходил он медленно, с костылем, на голове носил фуражку с зеленым околышем. Говорили, что он очень богомолен, входя в дом к кому-нибудь, долго крестится на иконы или на передний угол. Старушки млели от такой редкой у мужчин набожности, старики, как мне казалось, этой набожности не доверяли.
И вот совсем недавно один из моих двоюродных дядек, здоровенный и неповоротливый, как медведь, плакал пьяными слезами (нашел на него такой стих) и выговаривал мне: «Вот ты все пишешь... ищешь чегой-то... А ты знаешь, кто казаков выдавал, и деда, и всех...? Моисей Семеныч... р-р-родня наша...»
Проведение террора началось. В Вешенскую приехал новый «чрезвычком». Трибунал Инзенской дивизии оттеснили, часть членов его предали «товарищескому суду» — изругали за послабления— и начали чистку станицы. С. И. Сырцов докладывал: «В районе проводились массовые расстрелы. Точных цифр не имеется (свыше 300). Настроение у казачьего населения с самого начала было подавленное, но оппозиционное. Намечавшийся заговор был раскрыт, участники расстреляны. Проведению террора мешало противодействие 8-й армии»'.
Количество расстрелянных (300) впоследствии подтвердили повстанцы в письме к белогвардейцам. Правда, они написали «около 300». Однако есть основания думать, что и Сырцов, и мятежники цифры слегка завысили. П. Григорьев, белогвардеец из Мигулинской станицы, привел в белоэмигрантской печати такие данные: в Казанской — 87 человек, Мигулинской — 64, Вешенской— 46, Еланской— 12. Бывший окружной атаман 3. А. Алферов подтвердил, что в Вешенской, «конечно, не обошлось и тогда без расстрелов, но расстреляны были на этот раз только единицы». Генерал считал, что из жителей самой станицы расстреляли всего 10 человек. Посылая белогвардейцам списки расстрелянных, мятежники вывели под графой «Вешенская» 12 фамилий. Среди них был полковник Дунаев, сын прежнего каргипского атамана гимназист Каргин, отличившийся во время расстрела подтелковской экспедиции. Остальными, видимо, были участники заговора, выданного И. Г. Мельниковым. Тринадцатым пострадавшим в список попал святой отец Федор Протопопов, ко-
1 ЦПА НМЛ, ф. 17, оп. 6, д. 81, л. 19. 80
торого по «наложению конституции» (как писали повстанцы» слово «контрибуция») выслали в Тамбовскую губернию на принудительные работы.
Данные, приводимые М. А. Шолоховым, о расстреле в станице Мигулинской 62-х казаков-стариков совпадают с данными П. Григорьева. Но сведения о расстрелах в станицах Казанской и Шумилинской, «где количество расстрелянных казаков (б. выборные хуторские атаманы, георгиевские кавалеры, вахмистры,, почетные станичные судьи, попечители школ и прочая буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба) в течение 6 дней достигла солидной цифры — 400 с лишним человек», взяты из более поздних завышенных белогвардейских источников.
В своих воззваниях повстанцы писали, что в Казанской было расстреляно 260 человек, в Слащевской арестовано — 400, в Вешенской предполагалось арестовать 800 человек, и тов. Решет- ков затребовал у председателя Казанского ревкома Костенко 35 человек с пулеметом для этой цели. Как видим, количество- расстрелянных опять-таки не превышает 300. В станице Слащевской на самом деле было арестовано около 100 человек1, а сидевший в Слащевской «тигулевке» член Войскового круга То- польсков вообще говорил о 30 арестантах. Что касается станицы Вешенской, то заявление мятежников о предполагаемом аресте 800 казаков похоже на правду.
Если в станице Казанской населения было в два раза меньше, чем в Вешенской, если из Мигулинской ушли многие активные контрреволюционеры, и Мигулинский полк сохранился у белых как войсковая единица, то из многолюдной Вешенской казаки почти не отступали, рассеялись по хуторам, а между тем в одном лишь октябре 1918 г. более 200 казаков Вешенского полка были награждены Красновым «Георгиями» и медалями. Теперь все они, несомненно, проходили в ревкомовских бумагах как «активные контрреволюционеры» и подлежали репрессиям. Пока же Вешенскую своими силами ревком трогать боялся.
Возможно, и даже наверное, количество репрессированных достигло бы значительной цифры, но па самом деле к моменту восстания их было около 300, а если учесть, что округ населяло 170 тысяч жителей, из каждой тысячи расстреляли двоих.
Роль сыграла сама установка власти на террор, жертвой которого мог стать практически каждый, кто до этого служил у белых.
Тишина нависла над Доном. Нехорошая тишина. Лишь ночью в песчаных бурунах за Вешенской да в Казанской за мельни- 1 ЦГАСА, ф. 192, оп. 1, д. 24, л. 394.
81
о*й, гл< ллли кирпичи, сухо т решали иичрыи, Уииболгинши^си 4’4 17-Й И Рй ЮДМ Ы^ЛИМС ЮрЛОНИИМ И»ПуГ4НН0 примолкли, ЫЛЛ’4 ИС»И»,ЛККИХ И4 НИХ Н4ИЛИ «4’4 И/И7ЛИИИМ,
И»»1’4ШИЛИ било И уЧИЧКЛИ ЧИКИИОНИ, ЛО'ИИЮГ»» ИИ ,ЮЧ*’рИ юо-тио б»»1ич»и **рбичи, ио нскоръ нмиусчили, и ои ни»ял* л ЧНИИ ГОрД.0 4ИНИ»ИЛ Н ИИКЧ*., ЧЧ»» »'.ИЛ,'Л «ИО Л‘*И»»»у 4’4 К»»ИЧр’ р^нолилчию (и»» личина м»/чиним}*, ио »кн»/и»/к.л»’И ио ри» и»»ря- 46*01 И (О ЧркбуИИЛИ ИИ4*И‘ КОЙ ЛИНИ4ИИ, мол, ул/. » »ЛИ И 1ИК»»К Нр*о МЯ И 1'4 КОЙ ОрГ4И ИрИИИИЛ М»’ИЯ ЧИС1ММ Н‘р‘-л ИОНОЙ НЛИ'.ПЛО, 1»» лучшей р*КОМ*ИЛИИИИ И бМИ, И*. МОЛОЛ. Ц»’р»’ИуГ ПИНИЯ С1ИИИЧ ИИЯ ИНЧКЛЛИЧПИНИЯ 1‘рЯЛ'4»Ч, И Л»ЛИЛИ.’4Х, «р'4»»И,’44М о 7<ррОр* иичинляли лумичк прямо ир»лин»»н»»ло/си»»<’ о чиличих иирчии, НИЛ»ПЧ, ЛО ММ»ЛИ, 410 Ч»»Л» 1»Я уМИЯ бур/ИуЯЧНЯ Н»»ЛКУИ'4Ч ЛИ»Л»’Й • 1*М Ч1»/бМ Ч*р*4 ЮррОр И б»’ОП»^ЯЛКИ 1'4К ИЛИ ИИЯЧ»’ »'ОрНИ1К р^/ЛК/ИИЮ И И»»> ИЛИИ, иири»
Нлобинок КО» Н»о.му, '6 МИр1И КО»МИНЛ'4рМ К '\уу.ИЧ»'Н» КИЙ Нр»'Л’ НИ» ИЛ ЬкиН'И» кому р+.нкому И»К1ИНИ1Н лли ИрМИИ И»»Я»/4КИ »’ л»»' 1ИИЛКМИ ИЛИ У/»ЛИМИ, «О 1»’М Ч1»»бм И» И 1’А^.»’».1Н У1»»Н» Ир»’ЛИИ» ИИИИ л«’,ли и» КЛК/ЧИ1КЛКИ»» ии кулиикун» и ^личук» чичк ни» ел» иии», И 10 МИр1И Ирики4 фрОИ1Л № 300 ПОЛр»’б»»НИЛ конфи* КОН’411, ОКЛЛИ у ИИ4ИКОН, бММНИК РИИ»’* «и б*’ЛМ/» ()бС1ИИ»»НКИ ИИКИЛИ’ лисп ЛО Нр»Л*’ЛИ, 11»/НМ1КИ р'44рИЛИ1К » И1уИИИК> бМЛИ р’44р»/4И»’Н' НИМИ И У»1ИГХИ И<: ИМ»’ЛИ
М'4р1И ЧЛ‘ И РВС фрОИТИ и О й ирмии I, Я, Соколкиикои У*.ХИЛ Н ,4// ину У ин ЧЛ^.И ИУ ОИ ЛОЛЖКИ бмл УЧИ»1И»»НИ1Н и ри бл/Н’ ЧА-4ЛИ НИрЧИИ И НрНЛИ1»’ОЧНукЛИ»Л»> * му ИЛ»’ИуМИ (У>ИЛЛНИИ, КОН Н» 4 мич^риилм, ЛОИИ4МНИИ/1ИИ»’ И»’»»бх»>ЛИМ»^И, »ЛМ»’ИИ1Н ИЛИ ХО1Я б»и При»»» ЧИМОНИЧН ИИОНЛ’.ЛКИИ»’ Н /И.ИЧИК ЛИр*’ИЧИНМ Ор1бк»р»> И»/ КИИИЧМКМу НОИр»»»:у, II МИрЧИ ПрИИ’44 Я/ 2 ИО Р»’НК»»МИМ ДоИ' <КОЙ »/»ЛИ‘1И 4ИИр»ИИЛ Н4ММИИ, »О С1ИИИИ ИОНЧрИбуПИИ», И »О' биииимк Л»’ИЫИ ИрНЛИИСИЛ /лиы.чи Н »ЧЧ ЧрК4НМЧИЙИ»Л»» нил»ла, 11р*’ЛбЛ’.Лич*’ЛК В< ИИ'И/к/ио ркнкоми И, В, Рсш«лк//и бил оплиая и ИИМКИ^И Ли»иииким, И»» бмл»» у А/.»’ И»/4ЛН»»,
1М»»» он, I, ц. 146, л 6
V
«...СКОРО, СКОРО ГОРЯЧИЕ ЛУЧИ ВЕСЕННЕГО СОЛНЦА РАСТОПЯТ ЛЕД
СТАРОГО ДОНА...»
(Из речи Донского атамана А. П. Богаевского)
На VIII съезде партии В. И. Ленин сказал: «У нас имеются данные о том, что в восстаниях, которые происходили в некоторых местах, ясно виден общий план, и этот план ясно связан с военным планом белогвардейцев, решивших на март общее наступление и организацию ряда восстаний» *.
Ушедший в отставку главарь донской контрреволюции Краснов вспоминал, что задолго до восстания на Верхнем Дону был разработан план сосредоточения 16-тысячной группировки в районе станиц Каменской и Усть-Велокалитвенской для удара на Макеевку и на Хоперский округ, где предполагалось вооруженное выступление. Путь этой группировки пролегал через Верхний Дон.
Сменивший Краснова на посту Донского атамана А. П. Богаевский в первом же своем «обращении к народу» — приказ № 282 от 6(19) февраля — обнадежил объятых паникой приспешников: «Далеко зашел он (враг.— А. В.) незваный и непрошеный, и теперь уже сам чувствует тревогу за свой беспорядочный грабительский тыл: ведь там, позади его, скоро, скоро горячие лучи весеннего солнца растопят лед старого Дона, Хопра, Медведицы, и в их бурных волнах найдет свою могилу тот, кто не успеет вовремя уйти». Вряд ли атаман так уповал на половодье. О Донце, к которому приближался фронт и разлив которого действительно мог сорвать наступление красных, не сказано ни слова. Зато речь очень напоминает место из воззвания казаков Мигулинской станицы в 1918 г.: «Скоро, скоро наступит то время, когда мы, казаки, скажем свою волю открыто».
Непосредственно перед восстанием, 24 февраля (9 марта) «Донская волна» выходит с портретом 3. А. Алферова на одной из последних страниц. «Организатор восстания на донском севере (последнее фото)»—гласила надпись. А после начала восстания, но задолго до того, как белые узнали о нем из трофейных документов, «Донская волна» № 12(40) вышла уже с портретом 1 Ленин В. И. Поля. собр. соя. Т. 38. С. 163.
83
на титульном листе: «Генерал 3. А. Алферов, организатор казачьего восстания в Верхне-Донском округе». Правда, речь идет о восстании в апреле 1918 г., но совпадение вряд ли случайное.
К этому времени как раз относится новый «взлет» карьеры Захара Акимовича. Из опального, находящегося под следствием генерала он превращается в начальника войск Ростовского округа, возглавляет делегацию Войскового круга к генералу Деникину, а затем... возглавляет «Донское правительство», где служит своего рода громоотводом, постоянно скандалит с «казачьими социалистами» — Агеевым и Дудаковым.
Уж не начальник ли войск Ростовского округа готовил для Богаевского приказ о том, что «скоро, скоро» вспыхнет мятеж в верховьях Дона?
По случайности приказ этот стал известен в штабе Южного фронта 12 марта, на следующий день после начала мятежа, но и тогда он не вызвал каких-либо раздумий и подозрений. Нач- оперуправлеяия фронта Перемытое, начальник разведки Панкратьев и* политком штаба Житомирский, прочитав его, сделали самый общий вывод: «Упорство казаков еше не сломлено и они... еше будут вести борьбу с целью возвращения Донобласти».
Восстание, несомненно, готовилось. В апреле 1919 г. советская разведка доносила: «Жители говорят, что восстание было подготовлено заранее, для чего оставлялись целые части под видом сдавшихся в плен или нежелавших воевать».
В докладе Центральному Комитету член Донбюро С. И. Сырцов указал, что восстание подготовили полковник Алферов и два есаула.
Так как же готовилось восстание?
В разгар шатаний на фронте генерал Зембржицкий начал организовывать в штабах и этапных хуторах контрразведывательные пункты для борьбы с красными агитаторами и с подстрекателями из своих. 3 января 1919 г. полковники Одноглазков и Волков организовали контрразведывательные пункты * пограничных донских хуторах, занятых войсками Северо-Западного отряда, и при штабе генерала Рытикова, начальника этого района.
Волна бегущих с фронта казаков, а затем ват на наступающих советских войск прокатились и ушли к югу. Часть пунктов была разгромлена, часть бежала со штабами. Некоторые контрразведчики были выявлены, избиты и выданы самими казаками. Но кое-кто затаился, выжидал, чтоб в назначенный момент выступить н нанести удар в спину. Мятеж вспыхнул именно в месте сосредоточения этих пунктов, вблизи пограничного хутора Шумилина.
-84
16 января, когда 28-й полк митинговал в станице Вешенской, тенерал Рытиков, полковник Овчинников и есаул Степанов побывали в Еланской у находящегося «не у дел», но имеющего огромные связи в округе генерала Алферова, тогда же у него появляются первые представители контрреволюционно настроенных казаков из Вешек, недовольных действиями 28-го полка.
Именно здесь, в Еланской, и были связаны в узел контрразведчики генерала Рытикова и «местные кадры» генерала Алферова. Местом базирования «подпольного центра» была выбрана станица Мигулинская, где в то время все еще верховодил небезызвестный Дрынкин. Руководителем этой группы был назначен родственник Алферова подъесаул 33-го Еланского полка Алексей Семенович Алферов.
Параллельно в районе Вешенской работала группа подъесаула И. Г. Сафонова, бывшего начальника разведотдела войск Верхне-Донского округа, имевшего выход на всю красновскую тайную агентуру в округе и близлежащей Воронежской губернии.
Вместе со всем этим клубком заговорщиков контрреволюционное кулачество само по себе готовилось, организовывалось, присматривало надежных людей. Большое внимание уделялось молодым офицерам из казаков, казакам-середнякам, которые от имени взбунтовавшихся против Краснова полков вели переговоры с Советской властью и тем самым заработали себе репутацию просоветски настроенных. Работа эта велась изолированно от «группы Сафонова».
В станице Вешенской заговор был раскрыт. Сафонов временно скрылся, а часть заговорщиков была арестована и расстреляна. В трибунал потащили для дознания всех подозрительных, в том числе работника райвоенкомата П. Н. Кудинова, и тот, известный краснобай и острослов, желал потом всем своим недругам испытать такое же удовольствие. От заговорщиков же Кудинов решительно «отмежевался» и вообще сумел выйти сухим из воды.
Провал «подполья» в Вешенской не обескуражил контрреволюционеров. Более того, тела расстрелянных возились по хуторам, над ними устраивались митинги. Так было в хуторе Андроповском Еланской станицы, где хорунжий М. И. Зотьев над телом одного из заговорщиков объявил запись в отряд...
Слухи о предстоящем выступлении ширились, по всем станицам ждали чего-то страшного, жизнь замерла. Многим казалось, что достаточно одной искры, и округ, как стог сухого сена, полыхнет невиданным бунтом. Не выдержав напряжения, за два дня до начала событий бежали из Казанской член ревкома Сиротин и чекист Ковальский.
85
Восстание было назначено на 11 марта и началось строго а определенный срок. Именно в день восстания белогвардейская газета «Военный листок», издающаяся в Новочеркасске, обмолвилась: «На фронте ходят слухи о начавшихся восстаниях в тылу красноармейцев. Очень упорно говорят о восстании в Мигулинской станице Верхне-Донского округа». На самом же деле подтверждение о начале восстания было получено лишь через три недели.
«Подпольный центр» в Мигулинской, видимо, был обескровлен. В числе 64-х, расстрелянных ревтрибуналом, наверняка были и многие заговорщики, и первые активные действия мятежники начали в северных пограничных хуторах Казанской станицы, в месте бывшего сосредоточения контрразведывательных пунктов Донской армии. Одновременно с этим по округу начинаются стихийные выступления кулачества.
Видный советский военачальник, в то время командарм, А. И. Егоров писал: «Уже в марте донское казачество, отказываясь принять основные принципы Советской власти, преподносимые, впрочем, сплошь и рядом в изуродованных формах, начинает выражать недовольство сначала в довольно безобидных тонах, а затем в виде открытого восстания, вспыхнувшего в районе знакомой уже нам Вешенской».
От автора. Седой плотный мужчина, усатый, с прищуренными настороженными глазами выспрашивал, казак я или нет, а затем, четко выговаривая каждую букву, говорил мне о происках «троцкистской партии», остатки которой действуют у нас в стране, Троцкий и троцкисты сыграли главную и решающую роль в провоцировании донского казачества на мятеж, чем затянули гражданскую войну на Дону на целый год.
После этого заявления Троцкий и троцкисты вызвали у меня прямо-таки нездоровый интерес.
Статьи в энциклопедиях были сжаты и вопроса не проясняли: «Троцкисты — сторонники Л. Д. Троцкого, идеолога и лидера возникшего в нач. 20 в. идейно-политического мелкобуржуазного течения, враждебного марксизму-ленинизму, прикрывающего свою оппортунистическую сущность леворадикальнымв взглядами; для троцкизма характерны неустойчивость политических позиций, переходы от ультрареволюционности к капиту- ляиству перед буржуазией, непонимание диалектики общественного развития, догматизм в оценках и явлениях общественной жизни.
На 6-м съезде РСДРП (б) (июль—август 1917 г.) Т. в числе 86
группы «межрайонцев» вступили в партию большевиков. До 1920 г. троцкизм как течение не проявлял себя, но Т. ие прекратили борьбу с ленинизмом...»'.
Много перечитал я книжек, пока вопрос немного ие прояснился.
Ни одна революция не обходится без Троцких Троцкие — это многомиллионная масса деклассированных «леваков», стремящихся урвать от революции. Имя им—легион. Их надо держать в железной узде, используя вспышки их энергия на благо революции. Ни истребить, ни прогнать их нельзя. С этим приходится мириться. Они изживут себя сами, сами, но не сразу. Нужно время.
Летом 1917 г. вместе с группой «межрайонцев» Троцкий вступил в партию большевиков. В приложениях к материалам VI съезда сказано: «На объединение Троцкий пошел, спрятав временно свои разногласия с большевиками, в надежде «раз- большевичить» партию изнутри»2.
Он входит в ЦК, занимает высокие посты наркома по иностранным делам, наркома по военным делам, председателя Реввоенсовета Республики.
Открыто против политики партии в это время Троцкий ие выступает. Кредо свое, может быть случайно, он высказал иа VII съезде партии, когда давал характеристику группе «левых коммунистов»: «Нельзя вести войну против немцев и против нашей буржуазии, преодолевая косность широких слоев отсталой народной массы, и в то же время иметь против себя половину или большую часть партии с Лениным во главе»2.
Пока идет гражданская война, единство необходимо как воздух И партия использует Троцкого, его энергию. Выступая на VIII съезде партия по военному вопросу, В. И. Ленин говорил: «Когда здесь выступал т. Голошеки и, он сказал: политика ЦК не проводится военным ведомством. Если вы такие обвинения ставите, если вы, выступая ответственным оратором на партийном съезде, можете Троцкому ставить обвинения в том, что он не проводит политику ЦК, — это сумасшедшее обвинение. Вы ня тени доводов не приведете. Если вы это докажете, ни Троцкий не годится, ни ЦК. Какая же это партийная организация, когда она не может добиться, чтоб проводилась ее политика... На каж2 Шесто* * съем РСДРП (б): Протоколы. 1958. С 392.
* Седьмо* съем РКП (б): Стемт рфчеегя* отчет. М, 1962. С. бб.
87
дом заседании ЦК по каждому крупному вопросу стратегии,— не было ни разу, чтобы не было заседания ЦК, либо Бюро ЦК,— ни разу не было, чтобы мы не решали основные вопросы стратегии» *.
И все же личное негативное отношение Троцкого к крестьянству, и в частности к казачеству, сказывалось. Статьи, которые в «Известиях ВЦП К» выходили под названием «Борьба с Красновым», в органе Наркомата во военным делам, возглавляемого Троцким, озаглавливались «Война с Доном». В Миллерово, после занятия его частями 8-й армии, жители искренне считали, что существуют две партии: большевики во главе с Лениным и коммунисты во главе с Троцким. Ленин и большевики стоят за крестьянство. Троцкий и коммунисты — против.
В конце 1920 г., когда исчезла угроза победы белогвардей- щины, Троцкий сразу же начал аптнленинскую борьбу, навязал партии дискуссию о профсоюзах.
Но применим ли термин «троцкисты» к событиям 1919 г. на Дону? Можем ли мы назвать «троцкистами» озлобленных и оже- сточенных мироновских казаков, рубивших без суда головы соб- ственным отцам и дедам? Или тех «хохлов», которые целыми селами приезжали грабить брошенные казаками станицы весной 1919-го? Перегибщик еще не значит «троцкист». Были среди них эсеры, бундовцы, об этом уже сказано.
Следует помнить, что война приняла невиданно жестокие формы. На территории Воронежской и Саратовской губерний белоказаки особой гуманностью нс отличались. Грабили, насиловали. Пленных, особенно с наступлением холодов, раздевали до исподнего, а потом рубили, «чтоб не мучились от холода». И долго по белогвардейским штабам ходили телеграммы об исчезновении тысячных колонн пленных, которые из одной станицы вышли, а в другую не пришли. Теперь же озлобленные воронежские и саратовские мужики пришли на донскую землю...
Жестокая была война. Председатель Московского Совета П. Смидович говорил в сентябре 1918 г. с трибуны ВЦИК: «...Эта война ведется не для того, чтобы привести к соглашению или подчинить, это война — на уничтожение. Гражданская война другой быть не может». Отразилось это и на методах, которыми проводилась политика нейтрализации середняка в этих районах (а по отношению к казаку-середняку она проводилась в целом дольше, чем к середняку-крестьянину). На VIII съезде партии В. И. Ленин сказал ясно: «Без дисциплины железа, без 1 Ленинский сборник. XXXVII. С. 136—137.
88
дисциплины, осуществляемой, между прочим, пролетариатом над средним крестьянством, ничего сделать нельзя» 1.
В августе 1919 г. комиссар Хоперского округа В. Ларин писал комиссару по казачьим делам М. Макарову: «Сейчас Сырцов, Дорошев заплевываются (на них льется вся грязь — все бессмысленные расстрелы и т. д.). Но одно ясно, что они являются тем элементом, который смотрит на Донщину не с точки зрения «казачьей колокольни», а с точки зрения российского пролетариата».
Как оценивали причины восстания сами мятежники? Вот их листовка: «...Тяжелые повинности по наряду подвод, реквизиция хлеба и скота и проч, все более и более вызывали недовольство среди населения, но недовольство это пока проявлялось в виде глухого ропота; наконец, конфискация (отобрание) имущества и последних средств к жизни, а также незаконные, ни с чем не сообразные аресты и расстрелы невинных мирных жителей, и аннулирование казачьих денег, тяжело отразившееся главным образом на трудовом казачестве, переполнили чашу терпения, и население восстало и свергнуло коммунистическую власть». Если не считать натяжек насчет «невинных мирных жителей», то это протест против тягот «военного коммунизма».
Как предотвратить восстание? Вот рецепт популярнейшего среди казаков Филиппа Кузьмича Миронова, в то время начальника ударной группы 9-й армии: «...В данный момент не нужно бы брать на учет живого и мертвого инвентаря, а лучше объявить твердые цены, по которым и требовать поставки продуктов от населения, предъявляя это требование к целому обществу данного населения...», т. е. опять-таки не вводить продразверстку, не вводить «военного коммунизма», а если вводить, то постепенно, учитывая исторический, бытовой и религиозный уклад жизни казаков, дать им право строить власть самостоятельно, под руководством опытных политических работников... Эх, вашими бы устами, дорогой товарищ!.. Но голод не тетка. Голодающий Север требовал быстрых и решительных мер...
Следует вспомнить, что тогда же, в марте 1919 г. началось восстание в Симбирской губернии под лозунгом: «Мы ничего не имеем против большевиков, мы идем против коммунистов», той же весной — мятеж в Ставропольском уезде Саратовской губернии, в Задонском уезде Воронежской губернии. Вот письмо Антонова-Овсеенко в Совнарком Украинской Республики (апрель 1919 г.): «Население провоцированно действиями продотрядов... Сначала организуйте местную власть, потом с ее помощью вы* 1 Ленинский сборник. XXXVII. С. 137.
89
начинайте хлеб. Части Григорьева и он возбуждены до крайности... политика, проводимая на местах, создает обиду, возбуждение против центрвласти вовсе не кулацких, а именно всех слоев населения». И вскоре —григорьевщина.
Причина восстания на Дону, да и многих других мятежей того времени — в общем тяжелом положении Советской Респуб- лики, в вытекающей из этого политике военного коммунизма, политике продразверстки, политике вынужденной, которую с большим недовольством принимало среднее крестьянство, тем более среднее казачество. При той продовольственной политике восстание на Верхнем Дону все равно началось бы, имели ль место репрессии или нет, как начался мятеж Григорьева, как начались сотни других мятежей 1 в ответ на реквизиции, без которых центральные области страны вымерли бы от голода. Перегибы и злоупотребления, имевшие место в округе, лишь сплотили казачество и придали восстанию ожесточенный характер войны до конца.
1 По данным А. Буйского (Красная Армия на внутреннем фронте. М., 1931), за первые годы существования Советской власти имели место свыше 400 восстаний и мятежей, из них, по данным Д. Кина (Деникинщина. Л., 1931), 238 приходится на начало 1919 г. на три черноземные губернии: Курскую, Воронежскую и Орловскую.
VI «ВОССТАНИЕ ПОДНЯТО НЕ ПРОТИВ ВЛАСТИ СОВЕТОВ...»
(Из листовки повстанцев)
В конце мая 1919 г. казак одного из хуторов Казанской станицы К. Е. Чайкин «докладывал Войсковому кругу», как началось восстание. «Сначала были беспорядочки, но не особенно сильные, и нам все говорили, что на днях прибудет красная следственная комиссия, и этого ничего не будет: у нас не должно быть таких грабежей и произвола, как у вас». И вот следственная комиссия приехала. 20 февраля (5 марта) Чайкин получил известие «от верного человека», что назначен ряд расстрелов, что в списках он, Чайкин, и 15 его хуторян, и жить им осталось до 27—28 февраля (12—13 марта). Чайкин объехал ближайшие хутора и узнал, что всюду идет волнение и ожидается восстание. 15 хуторян, попавших в списки, были им предупреждены и решили или убить коммунистов, или разбегаться. У них были винтовки и 9 ящиков патронов. Чайкин «сговорился» с заговорщиками в самой Казанской и «ждал дня, когда позовут».
В ночь с 10 на 11 марта Чайкина и его товарищей «позвали». За ними приехал казак и сказал, что дружина повстанцев собрана, и пора выступать. Вскоре подошли три подводы, погрузили имевшиеся у Чайкина патроны, и все направились к Казанской.
В это же время происходят выступления в хуторах Шумилин- ском и Гармиловском. Перебив немногочисленные гарнизоны красноармейцев, казаки в конном строю поспешили туда же, к Казанской, охватывая ее со всех сторон. К 2 часам ночи под станицей собралось до 500 человек мятежников. Телефонные и телеграфные провода, соединяющие Казанскую с внешним миром, были перерезаны.
В пять утра повстанцы ворвались в станицу, надеясь застать гарнизон и советских работников врасплох. Но как раз в это время красноармейцы были в сборе, так как отправляли партию арестованных в 130 человек. Одновременно к станице подошел обоз в 200 подвод с оружием для фронта в сопровождении сильного конвоя. Завязался бой.
К 8 утра 1-й и 2-й заградительные советские отряды, видя, 91
что окружены, пробились в поле и, преследуемые повстанческой конницей, (иступили в деревню Глубокая.
До 10 утра в станице шли аресты и убийства коммунистов и советских работников. Схваченных топили в речке Гущевке. Многие были застигнуты врасплох. Ночной бой был почему-то принят ими за маневры. То и дело вспыхивали перестрелки. Долго отстреливался в своем доме коммунист Алексей Лукин. Они с товарищем успели сжечь на чердаке дела местной ЧК и только после этого застрелились.
Около тысячи конных повстанцев было послано на преследование отступающих красноармейцев в сторону Воронежской: губернии, примерно 250 казаков стали выдвигаться к станице Мигулинской. Одновременно началась мобилизация по мигулин- ским хуторам. К обеду четыре конные сотни из Казанской и хуторов Дубровского и Варваринского взяли станицу в полукольцо. Специальные заставы выпускали из станицы любого, но не пускали обратно никого, кто бы мог сообщить о мятеже.
Из Мигулинской, где в это время проходило совещание председателей и секретарей хуторских исполкомов, несколько раз звонили в Казанскую, видимо, слухи о начале выступления все же просочились. Но повстанцы, занявшие казанскую телефонную' станцию, всякий раз отвечали: «Все спокойно».
Около 3-х часов дня 11 марта Мигулинская была атакована с запада мятежниками Казанской станицы. С другой стороны, от хутора Чигонацкого, показались цепи местных казаков...
От автора (сцена, восстановленная по рассказам). Дуня наигралась во дворе и шла к хате: наступило время обеда. Она была уже у крыльца, когда услышала топот и обернулась. По' улице, взметая комья талого снега, скакали человек десять хуторских казаков. Шедший мимо сосед, Обухов Николай, посторонился с дороги и прислонился к плетню. «Куда это они, дядя Николай?» — спросила Дуня, смотря больше на добротное «городское» пальто Обухова, выменянное в эту зиму на хлеб в Калаче, чем на скачущих. «А бог их знает», — лениво ответил сосед.
Казаки проскакали, сгрудились у церкви в конце улицы и так же во всю прыть пустились обратно. Один из них, Никита Ломакин по кличке «Головатый», отделился, направил коня1 прямо на городское пальто Обухова и завертел над головой; шашкой: «А-а, кацап, мать твою...» Обухов прыжками, как заяц, бросился вдоль плетня, заскочил в калитку и проворно присел. Шашка с хрустом полоснула по плетню, конь Ломакина шарах92
нулся и понес. «Дурак ты, Головатый!»— крикнул вслед из-за плетня Обухов и задами побежал к своему дому.
Тут на колокольне резко и тревожно зазвонили, и улица ожила. Дверь распахнулась, мимо Дуни прогрохотали по порожкам отцовы младшие братья—Василий и Костей, бегом бросились к конюшне, вывели лошадей и торопливо стали седлать. Следом на крыльцо выскочил дед и закричал: «Куда? Назад’..» — «Сполох, батя!» — отозвался от конюшни Василий. «Я те дам сполох! Вернитесь! Идите в хату!» — кричал дед и даже ногой топнул. Тут кобыла дяди Василия широкой рысью, изогнув шею, пошла через двор, дядя побежал рядом, на бегу махнул в седло и еще раз крикнул: «Сполох, батя!» Вслед за ним с места в галоп пустил своего Бурого Костей. Расскакавшись по широкому двору, лошади дружно прянули через ворота, и оба всадника, похилив- шись в седлах, помчались по улице. Пробежал, ведя коня в поводу, сосед — Ваня Самовольный, ноги его, обутые в лаковые сапоги, хлюпали и разъезжались по талому снег)’.
Потом из проулка выехала еще группа казаков и свернула к церкви. Среди них Дуня узнала мужа тетки Меланьи — Фетода и удивилась, что джигит батареец Федот, раньше сроду шагом не ездивший, теперь был бледен и сгорблен, и конь его. красавец Сокол, тоже уныло кивал головой в такт шагам. «Федот, что ль?»—спросил дед. «Федот»,— сказала Дуня. «Омельяныч!— закричала выбежавшая вслед за конными из переулка Федотова соседка, — Федота вашего мобилизовали. Бабка переназывала, чтоб пришли Малашку забрали. Там вою!.. Ей тоже палашом грозили...» Дед плюнул и ушел в дом. «Федот говорит, что я, говорит, за коммунистов», — кричала вслед соседка: «Я, говорит, не буду восставать, а они, в одну душу,— собирайся, а то шас голову срубим. А в Ермаковке Бахмут молодых в Совет загнал и спрашивает, за казаков или за коммунистов, а кто мнется, тех плетью через лоб...»
В доме отец и дядя Ефим сидели у стола и оба глядели в окно. «Надо идти»,— сказал отец. «А может, на Ушаковку?» — помолчав, сказал дядя Ефим. «Ну? А там?» — «На Терны, а там на Слащевку. Там красные».— «Не успеем, да и незачем»,— сказал отец. «Сотня какая-то идет, —сказал дед, отходя от окна.— Передний в погонах». Отец и дядя одновременно склонились к окну. «С Солонова казаки, — сказал отец. — Вон Тимошка Гладилин, односум». Помолчали. «Пошли, — сказал, решительно вставая, отец. — Теперь наши осмелеют. Гляди, Ефим, а то тебя еще за 28-й полк тягать станут. Батя, сходите за Малашей, а мы на площаде».
Ближе к вечеру в Антиповском поутихло. Кто ускакал под- 93
ни мать казаков ближе к Вешенской, в Дубровский, кто уехал на запад к юрту Казанской станицы, «к своим». Большинство расседлало коней и разошлось по домам.
В сумерках в крайний дом постучали, хозяин открыл. Двое хуторцов — Афанасий Ломакин и Александр Атаршиков — коротко переговорили с ним и подтолкнули в темные сенцы третьего, незнакомца. «Иван... Баркин, это ты?» —допытывался в темноте приведенный у Атаршикова, надвинувшего на глаза лохматую папаху. «Ты откуда?» — не отвечая спрашивали Атаршиков и Ломакин. «Иван, да ты что?.. Это я, Дрынкии, с Солопова... В Казанской восстание... Мне надо в Вешки, предупредить...» Они еше о чем-то говорили, потом Ломакин сказал: «Ну, пошли...» Дрыикина вывели за хутор и убили.
Через час с небольшим в Антиповский вступили две сотни казаков-повстанцев Казанской и Мигулииской станиц. Вновь засновали по улицам конные, захлопали двери куреней.
В полночь 100 всадников наспех сформированной Решетов- ской сотни (хутора Антиповский, Ермаковский, Зубковский лежали на речке Решетовке) выступили на Вешенскую. Вел их старший урядник Емельян Васильевич Ермаков, брат небезызвестного Харлампия Ермакова. Цель их была — захватить врасплох окружной ревком и трибунал.
Фланги объединенного отряда мятежников двинулись по придонским хуторам: Затону, Чигонакам, Пигаревке и по отстоящим от станицы на север Черновке и Гороховке. По дороге они проводили мобилизацию. Были посланы гонцы на противоположный берег Дона в хутор Базки, чтоб местные казаки перекрыли красным путь отступления через Дон.
Еще 9 марта советские органы в станице Вешенской получили известия об антисоветских выступлениях на севере Казанского юрта. В сведениях было много неясного, и отряд милиции был направлен на всякий случай из Вешенской в Казанскую. Отряд ушел и не вернулся. Как оказалось, он был уничтожен мятежными казаками Казанской станицы в хуторе Солонове, на границе Вешенского и Казанского юртов.
В ночь на 12 марта в Вешенскую поступили сведения о гото- вяшемся восстании казаков в станице Еланской. Спешно был сформирован отряд в 25—30 красноармейцев во главе с начальником милиции А. Кухтиным и в ту же ночь послан в Еланскую.
В это же время комиссары Решетков (должность он не успел сдать) и Рожков узнали о мятеже в Казанской и Мигулинской, о движении повстанцев на Вешенскую и о группировке их в рай34
оне Решетовки. Видя, что Вешенская в любой момент может оказаться в кольце мятежей, комиссары выехали в Еланскую вместе с отрядом милиции, не предупредив даже командира караульной части и коменданта станицы.
Утром 12 марта комендант узнал об исчезновении высшего начальства и ЧК, всполошился и принял меры к обороне станицы. Около 8 часов утра измерзшиеся за ночь казанцы, мигулин- цы и решетовцы решились наконец атаковать станицу Вешенскую. Красноармейский дозор встретил их пулеметным огнем. Часть повстанцев спешилась и повела наступление с запада, часть в конном строю стала обходить станицу с севера. К 9 часам Вешенская была окружена со всех сторон, оставался один путь—по льду через Дон, где, по расчетам повстанцев, красных должна была встретить Базковская группа.
Силы были слишком неравны. В Вешенской в это время оставалось не более 30 красноармейцев. Застава, прикрывавшая станицу с запада, была сбита и потеряла два пулемета. Помощник военного руководителя Вешенского военкомата Яков Фомин взял командование на себя и приказал уходить через Дон. Потеряв на льду четырех бойцов, красноармейцы вышли к хутору Базковскому, где были встречены выстрелами из дворов. Но нерешительность базковской группы мятежников дала возможность отступающим миновать хутор. Актив повстанцев требовал не упустить красноармейцев, а также двинуть крупные силы на Каргинскую, где захватить военные склады. Но конная группа, занявшая Вешки, всю ночь провела в степи и, измученная, преследовать красных отказалась. Лишь немногочисленные мигу- линские казаки «проводили» остатки караульной роты. Преследуемый ими отряд Фомина отступил до хутора Каменка (60 км южнее Вешенской).
В тот же день вспыхнул мятеж в хуторе Красноярском Еланской станицы. Отряд Вешенской милиции, прибывший в Еланскую 12 марта, арестовал там офицера, подозреваемого в руководстве заговорщиками. Часть отряда была послана в хутор Плешаковский на правый берег Дона. Красноярцы во главе с казаком Константином Атлановым совершили налет на Еланскую, а затем устроили перестрелку через Дон с милиционерами, бывшими в Плешаковском. Милиционеры рассыпались, некоторые были перебиты местными казаками, другие попытались пробраться в Вешенскую. Предводитель мятежников Атланов был ранен в этой перестрелке и, услышав, что в Вешенской идет бой, поскакал туда за помощью.
Малочисленные группы мятежников метались по округу, поднимая на восстание неповоротливую казачью массу. Дело
95
грозило кончиться крахом, как только крупная регулярная часть Красной Армии будет послана на подавление мятежа. Необходима была всеобщая мобилизация казаков округа, но персонально главари мятежников не внушали доверия середняцкой массе.
С самого начала восстания в стане мятежников началась борьба «за портфели». Ворвавшиеся в Вешенскую казанцы и мигулинцы сразу же образовали новую власть под вывеской Совета и провели туда командование Решетовской сотни, единственных в тот момент активных контрреволюционеров Вешенской станицы, открыто примкнувших к мятежу, начатому агентами контрразведки, и генерала Алферова. На страницах белогвардейской печати эти люди характеризовались чрезвычайно кратко: «Никанор Петрович Данилов — председатель окружного совета, казак хутора Верхне-Ермаковского Вешенской станицы, 35 лет, урядник 12 полка, участник европейской войны.
Емельян Васильевич Ермаков — товарищ председателя, казак того же хутора, 40 лет, урядник 15 полка, участник японской и европейской войн, имеет несколько боевых отличий».
От автора (магнитофонная запись).
— Баба Саня, а ты знала Данилова Никанора Петровича?
— Был такой, Данилов, был... Точно, Никанор Петрович... — А чем он занимался?
— Данилов? Я, ей-богу, не знаю. Они с соседом нашим в Сибирь ездили на священников учиться. Поехали и застряли там. Дают телеграмму «Не можем выехать. На дорогу не хватает 14 рублей. Высылайте». Ну, дед им выслал.
— Чей дед?
— Да Данилова дед. Бабка ему говорит: «Вышли, а то и до дому не доберутся. Померзнут где-нибудь в Сибири». Выслали, приезжают. Священниками они чегой-то так и не были. А тут — хлоп! — дед помирает. Похоронили, потом через какое-то время слышим — шум! Этот наследник, молодой-то, имущество дедово делит, бабку с хаты выгоняет... А бабка так тыщщится, тыщщит- ся (возможно — ругается тысячным матом. — А. В.): «Выписали идола на свою голову за 14 рублей!»
— А после гражданской войны куда он делся?
— Я, ей-богу, не знаю... Отступал...
— Ну, а Ермакова Емельяна Васильевича знала?
— Да кто ж его не знал? У него сын сейчас живой, Николай, в Черновке живет. А может, уж и помер... Омельян Васильевич красивый был, черный такой, геройского вида. Жена у него была — ох и гулёна! «Сорокой» дражнили. Завеется где, 96
он ее поймает — бьет, бьет, а ей — хоть бы хны... Что твоя Аксинья! Ты у бабки спроси, у бабы Малаши. Ее как замуж отдавали, она с ними рядом жила. Вот он ее раз застукал за чтой-то, Сороку свою, — хвать за шашку! А она от него под койку хорониться. Только головой — а там тыклы... Застряла... А он ее шашкой по ж... по заду плашмя — хлобысть... хлобысть! Она потом рассказывает, смеется...
Во время боя на улицах станицы председателем окружного «Совета» Даниловым Никанором Петровичем была объявлена мобилизация. Но тут обычная тактика мятежников не сработала. «Вкусившая демократии» во время восстания 28-го полка Ве- шенская замнтинговала. Как вспоминал очевидец событий П. П. Лосев: «С... трибуны выступали казаки, призывая к восстанию против расстрелов, грабежей и коммунистов за Советскую власть». Все выступали с обращением «Товарищи!» Но одни воинственно размахивали палашами против красных, доказывая, что они перебьют всех казаков, что они нарушили мирный договор; другие, главным образом казаки 28-го полка, предостерегали против братоубийственной войны, призывали мирно договориться с красным командованием, послать от верхнедонцов делегацию к Ленину, чтоб он вступился за казаков».
Определенный диссонанс вносили всколыхнувшиеся местные кулаки и примкнувшие к ним середняки, те самые «офицеры из народа», которые уже достаточно проявили себя во времена восстания 28-го полка и переговоров с Советской властью. Теперь они яро агитировали за восстание, но, с другой стороны, учуяв запах жареного, яростно лезли к власти, оттесняя агентов генерала Алферова и их ставленников. Вот здесь-то и встает перед нами в полный рост один из главных деятелей восстания, будущий главнокомандующий сотник П. Н. Кудинов.
Павел Назарович Кудинов (1891—1967)—пулеметчик (и прекрасный!) по профессии, демагог по призванию и интриган по натуре, был человеком, не ведающим предела своим возможностям. За писание стихов он брался так же уверенно, как за затыльник пулемета:
Спи, младенец мой прекрасный!
Баюшки-баю!
Как взрастешь, казак(ом) станешь.
Помни родину свою!
Дорожи свободой, волей. Степь как мать родную чти И от врагов, злодеев лютых, Смотри, сын мой, береги...
4, Зам. 123
97
Образование он имел начальное, плюс Иркутское военное училище, куда его, полного георгиевского кавалера, послали в 16-м году, плюс какие-то курсы агитаторов в Петрограде времен А. Ф. Керенского. Это ему не мешало в эмиграции писать многочисленные статьи, публиковаться в одном сборнике с Деникиным, Лукомским, Богаевским и самому издавать журнал, в котором радовали глаз и ласкали слух строки: «Невесть какая сильная держава кубыть и был, и есть Великий Тихий Дон, но всему свету чутна его слава. Ты славой вечною велик, Родимый Дон!
Твой сын, донской казак, как сокол встрепыхнулся, и в бой за свой присуд пошел бесстрашно он...»
В 1917 г. новоявленный прапорщик Кудинов блеснул в родной станице погонами и стеком, а летом 1918-го был назначен начальником пулеметной команды Вешенского полка и 20 июня отбыл на «Филоновский фронт». В первом же бою 2 июля он был ранен разрывной пулей в левую руку с переломом кости и все время, вплоть до развала Северного фронта, провалялся по госпиталям. Во время восстания 28-го полка он активно участвовал во всех митингах и переговорах, заработал тем самым репутацию просоветски настроенного казака и с приходом Красной Армии остался в станице, поступил на службу. Судя по внешнему проявлению, восстание застало его врасплох. П. П. Лосев вспоминал: «В час восстаний в Вешенской красноармеец караульной роты Василий, живший со мной во флигеле... отступая от восставших, выполняя, по-видимому, приказание командования, забежал в дом (где жил Кудинов.— А. В.) и крикнул: «Товарищ Кудинов, контра восстала!» (Кудинов был в это время советским военнослужащим). Василий побежал через Дон, а я остался в переулке. Я видел, как торопливо выбежал из дома вооруженный Кудинов. Он был в полушубке, крытом зеленым шинельным английским сукном, серой папахе, в высоких офицерских сапогах... Увидев Василия уже далеко на льду реки, Кудинов вскинул винтовку к плечу и выстрелил. Скоро красноармеец упал на лед, а Кудинов исчез с поля моего зрения».
Объявился Кудинов на телефонной станции, где, «учитывая цену связи и объединения, телефонограммой № 1 подчинил себе военные отряды станиц Казанской и Мигулинской и приказал формировать боевые отряды на местах властью командиров действующих частей»'. Затем он позвонил в хутор Базки, вызвал к телефону своего однополчанина хорунжего X. В. Ермакова, командовавшего базковской группой, и приказал последнему от имени главного командования организовать отряд казаков из правобережных хуторов и ждать указаний.
1 Кудинов П. Указ. соч.//Вольное казачество. № 80. С. 9.
98
О реакции мятежников в Казанской и Мигулинской станицах на приказы нового «главкома» догадаться не трудно. В самой Вешенской разрозненные наскоки Кудинова и ему подобных тоже пока что успешно отбивались более организованными реше- товцами и теми же казанцами и мигулинцами, прибывшими сюда во главе с агентами генерала Алферова.
Однако положение самих решетовцев в станице было неустойчивым. Правобережные хутора станицы Вешенской, до которых еще не докатился красный террор, на призыв восставших отвечали нерешительно, открыто раздавались голоса, что борьба с армией бесполезна. Заговорщикам было необходимо единство с такими, как Кудинов, с местными кулаками, со всеми контрреволюционными силами. И митинг в станице Вешенской, «чтобы выяснить окончательное решение казаков, которые объявили «нейтралитет», был созван по инициативе членов «Окружного •Совета» Н. П. Данилова, С. М. Благородова и того же Кудинова.
На митинге Кудинов требовал у собравшихся положительного ответа, кричал, что «страшная участь постигнет не только тех, кто поднял оружие против насилия, но и тех, кто будет отговариваться своей непричастностью. Я вас не уговариваю, а приказываю...». Призывал казаков к воостанию и Харлампий Ермаков. «...Его слова были какими-то взрывами высокого накала,— вспоминал П. П. Лосев,— примерно в таком духе: «Братушки, и чего ж вы стоите тут, раздумываете! А расстрелы и грабежи в это время продолжают комиссары. Опомнитесь и стройтесь по сотням в поход!» Но огромная толпа казаков топталась на площади на месте, не подавая признаков готовности к походу. Лишь немногие голоса выкрикивали: «В поход, в поход!»
Ермаков в безнадежном отчаянии бросается с трибуны на коня и с места в намет скачет в сторону Еланской...» Вскоре Ермаков вернулся со стариком из хутора Красноярского, тот срывающимся голосом, краснея от натуги, вопил: «Красные в еланских хуторах хватают всех стариков и гонят на расстрел. Ваших отцов и дедов убивают, а вы топчетесь, как индюки. Вы забыли, что вы казаки! Красноярцы восстали и захватили свою Еланскую станицу. Казаки! Вынимайте шашки из ножен, спасайте Дон!» И этот оратор ускакал в ту же сторону... А на трибуне вновь вразумляющие голоса пробольшевистски настроенных казаков: «Братцы, не верьте этим крикунам. Неужели мы не договоримся со своими русскими братьями, чтоб не проливать братскую кровь. Выберем из фронтовиков окружной исполком Советов, и няхай он устраивает мир на нашей земле. Скоро хлеб нужно сеять. Мы — хлеборобы. Да здравствует Советская власть!» И вдруг к трибуне вновь подлетает на коне всадник...
99
Эю опять Ермаков. И вновь его пламенные призывы о спасении казачества, своей жизни, жизни стариков, имущества. Он тоже призывает к Советской власти из казаков-фронтовиков. Нет, и на этот раз Ермаков скачет на коне-птице на восток, а огромная инертная толпа вооруженных казаков остается на площади, и митинг продолжается... Моя память тринадцатилетнего подростка удержала лишь наиболее яркие картины этого митинга на площади».
Эти колебания и разногласия подтверждаются первым воззванием повстанческих главарей: «Свободным гражданам станицы Вешенской и ее хуторов! К вам, станичники, я обращаюсь с призывом прекратить бесполезные разговоры, не приносящие ничего, кроме вреда для нашего общего дела — освобождения от гнета коммунистической власти... Так что же дальше? Неужели мы должны собираться в кучки на площади, без толку месить грязь и попусту расточать бесполезные слова?.. Обсуждать, кто за нас и кто против нас?.. А мы все стоим на площади в грязи и обсуждаем, кто нас обмундирует, вооружит, накормит... Ну, дело ли это, казаки? Довольно слов, пора и за дело: время не ждет». Воззвание подписано заведующим Вешснским военным отделом, в прошлом окружным агрономом, Ильей Андреевичем Суяровым. Пока станичники «топтались в грязи как индюки», активные повстанцы уже «распределяли портфели». В том же военном отделе нашлось место и для Кудинова.
Даже посторонним сущность восстания была ясна с самого начала. Когда повстанцы в конном строю ворвались на улицы Вешенской, какой-то старик—беженец с Украины — кричал им из-за плетня: «Давай, давай, петлюровцы!», явно намекая на схожесть движений.
Опи четко знали, кто и за что восстал, но не знали, насколько это совпадает с программой различных политических группировок России. Неясность возможной расстановки сил, соотношения союзников и противников, отсюда — неясность исхода дела и были одной из причин «топтания на площади». Не случайно воззвание долго расписывало, «кто за пас, кто — против».
И не только крики «За Советы без коммунистов» неслись с площади. Как сообщил «Приазовский край» (белогвардейская газета), «один казачий полковник в полной форме поднялся на бочку, доложил собравшимся об успехах Добровольческой армия и заявил о необходимости немедленного выступления, дабы облегчить задачу Добровольческой армии продвижения вперед».
Митинг закончился, когда в Вешенскую прискакал раненный в ногу предводитель красноярских мятежников Атланов. С криками «Посторонись! Дай дорогу!» он пробился к трибуне и от 100
имени Еланской станицы просил помощи, обещал, что все елан- цы присоединятся к мятежникам. В это же время были вывешены захваченные списки казаков, которых ЧК и ревтрибунал предполагали арестовать. Казаки пошли собираться в поход.
Утром 13 марта собрались казаки ближайших к Вешенской левобережных хуторов, которые по планам ревтрибунала «подлежали чистке» первыми. Собравшиеся были объединены в 1-й Вешенский конный полк. Командующим объединенными повстанческими силами был назначен подъесаул А. С. Алферов. Сразу же всплывают подпоручики И. Н. Бахметьев и Н. В. Дарин, офицеры в чинах весьма незначительных, неказаки, которые тем не менее в разгар казакоманской истерии и при наличии большого количества казаков в подобном звании, становятся: первый—начальником оперативного отдела повстанцев, второй — командиром 1-го Вешенского полка.
На следующий день 1-я Решетовская сотня 1-го Вешенского полка в составе 170 человек под командованием подхорунжего А. Ломакина выступила на Еланскую и, вытеснив красноармейцев, заняла станицу.
От автора. За всю свою жизнь бабушка ни разу не сказала мне, что ее отец участвовал в восстании. «Он даже урядником не был», — упорно твердила она. Из всего его участия в гражданской войне она рассказывала лишь о том, что при возвращении из Болгарии в 22-м году на границе никак не хотели верить, что он рядовой казак. «А он и урядником не был». Уже после ее смерти я случайно нашел в наградных списках 20-го Донского полка (1-й Вешенский повстанческий полк после соединения с белыми был переименован в 20-й Донской) фамилию ее отца. «За отличия в боях» он производился в подхорунжие.
С колебаниями не было покончено. 14 марта окружной «совет» провел первое организационное собрание, на котором предполагалось разрешить все наметившиеся противоречия и объединить всех возможных союзников под знаменем мятежа. «Учитывая данный момент и принимая во внимание склонность жителей к народоправству, решено было создать окружную власть в окружном совете», — доносили впоследствии мятежники. Для местных «политиков», в политике мало искушенных, форма была уже половиной содержания.
Приказ по Верхне-Донскому округу № 1 от 14 марта сообщил, что «по постановлению представителей от хуторов станицы
101
Лешенской, Елинской, Кн шнекой, Мш улит кой нзГ>рлп ипрс’дь ДО окружного I 1.е.ЗД|| II | »<’ М 011111.1 (| окружной СО1КЧ II СОСНИН' СЛе- дующих лин прецеедлН'ль еове1л । р, 11иклнор 11<<1 р<>цич Днип- ЛОП, юилрнщ НреДССДП|ОЛЯ гр. I М0Л1.ЯН Вигил 1.1'1111'1 Ермаков. Члены соне।а Куликов, I»лагородов, Мельников<■.
Хуюрские Сонги.! н исполкомы е начал < ни ноесз и пни 00111- |НН I. 1104 1 И без II 1М1Ч1СППЙ Донбюро 1'1\11(б) ДОКЛаДЫИИЛО! «Мио» г не хуюрскпе ренол юцпонпые комп1(ЧЫ (сое I л пленные ио 1111:11111. •К1111Ю, по И1 местных людей) оетались ин снопх местах. 1»олее того, иекоюрые хуторские репкомы Мешкопекой <"1:11111111.1 инп* лись ячейками поесгпнвя Приказ о носе । .'1111111 и мобил 111:111.1111 был ими 11олу'|сн, обсужден, 11:1 ном ирпкп и’ они делили помет, ку о том, 'но принят ими к снедению и посыл легси и соседний ренкомикч ■.
Кик сообщили кряспля р1ынедк:1, «Советы ветилп 111 кала- коп оргнппзл юрок и вдохнови (елей носе ниши11л самом деле исишпые ор| 111111111 юры и вдохи.шиК'ЛП пока еще оенншлнеь ли ширмой. В местные органы плнен! прошли пеиоередетценные ИСПОЛИН ЮЛИ ИХ ПОЛИ.
Дильпейшие пункты нрикала № I пока лыш1ЛН, какие неотложные цели нреследоппли главари попеIлнцен. «Всякого рода денежные знаки, кпк кплединские, гик и крпепонскпе имеют рои- ное хождение пирлине с ос I ильными общероссийскими денежными зилкамп». Далее шло ирпкп.11111111* о сдаче оружия и мобили.11111.1111; членам общее гни ши ребп к-лей прпка тыпалось сознан, общее собрпипе для обсуждения иопроен о тор|оплс., ин еобряпнп должны были присутствовать купцы, чьи товары были ранее конфискованы и пользу М11ГЛ1ПИЛ общее 111а (очевидно, хотели, •нобы стропы договорились миром); «гражд.'1плм»-повст лицам прпкн 1ЫВЛЛОС1, снять белые вопя зкн, л военному отелу поручилось уст лпонн и. новые знаки ра злнчпя; прнка 1ыналоеь всем должное । пым лицам ие упомпна ।ь чипы и избеги и. ни улова- 11101; еош'лскш' нойскн, сдающиеся без сонро|пиления, приказы- Н.1ЛОС1, разоружи।в п о|пуска।ь но домам, еопро|пиляющпеея разоружи । в силон и папрапля । ь в Вешенскую, «ие подвергая насилиям п расе I релу..
I I марн1 Суяроп, в 1Я111ВПЙ на себя роль глинного «идеолога» НОСС1 линя, выиустл еще одно поззнаппе, и коюром уже более копкрето обьянлял поли I ическую программу 110110 анцеп. Сомнения, высказанные па мннпи ах, были унепы: «Воззвиппе ко всему 1рудовому народу Допа, Граждане! Спокойс 11111г, спокойствие, спокойсН1Пе. Развиравшиеся собьния породили крупную треногу средн Ш1еелеппя Донн. Ьолыпе всего беспокоит нен:1- пес ГНОС1 ь, кт па кого поднялся? Оничим, Восстание подия го па им
против власти Советов и Советской России, а только против партии коммунистов, захвативших власть на нашей родной земле в свои руки... Мы подчиняемся власти Советов, чо власть эта должна быть избираема из среды своего населения, должна знать все нужды и особенности быта, быть истинной выразительницей воли Народа. Долой коммуну и расстрелы! Да здравствует народная власть! Вперед за правое дело народа! Да здравствует восставший Дон!» К воззванию была приложена копия директивы Оргбюро НК о политике по отношению к казачеству. В пункт 1-й «Провести массовый террор против богатых казаков...» мятежники вставили от себя слова «и крестьян», стремясь тем самым подтолкнуть к поддержке мятежа зажиточные круги иногороднего населения. Слова «активное участие» заменили на «какое-либо прямое или косвенное участие» (здесь комментарии ни к чему).
В тот же день, когда шел бой за Вешенскую, комиссар Боковской станицы Лихачев двинулся к месту боя во главе отряда в 100 всадников, 125 пехотинцев, 3 орудий и 5 пулеметов. Вечером отряд вышел к хуторам Кружилин и Чукарин. До Вешенской оставалось верст 10, судьба мятежа, казалось, висела на волоске. Но, проделав 30-верстный марш, отряд остановился на отдых в хуторе Чукарине.
Сведения о мятеже были противоречивы. Местные казаки разбегались и прятались. В целом обстановка была тревожной. Высланная вперед конная разведка столкнулась под хутором Токиным с мятежниками и вернулась. Несколько орудийных выстрелов по Токину результатов не дали. Хутор будто вымер, везде была настороженная тишина. Комиссар Лихачев решил лично выехать на разведку со взводом кавалерии. Цепи повстанцев, лежавшие северо-восточнеее хутора Токина, пропустили в темноте разведчиков без выстрела и быстро сомкнулись за их спиной. Едва Лихачев, миновав цепь, выехал на гору, сзади раздался крик: «Стой!». С возгласом: «Разойдись, стреляю!» — комиссар с разведчиками бросился на прорыв. Командир мятежников Харлампий Ермаков (где он только не побывал в этот день!) скомандовал: «Взвод, пли!» Раненный в левое плечо и шею Лихачев упал с лошади. Лишь двум разведчикам удалось пробиться и ускакать.
Лишившись руководителя, красноармейцы вновь открыли огонь из орудия. Глубоким обходом со стороны хуторов Архи- повка и Лиховидов повстанцы вынудили их к отступлению. Отряд Лихачева с минимальными потерями в составе (2 убитых, 4 раненых, не считая разведки) бежал в Боковскую, бросив все орудия и пулеметы (с двух орудий успели снять замки).
103
7/; а э т с р а О Лжхагеге г зххл&п. У.?л тасхааа*-
дала места ;_сг го гзялх г -ле?' ерхчем ггл тахтаж/х яте г -леи (*гс 7ралг лм-ея^с таг га< »гт5кг:л а р<-жа.ге «Тжхж2 Дсх>. Ж& л. ухл Лгнъз’ В слзс4 ха г*',Х'л т сверятся. яте ъ', гхазж С'тр'*та гтс-гл хсм-саар 5сх;алхс2 станягу Ис эс нсутжх И1г 1ь. ра- лтзг ссхсасхсгс хемгссаса сагта Гсссхсе На Южнел фссата жлж гсс- 'у а 'Л?хЛ. ЬЛ архгг ',илг *яосг Лжхатегад, И але же л ве терял яанежну Вет /\''ггхт7.х ьухт'фхятъ Г.л^ та-ё? гструняжж. Вех-—жгхсЯ ЧУ. г хсгг.е ^71? г. !ялл * зле’?’ *т гаазгег. гс Тежал. В х г тате Реет ал- '717 ' хежлЗ Лиха***» среегтгя 7 В-срсхежсхсгс та схема а стхуся <ла х.г>, лепзгрет.хтз, зн'хсеаг. В .терае4 зелс-аян* марта <аазт» Ллхгтег тесгн.ает ж глез х. уцг.^ж^тлг.'А. Не '.1^> зл г.'. ххе хах а*
«ехлега. гг,гх.тхт на нсгахтггхе мятежа' Нс аса нее яггга. &слсже22Я Нанс гсхатг—
6 гсбытгях г “а.ч.гне Ста~ег'.хс4 енхе г;*мя ахс*хгг:*Й1 г г'хт.гг Весхх-е-Лсхсхсгс сз^ута гстта»х.тс2 х*-»се7’*^“>> н> х/мегт — нсхлан тета-ась'г хгдгтггсс^жмлн \Ь-к нггтггг' Лег^. та Клена. Вахтлмг в Мххгзсххс.
В €лг=*з.сх'Л; 'тих нгхгнг.Т2С* "'> сслегахж г халан.гля тл’Ь- тахги с гсаетсхнкг с-ггжа~.тхг ж хестлымх сйчга.гтгсхвтгт, ехтсхантсх ехе ' 15^7 :. ъ еСлаггегсхсй харехх бельвег^тсг», «5<лна:ег?гт> га «<Вта—езехей злт-.7.'> ~-'- У'-Угц,
Га. л/7.г', -.-.;^г Ул7.та^.' <тгмъулуг '/.^л'л хг',^.~.'^. хи ет> анеса. хгаадзали. Мглюхн ях'Ла* асегтсгад мжхг гезлИх^г яхне5 десжал хг ъ нехгхт* гатсессг.’ те:*н.агат-з. снеж> ду /. еиу- В тасде нгттгх ней аамсх зстхт х с’хи ха <С.!>сл*. схсй т.атт?.'> бслъЕезхх», хстс^егс тех К^гт^зе
глз~. г ъяи гутгг. Л <« там гг=ххгд хзт*с*л»
хс&сяалехгсй <*аст> ->. В Ста_*2ехс4 асестаагсг яе гухгл., жгу. -та. зк тх^гл?^, ~ххг.'. хесжа-т» ге* с"ажл±.
К'-гнг а Стадазсх'Л }-г.?хля г хатнле глхетг-.гя местязгЛ х> мхсса^хгт -,'Лсх.т -/>—7', теленеж 'ххгпххгхутхлхх, &хх/>ж.ъх тг .г нед гаг-зедх/ гсм^у* ста--на Псгстаа-^ я.а Елансх'Л: г^’ч> жи7 а 'лгнг.егл.хс.е хутсса х г'ххх/ххт- «’4а/ у себя ‘гае^тлх ягяг мух^стсе г --'лстахсахтх <лветсж>л глаетз енелаЪе ▼ ее<я та1 Я& а ТС ХСМ<>Х2СТа4 Ъ'Л га-.-'.’Х.^/, ^.'^ХГ.>. В-'ЛГ!
&а ктж узал^хл, -4’7/гта чета7* ху^с-а Кгатясвслсг. Гиз- ЖСа-сг. лу^хлск я Кглтнхн «Н'А-'Хсагг.ао з^пхлж х«с енж! 2,<»тсвхе »а треп ж г с /с .-.я 1с масса гс&елг згтурмсааг» ^.гадегсх}»,
С трххамх «Ура' Ла анрагстаует Ссзет-.тгл *ласть->^ строит
Политработники слышали ночью стрельбу, но когда она прекратилась, решили, что мятежники отбиты. В 8 утра Котов и Бакулин вышли на улицу и увидели вооруженных казаков. Казаки поглядывали на них подозрительно, ио один из местных сказал: «Это ничего, это больные комиссары, они не убегли».
Политработники вернулись на квартиру. Вскоре пришли два казака с одной винтовкой — караулить. Так прошел день. Вечером пришли со схода казаки и сказали, что решено послать делегацию в Кумылжеискую, куда бежали все учреждения, и что с делегацией поедет один «комиссар». Ночью делегация (Левит, казак Родион Попов с хутора Панкратова и учитель Яков Карлайлов) приехала в Кумылжеискую и пришла к слащевскому комиссару.
Переговоры закончились быстро. Слащевские и кумылжен- ские коммунисты требовали сдать оружие и выдать зачинщиков, иначе, мол, сметут Слашевскую с лица земли огнем гаубичной батареи. Попов и Кардаилов просили, чтобы их «не заставляли жить коммуной». Им ответили, что никто их и не заставляет, и отпустили в станицу.
Утром 17 марта мятежники Еланской станицы и четырех восставших хуторов по требованию местного схода ушли из Слащевской. Левит и другие политработники выехали в Усть- Медведицкую. Доклад Левита заканчивался словами: «Психология восставших казаков была такова: Советская власть идеально хороша, дело портят коммунисты, причем коммунистами считаются и продовольственные агенты, реквизирующие скотину, и комиссары обысков и арестов. О коммуне понятия не имеют».
Военные действия на «Слащевском фронте» пока что развивались ни шатко ни валко. 18 марта казаки хутора Панкратова получили из Краснополова от командира повстанческого полка приказ выслать разъезд на Слашевскую. Приказ обсуждали на хуторском сборе, ехать никто не хотел. Наконец, двое, Брыкин и Топольсков (тот самый «слашевский партиец», проникший на Войсковой круг), запрягли в сани одну лошадь и поехали «в разъезд». В 13 верстах от Слащевской они встретили своих «коллег»—разъезд красных казаков Слащевской станицы, 20 всадников. Удирать было бесполезно, «отбрехаться», что едут в Сла- щевскую по своим делам, не удалось. Незадачливых «повстанцев» отправили под конвоем к станичному комиссару. Тот пригрозил: «На вас уже давно пуля готова»—и выслал в Михайловку, где трибунал влепил «страдальцам за народ» принудительные работы до конца войны и препроводил в Москву в 7-й рабочий батальон.
105
VII «ПРЕДЛОЖИТЬ К НЕУКЛОННОМУ ВЫПОЛНЕНИЮ СЛЕДУЮЩЕЕ...»
(Из приказа по экспедиционным войскам)
В Донбюро о восстании узнали в ночь на 13 марта. На имя С. Сырцова, Р. Самойловой (член РВС 8-й армии) и И. Дорошева пришла телеграмма о восстании в районе Казанской, о бегстве советских работников оттуда в слободу Петропавловку. Сырцов затребовал военную силу для подавления. Командарм-8 Любимов (Тухачевский болел) 13 марта направил из Миллерово на Шептуховку, ближе к району восстания, 106-й полк с батареей и сводный дивизион кавалерии. Ближайшей задачей частей было очистить от мятежников Журавку и Мешковскую, а дальше действовать по обстоятельствам. Руководить подавлением мятежа был назначен Антонович.
Чтобы восстание не распространилось на казачьи станицы вниз по Дону, РВС фронта приказал командованию 9-й армии, на чью «территорию» мятеж мог проникнуть, выслать кавалерию для локализации движения.
5-й Заамурский конный полк 9-й армии, посланный было ловить дезертиров, получил приказание выступать со станции Себряково на Усть-Медведицкую, откуда выслать по полуэскадрону на Чернышевскую, Краснокутскую, Усть-Хоперскую и Еланскую, а два разъезда — на связь с кавдивизионом Камышинской дивизии, и направить последний в сторону станицы Вешенской. Таким образом, с востока район восстания охватывался редкой цепочкой кавалерийских заслонов.
14 марта из телеграммы РВС Южного фронта о восстании узнал В. И. Ленин. На бланке этой телеграммы он набросал записку Троцкому: «Что это? Как это? Где это? У нас в тылу не- разоруженные казаки???»1
16 марта 1919 г. состоялся пленум ЦК. Вот выдержка из протокола: «Сокольников поднимает вопрос о постановлении ЦК о казачестве и указывает, что постановление это невыполнимо для донского казачества и что в Донской области есть резкая разница между севером и югом, которая делает излишним вмеша1 Ленинский сборник. XXXVII. С. 134.
106
тельство наше. Поднимается вопрос о несоответствии пятерки на Дону ее назначению.
Постановили: ввиду явного раскола между северным и южным казачеством на Дону и поскольку северное казачество может содействовать нам, мы приостанавливаем применение мер против казачества и не препятствуем его расслоению.
Передать вопрос о пятерке на Дону в бюро ЦК».
На VIII съезде партии доклад о деятельности Донбюро делал А. Френкель. Немалое место в докладе отводилось восстанию. С начала его не прошло еще и недели, поэтому причины были охарактеризованы поверхностно... ввиду немедленного проведения террора, ввиду трений между военными властями и ревкомами, ввиду недопущения выборной власти, в которую проникли контрреволюционеры. Почему допустили такое безобразие? Перегруженность работой, часть работников разъехалась на места и секретную директиву обсудить не успели. Выводы: одними террористическими методами не пособить делу. Необходима экспроприация казачества и массовое переселение их вглубь России с вселением на их место пришлых трудовых элементов. Это лучшим образом растворит казачество. Но эти мероприятия под силу только центру. И пояснение: во всех докладах с мест повторяется, что настроение среди казачества подавленное, но оппозиционное, оно твердо лелеет мысль о неизбежной борьбе с коммунистами, ибо «они против коммуны, а не большевиков».
Виновных, как вытекало из доклада, не было. Вернее, их было так много, что некого было наказывать. Немедленное проведение террора? Насчет террора было указано сверху. Трения между военными и ревкомами? Поди разберись теперь, кто прав, кто виноват, особенно в тылу наступающего фронта, когда разграничительные линии и полномочия органов власти меняются почти ежедневно. Не дали «контре» пролезть в органы власти? Так за это и обвинять не надо.
Френкель не плакался и не обвинял. Просил: «Помогите! Эти мероприятия под силу только центру». В этом ключе, собственно, и построен весь доклад. А мероприятия необходимы! В отличие от мнения Сокольникова, согласно которому день назад приостановили директиву, из доклада Френкеля следовало, что казачество твердо лелеет мысль о неизбежной борьбе с коммунистами, все казачество, «во всех докладах с мест повторяется». И коль скоро террор себя не оправдал, давайте их растворим среди другого населения.
Пока съезд решал вопросы, коренным образом поменявшие впоследствии расстановку классовых сил в России, в заснеженных полях под Вешенской гремели выстрелы, лилась кровь. Со1(0
юзник ли средний крестьянин или его надо нейтрализовать, сознательные враги вешенские мятежники или «овцы заблудшие»— на местах в тот момент особо не задумывались. Был мятеж, причины и движущие силы его до конца ясны не были, зато воз. можные результаты, особенно сейчас, когда фронт, как на стену, с разгона налетел на Донец, были ясны предельно. Мятеж надо было давить во что бы то ни стало.
До 17 марта подавление мятежа курировал член РВС фронта А. Л. Колегаев, бывший левый эсер, по мнению Троцкого, «один из наиболее добросовестных работников партии на фронте». 16 марта Колегаев подписал приказ: «Предлагается к неуклонному выполнению следующее: напрячь все усилия к быстрейшей ликвидации возникших беспорядков путем сосредоточения максимума сил для подавления восстания и путем применения самых суровых мер по отношению к зачинщикам-хуторам: а) сожжение восставших хуторов; б) беспощадный расстрел всех без исключения лиц, принимающих прямое или косвенное участие в восстании; в) расстрел через 5 или 10 человек взрослого мужского населения восставших хуторов; г) массовое взятие залож- ников из соседних к восставшим хуторов; д) широкое оповещение населения хуторов, станиц и т. д. о том, что все станицы и хутора, замеченные в оказании помощи восставшим, будут подвер. гаться беспощадному истреблению всего взрослого мужского населения и предаваться сожжению... е) о... принимаемых мерах точно информировать РВС фронта»
Тем временем Реввоенсовет 8-й армии стянул силы и начал планомерное подавление мятежа. Воздушная разведка ничего не дала. На всякий случай сбросили 16 марта несколько бомб на станицу Мешковскую, которая с перепугу вновь признала Советскую власть и прислала делегацию просить бежавших сов- работников вернуться.
17 марта члены РВС армии Якнр и Вестник отдали приказ: «Предатели донцы еще раз обнаружили в себе вековых врагов трудового народа... Всем частям, действующим против восставших, приказывается пройти огнем и мечом местность, объятую мятежом»2. То, что трибуналы и особые отделы начали было в станицах, выполняя директиву, оказалось цветочками. Полки 8-й армии двинулись по верхнедонской земле, «огнем и мечом» усмиряя взбунтовавшихся казаков. Пламя неповиновения заливалось кровью неповинующихся. В донесениях командиры частей регулярно сообщали в одной графе с потерями и трофеями ко-
1 ЦГАСА, ф. 100, оп. 3, д. 100, л. 17—18.
» ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 670, л. 15—15 об. 108
личссгво расе грел яппых при занятии того или иного хутора. Иногда давалось общее число расстрелянных и убитых в бою врагов. 20 марта экспедиционные части 8-й армии схлестнулись в бою под хутором Верхпяконским с казанскими и мигулипскими повстанцами...
Но самое первое крупное столкновение произошло ил противоположной— восточной — окраине района мятежа. Одна из мелких караульных частей была окружена мятежниками в хуторе Квутовском Усть-Хопе.оской станицы. 17 марта комли* дарм-9 Киягпицкий и член РВС армии Барышников телеграфировали в Уст ь-Хонерскую командиру 5-го Заамурского полка: «Примите самые энергичные меры к освобождению окруженных и уничтожению восставших. Химические снаряды вам посланы». Караульный отряд пробился самостоятельно и пришел в Усть- Хоперскую, ио командир Заамурского полка все же решил наказать повстанцев и 18-го па рассвете выступил.
5-й Заамурский коипый полк, сохранивший название и кадри еще с мировой войны, был одним из лучших полков 9-й армии. Из 450 его бойцов 130 были коммунистами. Полк прекрасно помнил прошлогоднюю историю с Тираспольским отрядом и па территории Верхне-Донского округа вел себя соответственно.
Разъезды своевременно донесли, что хутор Крутовский занят казаками. Эскадрон с пулеметами был послан, чтоб обойти мятежников и прижать их к Допу, основные же силы шли в лоб па хутор. Мятежники, нс дожидаясь, пока их обойдут, начали отходить на Еланскую, «после чего полк перешел в атаку и разбил противника, где много было порублено бандитов, и часть забрали в плен». Преследуя бегущих казаков, красноармейцы подошли к хутору лимонному, откуда заметили на противоположной стороне Дона в хуторе Еланском до двух конных сотен противника. Заамурская батарея ударила но злополучному хутору беглым огнем, и повстанческая конница в панике умчалась на станицу Еланскую.
Юрт Усть-Хоперской станицы был очищен от мятежников, по полк продолжал наступление, он пересек старую границу, отделявшую прежде. Донецкий округ от Усть-Медвслицкого, и шел правым берегом Допа по земле Еланской станицы, сметая разрозненные отряды обдоиских хуторов. Всю дорогу, от Тюковного до лежащего напротив Еланской Плешаковского, отстреливающихся казаков гнала одна лишь авангардная 2-я сотня полка. Под Плсшаками, куда из Еланской подошло подкрепление до 300 всадников, завязался упорный бой.
Полк наступал в пешем строю, поддерживаемый огнем батареи. Левый фланг был прикрыт глубоким оврагом, правый со109
прикасался с рекой, н, чтобы повстанцы с противоположного берега не перешли по льду н не ударили с тыла, лицом к Дону была развернута 2-я сотня полка в конном строю.
В разгар боя из оврага высыпали посланные в обход повстанцы хутора Крнвского. Заамурскому полку грозило быть прижатым к Дону н истребленным. Но исход боя решился гениально просто. 2-я сотня, прикрывавшая полк со стороны Дона, сделала разворот кругом н в конном строю обрушилась на вязнувшие в снегу цепи мятежников. 80 человек положили на месте, остальных загнали обратно в овраг. Пленных заамурцы не брали. Видевшие всю эту сцену избиения повстанцы рассеялись, оставив пале боя за Заамурским падком.
Однако этой же ночью полк ушел обратно в Усть-Хоперскую. Посланные нм на Каргинскую и Еланскую разъезды донесли, что восстанием объят весь округ, силы восставших громадны и дальнейшее продвижение на Вешенскую равносильно самоубийству. В Усть-Хоперской полк переправился на левый берег Дона и отныне имел целью охрану границы Хоперского округа, куда мятеж мог перекинуться. Первая и последняя попытка прорваться на Вешенскую и погасить пламя восстания одним ударом была предпринята на этом участке фронта через неделю, когда со станции Себряково подошла советская пехота — Московский губернский полк.
VIII «БРАТЬЯ КАЗАКИ! МЫ ОКРУЖЕНЫ
СО ВСЕХ СТОРОН...»
(Из обращения повстанческого командования)
Первое же столкновение с крупной регулярной частью Красной Армии привело к кризису повстанческой власти. То, что полк красной кавалерии в 15 верстах от Вешенской разметал и изрубил отряды Еланской станицы, а сам без потерь вышел с территории округа, показывало на крайнюю слабость и разобщенность сил повстанцев.
Бой под Плешаковским дал настрой всему характеру борьбы на повстанческом фронте — борьбы на уничтожение. Чтобы противостоять в такой борьбе сильному противнику, нужна была всеобщая мобилизация и железная дисциплина. А вот с этим у мятежников и не ладилось. Большинство казаков округа видело, что «главком» Алферов и иже с ним — те же самые красновцы, против которых они бунтовали всего полтора месяца назад. Мобилизуемые требовали удостоверения, что они не добровольцы. Вот один из таких документов, найденный у убитого повстанца:
«Удостоверение
№ 31. Дано сие удостоверение от Нижне-Чукаринского хуторского совета Вешенской станицы Верхне-Донского округа гражданину Василию Егоровичу Чукарину в том, что он мобилизован 6(19) марта 1919 года против коммуны, расстрела и грабежа, В том и удостоверяем хуторским советом и приложением печати. За неимением советских заменяет хуторская (печать). Председатель П. Каргин, товарищ председателя Ломакин».
Те же, кого удалось мобилизовать, сами выбирали себе командиров, сами выбирали направление военных действий и довольно часто отказывались помогать соседям.
На следующий день после боя с Заамурским полком повстанческая конница хлынула на юго-восток. Направление это для охваченных паникой казаков было естественным. На юге и западе были слободы коренных крестьян, сочувствующих Советской власти, на севере — Воронежская губерния, на востоке дорогу на Хоперский округ перекрывал Заамурский полк. Оставалась одна дорога — на Каргинскую — Боковскую — Краснокут- 111
скую — Морозовскую — во 2-й Донской округ («Может, хоть там помогут, а нет, так дальше за Донец — своих искать»).
Стремительно продвигаясь, повстанцы заняли хутора Гру- шенский, Василевку, Архиповку, Попов, Грачев, Гусынко-Климовский, Яблоновский, Каменский, станицу Каргинскую. Из Боковской бывший там комиссар 23-й дивизии Артамонов с 38 конниками и двумя пулеметами, отстреливаясь, бежал на Краснокутскую.
И лишь между станицей Краснокутской и слободой Чистя- ковской вся эти лавина повстанцев была остановлена. Два эскадрона красной кавалерии (1-й дивизион 2-го Камышинского полка) контратакой отбросили казаков на Боковскую.
От автора. Вспомним у Шолохова: «Вдали, за распятием ветряка, разворачивались в лаву эскадроны красных: возле хутора Свиридова начинался бой... Против него было побольше двух эскадронов красной кавалерии. Это не были хоперцы, так как в бинокль Григорий видел маштаковатых, не донских коньков с подрезанными хвостами...» (часть 6, глава XXXVII). Эти два эскадрона были единственной частью на Краснокутском направлении. Они и остановили многотысячную массу мятежных казаков.
Пробиться во 2-й Донской округ не удалось, оставаться же в Боковской мятежники боялись. Малочисленная красная конница преследовала вяло сопротивляющихся казаков и заняла Боковскую в тот же день, 19 марта.
В это время всеобщего разброда и шатания местные вешен- ские казаки-кулаки стали усиленно рваться к власти, отталкивая «алферовцев» и их ставленников «решетовцев». Впрочем, «реше- товцев», сидевших в «Совете», особо не трогали. С началом активных военных действий реальная власть сосредоточивалась в руках военных; с другой стороны, мобилизация-неизбежно влекла определенную демократизацию повстанческой армии, именно в этом кулаки и увидели свой шанс. Илью Суярова оттерли, не ему, окружному агроному, было в это время руководить военным отделом «Совета». Ставший на его место П. Н. Кудинов 7(20) марта обратился к войскам: «Ко всем действующим отрядам восставших казаков. Братья казаки! Мы окружены со всех сторон сильнейшим врагом; борьба отдельными отрядами без своевременной поддержки и взаимной выручки в бою приведет нас к неизбежному поражению и сраму. Чтобы не быть разбитыми, необходимо вверить общее командование восставшей ар112
мией одному лицу. Вашей волей требуется избрать себе командующего, которому вы с сознанием воина должны доверить свою жизнь. Ответ об избрании телефонограммой к 12 часам 8(21) марта. Нач. военного отдела П. Кудинов».
В воинских частях единогласно высказались за назначение главнокомандующим Кудинова. Окружной «Совет» вынужден был отдать приказ № 4 по Верхне-Донскому округу о назначении П. Н. Кудинова командующим отрядами станиц Вешенской, Мигулинской, Еланской и Каргинской. Казанская станица, где особенно сильны были «правые силы», Кудинова командующим не признала. С переходом власти в руки казачьего «Совета», с очищением их станиц от коммунистов и с наступлением весны — времени полевых работ — у казаков не было желания продолжать военные действия. Используя то обстоятельство, что власть у них «советская», они начали выдвигать на руководящие должности, а также и делегатами на съезд сторонников мирного разрешения конфликта, но политической самостоятельностью их избранники не отличались. В наметившихся же среди повстанческого руководства противоречиях «партия мира» отдавала свои голоса местным кулакам, но не ярым белогвардейцам.
Съезд, собранный 25—26 марта, проходил в лучших традициях станичных сборов. Участвовали в его работе представители от восставших станиц и от повстанческой армии. На словах съезд вынес полное доверие прежнему составу окружного «Совета», на деле по этому вопросу сломали немало копий. На место товарища председателя провели кулака из Боковской станицы Николая Георгиевича Выпряжкина, который был побойчее, чем безграмотный урядник с Решетовки Е. В. Ермаков. Но «правые силы» все же отстояли свои позиции в «Совете», куда, как бы заменяя оттесненного Илью Суярова, прошел его брат Гаврила Федорович Суяров.
Не на шутку разгорелась борьба по вопросу о военном командовании. Уступая настояниям армии, съезд утвердил отстранение подъесаула Алферова с должности командующего. Однако «правые» прямо на съезде принялись за формирование штаба повстанческой армии и в начальники провели И. Г. Сафонова.
Остальные решения съезда практического характера говорили о готовности повстанцев к затяжной войне. Объявлялась мобилизация от 19 до 45 лет (на самом деле сроки эти были раздвинуты); позаботились об обучении новобранцев; создали из охотников «особый отряд особого назначения», назвали его «летучим» и передали ему карательные функции; реквизировали годных к строю лошадей, обещав заплатить позже; запретили вывоз из Верхне-Донского округа лошадей, скота, других живот113
ных, продуктов питания и фуража «до тех пор, пока соседние народы не присоединятся к народному восстанию Верх не-Донского округа»; ввели твердые цены на фураж и продовольствие; лиц, агитирующих против «народного восстания», отказывающихся выполнять решения съезда, приказано было считать врагами, таковых надлежало карать «по всем строгостям военною времени». Все эти решения были объявлены в приказе № 10 по Верх не-Донскому округу.
От лозунгов воздержались. О возможности переговоров с красными не говорилось, согласия по этому вопросу быть не могло. Каждая группировка стремилась молча делать свое дело: «правые» слали гонцов к белым, «левые» договаривались послать делегации к красным.
К вечеру, когда прения утихли и утомленные делегаты собирались расходиться по квартирам, прискакал гонец. Произнесенная им на одном дыхании фраза: «Красные в Елани...» — произвела эффект взорвавшейся бомбы.
25 марта повстанцы были опрокинуты яростной атакой подошедшего со станции Себряково Московского губернского полка. Под артиллерийским огнем, проваливаясь под лед, откатились они за речку Бланку, но, выбравшись на правый се берег, атакованы были невесть откуда взявшимися заамурцами и бросились врассыпную. Заамурский полк гнал и нещадно рубил их, оставив за собой кровавым следом до 300 убитых мятежников. В сумерках заамурцы чуть не взяли с налета станицу Еланскую, натолкнулись на стрельбу из-за плетней, отхлынули и, подождав передовые роты Московского полка, тронулись в обход с севера. Увидев это движение, повстанцы бросили станицу и через бугры сыпанули в лес. Некоторые, у кого кони были подобрее, остановились аж под Вешенской. Опустившаяся темнота прекратила «битву».
В Вешках в ту ночь была паника. Отсюда до Еланской на- прямки было чуть больше 10 верст и ни одного хутора. К полудню красные могли быть уже здесь. Многие под шумок засобирались «к родне на хутора», некоторые открыто бросали дружины, кое-кто требовал у начальства удостоверений, что они не добровольцы, а мобилизованные. В штабе творилось невообразимое. Впоследствии, в прощальном приказе по армии главком П. И. Кудинов упомянет один-сдинствениый день, как страшный день восстания...
По ни утром, ни к полудню красные под Вешками не появились. 26 марта главком Кудинов лично выехал «на позиции» под станицей Еланской, чтобы твердой рукой навести порядок и восстановить положение.
114
Боеспособных частей под рукой не было. Выбитые из Елани казаки разбежались ночевать в ближайшие хутора, сотни перемешались, поредели, сказывались потери и вспыхнувшее дезертирство. Правобережные части, куда всю ночь звонили из штаба, увлеклись наступлением на Боковскую и дальше на Краснокут- скую, оторвались и подмогу могли прислать лишь к вечеру, а то и к следующему утру.
Выручило то, что двинувшиеся вперед красные, не зная дороги, влезли в болото, стали тонуть и, окружаемые и избиваемые малочисленными казаками, отхлынули назад. Наступления они в тот день больше не предпринимали, залегли на буграх перед станицей. С утра по всей линии шла перестрелка со спешенной кавалерией повстанцев. После вчерашнего боя патроны в Московском полку были на исходе. В 13 часов командир полка Александр Милонов собрал командиров батальонов и устроил «военный совет».
Приблизительно в это же время, около 14 часов, на позиции мятежников прибыл Кудинов. Особыми познаниямивтактикеон не блистал и решение принял самое простое и вполне в духе времени: брать Еланскую в лоб и самому стать во главе атакующих.
К 15 часам к назначенному месту было стянуто все что можно— до 1000 всадников и 200 пеших. Два орудия открыли огонь по позициям Московского полка. Затем последовал сигнал, и вся масса конницы во главе с Кудиновым бросилась в атаку.
Центр позиции Московского полка в это время прикрывался одним взводом 2-й роты, два других, как только начался артобстрел, отошли к станичному кладбищу. Командир роты сидел на станичной колокольне и высматривал противника в бинокль.
В общем, позиции Московского полка были прорваны сразу же и в самом центре. Положение стало критическим, треть полка (три роты) оказалась в окружении. В особенно тяжелое положение попал 1-й батальон. Одна его рота, рассеянная, бежала в Еланскую, две другие, почти без патронов, окруженные со всех сторон повстанческой кавалерией, отбивались штыками. 7-я рота, все 197 человек во главе с командиром Арнольдом Лексом, после боя была вычеркнута из списков полка полностью.
Положение спас командир 2-го батальона Григорий Кислов, который с 4-й и 6-й ротами пошел в контратаку на казаков, ворвавшихся на окраины Еланской, опрокинул их («часть попряталась в халупы, часть поспешно отступила») и стал преследовать. Комиссар полка Прудов во главе пулеметной команды бросился на помощь 1-му батальону. Тачанки с пулеметами вывернулись из улочек станицы и стали разворачиваться, но рукопашный бой сместился ближе, и некоторые ездовые вынеслись со своими та116
чанками прямо н гущу свалки. Под комиссаром взрывом грава* ты была убита лошадь. Ездовые отбивались от наседавших казаков топорами.
Контратаку 2-го батальона поддерживали 8-я и 9-я роты. Повстанческая конница, нс выдержав затянувшегося боя, отхлынула. 2-й батальон преследовал казаков пять верст и лишь в 19 часов в полной темноте получил приказ отойти. В 20 часов весь Московский полк, потерявший в бою 16 убитых, 121 раненого и 391 пропавшего без вести (в том числе вся 7-я рота) ушел из Еланской в станицу Букаиовскую. Казаки двинулись следом. Поздно почыо 26 марта вошли в Еланскую, 28 утром заняли Букаповскую.
Бой и отступление Московского полка были расценены повстанцами как крупная победа. Авторитет Кудинова, с чьим руководством неизменно связывали этот успех, сильно возрос.
Реальная власть отныне была сосредоточена в руках военного командования. Впоследствии белогвардейцы расценивали мятежный Верхне-Донской округ как «военное государственное образованно. Армия была реорганизована и еще 23 марта сведена в пять дивизий и одну конную бригаду. К 28 марта она насчитывала 15 тысяч вооруженных казаков.
И. Г. Сафонов четко поставил штабную работу. Приказы, ведомости, сводки — все бумажные дела — были на должной высоте. Тон их был, правда, несколько несерьезный, шапкозакида- тельпый. Писаря, старые штабные крысы, делали свое дело. Многие офицеры, которым казаки нс доверяли командование, сидели здесь же — в штабе.
Политическая расстановка сил в повстанческой армии складывалась следующим образом: «правые» — сторонники старой атаманской власти, персонально Краснова или даже монархии — были в меньшинстве, по занимали ряд ключевых постов в руководстве; «умеренные» — сторонники кулацких или сословных казачьих «Советов» — преобладали, многие из них стремились мирно договориться с Советской властью, выговорить себе «атаманов» или что-нибудь вроде этого. Лозунги были: «Война с коммунистами до конца», «За Советскую власть, но против коммуны, расстрелов н грабежей». Помимо прочих увлекающийся громкими фразами Кудинов выдвинул популярный во все времена лозунг: «Мир хижинам, война дворцам».
Был введен новый распознавательный знак: па фуражках, папахах, на левом рукаве нашивали крест-накрест красную и белую полоски, белую сверху, что означало: «Конец кровопролитию и скорейший переход к мирному труду». Многие повстанцы носили одну белую или одну красную полоску.
«16
В войсках ходили нелепейшие слухи о том, что восстание начато по согласованию с красным фронтом, что большевики вместе с казаками против коммуны.
В станицах и хуторах формально власть была у «Советов», на самом же деле ее прибрали к рукам местные богатеи, которые устроились на должности комендантов и завхозов в штабах ■ правлениях.
Повстанческое руководство формально выбиралось большинством голосов, состояло, в основном, из офицеров военного времени—выходцев из учителей и прочей казачьей «общественности», которая, по мнению очевидцев, болталась «в дебрях половинчатости» и была заражена «духом авантюризма и просто демагогии».
Идеи умеренного течения в повстанческом лагере были продолжением идей колеблющейся массы казачьего середняка, которые впервые проявились еше в 17-м году, а затем на Каменском съезде фронтового казачества в январе 1918 г. Лозунги повстанцев во многом совпадали с лозунгами григорьевцез и махновцев. Сам лозунг «За власть Советов без коммунистов» совладал с настроениями значительной части среднего крестьянства, которая отождествляла со словом «коммунист» внутреннюю политику военного коммунизма.
В декабре 1918 г. правые эсеры провозгласили «третий путь», борьбу против коммунистов и против белогвардейцев. И хотя среди повстанцев не было формальных членов партии эсеров, восстание носило эсеровскую окраску. Практически второе течение повстанцев шло по «третьему пути», с той лишь разницей, что эсеры вели борьбу наступательную, а повстанцам приходилось вести борьбу оборонительную, и они делали это бессознательно. Выступая против Краснова, пытались договориться с Советской властью, а борясь против Советской власти, ни в миом из своих воззваний не имели призыва биться за белогвар-
Вообще иллюзии «третьего пути» были очень живучи в среде середняцкого казачества. В. И. Ленин в апреле 1919 г. указывал: «мелкобуржуазные массы.- нужно сто раз побить для того, чтобы они поняли, что необходимо уяснить себе одно: возможна либо диктатура буржуазии, либо диктатура рабочего класса—»1
И все же, несмотря на различные течения внутри лагеря ■оастаянев, в начале своего выступления они были более иля ■емее
’ Леввв & И. Паи. соб? аж Т. 38. С 251
IX «ВОССТАНЬТЕ И ВЫ...»
(Из повстанческого воззвания^
19 марта в Вешенской у станичных конюшен построился «1-й Вешенский восставший полк». «На Хопер! Поднимать казаков!»— был дан приказ. Полк тронулся на восток.
В первый период восстания надежды на присоединение населения прилегающих местностей сплачивали ряды мятежников. Особо надеялись на ближайший, Хоперский, округ.
Еще не все «свои» верхнедонские хутора присоединились к мятежу. Наотрез отказался восставать Горбатовский хутор Боковской станицы. Женщины там кричали повстанцам: «Уезжайте, идолы! Вас перебьют, а через вас и нас!»
Но повстанческому руководству некогда было вылавливать, собирать по одному и вразумлять своих местных «лодырей и голодранцев». Хоперский округ манил их, виделись уже бунтующие станицы, новые сотни и полки под красно-белыми (а лучше— белыми) знаменами, лавина восстания, катящаяся за Хопер, за Медведицу, вниз по Дону. Скорее, перевалить только через Хопер, а там пойдет...
Многокилометровая граница между Верхне-Донским и Хоперским округами первое время прикрывалась лишь редкими кавалерийскими заслонами, поэтому повстанческое командование практиковало массовые поездки казаков-верхнедонцов «поднимать хоперцев на восстание». Подобные экспедиции не всегда были удачны. В одном из хоперских хуторов казаков станицы Вешенской встретили с кольями. Хуторские старики заявили: «Мы вас не звали! Зачем вы приехали? У нас у всех сыны в красных, и мы теперь тоже за красных».
Красное командование все-таки было обеспокоено положением на границе округов. 5-й Заамурский конный полк был переправлен на левый берег Дона и двинулся вверх по Хопру, разгоняя отряды «агитаторов». Отсюда, с хоперской границы, и был потом нанесен им совместно с Московским полком тот памятный удар по станице Еланской. Ехавшие поднимать Хопер вешенские казаки здорово обожглись тогда, из одной лишь решетовской сотни развезли по хуторам 23 гроба.
118
От автора. Как-то прабабка («баба Малаша») рассказывала мне, что вскоре после гражданской войны ездила она с братом на ярмарку на Хопер, и брат ее, «кавалер», вернувшийся недавно из «отступа», показывал ей яры, где спасался он от «коммунов», разметавших их сотню, где претерпевал великий страх и уже прощался с жизнью.
Попытки повстанцев 31 марта и 1 апреля силой пробиться в Хоперский округ, вновь занять станицу Слащевскую были отбиты. И наконец, 4 апреля советская разведка донесла: «Определены намерения казаков защищать границы. Настроение в общем неуверенное, особенно сказалось после потери надежды на присоединение хоперцев».
Массового восстания на Хопре поднять не удалось. По границе, в отдельных хуторах, разрозненные выступления вспыхивали почти еженедельно, и в горячих головах сохранилась иллюзия, что не сегодня-завтра, стоит только прорваться за Хопер, соседний округ заполыхает. Округ тлел, по не полыхал.
В 1918 г. хоперские казаки, экономически более расслоившиеся, раскололись резко. Большую роль сыграло то, что местные большевики проводили мобилизацию в Красную Армию. 8 полков дали хоперские казаки в белую армию, 5 полков хоперцев отступили с большевиками, в верховьях Хопра снимались они целыми станицами, так что создавалось впечатление, что они ушли с красными поголовно. Примерно такая же ситуация сложилась в Усть-Медведицком округе.
Некоторые казаки, относившиеся в начале восстания нейтрально к происходящим событиям, стали проявлять активность, когда дело коснулось лично их. Мирную жизнь приходилось отстаивать с оружием в руках. Реввоенсовет 9-й армии сообщал: «Происходящее восстание внесло определенно расслоение и среди казачества, сознательные революционные элементы которого относятся враждебно к восстанию, затеянному агентами Краснова, в которое втянуты темные отсталые низы казачества. С этой целью они изъявляют желание принять активное участие в подавлении этого контрреволюционного мятежа, для этого они организуются в дружины».
Всего в апреле 1919 г. на восточном участке повстанческого фронта были организованы дружины в Акишевской, Усть-Бузу- лукской, Алексеевской, Аржиновской, Золотовской, Слащевской станицах. Станица Федосеевская выставила против повстанцев целый полк. Сформировался он 2 апреля и назывался «Федосеевским революционным имени Ленина полком». В приказе Кв 6 119
объявлялось, что «полк будет распущен, когда будут уничтожены вешенские бандиты». Основу полка составляла казачья беднота. 3/4 бойцов воевало на реквизированных лошадях. Исключение составляла 2-я сотня, где у 94 казаков из 97 лошади были свои. С 18 апреля полк принимал участие в боях бок о бок с За- амурским полком.
От автора. Как и все мальчишки, я, насмотревшись фильмов, интересовался славными делами красной кавалерии, восхищался Буденным с его усами и ударом, «неповторимым по красоте и страшным по силе», и, ясное дело, сам выспрашивал и выспрашивал... Но помимо книжек узнавал я немного. Сосед Кузьмич, воевавший под Сталинградом, про последнюю войну рассказывал много, даже со стволом винтовочным, хранимым в сарае с хламом, давал поиграть, но про гражданскую войну он не знал, родился в 18-м году. А бабушка, которую я донимал расспросами о войне и красной кавалерии, рассказывала только, как купали летом 1919 года красные конники в пруду лошадей, потом в пруду купались хуторские девчонки и заболели коростой. Потом шла долгая история, как ее сестру Нюсю лечили от коросты, чем мазали, чем парили... Муж бабушки, мой родной дед, недоучившийся землемер, служил в 1-й Конной Армии, но он умер в 33-м году, а из его рассказов бабушка помнила и передала мне лишь то, что в Польше Конную армию погнали так, что заскочил дед в одно местечко воды напиться и лишь на другой день свой полк догнал; потом где-то в Крыму взяли они очень много пленных, и дед был начальником конвоя, а когда переводили колонну пленных через мост, мост этот кто-то взорвал, и остался дед на одном берегу, а пленные и конвой на другом... Во всех этих рассказах было мало интересного и героического, хотя дед вернулся из армии взводным командиром с серебряным портсигаром за храбрость от самого Гришки Мас- лака. Впрочем, это для меня сейчас он «дед», а тогда, в 20-м году, на польском и врангелевском фронтах было ему 22 года.
Может быть, из-за этой обыденности и отсутствия героизма в рассказах я и заинтересовался всем тем временем так поздно?
Помню, спросил я как-то, знала ли бабушка красных казаков. Она сказала, что с дедом служил вместе Дмитрий Черников, но тот вроде иногородний, а потом вспомнила про Леона Ермакова. Леон был «политкаторжанин». В молодости он служил в Атаманском полку, вернулся со службы и как-то по пьяному делу отлупил, и сильно отлупил, местного попа. Дали ему за это несколько лет каторги. В 20-м году Леона, как пострадавшего 120
от старого режима, поставили председателем в хутор Чшиппки. Председатели’।вовал он лихо, и, невзирая па снир(Ч1ет повивший • округе пол из ичсский бандитизм, чувствовал себя иолы от но, сам пил и секретарю, 17-летпему парнишке’, щедро наливал. Сам Фомин, в то время главарь банды, решил его «пощупать» и послал пятерых мобилизованных малолетков, «ушаковских ребят», чтоб привели к нему Леона Ермакова. В лунную ленною ночь приехали его брак.. Один коиоиодил, один па крыльце остался, а П)ое в хату пошли... Двоих, вязавших ему руки, Леон тряхнул лоб об лоб, третьим открыл дверь, стоявшему на крыльце поднес так, что тот «аж нерепрокипулея», ио пятый стрельнул по Леону из винтовки, когда он уже прыгал через плсзень, и попал. Раненный в грудь навылет прибежал Леон и Вешки... Потом вроде понравился, вновь иредседательствокал, ну, и «гудел» на ярмарках, которые начались с 22 го года.
Красные казаки, буденовцы, мироиовцы, думепковцы, жло- биицы, блиповцы... Сколько полегло их от Саратова до Львова, от Воронежа до Туапсе, Малочисленная в привилегированном сословии беднота поддержала казачью славу борцов за свободу народи.
В первых числах апреля из 9 й армии были посланы па подавление мятежи 2-й Интернациональный батальон п .3-й казачий имени Степана Разнив полк (исреимс||овл1111ый в эти дни в б-й кавдивизион). Неверно информированный Сырцов телеграфировал Ходоровскому и Колегаеву: «5/4. Сегодня прибыл Миллерово, узнал, что 3 казачьих революционных полка, 2-й пехотный из 16-й дивизии направлены усмирение восставших, настроение казаков антикоммунистичсское. Крестьяне Миллеровского района обеспокоены и уверены, что эти казаки перейдут на сторону восетшцпих. Отправку казачьих частей па усмирение казаков считаю недомыслием, если не преступлением. Предлагаю срочно отменить». У командования 9-й армии затребовали объяснений. Члены РВС Барышников и Петров «утешили» Сырцова: «Южфроиту давно известно, что антикоммунистическое настроение царит не только (среди) казаков, по и среди многих красноармейских частей». Реввоенсовет фронта (Гиттис, Сокольников) все же разрешил направить казаков против мятежников, <ссли настроение в 5-м дивизионе твердое».
Дивизион прибыл па повстанческий фронт К) апреля, прикрывал стык экспедиционных войск 8-й и 9-й армий, пес большие потери (6 мня состав —373 сабли, 10 июня —2/0 сабель). Но это был проверенный, испытанный отряд, сформированный из хопер- 121
ежой бедноты еше летом 1918 г, Путь же основной массы «неб' тралов» в красный лагерь был долог, извилист н тернист. Доропж и тропинки различных общественных групп на Верхнем Дон/ сплетались и перепутывались, ио в конце концов упрямо стекам лись к двум противоположным полюсам—к красным и к белым.
X
«НАСТРОЕНИЕ МЯТЕЖНИКОВ ПАДАЕТ..»
(Из оперативной сводки экследипяоииих войск)
Весной 1919 г. наступающий Южный фронт уперся в Донец. Разлив реки принудил к смешению ударной группы правее, на территорию Донбасса. Теперь 9-я армия растягивалась вдоль леаого берега Донна, готовилась к обороне, а 8-я, сдав свои позиции 9-й, концентрировалась в районе Веселогорск—Луганск, чтобы отсюда уже по правому берегу реки нанести удар на Новочеркасск— Ростов. Навстречу ей, готовясь к встречному бою, выдвигались части Добровольческой армии Май-Маевского.
Докладывая о причинах приостановки наступленяя, командование Южного фронта говорило о переброске противником частей с Кавказского фронта, о резкой оттепели, о преимуществе противника в транспортных средствах (железная дорога против санных обозов у красных), о слабости вновь сформированной 13-й армии, об оторванности от баз снабжения, об утомленности войск, «Дальнейшая борьба без влития свежих сил, новых подкреплений была немыслима, а их ие было и не ожидалось в ближайшем будущем, И здесь в сильнейшей степени начало сказываться влияние Вешеиского восстания уже ие только в отношении политико-моральной поддержки белых войск, но как фактор, отвлекающий значительные силы с фронта,., К тому же деятельность восставших.,, далеко ие ограничивалась районом, очерченным на схеме. Повстанцы выходили на сообщения армий, грабя обозы, нарушая железнодорожные сообщения и затрудняя управление армиями, главным образом 9-й» *.
Вопрос о подавлении восстания и в петом о разработке новой политики по отношению к казачеству в апрете 1919 г. стал со всей серьезностью. Курс, взятый партией по этому вопросу, ие был чем-то статичным, неизменным, он менялся в зависимости от конкретной исторической ситуации.
Заявление члена ЦК Г. Сокольникова на пленуме Центрального Комитета 16 марта 1919 г. о том, что «пятерка» на Дону не соответствует своему назначению, было передано на рассмот-
* Егоров А. И. Указ. соч. С. 88.
123
рение бюро ЦК, но никаких организационных выводов по отношению к «пятерке» нс последовало, видимо, Оргбюро ЦК, занимавшееся этими вопросами, сочло деятельность Донбюро в общем правильной. Как считали некоторые политработники, «непосредственных крупных политических ошибок в деятельности Донбюро не было. Донбюро можно обвинить, что оно недостаточно боролось с перегибами, допускаемыми местными властями...» 1
Существенно отразились на общем положении на Дону решения VIII съезда партии о союзе с середняком.
25 марта 1919 г. Сырцов телеграфировал в ревкомы: «Цека пересмотрел свою директиву и предписывает партийным работникам приостановить проведение массового террора. Совершенно не применять ничего, что может обострить отношения и привести к восстанию.
При невозможности вывезти продукты нет необходимости их отнимать и нервировать население. Изъятие отдельных вредных контрреволюционеров, конечно, необходимо».
Отменялись приказы об образовании полковых трибуналов^ о конфискации у казачьего населения повозок с лошадьми и фуража, о конфискации седел. В тот же день приказ № 545 по Южному фронту разрешил «временное хождение так называемых Донских 10 и 25-рублевых кредитных билетов, с тем, что они подлежат обмену на общегосударственные денежные знаки в срок, который будет объявлен особо».
Однако общее положение области и ухудшение международного положения РСФСР, срыв переговоров на Принцевых островах существенно повлияли на выработку нового курса по отношению к казачеству. 8 апреля 1919 г. Донбюро РКП (б) вынесло резолюцию об отношении к казачеству. «Политика центральных и местных (Донских) органов власти должна определяться положениями:
1) существование донского казачества с его экономическим укладом... стоит перед пролетарской властью неизменной угрозой контрреволюционных выступлений.
Положению Советской власти, угроза успешного наступления на которую иностранного капитализма еще не устранена, наличность этого кадра живой силы контрреволюции грозит величайшей опасностью.
Все это ставит насущной задачей вопрос о полном, быстром, решительном уничтожении казачества как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое унич* ЦГАОР, ф. 7898, оп. I, д. 39, л. 62.
124
тожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества, активно контрреволюционных, распыление и обезвреживание рядового казачества и о формальной ликвидации казачества»1.
Донбюро предлагало упразднить войсковую собственность на землю, наделить войсковыми и юртовыми землями малоземельных крестьян и переселенцев «с соблюдением по возможности форм коллективного землепользования»; наложить контрибуции на отдельные станицы; провести чрезвычайный налог с таким расчетом, чтоб он главной своей тяжестью, наряду с крупной буржуазией, лег на казачество. Предлагалось переселение крестьянских элементов из Центральной России. «Необходимо широко провести вывод казаков за пределы области, для этого должна быть разработана система частных мобилизаций».
Сырцов повез эту резолюцию в Москву на рассмотрение ЦК.
От автора. Суровые были времена и методы суровые. Бабушка рассказывала мне, что в конце 20-х годов боролись у них в хуторе с религией. Обхватывали крест на церкви веревками, яодпрягали пар десять быков и «свергали». А комсомолец хватал винтовку и кричал: «Нету бога! Нету! А если есть, то нехай меня сейчас молоньёй вдарит!» И всаживал обойму в святого Пантелеймона, чей образ висел над входом в церковь, и «мо- лонья» его, ясное дело, не била.
И не в лампасах, не в «формальной ликвидации казачества» было дело. За лампасы казаки держались, когда их запрещали. Еще перед «германской» войной в хуторе высшим шиком считалось выйти в церковь на праздник в «городской» одежде. А в конце 30-х годов, когда в Красной Армии восстановили казачьи части (донские, кубанские и терские) и объявлено было, что носить казачью одежду не возбраняется, а, наоборот, рекомендуется, то казаками оделись лишь председатели сельсоветов, по происхождению далеко не казаки, казачество донское в массе своей лампасы не надело (как и кубанское с терским — черкески.— Ред.).
Тем временем бои с повстанцами продолжались. 22 марта командование Южного фронта приказало экспедиционным группам наступать против повстанцев. Войска 8-й армии стягивались на Юго-Восточной железной дороге к станции Чертково, экспедиционные отряды 9-й — по Грязе-Царицынской ветке к станции- Себряково. Для прикрытия особо опасного юго-восточного участ1 ЦПА НМЛ, ф. 17, оп. 65, д. 34, л. 163-164.
125
ка (онасеи он бил и удаленностью г/г желешшх доро/) послана била киналерии; ума знакомый ним 13-й кинилсрийский полк иод командованием И, II, Доммича и Сиричоиский кииалерий- ский полк,
<’,о» редочочеиие ной<к дли иодинлеиии восстания шло медлен- ио, Ски-плкались оддалеииосч», района от линии фронта и от же- леших дорог, '1ик, 13-й кавалерийский шал до мичежних с.чииин. 12 дней, 1'лли нонсчинии полностью отмобилизовали спои сили и 2 апрели, то сонечские нойски иол пост ью сосредоточились из неделю позже, Все действия до ж/ого срока велись разрознен- ними силами ио мере подхода.
Разлив рек и речек исшил соглисоииииосчи дейечяий, Но поиечиическия армия тли же били разрезана ледоходом на дне чисчи, и появилась возможность бич», ее ио пастям, нем и счре- мил<и ноеиольионачм.и комаидирм-9, Станина Каргииская, лежавшая ни араком бере/у разлившегося Чира, была тем самым «ключом нозинии», взяв который можно било искрить нею оборону противника на южном берегу Дона, и кониина 9-й армии, сосредоточенная ни атом участие, шли ни станину, стремясь «зять ее с излета и сбросить поветаинев в Чир,
Иовстиииы во главе с Хирлямнием Нрмакоиим, нинилиншие всей дивизией из ист репу красным «померять, у кого голоии крепче», крину же нонил и, что противник перед ними лихой и бесстрашный, Один Камышинский дивизион, сформированный из основе лайб-гнирдии запасного кавалерийского полка, чего стоил. Саратовский и 13-й кавалерийский тоже охулки ни руку не клали,
Н парном же сюлкионении КИНИКИ Примел ИЛИ НСИДНИКИ, КОЧО- рый с ниеучеиним правым рукавом и без фуражки летел в атаку ншуеди 13 го полки и иод восторженные крики *Домии'И Домнич рубает!// врезался и ряды иовстаии.еи, круши силачи и иитмиип, гик, чю у мио/их крои», в жилих слили,
Командующий красной кинилерией кадровый офииер Пииун- иен руконодил боем чечко и гримшио, В разгар схиигки киники чуч», не попили «и меи/ок// и бежали в тот раз из Каргииской, Теперь они в атаку особо не, ленли. Кружили иокруг, калечили мочою, Иииуинси писал и штаб армии; «Не било ни одного случаи, чтоб/л нрочиниик принял бой или конную атаку, Благодаря атому оиераиии ниши снодичси иосюиино к тому, что ми погоняем биндиюн ио горам и балкам, да и возвращаемся к себе обратно, так кик люди и особенно лошади сильно устают», «Необходимы нехоти/хе чисти,—требовал Паиуицев,—для укрепления ааиятых кавалерией хуторов и станиц. Противник не имеет постоянного места и гуляет как ветер в иоле. Нужны достаточные 124
силы для окружения противника, а также необходима артиллерия».
Бон на повстанческом фронте принимали невиданно жестокие формы. Резолюция Донбюро об отношении к казачеству еще не была написана, жестокость же диктовалась чисто военными соображениями. На докладах с требованиями пехоты для закрепления занятых станиц и хуторов командующий фронтом начертал: «26/3. Надо по занятии пунктов восстания не распылять сил (достаточными гарнизонами), а с корнем уничтожать все элементы восстания, чтобы силы направить для подавления других пунктов, тогда и малых гарнизонов будет достаточно». А как в горячке боя, занимая хутора, отличить повстанца от «мирного казака»? Как разглядеть в прорезь прицела, кто перед тобой — бедняк заблуждающийся или сознательная «контра»? И бывало, что, врываясь в хутора, красноармейцы начинали стрелять по всем казакам призывного возраста, захваченных в плен повстанцев тоже не щадили.
Озлобленные казаки тащили в цепь женщин и подростков, и вся эта масса с дикими криками, проклятиями и рыданиями, размахивая кольями и красными флагами, шла в лоб на пулеметы.
Оперативная сводка за 4 апреля: «Белогвардейские агитаторы в районе восстания распускают слухи, что красноармейцы вырезают население от 17 до 45 лет. После боя у хутора Горбатова взятые нами пленные отказались давать какие-либо показания. При нашем отступлении жители хутора стреляли в отступающие наши части».
Отчаяние — вот состояние, которое овладело всеми участниками восстания. Пасть в бою или сдаться в плен и быть расстрелянным— какой путь избрать сжатым со всех сторон повстанцам?..
Силы повстанцев определяются по-разному. Сами повстанцы впоследствии оценивали их в 25—30 тыс. человек с большим числом орудий и пулеметов. Причем далеко не все эти силы находились в соприкосновении с красными частями. По донесениям советской разведки, к 1 мая против экспедиционных частей находилось 7500 конных, 2600 пеших повстанцев, 5000 в смешанных отрядах. Всего же 15100 человек при 28 пулеметах и ^орудиях1. Об остальных «тысячах» можно судить по следующему донесению: «Казаки до наступления занимаются полевыми работами, перед наступлением играют сбор, все берутся за оружие и идут в бой, чтобы произвести впечатление на наших, берут в-
‘ ЦГАСА, ф. 192, оп. 3, д. 1320.
12Т
бой всех мужчин до 15 лет. Оружия мало. Цепь 100—150 человек имеет только 40—50 винтовок» '.
Оружия действительно было мало. Огромные трофеи, захваченные в начале восстания, положили начало снаряжению армии мятежников. Однако для 30-тысячпой армии этого было явно недостаточно. Повстанцы сами пытались производить боеприпасы и оружие. В Вешенской, Еланской, в хуторе Базковском были устроены мастерские по изготовке пик и починке шашек и винтовок.
Немногим лучше обстояло дело с обмундированием и продовольствием. Хотя белогвардейцы и сообщали, что «жалование все восставшие, как лица командного состава, так и рядовые казаки, получают одинаковое—100 рублей в месяц»2, есть сведения, что жалование они не получали вовсе, а довольствие имели путем реквизиций, дневной паек хлеба был 2 фунта. Медикаментов н перевязочных средств не было («раненых полны лазареты, •ежедневно хоронят по 10—15 человек»).
Внутреннее положение повстанцев было непрочным, уже то, что был создан карательный «особый» отряд, свидетельствует об этом. В апреле советское командование имело сведения, что настроение мятежников падает вследствие недостатка огневых припасов и несочувствия восстанию бедняков и молодежи. В то же время на командных должностях оказывалось все больше и •больше офицеров, которые «начинали открываться».
От автора. Длинная светлая комната. Столы в три ряда. Впереди из-за стеклянной перегородки выдают «дела»—пухлые и тонкие потрепанные папки. Народу немного. Одни, помоложе, лихорадочно роются — для диссертации архивного материала не хватает. Те, что постарше, расположились основательно, работают не торопясь, подолгу перекуривают. Некоторые месяцами здесь сидят.
В коридоре, где курят, какой-то ветеран восторженно цитирует собственные слова к собственной песне в честь дивизии, которая эту песню никогда не пела, будучи расформирована лет за 50 до ее написания...
Здесь, в архиве, я нашел многое. Морской батальон, в рост атакующий каргинские хутора. Страшный бой под хутором Верх- нечирским, после которого чехословаки из Интербатальона •старые умелые солдаты — отказывались идти в бой без патронов,
* ЦГАСА, ф. 100, оп. 3, д. 192, л. 75. * Приазовский край. 1919. 7(20) мая. Л28
ошарашенные казачьими атаками, когда целые сотни бросались на пулеметы, лишь бы захватить боеприпасы.
Я разбирал хитросплетения заговора в Сердобском полку. Искал хоть что-то, напоминающее эпизод со смертью Штокмана. Но не находил. Как живую вижу картину: Сердобский полк разоружает соседей из 2-го заградительного отряда, во дворе митинг, крики, ругань, политком и ротный тихо выходят со двора и так же тихо идут по улице в разные стороны...
Зато нашел я захваченного сердобцами обманом, зверски избитого и расстрелянного комбрига Лозовского, который перед смертью сорвал с пояса конвоира гранату и швырнул в истязателей (вот небось шарахнулись мужички).
Читая все это, часто ловил я себя на мысли: «Как хорошо, что меня тогда не было». Это была ужасная война. Война на уничтожение, когда обе стороны без видимого внешнего успеха перемалывали силы друг друга.
Единственный станичный сумасшедший, которого я застал (говорят, их раньше больше было), тронулся после того, как в сосняке между двумя хуторами сотня казаков и «доброхоты» из местных вырубили колонну пленных красноармейцев. Он тогда был мальчишкой, пас телят как раз неподалеку и все видел.
Жители этих хуторов впоследствии воспринимали раскулачивание, «саботаж» и другие чистки как нечто закономерное, как месть власти за «невинно убиенных».
Около пяти тысяч пленных было уничтожено тогда казаками в песчаных бурунах по левому берегу Дона.
И я опускаю весь апрель 19-го, весь месяц боев, про каждый из 30 дней которого можно написать горькую повесть.
Две дивизии пехоты и почти дивизия конницы давили мятеж и не могли подавить...
Подавление мятежа. Романтика миссионерства. Самоотверженность первых христиан. Пожарища, сотни трупов, ненависть в глазах пленных, испуг в глазах детей, проклятия сквозь зубы вслед. Беспрестанные бои, засады, погони, разбитые дороги, грязь. Два месяца кровавые драки за обгорелые останки одного и того же хутора. Нет газет, мало продовольствия, нехватка патронов. Может быть, и плакали злыми слезами среди своих бунтующих солдат и враждебно настроенного населения... Жгли хутора и расстреливали пленных. («Во имя социальной революции»,— сказал Ф. К. Миронов.) «Именем революции!» — кричали они и командовали: «Пли!» «Во имя революции», — твердили они сами себе, проходя по сожженным хуторам. Может быть, в глазах прошедших через это и цена революции неизмеримо возрастала?
5. Зак. 123
129
Были садисты, были темные, забитые люди, были просто дураки... Но большинство бойцов и командиров экспедиционных войск— как они?..
Где грань, отделяющая разумную строгость, даже суровость, от ненужной жестокости?
...А был ли путь, метод, система мер, способные прекратить или предотвратить восстание без тех многочисленных жертв?
Если мы сейчас не имеем возможности однозначно ответить на эти вопросы, то мы, по крайней мерс, вправе их поставить...
XI «ВЕРХ БЕЗОБРАЗИЯ, ЧТО ПОДАВЛЕНИЕ ВОССТАНИЯ КАЗАКОВ ЗАТЯНУЛОСЬ»
(Из телеграммы В. И. Ленина Г. Я* Сокольникову)
Натянутой струной звенела над миром весна 1919 года. 21 марта — революция в Венгрии, 7 апреля — революция в Баварии. 20 апреля — восстание на французской эскадре в Севастополе, и через три дня эскадра уходит из города, унося к берегам Франции мятежный дух своих матросов.
До столицы белоказачьего Дона — Новочеркасска — Южному фронту оставалось полсотни верст. Последние отчаянные удары из Донбасса и вниз по левому берегу Дона должны были окружить и уничтожить белоказаков и деникинцев. И тогда Южный фронт, все четыре армии, развернется на запад и двинет аж до Адриатики... Мир затаил дыхание. Вот она — мировая революция!
И в то же время наступление Колчака. Зловещей тучей с востока его сибирские полки в английских шинелях. Пламя казачьего восстания в уральских и оренбургских степях.
В один и тот же день, 12 апреля, Колчак отдает директиву сбросить советские войска в Волгу, а ЦК большевиков признает Восточный фронт главным фронтом республики.
А 17 апреля белополяки начинают наступление на Вильно.
Кто кого? Полыхнет ли на весь мир пролетарская революция, или волны колчаковской, деникинской, белопольской интервенции сомкнутся, зальют разрозненные очаги пожара?
В эти трудные дни Советское правительство приняло решение послать войска через Буковину на помощь венгерским революционерам, ведущим борьбу с чешскими и румынскими белогвардейцами.
Из телеграммы Ленина Раковскому в Киев 18 апреля: «Насчет военных задач еще раз напоминаю важнейшие две задачи: прорыв через Буковину и взятие Ростова» *.
Последний рывок на Ростов не давался Южному фронту, части его втянулись в затяжные бои на Донце и Маныче, а тыл разъедало восстание. Лучшие силы были брошены на его подав-
’ Ле и и н В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 283. 5*
131
ление, но подавить не могли. Казалось, еще один, последний удар по мятежникам, разгром очагов восстания, и две дивизии пехоты с лучшей конницей (готовый экспедиционный корпус) можно будет грузить в Чертково, Себряково, Миллерово в вагоны и, в зависимости от обстановки, бросить на Донбасс или на Буковину. Пока же, до подавления мятежа трудно было рассчитывать на эффективное наступление Южного фронта, без решительного наступления нельзя было уничтожить южную контрреволюцию... и т. д.
К концу апреля в Совете Обороны и Реввоенсовете Республики сложилось мнение, что очень многое, в том числе и развитие некоторых аспектов нашей внешней политики, упирается в исход восстания. С 20-х чисел апреля вопрос о подавлении восстания как непосредственной причины многих наших неудач на Юге и Западе, становится на повестку дня заседаний высших партийных, советских и военных органов.
Очень озабочен восстанием был В. И. Ленин. Известны около 20 его телеграмм и записок по поводу ликвидации этого выступления. Ни по одной операции нет такого количества документов, написанных рукой Владимира Ильича, как по этой.
В верхах Южного фронта меж тем бушевали страсти. Член Реввоенсовета фронта Г. Я. Сокольников, контролирующий от РВС подавление Вешенского восстания, будучи человеком обстоятельным и даже дотошным (впоследствии он был наркомом финансов), доискивался причин восстания, чтобы не просто подавить его, но и ликвидировать сами причины, порождающие подобные выступления казаков. А так как марксист он был поверхностный (что и завело его потом в лагерь троцкистской оппозиции), то из всех причин усмотрел одну, самую эффектную. «Восстание в Вешенском районе началось на почве применения военно-политическими инстанциями армии и ревкомами массового террора по отношению к казакам, восставшим против Краснова и открывшим фронт Советской власти», — доложил Сокольников. Причем политика эта Донским бюро якобы продолжалась и после приостановки (по его, Сокольникова, инициативе) директивы об отношении к казакам.
Внешне все так и выглядело. Донбюро и Отдел гражданского управления, малочисленные и оторванные от области организации, не могли должным образом контролировать положение на местах. А на местах пышным цветом цвели последствия прежних сословных столкновений. Объективные причины восстания видели немногие. В те времена (впрочем, как и теперь) далеко не все могли приложить к практической жизни марксистскую теорию. Ажиотаж, возникший еще в январе вокруг вопроса о 132
терроре, вспыхнул с новой силой. «Расстреливали», — говорили одни. «Не расстреливали», — оправдывались другие. «Расстреливали, но мало, — сожалели третьи.—Вот те, кого не успели добить, как раз и восстали». Самоуправство же и злоупотребления местных властей, видимо, считали неизбежным злом, доставшимся в наследство еще с эпохи Рюриковичей.
18 апреля с Восточного фронта в Москву вернулся Троцкий. Видевший во всем прежде всего интриги и чувствовавший себя среди них как рыба в воде, он рассмотрел в восстании источник возможных подкопов под военное ведомство, им возглавляемое. Ведь установление Советской власти на Дону взяли на себя военные, Южный фронт, и вдруг — нате вам! — восстание. Поэтому печатные органы наркомата о событиях на Верхнем Дону умалчивали, лишь раз, 25 апреля, «Известия» наркомата обмолвились о «бунтовщиках» — казаках Вешенской станицы, да два месяца спустя, 25 июня, некий Иринарх Зюзя туманно писал, что «уже несколько времени назад в тылу Красной Армии, Южного фронта в станице Вешенской и других хуторах и волостях... началось и росло волнение среди донских казаков, направленное против Советской власти». Но от восстания, опасного тем, что оно могло вовлечь в контрреволюционную борьбу многочисленные непролетарские массы, нельзя было отмахнуться.
20 апреля 1919 г. В. И. Ленин телеграфировал Сокольникову: «Я крайне обеспокоен замедлением операций против Донецкого бассейна и Ростова. Ускорение необходимо, но, конечно, лишь с серьезными силами... Верх безобразия, что подавление восстания казаков затянулось. Отвечайте подробнее» *.
В Москве искали те средства, которые могли бы не только погасить пожар мятежа, но и гарантировать от последующих вспышек в местности, «где 80% населения относятся к Советской власти явно оппозиционно, угрожая постоянными восстаниями» (Колегаев, Тарасов, Плятт 15 апреля Ленину)2.
Отдел гражданского управления Южного фронта в сводке № 6 сообщал, что бегство казаков за Донец, запустение станиц «побудило Отдел возбудить в центре вопрос об организации переселения в эти станицы».
В. И. Ленин петроградским организациям (во второй половине апреля 1919 г.): «Надо не дать остыть теперешнему подъему, а продержать его минимум 2 месяца и еще усилить. Иначе не кончим войны, а кончить ее надо во что бы то ни стало, ибо признаки усталости масс (100 000 дезертиров) все учащаются-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50, С. 283.
8 Переписка Секретариата ЦК... Т. 7. С. 520.
133
Следующие меры я обсудил с Троцким:
1) На Дон отправить тысячи 3 питерских рабочих, негодных к воине я невооруженных. Цель — наладить дела, обессилить казаков, внутри разложить их, поселиться среди них, создать группы по деревням» -.
22 апреля НК рассмотрел доклад Сырцова о положении на Дону и привезенную им резолюцию Донбюро, предлагавшую продолжить террор против активных контрреволюционных верхов казачества, распылить рядовое казачество посредством частных мобилизаций и начать переселение бедноты из центра на Дон. ЦК утвердил резолюцию Донбюро с добавлением, что крестьяне, живущие на Дону, должны быть вооружены, так же и переселенцы. Отныне резолюция Донбюро стала документом, определяющим политику партии и правительства по отношению к казачеству на Дону. Член ЦК А. Белобородов был послан на Дон контролировать проведение в жизнь этих решении.
24 апреля 1919 г. Ленин подписал декрет <06 организации переселения в производящие губернии и в Донскую область». Голодающая беднота Севера и Центра посылалась на Дон «для облегчения их продовольственного положения и для восстановления сельского хозяйства в местностях, пострадавших от белогвардейских мятежен»2.
Переселение было декретировано после того, как оно фактически началось. Декрет был подписан 24 апреля, а 27-го первые эшелоны уже прибыли в Донскую область. Как пояснили переселенцы, «из-за прошлогоднего голода» они собирались в Таврическую губернию или в Уфу, но там было наступление белых, и они поехали на Дон. Небольшие группы приезжали даже без регистрации в переселенческих учреждениях. То есть это был объективный процесс, начавшийся из-за голода и лишь «утвержденный» Советским правительством.
24 апреля ищущий несуществующий компромисс Сокольников получил телеграмму Ленина: «Во что бы то ни стало надо быстро ликвидировать, и до конца, восстание. От Цека послан Белобородов. Я боюсь, что Вы ошибаетесь, не применяя строгости, но если Вы абсолютно уверены, что нет сил для свирепой и беспощадной расправы, то телеграфируйте немедленно и подробно. Нельзя ля обещать амнистию и этой пеной разоружить полностью? Отвечайте тотчас. Посылаем еще двое командных курсов» 3.
'Левая В. И. Поля. собр. соч. Т. 50. С 295—296.
’ Там же. С. 485. ’ Там же. С 289—290.
434
В. И. Ленин Э. М. Склянскому 25 апреля 1919 г.: «Надо еще сговориться с Дзержинским о том, чтобы он дал самых энергичных людей. И не послать ли еще военные силы?
Еще надо, если там плохо, пойти на хитрость» ’.
Дело подавления восстания тормозилось еще и тем, что примазавшиеся к Советской власти на Дону авантюристы окончательно распоясались, и порядок в ревкомах и исполкомах приходилось наводить крутыми мерами.
В середине апреля в Донбюро и Р.ВС фронта из Морозовской пришла телеграмма, что морозовский ревком арестован военными органами, так как «ревком с председателем Богуславским во главе под флагом красного террора осуществлял невиданную по дикости и жестокости уголовщину. Председатель и члены ревкома предавались беспробудному пьянству... в пьяном виде Богуславский и другие члены ревкома являлись в тюрьму, выводили случайно попавших им на глаза и сами их казнили...» Сырцов телеграфировал в РВС фронта: «Приезде Миллерово узнал безобразиях, творимых Богуславским, который самозванно присвоил мандат председателя ревкома. Постановили эту компанию арестовать, поручили сделать ревкому, выехавшему 12 апреля». Сырцов предлагал «дать некоторую политическую компенсацию общественному мнению» и считал, что виновные должны быть безусловно расстреляны. РВС Южного фронта распорядился дело передать в трибунал 9-й армии «для большой авторитетности, а также ввиду того, что некоторые обвиняемые отрицают свою вину и ссылаются на директивы из центра». Сырцову предписывалось проверить работу всех ревкомов, «иначе ревкомы выродятся в чудовищные учреждения...» 8 мая Богуславский и два члена Морозовского ревкома были расстреляны.
В утомленных боями экспедиционных войсках надо было немедленно наводить порядок. Оттуда с каждым днем поступали тревожные сведения. Реввоенсовет армии боролся с недостатками гениально просто—менял командиров, сообщавших о недостатках. 20 апреля комиссар 23-й дивизии Артамонов как представитель РВС армии прибыл в Боковскую группу Панунцева и после проверки доложил, что противник неуязвим, он «слаб технически, но преобладает количеством, при том превышает дисциплиной и тактикой... Противник знает, что он погиб, поэтому бьет на отчаянность». Боковская группа в тысячу штыков и тысячу сабель занимает участок фронта;в 100 верст. Артамонов предлагал сузить фронт для группы и послать на подавление не менее дивизии свежих войск. На докладе командарм Княгниц-
'Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 292, 482.
135
кий наложил резолюцию: «Артамонова в 16 стрелковую дивизию, Панунцева отозвать, на его место Мухоперца»,
Но дело худо-бедно налаживалось. На повстанческий фронт прибывали все новые свежие части, наиболее надежные, такие, как курсанты командных курсов и роты ВЧК, Первый отряд курсантов значился в боевом расписании эксвойск 8-й армии еще 10 апреля. 19 апреля прибыли курсанты Тамбовских (467 штыков, 6 пулеметов) и Рязанских (432 штыка, 4 пулемета) курсов, 26 апреля — Калужские (300) и Орловские (400 штыков) курсы. Подходил к месту боев 3-й Кронштадтский полк,
В войска были посланы опытные политработники, такие, как политком штаба 8-й армии Сергей Колегаев и Анатолий Попов (сын писателя Серафимовича).
25 апреля Казачий отдел ВЦИК принял решения об упорядочении деятельности ревкомов, более четком разграничении функций гражданских и военных властей. Было решено объявить мобилизацию казаков северных округов, но военное ведомство опасалось этого шага, и вплотную к этому вопросу Совет Обороны приступил лишь через месяц.
Несколько членов Казачьего отдела выехали на Дои организовать хоперских и усть-медведицких казаков на подавление мятежа, и иногда эти меры были удачны. Михаил Мошкарой, контуженный поэт из Казачьего отдела, собрал в Кумылженской три сотни красных казаков и повел против повстанцев, В одной из удачных атак они положили на месте 60 и взяли в плен 40 мятежников.
И все же сословные связи были сильны и продолжали играть свою тормозящую роль. Яркий пример тому — история с Федосеевским революционным советским имени Ленина казачьим полком. 18 апреля полк вместе с заамурцами ведет бой у хутора Попова. 22-го еще один бой там же. 25-го — еще. Все это время Заамурский конный и Федосеевский казачий подстраховывают друг друга, выручают в трудные моменты, И вдруг 27 апреля 2-я «середняцкая» сотня Федосеевского полка, служившая на своих лошадях, переходит к повстанцам и в тот же день выезжает на перестрелку с разъездами заамурцев. 28 апреля в Федосеевском полку «брожение на неизвестной почве». 29-го 3-я сотня федосеевцев выбита повстанцами из хутора Полова, но яри помощи заамурцев восстановила положение. 30 апреля в штаб Я-й армии пришло донесение: «Комиссар Особого отдела Малкин передает, что в Федосеевском полку настроение враждебное, 2-я сотня перешла на сторону бандитов, идет усиленное братание с бандой, жители настроены враждебно, режут провода н столбы, развит шпионаж и предательство. Малкин передает, что 126
Федосеевский полк необходимо разоружить». Резолюция: «Сообщено, по докладу политработников, Малкин своим бестактным поведением способствовал возникновению событий в Слащев- ской. Предложено Малкина не ставить на ответственную работу. 30/1V». 30 апреля еще 15 казаков-федосеевцев перебежали к мятежникам.
Расстрелов в Слащевской не было. В них Малкина и не обвиняли тогда, обвиняли его в «нетактичном поведении» при обысках. Но коль скоро причиной восстания были признаны расстрелы, то как-то стали поговаривать, что и безвинных душ перевел он «несть числа». Даже из штаба фронта запрос прислали, что это за изверг такой. Ответили: «По поводу действий Малкина и событий в Слащевской сведения преувеличены. Тов. Малкин второй месяц борется (с) бандой, отражая их удары направо и налево, не зная отдыха, презирая смерть, беспощадно карает бандитов, восставших с оружием в руках. Обвинения» возводимые на Малкина Левитом и Батулиным, о его бестактности не правдоподобны. Малкин работает не за страх, а за совесть» Ч
Крепко досталось Малкину. Навесили на него все перегибы» все расстрелы. Даже на страницы мировой литературы попал он как своего рода образец перегибщика: комиссар Букановской станицы, где он до восстания и не был никогда. С легкой рука Левита и Батулина имя его стало почти нарицательным в 9-й армии. Бежавшие из Вешенской милиционеры тоже приложили руку к этим слухам. Начальник их, Александр Кухтин, не дал спуску злостному перегибщику. Вспоминал потом Кухтин, что поцапались они с Малкиным из-за излишних жестокостей, и пришлось милиционерам бежать к своим, в сводный эскадрон экс- дивизии 8-й армии к Якову Фомину. Ездил будто бы потом Малкин с эскадроном Заамурского полка арестовывать его, Александра Кухтина, но Фомин не выдал. Другие участники этой истории, когда слышали про конфликт между Малкиным и Кухтиным из-за ненужных расстрелов, только плечами пожимали: «Какие расстрелы? Бабу два дурака не поделили...»
Но вернемся к Федосеевскому полку. История с изменами и побегами из полка говорила, казалось бы, о начале перехода хоперских казаков на сторону мятежников. Это не совсем так. Немного южнее, на правом берегу Дона, 27 апреля, в тот самый день, когда 2-я сотня федосеевцев ушла к повстанцам, из повстанческого лагеря перешли к красным с оружием 56 мобилизованных казаков Усть-Хоперской станицы. И все же послед^
1 ЦГАСА, ф. 192, оп. 2, х 113, л. 15.
137
СПШМ СЛ\Ч.1|| С феДОСССВЦЯМП ПМОЛ. .'I МИЯ ПЫПН'Л првкл I по яке|1ед|Щ11опиым частям 8 й .чрмии* «ВеледеIпне того, чю были случаи перехода катаной, сражавшихся н наших рядах, па его фону носе! атпих, ка нчорпчеекп запрещайген прием частями же- |динп ши добровольцев пз мегпюю паес’.'кчшя. Допуе।шппне 'прием буд\ г предана।ней мною суду Рев!рибувала», ! Все чю время в лги ере пове1лпцеп шло расслоение, Рашид ,ка докладывала, что по настроению ка шки делятся на две 1 рун пы одни говорят «Гпбпун, все равно нчк'рв*, л некоторые рои шут на войну «Какая бы власть ни была, лбы жнн. дома». 11а <|»рон1е ткед|Ш11.шн 9 й армии пошчаинзмн были перехвачены красные кавалерии।ы, везшие прпкат об о1мене к»ик|>пкил11.11й и упорядочении реквизиций Итог приказ пы тал у повстанцев мн тиши, в результат чего несколько казаков было арестовано п направлено в Вешепекую».
Все больше п больше мобилизованных мятежниками казаков требовали прекрати и> носе тайпе, договориться е Советской ил ас Н.Ю миром, В го же время як I пип тировал псь «правые», 29 апреля советская ра.шелка доносила, чю казаки заменили красные повязки на рукавах красно белыми, месиши офицеры надевают погоны. Воипянои казакон пестрят черносотенными лозунгами о при посланной вере, жидах п г. д,
Одна из таких листовок с обращением «Дураки проклятые, рабы и при хвое । ни жндоп» была подобрана комиссией 111 ВЧК и послана и ЦК. Автор, п<гдинеапшийся нросю и туманно «ка аак», обращался к красноармейцам п рщ скатывал, чю н 1Н97го ду, в Вязеле, имело место тайное злеедаипе сионских мудрецов 33 й ступени под нредееда |ел1,с । пом князя п н папин I ерцля Гам ; и был разработан план 13x11.11л влас 111 по псем мире, который фы, мол, п наблюдаете теперь и России. Досуши, как считал '«к.13.1 к», были ныдш1иу|ы ложные', гак как «не может бы и, аб еолюгпым пн спободы, пи рлиепе। па •• Далее доморощенный фи лософ обвинял еврейский заговор по всех смертных । речах, и юм числе и и искусит венной прпиппке «шнанкн». Заканчивалось обращение к красноармейцам гак: «Расходитесь скорее по до мам... Солнышко гак ярко свенн, Нужно пахан, п сеян, хлеб, я то с голода подохнем» ’.
В конце апреля винду ожесючепных боен, р.ч 1Ложеппя и станице Мигулинской, огсутсншя среде।в для продолжения войны, а главное ввиду резкого размежепзппя ину।ри нонеIапческ<ло лагеря наметился кризис пласт и мятежников.
Приезд 27 апреля и жг।ц’Дицп<ш11ые войска прсдстшцпеля * ДНА НМЛ, ф. 17, он. 05, д. 35, л. 75 -70.
ЦК Белобородова подтолкнул командарма Княгницкого к решительным действиям. 30 апреля красные, сосредоточив силы в кулак, начали наступление на Вешенскую с юго-запада вдоль правого берега Дона. На обходы, фланговые атаки и заходы в тыл они не реагировали. Какой-то штабист, учитывая опыт русско- турецких войн позапрошлого века, рекомендовал ударной группе старый как мир прием — каре. «Коробочкой» назвали это построение неискушенные в военной истории красноармейцы.
Не опасаясь огня со стороны бедствовавших патронами казаков, красные шли в рост, и если впереди, сбоку или сзади начинала маячить конница, они просто смыкались в четырехугольник, наставляли во все стороны штыки и как ни в чем не бывало продолжали движение. Такую таранную колонну мог остановить лишь встречный, лобовой, не меньший по силе удар.
2-я Мигулинская дивизия, самая ненадежная, откатывалась без серьезного сопротивления. Еще день таких боев, и эксдивизия 8-й армии подошла бы к Вешенской. Дивизион 2-го Вешен- ского полка спешно был переброшен на участок 2-й повстанческой дивизии и на восточных окраинах хутора Меркуловского на какое-то время задержал красных. Наступил черед Боковской группы ударить с юга... Начавшиеся переговоры с противником задержали это наступление.
XII «В ПЕРЕГОВОРАХ С ПРОТИВНИКОМ ВЫЯСНИЛОСЬ...»
(Из донесения)
В эмиграции главком повстанцев П. Н. Кудинов открещивался от участия в переговорах и инициативу их проведения сваливал на советское командование. «Красный штаб... применил систему переговоров, рассчитывая комедией братания выиграть время, чтобы подтянуть ближайшие части и тогда кровавым террором задушить...» и т. д.1 В то же время мы располагаем документами, говорящими, что член РВС 8-й армии И. Э. Якир 24 марта 1919 г. запретил какие-либо переговоры с повстанцами2.
26 апреля командование эксвойск 8-й армии доносит о постоянных попытках казаков войти в сношение с частями в районе хуторов Наполов и Верхне-Чирский. Более или менее постоянные контакты поддерживались между повстанцами и красными казаками в составе экспедиционных войск. Участник боев с мятежниками, казак Каргинской станицы Я. Ф. Лосев вспоминал: «Мы много раз предлагали восставшим сложить оружие, выдать главарей, но, видимо, белогвардейские вожаки имели большую силу среди мятежников, наши предложения остались без ответа».
Все же удалось договориться с казаками о встрече. Посланцы мятежников предложили: «Приезжайте, товарищи, в хутор Грачев. Соберемся, перекурим это дело, глядишь, и договоримся». В назначенное время казаки собрались в школе «на общий кур». Советская сторона — Лосев и командир 13-го кавалерийского Домнич — тоже выехала, взяв из осторожности в прикрытие целый эскадрон. В это время в хутор приехал начальник повстанческой дивизии Ермаков. Узнав, что здесь «вершатся» мирные переговоры, он схватил винтовку и с несколькими верными ему казаками бросился на край хутора. Подъезжающую «срасную делегацию они встретили выстрелами. «А в это время до 200 казаков ждали нашего приезда в хуторской школе»,— вспоминал Лосев.
1 Кудинов П. Указ. соч. // Вольное казачество. № 81. С 6.
» ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 670, л. 22.
140
Лихой Домнич, возмущенный коварством «миротворцев», в свою очередь скомандовал сопровождавшему эскадрону: «Шашки вон! В атаку марш-марш!» Красноармейцы с шашками наголо ворвались в хутор Грачев, а собравшиеся в школе «на переговоры» казаки, бросив кисеты, попрыгали в окна и разбежались, потеряв человек 20.
Все же настрой на переговоры существовал, и рано или поздно они должны были начаться.
Наступление 2 мая под Каргинской было сорвано. Красные казаки 5-го кавдивизиона, видимо, предупрежденные, что в этот день повстанцы начнут переговоры, отказались прикрывать левый фланг наступающей группировки, ссылаясь на отсутствие патронов. Мятежники двинулись в направлении на хутор Каменский, грозя отрезать Боковскую конную группу от частей 8-й армии, и наступающие советские части вынуждены были вернуться в исходное положение.
В тот же день, 2 мая, разведчики конной группы эксвойск 9-й армии съехались с разъездом повстанцев и «завели переговоры, за что воюют».
К. М. Киреев, известный инициатор мятежа в хуторе Конькове, в своих воспоминаниях говорит, что инициатива переговоров исходила от красных. К заставе его сотни якобы пришла казачка и передала, что его, Киреева, кличет какой-то «комиссар». «Комиссар» заявил Кирееву: «Меня начальство наше прислало к вам, чтобы вести переговоры о мире». Командир полка мятежников, когда ему доложили о случившемся, от принятия решения уклонился. «Поезжайте сами и узнайте, в чем дело»,— ответил он посланцу от сотни.
В конечном результате красноармейская разведка донесла, что разъезд казаков «высказал пожелание от всех кадетских частей сдаться и прекратить войну». Так и было доложено высшему начальству.
Штаб конной группы раздирали дрязги. Вновь назначенные командир и политком не ладили друг с другом. Политком Стефан Прибоченко, человек вспыльчивый и неуравновешенный, обвинил командира в «киквидзевщине и мироновщине», в том, что тот, приняв командование, протащил в штаб 20—25 «своих людей». Командир Мухоперец, как истый украинец, обиду затаил и ждал момента, чтобы «показать» политкому.
Щекотливый вопрос о переговорах с восставшими казаками был воспринят ими с прямо противоположных позиций. Иначе и быть не могло. Дело осложнялось тем, что согласно приказу от 30 апреля, части группы должны были к 6 мая очистить от повстанцев правый берег Дона. В связи с переговорами начало на141
ступления откладывалось. Решено все же было выслать парламентеров с той и другой стороны для обсуждения предложения казаков.
3 мая комиссар конной группы Прибоченко, комиссар Морского батальона Григорий Мухин и комиссар Интернационального батальона Игнатьев выехали на переговоры, взяв для прикрытия надежных красноармейцев. От повстанцев были посланы восемь казаков Боковского полка (по два человека от сотни), в «скрытом месте на всякий случай» была спрятана Коньковская сотня мятежников.
В хуторе Вислогузове ком, между Боковской и Каргинской, в 10 утра делегации встретились. «В переговорах с противником выяснилось, что казаки стоят за Советы, согласно Конституции РСФСР, и признают контроль из центра, они возмутились из-за массового расстрела Вешенским ревкомом без суда и следствия» ’. Казаки заявили, что «они ничего общего с красновской армией не имеют, со своей стороны для прекращения восстания они предлагают дать им полное право выборов в Советы, не назначать им никаких комиссаров, оставить при станицах для порядка часть наших и ихних войск поровну, остальные же все должны идти с оружием на (фронт) против Краснова». Так донес о переговорах командир конной группы Мухоперец. Комиссар группы доносил о более мягких условиях повстанцев. «Казаки согласны прекратить свой бунт, если не будут их расстреливать, и заявляют желание с вооружением идти на фронт под Новочеркасск. Я рассеял их опасения о расстрелах, если они сдадутся мая 5 дня. Казаки-кадеты обещали представить письменное согласие всех полков на сдачу, выяснилось, что всего у них оперирует 10 полков».
От автора. Жарким летом 1979 г. раскопал я эти бумаги в архиве Советской Армии в Москве. И естественно, первой мыслью было: «Вот если бы...» Представьте, пять конных дивизий обрывают со своих красных знамен белые ленты и, обнявшись с недавними врагами, идут под Новочеркасск. Одной конницы Южный фронт получает ровно столько, сколько имеет всего бойцов белая Донская армия, да еще экспедиционные войска (две дивизии пехоты и дивизия кавалерии) наконец освобождаются и вливаются в части фронта. Шутя, одним броском вся эта громада занимает столицу белоказачьего Дона; Думенко и 13-я армия нажимают на флангах, и белые сброшены в Черное
1 ЦГАСА, ф. 192, оп. 1, д 113, л. 315. 142
море... «Почему же они не договорились? Ведь победа была так близка. На год раньше войну бы закончили, и никакого Врангеля, никакого Деникина уже не было бы», — думал я...
Как видно из документов, в переговорах участвовали представители всего одного полка, которые готовы были поручиться еще за 10 полков (по всей вероятности— 1-й, 2-й дивизий и Отдельной бригады, где сильно^ было влияние «умеренной пар- тии>). Связи с Донской армией повстанцы не имели, в перегово- рах упоминали о походе против Краснова, а тот был сменен Во- гаевским еще до начала восстания.
На остальных участках повстанческого фронта военные действия не останавливались. Начальник эксдивизии 9-й армии Волынский, кому непосредственно подчинялась Боковская группа, за все время переговоров лишь один раз упомянул о ее существовании в дневнике военных действий.
Командование конной группы донесло о переговорах с повстанцами непосредственно в штаб 9-й армии. Командир группы И. М. Мухоперец высказался о переговорах резко отрицательно. Комиссар же был сторонником переговоров и мирного разрешения конфликта, считал сдачу казаков вполне возможным делом. Продолжение переговоров заключалось в том, чтобы «с целью разведки... было позволено на одни сутки обменяться гостями». В лагерь повстанцев послали двух матросов, а в расположение Боковской группы привезли «кадета», казака Боковской станицы, чтобы он удостоверился в несправедливости слухов о зверствах красноармейцев. «Кадет» был уже известный нам Киреев.
Комиссар и «кадет» отправились в хутор Коньков, чтоб Киреев воочию убедился, что дом его цел, а родственники живы. Чтобы «посланец» не выведал расположения экспедиционных войск, его и не собирались держать где-либо вне родного дома. Жена Киреева, увидев своего мужа в окружении комиссаров и красноармейцев, почему-то решила, что его ведут зарубить у нее на глазах, и обмерла. Первый вопрос вернувшегося хозяина был о хозяйстве, и жена, малость отдышавшись, просто и ясно ответила: «Все забрали». Последующие разговоры с комиссарами о причинах восстания и об ошибке казаков, поддержавших мятежников, воспринимались Киреевым соответственно. Да и как иначе мог реагировать кулак, член Войскового круга, инициатор восстания на реквизицию своего скота красноармейцами? Прибоченко заметил настрой казака и в отчете указал, что «кадетэ со всем соглашается и поддакивает, но ничему не верит—«коварством дышит».
143
В 9 утра 4 мая «делегат» был доставлен в штаб конной группы в станицу Боковскую. Перед тем как высказать представителю повстанцев свои условия, Прибоченко задал несколько вопросов. На вопрос: «Почему казаки восстали и на кого надеются?»— Киреев ответил: «Вы сами заставили» и стал приводить данные, что в Казанской красными было расстреляно 360 человек, в Мигулинской еще больше, в Вешенской — до 500 («в Дон под лед пустили»), в Боковской якобы расстреляли 140 человек. Примечательно, что в тех же воспоминаниях Кнреев рассказывал, как в Боковской станице лишь 8 человек, участников казни Подтелкова и Кривошлыкова, приказали расстрелять, но не успели. То есть во время переговоров посланец мятежников сознательно сгущал краски, сваливал ответственность за мятеж на Советскую власть.
На вопрос, откуда у повстанцев оружие, Киреев ответил, что все казаки в отпуск приезжали с винтовками, а уезжали в часть без оружия, затем, когда пришли красные, по одной винтовке сдали. На кого повстанцы надеются? На себя. «Все равно и так и так нас побьют».
Помимо прочего Киреев выдал советскому командованию один тактический прием повстанцев. Его спросили, почему во время наступления красных на Каргинскую повстанцы всякий раз бегут за Подгрушенскую гору, и «парламентер» рассказал, что за горой есть балка, и всякий раз, когда экспедиционные войска наступают, казаки бегут к ее верховьям. Там одна сотня занимает оборону, а другая заходит по балке красным в тыл, у красных начинается паника, первая сотня нажимает с фронта и берет трофеи. Так было семь раз.
Условия командования Боковской конной группы в изложении Киреева звучали так: «Первым долгом, по случаю нашего перехода на левую сторону Дона, чтоб в Вешенской все камяги (лодки — А. В.) были в полном нашем распоряжении; бои сейчас же прекращаются; наступать не должны обе стороны», в станицах будет оставлено по 50 вооруженных казаков и красноармейцев, в хуторах — по 25. То есть, командование Боковской группы было как бы согласно с условиями, выдвинутыми повстанцами (оставить в хуторах и станицах «для порядка» поровну казаков и красноармейцев, а остальным идти на фронт под Новочеркасск), но для гарантии требовало сдачи мятежниками ключевых пунктов — станицы Вешенской и переправ.
Киреев пообещал доложить об этих условиях полку, и в сопровождении 13 конных красноармейцев был направлен на аванпосты для размена.
Возвратившиеся «из гостей» матросы доложили, что у про- 144
гивника перед фронтом конной группы в хуторах Лученском, Нижне-Кружилинском и Каргине по одному полку в три сотни, сотни — 50—40 человек, на три человека по две винтовки, патронов— 5—7 обойм на человека, получают патроны из Воронежа и Калача (этот факт Прибоченко особо отметил в докладе). «Большинство кадетов-казаков, старики из кулаков, твердо держатся— одни монархии, другие—кулацких советов, среди них имеется беднота, которую держат кулаки при помощи запугивания расстрелами, грабежами и пр. У казаков имеются офицеры, хотя командные должности выборные на сходе; при наших разведчиках состоялся митинг, было течение — кончить восстание сдачей, должны были выбрать делегатов в другие полки; старики-монархисты одерживали верх, когда наша разведка была удалена от собрания казаков...»1 Тут Прибоченко ударился в другую крайность и отметил в докладе: «На основании этих материалов полагаю, что течение на сдачу не может иметь практического для нас значения, хотя мы будем углублять раскол среди кадетов воззваниями и газетами», а как получим патроны, «пойдем выкуривать кадетскую рвань пулей и огнем, я намерен уничтожить огнем места прикрытия казаков — хутора Лучен- ский, Грушевский, Латышев, а скот весь конфисковать... 4/У. Прибоченко».
Однако патроны запаздывали, да и срок, данный казакам на раздумья, истекал лишь 5 мая. Так что были еще попытки повстанцев продолжить переговоры. Тем временем повстанческое командование начало переброску в район переговоров надежных частей. 5 мая ярые контрреволюционеры, встревоженные переговорами и пассивностью повстанческого командования, направили к белым двух гонцов —К. Е. Чайкина и Г. А. Мирошникова от Казанской и Мигулинской станиц. Повстанцы везли просьбу «дать им вождей», а заодно патроны и деньги.
Уполномоченный от ЦК и СТО Белобородов о переговорах с повстанцами вообще не знал. Он мыкался в поезде по разбитым веткам между группировками экспедиционных войск и слал Ленину телеграммы о плохом состоянии железных дорог.
Обострился конфликт в Боковской конной группе. Несдержанный Прибоченко, опасаясь шпионажа, поймал в здании штаба местную жительницу, некую «урядничиху Боркунову», которая ошивалась там «по своим делам», и выгнал ее плетью. Му- хоперец пригласил фельдшера, и тот освидетельствовал потерпевшую. «Коллегия коммунистов Морского и Интернационального батальона на общем собрании 5/У постановила назначить 1 ЦГАСА, ф. 192, оп. 1, д. 48, л. 112.
145
следственную комиссию из коммунистов и одного представителя местного исполкома по жалобе гражданки Боркуиовой», на теле которой обнаружили 10 полос.
Перепуганный Прибоченко написал в РВС армии: «...Доио- шу, что штаб группы «своих людей» начал поход против меня способом интриг среди красноармейцев... Считаю свое пребывание на должности полезным при условии роспуска «штаба своих людей...»
Между тем в верхах решался вопрос о переговорах с мятежниками. Член РВС фронта и 9-й армии И. И. Ходоровский получил донесение Прибоченко 3 мая, но хода делу не давал, изучал обстановку.
К переговорам советское командование готовилось. Среди мятежников распространялись листовки с призывом: «Так лучше опомнитесь теперь, выдайте всех офицеров, зачинщиков, подстрекателей». Естественно, сдаче в плен сопутствуют переговоры в той или иной форме, так что штаб эксвойск не удивился стремлению мятежников вступить в контакт, ио от казаков ожидались несколько иные предложения.
5 мая Мухоперцу и Прибоченко прислали шифровку: «До представления казаками официального заявления в письменном виде с Вашей стороны переговоров быть не должно. Никаких политических вопросов самостоятельно не разрешайте, обращайтесь в Реввоенсовет. Ходоровский... Никаких чрезмерных обещаний казакам не давайте. Княгницкий... Ни под каким видом не втягивайте красноармейцев в те или иные переговоры, о всяких шагах должны знать т. ком. группой Мухоперец я комиссар т. Прибоченко и лица ком. состава не ниже полковых комиссаров».
5 мая Ходоровский направил донесение из конной группы телеграфом вверх по инстанциям: «Троцкому по месту нахождения, Москва, Совнарком, Ленину, РВС Южного фронта, Козлов...» Ответ из РВС Южного фронта пришел поздно ночью. Гит- тис и Сокольников дали четкие инструкции: «Переговоры с Прибоченко пока имеют лишь вид маневра со стороны повстанцев^. Продолжение переговоров не должно никоим образом останавливать нашего наступления. Это приказываем категорически. Если будут продолжаться переговоры, они должны вестись только с теми частями повстанцев, которые находятся непосредственно на боевом участке. Переговоры могут сводиться только к предложению сдаться в 24 часа на условиях выдачи командного состава, сдачи оружия и лошадей. Сдавшимся гарантировать сохранение жизни. При заявлении о желании вести переговоры от общего имени всех мятежников разрешается предложить посыл146
ку делегации в Ревсовет-9. Делегации гарантировать неприкосновенность, но военные действия ни в коем случае, никоим образом на фронте не останавливать».
Дошли ли эти донесения до В. И. Ленина — неизвестно. Во всяком случае, в Биохронике о них не говорится. Зато известны две телеграммы Ленина от 6 мая: 1) Белобородову — «Крайне удивлен, что и во второй Вашей телеграмме ни слова о ходе порученного Вам дела. Ускорение абсолютно необходимо. Спешите и подгоняйте всех. Отвечайте подробнее»; 2) Сокольникову и Колегаеву — «Промедление с подавлением восстания прямо-таки возмутительно. Сегодня видел известие, что подавление не подвигается. Необходимо принять самые энергичные меры и вырвать с корнем медлительность. Не послать ли еще добавочные силы чекистов? Телеграфируйте подробнее. Проволочка с восстанием нетерпима» *.
Условия РВС Южного фронта были переданы повстанцам. Сдача на условиях выдачи командного состава повстанческому руководству не улыбнулась. Отныне его ориентация резко изменилась. И все же часть повстанцев была готова продолжить переговоры и положить оружие.
6 мая Боковская конная группа перешла в наступление. Политком Прибоченко доносил: «В наше наступление 6 мая к нашему разъезду вышел навстречу делегат от казаков, его направляют сегодня в РВС 9 для информации. В тот же день выходила колонна казаков, как выяснилось потом, для сдачи, но наш пулемет и артиллерия обстреляли их на расстоянии 400—600 шагов. После этого завязалась перестрелка из ружей и артиллерии с обеих сторон». 14 повстанцев было убито.
Сотрудники ЦК Смирнов и Балакирев сообщили, что восставшие желали послать своих представителей во ВЦИК для объяснения, но нашим штабом переговоры были запрещены, причем казачьи делегаты «понесли поранения» нашими снарядами, после чего «поклялись переговоров не вести и умереть всем с честью».
От автора. Имена делегатов повстанцев, посланных в штаб 9-й армии, не обнаружены, не обнаружен протокол переговоров (или допроса, если посланы «для информации»). Пока не обнаружены.
'Ленин В. И. Поли. собр. сеч. Т. 50. С. 306, 307.
147
Наступление эксдивизии 8-й армии замедлилось. На левом берегу Дона 6—7 мая перешли в наступление дна батальона 3-го Кронштадтского полка, разделенного командованием для устойчивости экспедиционных частей (два батальона были на левом берегу реки, один — на правом). Но в Кронштадтском полку, вопреки ожиданиям, оказались нс матросы, а рабочие (возрастом — бородатые ратники из ополчения) и штрафники. В бою под местечком Берсзияги кронштадтцы были встречены контратакой и обратились в паническое бегство, бросив 8 пулеметов. Лишь благодаря стойкости комсостава и коммунистов удалось снасти остальные.
8 мая начала наступление эксдивизия 8-й армии (на правом берегу Дона). Однако повстанческое командование упредило новый таранный удар «коробочек». 7 мая из Казанской в Вешенскую был спешно вызван начальник 3-й повстанческой дивизии сотник Егоров с конным полком и партизанским отрядом хорунжего Шумилина. Из Вешенской эта ударная группа была переправлена на правый берег Дона в распоряжение 2-й повстанческой дивизии. Силы 2-й дивизии были сконцентрированы в районе Хуторов Водянской — Фролов — Базковский. Ударному кулаку был противопоставлен кулак.
Красная разведка нс сработала, и встречный таранный удар повстанческой кавалерии был неожиданным. Группа сотника Егорова прорвалась на хутора Провальский, Колодезный и достигла хутора Сетракова, оттуда казанцы повернули и нанесли удар вдоль дороги Мсшковская — Федоровский — Казанская, В станице Мешковской ими был захвачен и уничтожен штаб экспедиционной бригады.
2-я дивизия нанесла встречный удар по 104 советскому стрелковому полку в районе хутора Ейского, прорвалась на Всрхне- Чирский и также ударила на Мсшковскую, В хуторе На полове казаки окружили наступавших курсантов и батальон 3-го Кронштадтского полка.
В результате боев на правом берегу Дона красные оставили станицу Мигулиискую и едва удержали Мсшковскую. Был убит комиссар экспедиционной бригады. В тот же день, 8 мая, все четыре полка 5-й повстанческой дивизии пытались прорваться в Хоперский округ, ио были отброшены, оставив на поле боя 100 убитых и 70 раненых. Этой кровью был скреплен разрыв переговоров, и вряд ли была возможность начать их снова.
Обманувшийся в своих предположениях политком Прибочеи- ко тревожно доносил: «...Настроение красноармейцев таково, что готовы истребить даже мирных казаков, ибо считают их поголовно контрреволюционерами». Впрочем, Прибоченко было те¬
перь не до переговоров. Реввоенсовет армии занялся инцидентом в штабе Боковской группы. На запрос Ходоровского о причинах и сути конфликта командир Мухоперец 8 мая ответил, что трений с комиссаром не было и нет, «были недоразумения насчет братания», во время которых штаб «стал в оппозицию». Относительно переговоров Мухоперец упрямо повторил, что «с бандитами можно говорить только пулеметами», а затем пространно изложил суть инцидента с «гражданкой Боркуновой». «Братание»— это уже было серьезно. И хотя испуганный Прибоченко оправдывался («Доношу, что никакого братания не было. При первом известии о стремлении мятежников завязать переговоры с красноармейцами мною отдан приказ № 125 политкомам всех частей не допускать таковых и самим не переговариваться с мятежниками под страхом расстрелов»), 13 мая РВС предложил политотделу армии найти замену политкому Боковской группы. 20 мая на место отозванного в распоряжение политотдела Прибоченко был назначен комиссар по мобилизации Чернышевской волости Язгур.
Срыв мирных переговоров нанес ощутимый удар по позициям «умеренного течения» среди повстанцев. В полках кое-где начались перевыборы командного состава. Резко возросло число сторонников прорыва на соединение с белым фронтом.
В своих мемуарах сразу же за описанием всех этих боев и рейдов Кудинов заявил: «...В критический момент армия восставших могла бы прорвать фронт красных там, где бы она захотела, и с успехом отыскала новое поле для нового боевого счастья. Но не об армии болела казачья душа, а о тех несчастных детях...» и т. д. Короче, «...я решил драться до последней возможности, а подготовленный план прорыва иметь в запасе».
XIII «КАЗАКИ ОЧЕНЬ СИЛЬНО РАСКАИВАЮТСЯ...»
(Из белогвардейских газет)
Продолжать борьбу в одиночку повстанцы не могли и знали это. Попытки сторонников мирных переговоров договориться с красными или хотя бы сдаться провалились. Естественно, что инициатива перешла в руки зачинщиков восстания, «правого течения», чьи взоры все время были обращены за Донец, к Донской армии и южной контрреволюции в целом.
За время с начала мятежа повстанческое командование направило на связь с Донской армией 12 «пешеходов», ни один из них не вернулся обратно. Неизвестно было, добрался ли хоть один из них до белых. Однако надежда на помощь от белогвардейцев у мятежников была, и избавители не заставили себя долго ждать.
Восстание на Верхнем Дону готовилось с ведома белогвардейцев, но преобладание среди восставших казаков представителей «умеренного течения» и лозунг «За Советы без коммунистов» вряд ли ожидались белым командованием. Лозунг этот использовался впоследствии многими деятелями контрреволюции, вплоть до Врангеля, но весной 1919 г., во время, охарактеризованное белогвардейцами «временем всяческих измен и утонченного предательства» ‘, белое командование сомневалось в «лояльности» повстанческих главарей. Очевидно, поэтому белогвардейцы вышли на прямую связь с повстанческим командованием лишь в мае, когда готовилось контрнаступление Деникина.
...Официально считалось, что полет совершается по ходатайству членов Войскового круга от Верхне-Донского округа с целью оказания помощи восставшим. Председатель Круга и Донское правительство оставалось как бы в стороне, не желая компрометировать себя контактами с недавними «изменниками Дону и казачеству».
9 мая 1919 г. (в этот день на Украине начался мятеж Григорьева) в полет на связь с повстанцами направились хорунжий Тарарин (летчик) и наблюдатель сотник П. Богатырев, чей
1 Донская волна. 1919. 11(24) авг. 150
двоюродный брат Г. М. Богатырев был командиром полка, а затем бригады в повстанческой армии.
Сотник Петр Григорьевич Богатырев, так вознесенный впоследствии в белогвардейской прессе, был казаком хутора Син- гина Вешенской станицы. Образование он получил в станичной школе, в 1912 г. простым казаком ушел на службу в 12-й Донской полк. На войне он заслужил три георгиевских креста и был направлен в 1916 г. в Новочеркасское юнкерское училище. В 1918 г. он занимал должность начальника окружной стражи Верхне-Донского округа.
От автора. Петр Григорьевич Богатырев, чью фотографию я видел в еженедельнике «Донская волна», был удивительно похож ^на моего друга Ромку. Стоял он, Богатырев, белобрысенький и круглолицый, в глубине площадки у лестницы с лепными перилами, под сенью дерев. Стоял вполоборота, голову повернул, будто на камеру равнение делал. На плечах погоны юнкерские, на груди кресты георгиевские. Фуражечка, чуть сдвинутая, сидела на голове его «косо и лихо». Но, невзирая на позу воинственную, был он странно светел и умиротворен. Только что его, простого казака, за «боевые геройства» зачислили в юнкерское училище. Обеспечен ему был среди хуторян вечный почет, и новые горизонты открывались...
И еще одно фото видел я — начала 30-х годов. Стоял Петр Григорьевич в толпе таких же, как он, казаков-эмигрантов, и потому видно было, что роста он ниже среднего. Тянулся Богатырев, напрягался, как будто в обеих руках по полному ведру воды держал. Изменился страшно — волосы потемнели, глаза ввалились, и если б не надпись, то не узнал бы я его. Рядом стоял двоюродный брат его — Григорий Богатырев, высокий и сутуловатый. Смотрел в сторону. Глаза с усталым прищуром как бы говорили: «И чего вы к нам, бедолагам, привязались?» Был он лыс в свои сорок лет (то-то я и думал: «В «Тихом Доне» все казаки чубатые, один комбриг Богатырев голову круглую наголо бреет. К чему бы это?») и выглядел на все шестьдесят.
Около 12 часов дня казаки 1-й повстанческой дивизии увидели, как неизвестный аэроплан опустился в степи между хуторами Сингиным и Кривским на «ничейной» территории. К самолету направился полувзвод казаков, с другой стороны показался разъезд красных. Красноармейцы, заметив казаков, не приближались, но летчик, разглядев повстанцев, одетых далеко не 151
по форме, засомневался и готов был уже поднять свой «Вуазен» в воздух. Спасло то, что один из казаков узнал наблюдателя и окликнул его: «Богатырев, да никак это ты...», после чего помогли дотащить аэроплан до хутора Сингина, где был дом сотника.
Факт посадки самолета возле дома наблюдателя, а не в станице Вешенской, которая была неподалеку, придавал прилету вид «частного дела». Дескать, не навязываемся. Но командование повстанцев, не ожидая пощады от красных и не веря в собственные силы, встретило «связников» с распростертыми объятиями.
Богатырев сообщил Кудинову и Сафонову, что о восстании стало известно от казака Казанской станицы и что белогвардейское командование сосредоточило на одном из участков фронта кавалерию и ждет лишь подтверждения о существовании восстания, чтобы прорваться к нему на помощь.
Рассуждать было некогда. 11 мая хорунжий Тарарин вылетел обратно, увозя донесения Богатырева и Кудинова. «Председателю окружного Круга Верхне-Донского округа. X. Сингин, 28 апреля, 13 ч. 50 мин. Доношу господам членам Войскового Круга, что восстание есть. Восстали станицы Казанская, Мигу- линская, Вешенская, Еланская, Слащевская, Букановская, часть Усть-Хоперской, Боковской, Каргинской и слобода Березняги.
Численный состав восставших до 25000 человек. Ощущается недостаток в командном составе, снарядах, патронах, полное отсутствие денежных знаков, табаку, спичек.
Дух восставших хорош. Очень сильное тяготение к Донской армии на предмет соединения.
Нужда в особенности в командном составе. Денег просим прислать незамедлительно. Желательно генерала Гусельщикова и есаула Матасова. Если можно, войти с ходатайством перед командармом Сидориным и ген. Деникиным о прорыве фронта, чему могут способствовать восставшие...
Ввиду отсутствия командного состава остаюсь на службе здесь... Восстание произошло на почве экономической, а в особенности террора...
Просим прислать побольше литературы, в особенности с декларацией генерала Деникина. Ваш верный слуга сотник Богатырев» *.
Командующий Кудинов послал донесение командующему Донской армией и копию председателю Войскового круга. С демагогами из окружного совещания (с некоторыми, возможно, у него были личные счеты) он связываться не хотел. К тому же,
1 Донские ведомости. 1919. 30 апр. (13 мая). 152
имея 25-тысячную армию и реальную власть в округе, он свысока смотрел на сидевшего за Донцом Верхне-Донского окружного атамана.
В донесении Кудинов писал, что силы повстанцев сведены в 5 дивизий по 4 тысячи и одну бригаду в 2500 человек, имеют на вооружении 14 орудий, 1 гаубицу и 15 тыс. винтовок. Были приведены данные о расположении повстанческих дивизий и о •силах экспедиционных войск против каждой из них. Сообщалось, что повстанцы перерезали коммуникационные линии красных Себряков — Усть-Медведицкая — Кал итвенская и Большой — Миллерово, захватили 100 пулеметов и 15 орудий, 1 автомобиль и 8 мотоциклов (но нет бензина).
Кудинов писал о нехватке комсостава, патронов (патронный завод производит всего 2000 патронов в день). Просил 5 млн рублей на содержание армии. Что касается настроения казаков, то «наблюдается большая склонность на соединение с Донской армией».
Помимо всего, прилетевший с Тарариным из Вешенской радиотелеграфист подхорунжий Сафонов на словах доложил, что «везде были уничтожены комиссары, евреи и установлена казачья власть на старых началах». Газета «Приазовский край» приписала подхорунжему слова: «Казаки очень раскаиваются в том, что, поддавшись большевистской агитации, они изменили казачеству и Дону, с нетерпением ждут времени, когда смогут соединиться с Донской армией и искупить свою вину, сражаясь за общее дело».
На самом деле все обстояло не так благополучно. Инициаторы мятежа, контрразведчики, «алферовцы» были оттеснены от руководства восстанием. Помимо «законной власти» — окружного совещания и окружного атамана, отсиживающихся за Донцом,— на территории округа существовала «советская власть за вычетом коммунистов». Реальная власть была сосредоточена в руках военных, подавляющее большинство которых, в свою очередь, самостоятельной роли не играло, так как было выборным и послушно повторяло эсеровские лозунги, скандируемые основной массой повстанцев.
Посланный на связь сотник Богатырев был «верным дронов- цем» и при каждом удобном случае повторял это, но он был простой казак, однополчанин тех же Кудинова, Ермакова, Голицына, Медведева. Кудинов назначил его главным военным советником и даже провел в честь его прилета «показательный налет» на хутор Горбатов. Налет, как и всякая «показуха», закончился печально. 27 казаков были убиты, 137 раненых увезены 153
в станицу Вешенскую. Петр Богатырев сразу же заразился от повстанческой власти «самодеятельностью». Проскальзывающие в его донесении «просим», а не «прошу», указывали на внутреннюю сопричастность сотника к событиям и настораживали. Уже сама просьба прислать на командные должности генерала Гу- сельщикова и есаула Матасова, выбившихся из рядовых казаков, говорила о многом.
Между тем обстановка требовала расширить контакты с верх, недонскими мятежниками и подчинить их действия общему плану контрреволюционных сил на юге России. Английский военный представитель генерал Бриггс настоятельно советовал Сидорину послать новую миссию на Верхний Дон и даже обещал для этой цели специальный самолет.
С самого начала контактов лидеры донской контрреволюции начали сложную дипломатическую игру по отстранению повстанческого руководства от власти. На данном этапе была поставлена цель оказания всемерной помощи «крайнему течению» и перетягивания на свою сторону повстанческого командования, обладавшего реальной властью на территории мятежников. Первым шагом здесь было присвоение чина есаула повстанческим командирам, которые отменили в своей армии погоны, чины и титулование.
Под предлогом, что Тарарин «под наплывом впечатлений и переживаний... не успел собрать многих необходимых сведений, крайне интересовавших штаб...», потребовался новый полет к восставшим, причем летчику и наблюдателю были даны руководящие указания по вопросам, которые надлежало выяснить. На сей раз вылетели не казачьи офицеры, а лица «нейтральные», представители Донской армии, но не казаки — поручик Веселовский и подпоручик Бессонов (о важности миссии можно судить по тому, что Веселовский впоследствии, уже в чине капитана, обеспечивал связь Деникина с уральцами и был послан для связи к Колчаку). Летчики везли три письма, составленных довольно хитро.
Кудинов в свое время проигнорировал Верхне-Донское окружное совещание и послал донесение командующему Донской армией и копию — председателю Крута. Ни один из адресатов Кудинову не ответил, избегая устойчивых контактов и тем самым возможных обязательств перед верхнедонским командованием. «Командующему войсками Верхне-Донского округа» направил письмо Донской атаман А. П. Богаевский. Не обращаясь ни к кому конкретно, Богаевский констатировал, что «почти 2 месяца тому назад мы с радостью услышали о восстании своих братьев; казаков Верхне-Донского округа против красных насильников».
154
Письмо заканчивалось призывом: «Держитесь, братья. Бог вам на помощь...»
Войсковой круг, к председателю которого обращался Кудинов, ответил туманным посланием «Казакам восставших станиц»: «Привет вам и низкий поклон, герои братья-казаки! С великой радостью услышали мы весть о вашем восстании...»
Зато «Командующему войсками восставших казаков Верхне- Донского округа» направили письмо члены Верхне-Донского окружного совещания. Тем самым Кудинову и прочим «вождям» указывалось их место в белогвардейской иерархии. Не обращаясь опять же непосредственно к Кудинову, а, скорее, через его голову ко всем повстанцам, члены окружного совещания своеобразно напомнили о «законности» своей власти» «Мы, ваши избранники на Круге, душой и сердцем с вами». Бежавшие за Донец верхнедонцы готовы были простить мятежникам прошлые грехи и переговоры с красными («это было и прошло»). Демократии повстанческих «советов» противопоставлялась демократия более солидная. Писалось о свободе, справедливости и истинном народоправстве в лагере деникинщины. «...С нами демократия всего мира — союзники».
Отцы-избранники посылали повстанцам 20 фунтов турецкого табаку, 7 фунтов махорки, 80 папиросных книжек, 6 коробочек •спичек. Подарок Донского правительства был более весомым. Летчики везли деньги —250 тыс. рублей, остальные 4750 тыс., испрашиваемые Кудиновым, решено было выслать «по мере необходимости».
Все послания были составлены так, что имели вид не столько ответа на донесение главкома Кудинова, сколько игнорирования местной «советской власти» и ее выдвиженцев на командных постах.
Прилет тех самых «кадетов», против которых восставали в январе казаки Верхне-Донского округа, обострил противоречия между двумя течениями. Казаки старших возрастов воспрянули духом. «Кадеты» были встречены колокольным звоном, учащиеся Вешенской станицы были выстроены в две шеренги и имитировали почетный караул, женщины засыпали самолет «кадетов» цветами сирени. В день их прилета, 15 мая, озверевшая толпа •стариков убила в станице казака П. Л. Кухтина— два его сына были «в красных». Протестов «умеренного течения» уже не боялись. Летчиков хотели было повезти по полкам, но вовремя опомнились и решили, что «дождь помешал».
Тон писем с «большой земли» повстанцами был понят правильно. Тем более что Веселовский объявил Кудинову и К0, что «белые уже начали наступление и не позднее, чем через 15дней, 155
соединятся с мятежниками. Окружной «Совет» и станичные «советы», проводившие политику по принципу «чего изволите?», за власть особо не держались. Чувствовали они себя как на вулкане, так как при малейшем недовольстве в войсках какие-нибудь бойкие казачкй, как правило, предлагали «двинуть полк на Вешки и поставить власть вверх ногами». Задачу свою «советы» в данный момент видели в том, чтобы доказать лояльность Донскому контрреволюционному правительству.
В обратную дорогу летчики везли ворох писем и среди них донесение окружного «Совета» Войсковому кругу. Члены «Совета» жаловались на «жестокое угнетение коммунистической власти», описывали начало восстания и свои успехи, извиняющимся тонохм поясняли причины сохранения «советской власти». В отчете давалось пространное, без упоминания о внутренних столкновениях, описание деятельности «Совета», решений окружных съездов, несколько хвастливо упоминалось об узаконении телесных наказаний. В конце члены «Совета» высказывали надежду, что «Круг простит нам за наши погрешности». После донесения «демократа» Кудинова, который даже слово «контрибуция» писал в нем как «конституция», послание окружного «Совета» было бальзамом на душевные раны контрреволюционеров, скорбящих о былых порядках на Дону.
19 мая 1919 г. Войсковой круг заслушал летчиков, летавших на связь с мятежниками. Поручик Веселовский браво вышел к трибуне и звонким поставленным голосом начал такое!.. «Серая часть» затаила дыхание, делегаты из «казачьей общественности» несколько раз вопросительно переглянулись. Ужасы дантова ада были детскими шалостями по сравнению с картинами, которые рисовал перед Кругом прославленный летчик. Здесь были: поп, обвенчанный с кобылой, 1000 изнасилованных девушек в одной станице, отрезанные и прибитые обратно гвоздями языки... Именной список расстрелянных красными с легкой руки Веселовского возрос до 600 человек *. На стол перед председателем Круга выложили «сувениры» — самодельные патроны и ветку сирени. Кое-кто в зале прослезился.
Общий язык был найден. Председатель Круга В. А. Харламов заявил на том заседании: «Таким образом, как вы видите, известный порядок в Верхне-Донском округе, а также дело борьбы с большевизмом налажены достаточно прочно. Вопрос же о той или иной форме народоправства в восставшем округе существенного значения не имеет: важно лишь, что восставшие идут по одной дороге с нами».
1 Вольная Кубань. 1919. 10(23) мая.
156
В советских разведсводках появляются данные: «Настроение казаков воинственное, на наши воззвания казаки предпочитают умереть, чем сдаться... Носятся слухи, что в случае занятия ими хуторов, не поддерживающих восстания, они будут истреблять поголовно». И действительно, 20 мая в станице Слащевской, где были добровольцы в Красную Армию, появился карательный отряд Шмалева.
Совсем по-иному отнеслись к установлению связи с белыми многие мобилизованные казаки. Красная разведка доносила: «19/У. Между молодыми и старыми казаками намечается раздор. Молодые протестуют против расстрелов пленных красноармейцев и требуют прекращения восстания... Казаки желают послать делегатов для мирных переговоров, но боятся расстрелов».
На следующий день после прилета к повстанцам «кадетов» под станицей Мешковской перед красноармейской цепью показалась группа казаков и закричала: «Эй, товарищи! Красные солдаты! Нс стреляй! Поговорить надо! Мы сдаваться хотим...»
Красноармейцы в цепи стали переговариваться, потом один крикнул: «Уходите с богом, казачки! Нельзя нам с вами... Уходите, а то стрелять будем!» Кто-то действительно выстрелил.
Когда второй раз делегация сунулась из-за бугров и стала махать красным флагом, по ней без слов ударили недружным залпом. Но казаки вышли в третий раз. Передний размахивал фуражкой: «Не стреляй! Поимейте сердце, товарищи! Нам деться некуда. Продали нас начальники. Мы всем полком к вам. Добром сдаемся».
В цепи помолчали, потом нехотя ответили: «Ладно, идите. Поговорим...» Но когда трое, предварительно сняв оружие, боязливо подошли, на них накинулись и стали крутить руки...
«Кто это на бугре разорялся?» — спросили потом в штабе у захваченных. «Рыбников, командир полка»,—ответил пленный.
Вечером, как обычно, командованию была направлена сводка, что 16 мая делегация казаков во главе с командиром 4-го Мигулинского полка трижды выходила сдаваться, но была обстреляна.
И все же большинство казаков не решалось на открытые переходы из лагеря в лагерь. Разуверившись в «третьем пути», они ограничивались простыми ссорами друг с другом. Бежавший из плена солдат Сердобского полка показал: «Казаки в пьяном виде часто ссорятся: некоторые говорят, что мы идем за народную власть, но против коммунистов и расстрела, а потому не нужно нам присоединяться к кадетам, и если мы справедливые борцы за свободу, то должны держать фронт против коммунистов и не должны впускать на свою территорию кадетов. Другие 157
говорят, что там нет кадетов, Краснов и все кадеты убежали, а идут молодые наши казаки и офицерство». В письмах из-за Донца контрреволюционеры пеняли мятежникам, что они назвали их кадетами, «а мы есть армия Донская, донских казаков и офицерства, идущая за народную власть». «Если они идут за народную власть, то почему сотник Богатырев 'прилетел в погонах»,— не унимались сторонники «третьего пути» и грозились, •что если это действительно окажутся кадеты, уйти к Колчаку, который совместно с уральскими казаками занял Москву. Многие, доведенные жестокой борьбой до отчаяния, надеялись на «кадетов» и только в них видели свое спасение. Кое-кто уже ворчал: «...Второй год кадеты идут, они, наверно, не идут, а на жуках едут».
XIV «ПЛЕННЫХ, ВВИДУ ОЖЕСТОЧЕННОСТИ БОЯ, НЕ БЫЛО...»
(Из белогвардейской газеты>
7 мая 1919 г. главнокомандующий Вооруженными Силами Республики И. И. Вацетис делал доклад председателю СТО' В. И. Ленину. «Война на юге РСФСР за последние дни принимает оборот, неблагоприятный для нас» — было основной мыслью- доклада.
На Восточном фронте назревал перелом в нашу пользу. 28 апреля Красная Армия перешла там в наступление против Колчака. Но как раз в эти дни Деникин начал наступление на царицынском направлении, а 4 мая войска 8-й советской армии оставили Луганск. Это был серьезный симптом того, что центр- всей гражданской войны переносится на Юг.
7 мая Троцкий, бывший на Восточном фронте, в Ширханах, получил телеграмму с предписанием немедленно выехать в Харьков и взять на себя руководство операциями на Юге.
Наступление на повстанческом фронте, которое планировалось завершить 6 мая очищением от мятежников правого берега Дона, провалилось. Потери в экспедиционных войсках 8-й армии были огромны. Больше всех пострадал 3-й Кронштадтский полк,, самый многочисленный, имевший к началу операции 1780 штыков. На полк, одетый в бушлаты и бескозырки, традиционно возлагались большие надежды, и батальоны его наступали на самых трудных участках фронта. Командование не учло только, что большинство полка были штрафники-дезертиры, одетые в- морскую форму.
В результате 1-й батальон полка, наступавший вместе с курсантами в составе ударной группы по правому берегу Дона, в ночь на 9 мая был окружен, рассеян и почти целиком лег под. казачьими шашками. Полк курсантов, попавший в окружение вместе с кронштадтцами, пробился, потеряв 9 убитых, 93 раненых и 30 пропавших без вести. Два другие батальона Кронштадтского полка, наступавшие на левом берегу Дона, при первом столкновении с казаками дружно бежали, бросив 8 пулеметов. Всего за время наступления 3-й Кронштадтский полк потерял
15»
78 убитых, 273 раненых, 411 пропавших без вести, помимо этого, 90 кронштадтцев дезертировали и 25 лежали больными.
От автора. Вспомнил у Шолохова: «Через день казаками был почти целиком истреблен только недавно прибывший Кронштадтский полк». Причем, как пишет Шолохов, полк погиб, совсем не нанеся противнику урона. Ночью, окруженный, обманутый трещотками. Как же так?
Мальчишкой я, как и большинство моих товарищей, считал моряков самыми смелыми, самыми отважными борцами революции. Я ведь видел фильм «Мы из Кронштадта» и слушал по радио «Гибель Кронштадтского полка» того же Вишневского. И когда мы играли в войну и «геройски умирали» в атаках, то сознательно копировали героев фильма. Поднимались из «последних сил», опираясь на деревянные винтовки, и снова падали, раскинув руки и ноги.
И вдруг такой конфуз — «...были конной атакой опрокинуты. Из всего состава полка спаслось только несколько человек, сумевших переплыть распахнувшийся в весеннем разливе Дон».
Долго я рылся в архивах, искал причины гибели «3-го Кронштадтского». Теперь-то ясно, что это был за «Кронштадтский полк».
Достигнув цели рейда, отбросив красных с «казачьей территории», казанцы повернули на север, к своей станице, но несколько сотен сгоряча прошлись по «хохлацким» слободам в сторону Миллерово. В штабах фронта и 9-й армии всполошились.
Повстанцы ушли из опасного района сами. Покидать свои станицы и прорываться к белым они не хотели. Но командование Южного фронта поняло, что при желании повстанцы могут... Как доносил полптком эксвойск 8-й армии Анатолий Попов, лишь после прорыва 8—9 мая у Мешковской повстанческому фронту стало уделяться должное внимание.
12 мая в Козлов, в штаб Южного фронта, прибыл Нарком по военным делам, председатель Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкий.
Первого же взгляда па положение вещей было достаточно, чтобы убедиться, что все нелады на Юге упираются в Вешенское восстание. В тот же день по дороге из Козлова в Богучар, где планировалось сформировать штаб экспедиционных войск, Троцкий написал статью «Восстание в тылу». 13-го из Богучара он Л 60
телеграфировал Склянскому для Ленина: «Ликвидация восстания затянулась несомненно из-за полного отсутствия энергии местного командования. Разложение наших полков зашло достаточно глубоко. Необходимо в короткий срок достигнуть перелома режима, перелома настроения. Для этого нужны дополнительно коммунисты, о чем телеграфирую Смилге. Положение Южфронта вообще значительно пошатнулось...»
Порядок Троцкий начал наводить с «верхов». Экспедиционные войска были изъяты из ведения Княгницкого, сведены в Экспедиционный корпус и переданы под руководство бывшего командующего 8-й армией Хвесина. 13 мая 1919 г. Хвесин вступил в командование.
События развивались молниеносно. За 13 мая красные заняли Бугульму, чем завершили Бугурусланскую операцию против Колчака; на Украине от банд мятежника Григорьева освободили Екатеринослав; под Петроградом Юденич прорвал фронт 7-й советской армии. 14 мая советские войска начали контрнаступление на Луганск, а белые пытались форсировать Донец на участке 16-й стрелковой им. Киквидзе дивизии, но были отбиты.
14 мая Троцкий и Сокольников в сопровождении трех броневиков поехали по экспедиционным частям 8-й армии. В хуторе Верхняковском был произведен смотр 3-му Кронштадтскому полку. Сокольников представил к ордену Красного Знамени двух батальонных, двух ротных командиров и одного красноармейца за спасение пулеметов «во время позорного отступления полка» 6 мая под деревней Березняги, а Троцкий сместил командира и комиссара полка и отдал под трибунал. Партийная ячейка была расформирована, началось расследование поведения всех коммунистов. Все виновники невыполнения приказов были арестованы перед строем и отданы под суд. После этого Троцкий уехал на станцию, а Сокольников с трибуналом отправился по другим полкам.
Результат посещения экспедиционных войск выразился в приказе: «Из посещения фронта экспедиционных войск я убедился, что работа по подавлению мятежа велась с преступной халатностью, ответственность за которую падает на лиц, которым поручено было непосредственное руководство. Оперативного руководства не было. Было бессмысленное раздергивание полков. Деморализация частей питалась оперативной бездарностью, если не злонамеренностью и полной пассивностью командиров и комиссаров. Искусство управления свелось к составлению насквозь ложных оперативных донесений. «Давление превосходящих сил, окружение, заход в тыл» фигурируют на каждом шагу.
5. Зек. 123
161
На деле же были дезертирство, отступление, в лучшем случае топтание на месте.
Командарм-9 Княгницкий, которому поручена была ликвидация восстания, ни разу не был на фронте и вообще не принял никаких мер действительной организации эксфронта и является главным виновником преступной волокиты. Бывший начдив Антонович проявил полную пассивность, нераспорядительность, если не злонамеренность.
Одновременно с этим органы снабжения оказались совершенно не приспособлены: ничто не было подготовлено для эксвойск, много солдат ходят босиком. Столь необходимая политработа в эксвойсках совершенно не обеспечена. Оторванные от своих дивизий полки, лишенные в течение многих недель даже газет, естественно, поддавались воздействию восставших. Полки не только отказывались наступать, но и угрожали расстрелом тем частям, которые соглашались выполнять боевые приказы, против такого режима не было принято никаких серьезных мер» Были разосланы инструкции по штабам о переброске свежих частей и шести броневиков в район восстания. В тот же день Троцкий, сочтя, что все возможное сделано, уехал руководить военными действиями на Украине и в Донбассе.
14 мая председатель СТО В. И. Ленин телеграфировал Г. Я. Сокольникову: «Получили от Белобородова следующие телеграммы, первая: «Фронт на Донце прорван» и т. д. и вторая: «Необходимо прогнать из рядов Красной Армии» и т. д. Кроме того, есть сообщение о разложении в наших частях и полном отсутствии энергии местного командования. Как видно, ликвидация восстания все больше и больше затягивается, между тем угроза соединения восставших с деникинцами растет... Не нужно ли добавить частей из резервов Южфронта? Сколько Вы использовали для этой цели из 214 коммунистов, которых послал Смилга в апреле и мае на юг?»1 2
Л. Д. Троцкому: «Я сейчас выяснил, что Смилга дал за апрель 170 коммунистов востоку и 41 югу, за двенадцать дней мая 105 востоку и 173 югу. Ваша телеграмма крайне не полна. Что именно предпринято для большей энергии подавления восстания, когда можно надеяться кончить? Что делает Сокольников? Идет ли мобилизация крестьян к югу от восстания? Погибли ли курсанты? Куда направили 1000 ваших? 14 мая 1919 г. Ленин»3.
Троцкий ответил из поезда с дороги Лиски-Купянск: «14 мая
1 ЦГАСА, ф. 100, оп. 3, д. 70, л. 12.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 312.
3 Ленинский сборник. XXXVIII. С. 260.
162
19 г. № 109 Ленину. Неполнота моей телеграммы, на что Вы указываете, вызвана тем, что телеграмма послана была до посещения мною фронта эксвойск на основании первых общих впечатлений, на что указано в самой телеграмме. Более детальная и<°яка положения в прилагаемом приказе:
(прилагается уже известный нам приказ).
Приняты следующие меры: штаб эксвойск сосредоточен в Бо- гучаре. Там находится Сокольников, командующий Хвесин, для оперативной работы должен сегодня прибыть опытный генштаба Перемытов... Отряд Московских курсантов свыше тысячи человек прибыл при мне в Чертково в прекрасном порядке и настроении. Дальше последует походным порядком на фронт. Хвесин производит перегруппировку для сосредоточения кулака, вместо бессмысленного картинного окружения тонкой линией. Главной задачей остается перелом настроения, установление твердого режима. Для этого небходимы заградительные отряды из коммунистов...»
15 мая главком Вацетис докладывал Ленину о мерах по подавлению мятежа на Дону: «Подавить восстание командюж по моим указаниям предполагает возможным в кратчайший срок при содействии 33-й дивизии и ожидаемыми из центра 6-ю броневиками. Экспедиционные отряды организованы в две дивизии, пополнены лучшим комсоставом, произведена инспекция войскам...
Недостаток опытного комсостава и политработников лишает возможности предпринять дальнейшие шаги в этой области, а отсутствие резервов и пополнений не дает возможности должным образом усилить экспедиционные войска. Для усиления Миллеровского направления главное командование направило две бригады 33 дивизии и бригаду из запасных полков, два дивизиона легкой артиллерии, тяжелую батарею и дивизион конницы. Все эти части были предназначены для Восточного фронта и в срочном порядке повернуты с дороги на Южный»1.
Телеграмма Л. Д. Троцкому 15 мая 1919 г.: «Очень рад энергичным мерам подавления восстания и особенно назначению на это 33 дивизии. По-моему, надо все силы употребить, чтобы подъем против Григорьева использовать для максимального и быстрейшего напора на Донбасс. Без взятия Ростова вскоре мы не вытянем остальных тягот»1 2.
Телеграмма Луначарскому 15 мая 1919 г.: «Двиньте энергичнее массовое переселение на Дон. Снеситесь с Середою»3.
1 Директивы главного командования Красной Армии. М., 1968. С. 417.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 312—313.
3 Там же. С. 313.
6* 163
Весна. Цветут тюльпаны. Кому ж помирать хочется по такой красоте? На фронте установилось временное затишье. Красные копили силы для удара, с Чертково, с Кантемировки, с Калача подходили к фронту все новые части. Где-то на Донце «кадеты» собирались рвать фронт. Надвигалась развязка.
За Доном деятельно готовились к прорыву. Самолеты летали из-за Донца, гонцы обещали, успокаивали...
Знали бы простые рубаки, вознесенные на должности дивизионных командиров, с каким нетерпением ждут известий об их действиях «кадеты».
«Это была жуткая ниточка, отделявшая в те дни восставший против большевиков Верхне-Донской округ от всей остальной Донской области.
Ниточка крови и слез.
И эта ниточка так крепко связала тогда с донским казачеством все живые сердца, не утерявшие чувства родины... Там, у этой ниточки, в те дни в один лад с великим сердцем казачества бились трепетно и судорожно сердца людей, бежавших на юг отовсюду, со всех концов многострадальной России», — писал Павел Кузьмичев в статье «Ветка сирени» *.
Знали б они это — выторговали б себе полковничьи погоны. Но не знали.
Белые усиленно подчеркивали, что в соединении нуждаются прежде всего разлагающиеся повстанцы, а не Донская армия. Кудинов и компания, видя непостоянство и колебания выдвинувшей их массы, которая уже грызлась между собой и при определенных обстоятельствах могла выдать весь свой комсостав красным, не без облегчения посматривали в небо, где время от времени кружили самолеты с представителями из-за Донца.
Армия и не ожидала другого от своих «вождей». Изверились казачки. Дальнейшие редкие «взбрыкивания» Кудинова и его приспешников имели целью удержаться у власти при последующих режимах и сохранить «политический капитал». Таким образом, «третий путь» повстанческого руководства имел зигзагообразную форму (от эсеровщины к черносотенству) и неизбежно должен был переродиться в обычную неприкрытую белогвардей- щину.
Повстанческое командование считало дни до объединения. Поручик Веселовский обещал, что оно произойдет не позже, чем через две недели, то есть к концу мая. Кудинов, которому говорливый авантюрист Веселовский понравился, все же не очень верил этому. С замиранием сердца ждал он, что ж начнется рань1 Донские ведомости. 1919. 23 нояб.
164
ше: «кадеты» придут или ожесточившиеся казаки начнут невиданную свару между собой.
Счет времени пошел на дни.
17 мая. На Восточном фронте красные заняли Белебей.
Козлов, Реввоенсовет Южфронта, Колегаеву, копия Сокольникову: «Белобородов давным-давно на месте и много раз мне телеграфировал из Морозовской. Удивляюсь бездеятельности и неосведомленности Южфронта. Не понимаю, почему не выписываете больше рабочих и переселенцев на Дон. Сообщайте два раза в неделю, насколько энергично идет призыв переселенцев и подавление восстания. Предсовнаркома Ленин» *.
Командующий корпусом экспедиционных войск 24-летний Хвесин, парикмахер по специальности, начал подготовку к удару по мятежникам. 15-тысячный корпус его был растянут более чем на 500 верст по периметру, а над душой у него, помимо непосредственного начальника, командюжа Гиттиса, стояли Троцкий, Сокольников, Колегаев, Белобородов. Каждый требовал решительных действий, а решать и действовать надо было Хвесину.
19 мая телеграмма Г. Я. Сокольникову: «Наступление на Петроград удесятеряет опасность и крайнюю необходимость подавить восстание немедленно, во что бы то ни стало. Телеграфируйте, как идет дело—начала ли наконец работать высадившаяся дивизия, прибывают ли отправленные к вам воронежские и тамбовские коммунисты, не надо ли еще подкреплений и каких именно — подробнее и чаще. Проволочки опасны чрезвычайно. Предсовнаркома Ленин»* 2.
Повстанцы готовились к обороне. Впервые за практику восстания казаки рыли окопы на южном и юго-западном участках фронта. Всем жителям правобережья было сообщено, что через 10 дней, если не придут «кадеты», начнется эвакуация на левый берег Дона.
Генерал Деникин начал наступление на Донбасском направлении.
20 мая. Телеграмма Г. Я. Сокольникову: «Надеюсь, что столковались с Белобородовым. По-моему, ему надо остаться, дабы во что бы то ни стало помочь ускорению ликвидации восстания. Удивлен Вашим молчанием о дивизии, пришедшей Вам на помощь. Все Ваши просьбы будут исполнены. Извещайте чаще. Ленин»3.
'Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 314.
2 Там же. С. 315.
3 Там же. С. 315.
165
Совет Обороны принял постановление о мерах по подавлению восстания на Дону, в котором предложил РВСР представить в Совет Обороны к последующему заседанию, 26 мая 1919 г., доклад о подходе к месту восстания и о вступлении в дело 33-й дивизии и 1080 курсантов военных курсов.
Телеграмма Г. Я. Сокольникову: «Ваша телеграмма от 17 (Нр189) очень меня угнетает: Вы говорите только о «разложении» «эксвойск» и ни слова о дивизии (34, кажись), высадившейся для подавления восстания! Ни слова!
После наступления на Питер для нас подавление восстания, самое беспощадное, немедленное сой!е цие сой!е *, абсолютная необходимость...
Кончайте во что бы то ни стало скорее с восстанием!
Изо всех сил наляжем также на переселение на Дон из неземледельческих мест для занятия хуторов, создания гезресНге** укрепления тыла и прочее.
Курсантов тоже пошлем: вчера условился со Склянским. Ленин» ’.
21 мая. Телеграмма А. Л. Колегаеву: «Из телеграммы Белобородова от 20-го узнаю чудовищные вещи, будто приказы частям доходят через несколько дней, а броневики без горючего. Подтягиваю здесь, подтяните у себя. Тамбовский военком телеграфирует, что послал вам 669 коммунистов в Богучар и Усть-Мед- ведицкую. Удивлен, что, имея их плюс 2000 курсантов, плюс дивизия, вы медлите с решительными действиями для подавления восстания, что необходимо немедленно. Телеграфируйте подробнее. Предсовнаркома Ленин»2.
Троцкому в Киев было послано указание вернуться в Богучар и довести до конца подавление восстания. Троцкий из Киева ответил: «Склянскому для Ленина. До начала решающей операции по подавлению восстания предполагалось занять дней 8 на подтягивание и перегруппировку войск. Поэтому затишье на этом фронте в порядке вещей. Не нужно дергать их, чтобы не было снова преждевременных наскоков. По прямому проводу выясню положение. В случае необходимости выеду на фронт».
На Богучарском участке все же не было благополучно. Хве- син впервые подал голос. Он просил хотя бы бригаду из обещанной 33-й дивизии и флотилию.
22 мая. Телеграмма Л. Д. Троцкому: «1. Из донесений Ме- хоношина вытекает с несомненностью абсолютная необходимость • —во что бы то ни стало. Ред.
** — соответственно. Ред.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 316.
2 Там же. С. 319.
166
покончить с восстанием немедленно, ибо иначе мы не в силах даже отстоять Астрахань. Поэтому я еще раз настаиваю, чтобы Вы непременно сьездили во второй раз в Богучар и довели дело до конца, ибо у Сокольникова явно работа не спорится. 2. Сейчас узнали о прорыве нашею фронта под Ригой... Все это обязывает нас удесятерить атаку на Донбасс и во что бы то ни стало немедленно ликвидировать восстание на Дону. Мы со Склянским сверх посланной вчера тысячи курсантов дадим туда еще тысячу курсантов. Советую Вам посвятить себя всецело ликвидации восстания» ’.
«Харьков — Луганск в пути. Склянскому для Ленина. Выезжаю в Богучар, где постараюсь довести дело до конца. Председатель Реввоенсовета Республики Троцкий».
23 мая. На Украине завершилось подавление мятежа Григорьева. В. И. Ленин получил телеграмму от А. Л. Колегаева о прибытки курсантов и 33-й дивизии и о трудностях подавления. Пришла также телеграмма от Сокольникова с просьбой принять радикальные меры для наведения порядка и организовать снабжение Южного фронта оружием и нефтью.
24 мая. В. И. Ленин выступил на заседании СНК о проекте декрета об уравнении в правах казачьего населения со всем трудовым населением РСФСР.
«Склянскому. 24 мая, Чертково. Нахожусь в Богучаре. Здесь Сокольников и Белобородов. Последний отправляется через час с командой в объезд по восточному участку эксвойск. Сокольников выезжает в ударную группу. Я остаюсь в районе эксвойск прежде всего для ускорения переброски бригады, которая только завтра поступает в распоряжение командующего эксвойск. Затяжка вызывается безобразной первоначальной постановкой всего дела. Сейчас надеюсь на нанесение решающего удара в десятидневный срок. Председатель РВСР Троцкий».
Повстанческое командование лихорадило. Как вспоминал «главком» Кудинов, «присланные по назначению Донского штаба армии 30 обер- и 20 штаб-офицеров учинили дикий саботаж, отказываясь отправляться по назначению, чувствуя унижение и оскорбление, что им приходится подчиняться сотнику, хотя и народному избраннику».
Тщательно законспирированный агент «Алмаз» и перебежчики сообщали, что пленных опять секут розгами и говорят: «Мы все погибли и погибать вам, пленным, вместе с нами, пришельцам-коммунистам из России возврата с Дона живыми нет»... «Все повстанцы надеются на помощь кадетов и только в них ви-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 321.
167
дят свое спасение»... Последняя разведсводка эксвойск 9-й армии гласила: «Мигулинцы хотели раньше разбежаться, теперь успокоились». Успокоились, так как скоро придут кадетские войска.
Действительно, в этот день белоказачья конница генерала А. И. Секретева (8, 11 и 12-я дивизии) форсировала Донец и завязала упорные бои на участке 23-й стрелковой дивизии. Перед Секретевым была поставлена задача прорвать фронт красных и идти на соединение с верхнедонскими повстанцами.
Успеют ли красные мощным ударом подавить восстание или казаки Секретева прорвутся и ударят по эксвойскам с тыла? Каждый день был решающим. Но ударная группировка красных все не выступала, медлила, накапливала силы.
25 мая. Юденич занял Псков.
Красные наступают на Уфу.
Конница генерала Секретева прорвала фронт на участке 23-й стрелковой дивизии. Часть ее ввязалась в бои с подошедшими красными резервами у Калитвенской и Каменской, а сам Секре- тев с остальными полками рванулся в глубокий рейд на Глубокую, Миллерово, в надежде найти повстанцев в районе станицы Мешковской.
В распоряжение Хвесина наконец-то была передана 2-я бригада 33-й дивизии, с ней 2-й легкий артдивизион (12 орудий) и два эскадрона кавалерии. 1-я бригада 33-й дивизии во главе с начдивом Левандовским должна была преградить путь группе Секретева.
Троцкий подписал приказ: «Конец подлому Донскому восстанию. Пробил последний час. Все необходимые приготовления сделаны. Сосредоточены достаточные силы, чтобы обрушить их на головы изменников и предателей. Пробил час расплаты с Каинами, которые свыше 2-х месяцев наносили удары в спину нашим действующим армиям Южного фронта. Вся рабоче-крестьянская Россия с отвращением и ненавистью глядит на те Ми- гулинские, Вешенские, Еланские, Шумилинские банды, которые, подняв обманный красный флаг, помогают черносотенным помещикам Деникину и Колчаку. Солдаты, командиры, комиссары карательных войск! Подготовительная работа закончена. Все необходимые силы и средства сосредоточены. Ваши ряды построены. Теперь по сигналу — вперед. Гнезда бесчестных изменников и предателей должны быть разорены. Каины должны быть истреблены. Никакой пощады станицам, которые будут оказывать сопротивление. Милость только к тем, кто добровольно сдаст оружие и перейдет на нашу сторону. Против помощников Колчака и Деникина — свинец, сталь и огонь. Советская Россия 168
надеется на вас, товарищи солдаты. В несколько дней вы должны очистить Дон от черного пятна измены. Пробил последний час. Все, как один, вперед!»1
Но не все части еще прибыли на исходные позиции, в пути были некоторые командные курсы. Исходя из этого общее наступление приказано было начать 28 мая в 10 часов утра.
26 мая. Красные заняли Елабугу.
27 мая. 8-я армия оставила Луганск.
В 7—8 верстах от Чертково Троцкий посетил части 33-й дивизии. Дивизия состояла из остатков 11-й Северо-Кавказской армии, разгромленной зимой 1918/19 г. Одним из лучших полков дивизии был 292-й Дербентский, в который и приехал Троцкий.
Троцкий подъехал на тачанке в сопровождении 8 конных матросов. Нахмуренный, с большой морщиной на лбу, вышел он к центру замершего полка, снял фуражку. «Я слышал ваши шаги, когда вы еще шагали по астраханским пескам...», — начал он речь. «...Назрел большой гнойный нарыв,— слушали бойцы.—• Этот нарыв мы должны вскрыть и вскрыть его так, чтобы Южный фронт не чувствовал боли после операции, проведенной вашими хирургическими инструментами...» Выступал комиссар полка Яковенко, затем от бойцов сказал речь красноармеец Григорий Кулиш.
Митинг прошел по всем правилам. Троцкий, как основной докладчик, взял заключительное слово и призвал красноармейцев не оставить в казачьих станицах камня на камне. В заключение он подозвал к себе командира полка Козлова, комиссара Якоденко, батальонных командиров, 10 минут говорил с ними, оживленно жестикулируя. Потом уехал.
Склянскому для ЦК и Ленина, из Козлова: «Сосредоточение сил, задержанное отчасти распутицей, сегодня должно закончиться. Я посетил в пути полки 33-й дивизии, направляющиеся походным порядком на эксфронт. Настроение благоприятное. Операции должны начаться завтра, более широко развернуться послезавтра. Прорыв на Глубокую создает опасность в тылу наших эксвойск. Приняты все доступные меры для ликвидации прорыва. Выезжаю в Усть-Медведицкую, оттуда на восточную часть эксфронта, наиболее слабую. Там встречусь с Белобородовым. Председатель РВСР Троцкий».
28 мая. В 10 утра экспедиционные войска перешли в наступление на всем повстанческом фронте. Троцкий и часть контролеров из центра выехали из штаба корпуса на места и в войска. Хвесин, на которого раньше давили со всех сторон, остался 1 ЦГАСА, ф. 100, оп. 3, д. 192, л. 277.
169
один, растерялся, своего сооственного плана наступления он так и не заимел...
Приказано было ликвидировать восстание к 5 июня, что значило пройти 240 верст за восемь суток. Это по темпам приравнивалось к кавалерийскому маршу. Чтобы не выйти из «графика» Хвесин торопил войска, прибывшие части вливались поочередно.
Приказ по армии Южного фронта № 828 объявлял о призыве в Красную Армию казаков 1888—1900 годов рождения в Хоперском и Усть-Медведицком округах. Мобилизацию планировалось закончить 22 июня.
29 мая. Войска Махно выступили против Советской власти и открыли фронт белым.
Конная группа генерала Секретева совершила налет на Миллерово. На следующий день генерал планировал захватить хутор Сетраковский. Но из Миллерово рейдовая группа была выбита и отошла к югу.
На повстанческом фронте красные продолжали наступление. Войска эксдивизии 8-й армии, двигаясь вдоль правого берега Дона, вступили в юрт Мигулинской станицы, правый фланг их занял хутор «Латышев.
Бригада 33-й «Кубанской» дивизии догнала наступающие эксчасти и вступила в бой на подступах к станице Каргинской. Первое же столкновение с повстанцами, которые двинули на цепи бригады кавалерию, показало, что противники стоят друг друга. Большинство в 33-й дивизии составляла кубанская казачья беднота, так что рассчитывать на «гик» повстанцам не приходилось. Конные атаки восставших были отбиты пулеметным огнем, а пластуны-кубанцы давили и давили, настойчиво тесня противника к Каргинской...
30 мая. Вторичным налетом генерал Секретев занял Миллерово.
Телеграмма Л. Д. Троцкому: «Крайне поражен Вашим молчанием в такой момент, когда, по сведениям, хотя и не совсем проверенным, прорыв на Миллеровском направлении разросся и приобрел размеры почти совершенно непоправимой катастрофы. Какие же приняты меры, чтобы помешать противнику соединиться с повстанцами? Ленин»1.
Ответа от Троцкого не было.
На повстанческом фронте зарядили дожди. Войска эксдивизии 8-й армии по колено в грязи штурмовали станицу Мигулин- скую и взяли ее в 5 часов утра. Наступление не останавлива■Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 329.
170
лось. К 8 вечера красноармейцы прошли весь мигулинский юрт и, заняв хутора Варваринский и Ейский, подступили к землям Вешенской станицы.
Эксдивизия 9-й армии с боем затемно прошла хутора Усть- Хоперской станицы — Бахмуткин, Рубашкин, Дубовой — и до 10 утра вела бой за хутор Матвеевский. Бои гремели уже на еланской земле. К вечеру были заняты Плешаков и Ягодный.
4-я Горбатовская сотня Усть-Хоперского повстанческого полка, выбитая со своей земли, замитинговала и в районе хутора Сингина в полном составе (104 шашки, сотенный, его заместитель и два взводных командира) сдалась советским войскам.
Войска 33-й Кубанской дивизии с боем заняли станицу Кар- гинскую и чуть было не предали ее огню, нс дождь помешал, сгорело домов двадцать.
К вечеру на правом берегу Дона повстанцы удерживали лишь хутора Вешенской станицы и несколько хуторов Еланской. 2-я Мигулинская дивизия откатывалась почти без сопротивления. Отдельная бригада, оставшись без патронов, еле сдерживала наступление красных, тревожила их постоянными конными атаками. Одна лишь 1-я повстанческая диеизия, вешенские, кар- гинские и боковские казаки, была более или менее боеспособной, ее командир Харлампий Ермаков обещал продержаться еще дня два, но о наступлении и речи быть не могло. Взоры всех казаков были устремлены на север, к Дону, где у переправ уже царило столпотворение.
Решено было отвести войска с правого берега за Дон, привести в порядок, а там уже искать место для прорыва на встречу с «кадетами».
31 мая. Кавалерия генерала Мамонтова прорвала фронт красных и устремилась к станице Константиновской. В Нижне- Курмоярской вспыхнуло восстание.
Части генерала Секретева вели бои в районе Миллерово. Из состава эксвойск были выделены Саратовские, Симбирские курсы и 13-й кавалерийский полк в качестве заграждения от внезапного удара в спину со стороны Секретева.
На повстанческом фронте продолжалось наступление.
Основные бои развернулись на правом берегу Дона. Эксвойска 8-й армии заняли уже хутора Меркуловский и Ольшанский. Навстречу им, вверх по Дону наступали части 9-й армии, они заняли хутор Нижне-Кривской. Узкая полоска берега, забитая повстанческими обозами и беженцами, неумолимо сжималась с обеих сторон. С юга, из района Каргинская — Кружилинский, рвалась к Дону бригада 33-й дивизии. 1-я повстанческая дивизия Ермакова еле удерживала позиции, отбрасывая кубанцев кон- 171
ними атаками, давая своим «дедам» и домочадцам время переправиться, перегнать через Дон гурты скота.
Во второй половине дня хлынул дождь, дороги развезло, и наступление красных приостановилось.
Повстанческое командование решило воспользоваться этим и беспрепятственно отвести войска на левый берег. В 8 часов вечера был отдан приказ начальнику 1-й дивизии, соблюдая тишину и сохраняя полное спокойствие в частях, под прикрытием разъездов отойти «на уровень 2-й дивизии и бригады».
Поздним вечером 31 мая после сильного дождя конные сотни 1-й дивизии во главе с начдивом Ермаковым собрались на бугре возле хутора Ясеновки.
Куда идти?.. Подобные вопросы в дивизии все еще решались на митингах. На приказы Кудинова здесь чихали. Кубанская бригада напирала так, что было ясно — Дон красноармейцев не остановит. Поэтому многие казаки склонялись к мысли воспользоваться темнотой и прорываться на соединение к Секретеву. Но где Секретев, не знал никто, и решено было, согласно приказу, уходить за Дон.
В хуторе Токине распределились, где какая сотня переправляется, и в темноте стали строиться, чтоб идти к Дону. Здесь же была токийская сотня, и когда отряд тронулся к переправам, весь хутор вышел провожать его. В темной безлунной ночи слышались стоны и женский плач. «Отряд молчит, как немой»,— вспоминал очевидец.
Арьергардная коньковская сотня Боковского полка переправлялась у хутора Нижний Громок. Хуторской атаман («председатель») приготовил семь лодок и дедов-гребцов. Седла и шинели казаки положили в лодки. Сами с лошадьми переправлялись вплавь. Три коня не пошли в воду, их бросили на берегу. Поплыли... В темноте натолкнулись на обрывистый левый берег и, влекомые течением, проплыли еще сажен 50 вдоль обрыва, ища пологий спуск, где можно выбраться.
На заре вся арьергардная сотня — 280 человек — завершила переправу.
Правый берег Дона был очищен повстанцами.
1 июня. Экспедиционные войска, громя запоздавшие обозы беженцев и расстреливая затесавшихся среди них одиночных повстанцев, лавиной захлестнули донской берег напротив станицы Вешенской.
От автора. (Рассказ, записанный в хуторе Белогорка.) — Отец у меня был гармонист, песельник. Где гуляют, там 172
он первый! Последнюю копейку спустит. Мы с матерью кобылу запрягаем, едем, подберем его, в сани положим. Мать кричит (плачет — А. В.), я кричу... А он лежит, на небо смотрит и в гармонь играет.
И братья старшие в него были, гармонисты. Мы как на ту сторону отступали...
— А чего вы туда отступали?
— Дак красные ж... Как придут, лошадей забирают. В глаза им пальцами ширяют: не слепая? Там с ними нацмены какие-то... Мы тринадцать дней на той стороне сидели. Прямо в окопах всем семейством. Только мы переправились, вот они — красные! Как зачали по нас через Дон стрелять, листочки молоденькие пулями так и рвут. Как дадут, как дадут с той стороны, так листья кружатся, нам на головы падают... А брат мой сидит в окопе и в гармонь играет — красных дражнит. Играл-играл, а потом говорит мне: «Возьми, Наташа, котелок, сходи в Дон, почерпни воды. Чай пить будем...»
12 орудий Кубанской бригады были выставлены на «Базков- скои горе» и прогрохотали, посылая первые снаряды по центру восстания — станице Вешенской.
Кудинов, бежавший вместе со штабом в недосягаемый для артиллерии хутор Черновский, издал приказ, начинавшийся словами: «Пробил час последнего испытания!..» Главнокомандующий уговаривал повстанцев продержаться один-два дня, и обещанная «кадетами» помощь подойдет. «Несите патроны и снаряды»,— взывал Кудинов. Приказ заканчивался словами: «Не «приказываю», а «прошу».
По приказанию комбрига 33-й Кубанской дивизии красный вешенский казак Александр Кухтин отправился на переговоры к повстанцам с предложением сдаться. Как сообщало советское командование, на участке 292-го Дербентского полка «казаки просили прекратить стрельбу, обещали договор о сдаче. 2 июня в 11 часов обещали дать ответ». Но ответа не дали. Новая лавина боев надвигалась на Верхний Дон с юга с войсками генерала Секретева.
От автора. (Магнитофонная запись.)
— А где их батарея была?
— На Хопре идей-то... А опосля пасхи под Вешки пришли. Уж тепло было. Гляжу — он скачет...
- Кто?
173
— Да Федот... Прискакал: «Иде наши?» А их и нет никого. Игнат, брат его — он льготник был — в Вешках. Свекор с работником на полях, и бабка с ними убралась... Нам работника дали... пленного... Потом, как красные пришли, он комиссаром был. Приезжал ко мне... Я не пошла...
— Погоди... Ну, прискакал Федот...
— Прискакал: «Иде наши?» А их и нет никого... Он говорит: «Может, ты меня уж и не увидишь. Аминь нам. Красные под Вешками». Повернулся и поехал. «Мне, — говорит, — успеть надо, пока в бой не пошли». Мне б закричать, а слез нету—стою и гляжу. Он ведь к красным хотел, и еще с ним ребята были: «Вот они, красные. Мы перейдем, а — хлопГ — они не одолеют... Куда тогда деваться?» Так и не пошли.
В этот день генерал Секретев вступил на территорию Верхне-Донского округа, занял хутор Сетраков. Части эксдивизии 8-й армии, получившие уже приказ форсировать Дон у станицы Мигулинской и добить повстанцев на левом берегу, вынуждены были остановить наступление и выделить силы против Секретева.
Но из Сетракова белоказаки вернулись в Миллерово без боя. Секретевские разъезды, высланные к Мешковской, обещанного повстанческого фронта там не нашли. Жители сообщили, что через Мешковскую на Каргин прошел отряд Северо-Кавказской Красной армии, Каргин сжег, и про восстание больше ничего не слышно.
1 июня откликнулся наконец взявший на себя руководстве» подавлением восстания Троцкий. «Москва, Склянскому, Ленину. 1 июня, Кантемировка. Для мероприятий требуется время, которое в степи, превращенной в море грязи, в которой я плавал четверо суток, измеряется не часами, в днями. Ныне непосредственная ликвидация прорыва возложена на начдива 33 с подчинением его командованию эксвойск. В распоряжении начдива 33 имеется: первая бригада его дивизии, Самарские, Симбирские, Саратовские курсы, местные батальоны, коммунистические роты.
В самом крайнем случае можно было бы опять снять с эксфронта вторую бригаду 33 дивизии. Командэксвойск дано указание всеми мерами ускорить движение эксвойск с юга на север, чтобы после овладения главными очагами восстания выделить- часть эксвойск на Миллеровскую, если последняя не будет возвращена нынешними силами начдива 33. Троцкий».
В тот же день Троцкий, считавший, что судьба восстания 174
уже решена, решил выехать в Изюм, где собирался ругаться с Ворошиловым, Межлауком и Подвойским по поводу организации продовольственной работы на Украине и в частности в Донецком бассейне.
2 июня. Лето. Красноармейцы Дербентского полка загорали на солнышке, удили рыбу. Казаки с левого берега не стреляли, берегли патроны. Лишь один раз, когда бойцы разглядели на казачьей стороне двух стреноженных лошадей и решили сплавать за ними, откуда-то из кустов, как предупреждение, по пловцам саданули из винтовки.
Обе стороны маневрировали, вели перегруппировку, готовились к последующим решающим боям.
Повстанческое командование получило указание генерала Сидорина прорываться на хутор Сетраков на соединение с Сек- ретевым, который вновь откатился к Миллерово. Повстанческая кавалерия была послана вверх по левому берегу, стала скапливаться ближе к железной дороге, на границе Донской области и Воронежской губернии, чтобы форсировать здесь Дон и прорываться к белым.
Среди повстанцев продолжались нелады. Перебежчики сообщали, что беженцам Мигулинской станицы, которые без хлеба, вешенцы никакого продовольствия не дают, говорят: «Вам было заявлено за десять дней о переправе всего имущества, вы не сделали этого, наверное, с целью». Мигулинцы обещают за это бросить фронт и пустить красных, вешенцы обещают их за это всех переколоть. Некоторые казаки говорят: «Нам, наверное, придется драться между собой».
Советские войска растягивались вдоль правого берега. Кубанская бригада теперь удерживала всю территорию напротив Вешенской и ее хуторов. Остальные части красных скапливались против станицы Казанской и готовились к переправе через Дон возле Усть-Хоперской, чтобы беспрепятственно миновать водную преграду, собрать кулак и продолжать наступление теперь уже вверх по левому Дону от Хопра на Еланскую и Ве- шенскую.
3 июня. В. И. Ленин послал телеграмму Реввоенсовету Южного фронта: «Ревком Котелышковского района Донской области приказом 27 упраздняет название «станица», устанавливая наименование «волость», сообразно с чем делит Котельниковский район на волости.
В разных районах области запрещается местной властью носить лампасы и упраздняется слово «казак».
175
В 9 армии т. Рогачевым реквизируется огульно у трудового казачества конская упряжь с телегами.
Во многих местах области запрещаются местные ярмарки крестьянским обиходом. В станице назначают комиссарами австрийских военнопленных.
Обращаем внимание на необходимость быть особенно осторожными в ломке таких бытовых мелочей, совершенно не имеющих значения в общей политике и вместе с тем раздражающих население. Держите твердо курс в основных вопросах и идите навстречу, делайте поблажки в привычных населению архаических пережитках»
Кубанцы попытались навести переправу через Дон напротив самой Вешенской, но неудачно.
Курсанты, не найдя в Сетраках генерала Секретева, вновь повернули на север, на повстанческий фронт.
4 июня. Кубанская бригада, которая уже получила приказ сдать свои позиции и идти на юг против Секретева, была задержана. Ей приказали форсировать Дон и занять станицу Вешенскую. Весь вечер красноармейцы вязали плоты, а артиллерия стреляла по лесу на левом берегу — отгоняла казаков от места предполагаемой переправы.
5 июня. В этот день генерал Секретев получил из штаба Донской армии новую ориентировку, подтверждающую путь на Сет- раков, Мешковскую, Казанскую, и вновь занял хутор Сетраков, вступил на территорию Верхне-Донского округа.
Теперь пришла очередь верхнедонцов бросить сконцентрированную в районе Казанской конницу навстречу белым. Но мечты и планы остались на бумаге в кудиновском штабе. До соединения с группой Секретева ни одна повстанческая часть не сделала и шага навстречу «кадетам». Сидорин на Круге заявил, что причиной этому были бронекатера красных, не дававшие возможность коннице переправиться через Дон, но начштаба Секретева генерал Кельчевский обвинял во всем командира одного из повстанческих полков, который устроил митинг и сорвал запланированный прорыв. Часть этой конницы, в частности Боковский полк, была затребована Кудиновым обратно под Вешенскую, и вовремя. Под станицей как раз разыгрался один из последних актов трагедии.
«Доношу, что сегодня, 5 июня в 4 часа 30 мин. согласно- боевого приказа по полку 1-й батальон вверенного мне полка, поддерживаемый ружейным, пулеметным и батарейным огнем, начал переправляться на левый берег реки Дона, занятый не-
'Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 387. 176
приятелем. Средств для переправы было слишком мало. К назначенному времени был готов только один паром, на котором могло поместиться только 15 человек с пулеметом. Первую группу численностью в 15 человек неприятель встретил довольно частым ружейным огнем, который начал ослабевать под превосходным огнем наших пулеметов и орудий 1-й батареи, расставленной на участке вверенного мне полка, и стал превращаться в редкие одиночные выстрелы, когда вслед за первой группой переправилась полурота с двумя пулеметами. Еще после переправы первой группы было замечено, что часть противника в беспорядке удирает в направлении ст. Вешенской, бросая лошадей и проч. В настоящее время уже весь первый батальон переправился на неприятельский берег и разворачивается в боевой порядок. С переходом наших на неприятельский берег, к нам перебежало несколько человек жителей х. Мало-Громковского, исключительно стариков, женщин и детей. Захвачено много лодок, которые помогут ускорить дальнейшую переправу. 13 ч. 20 мин. Командир 292 Дербентского полка Козлов, комиссар Яковенко».
«14 часов. На участке 292 полка наши части, перешедшие на левый берег реки Дона и развернувшиеся в цепь, очищают левый берег. Беженцы, старики и дети сдаются. Из наблюдений видно, что обозы бегут в панике в направлении ст. Еланской».
«Доношу, что 5-го в 15 часов переправившимися частями 292 полка были выбиты с позиции, занимаемой по левому берегу Дона, более ста человек, которые бросились бежать через болото, но метким огнем нашей артиллерии совершенно побиты и остались в болоте, с остальной позиции противник в панике бежит... Наши части, перешедшие на левый берег Дона, подходят к станице Вешенской, которая будет через час занята... Нач. полевого штаба Мироненко» ’.
Переправившиеся красноармейцы потеряли полдня на очищение лесистого берега, изрезанного озерами и болотами...
С утра в Вешенскую прилетел на самолете поручик Веселовский.
«Подлетая к Вешенской, — вспоминал Веселовский,— я увидел грустную картину: на южном берегу Дона против станицы и переправы было оставлено много телег, которым не удалось переправиться; все они были разбросаны и поломаны, а по обеим сторонам Дона шли окопы.
Низко кружась над станицей, я стал разыскивать условные знаки на выбранном аэродроме — но не нашел. Совершенно без-
жизненный, мертвый вид станицы о чем-то нехорошем говорил мне, и я опустился в верстах 4-х от станицы вблизи небольшого леска... Почти по всем балкам, лескам, кустарникам — всюду обитали несчастные беженцы; лазареты тоже эвакуировались в леса и на север в хутора» *.
За патронами подъехала телега, а сам Веселовский верхом поскакал в штаб к Кудинову передать поручения от белого командования.
Во время обеда Кудинову передали по телефону, что красные форсировали Дон, наступают на Вешенскую, а конный полк 1-й дивизии, который должен был охранять переправу против своих хуторов, бежал из колена «Черной рощи».
Спешно стали собирать силы для ответного удара. Начдив-1 Ермаков ускакал на левый фланг позиции, Кудинов руководил обороной станицы. А Веселовский взлетел с двумя невесть откуда взявшимися в станице авиабомбами и бомбил красные батареи против Вешенской. Панически бежавших повстанцев ловили и приводили в порядок под хутором Лебяжьим и у Вешенской. И когда 1-й батальон 292-го полка начал наступление на станицу, Кудинов и Ермаков успели уже организовать оборону.
Наступавшие по пояс в воде красноармейцы вышли к разлившемуся озеру, отделявшему станицу от рощи. «Товарищи, здесь другой Дон», — пронеслось по цепи. В это время батарея из 5-й повстанческой дивизии лихо развернулась на песчаном взгорье, и первые снаряды, начиненные «чистейшим донским песком», полетели в красноармейские ряды. С фланга ударила пришедшая в себя спешенная конница Ермакова.
Перемешавшаяся избивающая друг друга толпа казаков и красноармейцев покатилась обратно к Дону. 1-я рота, пополненная недавно китайцами, была сброшена в воду, оставив на берегу человек 30 раненых. Прикрывавший их пулеметчик-китаец бил длинными очередями, прижимал повстанцев к земле, пока не кончились патроны. Потом казаки (Громковская сотня) поднялись в атаку, раненые — в контратаку, их всех перебили, а тела сбросили в Дон... Но остальные роты батальона на левом берегу удержались.
«Доношу, что 5 июня около 20 часов во время боя под станицей Вешенской был ранен командир 1 батальона тов. Андриевский, ранение которого так деморализующе подействовало на красноармейцев 1 батальона, что те почти в беспорядке начали отступать по левому берегу Дона. Временно командующим 1-м батальоном мною назначен командир 3-го батальона тов. Оста-
1 Приазовский край. 1919. 12(25) июля. 178
нин, который немедленно направился к местонахождению батальона».
В 9 вечера на помощь Дербентскому полку стала переправляться 1-я рота 294-го Таганрогского полка. Станица Вешенская бралась в полукольцо.
6 июня. В. И. Ленин — Г. Я. Сокольникову: «Всеми силами ускоряйте ликвидацию восстания, иначе опасность катастрофы ввиду прорыва на юге громадная. Курсанты и батарея Вам посланы. Извещайте чаще» *.
В. И. Ленин — Л. Д. Троцкому: «Торопите Сокольникова с ликвидацией восстания»* 2.
Дождь. 1-й батальон 292-го полка укреплял позиции в лесу напротив хутора Базковского. Казаки стягивали силы, готовились сбросить красных в Дон.
На других участках фронта экспедиционные войска почувствовали ослабление повстанческих сил и нажали. В 10 утра 106-й полк ворвался в Казанскую. Станица несколько раз переходила из рук в руки и к 18 часам была занята красными окончательно.
7 июня. Участь восстания должна была решиться. Под Казанской повстанцы терпели поражение. Под Шумилинским их цепи выкашивались огнем красных броневиков. Под Вешенской мятежники, сунувшиеся на позиции 292-го полка, были отбиты с большими потерями. Мигулпнцы потребовали на фронт пленных красноармейцев «защищать Дон». Из 200 пригнанных 100 сразу зарубили, а остальных заставили рыть окопы... Повстанческий фронт трещал и разваливался.
И тут свою роль сыграла конница генерала Секретева, спешившая на выручку мятежникам.
Конная группа (62, 66 и 77-й казачьи полки), проделавшая почти 300-верстный бросок, к моменту выхода на соединение с мятежниками была сильно утомлена и на «великие дела» больше не годилась. Осуществляющий связь между повстанцами и Секретевым Веселовский, вылетевший на поиски конной группы, обнаружил «колоссальную колонну конницы и в хвосте ее массу скота, обозов и почему-то женщин».
И все же удар по тылам эксдивизии 8-й армии был внезапен.. После трехчасового боя полки Секретева вошли в соприкосновение с мятежниками в районе станицы Казанской. Кольцо, сжимавшее повстанцев, было прорвано. Хотя общий исход сражения был пока не ясен, а соотношение сил, введенных в бой, измени-
' Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 341.
2 Там же. С. 342.
179»
■лось ненамного, командование эксвойск выпустило инициативу из рук. Советские части пытаются выйти из боев, обтекают район восстания, накапливаются у Чертково и Усть-Медведицкой. Кольцо окружения все больше и больше размыкается с южной стороны.
В повстанческом штабе было ликование. Телефон звонил беспрестанно. Кудинов снимал трубку: «Говорит командующий, что угодно?» В ответ слышалось бесконечное «Ура!»
Эскадрилья из четырех самолетов привезла в Вешенскую патроны и вылетела бомбить красные позиции. Начдив-1 Ермаков порывался атаковать красных всеми силами и отбросить их от Вешенской. Ночь прекратила сражение. «Пленных, ввиду ожесточенности боя, не было»,— писали белогвардейские газеты.
В этот же день на далеком Восточном фронте красные заняли Ижевск и начали форсирование реки Белой.
8 июня. Воодушевленные соединением повстанцы рвались ■вперед. Кулаки из крестьянских селений, уяснив, что в боях на повстанческом фронте произошел перелом, прислали в окружной «Совет» делегацию «стариков» и заявили о лояльности своей к белому движению. Классовая война теряла свою сословную форму. Получив такую поддержку, повстанческие главари уверились в своей непобедимости и отдали приказ об истреблении пленных красноармейцев, которых до этого времени рассматривали как своего рода заложников на случай переговоров о мире с красными.
С первых же шагов по верхнедонской земле белогвардейское командование стало оттирать Кудинова от руководства повстанческими частями. В белогвардейской печати 26 мая (8 июня) (газета «Донские ведомости») начали расписывать подвиги второстепенных деятелей мятежа, а о Кудинове — двумя строчками: «командующий восставшими — казак х. Нижне-Дударевского Вешенской станицы, состоит в чине есаула».
Секретеву было приказано объединить в своих руках командование повстанческими частями и конной группой.
Обиженный Кудинов в эмиграции заявил, что был болен и поэтому при соединении с белыми сдал командование повстанческой армией. Дело тут, конечно, не в болезни.
От автора. В одном из изданий «Тихого Дона» (издавала его «Молодая гвардия») было дано фото Павла Назаровича Кудинова. Натянул он есаульский мундир на располневшее тело, чуб зачесал и лукаво в объектив посматривал. Снимался это он в 1936 году, когда протолкался в правление «Союза казаков-националистов» в Болгарии и увлечен был соответствующими идея- 180
■ми. Увлекался, правда, недолго. «Заскубался» вскоре с конкурентом своим, лидером «Вольного казачества» Гнатом Билым, у которого были четко налажены связи с фашистами, и когда Билый приехал в Югославию (донская эмиграция в основном в Болгарии ютилась, а кубанская — в Югославии), донес на него как на «агента Коминтерна». Болгарская полиция Билого схватила, но вскоре выпустила, и тут уже Билый написал донос в Софию, что Кудинов П. Н. тайком встречается на окраинах болгарской столицы с советским военным атташе...
Но есть и еще один снимок. Коротко острижен там Кудинов и гладко выбрит. Глаза смотрят твердо и прямо, тонкие губы плотно сжаты, шея толстая напряжена, на мускулистой груди гимнастерка чуть не лопается. Впечатление, что сорвется сейчас Павел Назарович и поскачет куда-нибудь. Весна 1919 г. Восстание...
9 июня. Конница Секретева, измотанная рейдом, довольно вяло втягивалась в бои на правобережье. Самостоятельной роли в других обстоятельствах она не играла бы. Численность ее была 1500 сабель. Одна лишь конница первой повстанческой дивизии Ермакова превосходила ее численностью в полтора раза.
В этот день Секретев всеми силами навалился на уходящий в сторону Чертково 292-й Дербентский полк (по сути дела, полк еще три дня назад получил задачу перехватить группу Секретева на подходе к Казанской, но из-за боев под Вешенской отправился выполнять ее только сейчас и сам был «перехвачен»). Конные атаки на заморенных лошадях результата не дали. Сек- ретевцы несли большие потери. Безуспешный для белых бой под хутором Фроловым продолжался до 16 часов, когда 1-я повстанческая дивизия начала переправу на широком фронте от хутора Рыбинского до Белогорки на помощь Секретеву. Обнаружив противника, подходящего с тыла, Дербентский полк пробивался на Чертково. Другие полки Кубанской дивизии так же без больших потерь вышли из окружения. Вконец измотанные полки Секретева были переведены на левый берег Дона и нацелены на запад— на Богучар.
Генерал Секретев вступил в станицу Вешенскую и был встречен караулом из седых стариков.
Начштаба группы Калиновский сказал Кудинову: «Наши части устали и преследовать красных не в состоянии, возьмите нашу артиллерию в свое распоряжение».
Кудинов отдал приказ № 15 по войскам Верхне-Донского округа — надеть погоны и приветствовать офицеров «по мере возможности».
181
В этот последний день восстания (отныне повстанцы уже официально перестали быть таковыми) на восточном участке фронта столкнулись Заамурский и Московский полки с казаками 5-й повстанческой дивизии.
Московский полк наступал на хутора Евсеев и Сукачев. Один фланг его прикрывала Слащевская добровольческая сотня, другой— 1-я сотня 5-го Заамурского полка. Контратакой в лоб казаки смяли первую цепь московцев, Слащевская добровольческая сотня, видевшая это, дружно обратилась в бегство. Красная пехота заколебалась и тоже стала отходить. Единственной частью осталась сотня Заамурского полка. Надо было прикрывать отступление, а в это время на заамуровцев уже мчался целый полк казаков (интервалы между сотнями как на учениях,, взводные на флангах, сотенные перед строем).
Красная Армия, молодая армия поднявшегося на революцию российского пролетариата, была сильна еще и тем, что во многом сохранила старые боевые традиции русской армии. 1-я сотня 5-го Заамурского полка, кадрового полка старой службы, свято исполнила свой долг, не допустила рубки бегущих. Как один человек сотня бросилась в контратаку, и яростная рукопашная сеча «один на шестерых», в которой заамурцы потеряли 32 убитых, 28 раненых, но взяли одного пленного, была кровавой точкой, завершившей историю Верхне-Донского мятежа.
От автора. За кого я был, когда писал эти строки? Звонкие подстегивающие звуки трубы бросили меня в строй косматых папах, и эскадронный уже дыбил коня и полосовал клинком затянутое тучами небо: «За мирровую ррреволюууу...» Рванулись и пошли, дробясь и рассыпаясь по полю, а навстречу — «Гиииииии... 1-й Вешенский восставший» — и мой прадед с тремя братьями. Ему как раз 32-й шел. Как мне сейчас. Здоровый был. Бородищу отпустил, наверное...
Подавление восстания сорвалось. Южный фронт, рассеченный рейдом Секретева и соединением его с повстанцами, откатывался на север, оставляя Донскую область. 10 июня Донревком признал, что дальнейшее переселение голодающей бедноты на Дон невозможно, и постановил прекратить его. А через неделю Реввоенсовет Южного фронта предлагал распустить и самое Донревком, а членов его использовать для усиления реввоенсоветов армий.
Троцкий, навершив дел на Юге, рвался в Москву. «Троцкому.
182
Я согласен па Ваш приезд при двух условиях: первое, максимальная быстрота возврата, чтобы не оставлять Юг без надзора; второе, чтобы была обеспечена максимальная и максимальнейшая энергия на Юге без Вас, чтобы нас не додушили с Юга.. Ленин. 11 июня 1919 г.»1.
Начальника экскорпуса Хвесина сместили, на его место Сокольников усиленно выдвигал Ф. К. Миронова, по происхождению казака Усть-Медведицкой станицы, популярнейшего на Дону и питавшего приверженность к народоправству эсеровского толка. «Состав войск гарантирует против отклонения (Миронова) от советской линии, имя Миронова обеспечит нейтралитет, поддержку северных округов, если не поздно», — писал Сокольников Троцкому2.
Но даже имя Миронова не обеспечило нейтралитета на севере Дона. Великий раскол шел в этих округах. Беднота семьями уходила с отступающими красными войсками, середняки, хлебнувшие «военного коммунизма», с нетерпением ждали «кадетов». Это был период временного перехода на сторону белых казачьего и части крестьянского середняка на Юге России, что позволило генералу Деникину начать наступление на широком фронте и выпустить щупальца казачьих разъездов аж до Тулы.
Мобилизованные в Красную Армию не являлись на сборные пункты. Станицы Тишанская, Провоторская, Буркутская, Луков- ская и часть Тепикинской восстали, недовольные мобилизацией. Лишь немногих удалось усадить в вагоны и направить в район Саранск — Инсарск — Инза на формирование Донского казачьего советского корпуса, который в августе замитинговал и самовольно направился на фронт, а вернее — домой, на Дон...
Добровольческие казачьи дружины, а в них при экспедиционных частях числилось к тому времени более 400 сабель, быстро редели. Часть бойцов при отступлении, проходя свою станицу, переходила к белым.
Ну, а что же восставшие? Секретев, видя малочисленность своей группы и встречая косые взгляды многих повстанцев, оставил командование за Кудиновым, но ставил ему боевые задачи.
11—12 июня к району мятежа подошли другие конные корпуса Донской армии. Начальники их требовали от повстанческих командиров подчинения, как сделал 11 июня генерал Иванов, вызвавший к себе начальника штаба 1-й повстанческой дивизии сотника Копылова. Копылов вроде и был «за», но дивизия, не изжившая митингов, отвечала уклончиво.
1 Ленинский сборник. XXXVII. С. 155. « ПАРО, ф. 910, оп. 3, д. 665, л. 47.
183
В это время на картах белогвардейских штабов стрелы наступления сомкнулись на станице Усть-Медведицкой. Захват станицы и переправы через Дон отрезал бы на правом берегу отступающие части 9-й советской армии. Боями здесь руководили такие белогвардейские коршуны, как Мамонтов и Иванов.
Повстанческая армия приняла в Усть-Медведицкой операции самое активное участие. 5-я дивизия двинулась по левому берегу Дона, отрезая станицу с тыла (в боях начдив Ушаков заработал «Владимира» 4-й степени). 1-я дивизия и Отдельная бригада по правому берегу вышли к Усть-Медведицкой одновременно с регулярными белогвардейскими частями. Здесь начальник 1-й повстанческой дивизии X. В. Ермаков «не пожелал» войти в подчинение к начальнику 4-й белоказачьей дивизии генералу Войцеховскому, что привело к скандалу, замятому белогвардейцами, не уверенными еще в исходе Усть-Медведицкой операции.
После взятия Усть-Медведицкой белогвардейское командование повернулось к повстанческому руководству спиной. В газетах, сводках о них умалчивали. Выше есаула Кудинов и Сафонов так и не поднялись. Как командиры дивизий, тем более — армий, они белых не удовлетворяли.
Зато сразу же одарили наградами урядников из «совета» и других «народных вождей», безграмотных и бездарных подхалимов. Но наградили не щедро: урядник Благородов Иван Константинович «за организацию гражданской власти во время восстания в Верхне-Донском округе и постановку вопроса о снабжении и продовольствии армии», а также урядник Ермаков Емельян Васильевич, «как первый со своим отрядом взявший Вешенскую станицу», производились в подхорунжие, а казак Атланов Константин Степанович, «как первый поднявший восстание против большевиков в станице Еланской»,— в вахмистры.
Повстанческие дивизии раздергивались, полки и бригады разводились порознь. Как только белые вышли на границы Донской области, повстанческое командование было смещено. Единицы из них остались на должности .полковых командиров. Начдив-1 Ермаков был назначен командиром сотни 20-го Донского полка, командиры полков его дивизии оказались в том же 20-м полку на должности взводных командиров.
23 июня 1919 г. П. Н. Кудинов написал свой последний приказ: «Дорогие борцы, повстанцы Верхне-Донских дивизий! Три месяца кошмарных дней мы вели непосильную борьбу с разбойниками коммунистами, не допивая, не доедая, в грязи, холодные, уставшие от бессонных ночей. Боролись с верой в душе честного гражданина за воскрешение задушенной истины, и мы победили!
Мы своими удало-лихими конными атаками уничтожили луч184
шие части коммунистов. Но помните, братья повстанцы, что я всегда был с Вами телом и душой. Я и мой штаб работали все 24 часа, и как в штабе, так и в квартире, дверь для каждого была открыта, и вход был доступен каждому. Я работал и так хотелось бы работать с вами и для вас до гробовой доски, но с болью в душе приходится с Вами, мои славные орлы-повстанцы, попрощаться в силу изменившегося положения, т. е. соединения с Донской армией. Но, мои славные храбрые птенцы, простите меня и мой штаб за нанесенные вам оскорбления — если это было, то так поступать приходилось для спасения положения. Скажу одно, что я и весь штаб был с Вами на позиции в роковые дни 14 марта под станицей Еланской, когда была бомбардировка нашего родного округа. Мы тоже обрекли себя на смерть, как и вы. Славные орлы, вы теперь подчинены другим руководителям, более достойным нас, а потому прощайте, братья-повстанцы, бессмертные Верхне-Донцы! Вы доказали на деле, как нужно защищать и оживлять поруганную истину, затоптанную ногами подлецов и новых кулаков-комиссаров. Я верю в вашу честность, непоколебимость, что Вы всегда придете на защиту права и справедливости, и если у Вас появится необходимость в наших услугах, то прошу обращаться в любое время дня и ночи, и мы охотно пойдем навстречу вам и насколько хватит наших умственных способностей, мы поможем, а что не сможем, не судите строго. Командующий войсками Верхне-Донского округа есаул Кудинов» ’.
Да, грустно писал Павел Назарович.
В Новочеркасске ликовали: «Соединение донской конницы под командованием генерала Секретева с восставшими Верхне- Донцами — событие большой важности... Увеличение численности Донской армии путем присоединения к ним более 20 тысяч восставших казаков само по себе имеет большое значение; но это значение еще увеличивается в связи с качественной оценкой присоединившихся к армии сил... Отныне большевики встретят в восставших самых злейших своих врагов, в рядах которых не может быть места ни колебаниям, ни сомнениям, еще недавно терзавшим казачество»1 2.
На территории округа повстанческие «советы» сменились атаманской властью. «Старики», зачинщики и вдохновители восстания, так и остались в тыловых и караульных командах, а казаки-фронтовики, те самые, что колебались во время восстания, пытались сдаться целыми колоннами, теперь проливали кровь
1 Донские ведомости. 1919. 13(26) сент.
2 Приазовский край. 1919. 30 мая (12 июня).
185
в ударных частях. Полки повстанцев считались особо надежными и, наравне с офицерскими отрядами, использовались для особо важных заданий. Так, верхнедонские казаки, которые ради окончания войны и мирной жизни в хуторах шли на «измену Дону и казачеству», выносили многочисленные «приговоры», восставали, оказались (усмешка истории!) в ударных частях южной контрреволюции.
Округ был разорен. И хотя те, кто успел засеять удобренные кровью поля, собрали в 19-м невиданный по обилию урожай, положение казаков в целом по округу было бедственным.
От автора. Бабушка рассказала мне, что когда после всех восстаний, мобилизаций, отступлений и реквизиций кинулись хозяева посмотреть, что ж у них осталось на базу, то вместо табуна лошадей и стада гулевого скота увидели оставленную красноармейцами худющую и лохматую кобыленку, ростом больше похожую на собаку, чем на лошадь. Но и такой были рады, с рук бедняжку кормили, выгуливали, в голодном 21-м чуть жизни из-за нее не лишились.
Мужчин в тот год дома было всего двое — дед и дядя Василий. Остальные были в эмиграции, в Болгарии, а эти остались. В Новороссийске, когда уже грузились на пароходы, чтобы плыть в Крым, дядя Василий свалился в горячке, а дед не захотел бросать его. Красные их не тронули, и от Новороссийска обратно до хутора дед приволок на себе бывшего в беспамятстве сына.
И вот как-то летом в 21-м году выгнали кобылку в буруны пощипать какой ни на есть травки, а тут с верхнего конца хутора уже бегут: «Банда!».
Человек 20 казаков из банды Фомина проехали по Антиповке никого не трогая, да и трогать некого было — все, наученные горьким опытом, рассыпались по левадам и катухам и носа с база не казали. Только они проехали, дед всполошился: «Заберут идолы кобылку... Вася, ты бы глянул!» Вася в буруны идти побоялся и решил влезть на сарай, оттуда сверху глянуть. Только влез, приподнялся, заслоняясь от солнца рукавом, как услышал: «Гляди, ребята, шпиён!.. Подглядает...» Арьергард банды— трое конных — как раз поравнялись с их базом. «Слазь, казачок, — сказал один, — пошли с нами». В те времена, когда человеческая жизнь стоила до смешного недорого, это была верная смерть.
К счастью для дяди Василия, рубить его сразу не стали, а отвели для допроса к главарю. Главарем же оказался фомин- 186
ский адъютант, атаманец с хутора Солоновского Гладилин, односум дяди Василия.
Гладилин похлопал по выступающим ребрам приведенную как вещественное доказательство лошаденку. И взял бы, да мала больно, ногами за землю цеплять будешь. Вздохнул: «Дайте ему двадцать горячих, чтоб знал, где лазить...»
Лошаденку все же украли, увели в Калач (видели добрые люди) и продали на ярмарке. А дядю Василия в начале 30-х годов обвинили в сочувствии фашистскому перевороту в Германии, с тех пор он и канул...
Станица Вешенская и весь Верхне-Донской округ еще долго использовались белогвардейцами для пропаганды. В округе начала работать комиссия «по расследованию большевистских зверств» под общим руководством барона А. К. Врангеля, родственника знаменитого «черного барона».
5 июля Вешенскую посетил командующий Донской армией генерал Сидорин в сопровождении английского майора Уильямсона, генералов Алферова, Семилетова и войскового старшины Дуда ков а.
Вскоре за Сидориным в округ явился и сам Донской атаман Африкан Богаевский. Местные подхалимы устроили ему «всенародное чествование». Новый атаман Еланской станицы, Костя Атланов, «почти совершенно безграмотный и особыми талантами не отличавшийся», вывел стариков встречать атамана далеко за станицу. Там из экипажа Богаевского выпрягли лошадей, впряглись сами и таким образом ввезли Донского атамана в Еланскую.
Растроганный Африкан Петрович произвел Атланова в сотники, и тот отныне затмил всех иных «вождей восстания», к Богаевскому и близко не подпущенных. Сбор Еланской станицы, видя любовь начальства к своему атаману, постановил: «За труды, понесенные во время восстания Верхне-Донского округа на должности начальника военного отдела... дать своему уважаемому атаману сотнику Атланову звание почетного казака станицы».
Когда остатки Донской армии бежали в Крым, Атланов потерял атаманскую «насеку». Эта утрата удручала его гораздо больше, чем проигрыш войны. Устроившись в штабе корпуса, он всех прибывших с черноморского побережья донимал вопросом: «А не случалось ли вам где-нибудь видеть булавы атамана Еланской станицы?»
Война продолжалась. Соединившись, повстанцы и белые ушли 187
на север, к границам области. Старая начиналась песня. «Меж двух стульев не усидишь», — поняли, да поздно. А многие и не поняли.
В сентябре красные вновь заняли Вешенскую на несколько дней, и Васька Кухтин, первый вешенский казак-большевик, среди бела дня плавал в лодке на правый берег и в сотне метров от белогвардейских окопов размахивал шашкой, предлагая любому сразиться с ним «один на один». Желающего не нашлось,, но и стрелять казаки не стали. Долго переругивались, пока Кухтин не уплыл обратно в Вешки.
Потом было общее отступление. Бои под хутором Веселым, где вешенские и еланские казаки отбросили за Маныч корпус Думенко. Жестокий бой под Егорлыкской. Кубань. Сдача в Новороссийске...
От автора. (Магнитофонная запись.) Как зима началась, ездили по хутору, всех в отступление собирали. Был такой джигит— Кузнецов Павел. Он бабке и говорит: «Собирай своих этим же часом и — с богом! А то я враз голову срублю. Я знаю: вы красных дожидаетесь...»
Бабка посадила нас в сани, поехали. Через Дон переправились, через гору... А в Ясеневке нас красные догнали и освободили.
А Семен с Игнатом уже большие были. Они с войсками отступали. Через Шумилин, через Казанку...
Дошли до моря. А там, в Новороссийске в том, давка. Все на пароходы лезут, один одного в воду спихивают. Семен говорит: «Нет. Сегодня мы не уедем. Тут нас еще и в море утопят. Давай заночуем, утром видно будет».
Легли спать под вагонами. А утром красные их будят. Ходят, ногами расталкивают: «Вылазьте, отвоевались».
Построили их. Кого помоложе — в сторону: «Вы у нас будете служить». И Игната забрали. Ему семнадцать лет было.
А Семен постарше был. Ему бы как раз на действительную идти. Но он в отступлении отрастил вот такую достойную бороду. Красные не признали и говорят: «Иди, дед, домой к такой-то матери». Он и вернулся.
А Игнат был у Буденного. В 22-м году списали его по малолетству. Пришел в красных штанах. «У Буденного, — говорит,— усы — во!»
188
Ну, вот и все о восстании. Потом был Дон советский, сотрясаемый политическим бандитизмом, заговорами и вредительством и неудержимо тянувшийся к новой жизни.
Передо мной лежит множество документов, относящихся уже к новому, более позднему периоду, еще больше — тех, что я так и не использовал, когда писал о восстании... Стало ли что-нибудь яснее? Стало. Яснее...
Закончив эти строки, я вышел из дому. На улице Калинина, у двора моей прабабки — «бабы Малаши» — увидел такую сцену: один из ее внуков, мой двоюродный дядя, заявился к ней в гости, а бабка, разбитая склерозом и за своих считавшая лишь голубоглазых («У бати были голубые глаза»), его не впускала. «Ты кто такой? Чего тебе здесь надо?» — строго вопрошала она. Ошарашенный таким приемом внук что-то сбивчиво объяснял. «Ты зачем пришел?»—«Бабку проведать»,— бормотал внук, имея в виду ее самое. На что старушка, потерявшая чувство времени, считавшая себя молодой и часто перебиравшая в сундуке свое чудом сохраненное приданое, кричала ему с крыльца: «Нет тут никаких бабок, катись к чертовой матери!»
«Старая бабка стала, — сказал дядя, отходя от калитки и здороваясь со мной за руку. — Никого не угадывает».
В ту ночь бабка увидела всех. Из темной от закрытых ставень хаты вышла она на залитый солнцем двор. Две собаки — Уркан и Тузик — покрутились у ее ног и побежали к стаду, которое теснясь и торопясь входило в распахнутые ворота. Красный и рябой молодняк трусцой, обгоняя старых коров, направился к базам, мимо нее, мимо, мимо... Проехал на танцующем «Соколе» ее первый муж Федот, весело скалясь крикнул: «Ну что, Малаша? Я сейчас тебе старую кобылу обратаю — померяем, чья добрей?» Прошел свекор Емельян, выпивши. Гордо, как индюк, выпятил грудь и откинул голову: «Федот, ты Сокола поил?»
Потом с заднего база раздались веселые голоса, и оттуда толпой через расхлебененную калитку (видно, только с поля приехали) вышли ее братья, все четверо. Старший и любимый Аристарх в голубой атаманской фуражке на затылке. Ефим чему-то смеялся и здоровенной ручищей сучил рыжеватый ус. Красавец Василий, переговариваясь с младшим — Костей,— манил за собой свою рыжую, белоногую кобылку, та шла следом и мордой касалась его левого плеча. «А Костя ваш на улицу пойдет?» — спросил Ваня Самовольный, сосед, который уже в новой рубахе и лаковых сапогах пораньше заявился звать Костю на 189
игрища. «Какая тебе улица? День на дворе», — услышала она и подумала: «Ты глянь, и батя живой. А говорили, что и двора нашего не осталось. А они — вот они все. Брешут люди». А потом она снова увидела Федота, и он, первый джигит станицы, весело, до слез смеялся, все смеялся и смеялся, как будто и под лед не проваливался, и не умирал в отступлении. <А помнишь, Малаша, как мы с тобой на скачки пеши через гору шли?,.»
ОГЛАВЛЕНИЕ
Вступление 5
I. «Не спасет Россию сама Россия! Спасут Россию ее казаки» 21
II. «Двадцать восьмой Непобедимый...» 38
III. «Мы все как один готовы в любой момент...» 54 IV. «...Дабы вызвать расслоение казачества» 65
V. «...Скоро, скоро горячие лучи весеннего солнца растопят лед старого Дона...» 83
VI. «Восстание поднято не против власти Советов...» 91
VII. «Предложить к неуклонному выполнению следующее...» 106
VIII. «Братья казаки! Мы окружены со всех сторон...» 111
IX. «Восстаньте и вы...» 118
X. «Настроение мятежников падает...» 123
XI. «Верх безобразия, что подавление восстания казаков затянулось» 131
XII. «В переговорах с противником выяснилось...» 140 XIII.. «Казаки очень сильно раскаиваются...» 150
XIV. «Пленных, ввиду ожесточенности боя, не было...» 159
Андрей Вадимович ВЕНКОВ
ПЕЧАТЬ СУРОВОГО ИСХОДА
К истории событий 1919 года на Верхнем Дону
Редактор Н. В. Передистый Оформление М. В. Дорожкина Художественный редактор В. С. Тер-Вартанян Технический редактор Г. Я. Грамотенко Корректор Н. В. Пустовойтова, Л. Г. Мирная ИБ № 1995
Массово-политическая
Сдано в набор 23.06.88. Подписано в печать 08.09.88. ПК 09241. Формат 60x84 1/16. Бум. кн.-журн. Гарнитура литературная. Высокая печать. Усл. п. л. 11,16. Уч-изд л. 11,41. Тираж 30000. Заказ 123. Цена 45 коп.
Ростовское книжное издательство. 344706, Ростов-на-Дону, Красноармейская, 23.
Типография им. М. И. Калинина Ростовского управления издательств, полиграфии и книжной торговли. 344081 Ростов-на-Дону, Советская, 57. ’