СВИФТ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 19 5 5
http://ldn-knigi.lib.ru (ldn-knigi.narod.ru) Nina & Leon Dotan
04.2009
Перевод с английского
под редакцией
М. П. АЛЕКСЕЕВА а Е. Я. КЛИМЕНКО
ОТ РЕДАКЦИИ
Имя великого английского сатирика Джонатана Свифта
(1667—1745), гуманиста и просветителя, неутомимого борца с безза-
конием и лицемерием, невежеством и фанатизмом, пламенного защит-
ника прав народа, пользуется широкой известностью в нашей стране.
Его творчество привлекало внимание крупнейших русских писателей —
Кантемира и Сумарокова, Белинского и Тургенева, Короленко и Горь-
кого. М. Горький назвал Свифта в числе «безукоризненно правдивых
и суровых обличителей пороков командующего класса», которые умели
и смели «обличать грязный, циничный, отвратительный порядок жизни,
основанный на беспощадном угнетении людей хищниками и пара-
зитами». 1
На русски языке первые произведения Свифта появились уже
в середине XVIII века, вскоре после смерти писателя. В 1772—1773 го-
дах «Собрание, старающееся о переводе иностранных книг» выпустило
четыре части «Путешествий Гулливеровых», переведенных Ерофеем
Каржавииым. С тех пор бессмертный роман Свифта неоднократно пере-
водился и издавался в нашей стране. Другое известное произведение
Свифта — «Сказка бочки» — было трижды переведено на русский язык
полностью, а впервые отрывок из него был напечатан еще в 1759 году
в журнале «Трудолюбивая пчела». В наши дни советские читатели
имеют возможность познакомиться с этими крупнейшими произведе-
ниями английского сатирика в превосходном переводе иыне покойного
А. А. Франковского.
* М. Горький О литературной технике. «О литературе», М.,
• 937, стр 339.
3
В то же время памфлеты Свифта, составляющие наибольшую по
объему часть литературного наследия писателя, до сих пор почти не
переводились на русский язык. Лишь некоторые из них были опубли-
кованы в сборниках и периодических изданиях XVIII и XIX веков.
Такое невнимание к памфлетам великого сатирика нельзя признать
справедливым. Во многих из них за конкретным полемическим содер-
жанием скрывается глубокое идейное обобщение, которое делает их
актуальными и в наши дни. По своей силе и остроте оии не уступают
лучшим страницам «Гулливера» н «Сказки бочки».
В настоящее издание включены избранные памфлеты Свифта, со-
зданные им на различных этапах его творческого пути, начиная с самого
раннего — «Битва книг» и кончая последним — «Наставления слу-
гам», который Свифт не успел завершить. В этих памфлетах отра-
зилась разносторонняя общественная и литературная деятельность
Свифта, широта его просветительских интересов. С другой стороны,
они показывают богатство сатирических приемов и многообразие стили-
стических средств писателя.
Центральное место в сборнике занимают ирландские памфлеты,
написанные в 20-х годах XVIII века, когда Свифт стал идейным вождем
национально-освободительной борьбы в Ирландии — этой «первой ан-
глийской колонии» (Энгельс). 1 Гневный протест Свифта против
колонизаторов, его глубокое сочувствие бедственному положе-
нию ирландского народа, униженного и разоренного поработите-
лями, его неустанная борьба за независимость страны получили наибб-
лее яркое воплощение в «Предложении о всеобщем употреблении
ирландской мануфактуры», «Письмах Суконщика», «Беглом взгляде на
положение Ирландии» и в знаменитом «Скромном предложении» — выс-
шем достижении памфлетного творчества Свифта. Ирландские памфлеты
предваряет характерный образец созданных Свифтов сатирических
портретов—«Краткая характеристика его светлости графа Томаса
Уортона», направленная против лорда-наместника Ирландии.
Бичующеи сатирой иа современное Свифту общество является
«Рассуждение о неудобстве уничтожения христианства» и «Серьез-
ный и полезный проект устройства приюта для неизлечимых». Актив-
ная борьба Свифта-просветителя с религиозными предрассудками и
суевериями, распространенными в обществе его времени, отразилась
в «Бумагах Бикерстаффа» и «Истинном и правдивом рассказе о том,
что случилось в Лондоне».? Невежество актеров"! и литераторов, их
беспринципность и прода^йость^~осмеиваются в памфлетах «На-
1 К. М а р к с и- Ф. Энгельс. Сочинения, т. XXII, стр. 44.
4
ставление актерам» и «Совет молодому поэту». Пародийное мастерство
сатирика характеризуют «Размышления о палке от метлы».
Особое место среди памфлетов Свифта занимает «Предложение об
исправлении и улучшении английского языка», в котором писатель
борется за единый национальный язык, выступая против его засорения
всевозможными жаргонами господствующих классов.
В настоящем сборнике перед советским читателем впервые пред-
стает Свифт — сатирический поэт. Поэзия Свифта была тесно связана
с его прозаическим творчеством. Очень часто одновременно с прозаи-
ческим памфлетом писатель выпускал стихотворение на ту же тему,
которое попадало в руки уличных продавцов баллад н вскоре станови-
лось популярной песенкой, беспощадно разившей его противников.
Всего Свифт написал свыше 200 стихотворений и поэм.
Вершиной поэтического творчества сатирика явились «Стихи на
смерть доктора Свифта» и «Рапсодия о поэзии». Написанные в конце
жизни Свифта, эти поэмы подводят итог его общественной и литера-
турной деятельности.
Сатирические произведения Свифта оказали большое влияние на
современных ему литераторов. Сильнее всего оно сказалось в памфлетах
его бли?кайшсго друга н единомышленника Джона Арбетнота
(1667—1735). Лучшее произведение Арбетнота—«Искусство полити-
ческой лжи»-—написано, невидимому, при участии Свифта. Несмотря
на то, что втот памфлет существует уже почти два с половиной века,
он сохраняет свою злободневность и в наше время.
Идейная острота памфлета н его тесная связь с творчеством
Свифта послужили основанием для включения «Искусства полити-
ческой лжи» в настоящее издание.
Прозаические памфлеты Свифта расположены в сборнике в хроно-
логическом порядке. Стихотворные произведения выделены в особый
раздел.
ПАМФЛЕТЫ
БИТВА КНИГ
Полный и истинный рассказ о битве, разразившейся
в прошлую пятницу между древними и новыми книгами-
в Сент-Джемской библиотеке
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Сатира—род зеркала, в котором каждый, кто глядит в
него, обычно обнаруживает лица всех, кроме своего соб-
ственного; главным образом по этой причине она встречает
в свете милостивый прием и мало кого оскорбляет. Но даже
если бы случилось иначе, то и тогда опасность была бы не-
велика: многолетний опыт научил меня не опасаться не-
приятностей со стороны тех, чьи умы мне удавалось раз-
дразнить. Ибо хотя гнев и ярость усиливают напряжение
тела, они в то-же время ослабляют напряжение ума и де-
лают все его усилия тщетными и бесплодными.
С иного мозга лишь единожды можно снять сливки; так
пусть же его обладатель собирает их осторожно и экономно
расходует свой небольшой запас. Пусть он больше всего
остерегается ударов более сильных противников, которые
могут взбить весь его ум до состояния дерзкого безрассуд-
ства, а нового ума ему неоткуда будет набраться. Ум без
знаний — это род сливок, которые за ночь скопляются на-
верху, и умелая рука может взбить из них крем; но после
того как они уже сняты, то, что остается внизу, никуда
не годится, разве только на пойло для свиней.
9
[Распря между древними и новыми началась с того, что новые,
занимавшие меньшую из двух вершин Парнаса, потребовали, чтобы
древние пустили их на свое, более возвышенное место или же срыли
верхушку своей горы до уровня вершины новых. Отказ древних явился
поводом к войне, в ходе которой были пролиты потоки чернил. Так
как исход сражений остался неопределенным, то каждая из сторон
воздвигла, по греческому обычаю, трофеи (памятники в честь победы),
жа которых описала свои подвиги, приведшие ее к решительной
победе. Эти трофеи, получившие название полемических книг, заключали
в себе воинственный дух бойцов, их создавших. Поэтому, когда книги
противных сторон были помещены в публичных библиотеках, автор
предупреждал о возможности столкновений. Однако никто не внял
его опасениям, и результатом такого пренебрежения явилась ужасная
битва между древними и новыми книгами в королевской библиотеке.]
Хранитель королевской библиотеки, персона весьма до-
блестная, но прославленная главным образом своим чело-
веколюбием, был ярым поборником новых; и во время од-
ного из сражений на Парнасе он поклялся сразить своими
руками двух древних вождей, которые охраняли узкий про-
ход в более высокой скале, но, когда он пытался вскараб-
каться наверх, ему жестоко мешали его собственный злопо-
лучный вес и тяготение к своему центру — свойство, в выс-
шей степени присущее представителям партии новых; ибо,
обладая легкой головой, они проявляют чрезвычайную жи-
вость в умозрительных построениях и воображают, что нет
высоты для них недосягаемой, однако когда переходят
к делу, то им весьма мешает сильная тяжесть в области
тыла и пяток. Итак, потерпев неудачу, обескураженный по-
борник новых затаил в груди жестокую злобу против древ-
них и решил утолить ее, выказывая все знаки расположения
к книгам их противников и размещая последние в лучших
апартаментах; тогда как в то же самое время всякая книга,
имевшая дерзость признать себя защитницей древних, была
заживо погребена в каком-нибудь темном углу под угрозой
быть выброшенной за дверь при малейшем проявлении не-
удовольствия. Кроме того, случилось так, что примерно в
это же время книги в библиотеке были странным образом
перемешаны между собою, чему приводились различные
объяснения. Одни видели причину в огромном облаке уче-
ной пыли, которую резкий порыв ветра сдул с полки новых
и швырнул в глаза библиотекаря. Другие утверждали, что
10
он имел пристрастие выискивать червей в ученых сочине-
ниях и заглатывать их живьем, причем одни из них спусти-
лись в его селезенку, а другие поднялись в голову, приведя
обе в большое расстройство. И, наконец, иные придержи-
вались того мнения, что, долго блуждая по библиотеке в
темноте, он совершенно перестал разбираться в ее распо-
ложении и поэтому при перестановке книг вполне мог оши-
биться и запихнуть Декарта рядом с Аристотелем; бедный
Платон оказался между Гоббсом и «Семью мудрецами»,
а Вергилий был стиснут Драйденом с одной стороны и
Уитером с другой.
Между тем книги, защищавшие новых, избрали из своей
среды одного, кому они поручили обойти всю библиотеку,
выяснить численность и силы их партии и согласовать
действия. Этот посланец выполнил все очень добросовестно
и вернулся, имея при себе перечень наличных сил: всего
пятьдесят тысяч, состоявших главным образом из легкой
кавалерии, тяжело вооруженной пехоты и наемников; од-
нако большая часть пехоты была весьма скверно вооружена
и еще хуже экипирована, у кавалеристов были большие
лошади, но совсем не объезженные и не обученные, и
лишь немногие из воинов, которым приходилось прежде
входить в сношения с древними, имели довольно сносное
снаряжение.
Тем временем брожение достигло крайних пределов и
повлекло за собою явный раздор; пылкие речи раздавались
с обеих сторон и еще больше возбуждали дурную кровь.
Тогда некий древний, жестоко стиснутый среди целой полки
новых, открыто предложил обсудить вопрос и доказать оче-
видными доводами, что первенство принадлежит древним
как по праву долгого владения, так и на основании их бла-
горазумия, возраста и, что важнее всего, огромных заслуг
перед новыми. Но последние отвергли эти доводы и весьма
поражались, как это древние смеют настаивать на своем
старшинстве, когда совершенно ясно (если уж на то пошло),
что новые являются несравненно более древними, * чем их
противники. Далее они категорически отрицали, что хоть
чем-либо обязаны древним. «Правда, — говорили они,—не-
которые из нашей партии, как мы знаем, оказались столь
ничтожными, что заимствовали у вас; но остальные.
Согласно новому парадоксу (прим, автора).
несравненно большие числом (и особенно мы, французы и
англичане), так далеки от этого гнусного унижения, что до
сего времени не обменялись с вами и полудюжиной слов.
Ибо мы сами взрастили своих коней, сами выковали свое
оружие, сами скроили и сшили свое платье». Платон слу-
чайно находился на соседней полке, и — оглядев ораторов,
облаченных в лоскутный наряд, упомянутый выше, их од-
ров, тощих и с разбитыми ногами, их оружие из гнилого
дерева, их проржавевшие доспехи, надетые прямо на
тряпье, — он расхохотался и со свойственной ему весе-
лостью поклялся богами, что вполне с ними согласен.
Итак, новые в своих последних переговорах не соблю-
дали тайны настолько, чтобы не привлечь внимания про-
тивника. Ибо те их защитники, которые начали распрю,
заведя спор о старшинстве, так громко кричали о предстоя-
щей битве, что Темпль случайно услыхал их и немедленно
известил древних, которые тотчас же собрали свои рас-
средоточенные войска и решили занять оборону. После
чего некоторые из новых перебежали на их сторону, в том
числе и Темпль. Этот Темпль, воспитанный среди древних
и долгое время общавшийся с ними, был ими любим более,
чем кто-либо из новых, и он стал самым ревностным их
поборником.
Так обстояли дела, когда случилось одно немаловажное
происшествие. Дело в том, что в самом высоком углу боль-
шого окна жил некий паук, который раздулся до огромных
размеров, уничтожив бесчисленное число мух, чьи останки
были разбросаны перед воротами его дворца, подобно чело-
веческим костям перед пещерой великана. Дороги к его
замку охранялись рогатками и палисадами в соответствии
с новыми приемами фортификации. Пройдя несколько дво-
ров, вы попадали в центр, откуда могли увидеть самого
владельца в его жилье, каждое окно которого выходило на
одну из дорог, а двери служили как для вылазок за добы-
чей, так и для обороны. В этих хоромах он жил уже не-
которое время в мире и довольстве, не страшась опасности
ни для своей особы от ласточек сверху, ни для своего
дворца от метлы снизу, когда судьбе было угодно привести
туда бродячую пчелу, любопытство которой обнаружило
разбитое стекло в окне; она влетела внутрь, полетала туда-
сюда, а затем случилось ей присесть на одну из наружных
стен паучьей крепости, которая, пошатнувшись под необыч-
72
ной тяжестью, опустилась до самого основания. Трижды
пыталась пчела пробиться дальше, и трижды сотрясалось
все здание. Паук, сидевший внутри, ощутив ужасное сотря-
сение, решил по началу, что наступила конечная гибель
естества или что Вельзевул со всеми своими легионами при-
шел отомстить за гибель многих тысяч своих подданных,
которых убил и пожрал его враг. Все же он решил в конце
концов выбраться наружу и доблестно встретить свою
судьбу. Между тем пчела высвободилась из тенет и, рас-
положившись в безопасности на некотором расстоянии, при-
нялась очищать свои крылья и освобождать их от клочьев
паутины. В это время паук отважился выглянуть; увидав
пробоины, поломки и разрушения в своей крепости, он
чуть было не помешался. Он бушевал и бранился как
безумный и так раздулся, что был готов лопнуть. Наконец,
бросив взгляд на пчелу (они с виду знали друг друга), он
рассудительно вывел причины из следствий. «Разрази
тебя чума, — сказал он, — беспутная шлюхина дочь! Ты,
что ли, наделала всю эту дьявольскую кутерьму? Ослепла
ты, что ли, будь ты проклята? Уж не думаешь ли ты, что
мне нечего делать (черт побери), кроме как чинить да при-
бирать после твоих пакостей?» — «Добрые слова, прия-
тель, — сказала пчела, которая уже успела очиститься и
была расположена шутить, — я даю тебе руку и слово, что
больше не стану приближаться к твоему логову; я отродясь
еще не влезала в такую мерзость». — «Негодная, — отвечал
паук, — если бы я только не опасался нарушить древний
обычай нашего рода — никогда не выходить навстречу
врагу, — я бы тебя научил правилам поведения». — «Прошу
тебя, успокойся, — сказала пчела, — не то ты израсходуешь
свои внутренности, а они, насколько я вижу, могут тебе
весьма понадобиться при починке дома». — «Ах ты дрянь!—
возразил паук. — Я думаю, тебе следовало бы относиться
с большим почтением к особе, которую весь свет ставит не-
сравненно выше тебя». — «Воистину, — сказала пчела, —
такое сравнение весьма похоже на шутку; не будешь ли ты на-
столько любезен, чтобы'сообщить мне, какие доводы угодно
приводить всему свету в столь многообещающем диспуте».
1 огда паук, раздувшись, принял позу диспутанта и начал
спор в истинно полемическом духе, с твердым намерением
быть грубым и злым, настаивать на своих собственных до-
водах, не обращая ни малейшего внимания на ответы или
13
возражения противной стороны и храня в своем уме реши-
тельное предубеждение против всяких уступок.
«Я не унижу себя, — сказал он, — до сравнения со столь
негодным созданием, как ты. Что ты такое, как не бродяга
без очага и крова, без рода и состояния, кому от рождения
дано владеть лишь парой крыльев да жужжалкой! Ты
существуешь тем, что повсеместно грабишь природу—раз-
бойник полей и садов, — и готова обокрасть и крапиву и
фиалку — лишь бы своровать. Тогда как я — домашнее
животное и обладаю прирожденным достоянием, сосредото-
ченным внутри меня. Этот прекрасный замок (свидетель-
ствующий о моих достижениях в математике) я целиком
построил своими руками и все материалы извлек из
собственной особы».
«Мне приятно, — ответила пчела, — услышать твое при-
знание, что по крайней мере мои крылья и голос достались
мне честным путем; ибо тогда, очевидно, своими полетами
и музыкой я обязана одним лишь небесам; а провидение
никогда бы не наградило меня двумя такими дарами, если
бы не предназначило их для служения благороднейшим це-
лям. В самом деле, я посещаю все полевые и садовые цветы„
но то, что я взимаю с них, обогащает меня, не нанося ни.
малейшего ущерба их красоте, аромату или вкусу. Что же
касается тебя и твоего архитектурного и математического
искусства, то здесь я скажу немного. В это здание, на-
сколько мне известно, ты, повидимому, вложил достаточно
труда и умения, но из печального опыта нам обоим ясно,
что материал ничтожен, и я надеюсь, что ты впредь учтешь
полученный урок и будешь принимать в расчет материал
и его прочность не меньше, чем систему и искусство. Ты,
правда, похваляешься, что ничем никому не обязан, а все
вытягиваешь н выпрядаешь из самого себя; а это значит
(поскольку мы можем судить о содержимом сосуда по тому»
, что из него вытекает), что ты имеешь в своем нутре изряд-
ный запас грязи и отравы. И хотя я ни в коей мере не
собираюсь умалять или подвергать сомнению твою соб-
ственную долю в том и другом, все же я сильно сомневаюсь,
что, приумножая их количества, ты нисколько не был обя-
зан посторонней помощи. Присущая тебе часть грязи не-
изменно пополняется за счет нечистых испарений, подни-
мающихся снизу, а каждое пожранное насекомое отдает тебе
свой яд, чтобы ты убил другое. Короче говоря, вопрос сво-
14
дится к следующему: какое существо благороднее, то ли»
которое в ленивом созерцании четырех дюймов в окруж-
ности, преисполненное спеси и целиком поглощенное собой,
превращает все в испражнения и яд, ие производя ничего,
кроме мушиной отравы и паутины, или же то, которое»
скитаясь по необозримым пространствам, благодаря неуто-
мимым поискам, большому прилежанию, здравому смыслу
и умению распознавать суть вещей, приносит в дом мед и
воск ? »
Этот диспут велся с таким рвением, шумом и пылом, что
обе партии вооруженных книг стояли внизу некоторое время
молча, в нерешительности ожидая исхода, каковой, однако»
вскоре определился. Ибо пчела, раздраженная столь боль-
шой потерей времени, полетела на розовый куст, не дожи-
даясь ответа, и оставила паука погруженным в себя, по-
добно оратору, готовому разразиться новой речью.
Случилось тогда так, что Эзоп первый нарушил тишину.
Последнее время он терпел весьма варварское обращение
вследствие странного проявления человеколюбия хранителя
библиотеки, который вырвал его титульную страницу, же-
стоко изуродовал половину листов и накрепко приковал его
цепью к полке новых. Находясь там и обнаружив вскоре,
что распря разгорается, Эзоп призвал на помощь все свое
искусство и начал преображаться, принимая тысячи форм.
Наконец, когда он принял обличье осла, хранитель решил,
что он — новый; благодаря этой хитрости Эзоп получил
возможность проскользнуть к древним как раз в тот мо-
мент, когда паук и пчела вступали в прение, которое он
прослушал внимательно и с огромным удовлетворением; и
когда оно окончилось, громогласно поклялся, что за всю
свою жизнь не видал двух тяжб, столь похожих и близких
одна другой, как те, что разыгрались на окне и на книж-
ных полках.
«Спорщики, — сказал он, — превосходно провели дис-
пут, они высказали в полную силу все, что должны были
сказать обе стороны, и исчерпали существо каждого довода
за и против. Остается то‘лько перенести рассуждения обоих
на наш раздор, затем сопоставить труды и плоды каждого,
как их мудро определила пчела, и мы обнаружим, что ко-
нечный вывод прямо и непосредственно относится к новым
и к нам. Ибо скажите, господа, есть ли что-либо более
75
новое, нежели паук с его видом, ухватками и парадоксами?
Он приводит доводы в пользу своих братьев — новых и в
свою собственную и неумеренно кичится природным достоя-
нием и великим талантом, тем, что он выпрядает и вытяги-
вает все из своего нутра, и гнушается признать себя обя-
занным какой-либо помощи извне. Далее он похвалялся
перед вами своим великим искусством в архитектуре и до-
стижениями в математике. На все это пчела как защитница
нас, древних, сочла уместным ответить, что если начать
судить о великих талантах и изобретательности новых по
тому, что они производят, то вряд ли даже они смогут
скрыть краску смущения. Пусть ваши планы будут состав-
лены как вам угодно искусно и умело, но если ваш мате-
риал — всего лишь нечистоты, извлеченные из вашего чрева
(нутра новых умов), то воздвигнутое здание в итоге ока-
жется паутиной, долговечность которой, как и прочих
паучьих сетей, зависит от того, сколько времени она оста-
нется забытой, незамеченной или скрытой в углу. Каковы
бы ни были претензии новых, никакого иного искусства,
насколько помню, они не создали, если только не считать
их большой способности к сваре и сатире, весьма близких
по своей природе и содержанию к паучьему яду; и как бы
они ни уверяли, будто извлекают ядовитую слюну исклю-
чительно из самих себя, в действительности они пополняют
свой яд, пожирая паразитов и гадов этого века. Что же
касается нас, древних, то мы вместе с пчелой доволь-
ствуемся тем, что считаем своими только крылья и голос,
то есть наш полет и наш язык. Все же остальное, чем мы
владеем, добыто бесконечными трудами и поисками и про-
никновением во все уголки природы. Разница же состоит
в том, что вместо грязи и яда мы предпочитаем напол-
нять наши ульи медом и воском; тем самым мы доставляем
человечеству две славнейших вещи, а именно: сладость и
свет».
Невозможно даже вообразить, что за смятение возникло
среди книг по окончании этой длинной речи Эзопа. Обе
партии поняли намек, и их враждебность друг к другу
сразу возросла настолько, что они решили сражаться. Не-
медленно оба войска отошли под своими знаменами в отда-
ленные места библиотеки и там начали тайные переговоры
и совещания по поводу создавшегося положения.
16
Когда в результате стремительного хода событий вот-вот
должна была разразиться решающая битва, Слава, которая
часто посещала королевскую библиотеку и владела здесь
обширным отделом, издавна предназначенным для нее, по-
летела прямо к Юпитеру и отдала ему полный и правдивый
отчет во всем, что произошло внизу между двумя партия-
ми, — ибо богам она всегда говорит только правду.
Юпитер, весьма тем обеспокоенный, созывает совет на
Млечном Пути. И когда сенат собирается, объявляет при-
чину созыва: кровавая битва, готовая с минуты на минуту
разразиться между двумя могучими армиями древних и но-
вых существ, прозванных книгами, слишком глубоко затра-
гивает интересы небес. Мом — заступник новых — произнес
превосходную речь в их защиту, на которую ответила Пал-
лада— покровительница древних. Мнения собравшихся
разделились; тогда Юпитер приказал положить перед ним
книгу судеб. Немедленно Меркурий принес три огромных
фолианта, в которых было записано все, что было, есть и
будет. Застежки книг были из серебра с двойной позолотой,
переплет из небесного сафьяна, а бумага такая, что здесь,
на земле, ее почти наверное сочли бы за пергамент. Юпи-
тер, прочтя про себя приговор судьбы, не пожелал никому
сообщать его смысл и тотчас же захлопнул книгу.
Снаружи у дверей совета пребывало в ожидании огром-
ное число легких и проворных богов, прислужников Юпи-
тера. С их помощью он управляет делами мира внизу. Они
странствуют караванами, более или менее вместе, и прико-
ваны друг к другу, подобно галерным рабам, легкой цепью,
которая тянется от них к большому пальну на ноге Юпи-
тера. Однако, получая или передавая поручение, они не
имеют права подняться выше нижней ступени его трона,
и он переговаривается с ними шепотом через большую
трубу. Эти божества зовутся у смертных случаями или
происшествиями, но боги называют их вторичными причи-
нами. Когда Юпитер передал некоторым из них свое пове-
ление, они незамедлительно слетели на башенку над коро-
левской библиотекой и, посовещавшись несколько минут,
вошли внутрь незамеченными и расположили партии со-
гласно полученным приказаниям.
Тем временем Мом, опасаясь худшего и припомнив одно
Древнее пророчество, которое не сулило ничего хорошего
его детям -— новым, направил свой полет в страну
2 Свифт
77
Зловредной богини по имени Критика. Она обитала на йер-
шине снежной горы на Новой Земле. Там Мом нашел ее
в пещере, распростертой на множестве изодранных книг.
По правую руку от нее восседало Невежество — ее отец и
супруг, слепой от старости; по левую — Гордыня, ее мать,
одевавшая ее в клочья бумаги, которые она сама нарвала.
Еще было там Мнение, ее сестра, быстроногая, незрячая
и упрямая и в то же время капризная и постоянно пере-
менчивая. Рядом играли ее отпрыски: Бахвальство и Бес-
стыдство, Тупость и Тщеславие, Самоуверенность, Педант-
ство и Грубостъ. На пальцах у богини были когти, как
у кошки; строением головы, ушами и голосом она напоми-
нала осла; ее зубы давно уже выпали, ее глаза были по-
вернуты внутрь, словно она смотрела только на самое себя;
питанием ей служил избыток ее собственной желчи; ее се-
лезенка была столь велика, что она выпирала вперед по-
добно женской груди первой величины, к тому же на ней
были наросты в виде сосцов, к которым жадно припала
толпа отвратительных чудовищ, и, что замечательнее всего,
объем селезенки увеличивался быстрее, чем высасывание
могло его уменьшить.
«Богиня, — сказал Мом, — можешь ли ты пребывать в
праздности, когда наши преданные почитатели, новые, всту-
пают в эту минуту в жестокую битву и, может быть, уже
ложатся под мечами своих противников? Кто отныне будет
приносить жертвы и воздвигать алтари нашим божествам?
Поспеши же к Британскому острову и, если возможно,
предотврати их поражение; а я тем временем посею кра-
молу среди богов и постараюсь привлечь их на нашу сто-
рону».
Произнеся эту речь, Мом не стал дожидаться ответа и
оставил богиню во власти ее собственной злобы. Она под-
нялась в ярости и, как это подобает в таких случаях, про-
изнесла монолог. «Это я, — сказала она,—награждаю муд-
ростью младенцев и идиотов; благодаря мне дети
становятся умнее своих родителей; благодаря мне верто-
прахи становятся политиками, а школяры-—-философами;
благодаря мне софисты спорят и касаются глубин познания.
Умники из кофеен, вдохновленные мною, умудряются пра-
вить стиль автора и указывать на мельчайшие его ошибки,
не понимая ни слова в предмете его рассуждений и в его
языке. Благодаря мне юнцы тратят свой разум, как и свое
18
состояние, tie успев обрести его. Это я упразднила власТЬ
ума и знания над поэзией и встала сама на их место. Смеют
ли несколько выскочек — древних — мне противиться? Так
идемте же, мои почтенные родители, и вы, мои детки доро-
гие, и ты, моя прекрасная сестрица; воссядем на колесницу
и поспешим на подмогу нашим верным новым, которые
уже приносят нам гекатомбу, как я это чувствую по благо-
дарному запаху, который, поднимаясь оттуда, достиг моих
ноздрей».
Богиня со своей свитой, взобравшись на колесницу, за-
пряженную домашними гусями, полетела над необъятными
пространствами, проливая свои милости в нужных местах,
пока, наконец, не достигла милого ее сердцу Британского
острова. Но, паря над его метрополией, каких только благо-
словений она не посылала на семинарии Грешема и Ковент-
Гардена! И вот она достигла роковой равнины Сент-Джем-
ской библиотеки в то время, когда две армии уже были
готовы вступить в дело. Войдя туда незаметно со всем
своим караваном и разместившись в шкафу на полках, те-
перь опустевших, но некогда населенных колонией знатоков,
она остановилась, чтобы осмотреть расположение обеих
армий.
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПАЛКЕ ОТ МЕТЛЫ
Эту одинокую палку, что ныне видите вы бесславно ле-
жащей в забытом углу, я некогда знавал цветущим деревом
в лесу. Была она полной соков, убрана листьями и укра-
шена ветвями. А ныне тщетно хлопотливое искусство чело-
века пытается соперничать с природой, привязывая пучок
увядших прутьев к высохшему обломку. В лучшем случае
она являет собою лишь полную противоположность тому,
чем была прежде: выкорчеванное дерево — ветви на земле,
корни — в воздухе.
Ныне пользуется ею каждая замызганная девка для
своей черной работы; и по капризу судьбы она обречена
содержать в чистоте другие вещи, сама оставаясь в грязи.
А затем, изношенную дотла на службе у горничных, выбра-
сывают ее вон либо употребляют ее в гЛоследний раз на
растопку. И когда я смотрел на нее, то вздохнул и про-
молвил: истинно, и человек — это палка от метлы. Природа
послала его в мир крепким и сильным, был он цветущим,
и голова его была покрыта густыми волосами (сей приро-
жденной порослью этого мыслящего растения). И вот то-
пор излишеств отсек его зеленые ветви, и стал он поблек-
шим обломком. Тогда он прибегает к искусству и надевает
парик, тщеславясь противоестественной копной густо напуд-
ренных волос, которые никогда не росли на его голове. Но,
право, если бы наша метла возымела желание выступить
перед нами, гордясь похищенным у березы убором, который
20
никогда не украшал ее прежде, вся в пыли, даже если то
сор из покоев прелестнейшей дамы, как бы смеялись мы
над ней и презирали ее тщеславие, мы — пристрастные
судьи собственных достоинств и чужих недостатков!
Но, пожалуй скажете вы, палка метлы лишь символ
дерева, повернутого вниз головою. Подождите, что же такое
человек, как не существо, стоящее на голове? Его животные
наклонности постоянно одерживают верх над разумными,
а голова его пресмыкается во прахе—там, где надлежит
быть его каблукам. И все же, при всех своих недостатках,
он провозглашает себя великим преобразователем мира и
исправителем зла, устранителем всех обид; он копается в
каждой грязной дыре естества, извлекая на свет открытые
им пороки, и вздымает облака пыли там, где ее прежде не
было, вбирая в себя те самые скверны, от которых он мнит
очистить мир.
Свои последние дни растрачивает он в рабстве у жен-
щин, и притом наименее достойных. И когда износит себя
дотла, то, подобно брату своему, венику, выбрасывается
вон либо употребляется на то, чтобы разжечь пламя, у ко-
торого могли бы погреться другие.

~7777
^L


-777
РАССУЖДЕНИЕ
в доказательство тою, что уничтожение христиан-
ства в Англии при настоящем поло нсени-и вещей может
быть сопряжено с некоторыми неудобствами и не при-
ведет к столь многочисленным и благотворным резуль-
татам, tian того ожидают
Я прекрасно сознаю, какой жалкой и самонадеянной
выглядит всякая попытка рассуждать вопреки настроениям
и склонностям света. Я помню, как весьма справедливо и
с должной заботой о свободе народа н печати было запре-
щено, под страхом различных по своей суровости наказа-
ний, писать, рассуждать или биться об заклад против объ-
единения Шотландии с Англией даже до того, как оно
было утверждено парламентом. Ибо это рассматривалось
как намеренное противодействие народным стремлениям,
а это—не только безумие, но и явное нарушение основного
закона, гласящего, что мнение большинства есть глас бо-
жий. Таким же образом и по тем же самым причинам,
вероятно, было бы неосторожным и неблагоразумным воз-
ражать против уничтожения христианства как раз в то
время, когда все пришли в этом вопросе к совершенно
единодушному решению, или по крайней мере так застав-
ляют нас предполагать их поступки, речи и сочинения.
Однако не знаю почему — под влиянием ли личных
склонностей или в результате извращенности человеческой
природы, но так уж, к несчастью, получилось, что я не могу
з?
полностью согласиться с этим мнением. Мало того, если
бы я даже знал, что генеральный прокурор издал приказ
о немедленном привлечении меня к суду, я все-таки про-
должал бы утверждать, что при настоящем положении ве-
щей в Англии и за границей я пока не вижу, чтобы было
совершенно необходимо искоренить у нас христианскую
религию.
Это, пожалуй, может показаться слишком парадоксаль-
ным даже для нашего мудрого и парадоксального века. По-
этому я буду обращаться с этим вопросом весьма осторожно
и соблюдать полнейшее уважение к великому и мудрому
большинству, которое придерживается иных воззрений.
Любознательные люди, однако, с удовольствием заме-
тят, как сильно может измениться духовная жизнь нации
за полвека. Я слышал, как некоторые старики утверждали
весьма определенно, что мнение, противоположное ныне рас-
пространенному взгляду, еще на их памяти пользовалось
таким же всеобщим признанием, каким нынешняя точка
зрения пользуется сейчас; и что проект уничтожения хри-
стианства показался бы тогда таким же необычайным и
считался бы таким же нелепым, как необычайно и нелепо
было бы в наше время писать или выступать в защиту хри-
стианства.
Поэтому я открыто признаю, что все обстоятельства
против меня. Евангельское учение, в полном соответствии
с судьбой других учений, устарело и подорвано, и основная
масса простого народа, среди которого оно удерживалось
дольше всего, теперь стала стыдиться ему верить, так же
как и люди более высокого положения. Мнения, как моды,
всегда опускаются вниз от высших слоев к средним, а за-
тем— к низшим, где, наконец, они утрачивают свое значе-
ние и исчезают.
Но здесь я не хочу, чтобы меня поняли превратно, и по-
тому возьму на себя смелость заимствовать разграничение,
применяемое писателями — сторонниками противоположной
точки зрения, когда они проводят различие между номи-
нальными и настоящими тринитариями. Я надеюсь, что ни
один читатель не сочтет меня столь недалеким, чтобы пола-
гать, что я встал на защиту настоящего христианства, ко-
торое в первобытные времена (если мы можем доверять
авторам той эпохи) действительно влияло на веру и
поступки людей. Предлагать восстановить этот вид христиан-
23
ства было бы действительно безумным проектом. Это зна-
чило бы подорвать основу всех основ: уничтожить одним
ударом всю мудрость и половину учености нашего коро-
левства, нарушить весь ход и порядок вещей, нанести вред
торговле, погубить искусство и науку вместе с теми, кто
ими занимается, — короче говоря, обратить двор, биржи
и лавки в пустыни. Это было бы совершенно так же не-
лепо, как предложение Горация, когда ©и советует римля-
нам всем сразу покинуть свой город и искать новое приста-
нище в какой-нибудь отдаленной части света для того,
чтобы этим способом излечить свои нравы от пороков.
Поэтому я считаю, что эта оговорка была сама по себе
совершенно ненужной (и я прибегнул к ней только для
того, чтобы предотвратить возможность придирок), по-
скольку каждый непредубежденный читатель легко поймет,
что мой трактат имеет в виду защиту только номинального
христианства, ибо другая его разновидность уже в течение
некоторого времени оказалась, по общему согласию, совер-
шенно отвергнутой, как полностью не соответствующая на-
шим современным представлениям о богатстве и власти.
Но почему мы должны из-за этого расстаться с наиме-
нованием и званием христиан, я, признаюсь (со всем сми-
рением), понять не могу, да и вовсе не вижу необходимости
приходить к такому заключению, хотя общее мнение так
решительно и так яростно его поддерживает. Однако, по-
скольку могильщики христианства обещают удивительные
выгоды всей нации в результате осуществления своего про-
екта и выдвигают много убедительных возражений против
христианского учения, я вкратце рассмотрю обе стороны
вопроса, справедливо их взвешу и дам на них такой ответ,
какой я сам считаю наиболее разумным. После этого я
возьму на себя смелость показать, какие неудобства могут
возникнуть при настоящем положении вещей в результате
предложенных нововведений.
Во-первых, предполагают, что одним из больших пре-
имуществ, связанных с отменой христианства, явится зна-
чительное расширение и прочное утверждение свободы
совести (этого великого оплота нашей страны и протестант-
ской религии). До сих пор она слишком сильно ограничи-
вается властью духовных лиц, несмотря на все лучшие
намерения наших законодателей, как мы недавно убедились
на одном горьком опыте. По достоверным слухам, два адр-
лодых, подающих большие надежды джентльмена, отли-
чающиеся блестящим умом и глубиной суждений, после
основательного философского исследования всех причин и
следствий, опираясь лишь на свои природные способности,
без малейшей примеси учености, открыли, что бога нет, и
великодушно поделились своими мыслями с другими, стре-
мясь ко благу общества. Эти два молодых джентльмена
некоторое время тому назад были, вследствие неслыханной
строгости и в соответствии с не знаю каким устаревшим за-
коном, привлечены к ответственности за богохульство. Но,
как было кем-то тонко замечено, если преследование нача-
лось, то ни одному смертному не дано знать, как далеко оно
может зайти и где оно закончится.
В ответ на все это и с полным уважением к более муд-
рым суждениям я полагаю, что это как раз скорее указы-
вает на необходимость для нас номинальной религии. Глу-
бокие умы любят чувствовать себя свободно, рассуждая
о самых высоких материях; и если им не разрешат осуждать
бога и не признавать его, они начнут злословить о важных
лицах, оскорблять правительство и размышлять о том, ка-
ковы у нас министры. Я уверен, что вряд ли кто-нибудь
будет отрицать, что это может вызвать весьма нежелатель-
ные последствия. Вспомним слова Тиберия: deorum offensa
diis curae. * Что же касается вышеприведенного факта, то
я полагаю, что недостаточно основываться только на одном
примере, а другого, может быть, и нельзя привести. Од-
нако (к утешению всех тех, кто может опасаться преследо-
вания) мы знаем, что богохульства свободно произносятся
миллионы раз в каждой кофейне и таверне или вообще
там, где собираются вместе несколько друзей или знакомых.
И действительно следует признать, что, например, посадить
английского свободнорожденного офицера за одно только
богохульство было, выражаясь самым мягким образом,
весьма большой натяжкой в применении прав абсолютной
власти. Мало что можно сказать и в оправдание генерала,
который так поступил; возможно, он боялся, что это оби-
дит союзников, у которых (почем нам знать?) вера в
бога, может быть, входит в обычаи их страны. Но если
этот генерал рассуждал подобно некоторым, руководст-
вуясь ошибочным принципом, а именно, предполагая, что
* Обиды богов — заботы самих богов (лат.),
?5
офицер, виновный в богохульстве, рано или поздно может
дойти до того, что поднимет мятеж, то с подобным выво-
дом согласиться ни в коем случае нельзя. Ибо несомненно,
что полководец английской армии, которого его собствен-
ные солдаты боятся и уважают так же мало, как бога,
вряд ли сможет заставить их повиноваться.
Далее возражают против евангельского учения в том
отношении, что оно принуждает верить в такие вещи, в ко-
торые свободомыслящим людям поверить трудно, а также
тем, кто отбросил прочь предрассудки, обычно связанные
с ограниченным образованием. На это я отвечу, что следует
быть осторожным в возражениях, которые бросают неблаго-
приятный свет на разум всей нации в целом. Разве любой
человек не волен свободно верить в то, что ему нравится,
и обнародовать свои взгляды тогда, когда он найдет это
нужным, особенно если это служит делу поддержки той
партии, которая стоит у власти? Неужели любой беспри-
страстный иностранец, который прочтет всю чепуху, напи-
санную недавно Эсгилом, Тиндалем, Толандом и Кауэр-
дом и еще сорока различными авторами, вообразит, что
евангелие—основа нашей веры, да еще утвержденная пар-
ламентом? Разве кто-нибудь верит или говорит, что он ве-
рит, или хочет, чтобы все думали, что он говорит, что верит
хотя бы одному евангельскому слову? И разве на кого-
нибудь начинают из-за этого косо посматривать или разве
ему приходится убеждаться в том, что отсутствие у него
номинальной веры ставит его в невыгодное положение в
любой гражданской или военной деятельности? А что, если
нашлись бы даже один-два старых, ныне дремлющих закона,
направленных против него? Разве они теперь не устарели
до такой степени, что даже сами Эмпсон и Дадлей, будь
они сейчас живы, не смогли бы привести их в действие?
Равным образом утверждают, что по произведенным
подсчетам в нашем королевстве имеется свыше десяти тысяч
священников, чьи доходы, вместе с доходами милордов епи-
скопов, были бы достаточными по крайней мере для двух-
сот умных, приятных и свободомыслящих молодых джентль-
менов, врагов духовной власти, узких принципов, педан-
тизма и предрассудков, джентльменов, которые могли бы
быть украшением двора и города. Помимо этого, такое
большое число здоровых телом духовных лиц могло бы
&
дать пополнение нашему флоту и армии. Это действи-
тельно соображение, имеющее некоторый вес, но все же
заслуживает рассмотрения и кое-что другое. Во-первых, не
следует ли считать необходимым, чтобы в некоторых участ-
ках страны, каковые мы называем приходами, был бы по
крайней мере один человек, способный читать и писать?
Затем мне представляется неверным вычисление, согласно
которому доходы церкви на нашем острове являются доста-
точными, чтобы обеспечить существование двухсот молодых
джентльменов или даже половину этого числа, учитывая
нынешний утонченный образ жизни, то есть предоставить
каждому из них такую ренту, которая, выражаясь современ-
ным языком, даст ему возможность жить припеваючи. Но,
кроме того, в этом проекте скрывается еще и более важный
недостаток, и мы должны остерегаться безрассудства той
женщины, которая убила курицу, приносившую ей каждое
утро золотое яйцо. Действительно, что сталось бы с родом
людским в следующем веке, если бы у нас не было никого,
кому мы могли бы доверять, и если бы нам не на что было
положиться, кроме золотушных, чахоточных произведений
наших умников и прожигателей жизни, созданных тогда,
когда, растратив всю свою силу и здоровье и промотав
свои имения, они вынуждены вступить в брак вопреки
своим склонностям, чтобы с грехом пополам восстановить
свое расстроенное состояние и по наследству передать
своему потомству гниль да благовоспитанность. А вот де-
сять тысяч людей, которые, благодаря мудрым указам
Генриха Восьмого, были вынуждены плохо питаться и
скромно трудиться, — они-то как раз и являются великими
оздоровителями нашей породы. Без них вся наша страна
в течение одного или двух столетий превратилась бы в
сплошную больницу.
Другое преимущество, к которому привело бы уничто-
жение христианства, заключается в том, что мы выгады-
ваем лишний день в неделю, тогда как сейчас этот день
пропадает совершенно бесплодно, и в результате наше коро-
левство оказывается на одну седьмую менее могуществен-
ным в торговле, делах и развлечениях; не говоря уже
о том, что общество лишается множества величественных
зданий, находящихся ныне в распоряжении духовенства.
А ведь они могли бы быть превращены в театры, биржи,
рынки, ночлежные дома и другие общественные здания.
27
Я надеюсь, что меня простят за резкость, если я назову
это самой настоящей придиркой. Я охотно признаю, что
с незапамятных времен у людей существует обычай каж-
дое воскресенье собираться в церкви и что лавки в этот
день до сих пор часто бывают закрыты, — как полагают,
для того, чтобы сохранить память об этом старинном обычае.
Но трудно представить себе, как это может служить пре-
пятствием для дела или для развлечений? Что из того, если
бездельники будут вынуждены раз в неделю играть
в карты дома, а не в кондитерской? А разве таверны и
кофейни не открыты в воскресенье? Да и можно ли найти
более удобное время для того, чтобы принять необходимую
дозу лекарства? Разве по воскресеньям меньше, чем в дру-
гие дни, заболевают гонореей? Разве это не самый под-
ходящий день для торговцев, чтобы подсчитать свои до-
ходы за неделю, и для адвокатов — чтобы подготовить свои
выступления? Я хотел бы знать, как можно говорить о том,
что церкви используются не по назначению? А где же
назначается больше всего встреч и любовных свиданий?
Где удобнее всего появиться на передней скамье и щеголь-
нуть своими нарядами? Где происходит больше деловых
встреч? Где заключается самое большое количество разно-
образных торговых сделок? И где, наконец, так много удоб-
ных и уютных уголков для того, чтобы спокойно поспать?
Есть еще одна выгода, более серьезная, чем все преды-
дущие. Она заключается в том, что с уничтожением хри-
стианства у нас совершенно исчезнут различные партии,
ибо отпадут все раздоры и противоречия между высокой
и низкой церковью, между вигами и тори, между пресвите-
рианской и англиканской церковью — противоречия, кото-
рые являются сейчас такими страшными тормозами для
общественного прогресса и заставляют людей ублажать
самих себя или угнетать своих противников, пренебрегая
главнейшими и важнейшими интересами — интересами го-
сударства.	,
Признаюсь, если бы я был уверен, что нация действи-
тельно получит эту огромную выгоду, то я бы смирился
и замолчал. Но неужели кто-нибудь согласится, что если
слова разврат, пьянство, мошенничество, ложь, воровство
были бы изъяты из английского языка и английских сло-
варей парламентским актом, то мы на следующее утро
проснулись бы целомудренными, трезвенниками, честными
28
Й сАрайеДливыМи й, Вдобавок ко всему, поборникаМИ
истины? Разве это справедливое заключение? Или если бы
врачи запретили нам произносить слова сифилис, подагра,
ревматизм и печеночные камни, разве это средство могло
бы послужить талисманом и уничтожить все эти болезни?
Разве идеи партий и сущность партийных споров не коре-
нятся в людских сердцах глубже, чем заимствованные из
религии фразы? Разве они не основаны на более твердых
принципах? И разве наш язык так беден, что мы не мо-
жем найти других слов, чтобы выразить эти понятия?
Разве зависть, гордость, скупость и тщеславие такие уж
плохие обозначения, что они не могут пригодиться в каче-
стве наименований для понятий, к которым они относятся?
Разве гайдуки и мамелюки, мандарины и паши или другие
слова, образованные произвольно, не могут служить для
того, чтобы отличить тех, кто заседает в министерствах, от
прочих, которые заседали бы там, если бы только могли?
Что может быть легче, например, чем изменить какое-ни-
будь выражение и вместо вопроса о церкви поставить в по-
литических дебатах вопрос: не подвергается ли опасности
монумент? Конечно, религия всегда была под рукой, и из
нее легче всего было заимствовать подходящие выражения,
но разве наша изобретательность столь бедна, что мы не
можем найти другие удобные слова? Ради доказательства
предположим, что у тори пользовалась успехом Маргарита,
у вигов — миссис Тофтс, а у промежуточной партии — Ва-
лентини; так неужели же слова маргаритинцы, тофтианцы
и валентинианцы не были бы подходящими словами для
различения их между собой? Насколько я помню, Празини
и Венети, самые неистовые партии в Италии, начали с того,
что стали различать друг друга по цвету своих лент. Мы
тоже могли бы спорить с неменьшим изяществом о достоин-
ствах синего и зеленого цвета; эти цвета могли бы с успе-
хом применяться для того, чтобы отделять друг от друга
двор, парламент и королевство совершенно так же, как лю-
бой искусственный термин, заимствованный из области ре-
лигии. Поэтому я считаю это возражение против христиан-
ства малоубедительным и перспективу больших выгод,
Которые ожидаются от его уничтожения, — маловероятной.
Возражают еще, что это очень нелепый и смешной обы-
чай — позволять определенным людям, да еще нарочно для
этого нанятым, вопить в течение одного дня из семи
29
flpofufi законности способов, наиболее употребительных ДЛЯ
достижения величия, богатства и наслаждений, хотя все
смертные постоянно пользуются ими в продолжение осталь-
ных шести дней. Но я думаю, что это возражение не-
сколько недостойно такого утонченного века, как наш.
Давайте обсудим этот вопрос спокойно. Я обращаюсь к со-
вести каждого благовоспитанного вольнодумца: разве в
стремлении удовлетворить свою господствующую страсть
он не испытывал всегда чудесного возбуждения, вспоминая
о том, что стремится к запретному? Мы видим поэтому,
что для того, чтобы развить эти утонченные вкусы, муд-
рость нации проявила особую заботу о том, чтобы дамы
снабжались запрещенными к ввозу шелками, а мужчины —
запрещенными сортами вин. И, право, было бы желательно,
чтобы были наложены еще и другие запреты, дабы умно-
жить число удовольствий в нашем городе. Из-за отсут-
ствия подобных мер эти удовольствия, как мне говорили,
начинают уже тускнеть и приедаться, с каждым днем все
более и более уступая место жестоким приступам сплина.
Большую выгоду для общества усматривают еще и в
том, что если мы откажемся от евангельского учения, всякая
религия, конечно, будет изгнана навеки и вместе с нею —
все те печальные предрассудки, связанные с воспитанием,
которые, под названием добродетели, совести, чести, спра-
ведливости и т. п., столь губительно действуют на спокой-
ствие человеческого ума и представление о которых так
трудно искоренить здравым смыслом и свободомыслием
иногда даже на протяжении всей жизни.
Здесь, во-первых, я вижу, как трудно отделаться от
выражения, которое когда-то очень всем полюбилось, хотя
причина, в силу которой оно возникло, теперь совершенно
исчезла. В течение ряда последних лет, если у человека
был некрасивый нос, ученые нашего века пытались тем или
иным способом найти причину этого в предрассудках, свя-
занных с его воспитанием. Говорят, что именно из этого
источника заимствованы все наши нелепые представления
о справедливости, благочестии, любви к родной стране; все
наши представления о боге и загробной жизни, рае, аде
и т. п. Раньше, может быть, и были основания для подоб-
ных обвинений. Но с тех пор были приняты такие реши-
тельные меры для того, чтобы уничтожить эти предрас-
судки путем радикального изменения методов воспитания.
30
ifro теперь (я иМею чес?ь сообщись эФо Найгим блаГбйОсйй-
танным новаторам) молодые джентльмены, которые сейчас
вступили в жизнь, повидимому, не несут в себе уже ни
капли этой примеси, ни соломинки этих сорных трав, и,
вследствие этого, причина для уничтожения номинального
христианства под этим предлогом полностью отпадает.
Что же касается остальных аргументов, то может, по-
жалуй, возникнуть спор, явится ли уничтожение всех рели-
гиозных понятий благодеянием для простого народа или
нет. Не то чтобы я был согласен с мнением тех, кто счи-
тает, что религия была изобретена политиками, чтобы дер-
жать в повиновении простой народ, внушая ему страх перед
невидимыми силами. Это весьма маловероятно, если только
человечество с тех пор не слишком сильно изменилось. Ибо
я смотрю на основную массу нашего народа в Англии как
на свободомыслящих, то есть считаю, что они такие же
убежденные неверующие, как и любой аристократ. Но я по-
лагаю, что кое-какие отрывочные понятия о высших силах
были бы весьма полезны для простого народа; они давали
бы превосходный материал для острастки капризничающих
детей и служили бы приятным развлечением в скучные
зимние вечера.
Наконец считают особым преимуществом еще и то
обстоятельство, что уничтожение христианства будет весьма
способствовать объединению протестантов. Понятие «веро-
исповедание» при этих условиях настолько расширится В
своем значении, что сможет включить в себя все разновид-
ности диссидентов, находящихся сейчас вне официальной
церкви из-за отдельных обрядов, Которые все одинаково
признают совершенно несущественными. Уже одно это бу-
дет реально отвечать великой цели взаимопонимания, ибо
откроет большие, величественные ворота, куда смогут войти
все, тогда как мелкие сделки с диссидентами и хитрые
уловки в спорах о том или ином обряде — есть не что иное,
как лишь маленькие приоткрытые калиточки, куда сразу
может войти только один человек, да и то ему придется
входить согнувшись, боком и протискиваться с трудом.
На все это я отвечу, что у человечества есть одна за-
ветная склонность, которая обычно заставляет нас оста-
ваться приверженцами религии, хотя последняя не является
для нас ни отцом, ни крестной матерью, ни другом. Я имею
в виду дух противоречия, который появился на свет задолго
31
it> хрйСТиайсТва й МожеТ Прекрасно без Него обойтись.
Рассмотрим, например, вопрос о том, в чем заключается
сейчас сущность оппозиции сектантов, и мы обнаружим,
что христианство не имеет к этому ни малейшего отношения.
Разве где-нибудь в евангелии предписывается хранить чо-
порное, надутое выражение лица, шествовать чванной, цере-
монной походкой, носить особую одежду, соблюдать особые
манеры, привычки или особые формы речи, отличающиеся
от тех, которыми пользуется разумная часть человеческого
рода? Однако, если бы христианство не предоставило своего
имени, чтобы заполнить пробел в понятиях, использовать
и отвлечь в сторону эти настроения, они, конечно, привели
бы к нарушению законов и возмущению общественного
спокойствия.
У каждой нации есть своя доля энтузиазма, и если его
не направлять в надлежащее русло, то он взорвется и вся
страна будет объята пламенем. Если спокойствие государ-
ства может быть обеспечено только тем, что людям швыр-
нут некоторые обряды, которые они могут растерзать в
клочки, то ии один умный человек не откажется от такой
сделки. Пусть псы развлекаются тем, что треплют овечью
шкуру, набитую соломой, лишь бы они не набрасывались
на стадо. Монастыри, существующие за границей, с из-
вестной точки зрения, повидимому, оказываются весьма
мудрым институтом, ибо почти все ненормальности челове-
ческих страстей получают возможность найти себе выход
и излиться в уединении монашеских орденов. Эти ордена
представляют собою убежища для философа, меланхолика,
гордеца, молчальника, политика и брюзги. Там они могут
полноценно проявить себя и избавиться от вредных флюи-
дов. А у нас на острове мы вынуждены создавать для
каждого из них отдельную религиозную секту, чтобы хоть
их успокоить. Если же христианство будет отменено, то
законодательная власть должна будет изыскать какое-
нибудь иное средство, чтобы занять и развлечь этих людей.
Разве важно, насколько широко вы откроете ворота, если
всегда найдутся люди, которые, ссылаясь на свои заслуги,
гордо и надменно откажутся в них войти?
Рассмотрев, таким образом, наиболее важные зозраже-
ния против христианства и главные выгоды, ожидаемые от
его уничтожения, я теперь позволю себе с той же почти-
тельностью и покорностью перед более авторитетными
32
суждениями, как и прежде, перейти к изложению некоторых
неудобств, которые могут возникнуть, если будет отменено
евангелие, и которые, возможно, не были в достаточной
степени оценены авторами этого проекта.
Прежде всего я очень ясно представляю себе, как эти
остряки, прожигатели жизни, что-то бормочут про себя и
давятся от смеха, встречая на своем пути столько обтрепан-
ных священников, оскорбляющих взоры. Но в то же время
эти мудрые реформаторы не понимают, какое преимущество
и какое наслаждение для больших умов всегда иметь в своем
распоряжении подходящие объекты для презрения и насме-
шек, для того чтобы можно было упражнять и совершен-
ствовать свои таланты за их счет, вместо того чтобы изли-
вать свою желчь друг на друга или даже на самих себя,
особенно когда все это можно сделать без малейшей опас-
ности для собственной персоны.
Приведу еще один аргумент подобного же рода: если
бы христианство в один прекрасный день было отменено,
то каким образом свободомыслящие серьезные мыслители
и мудрые ученые могли бы найти другую тему, столь под-
ходящую со всех точек зрения для проявления их способ-
ностей? Каких лишились бы мы чудесных и удивительных
произведений человеческой мысли, созданных теми гениаль-
ными умами, которые, в силу привычки, полностью посвя-
тили себя пасквилям на церковь и насмешкам над религией
и поэтому уже никогда не смогут блеснуть или отличиться
в какой-либо другой области? Каждый день мы жалуемся
на упадок остроумия среди наших писателей, и неужели мы
теперь откажемся от величайшей, может быть единствен-
ной темы, которая у нас осталась? Да кому бы могло когда-
нибудь прийти в голову, что Эсгил — столь остроумный
писатель, а Толанд — философ, если бы у них под рукой не
было неистощимой темы христианства, которая обеспечила
их материалом? Какая другая тема из области искусства
или природы могла бы создать Тиндалю славу глубокого
мыслителя и привлечь внймание читателей к его сочине-
ниям? Нет, только продуманный выбор темы возвышает
и отличает подлинного писателя. Если бы сотня таких пи-
сателей, как они, выступила на стороне религии, они не-
медленно навеки канули бы в безмолвие и забвение.
Я не считаю также призрачными и безосновательными
опасения, что, уничтожив христианство, мы тем самым
3 Свифт	33
можем подвергнуть угрозе церковь или по крайней мере
обеспокоим сенат: чтобы поддержать ее, ему снова придется
голосовать. Прошу не понять меня превратно: я далек от
того, чтобы утверждать или полагать, что церковь нахо-
дится в опасности в настоящее время при нынешнем поло-
жении вещей, но мы не знаем, как скоро такая опасность
может возникнуть, если отменить христианскую религию.
Проект отмены представляется вполне осуществимым, но
он может быть чреват опасными последствиями. Самое
скверное во всем этом то, что атеисты, деисты, социнианцы,
анти-тринитарии и прочие разновидности вольнодумцев —
люди, весьма прохладно относящиеся к установленной
церкви. Они открыто выражают мнение о необходимости
отмены таинства исповеди, они равнодушны ко всем обря-
дам и не признают даже jus divinum * епископата. По-
этому все это может рассматриваться как тонкая поли-
тика, имеющая целью изменить конституцию существую-
щей церкви и установить вместо нее пресвитерианство.
Предоставляю тем, кто находится у кормила правления,
продолжить эти размышления.
Наконец, я полагаю, совершенно ясно, что в результате
этой меры нас постигнет то самое зло, которого мы как
будто больше всего стараемся избежать, и уничтожение
христианской религии явится самым верным средством под-
чинить нас всех папе. Я тем более склоняюсь к этому мне-
нию, что иезуиты, как мы хорошо знаем, постоянно засы-
лают к нам своих эмиссаров с инструкцией прикидываться
членами наших самых распространенных сект. Уже было
отмечено, что в разное время они появились под маской
пресвитериан, анабаптистов, индепендентов и квакеров, в за-
висимости от того, какая секта в данное время пользовалась
наибольшим успехом. Так, например, когда стремление
взорвать основы религии стало модным, папские посланцы
не замедлили примкнуть к рядам вольнодумцев. Среди них
Толанд, великий оракул противников христианства — сам
ирландский священник и сын ирландского священника;
а в высшей Степени ученый и остроумный автор книги под
заглавием: «Права христианской церкви», был в надлежа-
щий момент обращен в римско-католическую веру, послуш-
ным сыном которой он и продолжает пребывать до сих пор,
* Божественное право (лет.).
34
как эТО явствует из сотни Мест его трактата. Я мог бы
добавить к этому числу еще ряд лиц, но факт является со-
вершенно бесспорным, и весь ход их рассуждений весьма
логичен. Ибо предположим, что христианство уничтожено,
тогда люди не успокоятся, пока не найдут какой-нибудь
другой системы поклонения божеству. Это неминуемо по-
влечет за собой суеверие, а оно приведет к установлению
папской власти.
И поэтому, если, несмотря на все, что я изложил, все же
будет признано необходимым провести в парламенте билль,
отменяющий христианство, я со всей скромностью позволил
бы себе внести одну поправку: пусть вместо слова хри-
стианство будет сказано религия вообще. Я полагаю, что
это будет гораздо лучше соответствовать всем благим це-
лям, которые имели в виду авторы этого проекта. Ибо до тех
пор, пока мы сохраняем существование бога и божествен-
ного провидения, со всеми вытекающими отсюда по необхо-
димости последствиями, которые дотошные и любозна-
тельные люди легко сумеют вывести из этих предпосылок,
мы не устраним самый корень зла, даже если уничтожим
все основы существующей евангельской догмы. Ибо какая
польза нам от свободы мысли, если она не влечет за собою
свободу действий? А это — единственная цель, хотя, по
видимости, и весьма далекая, всех возражений против хри-
стианства. Поэтому-то вольнодумцы и сравнивают хри-
стианство со зданием, в котором все части настолько
взаимосвязаны друг с другом, что стоит только вытащить
один-единственный гвоздь, и все сооружение сразу рухнет.
Это удачно выразил человек, который слышал, что в одной
старинной рукописи есть разночтение в тексте, доказы-
вающем существование троицы. Он сразу воспользо-
вался этим и из внезапно возникшей в его уме цепи силло-
гизмов сделал следующий весьма логичный вывод: «Ну,
если все это так, как вы говорите, я могу смело развратни-
чать, пьянствовать и посылать попов ко всем чертям!»
Ввиду этого, а также целого ряда аналогичных примеров,
Которые легко было бы привести, я считаю совершенно оче-
видным, что спор идет не о каких-то трудно усваиваемых
Частностях христианского учения, а обо всей религии в це-
Лом^ Налагая ограничения на человеческую природу, рели-
гия считается, повидимому, величайшим врагом свободы
Мысли и действий.
В целом, если для блага церкви и государства Все же
будет признано необходимым, чтобы христианство было
уничтожено, я полагаю, однако, что удобнее было бы от-
срочить осуществление этого проекта до мирного времени
и не рисковать возможностью навлечь на себя неудоволь-
ствие наших союзников, которые, по случайному стечению
обстоятельств, все — христиане, а многие из них, вследствие
предрассудков, внушенных им воспитанием, доходят до та-
кого ханжества, что даже с какой-то гордостью называют
себя христианами. Если, отвергнутые ими, мы будем вы-
нуждены доверить свою судьбу союзу с турецким султаном,
то мы увидим, как жестоко мы обманулись. Поскольку он
находится от нас очень далеко и обычно занят ведением
войны против персидского императора, то его народ будет
гораздо больше смущен нашим неверием, чем наши соседи—
христиане. Ведь турки не только строгие последователи
религиозных обрядов, но, что хуже, верят в бога. Это
больше, чем требуется от нас, даже пока мы продолжаем
именоваться христианами.
Итак, в итоге: какие бы большие выгоды для торговли
ни ожидались некоторыми от претворения в жизнь их из-
любленного проекта, я очень опасаюсь, что через шесть
месяцев после того, как в парламенте будет проведен закон
об уничтожении евангелия, стоимость акций Английского
банка и Остиндской компании упадет по крайней мере на
один процент. А так как это в пятьдесят раз больше того,
чем мы в наш мудрый век осмелились бы рискнуть ради
сохранения христианства, то у нас нет никаких разумных
оснований нести такие огромные убытки только ради того,
чтобы его уничтожить.
БУМАГИ БИКЕРСТАФФА
I. ПРЕДСКАЗАНИЯ НА 1708 ГОД,
в которых указаны месяцы и дни, названы лица и особо
отмечены значительные происшествия и события
будущего года в том порядке, в каком они произойдут.
Написано с целью в дальнейшем спасти английский
народ от обмана и лиси невежественных составителей
календарей. Сочинение Псаака Бикерстаффа, эсквайра
Размышляя над тем, как грубо злоупотребляют астро-
логией в нашем королевстве, и тщательно рассмотрев этот
вопрос, я пришел к заключению, что вина ни в коем случае
не ложится на самое искусство астрологии, а на тех отвра-
тительных обманщиков, которые выдают себя за его пред-
ставителей. Я знаю, что некоторые ученые заявляют, что
все это — сплошное надувательство; что нелепо и смешно
воображать, что звезды могут оказывать хотя бы малейшее
влияние на поступки, мысли или склонности людей, и вся-
кому, кто астрологией не занимался, позволительно так
Думать при виде жалкого-способа, каким используется это
благородное искусство подлыми и безграмотными торга-
шами, которые становятся посредниками между нами и звез-
дами, чтобы ежегодно поставлять нам целый ворох чепухи,
.вранья, глупости и дерзости, и все это они предлагают
миру в качестве откровения, полученного непосредственно
от планет, тогда как их источник — всего лишь высота их
собственных мозгов.
37.
Я предполагаю вскоре опубликовать большую и обосно-
ванную защиту этого искусства и поэтому сейчас не буду
больше ничего говорить в его оправдание, кроме того, что
оно на протяжении всей истории находило защитников в
лице ученых и философов, и в том числе в лице самого
Сократа, которого я считаю несомненно самым мудрым из
всех смертных, ие получивших божественного откровения.
Если учесть, что хулители этого искусства хотя и были
людьми сведущими в различных областях, но или не зани-
мались углубленно этими вопросами, или занимались без-
успешно, их свидетельства невыгодны для него: большого
веса они иметь не могут; и этих людей можно обвинить в
том, что они осуждают то, чего сами не понимают.
Я нисколько не чувствую себя обиженным и не считаю
оскорбительным для этого искусства, когда вижу, с каким
пренебрежением и глубоким презрением относятся ученые
и мудрые люди к его обычным представителям — лицам,
изучающим астрологию, филоматам и другим специалистам
в этой области, но меня несколько удивляет, когда я наб-
людаю, как провинциальные джентльмены, достаточно бога-
тые, чтобы служить своей стране в парламенте, копаются
в календаре Партриджа, чтобы узнать, какие события про-
изойдут в этом году в Англии и за границей, не решаясь
даже отправиться на охоту, пока он или Гэдбюри не пред-
скажут погоду.
Я готов буду признать обоих упомянутых мною лиц,
а также любого другого члена этого братства не только
астрологами, но даже волшебниками, если мне не удастся
привести сотню примеров из их календарей, которые убе-
дят каждого разумного человека, что они не имеют ни ма-
лейшего представления даже о грамматике и синтаксисе;
что они не в состоянии правильно написать ии одного более
или менее редко встречающегося слова и что даже свои
предисловия они не способны составить здраво и грамотно.
Что же касается их замечаний и предсказаний, то они в
равной мере подойдут к любой эпохе и к любой стране
в мире, например: «В этом месяце некоему значительному
лицу будет угрожать смерть или болезнь». Но ведь это
могут рассказать им газеты, ибо в конце года мы видим,
что ни один месяц не проходит без того, чтобы не умер'
какой-нибудь выдающийся человек; было бы странно, если
бы это было иначе, так как в Англии по крайней мере две
38
тысячи выдающихся личностей, среди которых много стари-
ков, да к тому же составитель календарей имеет неограни-
ченную возможность выбрать для своих предсказаний са-
мое нездоровое время года.
Или: «В этом месяце известное духовное лицо получит
новое назначение». Но священников может быть много со-
тен, причем половина из них одной ногой уже стоит в мо-
гиле. Затем: «Такая-то планета в таком-то месте неба пред-
вещает великие козни и заговоры, которые со временем
будут обнаружены», после чего, если мы узнаём, что какой-
нибудь заговор действительно обнаружен, астрологу при-
надлежит вся честь открытия; если же нет, то все-таки его
предсказание не утрачивает своего значения. И наконец:
«Сохрани, боже, короля Вильгельма от всех его явных и
тайных врагов. Аминь!» После этого, если королю случится
умереть, оказывается, что астролог точно предсказал это
событие; в противном случае это воспринимается всеми
лишь как благочестивое восклицание верноподданного.
Впрочем, к несчастью, получилось так, что в некоторых
календарях за здоровье бедного короля Вильгельма моли-
лись еще несколько месяцев после его смерти, потому что
он умер в самом начале года.
Не стоит больше останавливаться на их нелепых пред-
сказаниях. Но что нам делать с их объявлениями о «пилю-
лях и микстурах от венерической болезни»; или с пере-
бранками вигов и тори в стихах и прозе, к чему звезды уже
не имеют совершенно никакого отношения?
В течение долгого времени наблюдая и сожалея об этих
и сотнях других злоупотреблений этим искусством, пере-
числять которые было бы весьма утомительно, я решил
избрать новый путь, и я не сомневаюсь, что он будет одоб-
рен всей страной. В этом году я могу дать только образец
того, что я предполагаю создать в будущем, так как боль-
шая часть времени у меня ушла на проверку и исправление
вычислений, которые я производил в течение ряда лет.
Ибо я не хочу выпускать в свет ничего, в чем бы я не был
сам уверен так же твердо, как в своем собственном суще-
ствовании.
За последние два года я ошибся только один или два
раза, да и то в незначительных мелочах. Я точно предска-
зал неудачу осады Тулона во всех подробностях и ка-
тастрофу р флотом адмирала Шовеля, Я ошибся только
39
в дне, предсказав, что это событие произойдет на тридцать
шесть часов раньше, чем оно произошло в действительно-
сти; но, пересматривая свои вычисления, я быстро нашел
причину ошибки. Я предсказал также сражение при
Альмансе, точно указав день и час, потери обеих сторон
и последствия этой битвы. Все это я показал некоторым
из своих друзей за несколько месяцев до этих событий, то
есть я дал им запечатанные конверты, которые надлежало
вскрыть в назначенное время, и тогда, получив возмож-
ность ознакомиться с их содержанием, они нашли мои
предсказания верными во всем, за исключением одной или
двух несущественных деталей.
Что же касается до нижеследующих предсказаний, ко-
торые я теперь предлагаю на суд общества, то я воздер-
живался от их опубликования, пока не прочел несколько
календарей на текущий год. Я нашел, что все они написаны
обычным образом, и прошу читателя сравнить метод их
составителей с моим. Здесь я беру на себя смелость ска-
зать всему свету, что я готов ручаться за истинность своих
предсказаний; и я позволю Партриджу и всему его клану
назвать меня обманщиком и мошенником, если я допущу
хотя бы самую незначительную ошибку. Я полагаю, что
каждый, кто прочтет это произведение, признает, что у меня
не меньше честности и ума, чем у обычных составителей ка-
лендарей. Я не скрываюсь во тьме; я пользуюсь некоторой
известностью; я подписал свое имя полностью, чтобы меня
могли предать позору, если выяснится, что я всех обмаагул.
В одном только я должен просить извинить меня — в
осторожности, с которой я буду говорить о внутренних
делах государства, так как было бы неблагоразумно разо-
блачать государственные тайны, и это может оказаться
опасным для моей особы. Но что касается более мелких
вопросов или таких, которые не имеют большого общест-
венного значения, я буду высказываться очень свободно,
и справедливость моих предсказаний обнаружится как в
этих вопросах, так и в других, более важных. Что же ка-
сается наиболее значительных событий за границей — во
Франции, Фландрии, Италии и Испании, я позволю себе
высказаться очень ясно; некоторые из них являются весьма
важными, и я надеюсь, что я редко допущу ошибку, опре-
деляя день, в который они произойдут. Поэтому я считаю
нужным уведомить читателя, что я буду все время пользо-
ваться старинным стилем, применяемым в Англии, и я хо-
тел бы, чтобы читатель сравнил его со стилем газетных
статей тогда, когда они будут описывать события, о кото-
рых я говорю.
Я должен добавить еще одно слово. Я знаю, что есть
ученые, которые положительно относятся к истинному ис-
кусству астрологии, они считают, что звезды только влияют
на поступки и волю людей, но не насилуют их, и поэтому,
хотя я буду действовать в соответствии с верными прави-
лами, я все же не могу полностью ручаться, что события
будут происходить в точности так, как я их предсказываю.
Надеюсь, что я зрело взвесил это возражение, которое
в отдельных случаях может сыграть немалую роль. Напри-
мер человек, под влиянием управляющей им планеты, мо-
жет оказаться склонным к разврату, гневу или скупости
и тем не менее, благодаря силе разума, преодолеть это зло-
вредное влияние. Так именно обстояло дело с Сократом.
Но поскольку крупные мировые события обычно зависят
от многих людей, то нельзя ожидать, что все эти люди
объединятся, в противовес своим склонностям, для едино-
душного стремления к общей цели. Кроме того, влияние
звезд обнаруживается и в таких делах и событиях, над
которыми разум совершенно не властен, как, например,
болезнь, смерть и то, что мы обычно называем несчастными
случаями, а также во многих других, которые здесь нет
смысла перечислять.
Но теперь пора приступить к моим предсказаниям, для
которых я начал вести вычисления с того времени, как
солнце вошло в созвездие Овна. Я рассматриваю этот пе-
риод как естественное начало года. Я продолжаю их до
того времени, как оно войдет в созвездие Весов, или даже
несколько дольше. Это — самый оживленный период года.
Остальное я еще не привел в порядок, вследствие различ-
ных причин, о которых здесь упоминать не стоит. Кроме
того, я должен еще раз напомнить читателю, что это —
лишь образец того, о чем я предполагаю говорить значи-
тельно более подробно в последующие годы, если смогу
говорить свободно и получу признание читателей.
Мое первое предсказание — совершенный пустяк, однако
я приведу его, чтобы показать, до какой степени эти глупцы,
выдающие себя за астрологов, невежественны в том, что ка-
сается их самих. Оно относится к Партриджу, составителю
41
календарей. Я составил его гороскоп своим собственным
методом и нашел, что он обязательно умрет 29 марта буду-
щего года, около одиннадцати часов вечера, от горячки.
Поэтому я советую ему обратить внимание на это обстоя-
тельство и своевременно привести в порядок все свои дела.
Апрель будет ознаменован смертью многих выдающихся
лиц. 4-го умрет кардинал де Ноайль, архиепископ Париж-
ский; 11-го — молодой принц Астурийский, сын герцога
Анжуйского; 14-го—знатный пэр нашего королевства
умрет в своей летней резиденции; 19-го — старый любитель
науки, прославленный своими знаниями, а 23-го — извест*
ный золотых дел мастер на Ломбард-стрит. Я мог бы на-
звать и других, как у нас, так и за границей, если бы не
считал подобные события слишком незначительными и не
заслуживающими внимания читателей и вообще всего света.
Что же касается политических событий, то 7-го числа
этого месяца в Дофинэ произойдет восстание, вызванное
угнетением народа, которое нельзя будет подавить в тече-
ние нескольких месяцев. 15-го у юго-восточного побережья
Франции произойдет сильная буря, которая уничтожит
много французских кораблей, причем некоторые из них
даже в портах. 19-е ознаменуется восстанием целой провин-
ции или даже королевства, за исключением одного города,
благодаря чему значительно улучшатся дела одного
принца, принадлежащего к союзу.
Май, вопреки всеобщим догадкам, будет в Европе не
очень деятельным месяцем, но ознаменуется смертью до-
фина, которая произойдет 7-го, после короткой, но мучи-
тельной болезни, вызванной воспалением мочевого пузыря.
Двор будет оплакивать его смерть меньше, чем вся страна.
9-го — один из маршалов Франции получит перелом
ноги при падении с лошади. Я не смог установить, умрет
он от этого или нет.
11-го начнется весьма важная осада, к которой будет
приковано внимание всей Европы. Я не могу больше ни-
чего прибавить, ибо, говоря о делах, столь близко касаю-
щихся союзников, а следовательно и Англии, я вынужден
быть осторожным в своих высказываниях по причинам,
совершенно ясным для читателя.
15-го появится сообщение о событии, столь удивитель-
ном, что вряд ли что-нибудь другое модеет быть более
неожиданным.
42
19-го три благородных английских дамы окажутся со-
вершенно неожиданно беременными, к великой радости их
мужей.
23-го знаменитый комик драматического театра умрет
забавной смертью, вполне соответствующей его призванию.
Июнь. Этот месяц ознаменуется у нас в стране оконча-
тельным разгромом нелепых и заблуждающихся фанатиков,
обычно именуемых пророками; это произойдет главным,
образом потому, что, когда наступит время исполнения их
пророчеств, события докажут лживость их предсказаний.
Действительно, можно только поражаться, как нахо-
дятся такие обманщики, которые предсказывают очень
близкие события, хотя через несколько месяцев их обман
становится ясен всему миру. В этом отношении они гораздо
менее осторожны, чем обычные составители календарей,
которые настолько умны, что отделываются общими фра-
зами, говорят намеками и предоставляют толковать их тем
или иным образом самому читателю.
1-го числа этого месяца французский генерал будет убит
случайным выстрелом из пушки.
6-го в окрестностях Парижа вспыхнет пожар, который
уничтожит свыше тысячи зданий и, повидимому, будет
предвестьем того, что произойдет, к удивлению всей Ев-
ропы, в конце следующего месяца.
10-го произойдет большое сражение, которое начнется
в четыре часа дня и будет продолжаться до девяти часов
вечера с большим упорством, но не приведет к решающим
результатам. Я не буду называть места битвы по уже
упомянутым причинам; но укажу только, что будут убиты
командиры на обоих левых флангах. Я уже вижу иллю-
минацию и слышу пушечные выстрелы в честь победы.
14-го распространится ложное известие о смерти фран-
цузского короля.
20-го кардинал Портокареро умрет от дизентерии, при-
чем будут подозревать, чт® он отравлен. Однако слух об
его намерении восстать против короля Карла окажется
ложным.
Июль. 6-го числа этого месяца некий генерал геройским
подвигом восстановит свою репутацию, утраченную из-за
Прежних неудач.
12-го один великий полководец умрет пленником в ру-
ках своих врагов.
4?
14-го будет обнаружено позорное преступление: фран-
цузский иезуит отравит крупного иностранного генерала;
подвергнутый пытке, он сделает удивительные признания.
Короче говоря, этот месяц окажется весьма богатым
событиями, но я не могу свободно говорить о всех подроб-
ностях.
В Англии 15-го на своей даче умрет знаменитый ста-
рый сенатор, истощенный преклонным возрастом и болез-
нями.
Но этот месяц останется в памяти потомства главным
образом вследствие смерти французского короля Людовика
XIV после болезни, которая будет продолжаться неделю.
Он умрет в Марли 29-го, около шести часов вечера. Неви-
димому, смерть произойдет от подагры в желудке, сопро-
вождаемой дизентерией. Через три дня за своим повелите-
лем последует и г. Шамильяр, смерть которого произойдет
от апоплексического удара.
В этом же месяце в Лондоне умрет один из иностранных-
послов, но я не могу точно назвать день его смерти.
Август. В делах Франции, под управлением герцога
Бургундского, в течение некоторого времени, повидимому,
не произойдет никаких изменений. Но утрата геиия, воо-
душевлявшего всю страну, повлечет за собою в будущем
году значительные перемены и даже революции. Новый
король не произведет особых изменений ни в армии, ни в
министерствах; но пасквили на его деда, которые будут
быстро распространяться даже при дворе, сильно его встре-
вожат.
Я вижу курьера, который мчится с радостным взором
и прибудет на рассвете 26-го числа этого месяца, проделав
в три дня удивительное путешествие по суше и по морю.
Вечером я слышу колокола и пушечную пальбу и вижу
пламя тысячи праздничных костров.
В этом же месяце молодой адмирал знатного происхо-
ждения великим подвигом стяжает бессмертную славу.
Дела Польши в этом месяце окончательно придут в по-
рядок: Август откажется от своих притязаний, которые он
возобновил было в последнее время; Станислав будет
мирно царствовать, а король Швеции выскажется за импе-
ратора.
Я не могу умолчать об одном несчастном случае, кото-
рый произойдет в Англии: в конце этого месяца обрушится
44
балаган на Варфоломеевской ярмарке, ЧТО приведет к весьма
печальным последствиям.
Сентябрь. Этот месяц начнется необычайными для этого
времени морозами, которые продлятся около двенадцати
дней.
Опухоли на ногах папы римского, причинив ему долгие
страдания в предыдущем месяце, вскроются, образовав
язвы и омертвение тканей; он умрет 11-го числа.
Через три недели, после ожесточенной борьбы, на смену
ему придет кардинал императорской партии, уроженец То-
сканы, которому сейчас около шестидесяти одного года.
Французская армия перейдет полностью к обороне, укре-
пившись в своих траншеях; и молодой король Франции
пошлет с герцогом Мантуанским предложения о заключе-
нии мира. Но так как это дело государственной важности,
касающееся Англии, то я больше ничего не скажу.
Я добавлю только еще одно предсказание, изложив его
в таинственных выражениях и пользуясь для этой цели
стихом Вергилия: Alter erit jam Tethys, et altera, quae vehat,
Argo, Delectos heroas. *
25-го этого месяца для всех станет ясно, что это пред-
сказание исполнилось.
Вот до этого момента я и дошел в своих вычислениях
на предстоящий год. Я не гарантирую, что данный период
ограничится только значительными событиями, указанными
мною, но утверждаю, что все они непременно произойдут.
Может быть, кто-нибудь будет недоволен тем, что я не го-
ворил достаточно подробно о внутренних делах или об успе-
хах нашей армии за границей, хотя я мог сделать это очень
обстоятельно; но наши власти весьма умно отучили людей
от привычки вмешиваться в общественные дела, а я решил
ни в коем случае не давать повода для малейших нарека-
ний. Я осмелюсь только сообщить, что для союзников это
будет удачная кампания, в которой английские силы, как
на море, так и на суше, завоюют большую славу; что ее ве-
личество королева Анна будет продолжать царствовать в
Добром здравии, а государство ее будет благоденствовать
и что ни с одним из главных министров не произойдет ни-
какой неприятности.
* Явится другая Тефида и другой корабль Арго, который повезет
избранных героев (лат.).
45
Что же касается Частных событий, о которых я упоми-
нал, то читатель будет в состоянии судить сам после их осу-
ществления — можно ли равнять меня с обычными астро-
логами, которым, по моему мнению, слишком долго позво-
ляли обманывать людей устаревшим жалким жаргоном и
астрологическими иероглифами, изображающими движение
планет на забаву черни. Ведь нельзя же презирать чест-
ного врача только потому, что на свете существуют шар-
латаны. Я надеюсь, что я уже завоевал себе определенную
репутацию, которую не хотел бы потерять из-за ша-
лости или шутки, и я полагаю, что каждый, прочитавший
это сочинение, поймет, что оно не имеет ничего общего
с теми изделиями жалких писак, которые с выкриками
продают уличные торговцы. Я состоятельный человек, и
мне не нужно писать ради нескольких жалких пенсов, ко-
торые я нисколько не ценю и в которых совершенно не
нуждаюсь.
Пусть же благоразумные люди не торопятся осуждать
этот труд, написанный с благим намерением поддержать
и улучшить старинное искусство астрологии, уже давно на-
ходящееся в опале, из-за того, что оно попало в презренные,
неумелые руки. Скоро выяснится, обманул ли я других или
обманул себя самого, и я полагаю, что с моей стороны будет
вполне разумно попросить всех отложить свое окончатель-
ное суждение до этого времени. Когда-то и я разделял мне-
ние людей, которые не верят астрологическим предсказа-
ниям. Так продолжалось до тех пор, пока в 1686 году один
знатный человек не показал мне в своем альбоме записи,
сделанной ученейшим астрономом, капитаном Галлеем.
В этих строках Галлей уверял его, что он никогда больше
не поверит в возможность влияния звезд на земные собы-
тия, если в Англии в 1688 году не произойдет великая ре-
волюция. С тех пор я изменил свое мнение, и после восем-
надцати лет прилежания и упорства я полагаю, что
у меня нет оснований сожалеть о моих трудах. Я не буду
больше задерживать внимание читателя; замечу только,
что в обзор будущего года, который я предполагаю дать,
войдут основные события в Европе. И если мне не да-
дут возможности преподнести его в дар своей родной
стране, я буду апеллировать к ученому миру и отдам рас-
поряжение напечатать мой обзор на латинском языке в
Голландии.
46
п. и с но л н е а иё
ПЕРВОГО ИЗ ПРОРОЧЕСТВ
МИСТЕРА БИКЕРСГАФФА,
или отчет о смерти мистера Партриджа, состави-
теля календарей, последовавшей 29-го числа текущего
месяца, в письме к одному знатному лицу
Милорд! Исполняя приказание вашей светлости, а так-
же желая удовлетворить собственную любознательность, я
в течение нескольких дней постоянно справлялся о здоровье
мистера Партриджа, составителя календарей, о близкой
смерти которого было объявлено в «Предсказаниях мистера
Бикерстаффа», вышедших около месяца тому назад. В этих
«Предсказаниях» говорилось, что Партридж умрет 29-го
числа текущего месяца, в одиннадцать часов вечера, от го-
рячки. Я был немного знаком с ним, когда работал в де-
партаменте государственных сборов, так как он обычно ка-
ждый год дарил мне свой календарь, равно как и другим
джентльменам, в благодарность за небольшую мзду, кото-
рую получал от нас. Раза два я случайно встретился с ним
дней за десять до его смерти и заметил, что он начал до-
вольно явственно слабеть и хиреть, хотя, насколько мне из-
вестно, его друзья вовсе не считали, что ему грозит опас-
ность. Дня два или три тому назад он заболел, сначала не
выходил из дому, а затем через несколько часов слег в по-
стель, причем для лечения его были приглашены доктор
Кэйс и миссис Кэрлюс. Узнав об этом, я стал три раза
в день посылать слугу справляться о его здоровье,
а вчера около четырех часов дня мне сообщили, что «на-
дежды на спасение нет». Тогда я решил сам отправиться
повидать его, отчасти из сочувствия, отчасти, признаюсь,
из любопытства. Он сразу.узнал меня, повидимому был не-
много удивлен таким снисхождением с моей стороны и бла-
годарил меня, как мог. Присутствующие сообщили, что «в
течение некоторого времени он находился в бреду», но
Когда я увидел его, он был в полном сознании и говорил
энергично и пылко, повидимому без малейшего затрудне-
ния и стеснения. После того как я сказал ему, что весьма
47
сожалею, что вижу его в таком печальном состоянии, и до-
бавил еще несколько слов вежливого сочувствия, приличе-
ствующих случаю, я попросил его сообщить мне откровенно
и чистосердечно, не оказали ли сильного влияния на его
воображение предсказания мистера Бикерстаффа, касаю-
щиеся его смерти. Он признался, что они не выходили
у него из головы, хотя особых опасений сначала ему не вну-
шали. Но уже примерно около двух недель эти предсказа-
ния не дают ему покоя, и он теперь совер'шенно убежден в
том, что они являются действительной причиной его тепе-
решней болезни. «Ибо, — сказал он, — у меня есть весьма
серьезные основания быть уверенным в том, что мистер
Бикерстафф говорил лишь наугад и не больше меня знал,
что произойдет в этом году».
Я сказал ему, что его слова удивляют меня и что я был
бы рад, если бы состояние его зДоровья позволило ему сооб-
щить мне, по каким причинам он убежден в невежестве ми-
стера Бикерстаффа. Он ответил: «Я жалкий, несчастный
невежда, обученный только подлому ремеслу, однако я об-
ладаю здравым смыслом в достаточной степени, чтобы со-
знавать, что все претензии на предсказание будущего с по-
мощью астрологии — обман. Причина этого совершенно
ясна: ведь умные и ученые люди — единственные, способ-
ные судить о том, есть ли истина в этой науке, и все они
единодушно смеются над ней и презирают ее. И только бед-
ные невежественные люди еще немного верят в нее, пола-
гаясь на слова жалких глупцов вроде меня и мне подобных,
едва умеющих писать и читать». Тогда я спросил, почему
он не произвел вычислений, основываясь на дате своего
собственного рождения, чтобы убедиться, не совпадут ли
они с предсказаниями Бикерстаффа? На это он покачал
головой и сказал: «О сэр, теперь не время шутить, а пора
раскаиваться во всех своих глупостях, что я и делаю от
всего сердца». «Насколько я понимаю из ваших слов. —
сказал я, -— все наблюдения и предсказания, напечатанные
в ваших календарях, были просто-напросто обманом лю-
дей». Он ответил: «Будь это иначе, я бы меньше был в
ответе. Все мы поступаем совершенно одинаково. Что ка-
сается предсказаний погоды, то мы никогда в них не вме-
шиваемся, а предоставляем это издателю, который извле-
48
кает то, что найдет нужным, из старых календарей. Все
остальное я изобретал сам, чтобы мой календарь лучше
раскупался. Ведь нужно прокормить жену, а других средств
к сухцествованию у меня не было. Починкой старой обуви
много не заработаешь. Кроме того, — добавил он, взды-
хая, — надеюсь, что я моими медицинскими советами при-
чинил не больше вреда, чем астрологией, хотя у меня и
было несколько хороших рецептов от моей бабушки, а со-
ставленные мной микстуры были, как я полагаю, безвред-
ными».
Мы еще немного поговорили уж не помню о чем, но я
боюсь утомить вашу светлость. Я добавлю еще только одно:
перед смертью он заявил, что принадлежит к секте нонкон-
формистов и что один фанатически настроенный проповед-
ник был его духовным наставником. После получасовой бе-
седы я простился с ним, почти задыхаясь от тяжелого воз-
духа в его комнате. Я считал, что он долго не протянет, и
поэтому отправился в небольшую кофейню поблизости,
оставив в его доме слугу, которому приказал немедленно
явиться и доложить мне, по возможности с точностью до
минуты, когда Партридж испустит дух. Это произошло не .
позднее, чем через два часа, и, взглянув на свои часы, я
увидел, что было около пяти минут восьмого. Из этого яв-
ствует, что мистер Бикерстафф ошибся в своих вычислениях
почти на четыре часа. Остальные подробности он предска-
зал довольно точно. Но был ли он, как предсказатель, при-
чиной смерти этого бедняги — вопрос, конечно, спорный.
Как бы то ни было, надо сознаться, что дело тут довольно
странное, независимо от того, будем ли мы пытаться объяс-
нить его простой случайностью или результатом игры вооб-
ражения. Что же касается меня самого, то хотя, я полагаю,
никто меньше меня не верит в астрологические предсказа-
ния, однако я все же с нетерпением и не без некоторой
Надежды буду ждать исполнения второго предсказания ми-
стера Бикерстаффа; а именно — смерти кардинала де Но-
аиль 4 апреля. И если оно подтвердится с такой же точ-
ностью, как предсказание относительно бедняги Партриджа,
то, признаюсь, я буду весьма удивлен и даже ошеломлен и
стану с большим доверием ожидать исполнения всех осталь-
ных его предсказаний.
4 Свифт
49
ill. МИСТЕР БИКЁРСТАФФ РАЗОБЛАЧЁН,
или астролог-обманщик изобличен. Сочинение Джона
Партриджа, ученого медика и астролога
Прискорбно, мои дорогие соотечественники, живущие в
нашем объединенном королевстве, весьма прискорбно, что
уроженец Британии, протестантский астролог, человек рево-
люционных принципов, защитник свободы и собственности
народа, вынужден тщетно взывать к правосудию против
француза, паписта, безграмотного обманщика в науке, ко-
торый стремится опорочить мою репутацию, самым бесче-
ловечным образом похоронить меня заживо и лишить мою
родину тех услуг, которые я по обоим видам своих занятий
ежедневно оказываю обществу.
Пусть беспристрастный читатель судит сам, как велики
нанесенные мне оскорбления и как неохотно выступаю я на
арену борьбы против лжи, невежества и зависти, даже ради
собственной защиты. Но, доведенный до белого каления, я,
наконец, решил вытащить этого Какуса из темного логова,
где он скрывается, разоблачить его при свете звезд, кото-
рые он так нагло оклеветал, и доказать, что нет во всем
мире чудовища более злобного и более вредного для чело-
вечества, чем невежественный обманщик, выдающий себя за
врача и астролога. Я не буду сразу же вскрывать его мно-
гочисленные грубые ошибки, не начну разоблачать позор-
ные нелепости этого продажного клеветника, пока ясно не
изложу перед ученым миром сущность нашего спора, а за-
тем уж предоставлю людям непредубежденным судить о
правоте и справедливости моего дела.
В конце 1707 года появился наглый пасквиль, озагла-
вленный: «Предсказания и т. д. Исаака Бикерстаффа,
эсквайра». Из многих дерзких утверждений, выдвинутых
этим лживым духом прорицания, он решил для собствен-
ной забавы направить некоторые против кардинала де
Ноайля и меня, среди множества других знаменитых и про-
славленных особ, которые якобы должны умереть в тече-
ние следующего года, причем он совершенно безапелляцион-
но назначает месяц, день и час нашей смерти. Как я пола-
гаю, это означает не что иное, как издевательство над
великими людьми и общественными деятелями, имеющее
целью подорвать религию и подвергнуть порицанию власти.
А если уж верховные князья церкви и астрологи должны
50
ctafb посмешищем ДЛя ЧёрНи— йу тогда я скажу «про-
сти!» всем властям как духовным, так и светским. Но бла-
годарение моим счастливейшим звездам! Я еще жив и готов
встретить во всеоружии этого лживого и дерзкого пред-
сказателя и заставить его проклинать тот час, когда он
нанес оскорбление человеку ученому и не склонному забы-
вать причиненное ему зло. Кардинал может предпринять
против него те меры, которые он найдет нужным; так как
его преосвященство иностранец и папист, то у него нет ос-
нований полагаться на меня для своего оправдания.
Я только заверяю всех, что он жив, а так как кардинал
человек образованный и превосходно владеет пером, то
пусть и использует его для своей собственной защиты.
А я тем временем представлю вниманию публики правдивый
рассказ о неблаговидном и недостойном обращении, кото-
рому я подвергся в зловредных брошюрах и преступных
действиях этого мнимого астролога.
ПРАВДИВЫЙ И БЕСПРИСТРАСТНЫЙ ОТЧЕТ О ДЕЙСТВИЯХ ИСААКА
БИКЕРСТАФФА, ЭСКВАЙРА, ПРОТИВ МЕНЯ
Ночь 28 марта anno Domini * 1708-го была нагло объяв-
лена этим ложным пророком последней ночью, которую мне
предстоит провести на земле. Это не произвело на меня
лично никакого впечатления, но я не могу отвечать за всю
свою семью. Моя жена с необычайной заботливостью на-
стояла на том, чтобы я принял потогонное, чтобы хоро-
шенько пропотеть, и лег в постель между восемью и де-
вятью часами вечера. Служанка, нагревая мне постель,
с любопытством, свойственным молодым девушкам, подо-
шла к окну и спросила у одного из прохожих на улице, по
ком звонит колокол? «По доктору Партриджу, — отве-
тил он, — знаменитому составителю календарей, который
внезапно скончался сегодня вечером». Бедная девушка, рас-
сердившись, сказала ему, что он лжет, как последний него-
дяй. Но тот весьма спокойно ответил, что так сказал ему
пономарь, и что если это неправда, то его следует выругать
за обман незнакомого человека. Она спросила второго прохо-
жего и третьего, и все они отвечали совершенно в том же
Духе. Я, конечно, не утверждаю, что они были сообщниками
* Нашей эры.
4*
51
некоего господина астролога и что этот Бикерстафф ша-
тался где-нибудь поблизости, потому что я не хочу ут-
верждать здесь ничего такого, что бы я не осмелился на-
звать неоспоримым фактом. Моя жена чрезвычайно сильно
расстроилась всем этим, да должен признаться, что и мне
было немного не по себе, настолько диким казалось мне все
то, что происходило. В это время кто-то стучится в мою
дверь. Бетти бежит вниз, отворяет ее и видит спокойного,
серьезного человека, который скромно осведомляется, здесь
ли живет доктор Партридж? Приняв его за одного из осто-
рожных городских пациентов, который явился в такое
время, чтобы остаться незамеченным, она провела его в
столовую. Как только я немного успокоился, я вышел к
нему н был удивлен, увидев, что он стоит на столе с двух-
футовой линейкой в руке, измеряет высоту стен и записы-
вает размеры комнаты. «Простите, сэр, — говорю я, — что
я помешал вам, но скажите, пожалуйста, что вам от меня
угодно?» — «Только одно, сэр,— отвечает он, — прикажите
служанке принести мне свечу получше, эта светит очень
тускло». — «Сэр, — говорю я, — меня зовут Партридж».—
«А, вы, повидимому, брат доктора, — восклицает он, — я
полагаю, что будет вполне достаточно сплошь обтянуть
лестницу и эти две комнаты черным крепом, а для других
комнат хватит и черной полосы бязи кругом. У покой-
ного доктора, должно быть, водились денежки, ведь он
много лет не плохо обделывал свои делишки. И если у него
не было фамильного герба, то я бы посоветовал вам взять
гербы, принадлежащие фирме гробовщиков, — у иих весьма
пышный вид, и они будут выглядеть так великолепно, что
все подумают, что хоронят одного из отпрысков королев-
ской династии».
Тут я посмотрел на него очень строго и спросил, кто
дал ему этот заказ и как он попал сюда. «Да меня, сэр, —
говорит он, — послал сюда гробовых дел мастер, а заказ
сделал один дочтенный джентльмен, душеприказчик покой-
ного доктора. Наш негодяй носильщик, видимо, лег и уснул
где-нибудь со своим черным сукном и подсвечниками, а то
бы он уже был здесь и мы теперь обивали бы стены». —
«Сэр, — говорю я, — последуйте моему дружескому совету
и поскорее убирайтесь отсюда, потому что я слышу голос
моей жены (который, кстати, слышен довольно ясно), а вот
в этом углу стоит хорошая дубинка, тяжесть которой уже
кое-кому приходилось испытать; если такая свеча окажется
в ее руках и она узнает, зачем вы явились сюда, то я, даже
не вопрошая звезды, могу вас уверить, что эта дубинка бу-
дет использована со значительным ущербом для вашей
особы». — «Сэр, — восклицает он, отвешивая вежливый по-
клон, — я вижу, что ваша скорбь по покойному доктору
несколько расстроила вас, но завтра рано утром я снова
приду сюда со всеми необходимыми вещами». Я не упоми-
наю Бикерстаффа и я не говорю, что некий господин астро-
лог преждевременно разыграл роль моего душеприказчика.
Но я предоставляю всему свету судить об этом и заявляю,
что тот, кто сопоставит факты, вряд ли сможет ошибиться.
Ну-с, затем я снова запер дверь и приготовился лечь
в постель в надежде хоть немного отдохнуть и успокоиться
после стольких беспокойных приключений. Только что я
погасил свечу, как кто-то опять изо всей силы начал сту-
чать в дверь. Я открываю окно и спрашиваю: кто там и что
ему нужно? «Я—Нед, пономарь, — отвечает он, — и при-
шел узнать, не оставил ли доктор каких-либо распоряже-
ний относительно надгробной проповеди, и где его должны
похоронить, и нужна ли простая могила или выложенная
кирпичом?» — «Ах ты, негодник, — говорю я, — ты пре-
красно меня знаешь. Ты знаешь, что я не умер, как же ты
смеешь меня так оскорблять?» — «Увы, сэр, — отвечает этот
парень, — об этом уже напечатано, и весь город знает, что
вы умерли. Да вот и столяр, мистер Уайт, кончает приде-
лывать винты к вашему гробу. Он сейчас принесет его сюда
и очень боится, что опоздал». — «Негодяй и бездельник, —
говорю я, — завтра ты на собственной шкуре узнаешь, что
я жив и жив по-настоящему!» — «Ну уж это странно, сэр,—
говорит он, — что вы держите вашу смерть в таком секрете
от нас, ваших соседей. Можно подумать, что вы собирае-
тесь лишить церковь того, на что она имеет законное право.
Позвольте мне сказать вам, что со стороны того, кто так
долго находил себе заработок на небесах, это уже совсем
некрасивый поступок».«Тс... тс... — говорит другой не-
годяй, стоявший рядом с ним, — идите, доктор, и скорей
завернитесь в ваш фланелевый саван, а то вот к вам идет
целая свора плакальщиков в черных одеяниях. Как
неприлично с вашей стороны стоять здесь, у окна, и пугать
людей, когда вы уже должны были бы целых три часа ле-
жать в гробу!»
53
Короче говоря, из-за всех этих гробовщиков, бальзами-
ровщиков, столяров, пономарей и проклятых уличных про-
давцов элегий, посвященных памяти покойного доктора и
астролога, я в эту ночь ни на мгновение не мог сомкнуть
глаз, и с тех пор у меня нет ни минуты отдыха. И я не
сомневаюсь, что у этого мерзкого эсквайра Бикерстаффа
хватит наглости утверждать, что ои не имеет никакого по-
нятия о всех этих людях. Он, видите ли, добрый человек,
ничего обо всем этом не знает, и честный Исаак Бикерстафф,
могу вас уверить, слишком дорожит своим достоинством,
чтобы стать сообщником шайки негодяев, которые ша-
таются ночью по улицам и беспокоят добрых людей во
время сна. Но он жестоко ошибается, если считает весь мир
слепым. Ибо есть на свете некий Джон Партридж, кото-
рый носом чует мерзавца даже на таком далеком расстоя-
нии, как Граб-стрит, хотя бы он проживал на самом высо-
ком чердаке и, подписываясь, ставил «эсквайр». Однако по-
стараюсь сдержать себя и буду продолжать свой рассказ.
В течение следующих трех месяцев я не мог выйти из
дому без того, чтобы кто-нибудь не подошел ко мне и не
сказал: «Мистер Партридж, мне еще не уплачено за гроб,
в котором вы были недавно похоронены». — «Доктор, —
кричит другой мерзавец, — неужели вы думаете, что люди
могут существовать, бесплатно копая могилы? Следующий
раз, когда вы умрете, можете сами звонить по себе в коло-
кол вместо Неда». Третий негодяй берет меня за локоть и
интересуется, как это у меня хватает совести бродить по го-
роду, не заплатив за собственные похороны. «Боже мой, —
говорит еще один, — я готов поклясться, что это честный
доктор Партридж, мой старый друг. Но ведь он, бедняга,
уже умер». — «Извините, — обращается ко мне другой,—
вы так похожи на моего старого знакомого, с которым я
обыкновенно советовался по ряду личных вопросов. Но —
увы! — он ушел туда, откуда нет возврата». — «Смотрите,
смотрите, смотрите, — восклицает третий, вытаращив на
меня глаза, — можно подумать, что это наш сосед, соста-
витель календарей, выполз из могилы, чтобы еще раз взгля-
нуть на звезды в этом мире и, совершив путешествие в дру-
гой, доказать, насколько ои усовершенствовался в искусстве
предсказывать будущее».
Наконец даже сам священник, читающий проповеди в
нашем приходе, человек хороший, рассудительный н благф-
54
разумный, раза два или три присылал за мною, чтобы я
явился к нему и позволил прилично похоронить себя или
представил ему серьезные основания в пользу иного реше-
ния вопроса. Если же меня похоронили в каком-нибудь
другом приходе, то чтобы я представил свидетельство о по-
гребении, как это требуется по закону. * Моя бедная жена
чуть с ума не сошла из-за того, что все называли ее «вдова
Партридж», когда она прекрасно знала, что это неправда,
и все-таки раз в полгода ее вызывают в суд для полу;
чения вдовьих документов.
Но больше всего неприятностей доставляет мне жалкий
шарлатан, который занимается моей профессией у меня под
самым носом и в своих печатных объявлениях с припиской
«Nota bene» ** доводит до всеобщего сведения, что он жи-
вет в доме покойного мистера Джона Партриджа, человека
изобретательного и остроумного, знаменитого специалиста
по кожевенному делу, медицине и астрологии.
Но, чтобы показать, как далеко преступный дух зави-
сти, злобы и мстительности может завести некоторых лю-
дей, я добавлю еще, что мой анонимный преследователь
заказал для меня надгробный памятник у резчика по мра-
мору и хотел воздвигнуть его в приходской церкви. Эта
омерзительная и дорогостоящая подлость действительно
удалась бы, если бы я полностью не воспользовался своим
влиянием в приходском управлении, где в конце концов
большинством всего двух голосов было решено, что я жив.
Так как эта хитрая затея провалилась, то на свет по-
является длинная траурная элегия, украшенная изобра-
жением песочных часов, заступов, черепов, лопат и скеле-
тов, с эпитафией, совершенно явно написанной с целью
надругаться надо мной и моей профессией, как будто я уже
лет двадцать лежу под землей.
И после такого варварского обращения разве может весь
свет осуждать меня, когда я спрашиваю, во что преврати-
лась свобода англичанина и где свобода и собственность, ко-
торую явился защищать мой старый славный друг? Мы
изгнали папизм из пределов нашего государства и отпра-
*' Указ Карла П, предписывающий хоронить покойников в шер-
стяных тканях, требует, чтобы это было засвидетельствовано клятвой
и документ об этом был сдан на хранение приходскому священнику
в течение восьми дней после погребения (прим, автора).
**' Заметь хорошо, то есть обрати внимание (лат.).
вили рабство в чужие страны. Одно только искусство
остается в цепях, раз человек ученый и выдающийся от-
крыто подвергается публичному оскорблению, несмотря на
многочисленные и полезные услуги, которые он ежедневно
оказывает обществу. Было ли когда-нибудь слыхано, даже
в Турции или в Алжире, чтобы государственный астролог
был так издевательски лишен жизни невежественным об-
манщиком или был сжит со света сворой подлых горластых
уличных торговцев? И хотя я издаю календари и публикую
объявления, несмотря на то, что я представляю свидетель-
ство о том, что я жив, подписанное священником и церков-
ным старостой, и все это засвидетельствовано под присягой
на трехмесячных сессиях,— на свет появляется полное и
верное описание смерти и погребения Джона Партриджа.
Истина попрана, свидетельствами под присягой пренебре-
гают, показания серьезных людей презирают, и соседи
смотрят на человека так, как будто он уже умер семь
лет назад и заживо похоронен среди своих друзей и зна-
комых.
Ну скажите теперь, какой человек со здравым смыслом
не поймет, что несовместимо с достоинством моей профес-
сии и унизительно для достоинства философа — стоять у
дверей своего дома и кричать: «Жив! Жив! Эй! Знамени-
тый доктор Партридж! Это не обман, не подделка, а он
сам совершенно живой!», как будто бы я у себя в доме
устроил выставку двенадцати небесных чудовищ зодиака
или был вынужден стать розничным торговцем на майской
и варфоломеевской ярмарках, чтобы заработать себе на про-
питание? Поэтому, если бы ее величеству было угодно счесть
преступление этого рода достойным королевского внимания,
а будущий парламент в своей высокой мудрости бросил хотя
бы мельком взор на отчаянное положение своего старого
филомата, который ежегодно шлет ему свои наилучшие по-
желания, то я уверен, что некий Исаак Бикерстафф, эсквайр,
был бы вскоре вздернут за свои кровавые предсказания и
за то, что он заставляет ее добрых подданных дрожать в
страхе за свою жизнь. Я уверен также, что, начиная с этого
времени, тот, кто убьет человека предсказаниями и похоро-
нит его в открытом письме к лорду или к простому чело-
веку, будет по всей строгости закона отправлен на Тайберн,
так, как если бы он занимался грабежом на большой дороге
или перерезал вам горло в постели.
56
Я докажу людям здравомыслящим, что за кулисами
этого ужасного заговора против меня скрываются Франция
н Рим; что вышеупомянутый преступник не кто иной, как
папский эмиссар, который посещал Сен-Жермен и кото-
рого Людовик XIV теперь использует в своих целях. Под
этим покушением на мою репутацию скрывается намерение
полностью разгромить и уничтожить ученых в этих коро-
левствах, и в моем лице наносится удар всем протестантским
составителям календарей во всем мире.
Vivat Regina! *
IV. ОПРОВЕРЖЕНИЕ ИСААКА БИКЕРСТАФФА,
ЭСКВАЙРА,
в ответ на возражения мистера Партриджа в его
календаре на 1709 год, написанное вышеупомянутым
Исааком Биггерстаффом, эсквайром
Мистеру Партриджу было недавно угодно обойтись со
мною очень грубо в его так называемом календаре на те-
кущий год. Подобное обращение одного джентльмена с дру-
гим является поступком весьма недостойным и отнюдь
не способствует установлению истины, что должно быть ве-
ликой целью всех научных споров. Называть человека дура-
ком, мерзавцем и наглецом только за то, что он расходится
с вами во взглядах чисто философских, по моему скромному
мнению, совершенно неприлично для человека с его обра-
зованием. Я обращаюсь к ученому миру и спрашиваю, дал
ли я мистеру Партриджу своими прошлогодними предска-
заниями хоть малейший повод к такому недостойному обра-
щению? Философы не сходились во мнениях во все вре-
мена, но самые благоразумные из них всегда вели споры
так, как это приличествует философам. Непристойные
шутки и страстность в научном споре никоим образом не
приводят к цели и, в лучшем случае, скрывают признание
собственной слабости. Я забочусь при этом не столько о
своей собственной репутации, сколько о достоинстве всего
сословия писателей и ученых, которое мистер Партридж
попытался уязвить в моем лице. Если с общественными
Да здравствует королева! (лат.).
57
деятелями обращаются так высокомерно за их благородные
стремления, то как же будут развиваться истинные и
полезные знания? Мне хотелось бы, чтобы мистер Партридж
знал, что думают в иностранных университетах о его не-
благовидных поступках в отношении меня, но я слишком
щепетильно отношусь к его репутации, чтобы опублико-
вать их мнение. Дух зависти и гордости, который губит
так много молодых дарований в нашей стране, пока еще
неизвестен профессорам за границей. Необходимость оправ-
даться будет служить извинением моей нескромности, если
я сообщу читателю, что я получил около ста лестных пи-
сем из различных стран Европы (некоторые даже из да-
лекой Московии) с похвальными отзывами о моей дея-
тельности; не говоря уже о ряде других писем, которые, как
мне достоверно известно, были вскрыты на почте и не до-
шли до меня. Правда, португальской инквизиции было
угодно сжечь мои предсказания и осудить как их автора,
так и читателей. Но надеюсь, все обратят внимание, в ка-
ком жалком состоянии находится сейчас наука в этом коро-
левстве. С глубочайшим уважением к коронованным осо-
бам я осмеливаюсь добавить, что его величеству королю
Португалии, пожалуй, следовало бы вмешаться и своим ав-
торитетом защитить ученого и джентльмена, подданного
страны, с которой он теперь находится в таком тесном и
прочном союзе. Другие королевства и государства Европы
отнеслись ко мне более искренно и великодушно. Если бы
мне было позволено опубликовать все письма на латинском
языке, полученные мною из-за границы, они заняли бы
целый том и явились бы надежной защитой против всего
того, что мистер Партридж или его сообщники из порту-
гальской инквизиции в состоянии выдвинуть против меня.
Кстати сказать, они — единственные враги моих предска-
заний как в нашей стране, так и за границей. Однако на-
деюсь, что я сам знаю лучше, чему я обязан чести получать
ученые письма по столь деликатному вопросу. Все же неко-
торые из этих прославленных людей, может быть, извинят
меня за то, что я приведу один или два отрывка в свое
оправдание. Ученейший господин Лейбниц так адресовал
мне свое третье письмо: «Illustrissimo Bickerstaff о astrologiae
instauratori» * и т. д. Господин Леклерк, цитируя мои пред-
* «Знаменитейшему Бнкерстаффу, основателю астрологии» (лат.).
58
сказания в трактате, опубликованном в прошлом году, из-
волил выразиться так: «Ita nuperrime Bickerstaffius, magnum
illud Angliae sidus...». * Другой великий профессор пишет
обо мне в следующих выражениях: «Bickerstaffius, nobilis
Anglus, astrologorum. hujusce saeculi facile princeps». **
Синьор Мальябекки, знаменитый библиотекарь великого
герцога, почти все свое письмо заполняет любезностями и
похвалами. Правда, известный профессор астрономии в Ут-
рехте, повидимому, расходится со мною во мнениях в одном
пункте. Но он делает это скромным образом, приличествую-
щим философу, а именно: «расе tanti viri dixerim», *** а
на странице 55 он, повидимому, относит ошибку за счет из-
дателя (как это и должно быть) и говорит: «vel forsan
error typographi cum alioquin Bickerstaffius vir doctissi-
mus», **** и t. д.
Если бы мистер Партридж последовал этим примерам
в нашем споре, он избавил бы меня от неприятности оправ-
дываться публично. Я думаю, что никто более охотно
не признает свои ошибки, нежели я, и не будет более бла-
годарен тем, кто любезно указал ему на них. Но, пови-
димому, этот джентльмен, вместо того чтобы поощрять раз-
витие своего искусства, склонен рассматривать все попытки
в этом направлении как вторжение в его область. Он был,
правда, настолько благоразумен, что не привел никаких
возражений против точности моих предсказаний, за исклю-
чением лишь того, что относилось к нему лично. Чтобы по-
казать, насколько люди бывают ослеплены своими предубе-
ждениями, я торжественно заверяю читателей, что он един-
ственный человек, от которого я слышал это возражение.
Я полагаю, что уже одно это обстоятельство сводит его воз-
ражение на нет.
Несмотря на все свои усилия, я обнаружил всего два
возражения против истинности моих прошлогодних пред-
сказаний. Первое из них принадлежит одному французу,
которому угодно было объявцть всему свету, что «кардинал
*	«I ак недавно Бикерстафф, эта великая звезда Англии...»
(лат.).
*	* «Бнкерстафф, благородный англичанин, вероятно величайший
астролог нынешнего столетня» (лат.).
*	** «Да не обессудит меня сей велнкий муж» (лат.).
*	*** «Или, возможно, это ошибка типографа, нбо в остальном про-
чем Бикерстафф — ученейший муж» (лог.).
Я?
де Ноайль еще жив, несмотря на фальшивое предсказание
господина Бикерстаффа». Но насколько можно доверять
французу, паписту и врагу, когда он отстаивает свои инте-
ресы против английского протестанта, преданного сво-
ему правительству, я предоставляю судить искреннему и
беспристрастному читателю.
Другое возражение стало злополучным поводом к этому
спору и относится к одному месту в моих предсказаниях,
где говорилось, что смерть мистера Партриджа произойдет
29 марта 1708 года. Это он соизволил полностью отрицать
В своем календаре на предстоящий год, при этом таким не-
джентльменским (прошу простить за выражение) образом,
о котором я уже говорил выше. В этом труде он прямо утвер-
ждает, что он «не только жив теперь, но также был жив
29 марта», то есть в тот самый день, когда по моему пред-
сказанию он должен был умереть. Это и есть предмет на-
шего теперешнего спора, который я собираюсь вести со всей
возможной краткостью, ясностью и спокойствием. Я чув-
ствую, что в этом споре к нам будут прикованы взоры не
только Англии, но и всей Европы, и я не сомневаюсь, что
ученые всех стран примут в нем участие на той стороне,
где они усмотрят больше здравого смысла и истины.
Не вступая в дискуссию хронологического порядка о
часе его смерти, я только докажу, что мистер Партридж не
жив. Мой первый довод таков: около тысячи джентльменов
купили его календарь на этот год только для того, чтобы
узнать, что он сказал мне в ответ. Чуть ли не на каждой
строчке они подымали глаза к небу и восклицали то с гне-
вом, то со смехом, что «Нет среди живых другого человека,
способного написать такую чепуху!» И я никогда не слыхал,
чтобы это мнение кем-нибудь оспаривалось; так что мистеру
Партриджу остается одно из двух: или отказаться от ав-
торства своего календаря, или признать, что сам он больше
не существует на этом свете.
Во-вторых, все философы считают, что смерть есть от-
деление души от тела. Хорошо известно, что та несчастная
женщина, которой это, конечно, известно лучше, чем кому-
нибудь другому, уже давно разгуливает по всем соседним
улицам и клянется своим подругам-сплетницам, что в ее
муже нет ни жизни, ни души. Поэтому, если неосведомлен-
ный об этом труп все еще продолжает бродить и если ему
угодно именовать себя Партриджем, то мистер Бикерстафф
60
йи в коей мере не считает себя за это ответственным.
И вышеупомянутый труп не имел никакого права бить бед-
ного мальчика, который случайно прошел мимо него по
улице, выкрикивая: «Полный и достоверный отчет о смерти
докт'ора Партриджа!» и т. д.
В-третьих, мистер Партридж претендует на способность
предсказывать судьбу и находить украденные вещи. По
мнению всех прихожан, он может делать это только при по-
мощи сношения с дьяволом и другими злыми духами, и ни
один умный человек никогда не поверит, что он мог об-
щаться с ними лично до своей смерти.
В-четвертых, я приведу неоспоримые доказательства
его смерти из его же собственного календаря на этот год и
даже из того самого места, где он уверяет нас, что он жив.
Он говорит там, что «он не только жив сейчас, но был жив
29 марта», когда по моему предсказанию он должен был
умереть. Тем самым он допускает возможность, что сейчас
жив человек, который не был жив двенадцать месяцев тому
назад. Именно в этом и заключается его софизм. Он не
осмеливается утверждать, что с 29 марта был жив все
время, но говорит, что он жив теперь и был жив в тот са-
мый день, когда умер. С последним утверждением я согла-
сен, ибо он умер только вечером, как это явствует из опуб-
ликованного отчета о его смерти в письме к одному лорду,
а воскрес ли он с того времени, об этом я предоставляю
судить свету. В конце концов это только придирка, и мне
просто совестно дальше обсуждать этот вопрос
В-пятых, я спрашиваю самого мистера Партриджа, воз-
можно лн, чтобы я был настолько неосмотрителен, чтобы
начать свои предсказания с единственной заведомой лжи,
которую я был намерен в них поместить; да еще вдобавок
по поводу событий в Англии, где у меня имелись все воз-
можности быть совершенно точным. Это дало бы в руки че-
ловеку с умом и знаниями мистера Партриджа сильный ко-
зырь против меня, и если бы ему удалось найти хотя бы
еще одно возражение против справедливости моих предска-
заний, он вряд ли стал бы меня щадить.
Здесь я пользуюсь случаем бросить упрек вышеупомя-
нутому автору рассказа о смерти мистера Партриджа В
письме к лорду. Ему угодно было обвинить меня в ошибке
на целых четыре часа в вычислениях срока этого события.
Я должен признаться, что этот упрек, высказанный столь
61
уйерейНо Серьезным и авторитетным Человеком по вопросу,
так близко меня касающемуся, весьма меня встревожил.
Хотя в это время меня не было в городе, однако некоторые
из моих друзей, которых любопытство заставило разузнать
все в точности (что же касается меня, то, не имея на этот
счет никаких сомнений, я совершенно не вспоминал об этом
деле), уверяли меня, что я ошибся всего на полчаса. Эта
ошибка (я высказываю лишь свое собственное мнение) не
столь значительна, чтобы подымать из-за нее такой шум.
Скажу только, что было бы не лишним, чтобы автор письма
в будущем проявлял больше заботы как о репутации других
людей, так и о своей собственной. Хорошо, что у меня
больше не встретилось подобных ошибок. Если бы они
были, то я думаю, что он с такой же бесцеремонностью
сообщил бы мне и о них.
Есть одно возражение против смерти мистера Парт-
риджа, с которым мне иногда приходилось встречаться, хотя
оно всегда высказывалось без особой резкости, а именно:
он продолжает издавать календари. Но это свойство при-
суще всем представителям этой профессии. Гэдбюри, Бед-
ный Робин, Дав, Уинг и ряд других ежегодно издают свои
календари, хотя некоторые из них умерли еще до Револю-
ции. Естественная причина этого, как я понимаю, заклю-
чается в том, что все прочие писатели пользуются приви-
легией жить после своей смерти, одни только составители
календарей ее лишены, ибо их сочинения, трактующие
исключительно о проходящих минутах, становятся бесполез-
ными, когда эти минуты прошли. Принимая это во внима-
ние, Время дарует им, своим регистраторам, право возвра-
щаться на землю и продолжать сочинять свои произведе-
ния и после смерти.
Я не стал бы беспокоить читателей и утруждать самого
себя оправданием, если бы моим именем не воспользова-
лись некоторые лица, которым я не давал на это никакого
права. Несколько дней тому назад одному из них вздума-
лось приписать мне ряд новых предсказаний. Думаю, од-
нако, что это слишком серьезные вещи, чтобы с ними шу-
тить. Я был огорчен до глубины души, увидев, как мои
труды, стоившие мне столько бессонных ночей, полных раз-
мышлений, с громкими выкриками продавались на улице
обычными разносчиками с Граб-стрита, труды, которые я
предназначал только для авторитетного суждения самых
серьезных людей. Это сперва показалось всем настолько
подозрительным, что некоторые из моих друзей решились
прямо спросить меня, не подшутил ли я над ними? На что
я только холодно ответил, что «будущее покажет». Но та-
кова уж своеобразная особенность нашего века и нашей
науки, что вещи величайшей важности они делают смеш-
ными. Когда в конце года все мои предсказания оказались
правильными, вдруг появляется календарь мистера Парт-
риджа, оспаривающий факт его смерти. Таким образом, я
очутился в положении генерала, который был вынужден
вторично убивать своих врагов, воскрешенных волшебни-
ком. Если мистер Партридж произвел подобный опыт на
себе самом и теперь снова жив, то пусть себе живет на
здоровье долгие годы! Это ни в малой степени не противо-
речит справедливости всех предсказаний. Но я полагаю, что
ясно доказал неопровержимыми доводами, что он умер са-
мое большее на полчаса раньше предсказанного мною вре-
мени, а вовсе не на четыре часа, как ехидно намекал выше-
упомянутый автор письма к лорду, с целью подорвать до-
верие ко мне, обвинив меня в такой грубой ошибке.


—4-^
КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ЕГО СВЕТЛОСТИ ГРАФА ТОМАСА УОРТОНА,
ВИЦЕ-КОРОЛЯ ИРЛАНДИИ
Ирландское королевство управляется полномочными
представителями Англии, а потому со времени установления
власти англичан его историю обычно связывают с именами
отдельных правителей. Однако вот уже несколько лет все
происходившее на этом острове было столь незначительно
или настолько подчинено английским делам и событиям, что
вообще не представляло собою ничего существенного для
истории. Слава, которую ирландцы стяжали своей службой
в армии, целиком вписывается в анналы истории Англии.
Остальное — все, что относится к политике или искусству
управления, — незначительно до последней степени, что бы
ни говорили при дворе те, кто пользуется там властью и
гордится каждым своим шагом, сделанным для окончатель-
ного порабощения ирландского народа, словно тем самым
приобретаются великие выгоды для Англии.
Вообще говоря, если бы человеку был предоставлен вы-
бор, когда ему жить, он не выбрал бы эпохи с богатой
историей, как то: времена различных военных событий и
потрясений, происков поверженной и насильственных дей-
ствий господствующей партии или, наконец, произвола и
беззакония угнетателя-наместника.
Во время войны Ирландия не пользуется никакими пра-
вами, кроме права полностью подчиняться Англии; то же
64
можно сказать о ее политических кликах: а настоящее
время они представляют лишь несовершенную копию с анг-
лийских. Что же касается самовластия и насилия — третьего
предмета истории, — народ Ирландии уже долгие годы по-
ставлен в исключительное положение среди всех подданных
ее величества, положение, достигшее своей высочайшей вер-
шины при его светлости графе Томасе Уортоне. А потому
краткий отчет о его правлении, возможно, будет полезным
и занимательным для нашего поколения, хотя следующему,
надеюсь, покажется невероятным. И поскольку мое повест-
вование, возможно, сочтут скорее историей его светлости,
нежели историей его правления, полагаю необходимым за-
явить, что ни с какой стороны не посягаю на его особу.
Я много раз удостаивался беседы с его светлостью и пол-
ностью убедился, что он безразличен к похвалам и нечув-
ствителен к упрекам, что не является преходящим состоя-
нием духа или позой и не проистекает от душевной чистоты
или величия ума, но просто есть естественная склонность
его натуры.
Он человек без чувства стыда или чести, как есть люди
без чувства обоняния. А потому доброе имя имеет для него
ту же цену, как для последних — изысканное благовоние.
Каждый, кто взялся бы описать нрав змеи, волка, кроко-
дила или лисы, разумеется, стал бы это делать ради блага
других, а не из личных чувств любви или ненависти к этим
животным.
Точно так же его светлость один из тех, к кому я не
питаю ни личной любви, ни ненависти. Я встречаюсь с ним
при дворе, в его собственном доме и изредка в моем (ибо
он удостаивает меня своими посещениями); и когда эти
страницы станут известны, он, по всей вероятности, ска-
жет мне, как уже сказал однажды, что «ему чертовски на-
били морду», и тут же с величайшей в мире легкостью пере-
ведет разговор на погоду илн осведомится, который час.
А потому я приступаю к делу, с тем большей охотой, что,
конечно, не рассержу его и никоим образом не нанесу вреда
его доброму имени. Такова та вершина счастья и покоя,
которой достиг граф Уортон и куда прежде него не мог
взобраться ни один философ.
Выполняя свою задачу, я сначала дам характеристику
его светлости, а затем в подтверждение ее расскажу о неко-
торых фактах его правления.
5 Свифт
Мне очень xopoiiio ИЙВёсТйО, Чтд характер человека
лучше всего познается из его поступков, но так как дея-
тельность лорда Уортона ограничивается его администра-
тивной деятельностью в Ирландии, его характер, вполне
возможно, содержит и нечто большее, что за краткостью
времени и ограниченностью места он не имел возможности
проявить.
Граф Томас Уортон, вице-король Ирландии, благодаря
своему удивительному здоровью, переступив несколько лет
тому назад через известный возраст, не проявляет замет-
ных признаков старости ни телом, ни рассудком, несмотря
на то, что давно предается всем тем порокам, которые
обычно изнашивают и то и другое. Его поведение впору
молодому человеку в двадцать пять лет. Прогуливается ли
он или насвистывает, божится ли, ведет похабные разговоры
или ругается, — с каждым из этих занятий он справляется
лучше юриста, всего три года проведшего в Темпле. С тем
же изяществом и в том же стиле он обрушивается с бранью
на кучера посредине улицы в королевстве, где он правитель,
и это в порядке вещей, ибо таков его нрав, и ничего другого
от него и не ждут. Лицемер он слабый и неумелый враль,
хотя он чаще всего прибегает к этим двум талантам и
больше всего ими гордится. Если он достигает цели с по-
мощью лжи, то скорее благодаря частому ее применению,
нежели искусству, ибо его обман обнаруживается иногда
через час, зачастую в тот же день и всегда — через не-
делю. Он непринужденно рассказывает свои небылицы в
смешанном обществе, хотя ему известно, что половина слу-
шающих— его враги и несомненно выведут его на чистую
воду, как только расстанутся с ним. Он торжественно кля-
нется вам в любви и преданности, и не успеваете вы по-
вернуться к нему спиной, как он уже всем говорит, что вы
пес и мошенник. Он неизменно посещает богослужения с
торжественностью, какая полагается ему по должности, но
будет рассказывать похабные непристойности и богохуль-
ствовать у церковных дверей. В политике он пресвитериа-
нец, в религии — атеист, но в настоящее время он изволит
блудить с паписткой. В своих отношениях с людьми он
взял себе за общее правило стараться опутать их ложью,
для чего существует у него одно-единственное средство:
смесь из вранья и клятвенных заверений. Его он применяет
безразлично и к фригольдеру с доходом в сорок шиллингов
66
Й к тайному советнику, И этим способом ему нередко уДаёТ-
ся обмануть или позабавить легковерных и честных люден,
и так или иначе он добивается своей цели. Сегодня он от-
крыто лишает вас должности, потому что вы не принадле-
жите к его партии, а назавтра встретит или призовет вас
как ни в чем не бывало, дружески обнимет вас за плечи,
с величайшей непринужденностью и фамильярностью сооб-
щит вам, чего его клика добивается в парламенте, попросит
вас присутствовать на заседании и уговорить друзей, чтобы
и они пришли, хотя он превосходно знает, что как вы, так
и ваши друзья его противники в том самом деле, о котором
он ведет речь. При всей нелепости, смехотворности и гру-
бости этого приема он не раз добивался успеха: некоторым
людям свойственна неуклюжая застенчивость, и, застигну-
тые врасплох, они не умеют отказать; к тому же каждый
человек всегда таит какие-нибудь надежды или опасения
и потому остерегается доходить до крайности в отношениях
с влиятельными особами, даже если для этого есть доста-
точно поводов. Он спустил свое состояние, пытаясь разо-
рить одно королевство, и нажил состояние, когда преуспел
в разорении другого. Обладая изрядным природным умом,
великолепным даром слова и довольно изящным остро-
умием, он обычно худший в мире собеседник: его мысли
целиком заняты распутством или политикой, так что все
его речи заполнены непристойностями, богохульством или
делами. Чтобы наслаждаться двумя первыми, он поль-
зуется услугами своих фаворитов, единственный талант ко-
торых — потешать его светлость рассказами о всех извест-
ных в городе распутствах. В деловом отношении он, гово-
рят, весьма ловок там, где нужно пустить в ход интригу,
и, кажется, целиком перенес на общественные дела прису-
щий ему в юности талант к любовным интрижкам. Чтобы
придать вес своей любви, тщеславный юнец, с риском
сломать себе шею, в полночь карабкается через стену
или лезет в окно к простой девчонке, куда мог бы сво-
бодно войти через дверь и в полдень. Его светлость, упраж-
нения ли ради или ввиду особых преимуществ для своей
политики, прибегает к самым темным, беспокойным и
Извилистым тропкам даже в тех обычных делах, которые
с тем же успехом разрешились бы попросту или все
равно пошли бы своей чередой, независимо от его вмеша-
тельства.
5*
67
С безразличием сТойка сносив он любовные прйкАючё-
ния своей супруги и считает себя вполне вознагражденным
рождением детей для продолжения рода, не утомляя себя
обязанностями отцовства.
Им владеют три страсти, редко соединяющиеся в одном
лице, ибо, свойственные различным характерам, они есте-
ственно исключают друг друга. Это—жажда власти, жажда
денег и жажда удовольствий. Иногда они царят над ним
поочередно, иногда все вместе. С тех пор как он прибыл в
Ирландию, он, повидимому, с наибольшим увлечением пре-
дается второй из них; и ие без успеха: менее чем за два
года своего правления, по самым скромным подсчетам, он
нажил сорок пять тысяч фунтов, одну половину обычным
путем, другую—благоразумным.
Одной даме, я помню, он сам сказал, что не было слу-
чая, чтобы он отказал дать обещание или сдержал его, в от-
ношении ее (она просила его о пенсии) он клялся сделать
исключение. Но и это обещание он нарушил и тем обма-
нул, как я должен признаться, нас обоих.
Но я прошу не смешивать простое обещание со сделкой,
ибо в последнем случае он, конечно, будет соблюдать усло-
вия, если они сулят ему выгоды.
Таков характер его светлости...
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ОБ ИСПРАВЛЕНИИ, УЛУЧШЕНИИ
И ЗАКРЕПЛЕНИИ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
в письме, к высокочтимому Роберту Оксфорду
и Мортимеру, лорду-казначею Великобритании
Милорд!
То, что я имел честь высказать вашей светлости в не-
давней нашей беседе, не было для меня мыслью новой,
возникшей случайно или произвольно, но плодом долгих
размышлений, и с тех пор суждения некоторых весьма све-
дущих лиц, к которым я обратился за советом, еще более
утвердило меня в справедливости моих соображений. По их
общему мнению, ничто не будет столь полезным для разви-
тия наук и улучшения нравов, как действенные меры, рас-
считанные на исправление, улучшение и закрепление на-
шего языка, и они полагают вполне возможным осуществить
такого рода предприятие при покровительстве монарха, под-
держке и поощрении его министров и стараниях надлежа-
щих лиц, для этого избранных. Я с радостью услышал, что
ответ вашей светлости отличается от того, что в последние
годы принято говорить в подобных случаях, а именно: что
дела такого рода следует отложить до мирного времени —•
общее место, настаивая на котором, иные зашли так да-
леко, что рады бы любыми средствами заставить нас не
думать о соблюдении наших гражданских и религиозных
обязанностей из-за войны, которую мы ведем за границей.
69
Милорд, от имени всех ученых и просвещенных лиц на-
шего государства я жалуюсь вашей светлости, как премьер-
министру, что язык наш крайне несовершенен, что повсе
дневное его улучшение ни в коей мере не соответствует по
вседневной его порче; что те, кто полагает, будто бы ohi
делают наш язык более отточенным и изысканным, толькС
умножили его неправильности или нелепости и что во мно-
гих случаях попираются все законы грамматики. Но дабы
ваша светлость не сочла мой приговор слишком суровым,
я позволю себе высказаться подробнее.
Ваша светлость, полагаю, согласится с моим объясне-
нием причин меньшей утонченности нашего языка по срав-
нению с итальянским, испанским или французским. Совер-
шенно очевидно, что чистый латинский язык никогда не
был распространен на этом острове, так как не делалось
или почти не делалось никаких попыток завоевать его вплоть
до времен Клавдия. И в Британии этот язык не был в столь
общем употреблении среди народа, как в Галлии и Испа-
нии. Далее мы видим, что римские легионы были отсюда
отозваны, чтобы помочь своей стране против нашествия го-
тов и других варваров. Между тем, предоставленные самим
себе, бритты подверглись жестоким набегам пиктов и были
вынуждены призвать саксов на помощь. В результате саксы
установили свою власть почти над всем островом, оттеснили
бриттов в самые отдаленные и горные его части, а осталь-
ные части страны приняли обычаи, религию и язык саксов.
Это, я полагаю, и послужило причиной того, что в языке
бриттов сохранилось больше латинских слов, чем в древне-
саксонском, который, исключая незначительные изменения
в правописании, сходен в большинстве своих исконных слов
с современным английским, а также немецким и другими
северными языками.
Эдуард Исповедник, долго живший во Франции, пер-
вый, повидимому, внес некоторую примесь французского в
саксонский язык. Двор стремился угодить своему королю,
а все остальные сочли это модным, как это происходит и
у нас. Вильгельм Завоеватель пошел значительно дальше.
Он привез с собой великое множество французов, рассеял
их по всем монастырям, роздал им большие земельные на?
делы, приказал все прошения писать по-французски и по-
пытался ввести этот язык в общее употребление по всему
коррдевртву, Так во всяком случае принято думать,
70
Однако ваша светлость вполне убедили меня в том, ЧТО
французский язык сделал еще более значительные успехи в
нашей стране при Генрихе II, который получил большие вла-
дения на континенте во французской земле как от отца, так
и от супруги, совершал туда частые поездки и путешествия,
всегда в сопровождении большого числа соотечественников,
состоявших при его дворе. В течение нескольких последую-
щих веков продолжались постоянные сношения между
Францией и Англией как ради принадлежащих нам во
Франции владений, так и благодаря нашим новым завое-
ваниям. Таким образом, два или три столетия тому назад
в нашем языке было, невидимому, больше французской при-
меси, чем сейчас. Многие слова были впоследствии отверг-
нуты, некоторые уже со времени Спенсера, хотя у нас со-
хранилось еще немало слов, давно уже устаревших во
Франции. Я мог бы привести несколько примеров того и
другого рода, будь они хоть сколько-нибудь полезны или
занимательны.
Исследование различных обстоятельств, в силу которых
может изменяться язык страны, увлекло бы меня в весьма
пространную область. Я отмечу только, что у латинского,
французского и английского языков была, повидимому, оди-
наковая судьба. Первый со времен Ромула до Юлия Це-
заря подвергался непрерывным изменениям. Из того, что
мы читаем у писателей, случайно затронувших этот вопрос,
так же как из отдельных отрывков древних законов, ясно,
что латинский язык, на котором говорили за три столетия
до Туллия, был столь же непонятен в его время, как ан-
глийский или французский язык трехсотлетней давности
непонятен нам сейчас. А со времени Вильгельма Завоева-
теля (то есть немногим менее, чем за семьсот лет) оба эти
языка изменились не меньше, чем латинский за такой же
период времени. Будет ли наш язык или французский раз-
рушаться с той же быстротой, что и латинский, — вопрос,
который может вызвать больше споров, чем он заслужи-
вает. Порча латинского* объясняется многими причинами:
например, переходом к тираническому образу правления,
погубившему красноречие, так как не было больше нужды
поощрять народных ораторов; предоставлением жителям
многих городов в Галлии, Испании и Германии, а также
в других далеких странах, вплоть до Азии, не только гра-
жданства города Рима, др и пра^а занимать различные
11
должности, что привело в Рим множество чужеземных иска-
телей удачи; раболепством сената и народа, вследствие
чего остроумие и красноречие превратились в славословие—
пустейшее из всех занятий; величайшей испорченностью
нравов и проникновением чужеземных предметов роскоши
вместе с чужеземными словами для их обозначения. Можно
было бы указать еще на несколько других причин, не го-
воря уже о вторжениях готов и вандалов, значение коих
слишком очевидно, чтобы нужно было на них останавли-
ваться особо.
Язык римлян достиг высокого совершенства прежде,
чем он начал приходить в упадок. А французский язык за
последние пятьдесят лет подвергся такой тщательной от-
делке, какую он только в состоянии выдержать; но он, по-
видимому, приходит в упадок вследствие природной непо-
следовательности этого народа и из-за особого пристрастия
Некоторых авторов недавнего времени злоупотреблять жар-
гонными словами — самым гибельным средством искажения
языка. Покойный Лабрюйер, прославленный среди францу-
зов писатель, пользуется многими новыми словами, коих нет
ни в одном из ранее составленных общих словарей. Англий-
ский язык, однако, не достиг еще такой степени совершен-
ства, чтобы нам следовало опасаться его упадка. А если наш
язык достигнет определенного предела утонченности, то,
возможно, найдутся способы закрепить его навечно или по
крайней мере до той поры, когда мы не подвергнемся втор-
жению и наша страна не будет завоевана другим государ-
ством. Но даже в последнем случае лучшие наши творения,
вероятно, тщательно хранились бы и их приучились бы
ценить, а их сочинители приобрели бы бессмертие.
Однако даже и без подобных переворотов'(коим, мне ду-
мается, мы менее подвержены, чем континентальные коро-
левства) я не вижу необходимости в том, чтобы язык по-
стоянно менялся, ибо можно привести множество примеров
обратного. От Гомера до Плутарха прошло свыше тысячи
лет, и можно признать, что по крайней мере в течение этого
времени и неизвестно сколько веков до того чистота грече-
ского языка сохранилась. Колонии греков простирались по
всему побережью Малой Азии вплоть до северных ее ча-
стей, расположенных у Черного моря, на все острова Эгей-
ского и на некоторые острова Средиземного моря, где в те-
чение многих веков даже после того как они стали рим-
72
скими колониями, греческий язык сохранялся неизменным
до той поры, пока после падения империи греки не были по-
корены варварскими народами.
У китайцев есть книги на языке двухтысячелетней дав-
ности, и даже частые нашествия татар не смогли изменить
его. Немецкий, испанский и итальянский языки за послед-
ние несколько веков подверглись незначительным измене-
ниям или не изменились вовсе. Мне ничего не известно
о других европейских языках, да и нет особых причин их
рассматривать.
Завершив этот обзор, я возвращаюсь к рассуждениям
о нашем собственном языке и желал бы смиренно предло-
жить их вниманию вашей светлости. По моему мнению,
период, в который английский язык достиг своего наиболь-
шего совершенства, начинается с первых лет правления
королевы Елизаветы и кончается великим мятежом сорок
второго года. Правда, слог и мысли были тогда очень дур-
ного вкуса, в особенности при короле Якове I, но, кажется,
обрели пристойность в первые годы правления его преем-
ника, который, обладая и многими другими качествами пре-
восходного монарха, был великим покровителем просвеще-
ния. Я имею основания сомневаться в том, что со времени
междоусобной войны порча нашего языка не уравновесила
по меньшей мере те улучшения, которые мы в него внесли.
Лишь немногие из лучших авторов нашего века полностью
избежали этой порчи. В период узурпации жаргон фанати-
ков настолько проник во все сочинения, что от него невоз-
можно было избавиться в течение многих последующих лет.
Затем последовала пришедшая с Реставрацией распущен-
ность, которая, пагубно отразившись на нашей религии и
морали, губительно сказалась и на нашем языке. Едва ли
улучшению языка мог содействовать двор Карла II, состояв-
ший либо из людей, которые последовали за ним в изгна-
ние; либо из тех, кто слишком наслушался жаргона фанати-
ческих времен; либо молодежи, воспитанной во Франции.
Так что двор, который обычно был образцом пристойной
и правильной речи, стал, и продолжает с тех пор оставаться,
худшей в Англии школой языка. Он будет таким и впредь,
пока не станут с большей заботой относиться к воспитанию
дворянской молодежи, дабы она могла выходить в свет, вла-
дея некоторыми основами словесных наук, и стать образцом
просвещенности- В какой мере этот недостаток отразился
73
на нашем языке, можно судить по пьесам и другим раз-
влекательным сочинениям, написанным за последние пять-
десят лет. Они в избытке наполнены жеманными речами,
недавно выдуманными словами, заимствованными из при-
дворного языка или у тех, кто, слывя остроумцами и ве-
сельчаками, считают себя вправе во всем предписывать за-
коны. Многие из этих утонченностей давно уже устарели и
едва ли понятны теперь, что неудивительно, так как они
были созданы единственно невежеством и прихотью.
Насколько мне известно, еще не бывало, чтобы в этом
городе не нашелся один, а то и больше высокопоставленных
олухов, пользующихся достаточным весом, чтобы пустить в
ход какое-нибудь новое словечко и распространять его при
каждом разговоре, хотя оно не содержит в себе ни остроты,
ни смысла. Если оно приходилось по вкусу, его тотчас
вставляли в пьесы да журнальную писанину, и оно входило
в наш язык; а умные и ученые люди, вместо того чтобы
сразу же устранять такие неправильности, слишком часто
поддавались соблазну подражать им и соглашаться
с ними.
Есть другой разряд людей, также немало способствовав-
ших порче английского языка: я имею в виду поэтов вре»
мен Реставрации. Эти джентльмены не могли не сознавать,
сколь наш язык уже обременен односложными словами, тем
не менее, чтобы сберечь себе время и труд, они ввели вар-
варский обычай сокращать слова, чтобы приспособить их
к размеру своих стихов. И занимались этим так часто и без-
рассудно, что создали резкие, нестройные созвучия, какие
способно вынести лишь северное ухо. Они соединяли самые
жесткие согласные без единой гласной между ними только
ради того, чтобы сократить слово на один слог. Со време-
нем их вкус настолько извратился, что они оказывали пред-
почтение тому, что прежде считалось неоправданной поэти-
ческой вольностью, утверждая, что полное произношение
слов звучит слабо и вяло. Под этим предлогом такой же
обычай был усвоен и в прозе, так что большинство книг,
которые мы видим ныне, полны обрубками слов и сокра-
щениями. Примеры таких злоупотреблений бесчисленны.
И вот, выпуская гласную, чтобы избавиться от лишнего
слога, мы образуем созвучия столь дребезжащие, столь
трудно произносимые, ч?» я часто недоумевал, молено ли
вообще выговорить.
74
Уродованию нашего языка немало способствовала и дру-
гая причина (вероятно, связанная с указанной выше); она
заключается в дурацком мнении, сложившемся за послед-
ние годы, будто мы должны писать в точности так, как
произносим. Не говоря уже об очевидном неудобстве — пол-
ном разрушении этимологии нашего языка, изменениям тут
не предвиделось бы конца. Не только в отдельных городах
и графствах Англии произносят по-разному, но даже1 и в
Лондоне, при дворе, комкают слова на один лад, в Сити —
на другой, а в предместьях—на третий. И через несколько
лет, вполне возможно, все эти выговоры опять переменятся,
подчинившись причудам и моде1. Перенесенное в письмен-
ность, все это окончательно запутает наше правописание.
Тем не менее многим эта выдумка настолько нравится, что
иногда становится нелегким делом читать современные
книги и памфлеты, в которых слова так обрублены и столь
отличны от своего исконного написания, что всякий, при-
выкший к обыкновенному английскому языку, едва ли
узнает их по виду.
В университетах некоторые молодые люди, охваченные
паническим страхом прослыть педантами, впадают в еще
худшую крайность и полагают, что просвещенность состоит
в том, чтобы читать каждодневный вздор, который им при-
сылают из Лондона: они называют это знанием света и изу-
чением людей и нравов. С такими познаниями прибывают
они в город, считают совершенством свои ошибки, усваи-
вают набор новейших выражений и когда берут в руки
перо, то выдают за украшения стиля все необычайные сло-
вечки, подобранные в кофейнях и игорных домах, причем в
правописании они изощряются до крайних пределов. Вот
откуда взялись те чудовищные изделия, которые под име-
нем Прогулок, Наблюдений, Развлечений и других наду-
манных заглавий обрушились на нас в последние годы. ВоТ
откуда взялось то странное племя умников, которые уве-
ряют нас, что пишут в соответствии со склонностями ны-
нешнего века. Я был бы рад, если бы мог сказать, что эти
причуды и кривлянья не затронули более серьезных предме-
тов. Словом, я мог бы показать вашей светлости несколько
сочинений, где красоты такого рода столь обильны, что
даже вы, при ваших способностях К языкам, не смогли бы
прочесть иди понять их,
75
Но я убежден, что многие из этих мнимых совершенств
выросли из принципа, который, если его должным образом
осознать и продумать, полностью бы их развенчал. Ибо
опасаюсь, милорд, при всех наших хороших качествах, про-
свещенность нам по природе не слишком свойственна. Наше
беспрестанное стремление укорачивать слова, отбрасывая
гласные, есть не что иное, как склонность вернуться к вар-
варству тех северных народов, от которых мы произошли и
языки которых страдают тем же недостатком. Нельзя не
обратить внимания, что испанцы, французы и итальянцы,
хотя и ведут свое происхождение от одних с нами северных
предков, с величайшим трудом приучаются произносить
наши слова, тогда как шведы и датчане, а также немцы и
голландцы достигают этого с легкостью, потому что наши
слова и их слова сходны по грубости и обилию согласных.
Мы боремся с суровым климатом, чтобы вырастить более
благородные сорта плодов, и, построив стены, которые за-
держивают и собирают слабые лучи солнца и защищают от
северных ветров, мы иногда с помощью хорошей почвы по-
лучаем такие же плоды, как в более теплых странах, где
нет нужды в таких затратах и усилиях. То же относится
и к изящным искусствам. Возможно, что тот же недостаток
тепла, который делает нас по природе суровыми, способ-
ствует и грубости нашего языка, несколько напоминающего
терпкие плоды холодных стран. Ибо я не думаю, что мы
менее даровиты, чем наши соседи. Ваша светлость, я на-
деюсь, со мной согласится, что мы должны всеми силами
бороться с нашими природными недостатками и быть осмо-
трительными в выборе тех, кому мы поручаем их исправле-
ние, тогда как до сих пор это выполняли люди, наименее
к тому пригодные. Если бы выбор был предоставлен мне,
я бы скорее вверил исправление нашего языка (поскольку
дело касается звуков) усмотрению женщин, нежели безгра-
мотным придворным хлыщам, полоумным поэтам и универ-
ситетским юнцам. Ибо ясно, что женщины, по свойственной
им манере коверкать слова, естественно отбрасывают со-
гласные, как мы — гласные. То, что я сейчас собираюсь
рассказать вашей светлости, может показаться сущими пу-
стяками. Находясь однажды в смешанном обществе мужчин
и женщин, я просил двух или трех лиц каждого пола взять
перо и написать подряд несколько букв, какие им придут в
голову. Прочитав этот набор звуков, мы нашли, что напи-
76
Саййоё Мужчинами, ИЗ-Эа чаСТЫх сочетании резких сОГЛаС-
ных, звучит как немецкий язык, а написанное женщи-
нами— как итальянский, изобилуя гласными и плавными
звуками. И хотя я ни в коем случае не намереваюсь затруд-
нять наших дам, испрашивая у них совета в деле преобра-
зования нашего языка, я думаю, что нашей речи нанесен
большой вред с тех пор, как они исключены из всех мест,
где собирается общество, и появляются только на балах
и в театрах, да других местах, где творятся дела еще
худшие.
Для того чтобы внести преобразования в наш язык, мие
думается, милорд, следует по здравом размышлении произ-
вести свободный выбор среди лиц, которые всеми признаны
наилучшим образом пригодными для такого дела, невзи-
рая на их звания, занятия и принадлежность к той или
иной партии. Они, по крайней мере некоторые из их числа,
должны собраться в назначенное время и в назначенном
месте и установить правила, которыми намереваются руко-
водствоваться. Какими методами они воспользуются — ре-
шать не мне.
Лица, взявшие на себя эту задачу, будут иметь перед
собой пример французов. Они смогут подражать им в их
удачах и попытаются избежать их ошибок. Помимо грам-
матики, где мы допускаем очень большие погрешности, они
обратят внимание на многие грубые неисправности, кото-
рые, хотя и вошли в употребление и стали привычными,
должны быть изъяты. Они найдут множество слов, кото-
рые заслуживают, чтобы их совершенно выбросили из
языка, еще больше—слов, подлежащих исправлению и,
возможно, несколько давно устаревших, которые следует
восстановить ради их силы и звучности.
Но более всего я желаю, чтобы обдумали способ уста-
новить и закрепить наш язык навечно, после того как будут
внесены в него те изменения, какие сочтут необходимыми.
Ибо, по моему мнению, лучше языку не достичь полного
совершенства, нежели постоянно изменяться. И мы должны
остановиться, в противном случае наш язык в конце
концов неизбежно изменится к худшему. Так случилось
с римлянами, когда они отказались от простоты стиля
ради изощренных тонкостей, какие мы встречаем у Тацита
и других авторов, что постепенно привело к употреблению
многих варваризмов еще до вторжения готов в Италию.
77
Слава наших писателей обычно не выходит за прёДёЛЫ
этих двух островов, и плохо, если из-за непрестанного из-
менения Нашей речи она окажется ограниченной не только
местом, но и временем. Именно ваша светлость заметили,
что, не будь у нас библии и молитвенника на языке народ-
ном, мы едва ли могли понимать что-либо из того, что пи-
салось у нас каких-нибудь сто лет тому назад. Ибо постоян-
ное чтение в церквах этих двух книг сделало их образцом
для языка, особенно у простого народа. И я сомневаюсь,
насколько внесенные с той поры изменения способствовали
красоте или силе английской речи, хотя они во многом
уничтожили ту простоту, которая является одним из вели-
чайших совершенств любого языка. Вы, милорд, столь све-
дущи в священном писании и такой знаток его оригинала,
согласитесь, что ни один перевод, когда-либо выполненный:
в нашей стране, не может сравниться с переводом ветхого>
и нового завета. И многие прекрасные отрывки, которые
я часто удостаивался слышать от вашей милости, убедили
меня в том, что переводчики священного писания в совер-
шенстве владели английской речью и справились со своей
задачей лучше, нежели писатели наших дней, что я припи-
сываю той простоте, которой эта книга целиком проникнута.
Далее, что касается большей части нашей литургии, со-
ставленной задолго до перевода библии, которой мы ныне
пользуемся и мало с тех пор измененной, то, повидимому,
мы вряд ли сможем где-либо найти на нашем языке более
величественные примеры подлинного и возвышенного крас-
норечия; каждый человек с хорошим вкусом найдет их в
молитвах причастия, в заупокойной и других церковных
службах.
Но когда я говорю, что желал бы сохранить наш язык
навеки, я не хочу этим сказать, что не следует обогащать
его. При условии, что ни одно слово, одобренное вновь
созданным обществом, впоследствии не устареет и не исчез-
нет, можно разрешить включать в язык любые новые слова,
которые сочтут нужными. В таком случае старые книги
всегда будут ценить по их истинным достоинствам и не
будут пренебрегать ими из-за непонятных слов и выраже-
ний, которые кажутся грубыми и неуклюжими единственно,
потому, что вышли из моды.
Если бы до нашего времени в Риме народ продолжал
говорить на латинском языке, внести в него пополнения
78
стало бы совершенно необходимым в силу великих измене-
ний в законах, ремеслах и на войне, в силу многих новых
открытий, сделанных во всех частях света, в силу широкого
распространения мореходства и торговли и многих других
обстоятельств; и все же древних авторов читали бы с удо-
вольствием и понимали с легкостью. Греческий язык значи-
тельно обогатился со времени Гомера до Плутарха, но, ве-
роятно, в дни Траяна первого из них понимали так же хо-
рошо, как и последнего. Когда Гораций говорит, что слова
увядают и гибнут, подобно листьям, и новые занимают их
место, он скорее по этому поводу сетует, нежели одобряет
это. Но я не вишу, почему бы это было неизбежным, а
если бы было, то что сталось бы с его Monumentum аеге
perennius? *
Так как сейчас я пишу единственно по памяти, я пред-
почту ограничиться тем, что твердо знаю, и поэтому не
буду входить в дальнейшие частности. К тому же я хочу
только доказать полезность моего проекта и высказать не-
сколько общих соображений, предоставив все прочее тому
обществу, которое, надеюсь, будет учреждено и получит
поддержку благодаря вашей светлости. Кроме того, мне бы
хотелось избежать повторений, ибо многое из того, что я
имел сказать по данному поводу, уже сообщалось мною чи-
тателям при посредничестве одного остроумного джентль-
мена, который долгое время трижды в неделю развлекал
и поучал это королевство своими статьями и ныне, как по-
лагают, продолжает свое дело под именем «Зрителя». Этот
автор, так успешно испробовавший силы и возможности на-
шего языка, полностью согласен с большинством моих
суждений, так же как и большая часть тех мудрых и
ученых людей, с которыми я имел счастье беседовать по
этому поводу. И потому я полагаю, что такое общество
выскажется довольно единодушно по основным вопросам.
* Памятник вековечнее меди (лат.).
НАСТАВЛЕНИЕ АКТЕРАМ
Histrionale studium.
Tacit. Annales, lib.I.*
Будучи актером, вы, вероятно, углублялись в Шекспира,
хотя это нисколько не обязательно; я знаю у нас многих,
кто играл в его пьесах и восполнял недостаток знакомства
с ними силою своего дарования, — обычай этот заслуживает
всяческой похвалы. Однако, если вы уже предприняли этот
излишний труд, то вы, по всей вероятности, уже натолкну-
лись на наставления Гамлета актерам, а если вы уже имели
глупость и усвоить кое-что из них, мне будет с вами осо-
бенно трудно, ибо вас придется совершенно переучивать.
Допуская, что дураков опыт учит, вы должны будете согла-
ситься с тем, что в мире нет ничего более пустого, более не-
лепого и более бесполезного, чем эти наставления. Прежде
всего, кто их дает? В действительности — сам Шекспир, че-
ловек, который, по собственному признанию, был только
«слабым актером», и был таковым, по всей вероятности, по-
тому, что он следовал своим собственным предписаниям;
ведь всякий аптекарь обязательно заболеет, если он взду-
мает принимать свои собственные лекарства. Разумно ли
обращаться к хромому человеку, чтобы он научил нас бе-
гать? Это было бы бессмысленно. «Прошу вас, избегайте
этого». Попробуем же теперь подвергнуть проверке некото-
рые из его правил на основании того, чему учит нас опыт —
этот мудрец и лучший ценитель.
* Актерское искусство. Тацит, Аииалы, кн. 1 (лат.).
Разве важнейшая задача актера состоит не в том, чтобы
заслужить рукоплескания? — Конечно, в этом. В таком слу-
чае почему бы ему не «горланить» и не «подвывать» в мо-
нологе, когда каждый из вас, джентльмены, знает, как
много рукоплесканий стяжал он именно этими спосо-
бами.
«Сообразуйте действие с речью...» Это, очевидно, по-
ведет к таким непристойностям, что трудно будет найти
что-либо более достойное порицания. — Нет, так делать не
надо.
«...речь с действием». Вот это действительно хорошее
правило, если его истолковать должным образом. Вста-
вляйте любые слова, лишь бы они были согласованы с
вашими действиями; и эти слова, если вы не хотите про-
слыть «маньеристом», должны каждый вечер по-новому раз-
ниться от замыслов автора.
Непосредственные заключения, которые можно вывести
из некоторых других его правил, также удостоверяют их
бесполезность, так как разве выгоднее угождать ценителям,
чем вызвать смех невежд? Неблагодарный труд, друзья
мои! Подсчитайте число тех и других и сообразите, что ока-
жется лучшим. Выгоднее ли актеру угождать какому-нибудь
мрачному субьекту, сидящему где-нибудь в углу, вместо
того, чтобы заставить весь театр хохотать во все горло. —
Какая нелепость! «Поддержка многих уравновешивает пре-
зрение единиц». Помните, что это сказал лорд Бэкон, а ои
был мудрый человек.
Шекспир также против тех, которые «и голосом не обла-
дают христианским и поступью не похожи ни на христиан,
ни на язычников, ни вообще на людей». Да разве ориги-
нальность ни во что не ценится? И, следовательно, «но-
винка» равна нулю?
Последнее из этих примечательных актерских изречений,
которое я удостою замечания, состоит в том... Впрочем, по-
слушайте только его самого. «Тем, кто у вас играет шутов,
давайте говорить не больше, чем им полагается». «Прощай
же, прощай навек»,- достоинство комедии и актерский ге-
ний! Галереи больше не будут смеяться, актер будет ско-
ван тупостью автора, и сам автор будет неизбежно проклят!
Если уж на то пошло, то пусть актеров делают «поденщики
природы», да притом из дерева, ибо тогда уж онй будут
6 Свифт	81
отвечать всем требованиям. Умоляю вас выбросить подоб-
ный вздор из своих мыслей. Если он есть у вас. — «Ах,
искорените это совсем». Расчистив этот терновник и ку-
старник на пути к успеху, я приступаю теперь к сообщению
надежнейших правил актерского искусства. — Примечайте
и рукоплещите.
ЗАПОВЕДИ
1.	Нет никакой необходимости принуждать себя к раб-
скому труду и учить роли: для чего же существует суфлер?
Помимо того, ясно как дважды два, что для новой пьесы
ты всегда сможешь почерпнуть из своего собственного при-
родного остроумия что-нибудь получше авторской писа-
нины. Если же ты окажешься окончательно в тупике, тебя
заметят публика и критика, чего может не произойти в про-
тивном случае. Что же касается самолюбия автора, то —
думал ли он о твоем, когда давал тебе эту роль? А раз ему
заплатили за пьесу, то почему бы тебе не поступать с нею
так, как тебе заблагорассудится?
2.	Другой превосходный способ быть замеченным со-
стоит в том, чтобы никогда не быть готовым к выходу и
как можно чаще заставлять других приносить за тебя из-
винения.
3.	Никогда не обращай внимания на актера, выступаю-
щего с тобой в одной и той же сцене. Гораздо разумнее
употребить это время на приведение в порядок своего ко-
стюма или на подмигиванья и кивки друзьям, сидящим в
ложах. Всегда соблюдай свою выгоду,
4.	Как ты не обращаешь внимания на другого актера,
так и он, вероятно, не станет обращать внимания на тебя;
поэтому из уважения к уму зрителя, а главное, ради того,
чтобы проявить самого себя, обращай все свои речи к по-
следним рядам партера, глядя зрителям прямо в лицо и за-
ставив этим многих почувствовать себя неловко в креслах,
с таким видом, будто бы ты ждешь ответа; за это ты про-
слывешь интересным актером, и однажды кто-либо из цени-
телей скажет о тебе: «Как мне нравится мистер такой-то...
У него каждое слово слышно!»
5.	Если у тебя есть какое-нибудь острое словцо или
удачное выражение, которое требуется сказать «в сто-
82
рону», — выпаливай его как можешь громче. Как же сможет?
смеяться и аплодировать тебе верхняя галерея, если не
слышно было ни слова из того, что ты сказал? Если у тебя
нет легких — оставь свою профессию.
6.	Никогда не расставайся со своей шляпой: иначе что
же ты будешь делать со своими руками?
7.	После того, как ты весьма посредственно пропел
весьма посредственную песенку, не удаляйся за кулисы;
если же среди сотни свистков ты вдруг услышишь выкрик
какого-нибудь мальчишки с галереи: «бис!» — выходи впе-
ред и спой ее снова. Это и называется «чувствовать на-
строение публики»! Почтительность^прежде всего.
8.	Если в какой-нибудь трагедии твой друг, герой, бу-
дет умирать в дальнем углу сцены,— не мешай ему, — черт
с ним, пусть умирает! Сам же проберись вперед и погляды-
вай вокруг. Каждый человек должен быть занят своим соб-
ственным делом.
9.	Обедать в гостях перед выступлением на сцене
обычно не рекомендуется, но это весьма глупо, если иметь
в виду лишь опасность напиться допьяна. Вспомни, что ты
находишься в Англии. Зрители твои — англичане, следова-
тельно большая их часть будет питать к тебе чувства дру-
жеского понимания. Может быть, два-три трезвых болвана
и начнут свистеть, но ты благодаря этому будешь только
в выигрыше; это заставит твоих друзей хлопать сильнее.
Если же ты вовсе не ворочаешь языком, а они свистят, —
не покидай сцены, но пытайся держать речь. Прижми руку
к сердцу, возведи очи к небу и дай понять, что это от горя,
а не от спиртного, и они тебя сразу поймут. Если же их
неодобрение вызовет у тебя обиду (как полагается в таких
случаях), а также и негодование, уйдя со сцены, выпей
еще. Такой совет дает и мой друг Поп:
От маленьких глотков ты будешь пьян,
Но протрезвишься, осушив стакан.
10.	Если тебе не нравится роль — заболей: это придаст
тебе важность!
11.	Когда ты поешь — не обращай внимания на музыку;
соблюдай тот ритм, который тебе больше понравится. Ведь
это было бы истым унижением, если бы ты должен был
следовать за скрипачом; пусть сам скрипач, этот «конский
волос, кошачья кишка», следует за тобою.
6*
83
12.	Если ты в состояний Заставить Другого akfepa
смеяться, строя ему отвратительные рожи, — ты можешь
заслужить репутацию забавника! Пьеса может от этого
пострадать, но ты должен заботиться о своей репу*
тауии.
13.	Никогда не говори доброго слова о режиссере. Не
могу толком объяснить почему, но помни, что я тебя предо-
стерегал! Не подлежит сомнению, что он всегда будет
стараться унизить тебя, давая тебе роли, в которых, по его
мнению, ты можешь показать свою гениальность в наилуч-
шем свете. Это не должен сносить безропотно ни один ува-
жающий себя актер.
14.	Если ты не в настроении — играй кое-как. Если ты
всегда будешь играть хорошо, это приведет к такому одно*
образию, что никто не обратит на тебя внимания. .
15.	Всегда избегай отзываться благожелательно об ак-
тере одного с тобой амплуа. Не может быть некрасивым то,
что кажется благоразумным!
16.	Совершенно незачем знакомиться с чьей-либо ролью
за исключением твоей собственной. Это тебя только запу-
тает! Попытка выразить на лице собственные чувства при-
ведет к такому же результату. — Нельзя делать два дела
одновременно.
17.	В захватывающей сцене сморкайся и кашляй, — это
возбудит жалость; если это подходящий род жалости, то
ты и сам знаешь, что «жалость сродни любви».
18.	На репетицию ходи как можно реже. Ты не школь-
ник и не попугай, чтобы лишь повторение смогло бы вдол-
бить тебе слова в голову. Защищай свое достоинство и жди
успеха только от собственного остроумия и собственной
Изобретательности.
19.	Если, играя в новой пьесе, ты куда-либо торопишься,
выбрасывай из нее все, что хочешь. Если это заметят, то
не будут иметь оснований жаловаться; напротив, тебя по-
хвалят за хороший вкус.
20.	Держись поближе к тому месту, где сидит суфлер.
Это будет свидетельствовать о твоем желании придержи-
ваться точности в исполнении.
21.	После того как ты сказал все, что тебе было поло*
жено, сразу забудь, что играешь на сцене. Тебе платят за
то, чтобы ты играл свою роль, а не способствовал игре дру-
гого. Никогда не помогай ему выделяться — сцена, воз-
54
можно, выйдет лучше, но это может вызвать невыгодные
для тебя сравнения. Выражай недовольство, если он станет
обращаться с тобой таким же образом.
22.	Поза—великая вещь. Произнося свои речи,—
упрись левой рукой в бедро, сделав угол локтем, правую же
вытяни в сторону. Некоторые, насколько мне известно, пред-
почитают иные позиции, но придерживайся здравого
смысла. Разве не ясно, что вещи, наиболее доступные для
понимания, пользуются особым одобрением? А существует
ли что-либо более знакомое, чем чайник?
23.	Выходить на сцену не в свой черед — вернейшее
средство быть замеченным.
24.	Когда ты произнес свои последние слова — уходи
немедленно и предоставь другим поступать так же, когда
до них дойдет дело. То обстоятельство, что ты знаешь, в
каком месте тебе больше нечего говорить, докажет, что ты
читал свою роль. Оставаться дольше на сцене — значит по-
просту тратить время.
25.	В любовных сценах всегда подвывай: подобные звуки
доходят до сердца.
26.	Избегай создавать собственный стиль в игре. —
Подражай в этом драматургам, копирующим один другого.
Испытанный способ—самый надежный.
27.	Никогда не шевели левой рукой, если ты не при-
даешь ей того положения, которое указано в правиле 22.
Это напрасный труд, да к тому же ты должен быть
выше того, чтобы твоя правая рука знала, что делает
левая.
28.	Помни изречение Горация: «Qualis ab incepto». *
Всегда будь «мистер такой-то» — в любой речи, во всех
отношениях. Разнообразие — разрушитель последователь-
ности.
29.	Чем меньше ты будешь стараться войти в свою роль,
тем лучше сможешь ты распоряжаться самим собою и забо-
титься о красоте своего костюма. Всегда носи самое модное
платье, не считаясь с ролью. С какой стати уродовать
себя ?
30.	Если в середине твоей речи ты услышишь хотя бы
легкий намек на аплодисменты, остановись, повернись,
• Как в начале (лат.).
выйди вперед и поклонись. Это будет почтительно. Вообще
говоря, рукоплескания происходят от чувствительности пуб-
лики, а вовсе не от твоей игры. — Тем не менее поклонись.
Ко всему этому мне остается прибавить только одно.
У себя дома дай волю своей зависти и ревности и растра-
вляй себя, как только можешь. Это сохранит твою весе-
лость и хорошее настроение духа для закулисных фойе, зва-
ных обедов, а также и для того, чтобы ты мог расточать
их на сцене при воплощении в жизнь этих необходимых
правил.
>	—< 1*2—<
ПРЕДЛОЖЕНИЕ О ВСЕОБЩЕМ УПОТРЕБЛЕНИИ
ИРЛАНДСКОЙ МАНУФАКТУРЫ
для одежды, обойного дела и пр., полностью отвергаю-
щее и отстраняющее всякую носильную вещь англий-
ского происхождения
Удивительно удачливо и предусмотрительно население
этого королевства: какие бы товары и изделия ни встречали
сильнейшее противодействие со стороны Англии, можно
быть уверенным, что именно они будут здесь усерднейшим
образом производиться и распространяться. Земледелие —
главнейшая забота всех мудрых наций, и в Англии есть
множество важных законов, изданных для его поощрения;
мы же покровительствуем ему столь замечательно, что наши
землевладельцы повсюду, под страхом уголовного преследо-
вания, решительно запрещают пахать своим арендаторам.
При этом они не удовлетворяются тем, чтобы известным
образом их ограничить, как это в обычае у англичан. Одно
последствие этого запрещения уже можно наблюдать: зерно
чрезвычайно вздорожало, и его теперь привозят из Лон-
дона, как с более дешевого рынка. И так как основное бо-
гатство страны — в ее людях и так как наши соседи де-
лали и делают все, что в их силах, чтобы превратить нашу
шерсть в товар, убыточный для нас и монопольный для
них, — то политические деятели Ирландии и обезлюдили
большие пространства лучшей земли для прокорма овец.
57
Я мог бы заполнить целый том таких же размеров, как
«История мудрецов из Готама», одним перечислением не-
которых удивительных законов и обычаев, которые мы со-
блюдали в течение последних тридцати лет. Правда, впро-
чем, что прибыльная для нас торговля шерстью с Францией
за последние несколько лет была нашей единственной под-
держкой. Она давала нам все те небольшие средства, ко-
торые были необходимы для уплаты аренды и для ежеднев-
ных рыночных расходов. Но наши купцы уверяют меня, что
эта торговля потерпела значительный ущерб в связи с не-
устойчивостью курса французских денег. Покупая их вино,
мы оплачиваем теперь большую часть наличными, не пере-
сылая отсюда туда никаких товаров.
Во всяком случае, поскольку мы повсюду проявляем та-
кое стремление увеличить наши стада, стоило бы задать
вопрос — что мы станем делать с шерстью в случае, если
Барнстэбль будет перенасыщен ее запасами, а наша тор-
говля с Францией пойдет на убыль?
Мне бы хотелось, чтобы парламент нашел возможным
отложить рассмотрение церковных дел и вопроса о расши-
рении прерогативы до более удобного времени. Эти вопросы
не представляются слишком спешными, во всяком случае —
лицам, наиболее в них заинтересованным. Вместо этих тон-
костей политики и богословия хорошо бы, если парламент
и его комитеты позабавились немного положением нации в
целом. Например: что, если бы палата общин нашла воз-
можным единогласно принять резолюцию, воспрещающую
носить в домашнем быту материи и ткани, которые не вы-
рабатываются в этом королевстве? Что, если бы расширить
это постановление так, чтобы совершенно исключить из
употребления все шелка, бархаты, коленкоры и даже все
названия подобных тканей из словаря наших франтих? И
при этом было бы объявлено, что каждый, кто это поста-
новление нарушит, будет рассматриваться и осуждаться как
враг народа? Что, если бы эта резолюция была послана на
утверждение в палату лордов? И что, если бы члены парла-
мента своим личным примером и своей поддержкой способ-
ствовали ее выполнению в своих провинциях? Что, если бы
мы сговорились ввести в обычай погребение в шерстяных
саванах, следуя за нашими соседями, у которых это стало
законом? Что, если бы наши дамы удовлетворились ирланд-
скими материями как для обирки мебели в домах, так и для
88
платьев и юбок себе и своим дочерям? И, наконец, пусть
все мужчины и женщины увенчают все остальное твердым
решением — никогда не носить ни одного лоскутка англий-
ской ткани, и да скажет на это весь наш народ: «аминь».
Я надеюсь и верю, что ничто не сможет доставить боль-
шего удовольствия его величеству, чем услыхать, что в этом
королевстве верноподданные обоего пола праздновали
день его рождения (ныне приближающийся), с ног до го-
ловы одетые в ткани собственного производства.
Довольно ли доблести осталось в этом обманутом на-
роде, чтобы спасти его на краю гибели? Если спросить
у мужчин, то с их точки зрения женщины будут казаться
столь же привлекательными в платьях из простой ткани,
как и в парче; все женщины окажутся, таким образом,
равны между собой; они, однако, смогут найти достаточно
возможностей для применения своего остроумия и своей
фантазии при выборе узоров и расцветок. Мне пришлось
слышать, как покойный архиепископ Тюамский приводил
чье-то забавное мнение, будто Ирландия никогда не будет
счастлива, пока нет закона, по которому сжигалось бы все,
что идет из Англин, за исключением людей и каменного
угля. Я должен признаться, что в отношении первых я бы
не огорчился, если бы они оставались у себя дома, а в от-
ношении второго я надеюсь, что в скором времени мы не
будем иметь в нем нужды. «Non tanti mitra est, non tanti
judicis ostrum». *
Но я бы от души радовался, если бы пользоваться кор-
сетным шнурком английского происхождения считалось по-
зорным и это стало бы предметом пересуд в гостиной или
за чайным столом.
Если бы легкомысленные торговцы этого города не были
начисто лишены здравого смысла, они бы обратились с осо-
бым предложением в парламент, подав петицию в соответ-
ствии с указанной мною задачей. Они бы обещались усо-
вершенствовать выработку наших местных сукон и тканей
так, чтобы у нас были материи всевозможных степеней тон-
кости и самой разнообразной расцветки; одновременно они
обязались бы не плутовать (как у них в обычае) и не
надувать аристократию и дворянство в отношении как
цены, так и качества товара. Ибо я вспоминаю, как однажды
* Не стоцт этргр ни митра, ни судейская мантия (лат.),
89
в. Лондоне, во время всеобщего траура, мошенники —
торговцы суровскими товарами и шерстяными тканями — в
течение одних суток подняли цену на сукна и шелка вдвое.
А когда траур затянулся, начали скулить и слать петиции
ко двору, уверяя, что они чуть что не голодают, не имея
возможности сбыть с рук свои нарядные материи.
Я бы желал, чтобы владельцы наших лавок незамедли-
тельно подумали о таком предложении, обратились с ним
к знати и ко всем прочим людям, однако, прежде всего,
надо найти человека, который составил бы его толково и в
надлежащей форме.
Мне думается, что излишне побуждать духовенство сле-
довать этому хорошему примеру, так как в скором времени
те из духовных лиц, кто имел несчастье родиться и полу-
чить воспитание в этой стране, будут считать себя необы-
чайно счастливыми, когда им будет хватать средств на
ирландский креп и шляпу, сделанную в Аслоне; а что
касается прочих, то я не беру на себя смелости ими руко-
водить. Я, впрочем, видел теперешнего архиепископа Дуб-
линского, одетого с ног до головы в ткани отечественного
производства. А как никак, между нами будь сказано, его
высокопреосвященство вполне достоин такого же отличного
одеяния, как если бы он и не родился среди нас.
Мне не хватает мужества, чтобы замолвить хотя бы одно
словечко на указанную тему их превосходительствам из ар-
мии. Да я и не сумел проявить должного внимания к важно-
му значению, присущему алому сукну и золотым позументам.
Здесь кстати вспомнить о сказании из Овидия об
Арахне и Палладе. Богиня услыхала о некоей Арахне, мо-
лодой девушке, прославившейся своим умением прясть и
ткать. Они встретились и состязались друг с другом в этом
мастерстве. Афина Паллада, увидя, что девушка почти срав-
нялась с ней в ее собственном искусстве, преисполнилась
гневом и завистью и уничтожила свою соперницу, превра-
тив ее в паука. Она осудила ее прясть и ткать вечно, вытя-
гивая нить из собственных внутренностей, и притом по-
стоянно находиться в очень ограниченном пространстве.
Признаюсь, что с детских лет мне всегда было жаль бед-
ную Арахну, и я никогда не мог искренне полюбить богиню
по причине такого ее жестокого и несправедливого при-
говора, приговора, который, впрочем, полностью приме-
няется Англией к нам, с присовокуплением мер еще боль-
шей суровости и строгости. Ибо большая часть внутренно-
стей и жизненно важных органов из нас уже вырваны и
нам не разрешается даже свободно прясть из них нить и
ткать сукно.
Писание учит, что угнетение превращает мудреца в
безумца. Отсюда естественно сделать вывод, что причина,
почему некоторые люди не безумны, лежит только в том,
что они не мудры. Все же следует пожелать, чтобы пришло
время, когда угнетение хоть немного научит дураков мудро-
сти. Мне доставило огромное удовольствие, когда один че-
ловек, владелец крупного поместья в этом королевстве, жа-
ловался мне, что бедная Англия страдает от притеснений со
стороны Ирландии: мы-де, мол, вывозим нашу собственную
шерсть во Францию, несмотря на все препоны, чинимые на
таможне; а мистер Шэтлеворт и другие лица на Чеширском
побережье так глупы, что продают нам за хорошую цену
кору для дубления принадлежащих нам шкур; и прочие
тому подобные гнусности в том же роде. К этому я отва-
жусь кое-что добавить от себя: пост мэра в этом городе
неизменно занимается местным жителем и даже часто мест-
ным уроженцем, тогда как он вполне мог бы быть занят
уполномоченным со стороны со скромным жалованьем. На
этом бедная Англия, если все взвесить, теряет по меньшей
мере тысячу фунтов в год. Еще скажу, что управление
этим королевством обходится лорду-наместнику в три ты-
сячи шестьсот фунтов ежегодно, что тоже составляет чистый
убыток для бедной Англии. Далее, что ирландский народ
осмеливается копать каменный уголь на своей земле, а фер-
меры из графства Уиклоу посылают торф на продажу не-
посредственно на Дублинский рынок, к большой невыгоде
угольных торговцев из Мостина и Уайтхэвена. Затем, что
доходы здешнего почтового ведомства (по всей справедли-
вости принадлежащие английскому казначейству, как
получаемые с нашего собственного внутреннего оборота)
пересылаются в Лондон, неся на себе тяжкое бремя вексель-
ного курса. А также, что пенсии, выплачиваемые из ирланд-
ских доходов английским временщикам, подвержены тому
же накладному расходу, к большому ущербу получателей.
Когда, какое-либо духовное лицо назначается сюда
епископом, о окладом в две с половиной тысячи фунтов в
год, то ему по приезде приходится считаться — увы —
с ужасным дисконтом в десять или двенадцать процентов.
91
Судья или налоговый инспектор имеют те же причины для
жалоб. Наконец имеются серьезнейшие подозрения, что
баллада о Бедном крестьянине — ирландского происхожде-
ния. И тем не менее ее разрешают открыто петь на наших
улицах под самым носом у правительства.
Вот кое-какие из тех многих тягот, которые мы накла-
дываем на это бедное королевство — Англию. Поэтому я
убежден, что всякий честный человек жаждет возместить ей
этот ущерб. И я слышал, что уже разработан проект об от-
правке нашей лучшей пшеничной соломы морем и сушью в
Дунстэбль. Проект этот обязывает наших женщин потреб-
лять, на основании закона, столько-то тонн соломенных шля-
пок ежегодно, что, конечно, послужит к значительному поощ-
рению промышленности названного трудолюбивого города.
Я был бы рад узнать у богословов, может ли закон,
связывающий людей помимо их воли, быть обязательным
«in foro conscientiae». * Ибо я заметил, что писание, Сан-
дерсон и Суарец на этот счет хранят совершенное молчание.
В то же время священный голос разума, великий закон
природы и всеобщее убеждение граждан, где бы они ни вы-
сказывались о конституционном образе правления, говорят
об этом предмете с достаточной определенностью.
Поразительно наблюдать пристрастие нашей публики
к любым вещам, лицам и товарам, идущим из Англии. Вла-
делец печатни обычно объявляет своим разносчикам, что
он получил превосходную новую песенку прямо из Лондона.
У меня и у самого есть подобная склонность. Когда мне при-
ходится слышать, как какой-нибудь щеголь оттуда расто-
чает свое красноречие по поводу гуляний, театра, оперы,
игорных домов, я проникаюсь чем-то вроде благоговейного
уважения к его дарованиям и светскости.
Не так много лет тому назад я знавал одно лицо, кото-
рое, судя по его литературным способностям и стилю, было
корректором в плохонькой печатне где-то в одном из
тупичков в районе Литтл-Бритэйн. Затем, постепенно, оно
превратилось в автора или во всяком случае в довольно
Низкопробного переводчика, хотя и несколько более пло-
довитого, чем все те писаки, что ныне процветают на Граб-
стрите. И вот на этом основании лицо это переезжает сюда
и возвышается до положения оратора и политика и ведет за
* Перед судом совести (лат.},
2?
Собой целое королевство. Пример этот, как Меня уЙерЯЮ’?,
побудил автора пьесы под названием «Любовь в дупле»
оказать нам честь своим посещением; ибо он считал, и при-
том совершенно основательно, что он — писатель гораздо
более высокого класса.
Я знаю другое лицо, которое в течение тридцати послед-
них лет считалось в Англии непререкаемым образцом глу-
пости. Его нигде, ни на одну минуту, ни в одном обществе,
ни в одном собрании не выслушивали со вниманием. Од-
нако, когда оно явилось сюда, оно преисполнилось автори-
тета и важности, говорило за шестерых и притом без всякой
любезности, пристойности или осмысленности. И в то же
время им восторгались и подражали его речам как образцу
ума и красноречия.
Ничто так не обнаруживало презрительного отношения
К Ирландии со стороны кое-кого из наместников и ничто
так не оскорбляло меня лично, как высокопарный тон не-
скольких тронных речей, произнесенных (как обычно после
королевской санкции) в известные периоды последних двух
царствований. Такая чрезвычайно преувеличенная снисхо-
дительность в государе при утверждении «этих слав-
ных законов» звучала бы крайне странно в Вестминстере.
Я, кстати, никак не могу постичь, как какой-нибудь «слав-
ный закон» может быть утвержден, если в нем интересы
короны не учтены в такой же степени, как и интересы на-
рода.
Я вспоминаю, что после одной из своих речей, произне-
сенных по подобному случаю, милорд Уортон (кажется,
это была его последняя речь) попросил мистера Аддисона
узнать мое мнение о ней. Я отвечал, что его высокопревос-
ходительство при самых лучших намерениях может попла-
титься своей головой из-за одного абзаца, в коем оно
утверждало, в качестве естественного вывода, что королева
пользуется правом изъятия. Милорд признал, что это
справедливо, но клялся, что указанные мною слова были
вложены ему в уста прямым распоряжением двора. Отсюда
совершенно ясно, что некоторые министры склонны были
взирать на это королевство сверху вниз, с высоты своего
величия, как будто бы оно было одной из колоний для от-
верженных в Америке. И я замечал признаки такого же
направления мыслей кое у кого из тех великих людей, от
которых я ждал совсем иного. Правда, надо отдать им
93
справедливость, что убедить их изменить свое мнение былд
совсем нетрудно, отчего вся нация каждый раз выигрывала.
Но все это дело прошлое. Какого тона придерживаются в
тронных речах теперь, я совершенно не знаю, так как не
держал в руках ни одной из них со времени последней речи
королевы.
Теперь я бы хотел упрекнуть кое в чем наших землевла-
дельцев. Они повсюду, во всем королевстве, путем бесконеч-
ного вымогательства и угнетения своих арендаторов, уже
довели несчастный народ до худшего положения, чем поло-
жение крестьян во Франции или крепостных в Германии и
Польше. Они довели дело до того, что вся порода так на-
зываемых зажиточных фермеров в течение ближайших лет
будет совершенно уничтожена. Очень приятно было наблю-
дать, как эти же джентльмены старались изо всех сил по-
мешать епископам снизить арендную плату за церковные
земли до половины (если бы им удалось этому воспрепят-
ствовать, весь духовный чин был бы в течение одного века
доведен до полной нищеты) как раз в то время, когда они
сами повсюду отдавали свою землю в наем на короткие
сроки тому, кто предложит за нее больше, жертвуя своими
самыми старыми арендаторами ради одного лишнего пенни
с акра. Я не знаю, как это происходит (а впрочем, может
быть, и достаточно хорошо знаю), что рабы имеют есте-
ственную склонность превращаться в тиранов. Так, напри-
мер, если тот, кто по положению выше меня, лягнет меня
ногой, то я готов из мести дать шесть пинков своему лакею,
хотя, может быть, он вполне честный и усердный малый.
Я слышал, как крупные богословы утверждали, что ничто
не может так легко навлечь на целый народ небесную кару,
как всеобщее угнетение. А оправдалось ли это утверждение
хотя бы частично, их милости, господа землевладельцы
имеют теперь возможность решать на досуге. Всякий, путе-
шествующий по этой стране, всматриваясь в состояние ее
природных возможностей или в лица, нравы и жилища ее
обитателей, едва ли подумает, что он находится в стране,
где уважают закон, религию и простую человечность.
Я не могу воздержаться, чтобы не сказать еще несколько
слов о штуке, которая называется банк и которую, как я
слышал, землевладельцы проектируют завести в этом го-
роде. Я никогда не читал их предложения и ничего не
смыслю в их планах. Но что бы я желал иметь в данное
94
бремя — это достаточный запас пеньковой веревки, шутов-
ских колпаков и бубенчиков, чтобы раздать их некоторым
лицам, соответственно различной степени их честности и
благоразумия.
Я только слышал о чудовищной сумме, которую они уже
запросили. И если другие о ней вскоре не услышат (и при-
том как еще услышат!), тогда я человек меньшей прозор-
ливости, чем я сам думаю и каким еще кое-кто (очень не-
многие) меня считают. А шутка будет еще забавнее, если
окажется правдой, что половина этой суммы, как уверяли
меня люди знающие, всецело взята с потолка. Но, впрочем,
все это положение дел значительно улучшится, если купцы
будут попрежнему вывозить наше золото, а золотых дел
мастера — переплавлять нашу серебряную шюуду.
//zz w
СОВЕТ МОЛОДОМУ ПОЭТУ
вместе с предложением о поощрении поэзии
в этом •королевстве
Sic honor el nomen divinis vatibus atque
Carminibus venil.
Ног*
Сэр!
Я всегда питал к вам дружеские чувства и проявлял
больший интерес к вашему поведению и занятиям, нежели
это обычно бывает приятно молодым людям; а потому я
должен признаться, что получил немалое удовольствие,
узнав из последнего вашего сообщения, что вы целиком
обратили помыслы свои к английской поэзии и намеревае-
тесь посвятить себя ей и сделать ее своим основным заня-
тием. Две причины побуждают меня поощрить вас: пер-
вое— это стесненность вашего положения: второе—вели-
кая польза, приносимая поэзией человечеству и обществу
во всех областях жизни. По этим соображениям я не могу
не одобрить мудрого решения вашего оставить в столь ран-
нем возрасте прочие невыгодные и суровые занятия и це-
ликом отдаться такому, которое, в случае удачи, умножит
ваше состояние и сделает вас предметом гордости ваших
друзей и вашей страны. Оправданием вам и дальнейшим
поощрением может служить то обстоятельство, что ни в
* Так приходит почитание и слава к божественным певцам и
стихам. — Гораций.
96
Древней, ни в новой истории не найдете вы человека, ко-
торый занимал бы сколько-нибудь выдающееся положение,
не будучи хотя бы в некоторой степени искушенным в
поэзии или по крайней мере не являясь доброжелателем ее
адептов; и я готов утверждать под присягой, что нельзя
быть хорошим воином, священнослужителем или законове-
дом, равно как и выдающимся глашатаем или певцом бал-
лад, не вкусив хоть немного поэзии и не приобретя доста-
точного навыка в стихосложении; но об этом скажу немного,
потому что прославленный сэр Ф. Сидней, исчерпал эту
тему до меня в своей Защите поэзии, о которой замечу
только, что доводы автора ее столь убедительны, словно он
сам действительно верит в то, что пишет.
Со своей стороны, не написав ни одного стиха после
школьных лет, когда я слишком много выстрадал за грубые
промахи в поэзии, чтобы питать к ней с той поры хотя ка-
кое-нибудь пристрастие, я не в силах дать на основании
собственного опыта нужные вам наставления; не стану
также объявлять во всеуслышание (ибо предпочитаю скры-
вать свои страсти), сколь сильно я сокрушался, что пре-
небрегал поэзией в том возрасте, который наиболее прили-
чествует для совершенствования в этой украшающей обла-
сти знания; к тому же в мои годы и при моих немощах
простительно, что я не берусь, вооружившись очками, обу-
чать вас письму дрожащей рукой. Однако, чтобы не быть *
вовсе бесполезным в деле, столь существенном для вашей
карьеры и счастья, ниже я сообщу об этом предмете неко-
торые разрозненные мысли, почерпнутые мною из чтения
и наблюдений.
Существует некое небольшое приспособление; ученые
люди берутся за него прежде всего, хотя оно весьма ни-
чтожно по своему материалу: будь то кусок пшеничной со-
ломины (древняя аркадская свирель), или три дюйма тон-
кой проволоки, или ободранное перо, или большая булавка.
Далее, это миниатюрное .орудие, занимая необходимое поло-
жение, обычно склоняет голову свою на большой палец пра-
вой руки, удерживает на своей груди указательный палец и
в свою очередь опирается на средний. Предмет этот изве-
стен под именем указки; и я готов послужить вам таким
простейшим руководителем и указать на некоторые част-
ности, которые смогут вам пригодиться в вашем поэтиче-
ском букваре.
7 Свифт
97
Прежде всего я далеко не уверен, что современному
поэту необходимо верить в бога или обладать сколько-ни-
будь значительным религиозным чувством; и разрешите
мне в этом пункте подвергнуть сомнению ваши способно-
сти, потому что если в религии вы попрежнему придержи-
ваетесь тех понятий, которые внушала ваша матушка, то
вам едва ли покажется возможным или по крайней мере
легким отбросить сразу все эти детские предрассудки и по-
читать за лучшее быть великим умником, нежели добрым
христианином, хотя общепринятое воззрение будет в дан-
ном случае против вас. А посему, если, тщательно проверив
себя, вы обнаружите подобную слабость, проистекающую
из природы вашего воспитания, — мой совет: немедленно
бросайте перо, ибо для поэзии оно вам больше не приго-
дится, если только вам не понравится слыть нудным, или
вы не покоритесь участи быть предметом глумления для
ваших собратьев, или не сможете скрыть свое благочестие,
подобно тому как хорошо воспитанные люди скрывают свою
ученость из снисхождения к окружающим.
Ибо поэзия в том виде, какой она приняла с недавнего
времени, благодаря усилиям тех, кто сделал ее своим ре-
меслом (а только о них я и говорю здесь, и я не назову
поэтом того, кто пишет для собственного развлечения, равно
К4К v скрипачом — джентльмена, забавляющегося скрип-
кой), я повторяю, наша поэзия последних лет вполне осво-
бодилась от узких понятий добродетели и благочестия, по-
тому что, как установлено нашими знатоками, ничтожней-
шая примесь религии, подобно единственной капле солода в
вине, способна замутить и испортить чистейший поэтиче-
ский гений.
Религия предполагает существование неба и ада, боже-
ственного слова, таинств и десятка прочих вещей, которые,
если принимать их всерьез, удивительным образом препят-
ствуют проявлениям ума и остроумия, и истинный поэт ни-
как не может усвоить их, сохраняя в то же время свою поэ-
тическую вольность; однако ему необходимо, чтобы другие
верили во все эти вещи, дабы он мог изощрять свой ум, на-
смехаясь над верующими, ибо хотя умник не должен обла-
• дать религиозным чувством, религия нужна умнику, как
инструмент—играющей на нем руке. И посему новейшие
..писатели ставят в образец своего великого кумира Лукре-
ция, который не был бы и в половину столь выдающимся
да
поэтом (каким он был в действительности), если бы не
стоял на цыпочках, подставив под ноги религию, Religio
pedibus subjecta, * и не имел бы благодаря этому возвы-
шению преимущества перед всеми поэтами своего и после-
дующих времен, лишенными этого пьедестала.
Кроме того, следует далее заметить, что Петроний —
другой их любимец, — говоря о необходимых качествах хо-
рошего поэта, настаивает главным образом на liber spiri-
tus. ** Мое невежество заставляло меня до сей поры пола-
гать, что он разумел здесь изобретательность, или широту
мысли, или пылкое воображение. Однако из мнений и прак-
тики новейших поэтов я почерпнул другое и лучшее толко-
вание; и поскольку эти слова понимаются буквально как
вольный дух, то есть дух или разум, свободный или освобо-
жденный от всех предрассудков касательно бога, религии
и того света, то мне совершенно ясно, почему все тепереш-
ние поэты являются вольнодумцами и считают себя обязан-
ными быть таковыми.
Но, хотя я и не могу поставить вам некоторых наиболее
выдающихся английских поэтов в пример благочестия, тем
не менее я настоятельно советую вам, по их же примеру,
быть сведущим в священном писании и, если это возможно,
овладеть им в совершенстве; при этом я меньше всего соби-
раюсь предписывать вам благочестие. Я вовсе не желаю,
чтобы вы верили в писание или сколько-нибудь признавали
его авторитет (в этом вы вольны поступать как вам за-
благорассудится), но хочу, чтобы вы читали его как произ-
ведение, составляющее необходимую принадлежность ум-
ника и поэта, что, согласитесь, весьма отличается от хри-
стианского воззрения. Ибо я уже заметил, что величайшие
умники являются обычно и лучшими знатоками священных
текстов. Наши современные поэты, все до одного, почти
так же хорошо начитаны в писании, как и некоторые из на-
ших богословов, а зачастую даже набиты большим числом
цитат из него. Они читали его с разных точек зрения: исто-
рической, критической, музыкальной, комической, поэтиче-
ской и всех прочих, кроме одной — религиозной, и, посту-
пая так, извлекли для себя немалую пользу. Ибо писание
несомненно представляет собою сокровищницу ума и служит
* Религия, попранная ногами (лат.).
** Свободный дух (лат.).
7*
99
уму объектом для изощрения. Вы можете, согласно ны-
нешнему обыкновению, умничать по поводу его или на
основании его. И по правде говоря, если бы не писание, то
Я не знаю, откуда бы брали наши драматурги образы, на-
меки, сравнения, примеры и даже самый язык своих пьес.
Захлопните священные книги, и, готов биться об заклад,
наш ум остановится, как испорченные часы, или упадет,
подобно акциям на бирже, и разорит половину поэтов в
обоих королевствах. И если бы так случилось на самом
деле, то большая часть этого племени (все, я думаю, кроме
бессмертного Аддисона и еще нескольких, которые более
достойно использовали свою библию), те, кто так вольно
торговал запасами этой сокровищницы, ликовали бы, что
успели во-время попользоваться и оставили нынешнее по-
коление поэтов в дураках.
Но здесь я должен оговориться и заметить, что, сове-
туя читать писание, я нимало не имел в виду пригодность
вашу к принятию поэтического сана. Я упоминаю это по-
тому, что мне пришлось встретить соображение такого рода,
высказанное одним из наших английских поэтов и, как мне
кажется, поддержанное остальными. Этот поэт обращается
К воображаемому призраку Спенсера со следующими
словами:
Из рук, тобой возложенных, приму
Великий сан служителя уму.
Данное место, мне кажется, содержит явный намек на пи-
сание, и если допустить (но в разумных пределах) снисхо-
ждение к небольшой примеси профанации, граничащей
с богохульством, его можно признать неподражаемо изящ-
ным; к тому же в нем содержатся некоторые полезные
открытия, вроде, например, того, что в поэзии существуют
епископы и что эти епископы должны посвящать юных
поэтов возложением рук; а также что поэзия — это слу-
жение уму и исцеление душ, и, следовательно, те, кто воз-
веден в сей сан целителей, должны быть поэтами и слиш-
ком часто являются таковыми. И в самом деле, как в
старину поэты н священники занимались одним и тем же
делом, так и в наши дни соединение нх служительских обя-
занностей с успехом осуществляется одними и теми же
липами; и это я признаю единственным законным доводом
в пользу наименования, которого они столь рьяно доби-
100
ваются; я имею в виду скромный титул божественного
поэта. Однако так как до сих пор я никогда не присутство-
вал на церемонии посвящения в сан священнослужителя
поэзии, то, признаюсь, не имею ни малейшего понятия об
этом предмете и тем паче не стану рассуждать о нем
здесь.
Итак, коль скоро писание является и источником и объ-
ектом для современного ума, я настоятельно рекомендую
предпочитать его всему остальному в вашем чтении. Когда
же вы ознакомитесь с ним досконально, я бы посоветовал
вам обратить свои мысли к человеческой литературе, что
я делаю, однако, скорее уступая широко распространенному
мнению, нежели по собственному разумению.
Ибо, по правде говоря, ничто меня так не поражало,
как предрассудки относительно человеческого познания, со-
гласно которым считается, что хорошим поэтом можно стать
только будучи хорошим ученым; в действительности же нет
ничего более ложного и более противоречащего практике
и опыту. Я не стал бы спорить, если бы кто-нибудь взялся
показать мне хотя бы одного из ныне живущих признанных
поэтов, которого можно бы, хоть с каким-то основанием,
назвать ученым или который стал худшим поэтом, а не на-
оборот — лучшим, только потому, что слишком мало обре-
менил свою голову педантством учености. Правда, иного
мнения придерживались наши предки, и мы в этом веке
достаточно их почитаем, чтобы подчиняться им буквально
и беспрекословно, но недостаточно смыслим, чтобы обна-
ружить, как грубо они ошибались. Так, Гораций сказал
нам:
Scribendi recte sapere est et principium el fons,
Rem tibi Socraticae poterunt ostendere chaetae. *
Но людские головы различного склада, из коих иные
нисколько не уступают названному поэту в разумении (если
верить им на слово), не признают данного правила спра-
ведливым и нискольку не стыдятся открыто заявлять
о своем несогласии. Разве мало поэтов, которые совсем не
придерживаются этого принципа, а по общему признанию
пишут хорошо? Многие слишком благоразумны, чтобы
быть поэтами, а другие слишком поэты, чтобы быть благо-
* Правильно мыслить — начало и источник поэзии (литературы);
этому тебя могут научить сократические сочинения (лат. Г
101
разумными. Право же, разве человек обязан быть по край-
ней мере философом, чтобы стать поэтом, когда совершенно
ясно, что некоторые величайшие идиоты нашего времени
наилучшим образом подвизаются на этом поприще? И
поэтому я обращаюсь за помощью к здравому смыслу и
наблюдательности людей. Вполне уместно будет здесь
привести замечательное высказывание сэра Ф. Сиднея об
этой нации. Он говорит: «Хотя соседняя с нами страна
Ирландия весьма бедна истинной ученостью, однако
к поэтам там относятся с почтительным благоговением». От-
сюда следует, что ученость отнюдь не обязательна ни для
того, чтобы стать поэтом, ни для того, чтобы судить о нем.
И далее, говоря о нынешнем положении вещей, хотя мы
теперь так же бедны ученостью, как и прежде, однако к на-
шим поэтам уже не относятся, как некогда, с почтительным
благоговением, но они являются в этом королевстве, пожа-
луй, самым презренным разрядом смертных, чему прихо-
дится поражаться не меньше, чем печалиться.
Некоторые из древних философов были поэтами (как,
например, согласно упомянутому выше автору, Сократ и
Платон; что для меня, впрочем, явилось новостью). Но
это не означает, что все поэты суть философы или должны
ими быть; разве только, что так именуют тех, у кого локти
на кафтане продраны. В этом смысле великий Шекспир
вполне мог считаться философом; но ученым он не был,
хотя и был превосходным поэтом. И я не думаю, как иные,
что один покойный весьма здравомыслящий критик был
столь уж неправ, когда говорил, что Шекспир стал бы
худшим поэтом, если бы был лучшим ученым; другим при-
мером того же рода является сэр У. Дэвенант. Не следует
также забывать о широко известной враждебности Платона
к поэтам, что, возможно, объясняет, почему поэты всегда
враждовали с его профессией и отвергали всякую науку и
философию из-за одного этого философа. Я же считаю, что
и философия и любая иная область познания нужны поэзии
(которая, если верить тому же автору, сама представляет
вершину всякого познания) не больше, чем теория света и
его различных соотношений и изменений в отдельных цве-
тах необходимы хорошему художнику.
Между тем некий автор по имени Петроний Арбитр,
впавший в то же заблуждение, самонадеянно заявил, что
в число качеств хорошего поэта должен входить Mens in.gen.ti
102
litterarum flumine inundata. * Я же, напротив, заявляю, что
данное утверждение (мягко говоря) не более и не мёйёе каК '
завистливое и гнусное оскорбление всем поэтам-джентльМе-
нам нашего времени; ибо, с его позволения, вовсе не трё-"'
буется, чтобы поэты залили нас потоком своей учености и,
насколько мне известно, познания некоторых наших'велй-'
чайших умов в поэтическом роде не покрыли бы И titeCTtl-'
пенсовика на дне таза; но, по-моему, они не стали от этого
хуже.
Ибо, сказать вам откровенно, я бы хотел, чтобы'каждый'
обрабатывал свой собственный материал и производил на'
свет только то, что он может найти в себе самом;' такой '
товар обычно даже лучше, чем предполагает его' владелец."
Я считаю, что цветы ума, как и садовые цветы, должны
произрастать из собственного корня и стебля, без посто-
ронней помощи. Я бы предпочел, чтобы человеческий уМ'
более уподобился источнику, незримо питающему себя; не-'
жели реке, которую снабжают несколько посторонних при-'
токов.	...........
Если уж необходимо, как это бывает у бесплодных У'мбв,'
заимствовать чужие мысли, дабы извлечь свои, ' подобно'
тому как пересохший насос не действует, пока В него не’
нальют всты, то я бы рекомендовал вам обратиться к'изу-'
чению некоторых проверенных образцовых авторов Древ-
ности. Потому что, коль скоро вы ищете личинки или заро-
дыши мыслей, как мартышка — насекомых в голове своего'
хозяина, то вы обнаружите, что они кишмя кишат в добрых
старых авторах, как личинки иного рода — в жирном ста-
ром сыре, а не в новом. По этой причине вы должны чаще
держать в руках классиков, особенна» самых старых и изъ-
еденных червями.
Но должен предостеречь вас: не следует обращаться
с древними как неблагодарные сыновья со своими отцами
и бессовестно шарить у них по карманам и Тянуть, что
попало. Ваше дело — не воровать у них, а превзойти Их в
совершенстве, усвоив, а* не присвоив их мысли, для чего
потребна немалая рассудительность; это хотя и Трудно, но
вполне возможно сделать, не подвергая себя подлому обви-
нению в воровстве, ибо, по моему скромному разумению,
хоть я и зажигаю свою свечу от огня моего соседа, она от
* Разум, затопленный огромным потоком знаний (лат.).
- Ь .
103
SToro отнюдь не перестает принадлежать мне, и фитиль,
воск, или огонь, или вся свепа целиком не становятся в
Меньшей мере моими, чем были райьше.
Быть может, вам покажется слишком тяжкой задачей,
овладеть достаточным знанием столь великого числа древ-
них авторов, каждый из которых в своем роде превосходен;:,
и действительно, так было бы на самом деле, если бы не-
придумали недавно краткий и легкий способ изложений,,
извлечений, сокращений и т. п., который превосходно помо-
гает стать весьма ученым при малом чтении или вообще бея-
оного и применяется, подобно зажигательным стеклам, для
того, чтобы собирать лучи ума и учености, рассеянные в-,
авторах, и сосредоточивать их живительное тепло на вооб-
ражении писателя. Похож на это еще и другой новейший:
прием, заключающийся в изучении указателей, что означает
читать книги по-древнееврейски, то есть начинать там, где
другие обычно кончают. Это сокращенный способ ознаком-
ления с авторами; ибо с авторами следует обращаться как
с омарами: лучшее мясо ищите в хвосте, а туловище бро-
сайте назад на блюдо. Искуснейшие воры (а как же иначе
назвать читателей, которые читают только ради заимство-
вания, то есть воровства) имеют обыкновение срезать ко-
шель сзади, не теряя времени на то, чтобы обыскивать кар-
маны владельца. Наконец таким способом вы обучитесь
самым основаниям философии, ибо одно из первых правил
логики гласит: Finis esi primus in inientione. *
А потому ученый мир бесконечно обязан покойному ра-
чительному и рассудительному издателю классиков, кото-
рый добился вящего успеха своими трудами на этом новом
поприще. Благодаря его ухищрениям каждый автор, пере-
груженный указателем, обливается потом под собственной
тяжестью и тащит на спине, словно нортумберлендский ко-
робейник, весь свой скарб и пожитки и такое же количе-
ство всевозможных безделиц. Пусть все начинающие уче-
ные воздадут хвалу издателю, избавившему их от стольких
мук и траты времени в поисках полезных знаний, ибо тот,
кто сокращает дорогу, оказывает благодеяние всем людям
вместе и в отдельности каждому, кому случается странство-
вать этим путем.
Конец — главное в силлогизме (лат.).
/М
Но продолжим. Ни о чем не приходилось мне столь
сильно сокрушаться, сколь о том, что преданы забвению
некоторые остроумные и простые игры, принятые среди
молодежи в дни моего детства; благодаря этим играм сти-
хотворство было присуще прошлому веку несравненно
больше, чем нашему. И если в наши дни это искусство осла-
бело, то именно здесь следует искать тому причину. Когда
бы эти забавы возродились, то я полагаю, что для вас
наиболее благоразумным было бы обратить к ним свои
помыслы и никогда не пропускать возможности участвовать
в столь полезных увеселениях. Так, например, буриме чрез-
вычайно способствует умению рифмовать, а такое умение я
всегда считал самым существом хорошего поэта; и я не оди-
нок в этом мнении, ибо упоминавшийся выше сэр Ф. Сидней
заявил, что живая душа нынешнего стихотворства заключена
в сходном звучании слов, которые мы именуем рифмой,
а он является безупречным авторитетом или во всяком слу-
чае стоит выше возражений. Посему стихотворение следует
всегда проверять, как глиняный горшок, и если оно звенит
при щелчке, можете быть уверены, что в нем нет изъяна.
Стихи без рифм — это тело без души (ибо живая душа
заключена в рифме) или колокол без языка, который, строго
говоря, уже не колокол, так как от него — ни пользы, ни
радости. И тот же самый достославный сэр, обладавший
весьма музыкальным ухом, настолько почитал мелодичность
и звучность стиха, что называл поэта—человеком, нося-
щим почтенное звание рифмача. Наш знаменитый Мил- тон
нанес нации великий ущерб в этом отношении, совратив
своим примером столько же почтенных рифмачей, сколько
он сделал истинных поэтов.
По этой причине я с восторгом услышал о полезном
замысле (каковой превыше всяких похвал) некоего хитро-
умного юноши, решившего украсить рифмами Потерянный
рай Мильтона, что сделает поэму, страдающую лишь
этим единственным недостатком — отсутствием рифмы,—
более героической и звучной, чем она была доселе. Я же-
лаю этому джентльмену всяческого успеха в завершении
его предприятия, а так как в подобной работе молодой че-
ловек может с наибольшим успехом приложить свои силы
и наилучшим образом проявить преимущества своего даро-
вания, то я сожалею, что она не вам выпала на долю.
705
Примерно с той же целью я рекомендовал бы вам остро-
умную игру картины и девиза, которая обогатит вашу
фантазию изрядным запасом образов и приличествующих
изречений. В наших двух королевствах мы извлекаем
изрядную пользу из этого развлечения, как бы пренебре-
жительно к нему ни относились, ибо ему мы обязаны
нашей прославленной удачливостью в сочинении девизов
на кольцах, изречений на табакерках, в проявлении
остроумия на указательных столбах с их изящными надпи-
сями и т. д.; в произведениях такого рода никакие народы
мира, нет, даже сами голландцы не дерзнут состязаться
с нами.
Приблизительно по той же причине вам бы следовало
ознакомиться с игрой под названием на что это похоже),
которая с великой пользой применяется для оживления ума
вялого и совершенствования ума живого; но главная цель
ее — снабдить фантазию разнообразными сравнениями для
всех предметов и на все случаи жизни. Она научит вас
уподоблять друг другу вещи, которые по природе своей
не имеют ни малейшего даже воображаемого соответствия,
что собственно и является творением и истинным делом
поэта, как показывает его наименование; и позвольте мне
сказать, что хороший поэт так же не может обойтись без
исподволь накопленного запаса сравнений, как сапожник
без колодок. Они должны все быть вымерены, и разобраны
по порядку, и развешаны в мастерской, готовые служить
каждому заказчику, и подогнаны к стопам всевозможных
стихотворных размеров; и здесь я бы мог обстоятельнее
(как мне очень хочется) подчеркнуть удивительное соот-
ветствие и сходство между поэтом и сапожником во многих
особенностях, присущих им обоим, таких, как привычка пе-
ревязывать виски, свойства обрабатываемого материала,
применение кривого ножа и т. п., если бы это не увело меня
в сторону или не походило бы на шутку, неуместную в
столь серьезном деле.
Итак, я утверждаю: если вы усердно займетесь этими
скромными забавами (не говоря уже о других, не менее
остроумных, вроде шарад, загадок, вопросов и ответов и
прочих), то невозможно даже представить, какие блага
(природы) они вам принесут и как они прочистят вашу
фантазию. Посвящайте им все ваши • свободные часы или,
даже лучше, — освободите для них все ваше время, и вы
106
поступите, как приличествует мудрецу, обращающему даже
развлечения свои в средство самосовершенствования, по-
добно пчеле, которая с неподражаемой распорядительностью
выполняет все занятия своей жизни сразу и кормится, тру-
дится и развлекается в одно и то же время.
Ваше собственное благоразумие несомненно надоумит вас
занимать каждый вечер свое место среди остроумцев в углу
какой-либо кофейни нашего города, где ваш ум, ваша рели-
гия и ваша политика получат все в равной степени верное
направление, а также посещать театральные представления
столь часто, сколько сможете себе позволить, не продавая
своих книг. Ибо в нашем целомудренном театре даже сам
Катон мог бы спокойно сидеть до закрытия занавеса;
кроме того, здесь вы иногда сможете принять участие в при-
личной беседе с актерами; это люди такого рода, которые
могут, благодаря одним и тем же дарованиям, сойти за
умных людей вне сцены, как за совершенных джентльменов
на ней. К тому же я знал как-то одного маклера, который
торговал товаром такого же качества и по той же цене, что
и купец, пользовавшийся его услугами.
Далее, необходимо украсить ваши полки избран-
ными современными альманахами в нарядных обложках,
а также читать всякого рода пьесы, особенно новейшие, и
прежде всего—наших местных авторов, изданные по
подписке; в отношении этого предмета ирландского про-
изводства я с готовностью присоединяюсь к недавнему
предложению и полностью поддерживаю отказ и отре-
чение от всего, что прибывает из Англии. Зачем нам вво-
зить оттуда уголь или поэзию, когда у нас имеются соб-
ственные запасы не хуже и более удобные для разработки?
Наконец.
Памятная книжка есть предмет, без которого не может
обойтись предусмотрительный поэт, ибо, как говорит посло-
вица, велик ум, да память коротка, и, с другой стороны,
поскольку поэты являются профессиональными лжецами,
им необходима хорошая память. Для удовлетворения этой
надобности книжка представляет собою род дополнительной
памяти или запись того, что встретилось замечательного в
повседневном чтении или беседах. Сюда вы заносите не
только собственные оригинальные мысли (которые, ставлю
сто против одного, немногочисленны и незначительны), но
и такие суждения других людей, которые вы сочтете
Подходящими. Ибо, запомните правило: когда автор попал в
вашу памятную книжку, вы можете распоряжаться его
умом так же, как купец вашими деньгами, если вы попали
в его долговую книжку.
Следуя этим немногим и простым предписаниям (а так-
же с помощью вашего дарования), вы, вероятно, сможете
в короткий срок достичь совершенства как поэт и забли-
стать на этом поприще. Что же касается приемов сочини-
тельства и выбора темы, то в этом я не берусь руководить
вами; но я рискну подать вам несколько кратких мыслей,
которые вы сможете развить на досуге. Позвольте мне на-
стоятельно просить вас ни в коем случае не отступать от
воззрения, присущего нашим новейшим авторам в их стрем-
лении облагородить поэзию, а именно: поэт всегда должен
писать или говорить не как заурядный представитель люд-
ского рода, но размером и стихами, как оракул; это я упо-
минаю главным образом потому, что мне были известны
александрийские стихи, вынесенные на церковную кафедру,
и целая проповедь, сочиненная и произнесенная белыми сти-
хами как для вящей славы проповедника, так и для истин-
ного удовольствия и великого поучения слушателей.
Секрет этого, мне кажется, заключается в следующем:
когда материя подобного рассуждения представляет собою
не что иное, как грязь, то есть размокшую глину (или, как
мы обычно говорим, чушь), тогда проповедник, не имею-
щий в своем распоряжении ничего лучшего, искусно фор-
мует, и приглаживает, и сушит, и моет это гончарное изде-
лие и затем обжигает его поэтическим огнем; после чего оно
звенит, как всякая глиняная посудина, и вполне может быть
поставлено перед постоянными гостями, каковыми являются
члены любого прихода, поскольку они часто собираются
для времяпрепровождения в одно и то же место.
У наших предков был принят добрый старый обычай —
взывать к музам в начале поэмы, как я полагаю, с целью
испросить благословение. Бесстыдные новейшие поэты в
значительной мере отреклись от него, но их поэтическое
нечестие не заслуживает подражания; ибо хотя слишком
тонкому слуху подобные воззвания могут показаться прон-
зительными и неприятными (как настройка инструментов
перед концертом), тем не менее они необходимы. Опять-
таки, не премините украсить вашу музу греческим или ла-
тинским головным убором; я хочу сказать, что вам следует
108
йриЛагать Замысловатые эпиграфы ко всем вашим сочине-
ниям; ибо помимо того, что такое ухищрение заранее уб -
ждает читателя в учености автора, оно полезно и похвально
и по иным соображениям. Блестящая фраза на заглавном
листе поэмы служит добрым знаком, подобно звезде на лбу
беговой лошади; и, благодаря этому, произведение найдет
лучший спрос. Os magna sonalurum, * что Гораций, если
мне не изменяет память, определил как свойство хорошего
поэта, научит вас не затыкать рот своей музе и не урезы-
вать себя в словах и эпитетах (которые вам все равно ни-
чего не стоят), вопреки обыкновению некоторых сбившихся
с толку писателей, употребляющих естественные и краткие
выражения и требующих от стиля, как от бисквита, легко-
сти и сладости; они не скажут вам ни единого слова больше,
чем необходимо для того, чтобы их поняли; а это так же
убого и скаредно, как выставить на стол еды ровно столько,
сколько смогут уничтожить наверняка ваши гости. Слова —
лакеи мысли, и они будут плясать под вашу дудку без
платы и понуждения. Verba non invila sequentur. **
Далее, когда вы садитесь сочинять, для удобства и для
лучшей дистилляции ума, вам следует надевать худшее
платье, и чем оно хуже, тем лучше; ибо автор, подобно
перегонному кубу, лучше действует, обмотанный тряпьем;
кроме того, я замечал, что садовник подрезает кору дерева
(его сюртук), дабы оно лучше плодоносило; и это мне ка-
жется естественной причиной обычной нищеты поэтов и
объяснением, почему умники должны одеваться хуже всех
людей. Я всегда испытывал тайное благоговение перед
теми, у кого замечал неисправность в одежде, считая их
либо поэтами, либо философами; потому что ценнейшие ми-
нералы всегда сокрыты под самой неприглядной и грубой
поверхностью земли.
В отношении выбора темы я могу предостеречь вас
только в одном, а именно: так как изящное искусство славо-
словия является бесспорно наиболее трудной областью со-
чинительства, и письменного и устного, то я бы ни в коем
случае не советовал молодому человеку начинать свои по-
пытки с панегирика, не говоря уже о связанной с ним опас-
ности:. ибо нет необходимости доказывать, что всякое
* Уста, готовые вещать великое (лат.).
** Слова придут беа принуждения (лат.).
109
восхваление бДНогй ЛИЦа ВсегДа Вызовет больше недоброже-
лательства, нежели любой пасквиль на общество в целом;
посему я советую вам употреблять острие вашего пера, а не
его опушку; пусть ваш первый опыт будет coup d'eclat * в
виде пасквиля, памфлета или сатиры. Низвергните с деся-
ток репутаций, и вы непременно поднимете свою собствен-
ную, и так же расправляйтесь с умом — неважно, справед-
ливо или нет; ибо вымысел — ваше ремесло.
Всякий великий гений ездит верхом на человечестве,
как Пирр на своем слоне; и единственный способ полностью
подчинить себе норовистое животное и удержаться на нем —
это сразу, как только вы взобрались на него, не скупиться
на хлыст и шпоры; после чего остаток дня оно будет нести
вас с большой резвостью. Пните свет ногой однажды, и в
дальнейшем вы будете жить с ним в разумном и добром
взаимопонимании. Вам только следует вспомнить, что те,
к числу которых вы принадлежите, назывались Genus irri-
labile vatum, ** и вы сами сочтете необходимым подтвердить
свою принадлежность к этому обществу жалящих ос, оста-
вив навсегда добродушие и упражняя свой талант в сатире
при первой же оказии ради того хотя, чтобы проявить себя
истинным поэтом, а это, как вы сами согласитесь, является
весьма существенным соображением. Одним словом, мо-
лодой разбойник обычно начинает с убийства; молодая
гончая приучается к крови при первом же выходе в поле;
молодой драчун приканчивает своего первого противника,
а молодой поэт, чтобы показать свой ум, как другие — свою
Храбрость, должен сразу же начать резать, рубить, лупить
направо и налево и тузить человечество. Наконец.
Вы проявите должную предусмотрительность, если за-
благовременно постараетесь присмотреть для своей музы,
сообразно ее умению и способностям, хорошее место молоч-
ницы, либо кухарки, либо горничной; я имею в виду: от-
дать внаймы свое перо какой-либо партии, которая предо-
ставит вам взамен плату и покровительство; и когда вам
придется иметь дело с печатью (а вы будете всеми силами
стремиться к ней), постарайтесь подговорить некоего назой-
ливого приятеля, дабы он требовал издания ваших произ-
ведений с лестным для вас пылом; и ему, согласно взаим-
* Взрывом (франц.).,
** Язвительный род поэтов (лат.).
110
НОМу соглашению, ВЫ подчинитесь digito male pertinaci. * Так
будет пристойнее; ибо скромному автору не более прили-
чествует приложить руку к публикации собственных трудов,
нежели рожающей женщине самой принимать младенца.
Мне было бы крайне прискорбно нанести кому-либо
хотя бы ничтожнейшую тень обиды приведенными выше
рассуждениями; а это может случиться, если заподозрят,
будто бы я намекаю на то, что все эти условия хорошего
сочинительства якобы неизвестны поэтам нашего королев-
ства и они их не соблюдают; справедливость к моим согра-
жданам требует отметить, что они в своих писаниях при-
держивались указанных правил со столь великим тщанием,
что едва ли уступают английским своим собратьям в со-
вершенстве низкого сочинительства. Правда, возвышенное
у нас не столь привычно; но этот недостаток с лихвой воз-
мещается великим изобилием удивительного и поразитель-
ного, встречающегося во всех наших сочинениях. Наш ми-
лостивый друг (упомянутый выше сэр), рассказывая о мо-
гуществе поэзии, упоминает вогнанных рифмой во гроб,
которых (добавляет он), говорят, случается наблюдать в
Ирландии; и поистине, к нашей чести будь сказано, эта
страсть в высшей степени присуща нам и по сей день.
Я бы предложил теперь несколько жалких своих мыс-
лей касательно поощрения поэзии в этом королевстве, если
бы смел надеяться, что они встретят одобрение. У меня не
раз щемило сердце по причине плачевного состояния этой
благородной профессии в здешних краях; и я, вот уже дол-
гое время, усиленно размышляю над тем, как улучшить ее
положение. И несомненно, если сообразить, что за чудовищ-
ные умы поэтического склада появляются чуть не каждый
день в этом городе и поражают нас; что за ужасающие ге-
нии имеются здесь (чему я мог бы привести примеров без
числа), и, вместе с тем, какие великие блага для нашей тор-
говли может сулить поощрение этого искусства (ибо со-
вершенно ясно, что наша льняная мануфактура развивается
благодаря огромному истреблению бумаги нынешней вата-
гой поэтов, не говоря уже о других неизбежных выгодах,
получаемых лавочниками, особенно бакалейщиками, апте-
карями и кондитерами; и я могу добавить: если бы не наши
писатели, нация в кратчайший срок вовсе бы лишилась
* Слабо сопротивляющимся пальцем (лат.).
111
Подтирки и была бы вынуждена ввозить ее из Англии и Гол-1
ландии, где таковая имеется в изобилии, благодаря неуто-
мимым трудам их собственных умников; так вот, сообразив
все это, я смиренно полагаю, что нашим правителям стоило
бы заботливо лелеять джентльменов пера и дать им здесь
надлежащее поощрение. И коль скоро я уже затронул этот
предмет, я выскажу все, что у меня накопилось на душе,
совершенно свободно и, могу добавить, бесстыдно, по праву
своего рождения, как британец.
Итак, серьезно, я уже много лет сетовал по поводу от-
сутствия в нашем большом и просвещенном городе своего
Граб-стрита; если только не применить это наименование ко
всему городу. Это обстоятельство я считал всегда, с того
самого момента, как у меня появились первые самостоя-
тельные суждения, непростительным упущением в нашей
конституции. Все знают, что Г раб-стрит является рынком
для мелочной торговли умом, причем столь же необходи-
мым, если учесть обычные выделения человеческого мозга,
как нос на лице человека; для подобных целей у нас здесь
есть двор, университет, театр, и красивые леди, и изящные
джентльмены, и доброе вино, и изобилие перьев, чернил и
бумаги (свободных от налога), и всякие, прочие средства
возбуждения ума; и в то же время те, в чьем ведении все
это находится, до сих пор не сочли удобным назначить ме-
сто для опорожнения его, что крайне тягостно, как можно
судить по сопоставлениям.
И в самом деле, этот недостаток до сих пор сопровож-
дался неописуемыми неудобствами; ибо, не говоря уже об
ущербе, наносимом республике изящной словесности, мне
думается, что и наше, здоровье страдает от этого. Я уве-
рен, что здешний испорченный воздух и частые густые
туманы в значительной мере вызваны отправлениями на-
шего ума; и что при должной распорядительности наши
поэтические ветры могли бы отходить в общую выводную
трубу и осаждаться в определенном квартале, не заражая
всего города, как это происходит теперь к вящему оскорб-
лению нашей аристократии и дворянства и прочих людей,
обладающих нежными носами. Если писатели всех разме-
ров, подобно городским жителям, вольны выбрасывать свои
нечистоты и продукты испражнений на всякую улицу, где
им только заблагорассудится, то каких иных можно ждать
еще последствий, кроме тех, что город будет отравлен и пре-
712
аратится я такую же клоаку, какую, по свидетельству вели-
ких путешественников, являет собою ночной Эдинбург;
вопрос, заслуживающий серьезного внимания в наше время
моровых поветрий.
Я не принадлежу к Обществу исправления нравов, но,
даже и не обладая этим скучным званием, я был бы рад
увидеть некоторые улучшения в данном вопросе. Для чего
я смиренно прошу благосклонного внимания лорда-мэра,
палаты олдерменов и муниципального совета вместе со всем
кругом лиц, связанных с искусством в нашем городе, и вы-
ношу это дело на их сугубо политичное рассмотрение; и я
убежден, что они не испытают недостатка в высшем рвении,
когда получат возможность служить одновременно двум
столь славным целям, как сохранение приятности города
и поощрение в нем поэзии. При этом я не делаю никаких
исключений для сатирических поэтов и пасквилянтов на
основании характера их обязанностей, ибо хотя они дей-
ствительно заняты тем, что копаются в сточных канавах
и собирают уличные и домашние нечистоты (в каковом
отношении они могут быть, сколько я знаю, так же необ-
ходимы городу, как мусорщики или трубочисты), однако,
согласно моим наблюдениям, сами они в то же время крайне
грязны и, подобно всем неопрятным людям, оставляют за
собой больше сора и нечистот, чем убирают.
Одним словом, то, чего бы мне хотелось (ибо я люблю
быть ясным в делах, существенных для моей страны),—
это чтобы какую-либо обособленную улицу или закоулок
в нашем городе можно было приспособить за счет казны
для обиталища муз (вроде тех, что имеются в Риме и
Амстердаме для их родственниц) и целиком предоставить в
распоряжение наших умников, полностью снабдив всеми
необходимыми принадлежностями, как то: авторами, над-
зирателями, печатными станками, типографщиками, книго-
ношами, лавками и складами, обилием чердаков и всем
прочим, что составляет орудия и обстановку ума. Очевид-
ная благотворность этого заключается в следующем: мы
имели бы безопасное хранилище для наших лучших произ-
ведений, которые в настоящее время ходят по рукам в виде
отдельных листков или списков и могут безвозвратно утра-
титься (что было бы жаль) или в лучшем случае подвер-
гаются по причине своего легкого облачения, подобно кра-
соткам, великой хуле.
3 Свифт
113
Другое обстоятельство, стоившее мне нескольких горь-
ких раздумий, — это нынешнее состояние театра, поощрение
коего оказывает непосредственное воздействие на поэзию
в королевстве; так наличие хорошего рынка развивает зем-
леделие в близлежащей местности и обогащает пахаря-
Однако мы, видимо, не отдаем себе полностью отчета, как
полезно для нашей столицы и нации, что у нас есть
театр.
Этот единственный театр является источником всей на-
шей любви, ума, нарядов и галантности. Он представляет
собою школу мудрости, ибо здесь мы учимся узнавать, что
к чему; хотя я не стал бы настаивать на полезности этих
знаний. Здесь наши юнцы избавляются от ребяческих за-
блуждений и впервые обнаруживают, что матушки моро-
чили их россказнями о капусте и аистах; здесь также они
освобождаются от естественных предрассудков и прежде
всего — от религии и скромности, каковые являются тя-
гостными препонами для свободных людей. Тут же обре-
тают исцеление от сплина и краски стыда и некоторых иных
недугов, причиняемых застоем крови. Это также школа
площадной брани; молодой барчук, который по началу еле
слышно сюсюкал ругательство, обучается здесь изящно из-
рыгать его и браниться, как он читает по-французски, ore
rotundo. * Богохульство было для него прежде чем-то вроде
лучшего платья или праздничной одежды; но после много-
кратных посещений театра брань, проклятья и ложь стано-
вятся для него все равно что повседневный кафтан, жилет
и штаны. Итак, я утверждаю, что площадная брань — про-
дукт этой страны, столь же обильный, как наши хлебав
культивируясь в театре, может при соответствующем попе-
чении принести нации замечательные выгоды, как это про-
странно доказал составитель проекта Банка ругателей. На-
конец, театральная сцена в значительной мере поддержи-
вает кафедру проповедника; потому что я не представляю
себе, как бы могли наши богословы ополчаться на развра-
щенность века, если бы не театр, где она воспитывается.
Из чего явствует, что пз^блика выгадывает от существова-
ния театра, и соответственно ей следовало бы покровитель-
ствовать ему; и я бы сказал, каким образом, если бы вы-
сокие господа удостоили меня чести быть выслушанным.
* Складно (лат.).

Я слыхал, что некий джентльмен замыслил оказать ве-
ликие услуги обществу по части увеселительных дел, буде
ему окажут должное поощрение, то есть, если он получит
годовое жалование и солидное единовременное вознагражде-
ние; и он вполне заслуживает благорасположения нации,
ибо, говоря по справедливости, обладает незаурядным
искусством в забавном препровождении времени и целиком
посвятил себя изучению этого предмета, проделав великое
множество миль по морю и суше ради обретения глубоких
познаний. С этой единственной целью он объездил все дворы
и столицы Европы и приложил больше усилий, чем я мог
бы описать, снимая точный план гаагского театра в каче-
стве образца для нас. Но что в силах сделать одно частное
лицо в таком общественном предприятии? Однако нет ни-
какого сомнения, что только благодаря его заботам и при-
лежанию могут быть осуществлены огромные усовершен-
ствования не только в нашем театре (являющемся непо-
средственным предметом его попечений), но также и в
игорных домах, в лотереях, кегельбанах, медвежьих садах,
петушиных ямах, на рингах, кукольных спектаклях и в ба-
лаганах и всем прочем, относящемся к изящным развлече-
ниям этого города. Человек этот — поистине оригинальный
гений; и я поздравляю нашу столицу с тем, что он избрал
ее местом своего пребывания, где я желаю ему долгих лет
жизни и преуспеяния на благо своей страны.
Еще одно замечание: если будут предприняты новые
шаги с того берега с целью заполучить указ об учреждении
здесь банка, я дерзнул бы ходатайствовать о том, чтобы
поэзия имела свой пай в этой привилегии, ибо она предста-
вляет собою капитал, столь же реальный и имеющий такое
же в высшей степени солидное обеспечение, как и наши
акции; но я опасаюсь, что наши соседи, завидующие нашему
уму не менее, чем богатству или торговле, будут нам пре-
пятствовать в этом случае, как и во всех других. Я также
уверен, что было бы целесообразным учредить в этом го-
роде корпорацию поэтов. В свое время я располагал доста-
точным досугом, чтобы высчитать число здешних умников,
и нахожу, что у нас наберется с избытком триста сочиняю-
щих поэтов в самом городе и в его окрестностях, даже если
считать дюжину за десять, а иных принимать за половину,
вроде полубутылок; включая также несколько разрядов
подражателей, переводчиков, составителей писем и т, п.
8*
/75
Некто из числа этих последних неДавНо зайнтёресбваЛ йеёЬ
город оригинальным произведением, таким, я бы сказал,
которое покойный Британский зритель на закате своих дней
несомненно назвал бы: Превосходным примером истинно
высокого, или Благородной поэмой, или Образчиком изящ-
ных стихов на совершенно новую тему (то есть о самом
авторе), а также предоставил бы ему место среди своих
последних высоко ученых сочинений.
Но, как уже было сказано, я совершенно уверен, что
такого множества поэтов вполне достаточно с точки зрения
их численности для образования корпорации. Далее, не
будет также недостатка и в необходимом для подобного
общества различии степеней поэтического достоинства от-
дельных его сочленов; ибо, хотя у нас нет ни одного поэта-
наставника, зато мы имеем в изобилии надзирателей и пе-
делей средн множества поэтиков, поэтишек, полупоэтов,
псевдопоэтов, поэтоманов и многих других, слабых в обре-
тении ума, но сильных в склонности к оному, каковое пре-
имущество существеннее всего остального. И я не успокоюсь
до той поры, пока мой проект (за который я сердечно бла-
годарю себя) не будет воплощен в жизнь. Я мечтаю уви-
деть тот день, когда наши поэты составят отдельную н
правильно организованную корпорацию и будут, как и дру-
гие добрые граждане, сопровождать лорда-мэра в дни обще*
ственных празднеств, облаченные в мантии, подбитые зе-
леным вместо лавров; и когда сам я, внесший это предло-
жение, освобожусь от их общества.
В заключение скажу, что, если бы наше правительство
имело поэта-лауреата здесь, как в Англии? что, если бы наш
университет имел профессора поэзии здесь, как в Англии?
что, если бы наш лорд-мэр имел городского барда здесь,
как в Англии? и, дабы превзойти Англию, что, если бы
каждая корпорация, приход и квартал этого города имели
бы поэта на жаловании, чего нет в Англии? Наконец, что,
если бы каждый, обладающий соответствующими сред-
ствами, был бы обязан добавить еще одну персону к обыч-
ному числу своей челяди и помимо шута и капеллана (кото-
рые зачастую соединены в одном лице) содержал бы в
своем доме поэта; ибо вполне возможно, что рифмач столь
же обязателен в числе домашних слуг, как коренная
лошадь с бубенцами во главе упряжки? Но эти предметы
116
л предоставляю на усмотрение людей более мудрых, не-
жели я.
Пока я направлял ваше перо, мне не следовало бы оста-
влять без надзора свое, которое уже перешло за границы
письма; а посему я сразу же прощаюсь и без дальнейших
церемоний прошу вас верить, что я пребываю, сэр,
Вашим покорнейшим слугой,
Дж. С.
1 декабря, 1720 г.
8—»  в—в
ПИСЬМА СУКОНЩИКА
ПИСЬМО I
торговцам, лавочникам, фермерам и веем простым
людям Ирландии относительно медных полупенеови-
нов, отчеканенных мистером Вудом с целью пустить
их в обращение в нашем королевстве
Братья, друзья и соотечественники.
Обстоятельства, о которых я намерен сообщить вам,
уступают по своему величайшему значению лишь долгу ва-
шему перед богом и заботам о спасении ваших душ, ибо от
них всецело зависят хлеб, одежда и все необходимое для
жизни вам и вашим детям. Вот почему я самым настойчи-
вым образом призываю вас, как мужчин, как христиан и
родителей и как патриотов своего отечества, прочитать это
послание с величайшим вниманием или попросить, чтобы
вам его прочитали. А для того чтобы на покупку его вы
затратили как можно меньше, я приказал типографу прода-
вать его по самой низкой цене.
Многие из вас совершают большую оплошность, когда
не стараются прочитать советы человека, который пишет,
не имея иного намерения, кроме желания сделать вам
добро. Одним экземпляром этого послания, который будет
стоить не дороже фартинга, смогут воспользоваться не ме-
нее двенадцати человек. Какое безрассудство, что вы, даже
мудрейшие средн вас, не печетесь о всеобщем благе и к тому
118
же не знаете и не стремитесь узнать, кто ваши друзья, а кто
ваши враги.
Около четырех лет назад была написана небольшая
брошюра, автор которой советовал всем носить одежду, из-
готовленную в нашем любезном отечестве. Эта брошюра
не преследовала никаких иных целей, в ней не говорилось
ничего ни против короля, ни против парламента, ни вообще
против кого бы то ни было. Однако несчастный типограф
в течение двух лет подвергался жесточайшему судебному
преследованию, и, сверх того, некоторые ткачи, ради кото-
рых она была написана, будучи в числе присяжных, при-
знали его виновным. Всякий, кто стремится сделать вам
добро, опустит руки, коль скоро вы либо пренебрегаете им,
либо упрекаете его за его старания, коль скоро ему остается
ожидать для себя лишь опасности, штрафа и тюремного
заключения, которые, быть может, приведут его к погибели.
Тем не менее я не могу не предостеречь вас еще раз от
неминуемой гибели, которая угрожает вам, если вы не бу-
дете вести себя так, как должно.
Поэтому я прежде всего изложу в простых словах об-
стоятельства дела, а затем растолкую, как вам следует
поступать согласно здравому смыслу и законам вашей
страны.
Дело состоит в следующем: прошло немало лет с тех
пор, как в нашем королевстве в последний раз чеканились
медные полупенсовики и фартинги, вследствие чего в них
некоторое время ощущался. большой недостаток, а в обра-
щении находилось много фальшивых монет под названием
«медные гроши». Не раз обращались мы к Англии с прось-
бой дать нам право чеканить новую монету, как в прежние
времена, но безуспешно. В конце концов некий мистер Вуд,
человек низкого происхождения, торговец скобяным това-
ром, получил патент, скрепленный печатью его величества,
на чеканку медной монеты для нашего королевства на
сумму в сто восемь тысяч фунтов стерлингов. Указанный
патент, однако же, не обязывает никого из наших жителей
брать эту монету, если они того не пожелают. Вам не ме-
шает знать, что в Англии нарицательная стоимость полу-
пенсовиков и фартингов очень немногим выше их действи-
тельной стоимости, и если вы разобьете их на куски и
продадите меднику, то потеряете при этом не более пенни
с каждого шиллинга. Однако мистер Вуд изготовил свои
119
полупенсовики из такого неблагородного металла и сде-
лал их настолько неполновесными по сравнению с анг-
лийскими, что медник едва ли даст вам больше пенни пол-
ноценных денег за шиллинг мистера Вуда. Таким образом,
эту сумму в сто восемь тысяч фунтов стерлингов полноцен-
ным золотом и серебром нужно отдать за дрянь, истинная
стоимость которой составит не больше восьми или девяти
тысяч фунтов. Но это еще не самое худшее, ибо мистер Вуд,
если ему вздумается, может тайком переслать сюда еще сто
восемь тысяч фунтов и скупить все наши товары по цене
на одиннадцать двенадцатых ниже их стоимости. Так, на-
пример, если шляпник продает дюжину шляп по пять шил-
лингов штука, что составляет три фунта, и берет плату мо-
нетой мистера Вуда, он на самом деле получит всего лишь
пять шиллингов.
Быть может, вам покажется странным, что какой-то ми-
стер Вуд, человек весьма низкого происхождения, сумел
приобрести такое большое влияние, чтобы ему удалось скре-
пить печатью его величества отправку столь значительной
суммы неполноценных денег в нашу несчастную страну, в
то время как вся местная знать и все наше дворянство не
могли добиться той же милости и получить для нас разре-
шение чеканить наши собственные полупенсовики как пре-
жде. Я растолкую вам все это чрезвычайно просто. Мы на-
ходимся очень далеко от королевского двора, и нет у нас
там никого, кто мог бы ходатайствовать за нас, хотя многие
лорды и сквайры, чьи имения и чья родина находятся здесь,
проводят там всю свою жизнь и тратят там все свое состоя-
ние. Мистер Вуд, напротив, имеет возможность постоянно
блюсти свои интересы. Он — англичанин, у него есть влия-
тельные друзья, и он, повидимому, отлично знает, кому сле-
дует дать взятку, с тем чтобы тот шепнул другим, которые
смогут замолвить словечко перед королем и рассказать ему
разные небылицы. Его величество и, быть может, тот знат-
ный лорд, который давал ему советы в этом деле, могли
даже подумать, что это послужит на благо нашей стране,
и таким образом, как выражаются юристы, король был об-
манут при даровании привилегии, что часто случается во
всех государствах.
Если указанный патент произведет действие, какого
добивается мистер Вуд, это вконец разорит наше королев-
ство, давшее столько доказательств своей лойяльности.
129
И я совершенно уверен, что будь только его величеству об
этом известно, он немедленно взял бы этот патент обратно
и, пожалуй, выразил бы кой-кому свое неудовольствие. Но
для мудрых достаточно одного слова. Большинство из вас
слышало, с каким гневом наша высокопочтенная палата об-
щин приняла известие о патенте Вуда. По этому поводу
было произнесено множество прекрасных речей и было при-
ведено множество ясных доказательств того, что все это
дело от начала до конца — не что иное, как наглый обман.
Было также опубликовано несколько язвительных сужде-
ний, на которые упомянутый Вуд имел наглость ответить
также в печати, и притом с такою самоуверенностью, как
если бы он был более достойным человеком, чем все члены
нашего парламента, вместе взятые.
Вышеназванный Вуд, как только его патент был утвер-
жден, или вскоре после этого, посылает множество бочек со
своими полупенсовиками в Корк и другие портовые города
и, чтобы сбыть их, предлагает сто фунтов своей монетой за
семьдесят или восемьдесят фунтов серебром, но сборщики
королевских пошлин весьма решительно отказываются при-
нимать ее, и так же поступают почти все остальные. И по-
скольку парламент признал эту монету негодной и обра-
тился к королю с просьбой изъять ее, то все королевство
гнушается ею.
Однако Вуд все еще строит козни с целью навязать нам
свои полупенсовики, и если ему, с помощью его английских
друзей, удастся добиться приказа, чтобы чиновники и сбор-
щики королевских пошлин принимали их и чтобы этой
монетой выплачивалось жалованье армии, то он сочтет свое
дело сделанным. В этом случае вам предстоит следующее
затруднение: солдат, придя на рынок или в трактир, пред-
ложит эти деньги и, если их не возьмут, примется, быть
может, шуметь и буянить, станет угрожать, что отколотит
мясника нли трактирщицу, или возьмет товар силой и
швырнет им негодные полупенсовики. В этом и в подобных
случаях лавочнику, трактирщику или какому-либо иному
торговцу ничего не останется делать, как потребовать за
свои товары вдесятеро дороже, если за них платят монетой
Вуда (например, двадцать пенсов этими деньгами за кварту
эля и соответственно — за все остальное), и не расставаться
со своими товарами до тех пор, пока он не получит
денег.
121
Предположим, что вы приходите с этими негодными
деньгами в трактир, и хозяин дает вам кварту эля за
четыре таких полупенсовика. Как должен поступить в этом
случае трактирщик? Пивовар не захочет, чтобы ему пла-
тили этой монетой, а если он будет настолько глуп, что
возьмет ее, то фермеры не захотят принимать ее в уплату
за свой ячмень. Ведь по условиям своих договоров они
обязаны платить аренду полноценными и законными день-
гами Англии, каковыми эти деньги не являются, как не
являются они и законными деньгами Ирландии. Сквайр,
их лендлорд, никогда не будет ослеплен настолько, чтобы
принимать такую дрянь за свою землю. Таким образом,
все это непременно должно где-нибудь остановиться, и где
бы оно ни остановилось—все равно мы все погибли.
На одну унцию обычно приходится от четырех до пяти
этих полупенсовиков; допустим, что пять. Тогда три шил-
линга четыре пенса будут весить один фунт, и, следова-
тельно, двадцать шиллингов—добрых шесть фунтов. Су-
ществует много сот фермеров, которые платят по двести
фунтов аренды в год. Следовательно, когда один из этих
фермеров явится с половиной своей годовой аренды, что
составляет сто фунтов, то она будет весить по меньшей
мере шестьсот фунтов, и ее нужно будет навьючит на трех
лошадей.
Если сквайру вздумается поехать в город, чтобы купить
одежду, вино и пряности для себя и для своей семьи или,
быть может, провести там зиму, ему придется захватить
с собою пять или шесть лошадей, навьюченных мешками,
наподобие того как фермеры возят зерно; а когда его
супруга поедет в своей карете к нам в лавки, за нею должна
будет следовать повозка, нагруженная деньгами мистера
Вуда. И я надеюсь, что учтивость не помешает нам принять
их за то, чего они стоят.
Говорят, что сквайр Конолли получает шестнадцать ты-
сяч фунтов годового дохода. Если он пошлет за своей рен-
той в город (что он, по всей вероятности, сделает), то ему
понадобится двести сорок лошадей, чтобы доставить поло-
вину своего годового дохода, и два или три больших по-
греба в своем доме, чтобы хранить ее. Но что будут делать
банкиры, этого я сказать не могу. Ибо мне говорили, что
некоторые крупные банкиры держат при себе сорок тысяч
фунтов наличными, чтобы иметь возможность платить по
122
Всем счётам, для перевозки каковой суммы в монете ми-
стера Вуда потребуется тысяча двести лошадей.
Я, со своей стороны, уже решил, что мне делать. У меня
недурная лавка, в которой я торгую ирландскими сукнами
и шелками. Вместо того чтобы брать негодные медяки ми-
стера Вуда, я стану выменивать товар на товары своих со-
седей— мясников, пекарей, пивоваров и всех остальных, а
то небольшое количество золота и серебра, которое у меня
есть, я намерен хранить как зеницу ока до лучших времен
или до тех пор, пока не стану умирать с голоду. Тогда я
куплю монету мистера Вуда, подобно тому как отец мой
покупал медную монету во времена короля Якова. Он мог
купить десять фунтов этой монеты за одну гинею, а я на-
деюсь приобрести столько же за один пистоль и затем
купить хлеба у тех, у кого хватит глупости продать
его мне.
Если эти полупенсовики поступят в обращение, то их
скоро станут подделывать, ибо подделка обойдется очень
дешево — настолько негоден материал. Голландцы, по всей
вероятности, также примутся подделывать полупенсовики
и будут посылать их нам, чтобы расплачиваться за наши
товары. Мистер Вуд не успокоится, напротив, он будет че-
канить все больше и больше, так что через несколько лет
у нас окажется этого хлама не менее, чем сто восемь тысяч
фунтов, умноженных на пять. Следует иметь в виду, что
в нашем королевстве в обращении находится всего-навсего
не более четырехсот тысяч фунтов разменной монеты, и эти
кровопийцы не успокоятся до тех пор, пока у нас не оста-
нется ни одного серебряного шестипенсовика.
А чем все это кончится, когда королевство, наконец, бу-
дет доведено до такого состояния, я вам сейчас расскажу:
помещики выгонят всех арендаторов за неуплату аренды,
ибо, как я уже говорил прежде, арендаторы по условиям
своих договоров обязаны платить законной монетой, имею-
щей хождение в Англии; затем они выгонят всех фермеров
(что слишком многие из "них уже делают), пустят все свои
земли под пастбища для овец, оставив, кроме них, лишь та-
кой скот, какой необходим; а затем сами превратятся в куп-
цов и станут отсылать шерсть, масло, шкуры и полотно за
море, получая за них плату наличными, вином, пряностями
и шелками. Они будут держать на своих землях лишь не-
скольких жалких коттеров. Фермерам придется грабить,
123
просить милостыню или покинуть свою родину. Лавочни-
кам в нашем городе и во всех остальных городах придется
Закрыть торговлю и умирать с голоду: ведь благосостояние
и купца, и лавочника, и ремесленника зависит от землевла-
дельца.
Когда же сквайр сам превратится в фермера и в купца,
он станет копить все полноценные деньги, которые получит
из-за границы, чтобы посылать их в Англию, и возьмет
к себе в дом какого-нибудь жалкого портного, ткача или
других ремесленников, которые рады будут получить хоть
кусок хлеба.
Я никогда бы не кончил, если бы мне пришлось пере-
числить вам все бедствия, которые ожидают нас в случае,
если мы окажемся настолько глупыми и злонравными, что
станем принимать эту проклятую монету. Было бы очень
печально, если бы всю Ирландию положили на одну чашу
весов, а этого дрянного Вуда — на другую, — ведь он пере-
тянул бы все наше королевство, из коего Англия ежегодно
извлекает и кладет себе в карман свыше миллиона чистой
прибыли полноценными деньгами, а это больше, чем англи-
чане получают из всех остальных стран мира.
Но у вас остается одно большое утешение: патент его
величества не обязывает вас принимать эти деньги, равным
образом и законы не дают королю права принуждать под-
данных принимать какие угодно деньги. В противном слу-
чае мы на том же основании обязаны были бы считать хо-
дячей монетой булыжник, ракушки или тисненую кожу,
доведись нам жить при дурном государе, который равным
образом мог бы своею властью заставить нас считать гинею
за десять фунтов, шиллинг — за двадцать шиллингов и так
далее. Этим способом он за короткое время сосредоточил
бы в своих руках золото и серебро со всего королевства, не
оставив нам ничего, кроме медяшек, кожи илн чего ему за-
благорассудилось бы. Самым жестоким и деспотическим в
политике французского правительства почитается его обы-
чай изымать из обращения все деньги, предварительно
резко понизив их стоимость, а затем перечеканивать их в
монету более высокой стоимости. А ведь в этом нет и ты-
сячной доли той зловредности, какою отличается гнусный
проект мистера Вуда. Ибо французы дают своим поддан-
ным серебро за серебро и золото за золото, тогда как этот
субъект не только не желает дать нам полноценную бронзу
124
йАй Медь за наше зоЛо1о й серебро, Йо йа дает дагйй Две-
надцатой части их стоимости.
Сказав все это, я теперь изложу вам суждения по дан-
ному вопросу некоторых известных юристов, которым я за-
платил гонорар специально ради вас. Заключения за их
подписью я храню у себя, дабы не сомневаться в том, что
стою на твердой почве.
Знаменитый свод законов под названием «Зерцало пра-
восудия», излагая хартии (или законы), предписанные на-
шими древними королями, формулирует закон так: «По-
ведено было, что ни один король нашего государства не
должен менять, или портить деньги, или чеканить деньги
из чего бы то ни было, за исключением золота или серебра,
без согласия всех графств, что, по словам милорда Кока,
означает без согласия парламента».
Это очень старинная книга, и она пользовалась боль-
шим авторитетом в те времена, и именно поэтому на нее
часто ссылается великий юрист, милорд Кок. Согласно за-
конам Англии, все металлы делятся на законные, или истин-
ные, н на беззаконные, или фальшивые. Под первыми по-
нимаются серебро и золото, под последними — все неблаго-
родные металлы. То обстоятельство, что лишь первыми
следует пользоваться при платежах, явствует из парламент-
ского акта принятого в двадцатый год царствования Эдуар-
да I под названием «Статут относительно обращения пенса».
Я привожу вам его здесь в том переводе на английский
язык, который был сделан по моему заказу, ибо в те вре-
мена, как мне сказали, некоторые наши законы писались
по-латыни: «Всякий, кто при покупке или продаже осме-
лится отказаться принять полупенсовик или фартинг закон-
ных денег с тем чеканом, коему на них быть надлежит, да
будет схвачен как хулитель его королевского величества и
брошен в тюрьму».
Согласно этому статуту никто не может быть признан
хулителем его королевского величества и за означенное пре-
ступление посажен в тюрьму, кроме человека, который от-
казывается принимать королевскую монету, отчеканенную
из законного металла, под коим, как я уже заметил прежде,
понимаются лишь золото и серебро.
Что именно таков истинный смысл акта, следует не
только из прямого значения слов, но также из замечания
о нем милорда Кока. «Из сего акта явствует, — говорит
125
он, — что подданного Нельзя заставить принимать при
купле и продаже и при других платежах какие-либо деньги,
за исключением отчеканенных из законного металла, то
есть из серебра или золота».
Закон Англии предоставляет королю все золотые и се-
ребряные рудники, но не рудники других металлов. При-,
чина сей прерогативы или привилегии, как толкует ее ми-
лорд Кок, заключается в том, что деньги можно чеканить
из золота и серебра, но не из других металлов.
Согласно его утверждению, в старину полупенсовики и
фартинги чеканились из серебра, что следует из парламент-
ского акта Генриха IV, гл. 4, в которой содержался сле-
дующий параграф: «Вследствие большого недостатка в на-
стоящее время серебряных полупенсовиков и фартингов, в
английском государстве предписывается и устанавливается,
что одну треть всех денег, отчеканенных из подлежащих
переплавке серебряных изделий, составят монеты достоин-
ством в полпенни и фартинг». Из чего видно, что под полу-
пенсовиком или фартингом законных денег понимается
мелкая серебряная монета, достоинством в полпенни или
фартинг.
Это явствует далее из статута, принятого в девятый год
царствования Эдуарда III, гл. 3, коим золотых дел масте-
рам или иным лицам запрещается расплавлять полноценные
полупенсовики и фартинги для изготовления сосудов или
каких-либо иных предметов, под угрозой конфискации де-
нег, таким способом расплавленных.
Другим актом, принятым в царствование этого короля,
в Англии запрещалось обращение черных денег. А со-
гласно акту, данному в одиннадцатый год его царствова-
ния, гл. 5, запрещалось обращение галерных полупенсо-
виков. Что это были за монеты, я не знаю, но полагаю, что
они были отчеканены из неблагородного металла. И это
были не новые законы, но лишь дальнейшее расширение
смысла старых законов о монете.
Таковы положения закона относительно монеты, и нет
примеров их нарушения, за исключением одного, приведен-
ного в Сообщениях Дэвиса, который рассказывает нам, что
во время восстания Тирона королева Елизавета приказала
отчеканить в лондонском Тауэре монету из смеси металлов
и послать ее сюда для уплаты жалованья армии, обязав
всех жителей принимать ее и повелев, чтобы все серебря-
126
йые деньги расценивались Как серебро в слитках, Тб есть
по весу. Дэвис приводит различные подробности этого дела,
которых слишком много, чтобы утомлять ими ваше внима-
ние, и добавляет, что тайный совет нашего королевства
обязал одного купца в Англин принимать эти деньги из
смеси металлов за присланные сюда товары.
Но эта мера отвергается всеми лучшими юристами, как
противоречащая закону, ибо тайный совет в этом случае не
имел законной власти. И к тому же следует принять во
внимание, что королева была в то время в большом затруд-
нении ввиду поддержанного Испанией восстания в нашем
королевстве. А то, что предпринимается под давлением
крайних обстоятельств и в опасные времена, никогда не
должно служить примером для действий в годы мира и
спокойствия.
А теперь, любезные друзья мои, дабы не утомлять ва-
шего внимания, я вкратце изложу вам, что закон обязы-
вает вас делать и чего он не обязывает вас делать.
Во-первых, вы обязаны принимать при платежах любые
отчеканенные королем деньги, с английской пробой и при-
нятого в Англии веса, при условии, что эти деньги золотые
или серебряные.
Во-вторых, вы не обязаны принимать какие бы то ни
было деньги, если они не золотые и не серебряные, и это
относится не только к английским полупенсовикам и фар-
тингам, но и к деньгам любой другой страны. Если вы
вообще соглашаетесь их брать, то это лишь ради удобства.
Ведь обычай чеканить серебряные полупенсовики и фар-
тинги давно уже оставлен, вероятно, по той причине, что
они легко теряются.
В-третьих, вы тем менее обязаны принимать негодные
полупенсовики вышеназванного Вуда, что при этом вам
предстоит потерять почти одиннадцать пенсов на каждый
шиллинг.
Посему, друзья мои,’ все как один, стойте ка своем: от-
казывайтесь от этой гнусной дряни. Противиться мистеру
Вуду не значит совершать государственную измену. Его ве-
личество в своем патенте не обязывает никого принимать
эти полупенсовики. У нашего всемилостивейшего монарха
нет таких дурных советников, а если бы даже они и были,
то все равно законы не дали королю власти принудить нас
принимать какую-либо монету, за исключением законной,
127
♦ООТВеТсТвующей пробы, золотой или серебряной. Следова-
тельно, бояться вам нечего.
Позвольте мне далее обратиться особо к вам, наименее
зажиточные торговцы. Быть может, вы думаете, что не
потеряете так много, как богатые, если эти полупенсовики
будут находиться в обращении, ибо вам редко попадается
серебро, и покупатели приходят в ваши лавкн и лавчонки,
не имея при себе ничего, кроме медяков, да и они достаются
вам нелегко. Но вы можете мне поверить на слово, — как
только эти деньги получат хождение среди вас, вы оконча-
тельно разорены. Если вы придете с этими полупенсови-
ками в лавку за табаком, за бренди или за каким-либо
иным нужным вам предметом, лавочник соответственно под-
нимет цены на свои товары — иначе он должен разориться,
закрыть свою лавку и оставить ключ под дверью. Неужели
вы думаете, что я продам вам ярд ткани, которая стоит де-
сять пенсов, за двадцать полупенсовиков мистера Вуда?
Нет, за двести, не меньше, и к тому же я не стану считать
их, а просто взвешу их все вместе. Скажу вам еще кое-что,
а именно: если проект мистера Вуда осуществится, то он
разорит даже наших нищих. Ведь когда я даю нищему по-
лупенсовик, он может утолить свою жажду или хотя бы
отчасти набить себе брюхо, а двенадцатая часть полпенни
принесет ему не больше пользы, чем три булавки из моего
обшлага.
Короче говоря, эти полупенсовики подобны тем нечи-
стым предметам, к которым, согласно священному писанию,
сынам Израиля запрещено было прикасаться. Они будут
распространяться всюду, как чума, и губить каждого, кто
до них дотронется. Я слыхал от ученых об одном человеке,
который сказал королю, что придумал способ пытать
людей, сажая их в медного быка и разводя под ним огонь.
Однако монарх, ради опыта, сначала посадил в медного
быка самого изобретателя. Это весьма напоминает проект
мистера Вуда, и не исключена возможность, что мистера
Вуда постигнет подобная же участь — медяки, которые он
изобрел, чтобы терзать ими наше королевство, обратятся в
орудие пытки для него самого и в конце концов приведут
его к погибели.
Примечание: Люди, которые почитают своей обя-
занностью быть точными в наблюдениях относительно
истинной стоимости этих полупенсовиков, сообщили автору
128
Настоящего письма, что каждый может получить кварту
двухпенсового эля за тридцать шесть таких монет.
Я желал бы, чтобы это письмо тщательно хранилось во
всех семьях, дабы члены их могли, заглядывая в него, осве-
жать свою память всякий раз, как они услышат еще что-
либо о полупенсовиках мистера Вуда или иного подобного
мошенника.
ПИСЬМО IV
Всему народу Ирландии
Любезные соотечественники!
Написав уже три письма о таком неприятном предмете,
как мистер Вуд и его полупенсовики, я считал свою задачу
выполненной. Однако я вижу, что слабые организмы, как
политические, так и природные, нуждаются в частом упо-
треблении возбуждающих средств. Люди, в течение продол-
жительного времени привыкшие к притеснениям, постепенно
утрачивают самое понятие о свободе. Они считают себя
некими подневольными существами и думают, что все по-
дати, которыми облагает их более сильная рука, «законны
и обязательны», как говорится в Докладе. Отсюда про-
истекают уищета и слабость духа, которым могут быть под-
вержены как целые королевства, так и отдельные лица.
И посему нет ничего удивительного в том, что, возвратив-
шись с поля и умирая от усталости, Исав продал свое право
первородства за чечевичную похлебку.
Мне казалось, что я в достаточной степени растолковал
всем, кто нуждался в наставлениях, какими способами они
могут вполне безбоязненно действовать, когда им будут
предлагать эту монету, и я убежден, что в течение многих
столетий не было другого королевства, которое с такою
твердостью объединилось бы по вопросу чрезвычайной важ-
ности, как объединилось теперь наше королевство против
этого отвратительного мошенничества. Однако случилось
так, что некоторых людей начинают снова тревожить усерд-
но распространяемые слухи. Вуд указывает лондонским га-
зетчикам, о чем они должны писать. В одной из газет,
издаваемой здесь каким-то безвестным типографом (и, ко-
нечно, с дурными намерениями), нам сообщают, будто
паписты в Ирландии вступили в соглашение против его мо-
9 Свифт
129
неты, хотя всем известно, что они никогда не пытались
вмешиваться в это дело. Таким образом, обе палаты парла-
мента, тайный совет, многочисленные корпорации, лорд-мэр
и олдермены Дублина, большое жюрн и знатные' джентль-
мены многих графств свалены в одну кучу и заклеймены
прозвищем «паписты».
Этот мошенник и его присные утверждают также, будто,
отказываясь принимать его шлак в качестве полноценной
монеты, мы посягаем на прерогативу короля, что мы уже
созрели для восстания и готовы сбросить зависимость Ир-
ландии от английской короны. Для подтверждения этих
слухов он напечатал сообщение в другой газете, дабы изве-
стить нас о том, что вице-королю Ирландии приказано не-
медленно отправиться сюда с целью уладить дело с его по-
лупенсовиками.
Умоляю вас, любезные соотечественники, не обращайте
ни малейшего внимания на эти и подобные слухи, ибо они—
не более, как предсмертные завывания собаки, которую ана-
томировали живьем (льщу себя надеждой, что я таким же
образом поступил и с ним самим). Эта клевета — единствен-
ное средство, к которому ему остается прибегнуть. Ибо без-
условно наша постоянная и (почти) беспримерная лойяль-
ность никогда не будет подвергнута сомнению только по-
тому, что мы не позволили какому-то безвестному торговцу
скобяным товаром похитить у нас все наше достояние.
Что касается посягательства на прерогативу короля, то
позвольте мне растолковать несведущим людям значение
слова прерогатива.
Короли наших государств пользуются различными пра-
вами, в которые законы не вмешиваются. Так, они могут
объявлять войну и заключать мир без согласия парламента;
и это чрезвычайно важная прерогатива. Но если парламент
не одобрит войну, король должен покрыть все издержки из
собственной казны, что причинит большой убыток короне.
Далее, король пользуется прерогативой чеканить деньги без
согласия парламента. Однако он не может принудить под-
данных брать эти деньги, если только они не полноцен-
ные— не золотые или не серебряные, ибо в этом его огра-
ничивает закон. Правда, некоторые монархи распространяли
свою прерогативу за пределы, дозволенные им законом, в
чем, однако, юристы последующих веков, несмотря на все
свое пристрастие к прецедентам, никогда не осмеливались
13Q
ИХ оправдывать. Но, по правде говоря, только fi последнее
время границы этой прерогативы были твердо установлены
и утверждены. Ибо каждый, кто прочитает книги по истории
Англии, убедится, что некоторые из прежних королей —
н притом далеко не худшие из них—во многих случаях
осмеливались приостанавливать действие законов, ничуть не
церемонясь и не испытывая ни малейших угрызений со-
вести, и так бывало даже после смерти королевы Елиза-
веты. В ее царствование пагубный совет послать сюда не-
годные деньги привел к тому, что Англия чуть было не
потеряла наше королевство. На это жаловались вице-король,
тайный совет и все проживавшие здесь англичане, так что
вскоре после смерти королевы эти деньги были изъяты из
обращения ее преемником и взамен их были выплачены за-
конные деньги.
Таким образом, дав вам некоторое понятие о том, что
следует понимать под прерогативой короля, насколько тор-
говец в состоянии объяснить ее, я приведу в добавление
слова великого лорда Бэкона, а именно: подобно тому как
господь бог правит миром по определенным законам при-
роды, которые он сам установил и которых Никогда не
преступает, за исключением чрезвычайно важных обстоя-
тельств, так среди земных монархов наимудрейшие и Яаи-
лучшие суть те, кои правят по известным законам страны
и лишь в редчайших случаях прибегают к своей прерога-
тиве.
Итак, вы видите, что гнусные поклепы Вуда н его сообщ-
ников, которые обвиняют нас в том, будто, отказываясь
принимать его медяки, мы посягаем на прерогативу короля,
ни на чем не основаны, ибо принуждать подданных брать
какую-либо монету, кроме полноценной, не входит в преро-
гативу короля. Впрочем, я совершенно уверен, что если бы
это было иначе, мы были бы последними из его подданных,
кто стал бы посягать на нее, как по причине нашей постоян-
ной и нерушимой верности его величеству, так и вследствие
страха подвергнуться обращению, которого мы могли бы в
таком случае с полным основанием ожидать со стороны не-
которых людей, которые, очевидно, полагают, будто мы
лишены не только человеческого разума, но и человеческих,
чувств. Но, благодаренье господу, и лучшие из них всего
лишь наши сограждане, но не наши господа. Во всяком слу-
чае, за нами числится одна большая заслуга, на которую
9*
131
Йе могут npefeiiflOBaTb те, кто рбдиЛся в Англии, а имеййо:
наши предки отдали Ирландское королевство под власть
Англии, и в награду за это мы получили худший климат,
привилегию находиться под властью законов, на которые
мы не давали согласия, упадок торговли, палату пэров
без юрисдикции, почти полное отсутствие права занимать
какие-либо должности и страх перед полупепсовиками
Вуда.
Мы одиако же настолько далеки от нарушения прерога-
тивы короля в отношении чеканки монеты, что готовы при-
знать его. право даровать кому угодно разрешение делать
оттиски его августейшего портрета и его подписи на любом
материале, на каком ему заблагорассудится, а также приви-
легию предлагать эти деньги в любой стране от Англии
до Японии, при соблюдении одной лишь небольшой ого-
ворки, а именно, что ни одна живая душа не обязана их
брать.
Принимая во внимание вышеизложенное, я всегда возра-
жал против того, чтобы обращаться к Англии за средством
от опасности, которая ныне нависла над нами; в особенно^
сти когда я убедился, что на запросы в обеих палатах,
После долгого ожидания, не последовало никакого ответа,
кроме Доклада всецело в пользу Вуда, о коем я сделал не-
сколько замечаний в одном из предыдущих писем и мог бы
сделать по меньшей мере еще столько же, ибо это один из
самых необыкновенных документов, какие мне когда-либо
приходилось видеть.
Однако я ошибаюсь, ибо еще до того, как был сделан
этот доклад, сюда послали и здесь напечатали всемилости-
вейший ответ его величества палате лордов, в коем имеются
следующие слова: «пожалование патента на чеканку полу-
пенсовиков и фартингов соответствует обычаю его августей-
ших предшественников», и т. д. Что король Карл II и ко-
роль Яков II (и только они) действительно жаловали па-
тенты этого рода, не подлежит сомнению, и я уже весьма
подробно останавливался на этом. Их патенты были скреп-
лены большой государственной печатью Ирландии, они
предварительно справлялись о мнении Ирландии, медные
деньги должны были чеканиться в Ирландии, а владелец
патента обязан был по первому требованию принимать свою
монету обратно в Ирландии и платить за нее золотом
и серебром. Патент Вуда был скреплен большой государ-
132
ственной печатью Англии, медные деньги чеканились в
Англии на огромную сумму, никто не справлялся о мнении
Ирландии, и владелец патента не был связан никакими обя-
зательствами принимать их обратно в Ирландии и платить
за них полноценными деньгами. Я упоминаю об этом лишь
потому, что мысленно я часто задавал себе вопрос, принял
ли во внимание некоторые обстоятельства тот, кто писал
во всемилостивейшем ответе его величества эти слова: «со-
ответствует обычаю его августейших предшественников»,
слова, которые, по моему скромному разумению, имеют как
будто весьма существенное значение.
• Позвольте мне теперь сказать кое-что по поводу другой
важной причины страха некоторых людей. Причина эта, по
выражению лондонского газетчика, наученного Вудом, со-
стоит в том, что его превосходительство вице-король Ирлан-
дии едет сюда с целью уладить дело с его полупенсови-
ками.
Мы отлично знаем, что вице-короли Ирландии в тече-
ние многих лет не удостаивали наше королевство чести из-
брать его местом своей резиденции на срок более продол-
жительный, чем то было совершенно необходимо для
выполнения поручений короля, каковые соответственно и
выполнялись со всею возможною быстротою. И поэтому в
головы большинства людей естественно запала мысль, что
приезд нового генерал-губернатора в необычное время пред-
вещает какие-то необычные дела, особенно если справедлива
всеобщая молва, будто парламент, распущенный до бог
весть какого времени, должен по новому созыву (отменяю-
щему этот роспуск) собраться вскоре после его прибытия,—
обстоятельство весьма необыкновенное, для которого, од-
нако же, юристам, находящимся за морем, посчастливилось
найти два прецедента.
Но, несмотря на все это, у меня никоим образом не
укладывается в голове, как ничтожная тварь вроде Вуда
смогла настолько втереться в доверие к королю и его ми-
нистрам, чтобы по его поручению сюда был спешно послан
вице-король.
Итак, давайте разберем это дело просто, так, как оно
Нам представляется, без тонкостей, придуманных людьми,
с которыми у нас нет ничего общего. Перед нами патент,
скрепленный большой государственной печатью Англии, ко-
торый, на основании лживых домыслов, был выдан некоему
133
Вильяму Вуду на чеканку медных полупенсовиков для
Ирландии. Местный парламент, опасаясь печальных послед-
ствий, которые должен вызвать упомянутый патент, обра-
щается к королю с просьбой отменить его; ему в этом от-
казывают, и комиссия тайного совета докладывает его ве-
личеству, что Вуд выполнил условия своего патента. Затем
Вуду предоставляется возможность делать со своими по-
лупенсовиками все, что ему заблагорассудится, причем ни-
кого не обязывают принимать их. Местные жители, рав-
ным образом предоставленные самим себе, объединяются
как один человек и решают, что им нечего делать с его
товаром. Из такого простого изложения фактов явствует,
что король и его министерство совершенно непричастны К
этому делу и что нам предоставляется право спорить по
этому поводу с Вудом. Попытаемся ли теперь кто-либо убе-
дить меня в том, что вице-король должен быть спешно по-
слан сюда раньше обычного времени и что парламент
должен быть созван досрочно только для того, чтобы, разо-
рив лойяльнейшее из королевств, положить сто тысяч фун-
тов в карман жулику?
Но допустим, что дело обстоит именно так. Какими
аргументами смог бы вице-король убедить парламент, с та-
кою горячностью выступивший против зла, сделать это зло
законом? Я убежден, что мнение парламента о Вуде и его
проекте со времени последнего роспуска не стало лучше.
Допустим также, что будут применены те методы, к кото-
рым, как говорят злые языки, иногда прибегают, чтобы ре-
шить исход голосования. Но ведь хорошо известно, что в
нашем королевстве мало должностей для раздачи, а если
бы даже их было больше, то столь же хорошо известно,
на чью долю они достались бы.
Но поскольку многие из вас совершенно не осведомлены
о положении дел в своем отечестве, я назову вам некоторые
из причин, по которым в нашем королевстве имеется так
мало должностей для раздачи. Все значительные пожизнен-
ные должности принадлежат у нас тем, кому были пожало-
ваны на них наследственные права, то есть большею частью
сторонникам правителей или лицам, имевшим влияние при
английском дворе. Так, лорд Беркли из Стрэттона занимает
крупную должность хранителя судебного архива, а лорд
Пальмерстон состоит первым секретарем казначейства с до-
ходом около двух тысяч фунтов в год. Некто Додингтон,
134
секретарь графа Пемброка, выпросил себе право на наслед-
ственную должность чиновника казначейства, с доходом
две тысячи пятьсот фунтов в год, которую он теперь и за-
нял после смерти лорда Ньютауна. Мистер Саутвел зани-
мает должность государственного секретаря, а граф Бэр-
лингтон — государственного казначея Ирландии по праву
наследования. Это лишь немногие должности из множества
других, о которых я слышал, но не могу сейчас вспомнить.
Мало того, наследственное право на многие временные
должности жалуется подобным же образом. Это одно из
многих обстоятельств, которыми Ирландское королевство
отличается от всех остальных государств мира, и поэтому
на государственную службу попасть так трудно, что мистер
Аддисон был вынужден купить незначительную старинную
должность хранителя архивов в Берлинбергском замке с
доходом десять фунтов в год и добиться, чтобы по ней ему
выплачивали жалованье в четыреста фунтов, хотя все нахо-
дящиеся там архивы не стоят и полукроны с точки зрения
их исторической ценности или пользы. А недавно мы были
свидетелями того, как один любимчик-секретарь снизошел
до должности устроителя придворных празднеств, которую,
благодаря кредиту и вымогательствам, сделал весьма выгод-
ной. Я уже не говорю о низших должностях в казначействе
С доходом около девяти тысяч фунтов в год или о сбор-
щиках податей, четверо из коих обыкновенно живут в
Англии, ибо полагаю, что ни одна из этих должностей
не передается по наследству. Но мне стало известно, что,
по странной иронии судьбы, эти находящиеся в отсутствии
чиновники при случае с таким жаром выступали против
Ирландии, как будто они никогда ни единым грошом не
были ей обязаны.
Признаюсь, у меня иногда было искушение пожелать,
чтобы проект Вуда осуществился, ибо я не без удовольствия
представлял себе, какую приятную компанию лордов, сквай-
ров, пенсионеров обоего пола, офицеров и чиновников при-
ведет он с собою сюда, и мы станем жить все вместе дружно
и весело, совсем как нищие, с тою лишь разницей, что у нас
не будет ни мяса, ни одежды, разве только мы согласимся
разгуливать в кольчугах и питаться медью, подобно тому
как страусы питаются железом.
После некоторого отступления я возвращаюсь к тому,
что дало мне к нему повод. Я думаю, вы теперь убедились,
135
что если бы даже ирландский парламент столь же легко
поддавался соблазну, сколь любое другое собрание в хри-
стианском мире (от чего боже избави), то все равно у
искусителей ничего бы не получилось из-за недостатка
средств искушения. Но я пойду еще дальше, допуская, что
учреждено сто новых должностей, дабы удовлетворить всех
подхалимов. Однако и после этого останется одна непре-
одолимая трудность. Ибо почему-то (я не знаю почему)
деньги — не виги и не тори, не состоят ни в городской, ни в
сельской партии, и весьма вероятно, что каком-нибудь
джентльмен предпочтет жить на доходы от своего соб-
ственного имения, которые он получает золотом и се-
ребром, и не занимать при этом никакой должности, если
и рента и жалованье будут выплачиваться ему медя-
ками Вуда, со скидкой в размере свыше восьмидесяти
процентов.
По этим и по многим другим соображениям я убежден,
что вам не следует опасаться внезапного приезда вице-ко-
роля и что мы можем и дальше пребывать в веселом распо-
ложении духа, ибо у нас нет соблазнов, которые могли бы
изменить его к худшему. И если, как я часто утверждал
на основании достовернейших источников, закон не предо-
ставляет короне права навязывать подданному какие бы
то ни было деньги, за исключением полноценных, то тем
менее может корона передать такое право кому-либо
другому.
Я говорю это с величайшим уважением к особе и до-
стоинству его превосходительства лорда Картерета, кото-
рого мне недавно аттестовал один джентльмен, знакомый
с ним со дня его появления в свете. Упомянутый джентль-
мен изображает его как молодого человека, весьма достой-
ного, очень образованного, ведущего правильный образ
жизни, живого и энергичного. До сих пор, как мне гово-
рили, он служил за границей, затем занимал должность
государственного секретаря, а ныне, на тридцать седьмом
году жизни, назначен вице-королем Ирландии. Под властью
подобного правителя наше королевство вполне может рас-
считывать на такое благоденствие, какого только можно
ожидать при столь неблагоприятном стечении обстоятельств.
Правда, мы помним правителей столь искусных, что
они навлекли на наше королевство страшные бедствия
как благодаря своему влиянию на должностных лиц, тад
.136
и благодаря своей способности вводить людей в заблу-
ждение клятвами, любезностью и даже зваными обедами.
Если бы медяки Вуда чеканились в те времена, нетрудно
представить себе, какие меры были бы приняты. Людям за-
висимым в весьма недвусмысленных выражениях дали бы
понять, что от них ожидают услуг и что в случае их отказа
государственные должности будут переданы в более уступ-
чивые руки. Других прельстили бы обещаниями. Сельским
джентльменам, кроме добрых слов, предложили бы бургунд-
ского вина и участие в тайных совещаниях. Возможно, им
намекнули бы, что если они подчинятся условиям королев-
ского патента, то «это будет принято весьма благосклонно,
хотя и не вменяется им в обязанность», а если от этого
возникнут какие-либо неудобства, они могут быть впослед-
ствии возмещены другими милостями и благодеяниями,
и что джентльменам следовало бы призадуматься над тем,
насколько благоразумно и осторожно с их стороны вызывать
неудовольствие Англии. Их попросили бы подумать о ка-
ких-нибудь благодетельных биллях для поощрения торговли
и предоставления работы беднякам, о новых актах против
папизма и в пользу объединения протестантов. Последо-
вали бы торжественные обязательства, что нам не станут
докучать более чем сорока тысячами фунтов его монеты, и
притом самой лучшей и полновесной, и что в обмен на нее
мы должны давать лишь наши изделия, а золото и серебро
держать при себе. Возможно, был бы весьма своевременно
распространен слух о вторжении, что, как известно,— наи-
лучший способ сглаживать острые углы в общественной
жизни, и нам сказали бы, что не время затевать споры,
когда королевство в опасности.
Такие, говорю я, и другие подобные способы приме-
нила бы развращенная администрация, чтобы затопить нас
потоком этой меди, но я убежден, что даже и в этом случае
они не имели бы успеха. Тем более они не могут иметь
успеха под управлением -такой выдающейся личности, как
лорд Картерет, и притом в стране, где представители всех
сословий, всех партий и всех вероучений, все как один
уверены, что тот день, когда в страну будет допущена эта
гнусная монета, принесет гибель им и их потомству'
и что, однажды получив доступ, эта монета в такой же
степени может быть ограничена небольшим или умерен-
ным количеством, в какой чума может быть ограничена
137
несколькими семьями, и что ии одна земная власть не в со-
стоянии будет возместить их убытки, подобно тому как
мертвое тело нельзя вернуть к жизни возбуждающими
средствами.
В этой всеобщей оппозиции мистеру Вуду есть одно от-
радное обстоятельство: все лица, присланные сюда из Анг-
лии для замещения вакантных должностей в духовной, го-
сударственной и военной службе, — на одной стороне:
деньги, которые вечно сеяли рознь в мире, теперь, вслед-
ствие странного переворота, объединили самый разъединен-
ный народ. Кто променяет сто фунтов в Англии (этой
стране свободы) на тысячу фунтов в Ирландии, взятых из
казны Вуда? Джентльмен, которого недавно возвели в сан
архиепископа, никогда не откажется от своего места в анг-
лийской палате лордов и от своих почетных постов в Окс-
форде и Бристоле с доходом тысяча двести фунтов в год,
чтобы получить здесь сан в четыре раза более высокий, но
с вдвое меньшим доходом. Поэтому я надеюсь, что он будет
таким же добрым ирландцем, хотя бы в одном лишь этом
вопросе, как любой из его собратьев или даже любой из
нас, имевших несчастье родиться на этом острове. Ибо те,
которые, как принято выражаться, приезжают сюда не ради
изучения языка, никогда не променяют лучшую страну на
худшую, чтобы получить медь вместо золота.
Другой клеветнический слух, распространяемый Вудом
и его агентами, заключается в том, что, сопротивляясь ему,
мы якобы выказываем стремление сбросить свою зависи-
мость от английской короны. Благоволите обратить вни-
мание на то, сколь важная персона этот самый Вильям ВуД
и сколь тесно общественное благо двух королевств связано
с его частными интересами. Во-первых, все, кто отказы-
вается брать его монеты, — паписты, ибо он говорит нам,
что никто, кроме папистов, не объединяется против него.
Во-вторых, они нарушают прерогативу короля. В-третьих,
они созрели для восстания. В-четвертых, они намереваются
сбросить свою зависимость от английской короны. Иными
словами, они намереваются выбрать другого короля, ибо
это выражение не может иметь никакого другого смысла,
какие бы натяжки ни допускали некоторые люди при его
истолковании.
И это дает мне повод объяснить несведущим людям еще
одно обстоятельство, которое давно уже не дает мне покоя.
138
Те, кто приезжает к нам из Англии, а также некоторые
слабые люди среди нас самих при упоминании о свободе и
праве собственности качают головами и говорят, что Ир-
ландия — зависимое королевство, как бы желая этим ска-
зать, что народ Ирландии находится в некоем состоянии
рабства или зависимости, в отличие от народа Англии.
Между тем зависимое королевство есть новейший термин,
неизвестный, как я слышал, никому из старинных знатоков
гражданского права и авторов сочинений о государственном
управлении. Напротив, в некоторых статутах Ирландия име-
нуется имперской короной, даруемой одним лишь госпо-
дом богом, — высокое звание, коим может гордиться любое
королевство. Следовательно, под выражением «зависимое
королевство» понимается не более, чем имеет в виду статут,
принятый в Ирландии в тридцать третий год царствования
Генриха VIII: «Король и его преемники да будут суверен-
ными властителями этого государства, присоединенного к
имперской короне Англии». Я просмотрел все английские и
ирландские статуты и не нашел ни одного закона, который
ставил бы Ирландию в зависимость от Англии в большей
степени, нежели Англию от Ирландии. Мы действительно
обязались иметь с ними одного короля, и, следовательно,
они обязаны иметь одного короля с нами. Ибо этот закон
был принят нашим собственным парламентом, н наши
предки не были тогда настолько глупы (независимо от того,
какими они были в предшествовавшее царствование), чтобы
поставить себя в бог весть какую зависимость, о которой
теперь идет речь, не основанную ни на законе, ни на ра-
зуме, ни на здравом смысле.
Пусть тот, кому угодно, придерживается другого мне-
ния, я же, М. Б., суконщик, желаю остаться исключением.
Ибо я заявляю, что после господа бога я подчиняюсь лишь
государю моему — королю и законам моей страны. Я на-
столько далек от подчинения англичанам, что, если бы они
когда-либо восстали против моего государя (от чего боже
избави), я был бы готов по первому приказу его величе-
ства выступить против них с оружием в руках, как вы-
ступили некоторые из моих соотечественников против их со-
отечественников при Престоне. И если бы восставшим уда-
лось возвести претендента на престол Англии, я осмелился
бы нарушить упомянутый статут до такого предела, что
139
пожертвовал бы последней каплей крови, дабы воспрепят-
ствовать ему стать королем Ирландии.
Правда, из истории известно, что английский парламент
иногда брал на себя право связывать наше королевство
законами, принятыми в Англии, в чем ему впервые оказал
открытое сопротивление (насколько истина, разум и спра-
ведливость вообще способны оказывать сопротивление) зна-
менитый мистер Молино, английский джентльмен, родив-
шийся в Ирландии, а также некоторые величайшие патриоты
и лучшие виги в Англии. Но безудержное властолюбие
одержало верх. И в самом деле, аргументы обеих сторон
были неопровержимы. Ибо, логически, всякое управление
без согласия управляемых есть рабство, однако в действи-
тельности одиннадцать хорошо вооруженных людей непре-
менно подчинят себе одного человека, на котором нет ни-
чего, кроме рубашки. Но я кончил. Ибо те, кто применил
силу для удушения свободы, зашли так далеко, что их воз-
мущает даже свобода выражать недовольство, хотя никто
еще не слыхивал, чтобы человеку, подвергнутому пытке,
отказано было в праве вопить так громко, как он сочтет
нужным.
Но насколько мы склонны слишком низко опускать го-
ловы под бременем неразумных страхов, настолько же мы
расположены слишком высоко возноситься под влиянием
беспочвенных надежд (как это свойственно всем чахоточ-
ным организмам, вроде наших). Так, несколько дней назад
стало известно, что некто в Англии уполномочил второго
некто обратиться к третьему некто, находящемуся здесь,
с просьбой убедить нас, что нам не следует больше беспо-
коиться об этих полупенсовиках. И, если верить слухам, это
было сделано тем самым человеком, который, как говорят,
несколько месяцев назад поклялся, что он забьет упомяну-
тые монеты нам в глотку (хотя я и сомневаюсь, что они
застрянут у нас в желудке). Но который из этих слухов
справедлив, а который ложен, — это не наше дело. Ибо в
этом пункте мы не имеем никакого касательства к англий-
ским министрам, и мне очень не хотелось бы, чтобы им было
дано право загладить эту несправедливость или провести
ее в жизнь, ибо я уже сыт по горло докладом комиссии.
Средство находится всецело в наших руках, и я позволил
себе это небольшое отступление, дабы укрепить и поддер-
жать дух, столь своевременно возбужденный в вас, и дабы
140
показать йам, что по законам бога, природы и йбЛОвёка ЙЫ
являетесь и должны быть такими же свободными людьми,
как ваши братья в Англии.
Если бы брошюры, опубликованные в Лондоне Вудой
и его наемниками в защиту его предприятия, были пере-
печатаны здесь и если бы наших соотечественников можно
было уговорить прочитать их, они убедили бы нас в его
дурных намерениях больше, нежели все, что я смогу когда-
либо сказать. Короче говоря, я представляю его совершен-
нейшим святым по сравнению с тем, чем он оказывается,
судя по сочинениям тех личностей, которых он нанимает
для поддержки своего проекта. Впрочем, он стал хозяином
положения до такой степени (предоставляю другим догады-
ваться о причине сего), что ни один лондонский типограф
не осмеливается печатать какие-либо сочинения в пользу
Ирландии, а здесь никто еще не оказался настолько сме-
лым, чтобы напечатать что-либо в его пользу.
Несколько дней назад мне прислали из Лондона бро-
шюру, объемом почти в пятьдесят страниц, написанную в
пользу мистера Вуда и его монеты. Брошюра не стоит того,
чтобы на нее отвечать, ибо, вероятно, она никогда не будет
опубликована здесь, но она дала мне повод задуматься над
тем, как нам не посчастливилось, что англичане совершенно
ничего не знают о нашем деле. Впрочем, неудивительно,
ведь это их ничуть не занимает, разве только как тема для
беседы в кофейне, если им больше не о чем говорить. Ибо
я имею основание полагать, что ни один министр ни разу не
дал себе труда прочесть какой-либо документ, написанный
в нашу защиту. Я думаю, что их мнения уже предопреде-
лены и составлены всецело на основании заявлений Вуда и
его сообщников, иначе ни у кого не хватило бы дерзости
написать брошюру, подобную той, о которой я упомянул.
Наши соседи, чьи умственные способности находятся
как раз на том же уровне, что и наши (которые, быть мо-
жет, не слишком блестящи), питают величайшее презрение
к большинству наций, а в особенности к ирландской. Они
смотрят на нас как на тех диких ирландцев, которых наши
предки покорили несколько сот лет назад, и если бы я
принялся описывать вам бриттов, какими они были во вре-
мена Цезаря, когда они раскрашивали свои тела и носили
одежду из звериных шкур, я поступил бы столь же разумно,
сколь и они. Однако, что касается нашего дела, их еще
141
МОЖНО ИЗвинить. Ибо, узнав лишь об одной его стороне
и не имея ни возможности, ни желания исследовать дру-
гую, они, удобства ради, поверили лжи и заключили, что
коль скоро мистер Вуд делает вид, будто обладает властью,
то и разум, очевидно, тоже на его стороне.
Посему, чтобы показать вам, в каком свете это дело
представлено в Англии Вудом и его приверженцами, я счел
необходимым извлечь из этой брошюры несколько содер-
жащихся в ней утверждений заведомо ложных как в отно-
шении фактов, так и с точки зрения логики. Ознакомившись
с этими утверждениями и сравнивая их со своими соб-
ственными справедливыми взглядами, мои соотечествен-
ники, увидев, насколько их враги неправы, еще раз утвер-
дятся в основании своей собственной правоты.
Во-первых, автор решительно утверждает, что полупен-
совики Вуда уже несколько месяцев находятся у нас в об-
ращении, с общего одобрения жителей и не встречая ни
одного возражения, и что мы все до одного почитаем это
за счастье.
Во-вторых, он утверждает, что наше недовольство вы-
звано лишь происками нескольких коварных злоумышлен-
ников, которые оказывали сопротивление патенту Вуда с
целью приобрести другой для самих себя.
В-третьих, с самого начала настойчивее всех протесто-
вали против патента Вуда именно те, кто намеревался при-
обрести другой ради своей личной выгоды.
В-четвертых, наш парламент, тайный совет, лорд-мэр и
олдермены Дублина, большое жюри, купцы, словом, все
королевство вплоть до собак (по его собственному выра-
жению) были весьма расположены к этим полупенсовикам
до тех пор, пока они не были возбуждены вышеозначен-
ными коварными злоумышленниками.
В-пятых, он прямо заявляет, что все те, кто высту-
пал против полупенсовиков, — паписты и враги короля
Георга.
Что касается всего вышеизложенного, то, без сомнения,
даже самые несведущие среди вас могут со спокойной со-
вестью присягнуть, что автор — самый отъявленный лжец
и что каждое из его утверждений прямо противоположно
действительности. Это настолько очевидно для всего коро-
левства, что в случае необходимости мы могли бы подтвер-
дить свое мнение пятьюстами тысяч подписей.
142
В-шестых, он хотел бы убедить нас, что если мы прода-
дим свои товары или изделия стоимостью в пять шиллингов
за два шиллинга и четыре пенса медью, хотя бы эта медь
была с примесью и хотя мы могли бы получить за упомя-
нутые товары пять шиллингов золотом или серебром, то
все же взять означенные два шиллинга четыре пенса медью
было бы для нас гораздо выгоднее.
И, наконец, он, по поручению Вуда, делает нам весьма
выгодное предложение, а именно: если мы отдадим наших
товаров на двести тысяч фунтов его полупенсовиками, а
также в течение тридцати лет выплатим ему три процента
со ста двадцати тысяч фунтов (в эту сумму он оценивает
чеканку, не считая стоимости самой меди) за ссуду его мо-
неты, то он по истечении указанного срока даст нам пол-
ноценные деньги за полупенсовики, которые к тому времени
останутся.
Позвольте мне растолковать вам это предложение на-
столько ясно, насколько я способен, чтобы тем самым до-
казать беспримерную подлость и бесстыдство этого неис-
правимого негодяя. Во-первых, говорит он, я пришлю в
вашу страну сто двадцать тысяч фунтов своей монеты.
Стоимость самой меди по моим расчетам составляет восемь-
десят тысяч фунтов, и я беру с вас сто двадцать тысяч
фунтов за чеканку. Таким образом, я ссужаю вам сто два-
дцать тысяч фунтов на тридцать лет, за что вы будете пла-
тить мне три процента. Иными словами, три тысячи шесть-
сот фунтов в год, что через тридцать лет составит сто
восемь тысяч фунтов. А когда указанные тридцать лет
истекут, возвратите мне мои медяки, и я дам вам за них
полноценные деньги.
Вот какое предложение делает нам Вуд в этой брошюре,
написанной одним из его агентов. Подозревают, что автор
ее — тот самый пользующийся печальной известностью Ко-
улби, один из его лжесвидетелей в комиссии тайного совета,
который был предан суду за ограбление ирландского каз-
начейства, где он служив младшим писарем.
Согласно этому предложению, Вуд хочет прежде всего
получить двести тысяч фунтов товарами или полноценными
деньгами за то количество меди, которое он оценивает в
восемьдесят тысяч фунтов, но которое в действительности
не стоит и тридцати тысяч. Далее, он хочет получить сто
восемь тысяч фунтов в виде процентов, и когда через
143
Тридцать ЛеТ йаши дети явятся, чтобы вернуть полупенсо-
вики его душеприказчикам (ибо еще до этого он, по всей
вероятности, йрикажет долго жить), то вышеозначенные
душеприказчики с полным основанием откажутся от них,
как от фальшивой, поддельной монеты, какой они действи-
тельно и будут, подобно миллионам других монет его чеканки.
Мне, пожалуй, по душе такой торговец, который еже-
дневно наживается за наш счет. Он напоминает мне хо-
зяина голландской гостиницы, который, если вам взду-
мается возражать против непомерно высокой суммы счета,
станет всякий раз заново подавать вам его с новыми до-
бавлениями.
Хотя эти и подобные брошюры, опубликованные Вудом
в Лондоне, совершенно неизвестны в Ирландии, где никто
не мог бы читать их без сильного негодования, ограничен-
ного только презрением, я все же счел нужным дать вам
некоторое понятие о том, на что этот человек употребляет
свое время и как никто не смеет ему перечить; а тем вре-
менем наши немногие друзья в Англии удивляются, почему
мы молчим, остальные же англичане, если они вообще над
этим задумываются, приписывают наш отказ упрямству и
своеволию, то есть рассматривают дело именно в том свете,
в каком Вуду и его наемникам угодно было его изобразить.
Но хоть нам и не позволяют печатать наши сочинения в
Англии, это не столь важно. Дайте Вуду возможность убе-
ждать жителей Англии, что нам следует принимать его мо-
нету, а мне дайте возможность уговаривать жителей Ирлан-
дии, что им следует отказываться от нее под страхом пол-
ного разорения, и пусть он делает все, что ему заблаго-
рассудится.
Прежде чем закончить, я должен обратиться с покор-
нейшею просьбой позволить мне указать мистеру Вуду, что
он совершил весьма нескромный поступок, допустив, чтобы
столь почтенное имя, сколь имя мистера Уолпола, так ча-
сто и в такой форме упоминалось в связи с его делом." Судя
по небольшому документу, напечатанному в Бристоле и пе-
репечатанному здесь, мистер Вуд будто бы заявил, что он
удивлен наглостью и бесстыдством ирландцев, отказываю-
щихся от его монеты, а также сказал, что он сделает, когда
мистер Уолпол приедет в город. Здесь, кстати сказать, он
ошибся, ибо от нее отказываются как раз прирожденные
англичане, которые живут в Ирландии. Впрочем, мы счи-
144
faeM само собою разумеющимся, что точно +ак же поступлю
и ирландцы, когда дело дойдет до них. В другом печатном
документе, сочиненном Вудом, в весьма недвусмысленных
выражениях говорится о том, что мистер Уолпол забьет
нам в глотки его медяки. Иногда он намекает, что нам при-
дется либо принимать его полупенсовики, либо жрать свои
броги. А в другом выпуске газеты, всего лишь от вчераш-
него числа, мы читаем, будто тот же великий человек по-
клялся, что заставит нас глотать его монету в виде раска-
ленных ядер.
Это напоминает мне известный рассказ об одном шот-
ландце, который, получив смертный приговор, где со всеми
подробностями описывалось, как его будут вешать, обез-
главливать, четвертовать, выпускать ему потроха и тому
подобное, воскликнул: «К чему вся эта стряпня?» Мне ка-
жется, у нас достаточно оснований задать тот же вопрос.
Ибо, если верить Вуду, то обед для нас уже готовят, и меню
перед вами. Жаль только, что забыты напитки. Впрочем,
за них легко могут сойти расплавленный свинец и кипящая
смола.
Как можно вложить такие отвратительные слова в уста
великого государственного мужа, пользующегося величай-
шим доверием у его величества, в уста человека, которого
считают премьер-министром? Если мистер Вуд не умеет
изображать своих покровителей в более привлекательном
виде, то когда я стану великим человеком, я ни за что не
допущу его в свою приемную. Великому министру не подо-
бает выражаться таким слогом: он слишком отзывается ку-
хонным котлом и очагом и вышел прямо из кузницы Вуда.
Что до угрозы заставить нас есть свои броги, то нам
беспокоиться нечего. Если монета Вуда поступит в обраще-
ние, то эта неизящная обувь перестанет быть националь-
ным позором, ибо тогда во всем королевстве не останется
ни башмака, ни брога. Но тут ложь мистера Вуда ясно об-
наруживается, ибо я убежден, что мистер Уолпол за всю
свою жизнь ни разу не слыхал о броге.
Что до проглатывания упомянутых полупенсовиков в
виде раскаленных ядер, то это столь же неправдоподобная
история, ибо, чтобы совершить подобную операцию, всю
медь и весь металл мистера Вуда нужно расплавить и от-
лить из них полые шары с огненной смесью, причем вели-
чиной не больше того, что может пройти через глотку сред-
10 Свифт	145
него размера. Между тем из металла, который он уже прй-
готовил и отчеканил, получилось по меньшей мере пятьдесят
миллионов полупенсовиков, которые должны быть прогло-
чены полутора миллионами человек. Если на один шар
уйдет два полупенсовика, то каждому жителю королевства
нужно будет проглотить по семнадцати шаров с огненной
смесью. Далее, чтобы ввести эту дозу лекарства, потребуется
не менее пятидесяти тысяч хирургов, по одному хирургу на
каждые тридцать человек, что, принимая во внимание сла-
бость некоторых желудков и капризы малолетних детей,
представляет собою весьма умеренное количество. Итак, по
здравом размышлении, я прихожу к выводу, что хлопоты
и затраты, связанные с таким экспериментом, превысят
прибыль. Посему я считаю это сообщение подлогом или,
во всяком случае, не более чем очередным клеветническим
измышлением самого мистера Вуда, которое он готов при-
писать государственному министру, дабы придать ему боль-
ше веса в Ирландии.
Но я теперь докажу вам так, что у вас не останется и
тени сомнения, что мистер Уолпол — противник этого
плана мистера Вуда и искренний друг Ирландии. Я приведу
для этого всего лишь один неопровержимый аргумент, а
именно, что согласно всеобщему мнению он — мудрый че-
ловек, талантливый министр и во всех своих начинаниях
действует в интересах короля, государя своего, и что на-
сколько его честность выше всякого подкупа, настолько же
его состояние выше всех соблазнов. Посему я полагаю, что
с этой стороны мы в полной безопасности. Нам никогда не
придется вступать в единоборство с таким грозным против-
ником, напротив, я надеюсь, что нам предоставят возмож-
ность мирно владеть своими брогами и своим картофелем,
вдали от Юпитера и его молний.
Остаюсь, любезные соотечественники, вашим согражда-
нином, товарищем по несчастью и покорнейшим слугою
М. Б.
13 октября 1724 г.
беглый взгляд на положение
ИРЛАНДИИ
В последнее время, как меня уверяют, стало своего рода
правилом вежливости среди джентльменов на вопросы о пе-
нах на землю, платежеспособности арендаторов, состоянии
торговли и ремесел и на вопрос о том, как выплачивается
рента, отвечать, что все вокруг процветает, а рента и стои-
мость земли повышаются с каждым днем. И если найдется
джентльмен немного более откровенный в изображении по-
ложения вещей, его не только почтут человеком неблаго-
надежным, но возле него, несомненно, тут же появится дю-
жина порицателей. Ни для кого не является тайной, по-
чему столь охотно задают эти вопросы и столь любезно на
них отвечают.
Между тем, обращаясь к делам Ирландского королев-
ства, я лишь огромным усилием воли сдерживаю свое не-
годование, вызванное отнюдь не соображениями личной
выгоды, ибо на всем острове мне не принадлежит ни пяди
земли. И потому, согласно общеизвестному и всеми приня-
тому правилу, я перечислю те причины, которые по обще-
признанным и неопровержимым законам способствуют про-
цветанию и обогащению любой страны, а затем рассмотрю,
каковы следствия, возникающие из этих причин для Ир-
ландского королевства.
Первая причина благосостояния всякой страны заклю-
чается в плодородности почвы, способной производить все
10*	147
Йеоёходимое для жизни и довольства Населения в количе-
стве, достаточном не только для жителей этой страны, но
и для вывоза за ее пределы.
Вторая — в трудолюбии народа, прилагающего все ста-
рания к тому, чтобы наилучшим образом изготовить необ-
ходимые товары.
Третья — в удобных и безопасных портах и гаванях, из
которых, в пределах, дозволенных условиями взаимного об-
мена, отправляется возможно больше собственных и прини-
мается возможно меньше чужеземных изделий.
Четвертая заключается в том, чтобы население вывозило
и ввозило свои товары по возможности на судах, сооружен-
ных в собственной стране из местного леса.
Пятая — в том, чтобы ее купцы пользовались правом
свободной торговли во всех иностранных государствах, в ко-
торые им открыт доступ, кроме тех, которые находятся в
состоянии войны с их государем или с их страной.
Шестая — в том, чтобы народ управлялся только теми
законами, кои учреждены с собственного его согласия, ибо
в противном случае он не будет свободным. А потому все
мольбы о справедливости и просьбы о благосклонности и
привилегиях, обращенные к чужому государству, свидетель-
ствуют лишь о бессилии страны.
Седьмая — заключается в развитии земледелия, в по-
ощрении сельского хозяйства и, благодаря этому, в росте
народонаселения, без чего любая страна, как бы щедро ни
одарила ее природа, останется бедной.
Восьмая — в пребывании в стране ее короля или лица,
облеченного верховной гражданской властью.
Девятая — в том, чтобы чужеземцы во множестве сте-
кались в страну ради образования, развлечений или удо-
вольствий, либо как во всеобщий торговый центр.
Десятая — в распределении почетных, доходных и от-
ветственных должностей только среди своего народа, в
крайних случаях допуская весьма редкие исключения для
тех чужеземцев, которые давно проживают в стране и,
можно полагать, понимают и уважают ее интересы, как свои
собственные.
Одиннадцатая — чтобы земельная рента и доходы от
прочих занятий расходовались в той стране, в которой они
получены, и ни в какой иной, что, конечно, возможно там,
где Царит любовь к своей отчизне.
148
Двенадцатая — чтобы все государственные доходы,
исключая издержки на войны с чужеземными государ-
ствами, расходовались у себя на родине.
Тринадцатая—в том, чтобы народ не заставляли поль-
зоваться иными деньгами, кроме как отчеканенными на соб-
ственном государственном монетном дворе, исключая те слу-
чаи, когда отступление от этого обычая, принятого у всех
цивилизованных наций, окажется выгодным и удобным для
государства.
Четырнадцатая — в склонности жителей страны носить
одежду собственного изделия и ввозить по возможности
меньше предметов роскоши, будь то предметы одежды, ме-
бели или питания, без коих они легко могут обойтись.
Есть еще множество других причин, способствующих про-
цветанию нации, которые я теперь не могу припомнить. Они
все настолько незначительны, что даже после долгих раз-
мышлений я не в состоянии обнаружить, откуда же происте-
кает наше благосостояние, и был бы поэтому рад просве-
титься на этот счет. Пока у меня нет более полных сведе-
ний, я рассмотрю здесь, какие из указанных причин дей-
ствуют в Ирландии, а также какова ее доля в результатах
и следствиях.
Я намереваюсь не жаловаться, а просто излагать факты,
и предмет моего исследования представляется мне весьма
значительным. Ибо совершенно ясно, что человек, живущий
в уединенном доме и вдали от всякой помощи, поступает
неразумно, если стремится прослыть среди своих соседей
богачом; потому что те, кто приходит за золотом, предпо-
чтут уйти с оловом и медью, нежели с пустыми руками. И
так уж повелось на свете, что самые состоятельные люди ме-
нее всего выставляют свое богатство напоказ и предоставляют
это делать тем, кому больше нечем покрасоваться на бирже.
Что касается первой причины благосостояния нации, а
именно: плодородия почвы, а также умеренности климата,—
у нас нет оснований жаловаться, ибо, хотя в нашем коро-
левстве непригодных земель, считая болота, камни и голые
скалы, вдвое больше, чем в Англии, тем не менее все, что
производят оба королевства и чем они торгуют, почти равно
по качеству, и при одинаковом поощрении ирландские то-
вары могли бы обрабатываться столь же хорошо. Я исклю-
чаю руды и минералы, хотя в отношении некоторых из них
мы уступаем Англии только в ловкости и усердии.
149
Что касается второй причины — трудолюбия народа, —
в нашем несчастье повинны не столько мы сами, сколько
миллион обстоятельств, в результате которых у нас опу-
скаются руки.
Удобство портов и гаваней, которыми природа щедро
одарила наше королевство, приносит нам столько же
пользы, сколько заключенному — прекрасный вид, откры-
вающийся из окна его темницы.
Что касается собственного судоходства, Ирландия им
совершенно не обеспечена; и едва ли можно сказать, что из
всего превосходного строевого леса, срубленного за эти
пятьдесят или шестьдесят лет, были сооружены на благо
нации хотя бы один стоящий жилой дом или одно торговое
судно.
Ни в древней, ни в новой истории мне не доводилось
слышать или читать ни об одном королевстве, лишенном,
подобно Ирландии, права экспорта своих товаров и изделий
туда, куда ему желательно, кроме как в те государства, ко-
торые находятся в состоянии войны с его государем или
правительством. Однако превосходством одной лишь силы
это право отнято у нас в самых насущных отраслях тор-
говли; не говоря уже о навязанном нам и жестко проводи-
мом Навигационном акте, на который мы никогда не
давали согласия; и о тысяче других беспримерных нару-
шений, столь тягостных, что ненавистно даже одно их упо-
минание.
Далее; слишком хорошо известен тот факт, что мы вы-
нуждены подчиняться законам, на которые никогда не да-
вали своего согласия; положение, которое я не осмеливаюсь
назвать его истинным и неоспоримым именем, дабы не
явился мне дух лорда верховного судьи Уитшеда с деви-
зом libertas et natale solum, * написанным на дверце его ка-
реты, всегда дожидавшейся у дверей суда, пока почтенный
лорд, нарушая присягу, предавал как свободу, так и оте-
чество. Итак, мы поставлены в положение больных, кото-
рым шлют лекарства далекие врачи, не знакомые ни с их
организмом, нн с природой их болезни. Итак, нас выну-
ждают выплачивать пятьсот процентов за присуждение нам
того, что нам естественно принадлежит, тем самым отличая
нас перед всем остальным человечеством.
* Свобода и родиая земля (лат.).
150
Что касается развития земледелия, то те немногие, кто
пытаются заняться землепашеством или лесонасаждениями,
своей алчностью или неумелостью приводят наши земли
в состояние еще худшее, чем прежде. У них не растут ни
деревья, ни кусты, и, увлекаясь пастбищами по примеру
скифов, они день за днем опустошают страну.
У нас не только нет короля, живущего среди нас, но
даже вице-король обычно отсутствует четыре пятых из
всего срока своего правления.
Ни один чужеземец не изберет нашу страну для своих
путешествий, так как все, что он сможет здесь увидеть, —
это картины нищеты и разорения.
Те, кто имел несчастье родиться здесь, менее всего
могут притязать на высокие должности; их допускают к ним
крайне редко, и то лишь по политическим соображениям.
Третья часть ирландской ренты расходуется в Англии,
что, вместе с доходами от синекур, пенсий, судебных апелля-
ций, увеселительных и лечебных поездок, с издержками на
образование молодежи в школе правоведения и обоих уни-
верситетах, с денежными переводами частных лип, с расхо-
дами на содержание всех старших офицеров армии и со
всем прочим, составляет добрую половину доходов всего
королевства и чистую прибыль для Англии.
Нам отказано в праве чеканить свою монету не только
золотую или серебряную, но даже н медную. На острове
Мэн чеканят свое серебро. Каждый вассальный князек гер-
манского императора может чеканить какую ему угодно мо-
нету. И в этом, как и в большинстве уже упомянутых пунк-
тов, мы составляем исключение среди всех других госу-
дарств и монархий, когда-либо известных миру.
Что касается последнего, четырнадцатого пункта, то в
течение всей нашей жизни мы особенно старательно про-
тиворечим ему своим поведением. И мужчины и женщины,
преимущественно женщины, с презрением и отвращением
отказываются носить .вещи отечественного изготовления,
даже те, что сделаны лучше, чем в других странах, в част-
ности один сорт клетчатой шелковой ткани, в которую ткачи
продергивают золотую нить, дабы она могла сойти за
Индийскую. Даже пиво и картофель ввозятся из Англии,
а также хлеб, и наша внешняя торговля сводится к ввозу
французских вин, за которые, как мне известно, мы платим
наличными.
757
Итак, если все сказанное соответствует истине (а я легко
мог бы умножить приведенные примеры), то хотел бы я
знать, с помощью каких тайных способов мы обогащаемся и
процветаем: без свободы, торговли, промышленности насе-
ления, денег и права их чеканить, без трудолюбия, усердия
и земледелия. Добавьте сюда, что больше половины земель-
ной ренты и доходов со всего королевства ежегодно выво-
зится, и мы не получаем взамен ни фартинга, а также ника-
ких товаров, достойных упоминания, разве что холст с Се-
вера (торговля случайная, грабительская и произвольная)
и немного масла из Корка. Если мы действительно процве-
таем, что вопреки всем законам природы и рассудка, как
шиповник из Гластенбери, который расцветает посреди зимы.
Пусть достойные господа комиссары, которые прибы-
вают к нам из Англии, проедутся по всему королевству и
взглянут на лицо природы и на лица местных жителей;
пусть полюбуются нашим земледелием, многочисленными
цветущими угодьями; великолепными лесами, обильными и
близко расположенными друг к другу поместьями; удоб-
ными крестьянскими домами; городами и селами, где ка-
ждый занят делом и преуспевает во всякого рода ремеслах;
пусть бросят взгляд на лавки, полные товаров превосход-
ного качества, где толпятся покупатели; на здоровую
пищу, добротную одежду и жилье простых людей; на ог-
ромное число судов в наших гаванях и доках; на множество
корабельных плотников в наших портовых городах; на до-
роги, запруженные повозками с грузом богатых товаров;
на непрерывный поток роскошных экипажей, едущих по
всем направлениям.
С каким чувством зависти и восхищения эти господа
вернутся из столь прелестного путешествия! Какие славные
отчеты представят они, когда вернутся в Англию!
Но слишком тяжко у меня на сердце, чтобы развивать
эту иронию, ибо очевидно, что всякий чужеземец, здесь
побывавший, легко подумает, что он путешествует в Лап-
ландии или Исландии, а не в стране, которую природа столь
щедро одарила и плодородием почвы и умеренностью
климата. Убогая одежда, пища и жилье простых людей.
Полное безлюдье в большинстве частей королевства. Ста-
ринные поместья знати и дворян — в развалинах, и новых
не видно на их месте. Крестьянские семьи, выплачивающие
огромную ренту, живут в грязи и нечистотах, на снятом
752
молоке и картофеле, не имея нн сапог, ни чулок, не имея
дома, равного по удобствам хотя бы английскому свинар-
нику, где бы они могли найти приют. Воистину все это,
может статься, утешительное зрелище для наблюдателя-
англичанина, приезжающего сюда на краткий срок только
ради изучения языка и возвращающегося обратно на
свою родину, куда, как он находит, перевезены все наши
богатства.
Nostra raiseria magna est, *
Нельзя привести ни одного довода в доказательство бла-
госостояния Ирландии, который не был бы логическим сви-
детельством ее нищеты. Высокая рента выжимается из
крови и пота, платья и жилья арендаторов, которые живут
хуже английских нищих. Низкий процент ростовщической
прибыли во всех других странах является признаком бо-
гатства, но у нас — лишь доказательством бедности, ибо
в стране нет промышленности, куда можно вложить капи-
тал. Отсюда высокие цены иа землю, ибо людям с день-
гами больше некуда их вложить. Отсюда дороговизна
предметов первой необходимости, ибо арендаторы не в со-
стоянии выплачивать столь непомерную ренту (если же не
захотят платить, то станут нищими), не подымая цены на
скот и хлеб, хотя сами живут на мякине. Отсюда рост
строительства в городе, ибо рабочим ничего не остается,
как наниматься друг к другу, и половина их неизбежно
разоряется. Отсюда с каждым днем увеличивается число
банкиров (возможно, необходимое зло в стране, где про-
цветает торговля, но гибельное в нашей), которые ради
личных своих выгод вывезли из нашей страны все серебро
и треть золота, так что оборотный капитал нации, три года
тому назад насчитывавший более пятисот тысяч фунтов,
сейчас составляет менее двухсот и с каждым днем неми-
нуемо будет падать, если не дадут нам права чеканить
деньги наравне со столь важным королевством, как остров
Мэн, или с самым незначительным княжеством германской
империи (как уже отмечалось выше).
Мне иногда приходило на ум, что парадоксом о богат-
стве нашей страны мы обязаны главным образом этим
достойным джентльменам — банкирам, единственным среди
* Наше несчастие велико (лат.).
153
Нас процветающим людям, если не считать нескольких та-
моженных чиновников, перелетных птиц, прижимистых
скаредных сквайров и немногих других, о которых придется
умолчать. И я не раз желал учреждения закона, по кото-
рому ежегодно вешали бы полдюжины банкиров, что по
крайней мере на краткий срок приостановило бы разорение
Ирландии.
«Праздны вы, праздны», — ответил фараон израильтя-
нам, когда они пожаловались его величеству, что их заста-
вляют делать кирпичи и не дают им соломы.
Англия пользуется всеми перечисленными мною выше
преимуществами, необходимыми для обогащения нации; и
сверх того без труда и риска к ней ежегодно поступает
добрый миллион фунтов, за что мы не получаем ни фар-
тинга взамен. Но сколь долго будем мы еще в состоянии
продолжать платежи, об этом я не имею ни малейшего пред-
ставления. Одно я зиаю твердо: когда курицу уморят го-
лодом, не будет больше и золотых яиц.
По моему мнению, несколько противоречит законам го-
степриимства (а иные назвали бы это в некотором роде
злым умыслом), если потому только, что в нашем городе
найдется дюжина семей, способных щедро принять и уго-
стить своих английских друзей, их гости, вернувшись в
Англию, расскажут, что мы утопаем в богатстве и роскоши.
Знавал я, признаться, одну больницу, где все чиновники
Наживались, тогда как бедняки, для коих она была по-
строена, умирали от голода и холода.
В заключение: если Ирландия действите\ьно богатая
и процветающая страна, то благосостоянием и преуспеянием
своим она обязана таким причинам, которые пока еще
скрыты от человечества и их результаты столь же незримы.
Нет нужды удивляться чужеземцам, изрекающим такого
рода парадоксы, но когда уроженец Ирландии или ее жи-
тель ведет подобные речи, он, должно быть, либо невеже-
ствен до глупости, либо льстец, готовый в угоду другим
попрать честь, cPEfCTP ? истину.
^-7/^ W A?
СКРОМНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ,
имеющее целью не допустить, чтобы дети бедняков
в Ирландии были в тягость своим родителям или
своей родине, и, напротив, сделать их полезными для
общества
Печальное зрелище предстает перед теми, кто прогули-
вается по этому большому городу илн путешествует по
стране, когда они видят на улицах, на дорогах и у дверей
хижин толпы нищих женщин с тремя, четырьмя или
шестью детьми в лохмотьях, пристающих к каждому про-
хожему за милостыней. Эти матери, не имея возможности
честным трудом заработать себе на пропитание, вынуждены
все время блуждать по улицам, вымаливая подаяния для
своих беспомощных младенцев; а те, когда вырастают, или
становятся ворами, за отсутствием работы, или покидают
свою любимую родину для того, чтобы сражаться за пре-
тендента на трон в Испании, или же продают себя на Бар-
бадос.
Я думаю, что все пардии согласны с тем, что такое гро-
мадное количество детей на руках, на спине или под ногами
у матерей, а часто и у отцов, представляет собою лишнюю
обузу для нашего королевства в его настоящем плачевном
положении. Поэтому всякий, кто мог бы изыскать хоро-
шее, дешевое и легкое средство превратить этих людей
в полезных членов общества, вполне заслужил бы, чтобы
ему воздвигли памятник как спасителю отечества.
155
Но моя задача отнюдь не ограничивается заботой о де-
тях одних только профессиональных нищих; она гораздо
шире и распространяется вообще на всех детей определен-
ного возраста, родители которых по существу так же мало
способны содержать их, как и те, кто просит милостыню на
улицах.
Со своей стороны, обдумывая в течение многих лет этот
важный вопрос и зрело взвешивая некоторые предложения
наших прожектеров, я всегда находил, что они грубо оши-
баются в своих расчетах.
Правда, только что родившийся младенец может про-
жить целый год, питаясь молоком матери, с незначитель-
ным прибавлением другой пищи, которая обойдется не
больше, чем два шиллинга. Эту сумму мать, конечно, может
добыть или деньгами, или в виде остатков пищи, пользуясь
своим законным правом просить милостыню. А по отноше-
нию к детям, достигшим года, я именно и предлагаю при-
менить такие меры, благодаря которым они не будут в
дальнейшем нуждаться в пище и одежде и не только не
станут бременем для своих родителей или для своего
прихода, но, напротив, сами будут способствовать тому,
чтобы многие тысячи людей получали пищу и, отчасти,
одежду.
Другая важная выгода моего проекта заключается еще
и в том, что он положит конец добровольным абортам и
ужасному обычаю женщин убивать своих незаконных детей
(обычай, увы, очень распространенный у нас!). При этом
бедные невинные младенцы несомненно приносятся в жертву
с целью избежать не столько позора, сколько расходов, и
это обстоятельство способно исторгнуть слезы из глаз и
возбудить сострадание в самом жестоком и бесчеловечном
сердце.
Поскольку население нашего королевства насчитывает
сейчас полтора миллиона, то по моим расчетам среди них
может оказаться около двухсот тысяч женщин, способных
иметь детей. Из этого числа я вычитаю тридцать тысяч
супружеских пар, которые в состоянии прокормить своих
детей (хотя я не думаю, чтобы их было так много, учиты-
вая нынешнее трудное положение в королевстве). Но если
и допустить, что это так, то все же останется еще сто
семьдесят тысяч женщин, способных иметь детей. Я вычи-
756
•faio еще пятьдесят тысяч женщин, в число которых входят
женщины с выкидышами или те женщины, чьи дети умерли
от несчастных случаев или болезней на первом году жизни.
Остается таким образом сто двадцать тысяч детей, рождаю-
щихся ежегодно от бедных родителей.
Возникает вопрос: как вырастить и обеспечить это ко-
личество детей? Как я уже сказал, при настоящем поло-
жении вещей это совершенно не представляется возможным
с помощью тех способов, которые до сих пор предлагались.
Ибо мы не можем найти для них применения нн в ремес-
лах, ни в сельском хозяйстве.
Мы не строим домов (я имею в виду в деревне) и не
возделываем землю. Эти дети очень редко могут добыть
себе пропитание воровством, раньше чем они достигнут
шестилетнего возраста, если только они не одарены выдаю-
щимися способностями. Впрочем, я должен признать, что
они усваивают основы этого занятия гораздо раньше, од-
нако в это время их можно считать только учениками. Как
мне сообщило одно ответственное административное лицо
из графства Кэйвен, ему не приходилось встречать больше
одного-двух случаев воровства в возрасте до шести лет,
даже в части королевства, широко известной своими быст-
рыми успехами в этом искусстве.
Наши купцы убеждали меня в том, что мальчик или
девочка в возрасте до двенадцати лет—не ходкий товар;
и даже достигнув этого возраста, они оцениваются не свыше
трех фунтов или самое большее в три фунта, два шиллинга
И шесть пенсов. Это не может возместить затраты роди-
телей или государства, так как пища и лохмотья ребенка
стоят по крайней мере в четыре раза дороже.
Поэтому я скромно предлагаю на всеобщее рассмотре-
ние свои мысли по этому поводу, которые, как я надеюсь,
не вызовут никаких возражений.
Один очень образованный американец, с которым я по-
знакомился в Лондоне, "уверял меня, что маленький здоро-
вый годовалый младенец, за которым был надлежащий
уход, представляет собою в высшей степени восхититель-
ное, питательное и полезное для здоровья кушанье, неза-
висимо от того, приготовлено оно в тушеном, жареном, пе-
ченом или вареном виде. Я не сомневаюсь, что он так же
превосходно подойдет и для фрикассе или рагу.
157
Я беру на Себя смелость Просить всех обратить вНйМа*
ние и на то обстоятельство, что из учтенных нами ста два-
дцати тысяч детей двадцать тысяч можно сохранить для
дальнейшего воспроизведения потомства, причем только
четвертая часть этих младенцев должна быть мужского
пола. Это больше, чем обычно оставляется баранов, быков
или боровов; я принимаю здесь во внимание, что эти дети
редко бывают плодом законного брака, обстоятельство, на
которое дикари не обращают особого внимания, и поэтому
одного самца будет вполне достаточно, чтобы обслужить
четырех самок. Остальные же сто тысяч, достигнув одного
года, могут продаваться знатным и богатым лицам по всей
стране. Следует только рекомендовать матерям обильно
кормить их грудью в течение последнего месяца, с тем
чтобы младенцы сделались упитанными и жирными и хо-
рошо годились бы в кушанье для изысканного стола. Из
одного ребенка можно приготовить два блюда на обед, если
приглашены гости; если же семья обедает одна, то перед-
няя или задняя часть младенца будет вполне приемлемым
блюдом, а если еще приправить его немного перцем или
солью, то можно с успехом употреблять его в пищу даже
на четвертый день, особенно зимою.
Я рассчитал, что только что родившийся ребенок весит
в среднем двенадцать фунтов, а в течение года, при хоро-
шем уходе, достигнет двадцати восьми фунтов.
Я согласен, что это будут несколько дорогие блюда и
потому подходящие для помещиков, которые, пожрав уже
большую часть родителей, повидимому имеют полное право
и на их потомство.
Детское мясо будет продаваться в течение всего года,
но особенно много его будет в марте, а также несколько
раньше и немного позже. Ибо один серьезный писатель,
знаменитый французский врач, сообщил нам, что так как
рыба—пища весьма возбуждающая, то в романских като-
лических странах примерно через девять месяцев после
поста рождается гораздо больше детей, чем в любое другое
время года. Поэтому, приблизительно через год после по-
ста, рынки будут завалены детским мясом, так как в нашем
королевстве приходится трое детей-католиков на одного про-
тестантского младенца.
Косвенной выгодой всего этого явится уменьшение среди
нас числа сторонников папы.
158
Я уже вычислил, что стоимость содержания ребенка из
бедной семьи (в этот список я включаю всех поселян, вла-
деющих хижиной, чернорабочих и четыре пятых фермеров-
арендаторов) равняется примерно двум шиллингам в год,
включая сюда и лохмотья. И я думаю, что ни один джентль-
мен не пожалеет дать десять шиллингов за тельце хорошего,
жирного младенца, из которого, как я уже сказал, можно
приготовить четыре блюда превосходного питательного
мяса и угостить за обедом приятеля или просто подать на
стол, когда семья обедает без гостей. Таким образом, поме-
щик научится быть хорошим хозяином и завоюет себе по-
пулярность среди своих арендаторов. А мать ребенка по-
лучит восемь шиллингов чистой прибыли и будет в состоя-
нии работать, пока не произведет на свет другого младенца.
Люди более бережливые (я должен заметить, что время
требует бережливости) могут еще вдобавок содрать и кожу;
из надлежащим образом обработанной кожи младенца мо-
гут быть изготовлены превосходные дамские перчатки,
а также летняя обувь для изящных джентльменов.
Что же касается нашего города Дублина, то бойни могут
быть устроены в самых удобных местах, причем можно быть
уверенным, что в мясниках недостатка не будет. Я бы все
же рекомендовал покупать детей живыми, а не приготов-
лять их еще теплыми из-под ножа, как мы жарим поросят.
Один искренне любящий свою родину и весьма почтен-
ный человек, добродетели которого я высоко ценю, не-
давно, разговаривая со мною на эту тему, соизволил внести
в мой проект небольшое дополнение. Он сказал, что многие
джентльмены нашего королевства за последнее время уни-
чтожили во время охоты почти всех своих оленей, и он
полагает, что недостаток оленины можно было бы прекрасно
возместить мясом подростков, мальчиков и девочек, не
старше четырнадцати и не моложе двенадцати лет. Ведь
в настоящее время огромному числу людей обоего пола во
всех странах грозит голчдная смерть из-за отсутствия ра-
боты, и родители, если они еще живы, а за неимением их —
ближайшие родственники будут рады избавиться от детей.
Но, отдавая должное мнению моего достойнейшего друга и
столь славного патриота, я все же должен заметить, что не
могу с ним полностью согласиться. Ибо что касается маль-
чиков, то мой знакомый американец на основании своего
собственного богатого опыта уверял меня, что их мясо

обычно бывает жестким и ТоЩИМ, кай у йаших ШКоЛьнйкОЙ
от их большой подвижности, и имеет неприятный привкус,
а откармливать их было бы слишком невыгодно, так как
не оправдало бы расходов. Что же касается девочек, то
здесь я осмелюсь высказать свое скромное соображение в
том смысле, что это будет все же некоторая утрата для
общества, так как они сами вскоре должны будут стать
матерями. К тому же весьма вероятно, что некоторые ще-
петильные люди станут осуждать это мероприятие (хотя,
конечно, совершенно несправедливо), как граничащее с же-
стокостью, что, по моему мнению, всегда является самым
серьезным возражением против любого проекта, как бы хо-
роши не были его конечные цели.
В оправдание моего друга скажу только, что идею этого
мероприятия, по его собственному признанию, ему внушил
знаменитый Салманазар, уроженец острова Формоза, кото-
рый приехал оттуда в Лондон около двадцати лет тому на-
зад. Беседуя с моим другом, он рассказал ему, что на его
родине, когда случается казнить людей еще молодых,
палач обычно продает тело казненного знатным людям, как
самое высшее лакомство, и что в то время, когда он еще
жил там, тело одной полненькой пятнадцатилетней девушки,
распятой за покушение отравить императора, было прямо
с креста продано по частям первому министру его величе-
ства и другим знатным придворным мандаринам за четы-
реста крон. Действительно, я не могу отрицать, что если
бы то же самое сделать с некоторыми полненькими моло-
дыми девушками в нашем городе, которые, не имея за ду-
шой ни гроша, не показываются в обществе иначе как в
паланкине и появляются в театрах и на вечерах в изыскан-
ных заграничных туалетах, за которые они никогда не
заплатят, — то наше королевство ничего бы от этого не
потеряло.
Некоторых лиц с мрачным складом характера весьма
беспокоит огромное количество старых, больных или иска-
леченных бедняков, и меня просили подумать о таком сред-
стве, которое могло бы помочь нации освободиться от столь
тяжелого бремени. Но меня это совершенно не волнует, так
как хорошо известно, что они ежедневно умирают и гниют
заживо от холода, голода, грязи и насекомых, и притом
с такой быстротой, которая превосходит все возможные
ожидания.
160
Что же касается молодых поденщиков, то они находятся
теперь в положении, дающем надежду на такой же исход;
они не могут получить работу и вследствие этого посте-
пенно истощаются от недостатка питания до такой степени,
что если их и нанимают на какую-нибудь случайную ра-
боту, у них нет сил ее выполнить, и таким образом страна
и они сами весьма удачно избавляются от дальнейших зол.
Я сделал слишком длинное отступление и поэтому воз-
вращаюсь к своей основной теме.
Я полагаю, что выгоды моего предложения столь оче-
видны и многочисленны, что несомненно будут признаны
в высшей степени важными.
Во-первых, как я уже заметил, проведение его в жизнь
значительно уменьшит число католиков, которые из года
в год наводняют нашу страну, так как они являются основ-
ными производителями детей для нации, а вместе с тем —
и нашими самыми опасными врагами. Они нарочно не по-
кидают пределов страны, чтобы отдать королевство во власть
претендента, надеясь воспользоваться отсутствием большого
количества добрых протестантов, которые предпочли лучше
покинуть свое отечество, чем остаться дома и платить про-
тив своей совести десятину епископальному священнику.
Во-вторых, у самых бедных арендаторов найдется те-
перь хоть какая-нибудь ценная собственность, которую
можно будет, согласно закону, описать и тем помочь упла-
тить ренту помещику, так как хлеб и скот у них уже отняты,
а деньги — вещь в наших краях совершенно неизвестная.
В-третьих, так как содержание ста тысяч детей от двух
лет и старше не может быть оценено менее, чем в десять
шиллингов ежегодно за душу, то национальный доход тем
самым увеличится на пятьдесят тысяч фунтов в год, не го-
воря уже о стоимости нового блюда, которое появится на
столах наших богатых джентльменов с утонченным гастро-
номическим вкусом. А. деньги будут обращаться только
среди нас, так как товар полностью выращивается и произ-
водится в нашей стране.
В-четвертых, постоянные производители детей, помимо
ежегодного заработка в восемь шиллингов за проданного
ребенка, по прошествии первого года будут избавлены от
забот по его содержанию.
11 Свифт	•	161
В-пятых, это новое кушанье привлечет Много посетите-
лей в таверны, владельцы которых, конечно, постараются
достать наилучшие рецепты для приготовления этого блюда
самым тонким образом, и в результате их заведения будут
посещаться всеми богатыми джентльменами, которые спра-
ведливо гордятся своим знанием хорошей кухни, а искус-
ный повар, знающий как угодить гостям, ухитрится сделать
это кушанье таким дорогим, что оно им непременно понра-
вится.
В-шестых, это в значительной степени увеличило бы
число браков, к заключению которых все разумные госу-
дарства или поощряют путем денежных наград или пону-
ждают насильственно, с помощью законов и карательных
мер. Забота и нежность матерей к своим детям значи-
тельно возрастут, когда они будут уверены, что общество
тем или иным путем обеспечит судьбу бедных младенцев,
одновременно давая и самим матерям ежегодную прибыль.
Мы были бы свидетелями честного соревнования между
замужними женщинами: кто из них доставит на рынок са-
мого жирного ребенка. Мужья стали бы проявлять такую
же заботливость к своим женам во время их беременности,
как сейчас к своим кобылам, готовым ожеребиться, коровам,
готовым отелиться, и свиньям, готовым опороситься; и из
боязни выкидыша они не станут колотить своих жен кула-
ками или пинать ногами (как это часто бывает).
Можно было бы перечислить еще ряд выгод. Напри-
мер, увеличение экспорта говядины на несколько тысяч
туш, прирост свиного поголовья и усовершенствования в
искусстве приготовления хорошей свиной грудинки, которой
нам так не хватает из-за массового истребления поросят,
слишком часто красующихся на наших столах, но ни в
коем случае не идущих в сравнение ни по вкусу, ни по на-
рядному виду со здоровым, толстым годовалым младенцем,
который, изжаренный целиком, будет замечательным блю-
дом на банкете лорда-мэра или на любом ином обществен-
ном празднестве. Но, стремясь быть кратким, я опускаю
вто и многое другое.
Предположив, что тысяча семейств в этом городе явятся
постоянными потребителями детского мяса, не считая дру-
гие семейства, которые смогут приобретать его лишь для
особо торжественных случаев, в частности, для свадьб и
крестин, я рассчитал, что Дублин будет потреблять еже-
762
годно около двадцати тысяч детских туш, а остальная часть
королевства (где они, вероятно, будут продаваться не-
сколько дешевле) — восемьдесят тысяч.
Я не предвижу никаких возражений, которые, возможно,
будут выдвинуты против моего предложения, разве только
станут утверждать, что тем самым значительно уменьшится
население нашего королевства. Я откровенно признаю это,
и действительно, именно это обстоятельство и было одной
из основных целей моего предложения.
Я хотел бы, чтобы читатель обратил внимание на то,
что я предназначаю мое средство исключительно для коро-
левства Ирландии, а не для какого-либо иного государства,
которое когда-нибудь существовало, существует и сможет
существовать на земле. Поэтому пусть мне не говорят
о других средствах, как, например, наложить на проживаю-
щих за границей налог в пять шиллингов на каждый зара-
ботанный фунт стерлингов, покупать одежду и мебель,
сделанные только из отечественных материалов и на отече-
ственных мануфактурах, полностью отказаться от всего, на
чем основано развитие у нас иностранной роскоши или что
ему способствует, излечить наших женщин от расточитель-
ности, связанной с гордостью, тщеславием, праздностью и
игрой в карты, развить стремление к бережливости, благо-
разумию и умеренности, научить граждан любви к своей
родине, ибо ее у нас не хватает, и этим мы отличаемся даже
от лапландцев и обитателей Топинамбу, прекратить нашу
вражду и внутрипартийные раздоры и впредь не посту-
пать как евреи, которые убивали друг друга даже в тот
самый момент, когда враги ворвались в их город; быть не-
сколько более осторожными и не продавать своей страны
и своей совести за чечевичную похлебку, возбудить в поме-
щиках хотя бы в малейшей степени чувство милосердия по
отношению к своим арендаторам и, наконец, внушить на-
шим торговцам дух честности, трудолюбия и предприим-
чивости; ведь если бы теперь было принято решение
покупать только наши отечественные товары, все торговцы
немедленно объединились бы для того, чтобы как можно
лучше обманывать нас в цене, мере, весе и качестве това-
ров. И ведь никогда еще они не принимали ни одного
разумного предложения, чтобы укрепить честную торговлю,
хотя подобные серьезные предложения им делались до-
вольно часто.
И*
163
Поэтому, повторяю, пусть никто не говорит мне об этих
и подобных им мерах, пока ему не блеснет по крайней мере
хоть луч надежды на то, что когда-нибудь будет сделана
честная и искренняя попытка претворить эти меры в жизнь.
Что касается меня самого, то я в течение ряда лет со-
вершенно измучился, предлагая разные пустые, праздные
и иллюзорные идеи. Наконец, совершенно отчаявшись в
успехе, я, к счастью, внезапно натолкнулся на мысль об
этом предложении, которое, будучи совершенно новым, за-
ключает в себе нечто основательное и реальное, не требует
ни особых расходов, ни больших хлопот, находится пол-
ностью в пределах наших возможностей и не таит в себе
опасности навлечь на нас гиев Англии, поскольку этот сорт
товара не может быть использован для экспорта, так как
детское мясо слишком нежно по своей природе, чтобы со-
храняться долгое время в засоленном виде, хотя я, может
быть, и мог бы назвать страну, которая охотно сожрала
бы всю нашу нацию даже и без соли.
В конце концов, я не так уж неистово увлечен своей
собственной идеей, чтобы отвергнуть всякое другое предло-
жение, сделанное умными людьми, если оно будет в равной
степени безвредным, дешевым, удобным и эффективным.
Но прежде чем будет предложено что-либо лучшее в
противовес моему проекту, я бы хотел, чтобы автор или
авторы этого лучшего предложения согласились здраво об-
судить два вопроса. Во-первых, каким образом при настоя-
щем положении вещей они будут в состоянии обеспечить
пищу и одежду для ста тысяч бесполезных ртов и тел; во-
вторых, — поскольку в нашем королевстве имеется круглым
счетом миллион человеческих существ, чьи средства к су-
ществованию, взятые вместе, все же оставят за ними долг
в два миллиона фунтов стерлингов, — принимая во внима-
ние профессиональных нищих вместе с огромной массой
фермеров, крестьян, владеющих лишь хижиной, и черно-
рабочих с их женами и детьми, которые тоже фактически
являются нищими, — я бы хотел, чтобы те политические
деятели, которым не понравится мое предложение и кото-
рые, может быть, возьмут на себя смелость попытаться
ответить мне, сперва спросили бы родителей этих детей, не
считают ли они теперь, что для них было бы великим сча-
стьем, если бы в свое время их продали и съели в возрасте
одного года, как я сейчас предлагаю. Ведь тем самым они
164
избежали бы целого ряда бесконечных несчастий и бед-
ствий, которым они подвергались все это время благодаря
гнету помещиков, невозможности уплатить арендную плату
без денег и без сбыта для своих продуктов, недостатку эле-
ментарного питания, отсутствию жилища и одежды для
защиты от непогоды и совершенно неизбежной перспективе
навсегда оставить в наследство подобные же или еще боль-
шие бедствия своему потомству.
Я с полнейшей искренностью заявляю, что в попытке
содействовать этому необходимому начинанию я не пресле-
дую ни малейшей личной выгоды, ибо у меня нет иных
целей, кроме общественного блага моей родины, развития
торговли, обеспечения детей, облегчения участи бедняков
и желания доставить удовольствие богатым. У меня нет
детей, с продажи которых я мог бы надеяться заработать
хоть один пенни, так как моему младшему ребенку уже
девять лет, а жена у меня пожилая и детей у нее больше
не будет.
э—$--
«ж ч-**
ИСТИННЫЙ-и ПРАВДИВЫЙ РАССК АЗ
о том, что случилось в Лондоне во время всеобщего
смятения людей всех сословий и состояний во вторник,
среду, четверг и пятницу на прошлой неделе
Во вторник, 13 октября, неподалеку от Королевской
биржи, мистер Уистон читал лекцию перед собранием из
четырнадцати достойных граждан, своих почитателей и по-
стоянных слушателей. Кроме них, там находились пять слу-
чайных посетителей, заплативших за право послушать его
в этот вечер по шиллингу каждый. Я считаю себя обязан-
ным соблюдать величайшую точность в изложении, дабы
никто ие усомнился в достоверности моих слов, а посему
полагаю нужным сослаться на присутствовавших там, в
числе которых был и я. Вот их имена:
Генри Уотсон галантерейщик
Джордж Генкок аптекарь
Джон Льюис москательщик
Уильям Джонс булочник
Генри Теобальд часовщик
Джеймс Петерс суконщик
Томас Флойер серебряных дел мастер
Джон Уэллс пивовар
Самуэль Грегг мыловар
Уильям Кули торговец рыбой
Джеймс Гарнер чулочник
166
Роберт Таккер книгопродавец
Джордж Форд жестянщик
Даниэль Дини лекарь
Уильям Беннет подмастерье
Давид Сомерс |
Чарльз Локк	।
Леонард Давель | подмастерья
Генри Крофт >
Мистер Уистон сначала сообщил нам, что (вопреки объ-
явлению) долг и совесть повелевают ему изменить тему
предполагаемой лекции. Здесь он помолчал и, казалось,
некоторое время был погружен в благочестивые размышле-
ния и молчаливую молитву; после чего с глубокой серьез-
ностью и страстностью произнес следующее:
«Друзья и сограждане, наукам умозрительным пришел
конец; близится страшный час; в следующую пятницу
этого мира больше не будет. Не мне верьте, братья, зна-
мению верьте! Завтра в пять часов пять минут утра по-
явится комета, как я предостерегал вас и прежде. Что
слышите, тому верьте! Ступайте же и приготовьте
жен ваших, и детей ваших, и друзей к вселенским переме-
нам».
Это торжественное и ужасное предсказание повергло
всех присутствующих в крайнее изумление. Однако спра-
ведливость требует отметить, что сам мистер Уистон на-
столько сохранял спокойствие духа, что вернул пяти юно-
шам, обманувшимся в своих ожиданиях услышать лекцию,
по шиллингу каждому; а для человека столь бескорыстного
поступок этот показался мне убедительным доказательством
его собственной веры в предсказание.
Так как мы сочли своим долгом из человеколюбия пре-
достеречь всех, то через два или три часа весть распро-
странилась по всему городу. Конечно, по началу наше из-
вестие было встречено с недоверием, а крупнейшие бирже-
вые дельцы усмотрели *в этом лишь дворцовые интриги,
имеющие целью понизить курс акций, дабы некоторые из-
бранные фавориты могли скупить их по низким ценам;
и в самом деле, в тот же вечер акции южных морей упали
на пять процентов, индийские — на одиннадцать, и все про-
чие бумаги соответственно. Однако в дворцовом конце го-
рода нашим свидетельствам совершенно не верили, над
167
ними глумились. Тем не менее новость распространилась
повсюду и стала единственной темой всех разговоров.
В тот самый вечер (как мне достоверно сообщили) одна
знатная дама, весьма любознательная, склонная к занятиям
науками и отдающаяся без разбора всем философским
сомнениям выдающихся мыслителей, послала за мистером
Уистоном; но на этот раз его не смогли разыскать. А так
как прежде в таких случаях он, как известно, не пренебре-
гал подобной честью, я не сомневаюсь, что мистер Уистон
скрылся, дабы заняться великим делом попечения о своей
душе. Но что заставило посылать за ним знатную даму —
вера или любознательность — вопрос, который я не возьму
на себя смелость решать. Что же касается того, что за ми-
стером Уистоном посылали нарочного из министерства вну-
тренних дел, — это как теперь стало известно, чистейшая
ложь. И поистине, я и по началу не верил, чтобы столь
ревностного и честного человека приказали бросить в
тюрьму как мятежного проповедника; его, человека столь
известного своей приверженностью нынешнему счастли-
вому образу правления.
Только теперь, к чрезвычайному своему огорчению и
сожалению, я спохватился, что вот уже более пяти лет, как
Я упразднил в своем доме обычай молиться вместе всей
семьей, и (хотя в последнее время все люди с положением
в обществе отказались от этого) я про себя решил более
не пренебрегать столь разумной и благочестивой обязан-
ностью. Я сообщил о своем решении жене, но в этот вечер
двое или трое наших соседей пришли поужинать с нами,
а потому мы неосмотрительно провели много времени за
картами, и моя жена уговорила меня отложить эту церемо-
нию до следующего дня; по ее рассуждению выходило, что
еще не поздно будет отрывать слуг от дела на час-два в
день (что при этом неизбежно) и после появления кометы.
Захария Бауен, квакер и мой ближайший сосед, едва
лишь прослышав о пророчестве, явился ко мне. Я сообщил
ему все, что знал, но убедился, что он упорствует в своем
неверии. Ибо, сказал он, «успокойся, друг, твои сведения
неправдоподобны, ибо, буде такое должно случиться, сие
открылось бы кому-нибудь из наших братьев». И равно
как и во всех прочих религиозных спорах с подобного рода
людьми — это был его единственный довод против меня,
й поскольку он был полностью убежден в ошибочности
168
предсказания, то дружески остерегал меня от продажи ак-
ций по низким ценам, которые, сказал он, бесспорно должны
подняться до понедельника, когда минует это безрассудное
смятение.
Но в среду утром (в точном соответствии, насколько
мне известно, с вычислениями мистера Уистоиа) комета по-
явилась: ибо в три минуты шестого по собственным моим
часам я увидел ее. Правда, он предсказал появление ко-
меты в пять минут шестого, но ввиду того, что даже лучшие
часы могут отстать на одну-две минуты, я склонен полагать
его вычисления точными до одной минуты.
Не прошло и четверти часа, как весь Чипсайд был за-
пружен громадной толпой хлынувшего народа, н, несмотря
на раннее время, во всей этой части города в постели не
осталось ни одного мужчины, женщины или ребенка, исклю-
чая больных и немощных. С собственного своего балкона
я несомненно видел на улице несколько тысяч и насчитал
по меньшей мере семнадцать человек, преклонивших ко-
лена н. повидимому, истово молящихся. Правда, одинна-
дцать из них были старухи лет восьмидесяти, остальные
шесть — мужчины весьма преклонного возраста, однако
(как я мог заметить) двоим из них, возможно, еще не было
семидесяти.
Весьма вероятно, что знаменитые историки нашего вре-
мени пройдут мимо такого рода события, которое мало или
совсем не может помочь распутать и разоблачить сокро-
венные помыслы политиков и государственные тайны, и по-
тому мне представляется желательным записать для по-
томства те факты, которые в продолжение трех дней стали
известны мне либо как их очевидцу, либо из достоверней-
ших источников. Полагаю также, что это изложение со-
бытий будет небесполезным, ибо позволит составить более
справедливое мнение о наших соотечественниках вообще, в
особенности же об их благочестии, религиозных убежде-
ниях, нравственности и-политических взглядах.
Уже в среду до полудня вера в наступление дня страш-
ного суда охватила всех поголовно, и настолько, что, как
сообщил мне один знакомый лодочник, он насчитал сто
двадцать три священника, переправившихся в Ламбет до
двенадцати часов; по слухам, они направились туда с прось-
бой составить и включить в богослужение краткую молитву,
ибо до сих пор не было ни одной, пригодной для настоя-
169
щего случая. Однако их просьба не была исполнена тотчас
же, потому что в делах подобного рода необходимо было
получить указания совета. И я утверждаю, что единственно
только по этой причине в церквах в то утро было мало
народу, а совсем не потому, что служители церкви были
охвачены страхом и ужасом, в чем их часто впоследствии
несправедливо упрекали вольнодумцы.
Мы с женой отправились в церковь (куда по будням не
ходили уже много лет), но, как и большая часть молящихся,
остались недовольны богослужением. Однако (что пока-
жется просто невероятным) из-за нерадивости одного при-
казчика в наше отсутствие некая воровка унесла из нашей
лавки штуку тонкого батиста: столь мало впечатлительны
оказались умы этих тварей.
Не могу обойти молчанием усердие одного директора
банка. Сей благонравный и богатый дворянин простит мне,
Надеюсь, мои попытки воздать ему должное; ибо несо>-
мненно, только благодаря предусмотрительности сэра Дж.
Г. пожарные получили распоряжение не спускать глаз с
английского банка.
Честь и хвала ему: в общей сутолоке он вспомнил, что
дела банка самым ближайшим и чувствительным образом
его касаются; однако уже вечером следующего дня, после
того как он должным образом позаботился о всех своих кни-
гах, счетах и долговых обязательствах, он обратил, как мне
сообщили, все свои помыслы к делам духовным, однако
и тут не мог сдержать своего негодования против ториев
и якобитов, которых считал виновниками внезапного на-
плыва в банк требований возвратить вклады.
Некое знатное лицо (назвать которое в настоящее время
было бы неблагоразумным) посвятило в среду все утро
составлению отчета, который казался бы честным на слу-
чай, если потребуют представить таковой в означенную
пятницу; но, потратив несколько часов сряду, оно было
Вынуждено отступиться, будучи не в силах доверить бумаге
многие сотни статей своих тайных сделок.
Другое важное лицо казалось весьма опечаленным, опа-
саясь, как объясняли льстецы, утратить свою власть через
день или два;, но я скорее склоняюсь к мысли, что главной
причиной его меланхолии был страх предстать перед су-
дом, на который нельзя оказать никакого давления и где
большинство голосов не дает никаких преимуществ. Было
110	'
замечено также, что в этот день у него было мало посети-
телей; факт, столь способствовавший его смирению, что он
прочел всю первую главу книги Иова и горько плакал над
нею. Словом, он, казалось, искренно раскаялся во всем,
кроме как в милосердии, оказанном ближнему. В этот день
в его конторе не производилось никаких операций; и гово-
рят также, что ему посоветовали возместить убытки, но мне
никогда не приходилось слышать, чтобы он последовал
этому совету, разве что выдал по полкроны нескольким
обезумевшим и умирающим с голоду кредиторам, дожидав-
шимся в передней.
Три фрейлины послали отменить заказ на платья ко
дню рождения королевы; две из них сожгли всю свою биб-
лиотеку романов и послали в книжную лавку на Пэль-Мэль
за библиями и за книгой «Жизнью и смертью во святости»
Тейлора. И должен по справедливости заявить, что в го-
стиной они вели себя весьма пристойно, умерив те невинные
вольности и маленькие шалости, которые столь свойственны
молодым дамам их положения. На другой день столь мно-
гие отменили заказы на праздничные наряды, что большая
часть портных и портних рассчитали всех своих мастеров и
мастериц.
Некая степенная пожилая дама, весьма ученая и благо-
нравная, частая гостья у названных юных леди, казалось,
была крайне поражена при мысли, что ей придется пред-
стать нагой перед всем миром, и более того — что все че-
ловечество предстанет нагишом перед ней: ведь это сможет
так рассеять ее мысли, что лишит ее способности быстро
и метко отвечать на вопросы, с которыми к ней могут об-
ратиться. Фрейлины, наделенные не только скромностью,
но и любознательностью, никак не могли себе представить,
чтобы это зрелище было столь неприятным, как его им
изображали. Сверх того, одна из них пошла еще дальше,
заявив, что просто жаждет все увидеть, ибо раз все будут
в одинаковом положении*— едва ли это будет так уж непри-
стойно. К тому же, перед тем как показаться в таком
виде, у них есть еще день или два для приготовлений.
Сообразив все это, они распорядились приготовить в
тот же вечер ванну и поставить рядом с ней зеркало. Вот
сколь по натуре и привычкам своим эти юные леди радеют
о чистоте!
171
Один джентльмен с Запада рассказал мне, что в это
утро ему предоставили церковную землю в аренду по той
самой цене, на которую не соглашались три года подряд.
Я усматриваю здесь чистую случайность, ибо не могу по-
мыслить, чтобы духовная особа столь неблаговидным обра-
зом воспользовалась преимуществом над арендатором или
приняла в расчет краткий срок его жизни. Хотя дошли до
меня слухи, что и позже в связи с этим делом продолжали
клеветать на достойного прелата и чернить его имя.
По мере приближения срока, назначенного для божьего
суда, смятение среди судейских становилось неописуемым,
хотя, как до меня дошло, иные из них льстили себя сует-
ной надеждой, что сумеют защититься лучше других, бу-
дучи искушенными в земном судопроизводстве. Говорят,
что слышали, как некие главные защитники выражали боль-
шое удовлетворение тем, что за последние годы было мало
процессов над государственными преступниками. Кое-кто
из стряпчих потребовал возврата денег, выплаченных су-
дейским; но ответ им гласил, что было бы несправедливым
допустить, чтобы деньги, несомненно по праву взысканные
с клиентов, попали в карманы стряпчих. Наши мудрые и
ученые судьи весьма утешались при мысли, что уже многие
годы не выступали в суде; адвокаты радовались тому, что
они не стряпчие, стряпчие испытывали не меньшее удовле-
творение в том, что они не кляузники, не писцы или другие
мелкие слуги закона.
Что касается армии, я далек от того, чтобы скрывать
правду. Поведение всех солдат было столь отважным и
неустрашимым, словно ничего не должно было произойти.
Отношу это не за счет недостатка веры, но за счет воин-
ственного духа, хотя нельзя не вспомнить, что военные
обычно сопровождают свои приказания чересчур обильной
божбой, и нельзя сказать, чтобы в то утро на параде в
Сент-Джемском парке они ругались заметно меньше. Од-
нако возможно, офицеры продолжали употреблять такого
рода выражения с заранее обдуманным намерением и по
здравому размышлению, дабы не испугать солдат и не дать
повода для мысли, что даже страх перед страшным судом
способен произвести впечатление на старших офицеров.
Утром того же дня состоялась дуэль между двумя полков-
никами. Но совсем не по той причине (как говорили), что
один из них получил повышение через голову другого —
172
В столь острый MoMelif подобное Дело можно бы уладить
при посредничестве друзей, — спор шел из-за дамы, и
именно поэтому сочли невозможным отложить дуэль в та-
кое время: дело требовало немедленного удовлетворения.
Я также склонен полагать, что юный офицер, попросивший
своего хирурга не пускать ему слюны до субботы, обра-
тился к нему с этой просьбой, возможно, по причине мне-
ния, сложившегося у него о справедливости пророчества.
Причиной его просьбы не могла быть мысль об опасности
этой операции, ибо, по уверениям самого хирурга, означен-
ный молодой человек уже прежде перенес три столь же
тяжелых операции с величайшим терпением и выносли-
востью.
Было отдано распоряжение капелланам ряда полков
исполнять свои обязанности, но ввиду разбросанности пол-
ков по различным частям Англии сочли невозможным до
истечения великого дня найти этих капелланов или по
крайней мере что-либо разузнать о них.
Большая часть знаменитых врачей, судя по их поведе-
нию, казались неверующими, но в то же самое время они
где только можно распространяли слух, что комета может
вызвать в воздухе тлетворное зловоние, единственным сред-
ством против которого являются соответствующие и во-
время принятые лекарства. Однако эти предостережения
мало на кого произвели впечатление, ибо с приближением
страшного часа христианское смирение в народе возрастало,
и многие больше тревожились о душе своей, чем о теле (что
никогда не замечалось прежде).
Если в сравнении с другими людьми достопочтенное ду-
ховенство проявило больше беспокойства, я великодушно
объясняю этот факт свойственным им великим попечением
о душах, и что окончательно утвердило меня в этом мне-
нии, так это то, что степень страха и ужаса была у них
большей или меньшей, соответственно их сану и степени в
церковной иерархии.
Нечто подобное могйно было наблюдать среди всех дру-
гих священнослужителей, хотя и не принадлежавших к анг-
ликанской церкви; чем выше был их сан, тем больше испы-
тывали они страха.
Я не говорю о дворе, дабы мои слова не были сочтены
за оскорбление, и я воздерживаюсь называть имена от-
дельных лиц, дабы избежать обвинения в клевете, и поэтому
173
Я ЖДУ of читателя, что он отйесется снисходительно К Йе-
полноте этого повествования и воспримет его скорее как на-
бросок, нежели как обстоятельно и по всем правилам изло-
женную историю.
Насколько мне известно, ни один человек не выказал
ни малейшей радости, за исключением трех злодеев, кото-
рых в следующий понедельник должны были казнить, и од-
ного старика, усердного прихожанина, который, будучи при
смерти, выразил известное удовлетворение, услышав эту
весть.
В четверг утром на бирже почти не совершалось сделок.
Продающих было множество, но покупающих так мало, что
трудно утверждать, что акции вообще имели какую-нибудь
ценность, разве что у иудеев, которые в этот день полу-
чили изрядный доход от своего неверия. Было также не-
мало таких, которые именуют себя христианами, а, однако,
предлагали покупать на время, но так как все это люди
с высоким положением, я предпочитаю не называть их, по-
тому что поистине это означало бы обвинить их как в
алчности, так и в неверии.
Наплыв в банк вкладчиков слишком хорошо известен,
чтобы нуждаться в подробном описании, ибо никогда
нельзя забыть, что в тот день никто (кроме самих директо-
ров и кое-кого из ближайших их друзей и компаньонов) не
мог обратить чек в наличные, потому что все банков-
ские чиновники были заняты обслуживанием начальства.
В разных церквах города и пригородов семь тысяч две-
сти сорок пять человек публично и торжественно объявили
перед молящимися, что берут в жены своих содержанок,
каковое оглашение было признано законным браком, по-
тому что священники не располагали временем совершить
брачную церемонию по форме.
В церкви Сент-Брайд на Флит-стрит мистер Уолстон
(ранее писавший против чудес спасителя) в крайних муках
совести публично отрекся от своих писаний. Доктор Мэн-
девиль (о котором ранее неосновательно уже сообщалось то
же) теперь на самом деле и с полной убежденностью совер-
шил отречение у Сент-Джемских ворот; то же сделали в
церкви Темпля несколько джентльменов, часто посещавших
кофейни, расположенные около суда. И столь велики были
их вера и их страх, что двое из них тут же упали замертво;
но я не буду сообщать их имена, дабы не подумали, что из
174
Злобных побуждений стремлюсь набросить Тень Иа Их семьи
и потомство.
Большинство актеров, у которых прежде было мало
веры в бога, воспылали теперь желанием обрести ее сколь
возможно больше и поэтому бросились в объятия римско-
католической церкви; то же наблюдалось среди своден и
веселых девиц.
Один ирландский джентльмен навестил меня из чисто
дружеского расположения и посоветовал нанять лодку на
предстоящий день. По его словам, он опасался, что если
я серьезным образом не позабочусь немедленно достать
лодку, то, возможно, будет поздно; ибо его соотечествен-
ники зафрахтовали уже почти все лодки на реке, полагая,
что когда возгорится всеобщий пламень — река будет са-
мым безопасным местом.
Два члена палаты лордов и трое из палаты общин, из
угрызений совести, поспешно отказались от своих пенсий,
очевидно решив, что пенсии есть не что иное, как ежегодная
постоянная взятка, К счастью, все остальные крупные пен-
сионеры, как говорят, обратились к кое-кому из видных свя-
щенников и позволили успокоить свою щепетильную со-
весть.
Весьма примечательно, что несколько самых богатых
купцов нашего города из чистого милосердия раздавали
шиллинги и шестипенсовики нищим, толпившимся у цер-
ковных дверей. А в одной городской церкви некий весьма
состоятельный церковный староста собственными руками
роздал пятьдесят двенадцатипенсовых хлебов бедным, воз-
давая им за множество обильных и дорогих блюд, которые
он съел за их счет.
Три знатные дамы, один лакей, два лорда, один тамо-
женный чиновник, пять отставных капитанов и один баро-
нет (все известные игроки) всенародно явились в Вест-
минстерскую церковь и вручили священнику значительную
сумму денег: тех, кого они обыграли, либо уже не было в
городе, либо их невозможно было найти. Но столь велика
закоснелость в грехах среди членов этого братства, что мне
так и не довелось слышать, чтобы другие игроки, из дво-
рян или нз простых (хотя ремесло это. весьма распростра-
ненное), совершили такие же возмещения. В то же время,
в противоположность им, должен отметить как примеча-
тельное явление, что по всему городу грабители, взломщики
175
и карманные воришки являлись с повинной и приносили
покаяния.
Директора наших акционерных обществ пребывали в
ужасном страхе — можно было подумать, что предстоит
парламентский запрос; все же они не утратили присутствия
духа и в четверг все утро занимались тайным перемещением
ценностей из одних рук в другие, что, по мнению их не-
доброжелателей, имело целью скрыть последствия их преж-
ней деятельности.
Воздержусь от упоминания о сокровенных признаниях
некоторых жен своим мужьям, ибо поскольку дети их были
рождены в браке и, следовательно, являются законными,
объявить их незаконнорожденными было бы крайне небла-
говидным поступком, особенно после того, как нх мужья
столь милосердно их простили.
Вечером и ночью по всему городу совершались богослу-
жения в церквах и дома; храмы в этот день были так пере-
полнены знатью н дворянством, что тысячи простого на-
рода молились на улицах. Словом, можно было подумать,
что весь город истинно и глубоко религиозен. Но вот что
примечательно: все люди одного вероисповедания упорно
держались особняком от последователей другого, так как
каждый был убежден, что все инаковерующие будут пре-
даны проклятию, и потому никто не хотел молиться
с людьми иной веры.
Наконец наступила пятница, и люди заполнили все
улицы, ожидая, созерцая и молясь. Но по мере того как
день приближался к концу, страхи начали ослабевать, убы-
вая с каждым часом, и вечером почти полностью улеглись,
пока наступление полной темноты, прежде наводившей ужас,
не успокоило всех вольнодумцев и безбожников. Множе-
ство народу отправилось в таверны. Там заказывали
ужины и на радостях откупоривали целые бочки. Только
и разговору было, что глумиться над пророчеством и по-
тешаться друг над другом. Знать и дворянство чувство-
вали себя крайне пристыженными, более того — нашлись
и такие, которые решительно отрицали, что выказывали
хотя бы малейшие признаки благочестия.
И на другой же день простой народ, вслед за знатью,
предстал в обычном своем безразличии. Пьянствовали,
развратничали, сквернословили, лгали, обманывали, гра-
/76
били, играли е карты, затевали ссоры, убивали. Словом,
жизнь потекла по своему старому руслу.
Нет нужды приводить доказательства тому, чему все
столь охотно поверят. Все же не могу обойти молчанием,
что мистер Уолстон уже в субботнем номере «Ивнинг Пост»
объявил о своем новом трактате против чудес спасителя
и что те немногие, кто за день до того отказался от своих
пенсий, ходатайствовали об их возобновлении, и поскольку
указанные пенсии не были отняты у них на каких-либо
служебных основаниях, то, — по имеющимся у меня сведе-
ниям, — их просьба была незамедлительно удовлетворена.
12 Свифт
СЕРЬЕЗНЫЙ И ПОЛЕЗНЫЙ ПРОЕКТ
УСТРОЙСТВА ПРИЮТА ДЛЯ НЕИЗЛЕЧИМЫХ
НА ОБЩУЮ ПОЛЬЗУ ВСЕХ ПОДДАННЫХ
ЕГО ВЕЛИЧЕСТВ А
Ничто так не способствует хорошей репутации част-
ных лиц и не делает больше чести целому народу, как по-
жертвования на постройку особых зданий для призрения
всех страждущих под ярмом различного рода бедствий.
Больные и обездоленные таким путем избавляются от
несчастной беспомощности, а все прочие — от несчастия их
созерцать.
Без сомнения, английский народ по самому духу своему
чрезвычайно склонен к общественной благотворительности;
и притом до такой степени, что почти всюду в этом вели-
ком и многообильном городе и во многих близлежащих
селениях мы видим множество разных домов призрения, со-
держащихся как на великодушные приношения отдельных
семей, так и на щедрые общественные вклады. Некоторые
из домов предназначены для моряков, состарившихся на
службе родине; другие — для немощных и искалеченных
солдат; иные—для разорившихся купцов; другие — для
их вдов и сирот; есть и такие, что служат приютом лицам,
в течение долгого времени томящимся в тяжких болезнях,
и существуют дома для умалишенных.
Но, по зрелому размышлению, я нахожу, что есть один
вид благотворительности, коим у нас почти совсем
178
Пренебрегают, а ой тем Йе Мёнёё Кажется мне столь превос-
ходным, что ныне мы в нем больше всего нуждаемся, и он
может лучше всякого другого способствовать удобству, спо-
койствию и счастью во всем королевстве. Я разумею:
ПРИЮТ ДЛЯ НЕИЗЛЕЧИМЫХ.
Я принужден, правда, сознаться, что пожертвования на
этот предмет потребовали бы очень больших и постоянных
расходов. Однако я нимало не сомневаюсь, что мне удастся
убедить всех в том, что предлагаемый мною план совер-
шенно разумен, и все, кому действительно близки интересы
как всей страны в целом, так и их близких, должны его
приветствовать.
Знаменательно, что если человеческое тело подвержено
бесконечному ряду болезней, не поддающихся могуществу
медицины и часто считающихся неизлечимыми, то души
людей подвержены не меньшему числу разнообразных за-
болеваний, и никакое умение, никакая сила, никакое лекар-
ство не способны в этом отношении что-либо исправить или
изменить. И мне кажется, что как из соображений обще-
ственного мира и всеобщей пользы, так и ради покоя многих
благочестивых и достойных семей этот последний род неиз-
лечимых должен преимущественно привлекать к себе наше
внимание и нашу благотворительность.
Я полагаю, что все признают приют для них необходи-
мым, если только принять во внимание, какое количество
абсолютно неизлечимых будет вечно поставлять каждая
профессия, каждое состояние и сословие. Уже и сейчас они
представляют собой национальное бедствие, и в нашем рас-
поряжении нет иного действительного средства, чтобы очи-
стить от них страну.
Например: пусть кто угодно серьезно взвесит, какое
везде и повсюду существует количество неизлечимых дура-
ков, неизлечимых мошенников, неизлечимых ругателей, не-
излечимых бумагомарак (помимо меня), неизлечимых хлы-
щей, неизлечимых безбожников, неизлечимых лгунов и
неизлечимых развратников. Я уже не говорю о неизлечимо
тщеславных, неизлечимо завистливых, неизлечимо заносчи-
вых, о неизлечимых кривляках и нахалах и о десяти тыся-
чах иных неизлечимых, коих я, по необходимости,
принужден обойти молчанием, дабы этот очерк не раздулся
12*
17?
В целый том. Нет сомнения, что всякий непредубежденный
человек согласится с тем, что из одного только христиан-
ского милосердия следует по возможности освободить об-
щество от неизлечимых столь беспокойного и нестерпимого
нрава.
Прежде всего, мы имеем полное право рассчитывать,
что под рубрикой безнадежных дураков такой приют будет
заполнен значительным количеством воспитанников наших
университетов, которые ныне подвизаются в свете на самых
разнообразных поприщах под почтенным наименованием
врачей, адвокатов и священников.
А поскольку указанные старинные рассадники науки за
последние годы рассматривались всего лишь как питомники
такого рода неизлечимых, было бы чрезвычайно похвально
заранее принять меры и обеспечить этих несчастных. Иначе,
если они принуждены будут поддерживать свое существова-
ние собственными достижениями, каждый в своем призва-
нии, то, вероятно, поневоле они должны будут ограни-
читься весьма скудным содержанием.
Я бы очень не хотел, чтобы меня сейчас заподозрили в
желании бросить тень на какое-либо из существующих со-
словий; точно я предполагаю, что скудные заработки заня-
тых наукой или искусством неопровержимо свидетельствуют
о слабой степени их умственного развития. Ибо я сам
лично, должен сознаться, скорее склонен разделять со-
всем обратное мнение. Мне часто приходилось замечать,
что в суде, у постели больного и на кафедре те, кто
обладали наименьшими знаниями и красноречием, обычно
делали наилучшую карьеру и получали наибольшие вы-
годы. Здесь можно было бы привести много примеров,
но, кажется, читатели не нуждаются в особых доказа-
тельствах.
В том же разряде неизлечимых мы надеемся далее встре-
тить до смешного большое число старых и богатых вдов,
чьи пылкие и нетерпеливые аппетиты воспламеняют их не-
лепой страстью к юношам совсем неподходящего для них
темперамента и возраста. На свои солидные вдовьи доходы
они покупают себе их презрение и отвращение и, будучи
обременены годами, старческими немощами и, вероятно,
брюзгливостью, принуждены сжимать в своих объятиях
отчаянных людей, поставленных судьбой в отчаянное по-
ложение.
180
Кроме того, наша коллекция неизлечимых дураков могла
бы невероятно обильно пополниться любыми экспонатами
каждой из нижеследующей категории:
Молодыми сумасбродными наследниками, только что
достигшими совершеннолетнего возраста, когда они стано-
вятся игрушкой в руках жокеев, спортсменов, игроков,
бреттеров, шулеров, куртизанок и прочих, им подобных,
достопочтенных жуликов.
Скрягами, что морят себя голодом для того, чтобы
поощрять расточительность своих наследников. И притом
еще жалуются всему свету, что те недостойны владеть иму-
ществом, и возмущаются, каким низким и смехотворным
образом они им пользуются.
Сутягами всякого рода, готовыми растратить большую
часть своего собственного состояния на тяжбы, лишь бы
разорить других.
Теми, кто доверяются изъявлениям дружбы, не под-
вергая ее испытанию, или полагаются на верность любов-
ницы.
Молодыми малообразованными сквайрами, которые
ездят за границу и привозят оттуда разврат, самодоволь-
ство, высокомерие, тщеславие и щегольство, хотя подобного
рода товары можно и дома найти в великом изобилии.
Молодыми священниками, которые спешат жениться и
обзавестись семьей прежде, чем они обзавелись необходи-
мыми средствами на ее содержание.
Владельцами значительных поместий в разных государ-
ствах, которые столь неизлечимо глупы, что проживают
все свои доходы в нашей стране.
При наличии приюта для призрения неизлечимых у нас
была бы постоянная возможность избавлять общество как
от всех упомянутых категорий человеческой глупости, так
и от некоторых дополнительных. Между тем в настоящее
время этим больным, вследствие слишком большой привя-
занности к ним родных или из-за беспечности властей, раз-
решается свободно передвигаться, и они появляются в са-
мых многолюдных частях города, как будто бы они были
существами вполне вменяемыми.
Я чуть было не забыл упомянуть, говоря об этом пред-
мете, что, по некоторым признакам, у многих лиц духов-
ного звания есть все качества, необходимые для того, чтобы
Н5 приняли в эти приюты, где, впрочем, они могли бы
181
служить каппеланами, и таким образом можно было бы
сэкономить на их жалованье.
За вышеназванными дураками непосредственно следуют
личности, попадающие в чрезвычайно широкий разряд не-
излечимых подлецов, которыми нас могли бы постоянно
и весьма обильно снабжать коллегии адвокатов.
Но я полагаю, что из этой категории неизлечимых
можно допускать в приюты лишь твердо ограниченное
число ежегодно, и пределы установленного числа пересту-
пать нельзя ни ради общественного спокойствия и пользы,
ни ради каких бы то ни было человеколюбивых соображе-
ний нли гражданских интересов. Ибо, если бы принимать
без разбора всех, признанных по этой статье неизлечимыми,
и если бы можно было изыскать для них достаточно места
в приютах, я нисколько не сомневаюсь, что все наши кол-
легии адвокатов, которые теперь переполнены до отказа,
были бы вскоре совершенно опустошены, а юриспруденция,
это благодетельное искусство, была бы лишена умелого ру-
ководства.
Я дрожу при одной мысли, какие орды нотариусов,
адвокатов, крючкотворов, писцов, ростовщиков, переписчи-
ков, карманных воров, владельцев ссудных касс, тюремщи-
ков и мировых судей ежечасно направлялись бы в такие
приюты и какое расстройство это могло бы внести во мно-
гие благородные и состоятельные семьи.
И каким это было бы неожиданным несчастием для не-
которых знатных и состоятельных людей, вдруг лишиться
своих богатых поверенных, которым они безоговорочно до-
веряли в течение многих лет, и найти их безвозвратно
обосновавшимися среди подобной коллекции неизлечимых!
Сколько сирот могло бы тогда надеяться увидеть, как
их опекунов спешно отправляют в приют, и у скольких
жадных душеприказчиков были бы все основания оплаки-
вать отсутствие всякой возможности грабить.
Разве не было бы тогда у биржи причин печалиться об
утрате своих маклеров и комиссионеров, а у благотвори-
тельных обществ — о судьбе многих из своих директоров,
заключенных за решетку.
Разве не опустела бы зала Вестминстера, а также и все
игорные дома в этом достославном городе, а занимающиеся
шулерским искусством в обоих этих собраниях разве не по-
теряли бы все возможности для применение своих талан-
1%
тов? Ведь у них больше не было бы удобных возможно-
стей для бесчестных поступков.
Одним словом, подобная мера могла бы привести все
королевство в смятение и беспорядок, и мы бы увидели,
что всех доходов нации едва ли хватило бы на содержание
в приютах такого большого числа неизлечимых, какое по
этому признаку следовало бы туда допустить.
Если мы только примем во внимание, какое множество
в этом королевстве карточных клубов и игорных домов, как
публичных, так и частных, и сколько в каждом из них (и в
том числе в упомянутой зале Вестминстера) кишит подле-
цов, жаждущих выигрыша, и дураков, которым есть что
спустить, мы сейчас же убедимся, как необходимо будет
ограничить количество неизлечимых указанного выше раз-
ряда, так как иначе наше учреждение окажется не в со-
стоянии содержать кого-либо другого.
Однако, если благодаря моему проекту нация сможет .
освободиться хотя бы от двадцати или тридцати тысяч
таких неизлечимых, мне кажется, и такой результат должен
быть признан благодетельным и заслуживающим общест-
венного внимания.
Следующий разряд, о котором я готов с радостью поза-
ботиться и который в течение нескольких поколений был
нестерпимым бичом и бедствием для доброго английского
народа, — это те, кого можно объединить под понятием не-
излечимых ругателей и стерв.
Признаюсь, что их нрав так ужасен, что мало найдется
женщин, готовых сознаться в своей склонности к этому
недугу. В то же время, мне думается, редкий пастор, под-
мастерье, олдермен, сквайер или супруг не станет торже-
ственно утверждать как раз обратное.
Я бы хотел, чтобы слово стерва было заменено более
деликатным выражением, с тем же значением. Ибо я убе-
жден, что это слово так же оскорбительно для женских
ушей, как проявления этого неизлечимого недуга нестерпи-
мы для мужского слуха, а до какой степени нестерпимы —
выразить словами невозможно. Ведь давно и хорошо всем
известно, что всегда было в обычае давать разные названия
одним и тем же поступкам только для того, чтобы не
оскорбить словом.
Например: сколько нотариусов, адвокатов, стряпчих,
помощников шерифов, пронырливых горничных и государ-
183
ственных чиновников постоянно упражняются в вымога-
тельстве, взяточничестве, притеснениях и в иных небезвы-
годных мошенничествах с целью опустошить кошельки тех,
с кем им приходится иметь дело. А между тем все эти
разнообразные способы составить себе состояние обычно
именуются более мягко: гонорарами, приработками, чае-
выми, подарками, благодарностями и прочее, хотя в точном
значении слова их следовало бы называть грабежом и соот-
ветственно вознаграждать виселицей.
Более того, сколько можно назвать почтенных джентль-
менов, открыто торгующих беззаконием! Джентльменов,
которые обязывают закон отходить в сторону, когда власть
или выгода заступают ему дорогу, измышляют способы
разбогатеть, пользуясь пороками, раздорами или глупостью
людей. И, однако, их не клеймят суровыми прозвищами мо-
шенников, воришек и всеобщих угнетателей (как они того
заслуживают), а просто награждают почетным званием
мировых судей; под этим наименованием как бы подразу-
меваются все перечисленные выше определения.
Но пойдем дальше. Когда я впервые решил предложить
этот план на рассмотрение читателей, я намеревался иссле-
довать целый квартал в этом городе, чтобы мой подсчет
неизлечимых ругателей и стерв был более полным и точ-
ным. Но я нашел, что не могу продвинуться дальше пер-
вой улицы.
Прежде всего я обратился к одному состоятельному гра- 
жданину в Корнхилле, члену общинного совета своего
квартала, и намекнул ему, что если ему известна какая-
либо неизлечимая стерва по соседству, то у меня есть на-
дежда принять в отношении ее такие меры, что она будет
лишена всякой возможности причинять беспокойство в
дальнейшем. Он с огромным удовольствием направил меня
к своему другу и соседу, однако шепнув мне, что еще го-
раздо легче и приятнее ему было бы удовлетворить меня
кем-либо из его собственного семейства, и очень просил
меня оказать ему такое предпочтение.
Сосед охотно признал,что моральный облик его супруги
отнюдь не был искажен и что он с радостью готов был бы
поддержать такой полезный проект; но настойчиво утвер-
ждал при этом, что мало пользы было бы изъять из бли-
жайшего окружения одну женщину, когда такое множество
их останется, и все столь гке невцшосимыс,
184
Из этого я заключил, что число неизлечимых этого раз-
ряда в Лондоне, Вестминстере и Саусварке будет очень ве-
лико и что можно смело надеяться на щедрые пожертво-
вания для этого приюта.
К тому же количество неизлечимых женщин, вероятно,
еще значительно увеличилось бы от добавочного числа ста-
рых дев; они устали от необходимости скрывать свой
дурной нрав в течение первой половины жизни, и им не
терпится дать полную волю своему характеру во второй.
Большинство старых дев напоминают выдержанные нена-
туральные вина, — вместо того чтобы с годами делаться
лучше, они, как замечено, становятся острыми, кислыми и
негодными.
В разряде ругателей мы можем надеяться найти значи-
тельную коллекцию старых холостяков, особенно тех, кто
обладает поместьями и скромной долей рассудка. Старый
богатый холостяк, постоянно окруженный льстецами, род-
ственниками, бедными нахлебниками и претендентами на
его наследство, которые из личной выгоды терпят его кап-
ризы и привередливость, незаметно заражается болезнью
сварливости, обычно неизлечимой, и становится неприят-
ным для друзей и мишенью насмешек для врагов.
Что же касается неисправимых писак (к обществу коих
я имею честь принадлежать), то они, вероятно, бесчис-
ленны; и, следовательно, будет абсолютно невозможно
обеспечить хотя бы одну десятую часть этого братства.
Однако поскольку этот род неизлечимых обычно больше
других страдает от бедности, будет двойным благодеянием
допустить их в приют. Благодеянием для общества, для
которого они являются заразой и чистым наказанием; и
благодеянием для них самих, так как это избавит их от
нужды, презрения, пинков и прочих неприятностей, кото-
рым они постоянно подвергаются.
Даже Граб-стрит имела бы тогда причину радоваться,
видя такое количество своих полуголодных поставщиков
совершенно обеспеченными. А все это племя тощих неиз-
лечимых, вероятно, плясало бы от радости, видя себя из-
бавленными как от тирании владельцев печатней, издателей
и книгопродавцев, так и от чердачного существования.
Какое пестрое множество сочинителей баллад, состави-
телей од, переводчиков, кропателей фарсов, торговцев опе-
рами, биографов, памфлетистор и журналистов толпились
185
бы у дверей приюта, несколько напоминая собою животных,
бегущих к ковчегу перед потопом! И какое огромное удо-
влетворение доставило бы это зрелище всем, кроме пирож-
ников, бакалейщиков, мелочных торговцев и табачников,
так как только они извлекали некоторую пользу из писаний
этих неизлечимых.
Я часто удивлялся, видя, какое разнообразие неизлечи-
мых хлыщей можно встретить на пути между Сент-Джем-
сом и Лаймхаузом во всякое время дня. Они так же много-
численны, как пасторы из Уэльса, и столь же презренны.
Сколько их кишит во всех кофейнях, театрах, гуляньях и
в частных собраниях! До чего все они заняты интригами
и бессмысленными развлечениями! Как усердно они ста-
раются подражать поведению мартышек и совсем как
мартышки наперерыв друг перед другом стараются пере-
дразнить жесты людей. И вот из такого рода наблюдений я
делаю вывод, что всей нации в целом была бы оказана
огромная услуга, если бы большая часть этих неизлечимых
(этих пародий на человека) была бы заперта в приюте.
И я убежден, что в этом мнении я далеко не одинок.
Что касается неизлечимых безбожников и лжецов, то
я готов зачислить их в один разряд и охотно отвел бы им
в приюте одно помещение, так как между ними гораздо
больше сходства, чем обычно полагают.
Разве не с одинаковым наслаждением вводят они пу-
блику в обман и разве не в одинаковой степени жаждут
произвести впечатление, что они всех умнее и всех значи-
тельнее? Разве и те и другие не распространяют заведомую
ложь и разве те и другие не выдвигают дерзкие утвержде-
ния, сами зная, что им непременно станут возражать?
Эту параллель легко можно было бы провести и дальше,
если бы позволяли размеры краткого очерка. Во всяком
случае я не могу не отметить, какое огромное количество
неизлечимых лжецов наводняет королевство его величества;
какое оскорбление и какой ущерб они наносят обществу;
какой невообразимый вред они причиняют частным лицам;
и как необходим приют, чтобы избавить нацию от такого
проклятия.
Эта болезнь проявляется почти в столь же разнообраз-
ных формах, как различны люди, зараженные ею, и меди-
цина, при всем своем могуществе, не способна оказать в
этом случае помощь.
186
Некоторые лгут из личной выгоды, как, например, рыб-
ные торговцы, льстецы, сводники, адвокаты, искатели при-
даного и предсказатели будущего, а другие лгут для соб-
ственного развлечения, например девицы, жены, вдовы и
прочие участники собраний за чашкой чая.
Некоторые лгут из тщеславия, например поэты, ху-
дожники, актеры, фаты, офицеры и все те, кто посещает
приемы у великих мира сего, а иные лгут по причине сквер-
ного характера, например старые девы и другие.
Некоторые лгут по привычке, например любовники,
хлыщи, лакеи, моряки, ремесленники, купцы и горничные,
а другие лгут из любезности или по необходимости, напри-
мер придворные, священники и другие. Одним словом,
не предвиделось бы конца перечислению всех, и этот беглый
набросок может дать нам лишь приблизительное, несовер-
шенное представление о их числе.
Что касается остальных неизлечимых, то мы имеем право
заключить, что их по крайней мере такое же количество,
как и тех, что нами уже перечислены; относительно же не-
излечимых распутниц в этом королевстве я должен особо
подчеркнуть, что для тех из них, которые являются пуб-
личными и делают из разврата профессию, уже есть соот-
ветствующие приюты, куда их давно бы поместили, если
бы можно было найти несладострастных судей и полицей-
ских чиновников, у которых не чесалась бы ладонь. А тех
из них, что занимаются развратом частным образом, ради
удовольствия, я не расположен тревожить по двум при-
чинам.
Во-первых, потому, что я мог бы огорчить многих бла-
городных, состоятельных, счастливых и доверчивых супру-
гов, убедив их в их собственном бесчестии и непроститель-
ном вероломстве их жен, и, во-вторых, потому, что никогда
не удастся удержать женщину от проступка, если уж она
твердо на него решилась.
Из всех приведенных наблюдений каждый разумный че-
ловек должен безусловно сделать вывод, что приют для
призрения всех упомянутых неизлечимых был бы чрезвы-
чайно благодетелен для наших королевств. Мне кажется
поэтому, что ничего больше не требуется, как доказать
публике, что этот проект вполне осуществим, указав, во-
первых, на способ получить верный ежегодный доход, до-
статочный по меньшей мере для ТОГО, чтобы осуществить
757
этот опыт (ведь таким образом и учреждаются подобные
приюты), и, во-вторых, на вполне основательное предполо-
жение, что такой приют в дальнейшем поддержал бы при-
ток постоянных пожертвований. Эти же соображения при-
дают нам уверенность, что всего через несколько лет можно
будет увеличить число призреваемых по крайней мере на
девять десятых по сравнению с количеством, на которое
мы благоразумно отважились вначале.
СМЕТА ЕЖЕДНЕВНЫХ И ГОДОВЫХ РАСХОДОВ
ПРЕДПОЛАГАЕМОГО ПРИЮТА ДЛЯ НЕИЗЛЕЧИМЫХ
Ежедневно
Неизлечимые дураки — почти не-
исчислимы. Однако вначале я допустил бы в
приют только двадцать тысяч человек. Из
расчета один шиллинг в день на содержание
одного человека (минимальная цифра), днев-
ной расход на этот разряд составит	1000 фунтов
Неизлечимые подлецы — числен-
ность этих, вероятно, еще выше, включая ино-
странцев, особенно ирландцев. Однако я бы
ограничил их количество примерно тридцатью
тысячами, что составит	1500 фунтов
Неизлечимые ругатели и стер-
вы— их в большом изобилии могла бы по-
ставлять почти каждая семья в королевстве.
И на самом деле, чтобы приют приносил на-
стоящую пользу, мы не можем допустить в не-
го даже вначале менее тридцати тысяч из этого
разряда, включая сюда дам Биллингсгэтского
и Лиденгольского рынков, что даст	1500 фунтов
Неизлечимые писаки — без со-
мнения, представляют собою весьма обшир-
ное объединение. Из этого разряда я бы при-
нял в приют по меньшей мере сорок тысяч,
так как можно предположить, что эти неизле-
чимые будут сильно нуждаться в насущном
хлебе. И если бы мы не имели достаточных
оснований надеяться, что многие из этого
братства будут охотно переведены в число не-
излечимых дураков, я бы решительно настаи-
вал на том, что десять или двадцать ть?сяч

Человек были еще приняты дополнительно. Но
пока допущенное количество даст	2000 фунтов
Неизлечимые хлыщи — весьма мно-
гочисленны, а принимая во внимание, какое
количество их еще ежегодно ввозится из
Франции и Италии, мы не можем допустить
их менее десяти тысяч, что составит	500 фунтов
Неизлечимые безбожники (как
они любят, чтобы их называли) должны быть
допущены в приют в количестве десяти тысяч.
Однако, если бы вдруг случилось, что вошло
в моду быть верующим, весьма возможно, что
большая их часть была бы в очень короткое
время выписана из приюта как совершенно из-
лечившиеся. Расходы на них выразятся в 500 фунтов
Неизлечимые лжецы бесчисленны
во всех частях королевства, а приняв в расчет
мещанок, приказчиков из суровских лавок, га-
зетчиков, старых дев и льстецов, мы никак
не можем допустить в приют меньше тридцати
тысяч этого разряда, что составит	1500 фунтов
Неизлечимые завистники ши-
роко распространены у нас среди всей нации.
Да и невозможно рассчитывать, что их число
сократится, пока слава и почести будут при-
суждаться отдельным личностям в качестве
общественной награды за их выдающиеся та-
ланты; в то время как иные-прочие, по их соб-
ственному убеждению не менее одаренные,
принуждены будут жить в неизвестности и
пренебрежении. А так как было бы невоз-
можно обеспечить всех, кто страдает такого
рода расстройством, я бы согласился принять
сначала только двадцать тысяч человек в виде
опыта, на что потребуется	1000 фунтов
Что касается неизлечимых хвасту-
нов, кривляк и нахалов, я бы принял
их тысяч десять. Это количество, я уверен,
покажется крайне незначительным, если мы
причислим к нему женщин всех званий от
герцогини до горничной; всех поэтов, имевших
хотя бы незначительный успех, в особенности
189
Й ДраМатургйй; И всех актеров, заслуживших
хотя бы в слабой степени одобрение. Расходы
на них достигнут всего лишь	500 фунтов
Из приведенной простой выкладки очевидно, что еже-
дневное существование двухсот тысяч человек будет совер-
шенно обеспечено, а сметные предположения на содержание
этой коллекции неизлечимых будут ясны из следующего
расчета:
		В день	
На неизлечимых	Дураков в количестве 20 000 по 1 шиллингу на каждого Подлецов в количестве 30 000 и пр. в том же размере Ругателей и стерв — 30 000 и Писак — 40 000 и т. д. Хлыщей— 10 000 и т. д. Неверующих— 10 000 п т. д. Лжецов — 30 000 и т. д. Завистников — 20 000 и т. д. Хвастунов— 10 000 и т. д.	1000 1500 т. д.	1500 2000 500 500 1500 1000 500	фунтов фунтов фунтов фунтов фунтов фунтов фунтов фунтов фунтов
Всего будет содержаться	Итого в приюте 200 000 человек расходов 10000 фунтов Из чего следует, что если ежедневные расходы достигнут указанной суммы, то на триста шестьдесят пять дней потре- буется	.	3650 000 фунтов			
Я совершенно убежден, что можно будет собрать и
сумму, значительно превышающую приведенную выше, при
максимальном удовлетворении потребностей заинтересо-
ванных лиц и без малейшего посягательства на доходы
казны.
Прежде всего, большая часть этой суммы может соста-
виться из добровольных пожертвований жителей.
По имеющимся данным численность обитателей Вели-
кобритании составляет немногим менее восьми миллионов.
Из них, по очень скромному расчету, мы можем зачислить
190
ПолбВИйу В разряд йёиЗЛёчйМых. А поскольку все этй раз-
личные неизлечимые, выступая в качестве друзей, знако-
мых, жен, мужей, дочерей, советников, родственников, ста-
рых дев или старых холостяков, являются сущим наказа-
нием для всех, с кем им приходится иметь дело, и поскольку
нет никакой надежды избавиться от подобной чумы, кроме
как посредством приюта для их призрения (который при
постепенном расширении смог бы их вместить всех), я по-
лагаю, что по крайней мере три с половиной миллиона из
остальной половины населения, несомненно, с радостью и
готовностью согласятся пожертвовать такой ничтожной сум-
мой, как двадцать шиллингов в год, для спокойствия коро-
левства, для мира и тишины в семьях и для чести всей на-
ции в целом. А эти пожертвования почти и составят тре-
буемую сумму.
Такого рода предположительный расчет ни. в какой мере
не может казаться диким. Ибо едва ли найдется человек со
здравым смыслом, честный и доброжелательный, который
с величайшей охотой не предложил бы гораздо большей
суммы, лишь бы избавиться от ругателя, подлеца, дурака,
лжеца, от хлыща, самодовольно повторяющего чужие вы-
думки, или от поэта, повторяющего собственные измышле-
ния.
Затем можно предположить с достаточным вероятием,
что в наш приют попадут многие молодые дворяне, титу-
лованные лица, сквайры и сумасбродные наследники круп-
ных поместий. И я бы предложил, чтобы годовой доход
с каждого поместья, принадлежащего неизлечимому, шел на
содержание приюта. Но кроме того, несомненно найдется
много старых скряг, олдерменов, судей, директоров ком-
паний, юристов и различных купцов, состояния коих гро-
мадны, и их следовало бы тоже обложить пропорциональ-
ным налогом в пользу приюта.
Однако, дабы меня не поняли неправильно, как будто
я предлагаю несправедливый и обременительный для на-
ции проект, я несколько пространнее остановлюсь на своем
предложении.
. Предположим, к примеру, что молодой дворянин, обла-
дающий доходом в десять или двадцать тысяч фунтов в
год, случайно попадет в приют как неизлечимый; я бы хо-
тел для поддержки приюта воспользоваться только .той
частью его состояния, которую он сам бы истратил,
191
ёёЛн бы он был на свободе. А посЛё ёго смёр'гй Вёё
доходы с его имения регулярно поступали бы в пользу его
ближайшего законного наследника мужского или жен-
ского пола.
Я потому это предлагаю, что если оставить значитель-
ные состояния в руках неизлечимых, то эти последние, по
всей вероятности, промотают их на собак, лошадей, разврат-
ниц, шулеров, докторов, портных, сводников, архитекторов
и на маскарады. А так по крайней мере их деньги при-
несут настоящую пользу как обществу, так и им самим.
И, пожалуй, это единственное средство сделать юных
расточителей хоть в какой-то мере полезными своей
родине.
Но даже если будет разрешено передавать состояние
умерших неизлечимых их ближайшим наследникам, приют,
вероятно, не очень от этого пострадает, так как очень ве-
роятно, что большинство этих наследников будет тоже по-
степенно зачислено в тот или иной разряд призреваемых.
Отсюда, естественно, их имущество вновь достанется тому
же приюту.
Что же касается состоятельных скряг и т. п., то я бы
предложил тщательно обследовать и подсчитать их состоя-
ния; ибо, если это старые холостяки (что случается очень
часто), все их имущество должно отойти нашему учрежде-
нию. Но если это люди женатые, то я бы отдал две трети
их состояния на содержание их семейств, которые с ра-
достью согласились бы пожертвовать остальной третью и
даже большим, чтобы только освободиться от главы семьи
столь сварливого и неприятного нрава.
Таким образом, я надеюсь, что, вычтя из двухсот тысяч
неизлечимых сорок тысяч бумагомарак (которые, я уверен,
окажутся в весьма печальных обстоятельствах), мы смогли
бы найти между ста шестьюдесятью тысячами оставшихся
дураков, подлецов и хлыщей достаточное число владельцев
крупных поместий и значительных состояний, которые смо-
гут принести приюту по меньшей мере двести тысяч фун-
тов в год.
Для увеличения бюджета нашего приюта я бы предло-
жил ввести еще налог на все надписи на могильных памят-
никах, монументах и обелисках, сооруженных в память умер-
ших, а также на надписи на портиках и арках, воздвигну-
тых в честь живых. Все они естественно и безусловно
192
определяются понятиями «ложь», «гордость», «тщеславие»
и пр. И если подвергнуть все надписи во всем королевстве
беспристрастной проверке с целью обложить налогом те из
них, которые окажутся лживыми и льстивыми, то я убе-
жден, что при таком изучении едва ли пятая их часть из-
бегла бы налога.
Многие честолюбивые и беспокойные умы, как тогда бы
обнаружилось, были облыжно названы «верными сынами
отечества», а многие судьи из Миддельсекса столь же не-
обоснованно представлены «усопшими в надежде на вечное
блаженство».
Многие ростовщики опорочены указанием на их чест-
ность и скромность, а многие юристы — на их совестливость
и беспристрастие.
Многие британские государственные деятели и генералы
гниют в могилах более почетно, чем жили, и их прах поль-
зуется лучшей репутацией, чем пользовались они сами, когда
существовали на этом свете.
Многие наводившие тоску пасторы посмертно просла-
влены красноречивыми, и не один тупой врач ошибочно
именуется в эпитафии высокоученым.
Однако, несмотря на возможность самого широкого об-
ложения налогом монументального обмана, я приму в рас-
чет только двадцать тысяч по пяти фунтов в год с каждого,
что даст 100 000 фунтов ежегодно.
К этим доходам я бы испросил разрешение парламента
присовокупить выручку с двух ежегодных лотерей, которые
дали бы приюту двести тысяч фунтов чистой прибыли. Та-
кая просьба никак не может считаться необычайной, по-
скольку она пошла бы на пользу дуракам и подлецам (что,
кстати, является единственной причиной, почему лотерею
разрешили в нынешнем году).
Наконец я бы еще прибавил имущество Ричарда Нор-
тона, эсквайра. А для того, чтобы наилучшим образом
почтить его память, я бы распорядился поставить его ста-
тую в вестибюле приюта или в другом, еще более подходя-
щем месте. И на этом памятнике я бы разрешил поместить
длинную надпись, составленную его ближайшими друзьями,
освободив ее навсегда от всякого налога.
Таким образом, из всех перечисленных источников еже-
годно будут поступать следующие суммы:
13 Свифт
193
От добровольных пожертвований
От имущества неизлечимых
От налога на надгробные памятники,
монументы и т. д. (за постоянным
исключением памятника Ричарду Нор-
тону, эсквайру)
От двух ежегодных лотерей
От имущества Ричарда Нортона,
эсквайра
Ежегодно
3 500 000 фунтов
200 000 фунтов
100 000 фунтов
200 000 фунтов
60 000 фунтов
Итого 4600 000 фунтов
Так как потребная на приют сумма
составит	*	3650 000 фунтов
Ежегодно будет остаток за покрытием
всех расходов в	350000 фунтов
Эта сумма в триста пятьдесят тысяч фунтов должна
быть употреблена на постройку здания приюта и на едино-
временные расходы, имеющие целью наибольшее процвета-
ние намеченного учреждения. Однако все руководство
приютом должно быть предоставлено искусству и добро-
совестности тех лиц, которые будут назначены его управ-
ляющими.
Пожалуй, будет несколько затруднительно выбрать под-
ходящее и достаточно обширное место для подобного зда-
ния. Я бы подумал, пожалуй, о возможности огородить для
этих целей весь Йоркшир, если бы не боялся, что все это
пространство заполнится таким количеством неизлечимых
подлецов, возросших на местной почве, что не останется ни
уголка для помещения в приют кого-либо со стороны;
вследствие чего осуществление всего нашего проекта в це-
лом могло бы задержаться на неопределенное время.
Таким образом, я изложил все дело как только мог яс-
нее, дабы любой человек мог судить о необходимости, по-
лезности и жизненности моего проекта. Я позволю себе до-
бавить только несколько отдельных замечаний, которые,
по-моему, тоже не совсем излишни.
Мне думается, что премьер-министр по нынешним вре-
менам должен был бы широко поддержать такого рода
194
учреждение котя бы потому, чТо его высокое Положение
и его заслуги не могут не заразить многих лиц завистью, не-
навистью, лживостью и тому подобными заболеваниями и,
следовательно, намного увеличат ежегодный приток неизле-
чимых.
Я желал бы, чтобы управляющие, назначенные для ру-
ководства приютом, обладали (если это только возможно)
хотя бы некоторою видимостью религиозности и веры в
бога, так как те лица, которые будут приняты сюда в ка-
честве неизлечимых, неверующих, атеистов, деистов и воль-
нодумцев (в большинстве они сделались таковыми из гор-
дости, тщеславия и притворства), возможно, постепенно
вновь обретут веру, если они увидят, что таков тут обычай.
Хотя ирландцы и не привыкли встречаться с каким
бы то ни было покровительством в этом королевстве, я бы
советовал в данном случае совершенно отложить в сто-
рону национальные предрассудки. И, ради доброй славы
обоих королевств, я бы настаивал на том, чтобы особое об-
ширное помещение в приюте было приготовлено для ир-
ландцев, которые по своей подлости, по развратности или
беззастенчивой жадности были бы признаны достойными
этого заведения. Число их, разумеется, окажется очень зна-
чительным.
Далее, я бы ходатайствовал о том, чтобы отец, выра-
жающий восхищение при лицезрении своего сына, превра-
тившегося в щеголя или хлыща, потому что он из Лондона
пропутешествовал в Париж, был бы препровожден вместе
с этим молодым человеком в приют в качестве совершенно
неизлечимого старого дурака.
Если поэту удалась какая-нибудь вещица, в особенности
в драматургическом жанре, и она была относительно благо-
склонно принята публикой, его следует немедленно отпра-
вить в приют, так как неизлечимое тщеславие является не-
изменным следствием небольшого успеха. А если его про-
изведения были приняты неблагосклонно, то его следует
принять как писаку.
И я надеюсь, что проявленные мною старания по раз-
работке данного проекта будут приняты во внимание и я
сам буду допущен в это учреждение в качестве одного из
неизлечимых писак. Но я бы просил еще об одной милости:
чтобы меня не помещали в одну комнату с поэтом, посвя-
тившим свой талант театру. Он свел бы меня в могилу,
13*
195
беспрестанно декламируя свои произведения. Не приходйтсй
объяснять свету, как необыкновенно тяжело слушать че-
пуху, если только это чепуха не своя собственная.
Мои личные основания хлопотать о столь раннем поме-
щении меня в приют заключаются в следующем. Давно из-
вестно, что все составители планов и проектов обычно до-
ходят до нищеты. Но если меня будут содержать в приюте
в качестве ли неизлечимого дурака или писаки, то мнение
о безнадежности их судьбы будет хоть раз публично опро-
вергнуто, и мои собратья по этому поприщу получат уверен-
ность, что общество им воздаст за их труды.
Я, признаюсь, испытываю большое счастье от сознания,
что, несмотря на то, что в этот краткий трактат включены
характеры многих тысяч лиц из большого разнообразия
неизлечимых, вряд ли кто-либо на меня обидится. Ведь
совершенно естественно приписывать смешные стороны ха-
рактера всем на свете, кроме самого себя. И я беру на себя
смелость заявить, что самый неизлечимый дурак, подлец,
ругатель, хлыщ, писака или лжец из целой нации скорее
перечислит всех своих знакомых как больных этими неду-
гами, чем хоть раз подумает, что сам годится для этого
приюта.
Я очень надеюсь, что наши мудрые законодатели самым
серьезным образом рассмотрят этот проект и ассигнуют на
него нужные средства, чем окажут огромную услугу всему
множеству бесполезных подданных его величества, а может
быть, со временем и самим себе и своим потомкам.
Писано на моем чердаке
в Мурфильде
10 августа 1733 года.
НАСТАВЛЕНИЯ СЛУГАМ
ПРАВИЛА,
КАСАЮЩИЕСЯ ВСЕХ СЛУГ ВООБЩЕ
Когда хозяин или хозяйка кличет кого-нибудь из слуг,
по имени, а этого слуги поблизости нет, то никому из вас не
нужно отзываться, потому что этак вашей работе конца не
будет, да господам и самим вполне достаточно, если при-
ходит тот, кого звали.
Провинившись, будь дерзок и нахален; веди себя так,
будто обиженное лицо — ты, это сразу заставит хозяина
или хозяйку сбавить жару.
Если кто-либо из слуг станет при тебе обманывать
хозяина, надобно это утаить, не то прослывешь доносчи-
ком; однако для любимого слугн хозяина следует делать
исключение; его совершенно справедливо ненавидит вся че-
лядь, и поэтому каждый должен предусмотрительно свали-
вать любое прегрешение на такого любимчика.
Кухарке, дворецкому, конюху, парню, который ходит за
покупками на рынок, да и всякому слуге, которому прихо-
дится закупать что-либо для дома, надо действовать так,
как если бы все состояние хозяина следовало употребить
именно на дело, порученное этому слуге. Например, если
кухарка исчисляет хозяйский доход в тысячу фунтов в год,
то она законно выводит отсюда, что на тысячу фунтов в год
можно купить достаточно мяса и что ей не стоит быть очень
197
бережливой; дворецкий делает тот же вывод, также и
конюх и кучер; и таким образом каждая статья расхода
заполняется без урона для чести вашего хозяина.
Когда тебя бранят при гостях (а это, при всем моем
почтении к господам, я считаю невоспитанностью), часто
случается, что какой-нибудь гость по добродушию замол-
вит за тебя словечко; в таком случае у тебя оказывается
хороший повод для самооправдания; и ты можешь справед-
ливо заключить, что каждый раз, как хозяин примется
бранить тебя за что-нибудь другое, он, возможно, неправ;
в таком мнении ты можешь еще лучше утвердиться, пере-
сказав этот случай собратьям по ремеслу; они, конечно, ре-
шат дело в твою пользу; поэтому, как я уже говорил тебе,
всякий раз, как тебя будут бранить, жалуйся сам, словно
тебя обижают.
Случается частенько, что слуга, посланный с каким-
нибудь поручением, задержался в городе несколько дольше,
чем этого требует поручение, — пустяковая задержка на ка-
ких-нибудь два— четыре, может быть шесть—восемь часи-
ков; искушение, видно, было очень сильно, а плоть и кровь
не всегда в состоянии с ним бороться; ты возвращаешься,
и хозяин бушует, хозяйка ругается, грозят тебя отколотить,
выдрать, выгнать вон. Но тут тебе надо только иметь в за-
пасе набор оправданий, годных на любой случай. Напри-
мер: твой дядя приехал сегодня утром в город, сделав
восемьдесят миль нарочно для того, чтобы повидать тебя,
и уезжает завтра чуть свет; один слуга, твой приятель,
когда был без службы, взял у тебя денег в долг и сегодня
чуть не удрал в Ирландию; ты ходил проститься со ста-
рым знакомцем, отплывающим на корабле в Барбадос; отец
прислал тебе корову на продажу, и ты до девяти часов ве-
чера не мог найти для нее покупщика; ты ходил прощаться
с любимым родственником, которого в субботу должны по-
весить; ты подвернул ногу, споткнувшись о камень, и тебе
пришлось три часа отсиживаться в какой-то лавке, пока,
наконец, ты мог сделать хоть шаг; из слухового окошка
выплеснули на тебя какую-то гадость, и ты стеснялся идти
домой, пока не вымылся и запах не выветрился; тебя на-
сильно завербовали на морскую службу и потащили к судье,
который продержал тебя три часа, прежде чем допросил, и
тебе с большим трудом удалось освободиться; пристав
задержал тебя, спутав с каким-то должником, и ты весь
198
вечер просидел в кутузке; тебе сказали, что хозяин зашел
в кабак и что там с ним приключилась беда, и ты в великом
огорчении искал их высокородие во всех кабаках, какие
только есть между Пэль-Мэлем и Темплем.
Всегда держи сторону лавочника против хозяина, и если
тебя пошлют купить что-нибудь, не торгуйся вовсе, а щедро
плати, сколько спросят. Это весьма послужит к чести твоего
хозяина и может привести один-два шиллинга в твой кар-
ман; да надо учесть и то, что если твой хозяин и пере-
платит, ему легче справиться с убытком, чем бедному ла-
вочнику.
Никогда не соглашайся и пальцем шевельнуть ради чего
бы то ни было, кроме того дела, для которого тебя нани-
мали. Например, если конюх напился или ушел со двора
и дворецкому велят закрыть дверь конюшни — так ответ
готов: «С разрешения вашей милости, я в лошадях ничего
не смыслю»; если понадобилось вбить один-единственный
гвоздь, чтобы занавеска покрепче держалась, и лакея посы-
лают вколотить его, он может сказать, что не знает этого
дела и лучше бы его милости послать за обойщиком.
Господа обычно ссорятся со слугами из-за того, что те
не закрывают за собой дверей; но ведь ни хозяин, ни хо-
зяйка не понимают, что дверь должна быть открыта
прежде, чем ее можно будет закрыть, и что это двойной
труд—открывать и закрывать двери; поэтому лучше, и
проще, и легче не делать ни того, ни другого. Однако, если
к тебе все время пристают, чтобы ты закрывал дверь, и об
этом уж трудно забыть, тогда, выходя, так хлопни дверью,
чтобы вся комната затряслась и все в ней задребезжало;
это покажет твоим господам, как ты старательно выпол-
няешь их указания.
Заметив, что входишь в милость к хозяину или хозяйке,
не упусти случая мягко предупредить об уходе; и когда тебя
спросят о причине и выкажут нежелание расставаться с то-
бой, отвечай, что ты предпочел бы жить у них, чем у кого-
либо другого, но что бедного слугу нечего упрекать, если
он хочет себе добра, что службой богат не станешь,*что ра-
боты у тебя много, а жалованье получаешь малое. Тут, если
твой хозяин хоть сколько-нибудь отличается щедростью, он
прибавит тебе пять — десять шиллингов за четверть года,
лишь бы не отпускать тебя; но если ты промахнешься в рас-
чете, а уходить тебе не захочется, то попроси кого-нибудь
199
из твоих приятелей-слуг сказать хозяину, что ему-де уда-
лось уговорить тебя остаться.
Разные лакомые кусочки, которые тебе удастся стянуть
в течение дня, сберегай до вечера, чтобы устроить пирушку
вместе со своими собратьями; позови и дворецкого, если,
конечно, он принесет выпивку.
Напиши копотью свечки свое имя и имя своей милой на
потолке кухни или людской, чтобы показать твою ученость.
Если ты молод и пригож, то когда за столом шепчешь
что-нибудь хозяйке, тычься носом в ее щеку; а если у тебя
свежее дыхание, дыши ей прямо в лицо; я слыхал, что в
некоторых домах это приводило к отличным последствиям.
Не ходи, пока тебя не позовут три-четыре раза; ведь
одни собаки бегут, как только их свистнут. А когда хозяин
крикнет: «Эй, вы!»—то уже никто из слуг не обязан идти
на этот зов, потому что «Эй!» ведь не имя.
Побив в людской все свои глиняные кружки (что обычно
делается за одну неделю), можешь с успехом заменить их
медным котелком: в нем можно кипятить молоко, греть
овсянку, можно налить в него пива, а в случае необходи-
мости он послужит и вместо ночного горшка; без разбора
применяй его для всех этих надобностей, и не мой и не
скреби его, а то полуда сойдет.
Хоть вам и отпущены в людскую столовые ножи, но их
следует беречь и пользоваться только господскими.
Поставьте себе правилом, чтобы стол или стул в люд-
ской и в кухне всегда был о трех ногах, и не больше; такого
старинного и прочного обычая придерживаются во всех
хозяйствах, какие мне приходилось знавать, и, говорят, за-
вели его по двум основаниям: во-первых, он доказывает, на-
сколько шатко положение слуг вообще; во-вторых, этого
требует и скромность — стулья и столы у слуг должны
иметь по крайней мере одной ножкой меньше, чем у господ.
Допускаю, что из этого правила может быть сделано исклю-
чение для кухарки, которой исстари полагается удобное
кресло, чтобы было где соснуть после обеда, но даже у их
кресел тоже редко видел больше трех ножек. Философы
относят эту повальную хромоту стульев в людских за счет
двух причин, которые, как показывают наблюдения, про-
изводят величайшие перевороты в королевствах и импе-
риях: я имею в виду любовь и войну. Стул или стол—это
первое оружие, за которое хватаются во время потасовки
20Q
или свалки; а после примирения стулья — если оии не очень
прочны — могут пострадать при ухаживании: кухарка
обычно женщина жирная и тяжелая, а дворецкий бывает
нередко подвыпивши.
Терпеть не могу, когда горничные доходят до такой не-
благовоспитанности, что идут по улице, подколов юбки;
глупо ссылаться на то, что, мол, юбки могут испачкаться,
когда это так легко поправить: надо только, возвратившись
домой, спуститься три-четыре раза вниз по чистым ступень-
кам лестницы.
Выйдя на улицу посплетничать у дома с какой-нибудь по-
дружкой-служанкой, оставляй входную дверь открытой на-
стежь, чтобы ты могла войти в дом не стучась; а то хо-
зяйка догадается, что ты выходила, и выбранит тебя.
Самым настойчивым образом увещеваю вас соблюдать
единодушие и согласие; н / не поймите меня ложно — вы мо-
жете ссориться друг с другом сколько хотите, только никогда
не забывайте, что у вас есть общий врат — ваши господа —
и одно общее дело, которое надо защищать. Поверьте ста-
рому опытному человеку: кто по злобе донесет на собрата
хозяину, тот будет погублен сговором всех остальных.
Обычное место сбора всех слуг и зимой и летом —
кухня: тут следует обсуждать все крупные домашние про-
исшествия, касаются ли они конюшни, маслобойни, кладо-
вой, прачечной, погреба, детской, столовой или комнат ми-
леди; здесь, как в своей собственной стихии, вы можете
смеяться, визжать и возиться вволю.
Когда кто-нибудь из слуг возвращается пьяным и по-
этому не может показаться господам на глаза, вы все
должны говорить хозяевам, что он совсем разболелся и
слег в постель, и хозяйка от доброты своей прикажет по-
слать бедняге чего-нибудь вкусного.
Когда хозяин и хозяйка уезжают вместе на званый обед
или на вечер, вам, если у вас нет мальчишки на побегуш-
ках, достаточно оставить в доме одного из слуг, чтобы от-
крывать дверь и присматривать за детьми, буде таковые
имеются. Кому оставаться дома, надо решить жеребьевкой,
а ^остающийся может утешиться тем, что позовет к себе в:
гости свою милую, ничуть не опасаясь, что их застигнут
вместе. Таких удобных случаев никогда не следует упу-
скать, потому что они очень редки; и все будет в порядке,
раз в доме остается хоть кто-нибудь из сдуг.
201
Когда возвращается хозяин или хозяйка и требует слугу,
который как раз ушел из дому, — надо отвечать, что тот
только что вышел, так как за ним прислал умирающий
родственник.
Если хозяин зовет слугу по имени, а тебе случится от-
кликнуться только на четвертый зов, то — все равно не-
чего торопиться; а когда тебе станут выговаривать за мед-
лительность, ты можешь законно возразить, что не прихо-
дил раньше, так как не знал, зачем тебя зовут.
Если тебя бранят за провинность, то, выходя из ком-
наты и спускаясь вниз по лестнице, ворчи погромче, чтобы
тебя ясно слышали, — тогда хозяин поверит, что ты не ви-
новат.
Кто бы ни приезжал в отсутствие хозяина или хозяйки,
нечего забивать себе голову именами этих посетителей: тебе
ведь и так надо слишком многое держать в памяти. И,
кроме того, — это дело привратника, и хозяин сам виноват,
если в доме нет такового; да и кому под силу запомнить
все эти имена? И ты все равно их перепутаешь: ведь ты ни
читать, ни писать не умеешь.
По возможности лги хозяину или хозяйке только в том
случае, когда можешь надеяться, что в ближайшие полчаса
им не удастся вывести тебя на чистую воду. Если какого-
нибудь слугу выгнали из дома, нужно припомнить все его
грехи, хотя бы многие из них и не были до сих пор из-
вестны господам, и свалить на него проделки всех осталь-
ных слуг. А если тебя спросят, почему ты не осведомил
хозяев раньше, надо ответить: «Сэр, или мадам, я, право,
боялся рассердить вас; да кроме того, вы могли подумать,
что я говорю по злобе».
Когда в доме есть барчуки и барышни, они обычно слу-
жат великой помехой для развлечения челяди; единствен-
ное спасение—это подкупить их лакомствами, чтобы они
не выдавали вас папаше и мамаше.
Тем слугам, чьи хозяева живут в деревне, я советую при
отъезде гостя, от которого они ожидают чаевых, всегда
становиться двумя рядами у выхода, так чтобы ему при-
шлось обязательно пройти между ними; и если кто-нибудь
из вас даст ему ускользнуть, то это значит, что у гостя
на этот раз больше храбрости или меньше денег, чем
обычно; а когда он приедет в следующий раз, обращайтесь
с ннм соответственно тому, как он вел себя раньше.
202
Если тебя послали купить чего-нибудь в лавке за налич-
ные деньги и тебе самому случилось быть в это время без
гроша, промотай деньги, а товар для хозяина возьми в долг.
Это послужит к чести хозяина и твоей собственной, потому
что по твоей рекомендации он станет человеком, которому
можно верить.
Когда хозяйка вызывает тебя к себе в комнату, чтобы
отдать приказание, обязательно стань в открытых дверях
и, пока она с тобой говорит, держись за замок и крути
ручку, а не то забудешь прикрыть за собой дверь.
Если случится твоему хозяину или хозяйке хоть раз в
жизни несправедливо обвинить тебя, то это твое счастье;
теперь, пока ты у них будешь служить, тебе только и будет
заботы, что при каждом новом поступке напоминать им об
этом несправедливом обвинении и уверять их в своей не-
винности и в настоящем случае тоже.
Если ты задумал уйти от своих господ и робеешь об
этом сказать, побаиваясь рассердить хозяина, то лучше
всего начни вдруг грубить и дерзить больше, чем позво-
ляешь себе обычно, и в конце концов хозяин будет выну-
жден прогнать тебя, а когда уйдешь, то в отместку черни
его и его жену своим собратьям, у которых нет места,
чтобы никто не решился предложить нм свои услуги.
Некоторые привередливые дамы, опасающиеся простуды,
замечали, что кухонные девушки и парни часто забывают
закрывать за собой дверь, выходя на задний двор и воз-
вращаясь обратно; эти хозяйки придумали прикреплять
к двери блок с веревкой, на конце которой привязан боль-
шой кусок свинца, тогда дверь закрывается сама, и надобно
сильно толкать ее, чтобы она открылась; это — тяжелый
труд для слуг, которым по их работе приходится входить и
выходить через эту дверь по пятьдесят раз в день; однако
до чего не додумается изобретательный ум? И предусмо-
трительные слуги-нашли отличное средство против этого не-
сносного злополучия: оци догадались подвязывать этот
блок таким образом, чтобы свинцовый груз не действовал.
Все же, что касается меня, я предпочел бы держать дверь
всегда открытой и для этого класть внизу тяжелый камень.
Подсвечники у слуг обыкновенно поломаны: ведь ничто
не может держаться вечно. Однако взамен их можно изо-
брести многое другое: ты можешь с удобством воткнуть
свечку в бутылку, приклеить ее к столу, накапав сала с иее
203
же, прилепить ее к деревянной обшивке стены куском масла,
сунуть ее в пороховницу, или в старый башмак, или в рас-
щепленную палку, или в дуло пистолета, или в кофейную
чашку, или в стакан, а то — в кружку, в чайник, в скру-
ченную салфетку, в горчичницу, в чернильницу, в полую
кость, в кусок теста, да, наконец, можно просто вырезать
дыру в ковриге хлеба и воткнуть свечку туда.
Приглашая к себе приятелей вечерком на пирушку,
научи их стучаться условным стуком или скрестись у ку-
хонного окна так, чтобы ты-то услышал, а хозяйка—нет;
ты должен стараться не беспокоить и не пугать ее в такой
неподобающий час.
Всегда сваливай свою вину на любимую собачку или
кошку, на обезьяну, попугая, или на ребенка, или на того
слугу, которого недавно прогнали, — таким образом ты
оправдаешься, никому не причинив вреда, и избавишь
хозяина или хозяйку от неприятной обязанности тебя
бранить.
Когда тебе понадобятся подходящие инструменты для
какой-нибудь работы, за которую ты берешься, то чем
оставлять работу несделанной, лучше действуй любым пред-
метом, каким вздумается. Например, если кочерга куда-то
запропастилась или сломалась — мешай в камине щипцами,
нет под рукой щипцов — мешай мехами для раздуванья
огня, ручкой совка, палкой щетки или швабры, а то хо-
зяйской тростью. Если тебе нужна бумага, чтобы опалить
птицу, рви первую попавшуюся на глаза книгу. Вытирай
свои башмаки за отсутствием тряпки краем занавески или
камчатной скатертью. Галуны с ливреи оборви себе на под-
вязки. Если дворецкому нужен ночной горшок, он может
воспользоваться большим серебряным кубком.
Есть много способов тушить свечу, и тебе следует за-
помнить их все: можно ткнуть концом свечи в деревянную
обшивку стены—от этого свеча тухнет сразу; можно поло-
жить ее на пол и затоптать огонь ногами; можно перевер-
нуть ее пламенем вниз, чтобы оно затухло от стекающего
сала; сунуть ее горящим концом в гнездо подсвечника или
размахивать ею в воздухе, пока она не потухнет; помочив-
шись перед сном, ты можешь окунуть ее в ночной горшок;
можешь также, поплевав себе на пальцы, крутить ими
фитиль, и свеча потухнет. Кухарка может окунуть свечу в
котел с варевом, а конюх ткнуть ее в корыто с овсом, или
204
б бхААКу сейа, йли fi кучу йавойа; сЛуЖайка МожсТ ТушЙТЬ
свечу о зеркало—ничто так не чистит зеркала, как свеч-
ная копоть; но самый скорый и лучший из всех способов —
это задуть ее, — свечка останется чистой, и ее легко зажечь
снова.
Нет в Доме ничего зловреднее доносчика: соединиться
против него — первейший долг всех вас; какую бы долж-
ность он ни занимал, старайся воспользоваться любым
удобным случаем, чтобы испортить его работу; все де-
лай ему наперекор. Например, если доносами занимается
дворецкий, побей у него все стаканы, чуть он оставит от-
крытой дверь кладовки, или запри там собаку или кошку,
которые сделают это за тебя; засунь вилку или ложку туда,
где ему никак ее не сыскать. Если доносчик — кухарка, то,
едва она отвернется, брось комок сажи или горсть соли в
горшок с едой или дымящийся уголь на сковородку с са-
лом, перепачкай жаркое в печной саже или спрячь съемную
ручку от вертела. Если в ябедничестве подозревают лакея,
то пусть кухарка выпачкает ему сзади новую ливрею или,
когда он несет наверх миску с супом, пусть она потихоньку
пойдет следом за ним с полным ковшом супа и закапает
всю лестницу до самой столовой, а служанка пусть подни-
мет из-за этого такой шум, чтобы услышала хозяйка. Часто
доносами грешат горничные, желая втереться в милость
к хозяйке; в таком случае пусть прачка непременно рвет
в стирке ее рубашки, и все-таки не отстирывает их чисто;
а когда горничная будет жаловаться, прачка должна рас-
сказывать всему дому, что та сильно потеет и тело у нее
такое омерзительно грязное, что она пачкает рубашку за
один час больше, чем судомойка за неделю.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Наставления дворецкому
Наблюдения долгих лет убеждают меня в том, что ли-
цом, более других заинтересованным в моих наставлениях,
являешься ты, дворецкий.
Так как твоя разнообразная деятельность требует чрез-
вычайной исправности, то я, насколько мне удастся при-
помнить, расскажу обо всех многочисленных обязанностях
205
fto твоей должности й соответственно фасйбложу свой ука-
зания.
Прислуживая у буфета, старайся по возможности беречь
свой труд и стаканы своего хозяина; поэтому, во-первых,
поскольку предполагается, что обедающие за одним сто-
лом — все друзья между собой, давай им пить вино из
одного стакана, не споласкивая его, — это избавит тебя от
лишних хлопот, да и опасности разбить стакан будет
меньше. Не давай никому вина, пока по крайней мере его
трижды не спросят; тогда гости — кто из скромности, а
другие по забывчивости — будут требовать вино реже, и та-
ким образом его больше останется.
Если кому-нибудь захочется стакан элю из бутылки,
ты сначала потряси бутылку, чтобы посмотреть, есть ли
там что-нибудь; потом сделай глоток, чтобы узнать, что
там и не ошибиться, и, наконец, вытри отверстие бутылки
ладонью, чтобы выказать свою опрятность.
Пусть пробка лучше проскочит внутрь бутылки, чем за-
стрянет в горлышке; и если эта пробка окажется заплес-
невелой или попадут в поданный стакан кусочки от нее,
что ж, хозяину останется больше вина.
Если случится сидеть за столом какому-нибудь скром-
ному гостю — домашнему священнику, учителю или бедному
родственнику, которого, на твой взгляд, хозяин и остальные
гости не уважают (а этого никому так быстро не подметить,
как нам, слугам), то тебе и лакею нужно следовать при-
меру господ и обходиться с ним гораздо хуже, чем с кем-
либо из остальных: ничем ты так не угодишь хозяину
и — во всяком случае — хозяйке.
Если кто-нибудь к концу обеда попросит простого пива,
то не трудись спускаться в погреб к бочке, а слей ему все
опивки и остатки из нескольких кубков и стаканов (а также
и с подносов), но при этом поворачивайся к гостям спиной,
чтобы они ничего не заметили. Наоборот, если кто-нибудь
к концу обеда попросит эля, наполни доверху самую вме-
стительную пивную кружку; таким образом большая часть
останется для угощения твоих собратьев, и тебе не при-
дется грешить, обкрадывая хозяина.
Есть и другой столь же честный способ, благодаря ко-
торому ты получаешь возможность ежедневно приберечь
для себя добрую половину бутылки: тебе следует считать,
что знатным господам не нужны остатки со дна; поэтому
206
после обеда ставь перед ними всегда новую бутылку, хотя
бы из предыдущей они отпили не больше стакана.
Разливая вино по бутылкам, обязательно проверяй,
не пахнут ли они затхлым: для того подуй хорошенько
в горлышко каждой бутылки и, если при этом не
учуешь ничего, кроме собственного дыхания, — сейчас же
наполняй ее.
Если тебя спешно послали в погреб принести какого-ни-
будь вина и оказалось, что оно не бежит из бочки, не
трудись открывать отдушину, а просто дунь посильнее в
кран, и вино сразу польется тебе в рот; или вынь втулку
из отдушины, но не задерживайся для того, чтобы воткнуть
ее обратно, а то как бы хозяин тебя не хватился.
Если тебе любопытно попробовать вина из отборных
бутылок твоего хозяина, отпивай из нескольких так, чтобы
вина в них осталось по горлышко — пока не выпьешь нуж-
ное тебе количество, — но потом не забудь снова долить бу-
тылки чистой водой, чтобы не уменьшать запас хозяйского
вина.
Недавно сделано превосходное открытие относительно
обращения с элем и пивом у буфета. Например, какой-либо
джентльмен просит стакан эля, но выпивает только поло-
вину; другой требует простого пива: ты немедленно выпле-
скиваешь остатки эля в оловянную кружку и наполняешь
стакан пивом; и так и ходишь взад и вперед до конца обеда,
чем добиваешься сразу трех целей — во-первых, избавляешь
себя от труда мыть стаканы и соответственно — от опас-
ности их перебить, во-вторых, никогда не ошибаешься и
подаешь джентльменам то, что им потребно; наконец, бла-
годаря такому способу ты можешь быть уверен, что ничего
не пропадет зря.
Так как дворецкие нередко забывают принести загодя
пиво и эль из погреба, то уж ты свое принеси наверх часа
за два до обеда и поставь в солнечной части горницы, чтобы
никто не упрекнул тебя.в нерадивости.
Некоторые дворецкие имеют привычку наливать пиво
и вино из бутылки, как наливают бутылочный (по их вы-
ражению) эль, и таким образом у них пропадает большая
часть осадка; ты же придерживайся другого способа: пере-
ворачивай бутылку горлышком прямо вниз. Тогда напитка
покажется вдвое больше, чем есть; кроме того, так у тебя
не пропадет ни капли, а пена скроет муть.
207
Чистн серебро, вытирай ножи и Три грязные ctOAbl сал-
фетками и скатертями, употреблявшимися в этот день; все
равно их надо стирать, да и грубые тряпки меньше изно-
сятся, а в .награду за такую хозяйственность, по моему су-
ждению, ты можешь вполне законно из самых тонких сал-
феток наделать себе ночных колпаков.
Когда чистишь серебро, пусть следы мела будут ясно
заметны в каждой царапине, не то хозяйка не поверит, что
ты его чистил.
Ни в чем не проявляется так искусство дворецкого, как
в обращении со свечами, и хоть тут кое-что может пере-
пасть и на долю остальных слуг, ты в этом деле все-таки
наиболее заинтересованное лицо, и поэтому я обращаю свои
указания по этой статье только к тебе, а остальным твоим
собратьям предоставляю возможность пользоваться ими
при необходимости.
Во-первых, чтобы не жечь свет днем и чтобы сберечь
хозяйские свечи, никогда не приноси их раньше, чем через
полчаса после наступления темноты, сколько бы раз их
у тебя ни требовали.
Когда гнездо подсвечника до краев наполнится расто-
пленным салом со старым нагаром, то сверху прилепи све-
жую свечу. Правда, это грозит тем, что свечи упадут, но
зато оии выглядят длинней и красивей перед гостями.
Иногда, для разнообразия, пусть у тебя свечи шатаются
в гнездах, этим ты покажешь, что гнезда вычищены до дна.
Если свеча слишком толста для отверстия подсвечника,
обогрей ее на огне, и она станет тоньше, а чтобы скрыть ко-
поть, заверни свечу до половины в бумагу.
Последние годы ты, конечно, замечал среди господ ве-
ликое мотовство в отношении свечей; от такового порядоч-
ному дворецкому следует их всячески удерживать как для
того, чтобы избавить себя от лишних трудов, так и для
сбережения хозяйских денег. Этого можно достигнуть раз-
ными путями, особенно если тебе приказывают вставлять
свечи в канделябры со стеклянным колпаком. Они только
переводят свечи; и ты, поскольку тебе приходится всегда
думать о выгоде своего хозяина, должен всячески отбивать
у него охоту к этим канделябрам; поэтому тебе надо вста-
влять свечу в гнездо обеими руками, так чтобы она на-
клонилась набок и сало стекало бы на пол, если только
прическа какой-нибудь леди или парик джентльмена не из-
20S
ГОТобяТсй перехвалить эТО СаЛО по дороге; ты можешь Также
вставлять свечу настолько свободно, чтобы она повалилась
на стекло канделябра и стекло лопнуло бы. Это сбережет
твоему хозяину не одну копеечку в год и на свечи и на
стекольщика и тебя избавит от многих трудов, потому что
разбитый колпак никуда не годится.
Никогда не давай свечам догорать, но передавай их В
виде побочного приработка своей приятельнице-кухарке
для увеличения ее кухонного дохода, а если это не разре-
шается в твоем доме, отдавай их из милости бедным сосе-
дям, которые часто бегают по твоим поручениям.
Нарезав хлеба для сухарей, не стой над ним без толку,
а положи хлеб на угли и занимайся другими делами, потом
опять подойди к нему и, если окажется, что сухарь насквозь
прогорел, поскреби с сожженной стороны и подавай на
стол.
Расставляя посуду на буфете, выставляй лучшие ста-
каны на самый край доски, там они будут блестеть вдвое
лучше и выглядеть гораздо красивей, а если что и при-
ключится, так только то, что их перебьется с полдюжины;
для кармана твоего хозяина это совсем пустяк.
Мой стаканы собственной мочой, чтобы сберечь для хо-
зяина расход на соль.
Если на стол просыпана соль, то не позволяй ей пропа-
дать, а после обеда сверни скатерть вместе с солью и затем
стряхни соль в солонку, чтобы пригодилась на завтра; но
вернейший и простейший прием—-убирая со стола, свернуть
скатерть вместе со всеми ножами, вилками, ложками, ку-
сками хлеба и объедками мяса; тут уж у тебя, наверное, ни-
чего не пропадет, разве что ты рассудишь лучше вытряхнуть
все это из окна нищим, чтобы им удобнее было съесть
объедки.
Оставляй осадок вина, или эля, или других напитков в
бутылках: полоскать их — пустая трата времени, поскольку
все это сделают сразу во время мойки, а тебе будет чем
оправдываться, если они побьются.
Если у твоего хозяина много затхлых или очень гряз-
ных бутылок, я тебе честно советую сразу же обменить их
в ближайшем трактире на эль или бренди.
Когда твоему хозяину приносят письмо — будь велико-
душен к собрату, который его принес, и ради доброй славы
твоего хозяина напои посланного лучшим вином, имеющимся
14 Свифт
209
6 Твбём распоряжений; при первой возможности 6н сделае!
то же для тебя.
После ужина, если уже стало темно, уноси серебро и
фарфор в одной корзине, не жги свет; ты ведь достаточно
хорошо знаешь свой чулан и можешь в темноте все там
расставить.
Когда ждут гостей к обеду или зовут их провести ве-
чер, то обязательно уйди со двора, чтобы нельзя было ни-
чего достать из того, что ты запер на ключ: благодаря
этому хозяин сбережет свое вино, и серебро не будет изна-:
шиваться зря.
Теперь я подхожу к важной статье твоего дохода —
розливу вина из большой бочки по бутылкам, в ка-
ковом деле советую тебе руководствоваться тремя добро-
детелями: опрятностью, бережливостью и любовью к ближ-
нему.
Пробки бери самые длинные, какие только можешь до-
стать; этим сбережется немного вина от каждой бутылки;
что касается самих бутылок, то выбирай самые маленькие,
какие только найдешь; это увеличит количество дюжин и
порадует твоего хозяина; потому что бутылка вина — это
всегда бутылка вина, содержит ли она мало или много, и
если твой хозяин получит надлежащее количество дюжин —.
жаловаться ему не на что.
Каждую бутылку нужно сперва сполоснуть вином, не
то в ней останется сырость после мытья; некоторые из плохо
понятой бережливости споласкивают дюжину бутылок од-
ним и тем же вином. Но я бы посоветовал тебе, ради вя-
щей предосторожности, каждый раз менять вино: на бу-
тылку четверти пинты, пожалуй, хватит; поставь рядом
другие бутылки, чтобы сливать в них вино. Это будет хо-
роший тебе приработок — можешь продать или распить
с кухаркой.
Никогда не опорожняй бочку до дна и не наклоняй ее,
чтобы не взболтать вино. Когда оно побежит медленней
и перед тем, как оно начнет мутнеть, встряхни бочку и снеси
стакан вина хозяину, он похвалит тебя за осмотрительность
и отдаст тебе все остальное в виде приработка по твоей
должности. На следующий день ты можешь наклонить
бочку, а недели через две получишь дюжины две бутылок
хорошего прозрачного вина, и тогда распоряжайся им по
своему усмотрению.
21Q
Разливая вино по бутылкам, набей рот пробками й $4»
пихни за щеку изрядную щепоть табаку, это придает вину
настоящий табачный вкус, столь приятный для всех стро-
гих ценителей.
Когда тебе прикажут налить вина из сомнительной бу-
тылки, то, если из нее уже отпили пинту, ловко встряхни
ее и, налив вина в стакан, покажи, что оно начало мут-
неть.
Когда придет время разливать бочку вина или пива по
бутылкам, мой бутылки перед самым началом розлива и,
смотри, не просушивай их: благодаря столь хозяйственному
приему у твоего хозяина прибавится по нескольку галлонов
на каждую бочку.
Вот тут-то, ради поддержания доброй славы твоего хо-
зяина, тебе и следует выказать свою доброту к собратьям
и, в особенности, к кухарке; ведь что значит несколько
фляжек для целой бочки? Пусть только их выпьют в твоем
присутствии, а не отдают на сторону другим, что было бы
в ущерб твоему хозяину; однако посоветуй своим друзьям,
если они напьются пьяны, лечь в постель и сказаться боль-
ными; эту последнюю предосторожность я бы советовал со-
блюдать всем слугам, как мужчинам, так и женщинам.
Если в бочке окажется меньше вина, чем рассчитывал
хозяин, то значит бочка протекла, или виноградарь не на-
полнил ее во-время, или бочар всучил хозяину бочку меньше
обычной емкости.
Когда тебе велят приготовить воды для послеобеденного
чая (что в некоторых домах входит в твои обязанности), то
для сбережения топлива и ради скорости налей в чайник
воды из котла, в котором варилась капуста или рыба, от
чего чай станет здоровей, потому что эта вода смягчит его
кислые и разъедающие свойства.
Береги свечи, и пусть в канделябрах большого зала и
на лестнице, а также в фонаре свечи догорают до самого
гнезда, пока они сами.не потухнут; и хозяин и хозяйка
похвалят твою бережливость, как только учуют запах
копоти.
- Если какой-нибудь джентльмен забудет на столе после
обеда табакерку или футляр для зубочистки и уйдет домой,
считай, что забытое входит в твои чаевые, потому что так
водится у слуг, да и хозяину с хозяйкой ты не причинишь
этим никакого убытка.
14*
211
Ёслн служишь у помещика, то, когда джентльмены й
леди приезжают к вам в дом обедать, никогда не забывай
напоить их слуг и особенно кучера: это послужит к чести
твоего хозяина, а о ней ты должен проявлять особую за-
боту во всех своих поступках, являясь в этом деле наи-
лучшим судьей, ибо честь всякого дома, как я покажу
дальше, вверена рукам кухарки, дворецкого и конюха.
За ужином снимай нагар со свечей, когда они стоят на
столе,— это самое верное, потому что, если горящий фитиль
случайно вывалится из щипцов, ты можешь рассчитывать,
что он попадет в суп, а то и в вино или в другой какой
напиток, где немедленно потухнет, испустив очень мало
зловония.
Снимая нагар со свечки, оставляй щипцы открытыми,
чтобы фитиль сам по себе сгорел, а не падал из щипцов,
когда ты снова будешь оправлять свечи, и не пачкал стола.
Чтобы соль ровнее лежала в солонке, прижми ее потной
ладонью.
Когда, пообедав с твоим хозяином, какой-нибудь
джентльмен уезжает, обязательно будь на виду и провожай
его до двери, а если выпадет случай, погляди ему прямо
в лицо: это может принести тебе шиллинг. Но уж если он
переночевал у вас хоть одну ночь, то позови также ку-
харку, горничную, конюха, судомойку и садовника, и все
вместе станьте на пути к выходу, выстроившись по обе
стороны; если джентльмен обойдется с вами щедро, это
послужит к его чести и ничего не будет стоить твоему хо-
зяину.
Не нужно вытирать нож перед тем, как резать хлеб к
столу, потому что он вытрется сам, когда ты отрежешь
один-два ломтя.
Надо совать палец в каждую бутылку, чтобы узнать —
Полна ли она; это наилучший способ: ведь осязание верней
всего.
Отправляясь в погреб за элем или пивом, заботливо и
точно соблюдай следующие правила: держи посудину двумя
пальцами правой руки, повернув ладонь вверх, остальными
пальцами держи свечу, слегка наклоняя ее к отверстию со-
суда; потом левой рукой вынь втулку и сунь ее конец себе
в рот, а руку оставь на всякий случай свободной; когда со-
суд наполнится, ты вынешь изо рта втулку, обильно смо-
ченную слюной, каковая, будучи липкого состава, поможет
212
втулке крепче держаться в отверстии стока; если же в по-
судину накапает со свечки сало, ты можешь легко (если
сочтешь нужным) выбрать его ложкой.
Всегда запирай в кладовой, где хранишь фарфоровую
посуду, кота, а то туда проберутся мыши и перебьют по-
суду.
Порядочный дворецкий всегда в два дня обламывает
кончик пробочника, проверяя, что тверже — пробочник или
горлышко бутылки; в таком случае, за отсутствием цельного
пробочника, растерзавши сперва тупым обломком всю
пробку, пусти в ход серебряную вилку и, когда вытащишь
почти все куски пробки, стряхни раза трн-четыре вино из
горлышка бутылки в посуду с водой, чтобы вполне его
очистить.
Если какой-либо джентльмен часто обедает у твоего
хозяина и, уходя, ничего не дает тебе, можешь несколькими
способами выказать ему свое недовольство и излечить его
от забывчивости: спросит он хлеба или какой-либо напиток,
ты можешь сделать вид, что не слышишь, или подать их
другому гостю, который обращался к тебе позже него; если
он спрашивает вина, пусть подождет, а потом принеси ему
простого пива; всегда давай ему грязные стаканы; подай
ложку, если ему нужен нож, подмигни лакею, чтобы тот
обошел его блюдом; при помощи таких и подобных средств
ты можешь стать на полкроны богаче, — разумеется, если
улучишь мгновение и окажешься неподалеку, когда он бу-
дет уходить.
Если хозяйка любит играть в карты, счастье у тебя в
руках; даже умеренная игра принесет тебе дополнительный
заработок в десять шиллингов в неделю. В таком доме я
предпочел бы служить дворецким, чем домашним священ-
ником или управляющим; получаешь сразу наличными день-
гами, и притом добываешь их без всякого труда, разве что
твоя хозяйка окажется из тех, которые заставляют ставить
восковые свечи или принуждают делить доход с кем-ни-
будь из любимчиков; но на худой конец тебе ведь остаются
игранные карты; если игроки впадают в азарт, волнуются -
ил сердятся, то они меняют колоды так часто, что старые
могут принести значительный доход, если продавать их в
кофейню или в такие дома, где любят играть, но могут
позволить себе лишь подержанные карты. Прислуживая,
обязательно клади новые колоды неподалеку от игроков:
213
тот, кому не везет, охотно возьмет новую, чтобы счастье
переменилось, а иногда среди других колод и старая колода
сойдет за новую. Будь особо услужлив в те вечера, когда
играют, и наготовь свечей, чтобы гостям было светло; имей
под рукой также и подносы с бокалами вина, чтобы подать
его, когда спросят; однако сговорись с кухаркой, чтобы
ужина не было, потому что это выгодно для господского
хозяйства и потому что ужин значительно сократит твои
прибыли.
После карт ничего нет столь выгодного для тебя, как
бутылки; этот доход тебе не приходится ни с кем делить,
кроме лакеев, склонных их красть и продавать, чтобы купить
себе пива; но ты обязан пресекать подобные злоупотребле-
ния в доме твоего хозяина: ведь не лакею отвечать за бу-
тылки, побитые во время розлива вина, а их может ока-
заться столько, сколько позволит тебе твое благоразумие.
Прибыль от стаканов так незначительна, что едва ли
стоит о ней говорить: она заключается в скромных подар-
ках от торговца стеклянной посудой, да еще в тех трех-че-
тырех шиллингах на каждый фуит стерлингов, что на-
бавляются сверх цены в награду за твои труды и уменье
выбирать стаканы. Если у твоего хозяина большой запас
стаканов, а тебе или твоим собратьям случится разбить не-
сколько без его ведома, держи это в тайне до того времени,
когда уж на стол нечего будет ставить; тогда скажи своему
хозяину, что стаканы кончились; лучше ему перенести одно
большое огорченье, чем раздражаться раза два в неделю,
а в обязанность хорошего слуги входит расстраивать своих
господ как можно реже: тут кошка или собака могут очень
пригодиться, чтобы отвести от тебя нарекания. Заметь себе,
что предполагается, будто пропавшие бутылки наполовину
растасканы бродягами или другими слугами; наполовину
же побиты случайно при мытье.
Натачивай ножи и с тупой стороны, чтобы они и здесь
были так же остры; от этого будет та выгода, что, когда
затупится один край ножа, джентльмены смогут испробо-
вать другой, и, желая показать, как ты, не щадя сил, то-
чишь их, точи их так долго, чтобы сточилась добрая часть
железа и даже край серебряной ручки; это повышает ува-
жение к твоему хозяину, ибо говорит о хорошем домовод-
стве, да и золотых дел мастер сделает тебе когда-нибудь
подарок за это.
2/4
Когда хозяйка обнаружит, что эль или пиво выдохлись,
она будет бранить тебя за то, что ты забываешь вставлять
втулку в верхнюю отдушину бочки. Это—большая ошибка;
ведь ясней ясного, что втулка задерживает в бочке воздух,
а пиво портится от него, и поэтому его надо выпускать; но
если хозяйка будет настаивать на своем, то, чтобы избавить
себя от труда по десять раз в ден вынимать втулку и снова
вставлять ее, чего порядочный слуга не согласиться делать,
оставь кран приоткрытым на ночь и ценой каких-нибудь
двух-трех кварт напитка убедишься, как легко льется пиво.
Приготовляя свечи, заворачивай их в кусок оберточной
бумаги, чтобы бумага доходила до середины свечи, и так и
втыкай их в гнездо подсвечника — это будет выглядеть
красивее при гостях.
Всегда действуй в потемках, чтобы сберечь хозяйские
свечи.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Наставления кухарке
Хотя мне известно, что в избранном обществе уже давно
повелось держать поваров, и притом обычно французской
национальности, однако, поскольку мой трактат рассчитан,
главным образом, для распространения среди рядового дво-
рянства города и деревни, я обращаюсь к тебе, миссис ку-
харка; однако большая часть того, что я хочу сказать, мо-
жет послужить тому и другому полу. Твоя часть естествен-
но следует за предыдущей, ибо у тебя с дворецким общие
выгоды; чаевые вам дают равные, и вы их получаете и в
том случае, если прочие слуги испытывают одно разочаро-
вание; по ночам вы можете из собственных припасов устраи-
вать пирушки, когда все остальные уже в кровати; в вашей
власти сделать своим другом любого из своих собратий;
вы можете угостить лакомым кусочком или вкусным глотком
маленьких барышень и барчуков и тем приобрести их рас-
положение; ссора между вами весьма опасна для вас обоих
и-может закончиться тем, что одного из вас выставят вон;
в этом печальном случае оставшемуся, может быть, не так
легко будет быстро сдружиться с новым лицом. А теперь
миссис кухарка, я приступаю к своим наставлениям; я же-
лал бы, чтобы они неуклонно читались тебе кем-нибудь из
215
твоих собратий раз в неделю на ночь, когда ты уклады-
ваешься спать, все равно—служишь ли ты в городе или
у помещика, потому что мои поучения пригодятся и здесь
и там.
Если хозяйка за ужином забудет, что в доме есть
холодное мясо, не угодничай, напоминая ей об этом: значит,
оно ей не нужно; а если она вспомнит о нем иа следующий
день, скажи, что она тебе ничего не приказывала и что оно
уже все вышло. Поэтому, во избежание лжи, перед отходом
ко сну распорядись им по-своему вместе с дворецким или
с иным дружком.
Вовсе незачем посылать к барскому ужину ножку птицы,
раз в доме есть кошка или собака, которых можно обвинить
в том, что они ее стянули; но если не случится ни кота, ни
пса, то пропажу можно свалить на крыс или на чужую бор-
зую.
Только плохая хозяйка пачкает кухонные тряпки и вы-
тирает ими донья блюд, отправляя их на стол; для этого
сойдет и скатерть: ее все равно меняют перед каждой едой.
Никогда не чисти вертел после употребления: жир, что
остается на нем после мяса, лучше всего предохранит его
от ржавчины, а когда вертел понадобится тебе снова, то
благодаря этому жиру мясо внутри не будет сухим.
Раз ты живешь в богатом доме, то варить и жарить —
занятие ниже твоего достоинства; при твоей должности
тебе и знать его не следует. Поэтому, чтобы не позорить
дом, в котором ты служишь, предоставь эту работу цели-
ком кухонной девке.
Если тебе поручается ходить на рынок, покупай мясо
как можно дешевле, но подавая счета, заботься о хозяйской
чести и проставляй самые высокие цены; да это, впрочем,
будет только справедливо: ведь никто не может позволить
себе продавать по той же цене, по которой покупает, и я
вполне уверен, что цены ты сама сумеешь назначить; кля-
нись, будто ты отдала не больше того, что с тебя просил
мясник или торговец птицей. Если хозяйка прикажет тебе
оставить кусок мяса к ужину, тебе вовсе не нужно думать,
что следует оставить весь кусок, и поэтому можешь поло-
вину его приготовить себе с дворецким.
Хорошие кухарки терпеть не могут работы, которую по
справедливости называют лишней: потратишь бездну вре-
мени, а ничего не сделаешь; таково, например, приготовд?-
ж
ние мелкой птицы, которое требует пропасть стряпни и хло-
пот, и вертел приходится брать самый тонкий, а это, кстати,
вовсе лишнее, потому что действительно было бы смешно,
если б на вертеле, достаточно прочном, чтобы зажарить
бычье филе, нельзя было бы изжарить жаворонка; впро-
чем, если уж хозяйка так привередлива, что боится, как бы
толстый вертел не порвал птичек, клади их спокойно на
сковородку, на которую капает сало с говяжьего или ба-
раньего жаркого, их не надо будет маслить, и таким обра-
зом сбережется и время и жир; да и какая уважающая
себя кухарка будет тратить время на то, чтобы щипать жа-
воронков, каменок и других мелких птиц? Поэтому, если не
можешь заставить горничных или барышень помогать, так
сбавь себе работы и либо опали, либо обдери птицу; кожу
жалеть нечего, а с мясом ничего не станется.
Если тебе поручают закупки, то не принимай от мясни-
ков угощенья в виде бифштекса с кружкой эля — ведь, по
совести говоря, это все равно, что надувать хозяина; полу-
чай свою прибыль всегда деньгами, если платишь налич-
ными, или с веса, если у вас платят по счетам.
Так как кухонные мехи для раздуванья огня обычно
испорчены, потому что ими мешают в печи, чтобы сберечь
кочергу и щипцы, то бери мехи из спальни хозяйки: их реже
употребляют, и оттого они обычно самые лучшие в доме;
а если случится тебе их поломать или измазать жиром, так
у тебя будет надежда получить их совсем в свое распоря-
жение.
Пусть в доме всегда трется какой-нибудь мальчишка,
чтоб был у тебя посыльный и чтоб было кому ходить на
рынок в дождливые дни вместо тебя; это сбережет твои
платья, и твой внешний вид поставят в заслугу хозяйке.
Если хозяйка предоставляет тебе распоряжаться кухон-
ными припасами, то в ответ на ее великодушие постарайся
прилично варить и жарить мясо. Если же она из кухонных
припасов извлекает выгоду для себя — и ты относись к ней
по ее заслугам, и чем сидеть без хорошего огня, лучше
оживляй его по временам стекающим с жаркого салом или
случайно растопившимся маслом.
Отправляя жаркое к столу, подоткни его железными
колышками, чтобы оно выглядело круглей и толще; такие
колышки, пристроенные где надо, делают жаркое более кра-
9ИВЦ1М на вид.
217
Поджаривая длинный кусок мяса, заботься только о се-
редке, а оба конца пусть остаются сырыми: они пригодятся
на другой раз, и топливо сбережется.
Когда скребешь оловянные тарелки и блюда, загибай
края внутрь, чтобы в посуду входило больше съестного.
Когда обед легкий или когда господа обедают на сто-
роне, всегда разводи в кухне большой огонь, чтобы соседи
увидев дым, похвалили господское хозяйство; но если при-
глашено много гостей, старайся беречь уголь; тогда полу-
чится много полусырого мяса и оно пригодится на следую-
щий день.
Мясо кипяти всегда в колодезной воде, потому что реч-
ной воды в конце концов может не хватить, и тогда
хозяйка, заметив, что мясо другого цвета, станет бранить
тебя, ни в чем не повинную.
Когда у тебя в кладовке много битой птицы, оставляй
дверь открытой, пожалей бедную кошку, которая так хо-
рошо ловит мышей.
Если ты сочтешь необходимым идти на рынок в сырую
погоду, возьми плащ хозяйки с капюшоном, чтобы сберечь
собственное платье.
Заведи трех-четырех поденщиц для постоянной помощи
тебе на кухне, с ними ты расплатишься понемножку какими-
нибудь остатками мяса, дашь им немного угля или золу
из печи.
Чтобы служанки не совались в кухню и не беспокоили
тебя, всегда оставляй блок от вертела чуть держащимся на
закрепе, чтобы он падал им на голову.
Если в суп упал комок сажи и тебе не удалось вынуть
его оттуда, размешай его хорошенько в котле, — это при-
даст супу настоящий французский вкус.
• Если масло растопилось, — не горюй, отправляй его к
столу: ведь топленое масло более тонкая приправа, чем не
растопленное.
Выскребывай горшки и котлы серебряной ложкой, чтобы
не было привкуса меди.
Посылая к столу масло для подливки, не будь расточи-,
тельна и разбавь его наполовину водой — это к тому же
здоровее.
Если растопленное масло отдает медью, в этом виноват
хозяин, — почему не дает тебе серебряной сковородки для
соусов; а ведь новая, полуда стоит дорого; если есть у тебя
2/«
серебряная сковородка, но масло припахивает дымом, свали
вину на уголь.
Никогда не употребляй ложки для того, что ты можешь
сделать руками, так и хозяйское серебро сотрется меньше.
Заметив, что ты не успеваешь приготовить обед к на-
значенному сроку, переводи стрелку часов назад, и он по-
спеет минута в минуту.
Пусть время от времени в сковородку, куда стекает сало,
падает раскаленный уголь, чтобы дым от сала поднялся
вверх и придал бы жаркому особый вкус.
Считай кухню своей туалетной комнатой, однако не стоит
тебе мыть рук, пока ты не сходишь в кладовую, и не наса-
дишь мясо на вертел, и не перевяжешь курицу для жаренья,
и не разберешь салат, вообще пока не отправишь наверх
к столу второе блюдо; потому что руки у тебя еще десять
раз выпачкаются ото всех тех вещей, за которые тебе при-
дется браться, но когда работа кончена — отмоешь все сразу.
Из всего твоего туалета одним разрешил бы я тебе за-
няться, пока съестное варится, жарится или тушится: это —
чесать голову, на что вовсе не тратится времени, так как ты
можешь стоять над своей стряпней и мешать одной рукой,
а в другой держать гребенку и причесываться. Если выче-
скам и случится попасть на стол вместе с каким-нибудь
блюдом, ты легко можешь свалить вину на кого-нибудь из
лакеев, с которым ты в ссоре; ведь эти джентльмены под-
час очень злобствуют, если ты не позволишь им обмакнуть
хлеб в подливку или не дашь кусок мяса с вертела, а осо-
бенно если плеснешь им уполовник горячей овсянки на ноги
или отправишь их к господам с кухонной тряпицей, прико-
лотой к заду.
Вели кухонной девке приносить только большие кускн
угля для варки и жаренья, а малые беречь для печей в гос-
подских комнатах; большие куски лучше подходят для при-
готовления мяса, и когда выйдет весь крупный уголь, то,
если случится тебе плохо приготовить какое-нибудь
блюдо, — ты можешь легко объяснить неудачу нехваткой
угля; да и сборщики золы осудят такое хозяйство, где им
не'найти больших куч пепла вперемешку с целыми крупными
кусками угля; таким образом ты можешь хорошо пригото-
вить мясо, сделать доброе дело и поддержать честь дома,
а иногда и выпить пива благодаря своей щедрости к жен-
щине, что приходит за золой.
Как только ты отправила господам второе блюдо — де-
лать тебе (в знатном доме) до ужина нечего; поэтому по-
скобли лицо и руки, надень капюшон и платок и иди заба-
вляться с подружками до девяти или десяти часов вечера.
Но сперва пообедай.
Пусть тебя с дворецким всегда связывает тесная дружба,
ибо вам обоим выгодно действовать заодно; дворецкому
часто нужен лакомый кусочек, а тебе еще чаще кубок хо-
рошего, прохладного вина. Однако будь осторожна: он под-
час неверный любовник, так как владеет легким средством
привлекать к себе горничных стаканом хереса или белого
вина с сахаром.
Когда ты жаришь телячью грудинку, не забывай, что
твой друг дворецкий любит сладкое мясо, поэтому отложи
его до вечера; ты можешь сказать, будто его стянул кот
или пес, или что оно оказалось подпорченным, или было
с мушиными яичками; и, кроме того, на столе грудинка вы-
глядит одинаково и с сладким мясом и без него.
Заставив гостей долго прождать обеда и пережарив
мясо, как это у тебя обыкновенно случается, ты можешь
законно свалить вину на хозяйку, которая так торопила
тебя подавать обед, что пришлось подать его и переварен-
ным и пережаренным.
Если тебе из всего обеда не удалось почти ни одно
блюдо, то разве ты виновата? К тебе приставали лакеи,
приходившие в кухню; а в подтверждение придерись к слу-
чаю, рассердись и выплесни полную поварешку похлебки
на одну-другую ливрею; кроме того, пятница и день из-
биения младенцев — несчастные дни на неделе, тут уж не-
возможно ждать удачи; значит, в эти дни у тебя есть за-
конное оправдание.
Если тебе надо поскорее снять блюдо с полки, опрокинь
их все, тогда дюжина сразу свалится на кухонный стол,
и там они будут у тебя под рукой.
Чтобы сберечь время и силы, режь яблоко и луковицу
одним ножом; благовоспитанные дворяне любят вкус лука
во всем, что бы ни ели.
Сомни руками три-четыре фунта масла в один комок и
хлопни его об стенку как раз над твоим столом: тебе будет
удобно брать по куску, когда понадобится масло.
Если у тебя есть серебряная сковородка для кухни, раз-
реши мне посоветовать тебе хорошенько помять ее,
220
йбстарайся также, чтобы она у тебя была всегда чернай*
это послужит к чести твоего хозяина, так как явится дока-
зательством, что в доме всегда много готовят.
Когда тебе надо будет пристроить эту сковородку на
огне, повози ее хорошенько по углям. Таким же образом,
если тебе для кухни определили большую серебряную
ложку, скреби и мешай ею так сильно, чтобы по крайней
мере половина ее стерлась начисто, и тогда заявляй весело:
ну, эта ложка хозяину уже отслужила.
Отправляя по утрам хозяину на завтрак суп, кашу на
воде или тому подобное, не забудь положить щепотку соли
на край тарелки; если ты сделаешь это не пальцами, а лож-
кой или кончиком ножа, может случиться, что соль просы-
пется, а это плохая примета. Только перед тем, как бе-
решься за соль, не забудь дочиста облизать пальцы.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Наставления лакею
Твоя служба, будучи смешанного рода, включает вели-
кое множество обязанностей, и ты частенько бываешь лю-
бимцем хозяина, или хозяйки, или молодых господ и бары-
шень; ты в доме самый изящный джентльмен, и все
служанки от тебя без ума. Иногда ты являешься образцом
для своего хозяина в отношении платья, а иногда—он для
тебя. Ты прислуживаешь за столом, кто бы ни был в Го-
стях, и, следовательно, у тебя есть случай узнать свет и
изучить людей и нравы.
Пожалуй, иа чай тебе перепадает маловато, разве когда
Пошлют с тобой какой-либо подарок или если ты прислу-
живаешь в деревне у чайного стола; но в округе тебя вели-
чают мистером, и бывает, что тебе удается подцепить бо-
гатую наследницу, например дочку твоего хозяина; и я
знаю многих из твоего сословия, что занимают хорошие
должности в армии. В городе у тебя есть свое место в
теа-тре, и так для тебя представится случай выйти в вели-
кие остроумцы и критики; у тебя нет заядлых врагов, разве
что среди черни, да личная горничная миледи способна
иногда обозвать тебя пустобрехом. Я глубоко уважаю
твою должность, ибо когда-то имел честь принадлежать
221
к твоему званию, каковое но глупости оставил, унийившйсЬ
до того, что принял место в таможне. Но чтобы вы, мои
собратья, добились для себя лучшей участи, я изложу здесь
свои наставления, плод многих раздумий и наблюдений,
равно как и собственного семилетнего опыта...
Чтобы постигнуть тайны других домов, рассказывай
там тайны своего хозяина; благодаря этому ты станешь
любимцем и у себя дома и у чужих людей и будешь по-
читаться лицом значительным.
Пусть тебя никогда не видят на улице с корзинкой или
с узлом в руках; носи только то, что можно спрятать в
карман, не то опозоришь все свое сословие; во избежание
этого нанимай мальчишку-посыльного, чтобы он таскал твою
ношу; если же у тебя не найдется фартинга, расплатись
с ним ломтем хлеба или обрезком мяса.
Пусть чистильщик обуви первым делом чистит твои
башмаки, чтобы комната не запачкалась, а потом — баш-
маки твоего хозяина; держи чистильщика именно для этой
цели, да еще для своих посылок и плати ему объедками.
Когда тебя пошлют с поручением, не трать времени пона-
прасну и обязательно заверни куда-нибудь по своему делу,
иди повидать свою милую или распить кружку пива с кем-
либо из собратьев.
Много споров ведется вокруг того, как, прислуживая
за столом, удобнее и изящнее держать тарелку; некоторые
засовывают ее в спинку стула, между обивкой и рамой —
это прекрасный способ, если стул таков, что позволяет это;
другие, опасаясь, чтобы тарелка не упала, ухватывают ее
покрепче, так, чтобы большой палец достигал самой ее се-
редки; такой способ, однако, не является верным, если
палец сухой; в таком случае я советовал бы тебе полизать
его языком; что касается глупого обычая предоставлять
дну тарелки покоиться на твоей ладони, как советуют не-
которые хозяйки, то он повсеместно провалился, ибо ему со-
путствуют многочисленные несчастные случаи; некоторые
лакеи уж до того изысканны, что держат тарелку прямо под-
мышкой левой руки, — в этом положении она лучше всего
сохраняет тепло, но есть опасность, что, когда ты убираешь
со стола какое-нибудь блюдо, она в это время может слу-
чайно упасть на голову кому-либо из гостей. Я должгн
признаться, что возражаю против всех трех способов, ко-
торые неоднократно пробовал сам, — и поэтому советую
222
Применять четвертый, а именно: засунуть ТареЛку до cakiord
ободка между жилетом и рубашкой с левой стороны; здесь
она будет такой же теплой, как у тебя подмышкой; здесь
она будет настолько скрыта, что гости могут принять тебя
за старшего слугу, которому не пристало держать тарелку;
здесь она будет в сохранности и не упадет на пол; в то
же время, если она засунута туда, тебе не трудно будет вы-
хватить ее в одно мгновенье и, теплую, подать любому
гостю, которому она понадобится. И, наконец, у этого спо-
соба есть еще одно удобство: если тебе вдруг захочется
кашлянуть или чихнуть, когда прислуживаешь, ты немед-
ленно хватаешь тарелку и крепко прикрываешь себе нос или
рот ее глубокой стороной и, таким образом, не выкашля-
нешь ничего ни на кушанья, ни на дамские платья; ты сам
наблюдал, что леди и джентльмены в подобных случаях
также полагают необходимым прикрыться шляпой или но-
совым платком; но тарелка пачкается меньше, и ее легче
вымыть, чем шляпу или платок; откашлявшись или отчи-
хавшись, нужно только вернуть тарелку в прежнее поло-
жение, и она вытрется по дороге об рубашку.
Самые большие блюда и убирай и ставь одной рукой,
чтобы показать дамам силу твоей руки и крепость спины.
Но делай это всегда между двумя дамами, так чтобы, если
блюдо случайно опрокинется, суп или соус попали на их
платья и не забрызгали пол. Таким способом двое наших
собратий, мои достойные друзья, приобрели значительные
состояния.
Выучи все модные словечки, проклятия, песенки и от-
рывки из пьес, какие только может удержать твоя память:
таким образом ты станешь утехой девяти дам из десяти и
предметом зависти девяносто девяти щеголей из ста.
Непременно, особенно во время обеда, когда присут-
ствуют знатные лица, ты и твои собратья должны иногда
уходить из комнаты все вместе; этим вы дадите себе отдых
от тягот прислуживания за столом и в то же время предо-
ставите гостям возможность разговаривать более свободно,
не стесняясь вашим присутствием.
Пусть тебя посылают хоть к герцогу или к герцогине;
ты свое поручение передавай все-таки своими словами, а не’
словами хозяина или хозяйки: ведь что они могут пониматы
в поручениях по сравнению с тобой, обученным нарочно
для этого дела? И никогда не передавай ответа, пока
22$
о нем не спросят, а тогда разукрась его по Сёоёму собсТбей-
ному вкусу.
Когда обед окончен и ты несешь вниз в кухню большую
груду тарелок, то, подойдя к лестнице, скати их все перед
собой вниз: нет зрелища или звука приятней, особенно если
они серебряные, а ты избавишь себя от хлопот, да и они
будут лежать у самой кухонной двери под рукой у пова-
ренка, которому надо их мыть.
Если ты несешь большой кусок мяса на блюде и если
блюдо выскользнет у тебя из рук, прежде чем ты добе-
решься до столовой, и мясо окажется на полу, а соус рас-
плещется, осторожно оботри мясо полой кафтана, положи
снова на блюдо и подавай, а если хозяйка спросит о соусе,
скажи, что его подадут в судке отдельно.
Когда несешь блюдо с жарким, обмакни пальцы в соус
и лизни их языком, чтобы узнать, хорош ли он и годится ли
для стола твоего хозяина.
Ты — лучший судья того, каких знакомств хозяйке сле-
дует держаться, и поэтому, если она тебя посылает с ка-
ким-нибудь приветствием или делом в семью, которая тебе
не нравится, передай ответ так, чтобы вызвать между
семьями непримиримую ссору; если приходит лакей из той
семьи с подобным же поручением, то ответ, который твоя
хозяйка прикажет тебе передать, повтори так, чтобы дру-
гая семья приняла его за оскорбление.
Кс;да вы с хозяином останавливаетесь где-нибудь в го-
стинице и нельзя найти чистильщика сапог, потри башмаки
своего господина нижним краем занавески, чистой салфет-
кой или передником хозяйки гостиницы.
Дома всегда ходи в шляпе, пока тебя не позвал хозяин,
а войдя к нему, сразу сдергивай ее, чтобы выказать свои
хорошие манеры.
Никогда не обчищай башмаков на скребке, но только на
пороге или на -нижних ступенях лестницы; тогда все поду-
мают, что ты пришел домой почти на целую минуту раньше,
да и скребок будет служить дольше.
Никогда не спрашивай разрешения уйти из дому, а то
всегда будет известно, что тебя нет дома, и тебя будут счи-
тать праздношатающимся малым; если же ты уходишь и
никто этого не замечает, то у тебя остается надежда вер-
нуться, пока тебя не хватились, а остальным слугам тебе
нечего говорить, куда ты идешь, потому что они, конечно,
224
скажут, что ты только что был дома: сказать так — ведь
долг каждого слуги.
Снимай нагар со свечки пальцами и бросай его на пол,
да затопчи его, чтобы не было вони: этот способ очень
предохраняет щипцы от износа. Нагар следует снимать
покороче, тогда свечи будут сильнее обтаивать, и тем самым
увеличится неписанный доход кухарки: она такая особа,
с которой тебе из благоразумия надо быть в хороших от-
ношениях.
Когда после еды читают молитву, то отодвинь со своими
собратьями стулья: когда гости соберутся сесть снова, они
упадут назад, что развеселит их всех; но сам будь скромен
и повремени смеяться, пока не попадешь на кухню, а тогда
уж позабавь остальных слуг.
Зная, что твой хозяин очень занят с кем-нибудь, входи
и вертись по комнате, а если он начнет браниться, скажи,
будто тебе показалось, что он звонил. Это помешает ему
•слишком корпеть над делами или утомляться от разгово-
ров и изводить себя мыслями — все это вредно для его
здоровья.
Если тебе велят разломить клешню краба или омара,
прихлопни ее створкой двери в столовой, вложив около пе-
тель; тут это можно сделать постепенно, не раздавив мяса,
что часто случается, если для этой цели применяют ключ
от входной двери или пестик.
Когда убираешь грязную тарелку у кого-либо из го-
стей и замечаешь, что на тарелке лежат грязные нож и
вилка, выкажи свою ловкость и возьми тарелку, сбросив
нож и вилку с нее на стол, но не стряхивая при этом остав-
шихся костей или объедков; гость, у которого больше вре-
мени, чем у тебя, вытрет вилку и нож, которыми он уже
пользовался.	s
Подавая стакан вина кому-нибудь, кто просил его, не
хлопай гостя по плечу и не кричи: «Сэр, или мэдем, вот вам
вино!» Это было бы невежливо, словно ты собираешься на-
сильно влить его гостю прямо в глотку; ты лучше стань
у него слева за плечом и жди, когда ему заблагорассудится
пить; а если он опрокинет стакан локтем по забывчивости,
это будет его вина, а не твоя.
Когда хозяйка пошлет тебя за наемной каретой в сырую
погоду, то, возвращаясь, садись в карету, чтобы ие
15 Свифт	225
утомляться пешим хождением и чтоб одежда была сохраннее;
пусть лучше подол хозяйских юбок перемажется в грязи,
натекшей с твоих башмаков, чем попортится твоя ливрея
и простудишься ты сам.
Нет большей обиды для человека твоего положения,
чем светить хозяину фонарем на улице; и поэтому вполне
честно с твоей стороны стараться всячески избегать этого:
кроме того, этим доказывается либо бедность, либо скупость
твоего хозяина, а это два самых скверных качества, с ка-
кими ты можешь встретиться на своей службе. Будучи сам
в подобных обстоятельствах, я пользовался различными
мудрыми средствами, которые теперь советую испробовать
тебе; как-то я взял свечу такой длины, что она достигла
верхушки фонаря и прожгла его; но хозяин, хорошенько
отдувши меня, велел заклеить фонарь бумагой; тогда я вы-
брал свечу среднего размера, но воткнул ее в гнездо так
слабо, что она наклонилась в одну сторону и на добрую
четверть прожгла роговую стенку. Затем я взял огарок
в полдюйма, который провалился в гнездо, от этого расто-
пилась спайка, и моему хозяину пришлось полдороги идти
в темноте. Тогда он заставил меня, воткнуть двухдюймовую
свечку в то место, где было гнездо подсвечника, после чего
я нарочно споткнулся, потушил свечку и поломал все же-
лезные части фонаря; и наконец он из соображений хозяй-
ственных был вынужден завести мальчишку-фонарщнка.
Заслуживает глубокого сожаления, что у джентльменов
нашей профессии есть только две руки, чтобы уносить та-
релки, блюда, бутылки и прочее; беда еще усугубляется
тем, что, в то время как ты обременен ношей, одной из
этих рук приходится открывать дверь; поэтому я предла-
гаю держать дверь всегда полуотворенной, чтобы можно
было открывать ее ногой. Тогда ты сможешь уносить груду
тарелок и блюд, нагромЪздив их от живота до самого под-
бородка, кроме изрядного количества предметов, ко-
торые ты будешь придерживать локтем подмышкой; этот
способ избавит тебя от утомительной беготни; только ста-
райся, чтобы ничего из твоей ноши не падало до того мгно-
вения, как господа перестанут видеть тебя, а по возмож-
ности и слышать.
Если в холодный дождливый день тебя посылают в поч-
товую контору с письмом, то зайди в пивную и сиди там
за пивом, пока не пройдет столько времени, сколько пона-
225
добилось бы на выполнение этого дела; однако позже вос-
пользуйся первым удобным случаем и позаботься отправить
письмо, как и подобает честному слуге.
Если тебе приказали приготовить кофе для дам после
обеда, а кофе случайно уйдет, пока ты бегаешь за ложкой,
чтобы помешать его, или думаешь о чем-нибудь другом,
или стараешься силком поцеловать горничную, то вытри
начисто бока котелка кухонной тряпкой и храбро неси кофе
господам, а когда хозяйка скажет, что он жидкий, и станет
спрашивать, не убежал ли кофе, начисто отрицай это собы-
тие, клянись, что ты положил кофе больше, чем обычно,
что ты ни на шаг не отходил от него, что ты старался при-
готовить его лучше, чем всегда, раз у твоей хозяйки в го-
стях дамы, и что слуги, бывшие в кухне, все это подтвер-
дят; тут, конечно, другие дамы заявят, что кофе отличный,
и твоя хозяйка признается, что ей сегодня ничто не вкусно,
и в будущем она ни в чем не будет уверена и станет осто-
рожней в обвинениях. Я бы хотел, чтоб ты проделал все
это по велению совести, потому что кофе — вещь нездоро-
вая; и из привязанности к своей хозяйке тебе следует зава-
ривать кофе для нее как можно слабее; на этом основании,
когда ты захочешь угостить какую-либо из служанок чашкой
свежего кофе, ты можешь и даже должен отсыпать себе не-
много молотого кофе как ради здоровья своей хозяйки, так
и для того, чтобы добиться расположения ее слугканки.
Если хозяин посылает тебя с каким-либо пустячным по-
дарочком к одному из своих друзей, береги этот подарок,
как ты стал бы беречь алмазное кольцо; поэтому, если даже
это только полдесятка мелких яблок, все-таки скажи слуге,
который выйдет к тебе, чтобы он заявил, будто тебе при-
казано передать их в собственные руки. Это покажет твою
исправность и стремление предотвратить несчастные слу-
чайности и ошибки, и господину или даме придется дать
тебе по крайней мере шиллинг, а когда твой хозяин полу-
чит подобный подарок, научи того, кто его принес, сделать
то же самое и умелым намеком подстрекни щедрость своего
хозяина: ведь братья-лакеи должны помогать друг Другу,
поскольку все это служит к чести их хозяев, а хозяйская
честь — это главное, с чем надо считаться хорошему слуге,
и в этом вопросе он наилучший судья.
Уходя неподалеку, чтобы поболтать с девушкой, или
выпить наскоро пивца, или повидаться с каким-нибудь
15*
227
приятелем-лакеем, которого вот-вот повесят, оставляй вход-
ную дверь открытой, чтобы тебе не пришлось потом сту-
чаться, а то твой хозяин догадается, что ты уходил; че-
тверть же часа никак не повредят твоей службе.
Убирая оставшиеся после обеда куски хлеба, клади их
на грязную тарелку, а сверху прижми другими тарелками,
чтобы хлеба никто не тронул, и он будет неписаным дохо-
дом для вашего мальчика на побегушках.
Если тебя заставили самого чистить хозяину башмаки,
скреби их лезвием самого острого перочинного ножа И
суши носки башмаков в полудюйме от огня, потому что
сырые башмаки опасно носить и, кроме того, благодаря
таким уловкам, ты скорей заполучишь их для себя.
В некоторых домах хозяин часто посылает в трактир за
вином, и так как обычно посылают тебя, то я советую
брать самую маленькую бутылку, какую только найдешь;
однако пусть трактирщик дает тебе полную кварту, тогда
и ты отхлебнешь добрый глоток и бутылка будет полна;
что касается пробки, чтобы ее закрыть, то нечего тебе об
ней тревожиться: вместо нее отлично сойдет большой палец
а то и кусок грязной жеваной бумаги.
Если при спорах с носильщиками портшезов и куче-
рами, запрашивающими слишком много, твой хозяин посы-
лает тебя препираться с ними, пожалей бедных парней и
скажи хозяину, что они не хотят брать и на фартинг меньше;
выгодней тебе выпить с ними по кружке пива, чем сберечь
шиллинг хозяину, для которого это сущий пустяк.
Если ты сопровождаешь свою хозяйку темной ночью
и если она отправляется в карете, то незачем тебе идти ря-
дом, от этого ты только утомишься и перепачкаешься;
лучше взбирайся на свое собственное место на запятках
и держи факел над крышей кареты, наклоняя его вперед,
а когда надо будет снимать нагар, поколоти факелом об
угол кареты.
В воскресенье, доставив хозяйку в церковь, ты распо-
лагаешь верными двумя часами, которые можешь провести
с приятелями в пивной или дома с кухаркой и служанками
за бифштексом и кружкой пива; право же у бедных слуг
так мало случаев быть счастливыми, что им не следует те-
рять ни одного.
Прислуживая, никогда не надевай носков, и ради соб-
ственного здоровья и ради здоровья сидящих за столом;
228
большинство дам любят запах от ног молодых мужчин,
и поэтому он прекрасно действует против дурного на-
строения.
По возможности выбирай такую службу, где цвета лив-
реи не слишком крикливы и заметны: зеленый и желтый
немедленно выдадут твою профессию, а также и всякие
галуны, кроме серебряных, но их тебе едва ли выпадет на
долю носить, разве что у герцога или у какого-либо мота,
только что вступившего во владение поместьем; цвета, к ко-
торым тебе следует стремиться, — синий или желто-корич-
невый с красным; такой цвет вместе с чужой шпагой,
чужими повадками, хозяйским бельем и собственной усо-
вершенствованной наглостью позволит тебе носить какой
вздумается титул в местах, где тебя не знают.
Когда за обедом ты уносишь блюда и тарелки, то наби-
рай побольше посуды в обе руки: если иногда что-либо
и прольешь, а иногда и уронишь, все-таки в конце года уви-
дишь, что делал все очень быстро и сберег бездну времени.
Если твоим господам случится идти по улице, держись
сбоку и по возможности вровень с ними; тогда, увидя тебя,
каждый подумает, что или ты не знаешь их вовсе, или что
ты один из их приятелей, а если кто-либо из господ обер-
нется и заговорит с тобой так, что ты окажешься перед
необходимостью снять шляпу, ты только приподними ее
двумя пальцами, а остальными скреби голову.
В зимнее время разжигай печь в столовой за две ми-
нуты до начала обеда, чтобы хозяин видел, как ты береж-
лив с углем.
Если тебе прикажут помешать огонь в печи, смети всю
золу вниз через колосники.
Если тебе велят позвать карету, то, хотя бы это было
в полночь, не ходи дальше двери, не то тебя не окажется
под рукой, когда ты понадобишься; стой там и ори хоть
целый час: «Эй, карета! Карета!»
Хотя к несчастью для вас, джентльменов в ливрее,
все человечество обращается с вами как с существами низ-
шими, вы ухитряетесь не падать духом и подчас достигаете
значительного богатства. У меня был близкий друг из
нашей братии, служивший лакеем у одной придворной
дамы. Она занимала высокую должность, была сестрой
графа и вдовой знатного человека. Приметив особую бла-
говоспитанность моего друга, изящество, с которым он
229
бежал вприпрыжку впереди ее портшеза, и его уменье укла-
дывать волосы под шляпу, она стала всячески заигрывать
с ним; и однажды, когда она поехала покататься в карете
с Томом на запятках, кучер сбился с дороги и остановился
у одной великосветской церкви, где парочка повенчалась,
и Том вернулся домой, сидя в карете рядом со своей хо-
зяйкой. Но, к несчастью, он выучил ее пить водку, от ко-
торой она и умерла, заложив сперва все свое серебро,
а деньги истратив на ту же водку, и Том теперь ходит по
домам варить пиво.
Буше, знаменитый игрок, тоже принадлежал к нашему
братству; нажив состояние в пятьдесят тысяч фунтов, он
потребовал у герцога Бэкингемского жалованье, надопла-?
ценное ему на герцогской службе. Я мог бы привести в при-
мер и других, особенно некоего лакея, чей сын занял одно
из самых важных мест при дворе. Однако достаточно будет
дать тебе следующий совет: будь дерзок и нахален со всем
человечеством, особенно с домашним священником, с гор-
ничной, со старшими слугами в домах знатных людей, и не
обижайся, если тебя подчас пихнут пли отхлещут тростью,
потому что твое нахальство в конце концов оправдает
себя; и вскоре, может быть, из ливреи ты переоденешься
в мундир.
Когда стоишь за чьим-либо стулом во время обеда, все
время раскачивай спинку стула, чтобы особа, за которой ты
стоишь, могла знать, что ты готов служить ей.
Когда несешь пакет с фарфоровыми тарелками и они
случайно упадут, а такое несчастье случается нередко,
оправдывайся тем, что, мол, собака попалась тебе под ноги
при входе в дом, что горничная нечаянно открыла дверь
тебе навстречу, что поперек входа стояла швабра и ты о нее
споткнулся, что твой рукав зацепился за ключ или за ручку
двери.
Когда хозяин с хозяйкой разговаривают в спальне, и
у тебя явится подозрение, что их разговор касается тебя
или кого-нибудь из твоих собратьев, подслушивай у двери
ради общего блага всех слуг; а затем вы все должны спло-
титься и принять соответственные меры против любого
нововведения, которое может повредить вашей обшине.
Не возгордись в дни благоденствия; ты ведь слышал,
что счастье обманчиво, что фортуна стоит на колесе; если
230
у тебя хорошее место—ты на верху колеса. Припомни,
как часто с тебя стаскивали ливрею и вышвыривали за
дверь, а жалованье-то было все взято вперед и истрачено
на башмаки с красными каблуками, переделанные из ста-
рых, на подержанные парики и чиненные кружевные ман-
жеты; да был еще ошеломительный долг в пивной и винной
лавке. Хозяин соседней харчевни, который раньше зазывал
тебя к себе и угощал по утрам сочным кусочком жареной
бычьей щеки, предоставляя закуску даром, а выпивку за-
писывая на твой счет, немедленно после того, как тебя
столь позорно выставили, подавал прошение твоему хозяину,
требуя, чтобы ему заплатили из твоего жалованья, из ка-
кового тебе и фартинга не следовало, а потом гонялся за
тобой с судебными приставами по всем темным закоулкам.
Припомни, как быстро тут можно обноситься, оборваться
и стоптать башмаки; как тебе приходилось носить чужой
ношеный ливрейный кафтан, чтобы выглядеть прилично во
время поисков новой службы; вспомни, как ты прокрады-
вался тайком в дом, где какой-нибудь старый знакомый
стянет, бывало, для тебя чужие объедки, чтобы тебе с го-
лоду не помереть; короче говоря, как ты пребывал на са-
мом дне человеческого общества и, по словам старой
баллады, вел жизнь голодной собаки; так вот, говорю я,
припомни все это в дни твоего преуспеяния. Честно плати
свою дань отставшим от тебя младшим братьям, заброшен-
ным и одиноким в целом мире; кого-нибудь из них возьми
своим приживальщиком, чтобы посылать его с поручениями
хозяйки, когда тебе самому захочется в пивную; иногда
сунь ему тихонько ломоть хлеба или кусок холодного мяса:
твои господа от этого не обеднеют; и если он еще не
устроился где-нибудь жить, пусти его поспать в конюшню,
или в каретный сарай, или под черную лестницу; всем
джентльменам, посещающим ваш дом, нахваливай его, как
отличного слугу.
Последнее дело для тебя—это состариться на лакей-
ской службе, поэтому, кбгда ты увидишь, что годы идут,
а у тебя нет надежды ни на место при дворе, ни на чин
в армии, ни на продвижение в управители, ни на службу по
сбору налогов (этих двух последних мест ты не можешь
получить, не зная грамоты), ни на то, что тебе удастся
сбежать с племянницей или дочкой хозяина, тогда я реши-
тельно советую: иди грабителем на большую дорогу — это
231
единственная почетная должность, остающаяся тебе; там
ты встретишь многих старых приятелей, проживешь жизнь
короткую, но веселую, и расстанешься с ней молодец-мо-
лодиом. Тут я тоже преподам тебе кое-какие наставления.
Эти последние мои советы относятся к тому, как вести
себя, когда тебя будут вешать: за то ля, что ты ограбил
своего хозяина, или за кражу со взломом, или за разбой
на большой дороге, или за то, что ты в пьяной драке убил
первого попавшегося человека, но весьма вероятно, что тебе
выпадет такая судьба, а все благодаря одному из следую-
щих трех качеств: любви к хорошей компании, широте ду-
шевной и слишком горячему нраву. Твое хорошее поведение
в этом случае — дело чести всего вашего братства; содеян-
ное отрицай с самыми торжественными клятвами; сотня
твоих собратьев, если только их допустят, явятся в суд и по
первому требованию охотно дадут о тебе свой отзыв. Пусть
ничто не принудит тебя сознаться, разве что пообещают
тебе прощенье, если ты выдашь своих сообщников; но, я
полагаю, все это будет понапрасну: если тебе удастся
ускользнуть в этот раз, то когда-нибудь тебя все-таки по-
стигнет эта же участь. Лучший автор Ныогетской тюрьмы
пусть тебе напишет твою прощальную речь, какая-нибудь
из добрых приятельниц снабдит тебя рубашкой голланд-
ского полотна и белым колпаком, перевязанным малиновой
или черной лентой; бодро попрощайся со всеми твоими
ньюгетскими друзьями; храбро входи в повозку; стань на
колени; возведи очи горе; возьми в руки любую книгу
(ведь ты все равно не умеешь прочесть ни слова); отрицай
содеянное у самой виселицы, поцелуй и прости палача —
и в добрый путь! Тебя пышно похоронят за счет твоего
братства; анатом не коснется твоих членов; и слава твоя
не померкнет, пока не сменит тебя столь же достойный
преемник.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Наставления кучеру
У тебя только одна неукоснительная обязанность —
сесть на козлы и везти хозяина или хозяйку.
Пусть лошади у тебя будут так хорошо выучены, что,
когда ты повезешь хозяйку в гости, они могли бы подождать,
232
пока ты сбегаешь в соседний кабачок распить с приятелем
бутылочку эля.
Когда ты не в настроении ехать, скажи хозяину, что ло-
шади простужены, что их нужно подковать, что им вреден
дождь, что от него грубеет у них шерсть и гниет упряжь.
(Этот совет может относиться также и к конюху.)
Если хозяин обедает у своего друга за городом, пей там
сколько влезет; ведь считается, что хороший кучер правит
лучше всего, когда он пьян; потом покажи свою ловкость,
проехав на дюйм от обрыва, и говори, будто ты лучше
всего правишь, когда ты пьян.
Если окажется, что какому-нибудь джентльмену очень
понравился один из твоих коней и что он хочет уважить
тебя прибавкой сверх цены—убеди хозяина продать коня,
так как он-де такой злой, что ты не берешься с ним ездить,
да к тому же и охромел.
Заведи мальчишку смотреть за каретой у церкви по во-
скресеньям, чтобы тебе с приятелями-кучерами можно было
повеселиться в пивной, пока господа в церкви.
Смотри, чтобы колеса были в порядке, и покупай новый
набор колес почаще, независимо от того, отдают ли тебе
старые в виде добавки к жалованью или нет; в первом слу-
чае покупка принесет тебе честную прибыль, во втором —•
будет справедливым наказанием твоему хозяину за скаред-
ность; и, возможно, что и каретник тебя не забудет.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Наставления понюху
Ты — тот слуга, на котором во время всяких переездов
полностью лежит забота о доброй славе твоего хозяина;
твоя грудь — единственный ее приют. Когда, путешествуя,
он останавливается на постоялом дворе, то каждый глоток
водки и каждая кружка эля, выпитая тобой сверх пайка,
поднимает к хозяину уважение, а тебе следует дорожить
его добрым именем, и я надеюсь, что ты не станешь уре-
зывать себя ни в водке, ни в эле. Кузнец, шорник, трак-
тирная кухарка, трактирный конюх, парень, что подержал
стремя, — всем им с твоей помощью следует приобщиться
к щедрости твоего хозяина; его слава прокатится от одного
233
графства до другого, а что значит галлон эля или пинта
водки для кармана его милости? И хотя бы сам он при-
надлежал к числу тех, кто оценивает свое доброе имя ниже
своего кошелька, зато тем больше должна быть твоя забота
об его добром имени. Его лошади понадобились две под-
ковы; твоей понадобились гвозди; тебе отпущено больше
овса и бобов, чем нужно было для путешествия,—третью
часть можно удержать и превратить в эль или бренди; так
честь хозяина может быть спасена твоей предусмотритель-
ностью, и расходы его сократятся, а если он не берет в пу-
тешествие других слуг, то вы с трактирщиком можете легко
сладить дельце, составляя счет.
Поэтому, как только вы сошли у постоялого двора, пе-
редай коней юнцу из конюшни, и пусть он их гонит вскачь
к ближайшему пруду; затем спроси себе кружку пива, по-
тому что вполне приличествует христианину напиться
раньше скотины. Предоставь хозяина заботливым слугам
гостиницы, а лошадей—трактирным конюхам: так они по-
падут в соответствующие руки. Но тебе надо позаботиться
о самом себе; поэтому добудь себе поужинать, пей сколько
душе угодно и отправляйся спать, не беспокоя хозяина, ко-
торый находится в лучших руках, чем твои. Трактирный
конюх честный малый, любит лошадей от всего сердца и ни
за что на свете не обидит бессловесных тварей. Пожалей
своего хозяина и прикажи слугам не будить его слишком
рано. Позавтракай, прежде чем он встанет, чтобы ему тебя
не ждать; пусть трактирный конюх скажет ему, что дороги
здесь очень хорошие, а мили — короткие, и посоветует за-
держаться, пока погода не прояснится, так как весьма ве-
роятно будет дождь, а что времени будет достаточно и после
обеда.
Пусть хозяин садится в седло раньше тебя, так будет
вежливей с твоей стороны. Когда он будет выезжать со
двора, замолви словечко за трактирного конюха, что, мол,
тот так заботился о лошадях; и добавь, что не приходилось
тебе встречать слуг обходительнее, чем здесь. Пусть хо-
зяин едет вперед, а ты задержись, чтоб трактирщик дал
тебе промочить горло; затем скачи за хозяином через город
или деревушку во весь опор, чтоб он тебя не хватился и
чтоб показать свое умение ездить верхом.
Если ты немножко и коновал, как полагается каждому
хорошему конюху, то бери себе хереса, бренди или пива,
234
чтобы на ночь натирать лошадям ноги; да не стесняйся
брать вина побольше, ведь даже если немного вина и уйдет,
на лошадей, так тем, что останется, ты сумеешь распоря-
диться.
Заботься о здоровье хозяина, не позволяй ему делать
большие переезды, говори, что лошади слабы и похудели
от неустанной езды; рассказывай ему о хорошей гостинице,
расположенной на пять миль ближе чем та, куда он наме-
ревался ехать; или с утра сделай так, чтобы подкова на
передней ноге его коня чуть держалась; или устрой, чтобы
седло натирало животному загривок; а то не давай коню
корма ни ночью, ни утром, чтобы он устал в дороге; или
забей тонкую железную пластинку между копытом и под-
ковой, чтобы он захромал; и все это делай из вящей любви
к своему хозяину.
Когда приходишь наниматься на службу и джентльмен
спрашивает, нет ли у тебя склонности к пьянству, откро-
венно признавайся, что не откажешься выпить кружку доб-
рого эля, но что у тебя есть привычка, пьян ты или трезв,
никогда не забывать о лошадях.
Если твоему хозяину захочется ехать верхом с целью
прогулки или ради развлечения, а тебе из-за каких-нибудь
личных твоих дел неудобно сопровождать его, объясни ему,
что лошадям надо сделать кровопускание или дать слаби-
тельное, что подушка его собственного седла стерлась, или
что седло надо подбить, или что уздечка отдана в починку;
ты можешь так заявлять без зазрения совести, потому что
от этого не будет никакого ущерба ни лошадям, ни хозяину;
и в то же время все это доказывает твою заботу о бедных
бессловесных тварях.
Если в городе, куда вы едете, есть особый постоялый
двор, где ты хорошо знаком с конюхом или с трактирщиком
и с остальными людьми в доме, то брани другие постоялые
дворы и советуй хозяину ехать в этот: тебе, возможно, пе-
репадет чего-нибудь выпить, и доброму имени твоего хо-
зяина не будет урона.
Если хозяин посылает тебя купить сена, торгуй у того,
кто будет с тобой щедрей всех; ведь службой богат не
станешь, и тебе поэтому не годится пропускать обычные
законные приработки. Если хозяин сам покупает сено, он
этим вводит тебя в убыток, и чтобы указать ему, в чем его
долг, непременно жалуйся на его сено, пока оно есть
235
в конюшне, а если лошади от него будут поправляться —
твоя оплошность.
Ловкий конюх из сена и овса может приготовить отлич-
ный эль, а также и бренди; но я только намекаю на это.
Когда хозяин обедает или ночует у какого-либо джентль-
мена в загородном доме, то даже если там вовсе нет ко-
нюха, или он ушел со двора, или за лошадьми совсем никто
не ухаживал, обязательно позови кого-нибудь из слуг по-
держать коня, когда хозяин будет садиться в седло. Я бы
хотел, чтобы ты так поступал, даже если твой хозяин спе-
шился только для того, чтобы на несколько минут зайти
в дом: слуги ведь всегда должны стоять друг за друга,
кроме того это послужит к чести твоего хозяина: не мо-
жет ведь он не дать хоть монетки тому, кто подержал его
коня.
Во время долгих переездов проси у хозяина разрешения
давать лошадям элю; снеси две полных кварты в конюшню,
налей полпинты в кубок — и если они не станут его пить,
то ты и тамошний конюх вправе делать что хотите. На
следующем постоялом дворе лошади настроятся, может
быть, лучше, поэтому я хотел бы, чтоб ты не забывал по-
вторять испытание.
Отправляясь прогуливать лошадей в парке или в поле,
отдавай их парню, который обычно сторожит их, или ка-
кому-нибудь мальчишке на побегушках; он ведь легче тебя*
и поэтому для лошадей будет меньше вреда, если ты пору-
чишь ему устраивать скачки и учить их прыгать через из-
городи и канавы; а ты тем временем будешь дружно попи-
вать пиво с знакомыми конюхами. Но подчас вы и сами
можете затеять скачки; это послужит к чести и лошадей
и господ.
Дома никогда не жалей лошадям сена и овса, наоборот:
наполняй кормушку доверху и ясли дополна; тебе самому
не понравилось бы, если бы тебя урезывали в еде; впрочем,
может быть, им не захочется есть; не забудь, что ведь
они не умеют говорить. Если они сбросят сено вниз, не-
велика потеря: оно сойдет за подстилку и сбережется
солома.
Когда хозяин уезжает из загородного дома какого-ни-
будь джентльмена, где он провел ночь, позаботься о его
добром имени, расскажи ему, сколько слуг обоих п,олов до-
жидаются чаевых, а им предложи стать в два ряда у него
236
на дороге. Только посоветуй хоЗяййу не Дойёрять деньги
дворецкому, чтобы тот не надул всех. Это вынудит твоего
хозяина быть щедрее, а ты еще улучи случай и скажи хо-
зяину, что сквайр такой-то, у которого ты раньше жил, да-
вал столько-то на душу простым слугам и столько-то до-
моправителю и прочим, и назови по крайней мере вдвое
большую сумму против того, что он собирался дать; но
обязательно расскажи челяди, какую добрую услугу ты им
всем оказал; этим ты заслужишь их любовь и поднимешь
уважение к своему хозяину.
Ты смело можешь напиваться гораздо чаще, чем кучер,
что бы он там о себе ни воображал, потому что ты подвер-
гаешь опасности не чью-нибудь чужую шею, а только свою
собственную: ведь лошадь-то уж, наверное, сама о себе
позаботится и отделается вывихом или растяжением
связок.
Когда во время путешествия придется везти хозяйское
верхнее платье, заверни свое внутрь и крепко затяни ре-
мешком, но хозяйское платье выворачивай подкладкой на-
ружу, чтобы сукно не испортилось от сырости и грязи; так
что, когда начнется дождь, оно будет у тебя под рукой,
чтобы сразу подать ему, а если оно испортится больше
твоего, то хозяину легче это снести, чем тебе: твоей ливрее
все-таки надо отслужить свой годовой срок.
Если по приезде на постоялый двор окажется, что ваши
лошади все в поту и грязи и очень разгорячены быстрой
ездой, вели конюхам сразу загнать их в воду по самое
брюхо, и пусть они пьют сколько хотят; но не забудь пого-
нять их потом быстрым ходом с милю по крайней мере,
чтобы шерсть у них просохла и вода в животе разогрелась.
Трактирный конюх свое дело знает, поручи их его благо-
разумию, а ты тем временем можешь потешить душу элем
и водкой у кухонного очага.
Если твой конь потеряет подкову с передней ноги, смо-
три — слезь и подбери ее,. а затем скачи во весь опор, раз-
махивая подковой (чтобы каждый встречный видел твою
попечительность), в ближайшую кузницу на дороге и вели
немедленно подковать коня, чтобы хозяину тебя не ждать
и чтобы бедный конь оставался без подковы возможно
меньше времени.
Когда твой хозяин останавливается в доме какого-ни-
будь джентльмена, то, если сено и овес покажутся тебе
Хорошими, г*роМко жалуйся на их негодность; этим заслу-
жишь себе славу внимательного слуги; и смотри, — пока вы
живете там, все время набивай лошадей овсом, сколько
в них влезет, зато потом, в течение нескольких дней, на по-
стоялых дворах ты можешь кормить их меньше, а из овса
делать эль. Когда вы уедете, рассказывай хозяину, какая
жадная скареда этот джентльмен и как тебе там давали
пить только воду да пахтанье; это заставит хозяина тебя
пожалеть и прибавить тебе элю на следующем постоялом
дворе. Но если тебе случится напиться в помещичьем доме,
хозяину сердиться нечего, ибо это ему ни во что не обхо-
дится, что ты ему и растолкуй, насколько тебе удастся
в твоем состоянии, и заяви, что радушие по отношению
к слугам — дело чести для него и для джентльмена, у ко-
торого он гостил.
Хозяину следует всегда любить своего конюха,
водить его в красивой ливрее и определить ему шляпу
с серебряными галунами. Когда ты снаряжен таким об-
разом, то всеми почестями, которыми его встречают
в пути, он обязан только тебе одному; любой возчик
спихнул бы его с дороги, если б к нему не относились
с почтением благодаря уважению, какое вызывает твоя
ливрея.
Время от времени ты можешь одолжить хозяйскую вер-
ховую лошадь для небольшой прогулки кому-нибудь из
своих друзей или приятной тебе горничной или отдать ее
напрокат на день: ведь лошадь портится, когда на ней не
ездят; а если твоему хозяину она понадобится или ему
захочется зайти в конюшню, кляни на чем свет стоит
этого негодяя, твоего помощника, который ушел и унес
ключ.
Когда тебе понадобится провести часок-другой с прия-
телями в кабачке и тебе потребуется законное оправдание
для отлучки, то уходи через дверь конюшни или задним
ходом, положив в карман старую уздечку, подпругу или ре-
мень для стремени, а домой возвращайся через входную
дверь и размахивай этой самой уздечкой, или подпругой,
или ремнем, как будто идешь от шорника, куда носил их
чинить. Если тебя не хватятся — все хорошо, а если
тебя встретит сам хозяин, ты прослывешь заботливым
слугой. Я слышал, что это делается часто и с большим
успехом.
238
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Наставления домоправителю и управляющему
землями
Бери пример с управителя лорда Питерборо, который
снес его дом, продал по частям на постройку и потребовал,
чтоб милорд заплатил «за починку своего дома». Бери
взятки с арендаторов за поблажки. Подновляй контракты
и живи на это; продавай леса. Одалживай милорду его соб-
ственные деньги. Об этом много говорит Жиль Блас и к
нему я тебя и отсылаю.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Наставления привратнику
Если ты служишь у важного сановника, то помни, что
его нет дома ни для кого, кроме его сводницы, его главного
льстеца, продавшегося ему писателя, нанятого им шпиона
и доносчика, его постоянного издателя, ходатая по его го-
родским делам, барышника, хитреца, изобретающего ему
новые источники дохода, и биржевого спекулянта.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Наставления горничной
Род твоих занятий меняется соответственно знатно-
сти, достоинству и богатству дамы, которой ты служишь,
а так как этим сочинением следует пользоваться в любом
доме, то я затрудняюсь определить основную работу, для
которой тебя нанимают. В семьях с порядочным состоянием
ты все-таки не то, что домашняя служанка, и в таком смысле
я и буду давать указания. Твоя особая область — комната
хозяйки, где ты стелишь постель и все прибираешь; если
вы живете в деревне, ты заботишься о комнатах, где но-
чуют дамы, приезжающие в дом, и отсюда получаешь весь
дополнительный доход, какой выпадает на твою долю. На-
сколько я знаю, твой обычный любовник—кучер; но если
тебе нет двадцати лет и ты довольно красива, то, может
быть, до тебя снизойдет и лакей.
239
Устрой, чтобы самый приятный из лакеев помогал тебе
стелить постель хозяйки; если вы с этим лакеем служите
у молодой четы, вы сделаете презанятные наблюдения; пе-
ресказанные потихоньку, они станут развлечением целого
дома и разойдутся по соседям.
Не носи вниз необходимые сосуды, а то парни их уви-
дят, но выливай через окно, чтоб не ронять чести хозяйки.
Совершенно непристойно мужчинам знать, что изящные
дамы нуждаются в таких приспособлениях; горшок же чи-
стить не стоит, так как его запах полезен для здоровья.
Если случится тебе разбить концом метелочки какую-
нибудь фарфоровую вещицу на каминной доске или на ко-
моде, собери куски, сложи их получше и поставь вещицу
позади других: когда твоя хозяйка обнаружит ее, ты мо-
жешь спокойно заявить, что она разбилась уже давно, до
того, как ты сюда поступила. Это избавит хозяйку от лиш-
них огорчений.
Бывает, что таким же способом разбивается зеркало;
пока ты, выметая комнату, смотришь в другую сторону,
длинный конец половой щетки стукается об зеркало и раз-
бивает его вдребезги. Это самое большое несчастье, тут все
средства напрасны, ибо скрыть его невозможно. Такой ро-
ковой случай произошел как-то в одном знатном доме, где
я имел честь служить лакеем; и я расскажу все подробно,
чтоб ты видела, какую догадливость проявила бедная гор-
ничная в такой неожиданной и ужасной крайности; этот
рассказ, надеюсь, поможет тебе заострить твою изобрета-
тельность, если злая судьба нашлет на тебя такую же на-
пасть. Бедная девушка ударом щетки разбила большое и
очень ценное японское зеркало. Не долго думая, она, с изу-
мительным присутствием духа, замкнула дверь, прокралась
во двор и принесла оттуда большой камень весом фунта в
три; положила его в камин как раз под зеркалом; потом
разбила стекло в окне, выходившем на этот двор, а затем
прикрыла дверь и взялась за свои прочие дела. Часа через
два леди входит в свою горницу и видит, что зеркало раз-
бито, что под ним лежит камень и что выбито оконное
стекло, из каковых обстоятельств она вывела как раз то
заключение, какого и желала горничная: что какой-нибудь
тамошний бездельник и бродяга или, может быть, один из
прогнанных слуг по злобе, злополучию или по нечаянности
швырнул камень и учинил эту беду. До сих пор все шло
240
отлично, И Девушка уже считала себя в безопасности, но, на
ее несчастье, несколько времени спустя зашел в дом при-
ходский священник, и хозяйка, естественно, рассказала ему
про этот случай, как вы можете себе представить, очень ее
расстроивший; но священник, который понимал в матема-
тике, изучил положение двора, окна и камина и быстро
убедил леди, что этот камень никак не мог попасть в зерка-
ло, не сделав трех поворотов в своем полете от руки, ко-
торая его бросила. Когда выяснилось, что девушка выме-
тала комнату в это самое утро, она была подвергнута стро-
гому допросу, но, клянясь своим спасением, она стойко
отрицала свою вину и предлагала дать клятву на
библии перед его преподобием, что она невинна, как
новорожденный младенец; однако бедную девушку про-
гнали, что я считаю слишком суровой карой, принимая во
внимание ее изобретательность. Все это может послужить
•тебе указанием, что в подобном случае надо сочинять исто-
рию поскладнее. Например, ты могла бы сказать, что в то
время, как ты действовала шваброй или щеткой, в окно вне-
запно влетела ярко вспыхнувшая молния и почти ослепила
тебя; что ты сразу услышала звон разбитого стекла у ка-
мина; и осмелясь, наконец, раскрыть глаза, ты увидела
вдребезги разбитое зеркало; или ты могла бы утверждать,
будто, заметив легкий налет пыли на стекле, ты осторожно
подошла к нему, чтобы его вытереть; ты полагаешь, что от
влажности воздуха растворился клей или цемент и из-за
этого оно упало; или же, как только беда случилась, ты
могла бы перерезать веревку, при помощи которой зеркало
прикрепляется к деревянной обшивке стены, чтобы оно
свалилось на пол; затем следовало в испуге выбежать вон,
сказать хозяйке, проклинать обойщика и заявить, что ты
еле спаслась, что оно чуть не упало тебе на голову.
Предлагаю тебе эти средства из желания защитить
невинных; ибо ты действительно невинна, если разбила
зеркало не нарочно; в противном случае я никак не оправ-
дывал бы тебя, разве что у тебя нашелся бы важный
повод.
Смазывай маслом до самых ручек каминные щипцы, ко-
чергу и лопатку не только для того, чтобы они не ржа-
вели, но и для того, чтобы людям, любящим соваться не в
свое дело, неповадно было мешать жар в печи и изводить
хозяйский уголь.
16 Свифт	241
Когда Торопишься, смети сор в угол комнаты, но щетку
оставь сверху, чтобы сор не был виден, иначе позор для
тебя.
Пока ты не постелила хозяйской постели, никогда не мой
рук и не надевай чистого передника, чтобы не смять его и
опять не запачкать рук.
Вечером, запирая на засов ставни в комнате хозяйки,
оставляй оконные рамы открытыми, чтобы входил свежий
воздух и в комнате было приятнее к утру.
Открывая окна для проветривания, оставляй на под-
оконнике книги или еще какие-нибудь вещи, чтобы они тоже
проветрились.
Когда выметаешь комнату хозяйки, нечето задержи-
ваться и подбирать грязные рубашки, носовые платки, чеп-
чики, подушечки для булавок, чайные ложки, ленты, туфли
и все, что там валяется; смети это в угол, а потом подбе-
решь сразу, не тратя лишнего времени.
Стелить постель в жаркое время — дело очень тяжелое,
и ты, пожалуй, вспотеешь; поэтому, когда заметишь, что со
лба у тебя катятся капли пота, вытирай их углом простыни,
чтобы они не были заметны на постели.
Если хозяйка пошлет тебя вымыть фарфоровую чашку
и ты ее уронишь, подбери ее и клянись, что ты до нее
только дотронулась, и сразу она развалилась на три поло-
винки. Здесь я должен сказать тебе, равно и всем твоим
товаркам, что у тебя для всего должно найтись оправда-
ние; это не причиняет ущерба хозяевам и уменьшает твою
вину; и в этом случае я не хвалю тебя, что ты разбила
чашку; однако, конечно, ты не нарочно ее разбила, д<воз-
можно, что она и сама сломалась в твоих руках. (
Тебе иногда хочется посмотреть на уличную драку, на
похороны, на свадьбу; либо иа то, как вешают человека, как
наказывают сводню и тому подобное; когда это происходит
на твоей улице, ты быстро поднимаешь оконную раму, и
тут, на несчастье, она застревает; это не твоя вина, молодые
женщины по природе любопытны; единственное спасение —
обрезать веревку и свалить вину на плотника; если тебя
при этом никто не заметил, то ты так же неповинна в этой
беде, как и любой из ваших слуг.
Носи рубашку твоей хозяйки, которую она сбросила;
этим ты повысишь к себе уважение и сбережешь свое соб-
ственное белье, а сама рубашка ни чуточку не станет хуже.
242
Надевая чистую наволочку на подушку хозяйки, обя-
зательно скрепи ее острыми булавками, чтобы она не сле-
тела ночью.
Приготавливая хлеб с маслом для чая, непременно за-
мажь маслом все отверстия в каравае, чтобы хлеб не высох
до обеда, и оставляй отпечаток твоего большого пальца
только на одном крае каждого ломтя, тогда все поймут, как
ты опрятна.
Когда тебе прикажут отомкнуть или замкнуть дверь,
сундук или комод, а у тебя не найдется нужного ключа
или ты не сумеешь найти его в связке, — пробуй первый
ключ, какой тебе удастся всунуть, и крути его изо всех
сил, пока не откроешь замка или не сломаешь ключ: ведь
хозяйка сочтет тебя дурой, если ты вернешься ни с чем.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Наставления служанке
Две несчастные случайности сократили удобства и вы-
годы твоей профессии — во-первых, дамы завели прокля-
тый обычай либо менять свои старые платья на фарфор,
либо обивать ими кресла, либо шить из лоскутков ширмы,
сиденья, подушки и тому подобное. Вторая выдумка — ма-
ленькие сундучки и шкатулки с замком и ключом для хра-
нения чая и сахара, а без чая и сахара не может жить слу-
жанка; из-за этого нововведения ты вынуждена покупать
темный сахар и заливать водой чайные листья, когда они
уже потеряли всякий вкус. Я не могу придумать вер-
ных средств против этих бед. Что касается первой, то я ду-
маю, что в каждом доме всем слугам следовало бы объеди-
ниться и, ради общего блага, войти в заговор и гнать тор-
гашей фарфором прочь от дверей; что касается второй беды,
то тут ничем другим нельзя помочь, как только подделав
ключ, а это дело опасное и трудно выполнимое; что же ка-
сается вопроса, насколько честно подделывать ключ, то у
меня здесь нет никаких сомнений, раз хозяйка сама подает
к тому повод, отказывая тебе в старинном и законном при-
работке. Владелица чайной лавочки иногда, может быть,
подарит тебе пол-унции; но это капля в море; поэтому
я опасаюсь, что ты будешь вынуждена, как и остальные
16*
243
frBOH Сестры, брать чай в ДОЛГ й расплачиваться из своего
жалованья, пока его хватает, а можешь устроиться и по-друг
тому, если хозяйка щедра или ее дочки богаты.
Если ты живешь в знатном доме и прислуживаешь ми-
леди, то возможно, что ты приглянешься милорду, не бу-
дучи и в половину столь красивой, как его собственная
Жена. В этом случае постарайся вытянуть из него сколько
можешь; и никогда не разрешай ему ни малейшей воль-
ности, не позволяй даже ручку пожать, если он ие вложит
В нее гинеи; так, со ступени на ступеньку, заставляй его
оплачивать соответственно каждое новое покушение, все уве-
личивая оплату в зависимости от уступок, которые ты де-
лаешь; и все время отталкивай его и угрожай, что закри-
чишь или скажешь хозяйке, хотя бы ты принимала от
него деньги; пять гиней за право потрогать твою грудь —
это просто дешевка, даже если при этом ты делаешь вид,
что сопротивляешься изо всех сил; но ни за что ие допу-
скай его до последней милости меньше чем за сто гиией, или
пусть он пишет тебе дарственную на двадцать фунтов в год
пожизненно.
В таком доме, если ты хороша, у тебя будет на выбор
три любовника: домашний священник, управитель и лакей
милорда. Я посоветовал бы тебе выбрать управителя, но
если ты уже беременна от милорда, тебе нужно спутаться
со священником. Из них троих лакей милорда нравится
мне меньше всех, потому что обычно, как только он сбра-
сывает ливрею, он делается легкомысленным и нахальным;
и если он не добьется чина в армии или места в таможне,
ему ничего не останется, кроме большой дороги.
Должен особенно остеречь тебя от старшего сына ми-
лорда; если ты достаточно ловка, может случиться, что тебе
удастся женить его на себе, и тогда ты сделаешься дамой;
если же он обыкновенный повеса (скорее всего он именно
таков), избегай его, как дьявола, потому что он меньше
боится матери, чем милорд—своей жены; надает тебе де-
сять тысяч обещаний, но ты ничего не получишь от него,
кроме большого брюха или дурной болезни, а возможно,
и того и другого вместе.
Когда хозяйка больна н после плохо проведенной ночи
задремлет, наконец, к утру, то, если придет лакей с пору-
чением справиться о ее здоровье, не дозволяй пропадать
попусту такой любезности и тряси ее тихонько, пока она
244
не проснется; тогда передай ей поручение, получи ответ, и
пусть она спит дальше.
Когда тебе посчастливится прислуживать молодой де-
вушке с большим состоянием, то плохим ты окажешься
дельцом, если не сумеешь получить пятьсот—шестьсот
фунтов за то, что по-своему распорядишься ею. Напоми-
най ей почаще, что при ее богатстве она может осчастли-
вить любого; что настоящее счастье — только в любви; что
она вольна выбирать кого вздумает, не следуя указке ро-
дителей, которые никогда не согласятся считаться с невин-
ной страстью; что в городе тьма красивых, изящных, милых
молодых джентльменов, которые были бы счастливы уме-
реть у ее ног; что беседа двух любовников — это рай на
земле; что любовь, как и смерть, уравнивает сословия; что
если она снизойдет до молодого парня ниже ее по рожде-
нию и состоянию, то женитьба на ней сделает его джентль-
меном; что ты видела вчера на улице прехорошенького пра-
порщика и что имей ты сорок тысяч фунтов, ты бы предо-
ставила их ему. Позаботься, чтобы все знали, у какой леди
ты живешь; что ты ее любимица; что она всегда поступает
по твоим советам. Ходи почаще в парк Сент-Джеймз; изящ-
ные молодые люди быстро разберутся, кто ты, и ухитрятся
сунуть письмецо тебе в руки или в вырез платья; вынь его
оттуда в яростном гневе и брось на землю; разве что вместе
с ним найдется по крайней мере две гинеи; а в этом слу-
чае притворись, что не сыскала письма и что полагаешь,
будто джентльмен просто заигрывал с тобой; придя до-
мой, по рассеянности оброни письмецо в горнице своей
леди; она находит его, гневается; заявляй, что ты о письме
ничего не знаешь, ты только припоминаешь, что в парке
один джентльмен пытался поцеловать тебя, и ты думаешь,
что это он засунул письмо тебе в рукав или в карман юбки;
что ты в жизни не видала другого такого красавца и что
она может сжечь письмо, коли хочет. Если твоя леди до-
статочно рассудительна, она сожжет у тебя на глазах какую-
нибудь другую бумажку и прочтет письмо, когда ты уйдешь
к себе вниз. Ты должна проделывать это столь часто, на-
сколько позволит безопасность, но пусть тот, кто за каждое
письмо платит тебе больше всех, оказывается самым краси-
вым. Если какой-нибудь лакей осмелится принести письмо
на дом и передать его тебе для молодой леди, даже если он
245
Пришел от твоего лучшего клиента, брось письмо ему В
лицо; назови его бесстыдным плутом и негодяем и захлопни
дверь перед самым его носом; беги к своей леди и в виде
примера своей верности расскажи ей обо всем, что ты сде-
лала.
Я мог бы долго распространяться по этому поводу, но
я предоставляю тебя твоему собственному благоразумию.
Если ты служишь у хозяйки, склонной к любовным ин-
тригам, тебе надо действовать с крайней осторожностью;
тут необходимо знать три вещи: первое — как понравиться
твоей леди, второе — как не дать возникнуть подозрениям
у мужа или у семьи; и, наконец, но это самое главное —
как обратить все в свою пользу. Для того чтобы дать тебе
в этом важном деле точные указания, потребовалась бы
толстая книга. Всякие свидания дома опасны и для тебя
и для твоей хозяйки; и поэтому старайся устраивать их на-
сколько возможно в каком-нибудь другом месте; особенно
если у хозяйки, как это в большинстве случаев бывает,
несколько любовников, каждый из которых часто ревнивей
тысячи мужей; а даже при самом ловком умении тут не-
редко происходят весьма несчастные встречи. Мне не нужно
предупреждать тебя, чтоб ты оказывала услуги прежде
всего тому, кто будет щедрей других; однако, если случится,
что хозяйке приглянется красивый лакей, тебе следует вы-
казать достаточно бескорыстия и потакать ее прихоти — это
не чудачество, а вполне естественная склонность; из всех
домашних шашией такая и сейчас самая надежная и счи-
талась бы, как и раньше, вполне безопасной, если бы в по-
следнее время не стала слишком частой. Большая опас-
ность здесь в том, что эти людишки, слишком часто имея
дело с худым товаром, может статься, окажутся не-
здоровы; тогда и хозяйка н ты сама очутитесь в очень
плохом положении, хоть и не совсем, впрочем, безна-
дежном.
Но, по правде говоря, я отлично понимаю, что беру на
себя слишком большую смелость, поучая тебя, как вести
любовные дела твоей хозяйки, в каковом занятии все твое
сословие уже достигло такой опытности и такой глубокой
учености; а ведь тебе содействовать ей гораздо трудней,
чем моим братьям-лакеям своим господам в подобных слу-
чаях; поэтому об этом деле я предоставляю писать более
способному автору.
246
Запирая в сундук или шкатулку шелковый плащ или
кружевное покрывало, оставляй кусок его торчать снаружи,
и когда ты будешь открывать сундук снова, ты сразу до-
гадаешься, где его искать.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Наставления поломойке
Если господа уезжают в деревню на неделю-другую,
всегда мой спальню и столовую как раз за час до того, как
они должны вернуться; таким образом комнаты будут со-
вершенно чистые к их приезду, и тебе не надо будет скоро
мыть их снова.
Меня глубоко оскорбляют те дамы, которые настолько
горды и ленивы, что не могут дать себе труда сойти в сад,
чтобы сорвать розу, но держат отвратительное приспособ-
ление (иногда в самой спальне или по крайней мере побли-
зости в темной клетушке), которым они пользуются, чтобы
облегчить свои сквернейшие нужды, а тебе обыкновенно
приходится выносить посудину; от этого не только комната,
но даже их платье оскорбляет чутье всех, кто подходит
близко. Чтобы излечить дам от этой отвратительной при-
вычки, позволь мне посоветовать тебе, на чьей обязанности
лежит уносить прочь такую принадлежность, делать это от-
крыто, сходить по главной лестнице и в присутствии лакеев;
а если в то время кто-нибудь постучится, открывай входную
дверь с полным сосудом в руках; уж это-то заставит твою
хозяйку потрудиться и лучше облегчать свою милость в со-
ответствующем месте, чем выставлять напоказ свои нечи-
стоты перед всеми слугами мужского пола в доме.
Оставляй ведро с грязной водой и шваброй в нем, ящик
для угля, бутылку, метлу, ночной горшок и прочие непри-
глядные вещи либо при входе, где нет света, либо в самой
темной части задней лестницы, чтобы их не было видно;
и если люди, споткнувшись, переломают себе ноги, — сами
будут виноваты.
Никогда не опоражнивай ночных горшков, пока они не
наполнены до краев; если это случится ночью, выливай их
на улицу; если утром — то в сад; иначе конца не будет
работе — бегать десять раз в день с чердака и из верхних
247
горниц вниз на задний двор; никогда не мой их никакой
другой жидкостью, кроме той, которая имеется в них, — но
какая же чистоплотная девушка захочет плескаться в чужой
'моче? И кроме того, запах мочи, как я уже говорил раньше,
очень хорошо помогает от плохого настроения; держу на
сто против одного, что этим как раз страдает твоя хозяйка.
Сметай паутину мокрой грязной щеткой: паутина крепче
пристанет к такой щетке, и тебе легче будет снять ее.
Когда по утрам ты выгребаешь золу из очага в гости-
ной, вчерашний пепел ссыпай в решето, а что просеется,
когда ты понесешь решето вниз, то сгодится вместо песка
для мытья комнат и лестницы.
Начистив медные и железные части у камина в гости-
ной, оставь грязную мокрую тряпку на первом попавшемся
стуле: пусть хозяйка видит, что ты не была нерадива в ра-
боте; когда чистишь медные замки, соблюдай то же правило
со следующим дополнением: оставляй следы своих паль-
цев на дверях, чтобы видно было, цто ты ничего не за-
была сделать.
Поставь ночной горшок хозяйки на окне ее спальни на
весь день проветриваться.
В столовую и в спальню хозяйки приноси только круп-
ный уголь, от него огонь лучше, и если куски окажутся
велики, их легко расколоть на мраморном поду в камине.
Ложась спать, буду осторожна с огнем и для этого
задуй свечку, а потом сунь ее под постель. Заметь себе,
запах копоти очень помогает от дурного настроения.
Убеди лакея, от которого ты понесла, жениться на тебе,
пока твоей беременности нет шести месяцев; а когда хо-
хозяйка спросит, зачем тебе этот парень, который гроша ло-
маного не стоит? — отвечай, что мол, «от службы прибыли
мало».
Прибрав кровать хозяйки, поставь под нее ночной гор-
шок, но обязательно засунь вместе с ним постельную зана-
веску; тогда его будет видно, и он будет под рукой, когда
хозяйке придет надобность им воспользоваться.
Запри кошку или собаку в какой-нибудь комнате или
клетушке, чтобы они подняли такой шум, который испугал
бы воров, если бы те попытались пробраться или вломиться
в дом.
Когда ты будешь с вечера мыть пол в комнате, выходя-
щей на улицу, выливай грязную воду из входной двери,
248
но не вздумай выглядывать сначала, потому что те, на кого
попадет вода, могут подумать, будто ты сделала это на-
рочно, и сочтут тебя неучтивой. Если пострадавший в от-
местку побьет в доме стекла и хозяйка выбранит тебя н
строго прикажет носить ведро с водой вниз и выливать его
в сток, —- у тебя против такого приказа найдется хорошее
средство: когда моешь одну из верхних горниц, то, спу-
скаясь с ведром, старайся закапать водой всю лестницу до
самой кухни; от этого и ноша твоя будет легче, и ты убе-
дишь хозяйку, что лучше выплескивать воду из окошка или
выливать на ступеньки у входной двери; последний способ
в морозный вечер послужит к тому же источником забавы
для тебя и для остальных домашних: когда вода замерзнет,
человек сто разобьют себе нос или зад перед вашей дверью.
Чисто натирай мраморные доски и под у каминов тряп-
кой, намоченной в жире; ни от чего другого они так не
блестят; о своих юбках дамы пусть заботятся сами.
А если хозяйка от привередливости потребует, чтобы ее
комнату скребли песчаником, обязательно оставь следы
дюймов на шесть вверх вдоль всей обшивки стен; тут хо-
зяйка и увидит, как ты выполняешь ее приказания.

ПУТЬ поэзии
Крестьянский гусь, кормами сытый,
От непогод в хлеву укрытый,
Изрядный накопив жирок,
С трудом влезает на порог;
Не торопясь, бредет напиться
Воды из ближнего корытца;
Сидит спокойно, не кричит,
Затем что зоб его набит.
Но если гусь убогой пищи
На опустелом поле ищет,
Где воет ветер, хлещет дождь,
Становится он худ и тощ;
И, тело легкое подъемля
На крыльях, презирая землю,
Летит он с криком, и вокруг
Несется мелодичный звук.
Так и поэт, когда в уплату
За рифмы получил он злато,
Проводит ночи на пиру
Среди собратьев по перу.
Набив утробу пищей тучной,
Раскормленный, ленивый, скучный,
Средь сытости и изобилья
Какой поэт расправит крылья?
250
Какой поэт сумеет петь,
Пока во рту вино и снедь?
Да и Пегас теперь на небо
Не унесет питомца Феба:
Узнав, что ноша нелегка,
Конь наземь сбросит седока.
Но ждут поэта перемены:
Он пьет лишь воду Иппокрены,
Растратил деньги, и кредит
На сыр и эль ему закрыт.
До дырок износилось платье,
Кафтан — заплата на заплате,
И пустота на пустоте
В мошне, в кармане, в животе,
А тело, точно у жокея,
Что день — то легче и худее.
Но гордый дух, отвергнув тлен,
Еды и платья грубый плен,
Стремится ввысь, как пар от влаги,
На легких крыльях из бумаги,
Парйт-поет, поет-парйт он,
И звон несется над Граб-стритом.

СЛОН, ИЛИ ЧЛЕН ПАРЛАМЕНТА
Пока ты голос свой не продал,
Прочти, что нам лорд Кок преподал:
Пусть член парламента во всем
Имеет сходство со слоном,
Дабы при случае удобном
Он поступал слоноподобно.
Он страха должен быть лишен,
Чтоб стать бестрепетным, как слои.
Одну из фракций выбрать надо,
Затем что слон вступает в стадо.
Он должен свято честь хранить,
Как слон коленей не клонить,
Иметь железное здоровье
И память крепкую, слоновью,
Чтоб древних мудрецов совет
Помог в решенье — да иль нет.
Так лорд расписывал речисто
Со всем умением юриста,
Цитат немало подобрав,
Чтоб всякий вндел, сколь он прав.
Но мы меж тем слоном и этим
Одно различие отметим:
Там продается твердый клык,
Здесь — изворотливый язык.
252
Наш член палаты, как ни страййб,
Скорее слон из балагана.
Он на того слона похож,
Что подбирает каждый грош
И для хозяйского прибытка
На двух йогах танцует прытко.
Слоны, что прежде на войне
Носили башни на спине
И защищали в дни невзгод
От нападений свой народ,
Теперь по цирку возят тачки.
И тянут хобот для подачки.
Увы, сиамские слоны
Слонам английским не равны;
Их люди продают в Сиаме,
А наши продаются сами.
СТИХИ НА СМЕРТЬ ДОКТОРА СВИФТА
написанные по прочтении следующей сентенции
ив Ларошфуко:
Dans I’adversite de nos meilleurs amis, nous trouvons toujours
quelque chose, qui ne nous deplalt pas. *
Француза Рошфуко «Максимы»
Для многих непереносимы;
Его бранят за злобный нрав,
Не замечая, сколь он прав.
Считают низкой клеветою
Его суждение простое:
«Мы все, — когда друзья в беде, —
Печемся о своей нужде
И, следуя благой природе,
Себе приятность в том находим».
Кто этой мыслью возмущен,
Пускай себя проверит он.
Всех наших ближних возвышенье
В нас вызывает раздраженье.
Столпились люди; кто из них
* В несчастиях наших лучших друзей мы всегда находки нечто
такое, что для нас не лишено приятности (франц.).
254
Не влез бы выше остальных?
Хоть он мой друг, но мне завидно»
Коль видит он, а мне не видно!
Нет, лучше влезть мне самому,
Чтоб видеть мне, а не ёму.
Пусть некто, столь любимый вами,
Что трудно выразить словами,
Прославит в доблестном бою
Себя и армию свою;
Неужто вы б не захотели,
Чтоб эти лавры облетели?
Разбит подагрой добрый Нед,
Бедняк страдает, вы же — нет;
Стенанья слышать так легко вам
И чувствовать себя здоровым!
Какой поэт бывает рад,
Что преуспел его собрат,
И не находит в том причины
Желать сопернику кончины?
Чужого превосходства вид
Нас раздражает и гневит,
А дружба лишь тогда прелестна,
Когда сравненье с другом лестно.
О суетный, тщеславный род!
Твои безумства кто сочтет?
Коварство, зависть, спесь, гордыня
В сердцах господствуют доныне.
Богатый, сильный меж людей
В моих глазах всегда злодей.
Пусть я ничтожен, вроде мыши,
Но пали вы — кажусь повыше.
Творений Попа каждый слог
Во мне рождает тяжкий вздох:
Он поместит, умен и краток,
В две строчки то, что я — в десяток.
Не в силах этого стерпеть,
Кричу я: «Чтоб ему сгореть!»
255
Я злюсь, КбгДа саТиры Г эЛ
Моих изящней и острее.
И Арбетнот противен мне
Своей иронией вдвойне;
Ведь я открыл ее значенье
И первый ввел в употребленье.
Сент-Джону с Пултни знать не грех
Что в прозе я имел успех,
И были дни, когда я быстро
Умел пером сразить министра.
Когда ж теперь взамен моих
Читаются памфлеты их,
Я, принужденный это видеть,
Могу ли их не ненавидеть?
Пусть одарен Фортуной вдруг
Наш недруг, только бы не друг;
Мы первое стерпеть готовы,
Но не переживем второго.
Так, завершив пролог к поэме,
Мы переходим к главной теме.
Всем людям смертный час придет,
Не так далек и мой черед.
Тогда — как я предвижу ясно,
С людской природою согласно —
Начнут прикидывать друзья,
Чем им приятна смерть моя.
Я будто слышу постоянно;
«Увы, взгляните на декана!
Ему недолго до конца;
Бедняга, нет на нем лица!
Круженья в голове, поверьте,
Ему терпеть до самой смерти.
Слабеет память у него,
Уж он не помнит ничего:
Не знает, где вчера обедал,
Друзей — как будто и не ведал;
256
Давно известный всем рассказ
Он повторяет в сотый раз.
Ужель нам больше нет заботы,
Как слушать ветхие остроты?
Ему юнцов поить не лень,
Чтоб те внимали ночь и день.
Пусть, черт возьми, меняет шутки
Иль слушателей трижды в сутки,
Не то он может уморить,
Еще не кончив говорить.
В поэзии, судите сами,
Над рифмой он сидит часами;
Ум одряхлел, огонь угас,
И клячей стал его Пегас.
Ему б давно перо оставить,
Но ведь нельзя ж его заставить!
Здесь каждый из любви готов
Набавить мне число годов.
«Он стар, — вставляет кто-то слово, —
Он даже Карла знал Второго,
Вина не может пить никак,
А это — нехороший знак:
Варить желудок отказался.
Давно ли бодрым он казался?
Но дни, как видно, сочтены,
Едва ль дотянет до весны».
И заключают не без вздоха:
«Нам, видит бог, не так уж плохо!»
При этом каждый норовит
Придать надежде страха вид.
Друзья затмят врагов по части
Предвосхищения несчастий
И смогут мнЪгое отдать,
Чтоб точный срок предугадать.
Приятней весть им слышать ту же,
Что с каждым днем мне хуже, хуже
Чем вдруг узнать от докторов:
«Хвала святым, декан здоров!»
Тот, кто пророчил раньше всех,
17 Свифт
.257
Другим твердит про свой ycnejti
«Мне первому все было ясно;
Я опасался не напрасно».
Чтоб верно предсказать судьбу,
Он рад узреть меня в гробу,
И всем другим узнать приятно,
Что обречен я безвозвратно.
Но одного соседа вдруг
Такой же поразил недуг.
Он за меня творит моленья,
Желая страстно исцеленья;
С тревогой вопрошает он,
Чем я лечусь, каков мой сон;
И зарыдает, коль умру я,
Один лишь искренне горюя.
Мои приятели, увы!
Хоть в сроке ошибетесь вы,
Все ж недалек тот час, когда я
Прогнозы ваши оправдаю.
И день приходит роковой!
«Ну что декан?»—«Едва живой».
Вот он со всеми попрощался.
«Последний вздох». — «Декан скончался».
Еще молчат колокола,
А весть по городу прошла.
«Увы! От смерти нету средства!
Кому ж достанется наследство?» —
«Есть слух — я, право, удивлен —
Все обществу оставил он». —
«Как обществу?! Вот это странно!
Что в этом обществе декану?
Спесь, зависть, алчность правят там!
Все дал; — но прежде умер сам.
Ужели не имел покойный
Родни, хоть бедной, но достойной?
Чужим он дал еду и кров,
Забыв родную плоть и кровь».
Теперь спешит любой пиита
Прислать элегию с Граб-стрита:
258
Декана этот проклянем,
Суконщика восславит тот.
Престиж свой бережно храня,
Врачи во всем винят меня:
«Болезнь такая излечима
При соблюдении режима;
Когда б он принял наш совет,
То смог прожить бы двадцать лет.
Ведь мы нашли, вскрывая тело,
Что жизненные части целы».
Из Дублина весть, наконец,
Попала в Лондон, во дворец.
Вот фрейлина, забыв о сплине,
Бежит со смехом к Каролине.
Ее величество — добра,
Кричит: «Давно ему nopal
Я очень рада, что медали
В конце концов ему не дали.
Я обещала; но когда?
Принцессой я была тогда;
Теперь делю с монархом ложе,
А это не одно и то же».
Там Уолполу про мой конец
С улыбкой сообщает льстец.
«Как (Боб кричит), он сдох в постели?
Мне очень жалко, в самом деле.
Нет, лучше б он подольше жил,
Зато бы умер друг мой Уилл!
Иль даже митрой увенчался,
Чтоб только Болингброк скончался!»
Керл собирает старый хлам
В наследье Свифта по томам
И пишет публике на выбор:
«Издали Тиббалъд, Мур и Сиббер».
Он публикует, как привык,
Жизнь, письма, личный мой дневник,
17*
259
•Забытые памфлеты СКОПОМ,
Где авторство делил я с Попом.
Представим новую картину:
Друзья узнали про кончину.
Поп целый месяц слезы льет,
Неделю — Гэй, день — Арбетнот.
Сент-Джон — его известье тронет,—
Куснув перо, слезу уронит;
А прочие, пожав плечом,
Промолвят: «Жаль, — но все умрем!»
Промолвят безразлично-сухо,
Что выдают за твердость духа.
Да как их жалостью проймешь,
Чье сердце — камень, речи — ложь!
Нас бьют — они целуют плетку,
На бога уповая кротко.
Скорбят, судьбу свою кляня,
Кто на год младше был меня.
Они доселе были рады,
Что я от смерти им преграда.
Преграда пала, ждут конца,
Трепещут жалкие сердца.
Но дамы—нежные созданья;
Скорбь изъяснить иль состраданье
Умеет лучше их язык:
«Декан скончался (дама пик?):
Пошли, господь, ему спасенье!
(Я прикупаю, без сомненья.)
Деканы будут гроб нести;
(Каким бы королем пойти?)
Придется вашему супругу
Отдать свой долг последний другу». —
«Ах, муж не любит похорон,
К тому же завтра занят он:
К миледи Клаб его просили
Составить пару ей в кадрили.
Декана жаль (иду с червей),
Но смерть — разлучница друзей.
260
Он долго жил, сказать по чести,
Дай бог, теперь он в лучшем месте».
Смерть друга, хоть кого проверь, —
Легчайшая из всех потерь.
Проходит год, и очень рано
Забыта всеми смерть декана
И не волнует никого,
Как будто не было его.
Где сей поэт, кому он ведом?
Исчез, за ним — творенья следом;
Теперь их общий ждет удел:
Род этих шуток устарел.
Заезжий сквайр наводит справки
О Свифте в лучшей книжной лавке.
«Свифт? — молвит Линтот.— Это тот,
Который умер прошлый год?»
Он тщетно роется в пыли:
«Сэр, вы б к старьевщику пошли.
Все эти книжки до последней
Я дал кондитеру намедни.
Что вновь их спросят, — кто бы знал!
Как видно, вы — провинциал.
Декан в стихах имел сноровку
И мог писать довольно ловко;
Но все творенья прежних муз
Не одобряет новый вкус.
Старья не терпит книжный рынок,
У нас всегда полно новинок,
Стихов и прозы лучший выбор:
Вот написал поэму Сиббер,
А оду королеве, в знак
Признательности, — Стивен Дак.
Вот здесь, в послании, обруган
Весьма удачно Мастер с другом,
И автор убеждает всех,
Что осуждать министров — грех.
Здесь сэра Роберта защита,
Хоть целый город обыщи ты,
Нигде такого не прочесть.
Что завернуть вам, ваша честь?»
261
Представим, что почил я в бозе
И как-то клуб собрался в «Розе»,
Где в празднословной болтовне
Вдруг вспоминают обо мне.
Они толкуют так и эдак,
Браня, хваля, но напоследок
Один, внимавший безучастно,
Меня опишет беспристрастно:
«К декану — знал я до сих пор —
С почтеньем относился двор.
Я не судья его творений,
Ни прозы, ни стихотворений,
Но что в них критик ни найдет,
Я знаю: их читал народ.
Поставил автор цель благую —
Лечить испорченность людскую;
Мошенников и плутов всех
Хлестал его жестокий смех;
И случая не нахожу я,
Чтоб он присвоил мысль чужую.
Не почитал декан за честь
Вельможных меценатов лесть,
И, гордо презирая ласки
Болванов с орденом подвязки,
Он знался с умным бедняком,
Но не с богатым дураком.
Пред высшим чином или званьем
Не пресмыкался с обожаньем,
И, не страшась владык земных,
Он милостей не ждал от иих.
Хоть близок был к делам державным,
Не стал надменным иль тщеславным
И, свой престиж употребя
Для ближних, но не для себя,
Достойным он помочь стремился
И в том немалого добился,
А лесть иль кровное родство
Не получали ничего;
Но много добрых есть и честных,
Благодаря ему известных.
262
Князей, как должно, почитал,
Но гнева их не трепетал.
Он твердо знал и помнил ясно,
Что доверять князьям опасно.
Жестоко ненавидел он
Раба, что властью облечен;
Сколь страстно он клеймил когда-то
Дела ирландского сената!
Мечтой о вольности дыша,
Лишь к ней рвалась его душа,
Ее он звал, всегда готовый
Принять погибель иль оковы.
Была два раза названа
За голову его цена,
Но власти не нашли Иуды,
Кого прельстили б денег груды.
Сдержи перо он и язык,
Он в жизни многого б достиг,
Но он не помышлял о власти,
Богатство не считал за счастье.
Неблагодарность встретив, он
Бывал нередко огорчен,
Но видел в том порочность века,
А не природу человека,
И от души жалел того,
Кто думал уязвить его.
Когда его открылись взору
Друзей властительных раздоры,
Он их пытался согласить,
Чтоб их погибель отвратить;
Но не сумел и в тяжком горе
Коварный двор оставил вскоре.
Тоской т страхом обуян,
На мир вокруг взирал декан:
Друзья — в изгнанье иль в оковах,
Сам—под угрозой козней новых,
Гонимый злобой клеветы,
В стране рабов и нищеты,
Там, где тупого рабства бремя
Влачит униженное племя.
263
За ненависть к делам дурным
Он непрестанно -был гоним,
Зато осыпаны благами
Кого он почитал врагами.
А сколько из былых друзей,
О пользе хлопоча своей,
Вероотступникам подобно
От друга отрекались злобно.
Когда ограбить бедный люд
Пытался вероломный плут,
Декан пером и словом страстным
На помощь поспешил несчастным.
Была забитая страна
От разоренья спасена,
Но те, кто ею управляли,
О мщенье злобно помышляли.
Чтоб им спастись, был обвинен
В тягчайшем преступленье он.
Питая умысел злодейский,
Мерзавец в мантии судейской,
Чью ярость гнусную не мог
Кровавый утолить поток,
Кто веру попирал и право,
Творя бесчестную расправу,
Поклялся, что поступок свой
Декан оплатит головой.
Но провалился план коварный.
Народ вступился благодарный;
Бессилен был судья-злодей,
Не помогли ни гнев властей,
Ни ложь свидетелей продажных,
Ни устрашение присяжных.
Он твердость сохранял свою
На склоне лет в чужом краю,
Толпой безумцев окруженный,
Без Попа, Гея и Сент-Джона.
Его друзей был узок круг,
Был прост, незнатен каждый друг;
264
Не светский шут — плод адюльтера,
Что выдает себя за пэра,
Чей титул, точно чахлый цвет, —
В нем ни красы, ни пользы нет,
Декан бы, верно, оскорбился,
Когда б такой к нему явился.
Напрасно, не жалея сил,
Он сквайров гневно поносил;
Они в палате раз в два года
Распродают права народа,
Затем домой спешат опять
Крестьян нещадно обирать
И, подкупив солдата-вора,
Взимать бессчетные поборы;
Приложат руку ко всему,
Барак отстроят иль тюрьму
И от дорожного налога
Утянут куш в свою берлогу.
Согласен я, декана ум
Сатиры полон и угрюм;
Но не искал он нежной лиры:
Наш век достоин лишь сатиры.
Всем людям мнил он дать урок,
Казня не имя, но порок,
И одного кого-то высечь
Не думал он, касаясь тысяч.
Хотел, чтоб в исправленье зла
Его сатира помогла,
Сам презирая тех, кто грубо
И беспричинно скалит зубы.
Щадил глупца он, если тот
Не измышлял дрянных острот,
И над уродом не глумился,
Коль тот в .красавцы не стремился;
Не оскорблял насмешкой он
Того, кто с детства не учен,
Но хохотал над страстью фата
Не к месту приводить цитаты.
Немало шуточных историй
Он знал про вигов и про тори;
265
Был весел до последних дней
И опочил в кругу друзей.
Все то, что накопил с трудом,
Он дал на сумасшедший дом;
Другого места нет на свете,
Где так нужны даянья эти.
За дом в долгу пред ним страна;
Пусть лучший выстроит она.

2
О поэзии
рапсодия
Любой стать умником стремится,
Но успевают единицы;
И эта страсть из всех одна
Столь сильно распространена.
Скажи, Британия, когда ты
Была талантами богата
И трех поэтов за сто лет
Могла произвести на свет?
При нашем климате суровом
Бедны мы деревом лавровым,
Но на венки огромный спрос,
Как если б лавр лесами рос.
Кто может объяснить, откуда
Взялась столь дикая причуда?
Зверь знает свой предел: медведь
Не помышляет улететь,
Кобыле не придет охота
Скакнуть в закрытые ворота,
А от широкой ямы пес
Опасливо воротит нос.
Но существа людской породы
Не внемлют голосу природы;
Она взывает: «Берегись!»
Они ж упрямо лезут ввысь
И безрассудно строят планы
На том, в чем вовсе бесталанны.
Чтоб стать властителем держав,
Победы в битвах одержав,
Чтоб мудрость проявить в дебатах
В законодательных палатах
Иль чтоб проникнуть в суть наук,
Весь мир объемлющих вокруг,
Не столь потребна помощь неба,
Сколь для игры на лире Феба.
Но грязный уличный босяк —
Мальчишка, выкормыш бродяг,
Иль порожденный вне закона
Ублюдок — детище притона,
Иль подзаборный хулиган —
Подкидыш табора цыган,
Скорее сделают карьеры
В делах правленья, права, веры,
Чем тот, кого свирепый бог
Огнем поэзии обжег.
Найдете ли, поэты, рынок,
Где ваших ждали бы новинок,
Когда, как полагает свет,
В них пользы не было и нет?
На вас и двор взирает косо,
Не видя взятки иль доноса.
Поэтов не хранит закон,
Богач с презреньем гонит вон,
В политике они к тому же
Льстят и клевещут неуклюже;
Страна дает на долю их
Всего сто фунтов годовых.
Голодный бард! Твой труд неверен,
Доход ему несоразмерен.
И вот сравнение: цыплят
Не меньше месяца растят,
А гости за трапезой краткой
Съедят их более десятка.
268
Так двадцать дней корпит ПбэФ,
В надежде славы и монет,
А критик, быстро поглощая
Плод всех трудов за чашкой чая,
Туда пошлет его, куда
Цыплята скрылись навсегда.
Чтоб новичок сумел заране
Определить свое призванье
И разобраться, что и как.
Где дар богов, где зуд писак,
Пусть музы старый волокита
Уму наставит неофита.
Себя проверив и открыв
В душе возвышенный порыв,
Ты прежде должен разобраться,
За что тебе удобней взяться,
Что ты б охотнее избрал,
Сатиру, оду ль, мадригал,
Печально-нежные эклоги
Иль анонимные прологи.
Вставай в предутренней тиши
И, музу разбудив, пиши,
Меняй, шлифуй, вноси поправки,
Вычеркивай и делай вставки;
А мысль иссякнет у тебя,
Ищи другую, лоб скребя.
При переписке между строчек
Поставь ряды тире и точек;
Повелевает мода нам
Так украшать печатный хлам.
Над лордом надсмеясь спесивым,
Намеки выдели курсивом.
В обычных буквах пропадет
Вся соль изысканных острот,
Но в буквах прописных, пожалуй,
Поймет их самый глупый малый
Иль новый смысл отыщет там,
Чего не ведал автор сам,
269
И так поступит по примеру
Всех комментаторов Гомера.
Теперь поэму в модном платье,
Вполне пригодную к печати,
Пока никто с ней не знаком,
Пошли издателю тайком.
И если предположит Линтот
(Толк в деле знает господин тот),
Что спрос стихи твои найдут,
Тогда труды не пропадут.
Твой первенец опубликован!
О, сколь приятно ты взволнован,
Когда у продавца берешь
Сверкающий, как новый грош,
Плод твоего труда и пота,
Ублюдка твоего помета.
У Билля, скрывшись средь людей,
Послушай отзывы судей.
И если, брани не жалея,
Тебя честят как дуралея,
В поэме видят чушь одну,
Безмолвствуй и глотай слюну.
Будь молчаливым, как политик,
Чтоб не насторожился критик,
Иль восхваляй всеобщий суд
И сам кляни свой бедный труд.
Сиди, не подавая виду,
Тая отцовскую обиду;
Затем что только аноним
Мы прямо хвалим и браним,
А критик несомненно честен,
Покуда автор неизвестен;
И, не знакомый никому,
Ты можешь доверять ему.
Но если ты сболтнул, несчастный,
Не избежать судьбы ужасной;
Ты веры не найдешь ни в ком,
Тебя ославят дураком
И станут всякий хлам с Граб-стрита
Тебе приписывать открыто,
270
Пока на смену не придет
Какой-то новый идиот.
Итак, секрет твой сохранен,
Поэму ж выбросили вон
И в лавках по листам в четвертку
Употребляют на завертку.
Но в голове есть рифм запас,
Что ж, во второй пытайся раз.
Вновь крах, но авторство в секрете,
Мужайся и попробуй в третий.
Но, вспомнив критику, теперь
Внимательно стихи проверь
И устрани все недостатки,
Что прежде вызвали нападки:
Избитый, пошлый оборот,
Набор подслушанных острот,
Нелепые сопоставленья
И площадные выраженья,
Туманных описаний ряд,
Что ни о чем не говорят.
А где на буквы алфавита
Все бешенство твое излито,
Никто не уяснит себе,
Что значит А, что значит Б:
Разбойник частный иль публичный,
Министр иль аферист обычный,
Поп, что от церкви отлучен,
Парламент иль воров притон,
Воришка без чинов иль в чине,
Простая девка иль графиня.
Иль, если вместо пустоты
Эпитетов наставил ты,
Как ряд камней для перехода
Через канаву пешехода,
То на подпррке стих стоит,
Как одноногий инвалид,
Иль тянется однообразный,
Как длинный мосг над топью грязной.
Так необученные псы
Стремятся в разные концы.
Так карту Африки пустынной
271
Географ сделает картиной,
Рисуя пальмы и слонов
За неименьем городов.
Ты провалился в третий раз,
Но не бросай перо тотчас;
Забудь о славе, об усладе,
Кропай стишонки денег ради;
Займись продажею пера
Различным партиям двора.
Здесь, угождая сэру Бобу,
Поправишь ты свою худобу;
Твой самый низкопробный стих-
Найдет успех среди своих.
Наследный принц, надев корону
Приобретает, кроме трона,
Регалий пышных н наград,
Все добродетели подряд.
Он мудр, могуч, великодушен,
Отважен, истине послушен,
И, как земное божество,
Сенат смиренный чтит его.
Но только он сойдет в могилу,
Достоинства теряют силу,
Теперь, когда им вышел срок,
Их аттестуют как порок;
А ворохи поэм похвальных
В кострах пылают погребальных.
В ад попадает бог земной,
Где обернется сатаной.
За ним спешат его министры,
В чертей преображаясь быстро.
Они в долине вечных мук
Не оставляют прежних штук,
Но, сохранив былую хватку,
То подпихнут Харону взятку,
То Цербера у входа в ад
Купить подачкой норовят,
Хотят в потусторонних сферах
Затеять дело об аферах
272
Иль, вызвав подкупных писак,
В раю устроить кавардак.
Тебе ж, поэт, коль ждешь награды,
Служить живым монархам надо.
Букет составить поспеши
Из добродетелей души,
Сплети венок и перед троном
С пренизким положи поклоном.
Улыбку подарив тебе,
Король припишет их себе.
(Что добродетели все стаей
Живут в монаршем горностае,
Его учили, помнит он,
Святая церковь и закон.)
А. в царство короля иного
Венок тебе послужит снова.
Но если вперекор другим
Гнушаешься трудом таким,
Ступай в кофейню Билля чинно,
Облекшись в критика личину.
Гримасы, хмыканья, кивка
Сперва достаточно, пока
Облечь не сможешь мысль и чувство
В слова, пристойные искусству.
Но чтобы полный взять разгон,
Усвой критический жаргон.
Единством времени и места
Приобретешь немалый вес ты;
Смотри, чтоб знал ты назубок
Горация с десяток строк,
Чтоб речь цитатами приправил
Из Аристотелевых правил;
Знай Раймера премудрость всК>,
Читай Денниса и Боссю
И Драйдена, чью прозу критик
Считает образцом пиитик
(Хоть предисловия его
Написаны лишь для того,
Чтоб заполнением объема
Поднять на шиллинг цену тома).
18 Свифт
273
Плут-критик что на ум гфиДеТ
За peri hypsous * выдает,
Мороча баснями мозги нам,
Не знающим язык Лонгина.
Но с перевода Буало
Ты перевод ему назло
Достань, и сможешь без труда ты
Везде цитировать цитаты.
У Билля, где стихи читают,
Почтенный критик восседает
И, жестом обрывая спор,
Свой изрекает приговор.
Он здесь, какую б чушь ни брякал,
Непререкаем, как оракул,
Предвозвещая похвалу
Иль обрекая на хулу.
(Так указаниям придворных
Парламентарии покорны.)
Оценки он дает всему,
Не объясняя—почему.
Примеру следуй, и по праву
Ты знатока стяжаешь славу;
И если жребий твой таков,
Ищи себе учеников.
Поэтов тьма, с любым талантом,
Кишит в Augusta Trinobantum;
Считая пачками на круг,
Их будет девять тысяч штук.
И каждый бард в среде привычной 
Неоспоримый, безграничный
Ума верховный судия;
На то и улица своя,
Где от угла до перекрестка
Его права блюдутся жестко.
Соседи, все до одного,
Клянутся, что никто его
В стихах не превзошел доселе,
Хоть он читает еле-еле.
* О возвышенном (греч.).
274
Я перечислить йе ЬозьМУЙ
Поденных тружеников муз
Всех степеней и положенья
И строгого соподчиненья.
В любом проулке, тупике,
В подвале и на чердаке
Терзает каждый свой умишко,
Чтоб подарить нас новой книжкой.
Гоббс доказал, что все живое
Ведет войну между собою.
Большие малых любят есть,
Но к равным не дерзают лезть.
Обыкновенный средний кит
Селедок стаю съест — и сыт.
Волк ест ягненка, а лисица
Гусенком любит поживиться.
Но у рифмующих пород,
Как видно, все наоборот.
У них царит такой обычай:
Сильнейший — слабому добыча.
Коль вы взобрались на Парнас,
Не вы глотаете, а вас.
Любой ничтожнейший пиитик —
Ваш самый беспощадный критик,
Но сам он тоже, в свой черед,
Кому-то в когти попадет!
Натуралистами открыты
У паразитов паразиты,
И произвел переполох
Тот факт, что блохи есть у блох.
И обнаружил микроскоп,
Что на клопе бывает клоп,
Питающийся 'паразитом,
На нем другой — ad infinitum. *
Так наш собрат, тоской томим,
Кусает тех, кто перед ним.
Кусает больно и обидно,
* До бесконечности (лат.).
18*
275
Хоть самого подчас tie виДйд.
Всем прозвища он раздает:
«Дурак», «писака», «идиот»,
«Рифмач», «ничтожная козявка»,
«Поденщик книжного прилавка».
Поэтам ставит он в пример
Таких поэтов, как Гомер,
Скорбит о том, что нынче гений
Не получает поощрений,
Или о том, что вкуса нет
У поколенья этих лет,
Что в наши дни поэты редки,
Что мы бездарнее, чем предки...
Нещадно обличает он
Тех, кто поэтом не рожден,
Верней сказать — свою же братью,
Что мелет вздор, кормясь печатью!..
О Граб-стрит! всей душой скорбя,
Сколь часто я жалел тебя.
Твои бессовестные дети,
Тебя представив в ложном свете,
Стыдясь признать твое родство,
Спешат отречься от него,
Хоть выдают происхожденье
Их облик, речь, произношенье.
Но больше поводов прямых
Имеешь ты стыдиться их,
Презренных выродков, с тех пор,
Как им подачки сыплет двор.
Средь рыб, скотов и разных гадов
Не насчитать стольких разрядов
От мастодонтов до клещей,
Как средь породы рифмачей:
Плохой, похуже, много хуже...
Но самым худшим быть кому же?
В природе—знает целый свет —
Ни вверх, ни вниз границы нет.
В поэзии — иное дело —
Верх есть, но снизу нет предела.
В нас Уэлстед возбуждает смех;
ив
Мы думаем: он ниже всех.
Но, рассудив, решаем мы же,
Что Сиббер опустился ниже.
Конканнен—вдохновенный бард,
Снижается еще на ярд.
Вниз Джемми Мур летит с разбега;
А прочие, как хлопья снега,
Ногами вверх за рядом ряд,
Они над бездною парят;
Их пятки смотрят в рай господний,
А лбы стремятся к преисподней.
Сколь гнусен лизоблюд и трус,
Проституирующий муз,
Льстя королям, кто от природы —
Бичи и бедствия народа;
В тупом невежестве они
И в праздности проводят дни,
А всевозможные пороки
Им задают свои уроки.
Ты скажешь, Август восхвален,
Его в стихах воспел Марон,
И чтоб о нем поведать миру,
Охотно брал Гораций лиру.
Но я отвечу, их хвала
Бесстыдной лестью не была,
И были короли в те годы
Животными людской породы.
Европу обыщи теперь:
Любой монарх, как лютый зверь,
Трон оскверняет злобой низкой
(Я исключаю трон английский).
Средь этих извергов, поди,
Хотя бы одного найди,
С кем прогнанный лакей безместный
Не счел бы Ьыходкой бесчестной,
Позором, вопиющим злом
Бутылку осушить вдвоем.
Итак, над всеми в равной мере
Скоты господствуют иль звери.
Во время оно Прометей
Цз глинвд вылепил людей
И дал им качества от многих
Живых существ четвероногих,
Чтобы душа людей была
Смешением добра и зла.
Затем он из остатков глины
Слепил фигуру властелина,
Вдул свойства худшие скотов,
И повелитель был готов.
Вот так слились в монарший норов
Волк, павиан, осел и боров
И нам являют каждый день
Разбой, распутство, глупость, лень.
Моя ж прекрасная страна
В монархе благословлена.
О благе подданных радетель,
Он воплощает добродетель.
Неуязвим он для клевет.
Не обольстит его клеврет.
Богоподобного величья
Исполнено его обличье.
Хоть ветви мира держит он,
Но бранной славой осенен;
Инд, и Гидасп, и Ганг шлют дани,
Страшась его могучей длани,
И, как покорные рабы,
Пред ним смиренно клонят лбы.
С ним нежная богиня делит
Заботы трона и постели
И правый суд вершит сама
В державе знаний и ума.
Надежды нации отныне
В божественном их старшем сыне.
Созрел в нем мужественный дух
Быстрей, чем на ланитах пух.
Какие силы он пробудит!
Сомнений нет, и дальше будет
Иметь наследника страна,
Пока есть солнце и луна.
Теперь—министру песнопенья,
Кто выше всякого сравненья.
С какою мудростью подпер
Сей Атлас королевский двор
И государственного долга
Уплату отложил надолго.
Все музы запоют, хваля
Тебя, помощник короля,
Важнейших дел руководитель
И просвещения ревнитель.
Найдете ль вы иные страны,
Столь дивным светом осиянны.
Поэты, пусть на целый мир
Раздастся пенье ваших лир!
Слагайте панегирик пышный,
Ничья хвала не будет лишней.
Превыше звезд возвысьте стиль —
Не хватит многих тысяч миль.
Людовику поэты,* млея,
Излили сотни тонн елея,
Европа же в конце концов
Их заклеймила как лжецов.
Те излияния восторга
Уместны только для Георга,
Лишь надо (даже без прикрас)
Умножить их в сто тысяч раз.
Прочти мне строки, что сложили
Лукан, Овидий и Вергилий;
Так поделить они могли
Все силы неба и земли,
Что не бывал никто в обиде;
Марон научит и Овидий,
Как петь хвалы, не обделя
Юпитера и короля.
Но для чего ж делить так строго,
По мне — монарх важнее бога.
Судите сами: сколько лет,
Как нам от бога проку нет.
И хоть попам все платят дружно,
Нам божьей помощи не нужно,
Какую бог играет роль?
Совсем не то, что наш король.
279
Джон Арбетнот
ИСКУССТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ лжи
ПРЕДЛАГАЕТСЯ
издать весьма любопытный трактат под названием
WiuSalopo: HoXrtixv], или Искусство политической лжи
В настоящее время сдано в печать любопытное сочине-
ние, озаглавленное TevdoXoyia Iloktixn, или Искусство поли-
тической лжи, состоящее из двух томов ин-кварто.
Предлагается:
I.	Если автор встретит приличествующее поощрение, ои
обещает вручить первый том подписчикам к началу января
следующего года.
II.	Цена подписки на оба тома равняется четырна-
дцати шиллингам; из них семь надлежит уплатить при
подписке и остальные семь — при вручении второго
тома.
III.	Те, кто подпишется на шесть экземпляров, получат
седьмой экземпляр бесплатно, что снизит цену одного тома
до шести шиллингов.
IV.	Имена и местожительства подписчиков будут напе-
чатаны полностью.
Дабы поощрить столь полезное начинание, мы сочли
уместным ознакомить публику с содержанием первого тома
в изложении лица, которое очень внимательно прочло ру-
копись.
28Q
ИСКУССТВО политической лжи
В предисловии автор высказывает несколько весьма
справедливых суждений по поводу происхождения искусств
и наук: он отмечает, что первоначально они состоят из не
связанных между собою теорий и практических приемов,
которые передаются от мастера к мастеру, и секрет их от-
крывают только для filii arils * до тех пор, пока не появится
некий великий гений и не сведет эти разрозненные части
в единую стройную систему. Так обстояло дело и с благо-
родным и полезным искусством политической лжи, кото-
рому, после того как оно обогатилось в наш век несколь-
кими новыми открытиями, уже не подобает пребывать далее
в беспорядке и пренебрежении, но надлежит занять подо-
бающее место в энциклопедии, особенно в такой, которая
служит источником познаний для способного политика. Ав-
тор рассчитывает стяжать немалую славу в грядущие века,
будучи первым, кто отважился на подобное предприятие;
по той же причине он надеется, что читатели простят не-
совершенства его труда. Он просит всех, у кого есть соот-
ветствующие дарования или какие-либо открытия в этой
области, сообщить ему свои мысли, заверяя, что в своем
труде он почтительно на них сошлется.
Первый том состоит из одиннадцати глав.
В первой главе своего превосходного трактата автор
приводит философические рассуждения относительно при-
роды человеческой души и тех качеств, которые делают ее
восприимчивой ко лжи. Он считает, что душа, по своей при-
роде, подобна плано-цилиндрическому рефлектору или
зеркалу; что плоская сторона ее была сотворена всемогущим
богом, но что дьявол впоследствии придал другой стороне
цилиндрическую форму. Плоская сторона представляет
предметы такими, какие они есть; а цилиндрическая сто-
рона, согласно законам катоптрики, неизбежно представляет
истинные предметы ложными, а ложные предметы истин-
ными; при этом цилиндрическая сторона, обладая значи-
тельно большей поверхностью, воспринимает большую часть
видимых лучей. На этой цилиндрической стороне человече-
ской души и основано все искусство и успех политической
лжи. Далее, в этой главе автор переходит к рассуждениям
* Сунов (детей) искусства (лат.).
291
о свойствах ума, а именно о его особом пристрастии ко
всему злому и чудесному. Склонность души к злобе про-
истекает из себялюбия или из удовольствия считать других
людей более дурными, низкими или несчастными, нежели
мы сами. Страсть же к чудесному происходит от душевной
лени или неспособности возбуждаться и восторгаться чем-
либо простым и обыденным. Установив качества ума, на
которых основано названное искусство, автор переходит
Во второй, главе к исследованию природы политической
лжи, которую он определяет как искусство заставить народ
уверовать в спасительную неправду ради некоей благой цели.
Он называет ложь искусством, дабы отличить ее от правды,
для которой, по всей видимости, искусства не требуется;
под последним, однако, он понимает исключительно измыш-
ление, ибо, по сути дела, необходимо куда больше искус-
ства, чтобы заставить народ поверить в спасительную
правду, нежели в спасительную неправду. Далее он пере-
ходит к доказательству существования спасительной не-
правды и приводит множество примеров как из эпохи до
революции, так и после нее и наглядно показывает, что мы
не могли бы так долго вести войну без помощи таких спа-
сительных неправд. Он приводит правила подсчета стои-
мости политической лжи в фунтах, шиллингах и пенсах.
Под благом он подразумевает отнюдь не то, что таковым
является в действительности, но то, что таковым предста-
вляется мастеру искусства политической лжи и служит до-
статочным основанием для его действий. Наконец он под-
разделяет общее понятие блага на bonum utile, dulce et ho-
nestum. * Он показывает, что существует политическая ложь
смешанного рода, включающая в себя все три разновидно-
сти; что utile в основном господствует в районе Биржи,
a dulce и honestum в вестминстерском конце города. Один рас-
пространяет ложь, чтобы продать или купить товар с боль-
шей выгодой для себя, другой—потому, что почетно слу-
жить своей партии, а третий — потому, что приятно удо-
влетворить чувство мести. Разъяснив некоторые термины
своего определения, он переходит
К третьей главе, где разбирает вопрос о законности по-
литического лганья; он выводит ее из истинных и достовер-
ных принципов путем исследования различных прав чело-
* Благо полезное, приятное и почетное (лат.).
282
вечества на правду. Он показывает, что люди вправе ожи-
дать частной правдивости от своих соседей и хозяйственной
правдивости от членов своей семьи, что им не следует тер-
петь обмана со стороны своих жен, детей, слуг; но они не
имеют никаких прав на политическую правду; с не меньшим
основанием народ мог бы претендовать на то, чтобы ка-
ждый стал помещиком и владел большим имением, нежели
на то, чтобы ему говорили правду о делах правительства.
Автор весьма рассудительно устанавливает различные
частные права людей на правду, соответственно различию
в их способностях, знаниях и занятиях; и показывает вам,
что дети едва ли имеют какие-либо права вообще, вслед-
ствие чего им крайне редко говорят правду. Следует при-
знать, что в этой главе автор встречается с некоторыми оче-
видными трудностями и вынужден толковать тексты писа-
ния.
Четвертая глава полностью посвящена вопросу: является
ли право чеканки политической лжи правительственной мо-
нополией. Автор, будучи истинным другом английской сво-
боды, решает вопрос отрицательно и опровергает все доводы
противной партии с большим остроумием, утверждая, что,
коль скоро способ правления в Англии имеет некоторую
примесь демократичности, следовательно, право измышле-
ния и распространения политической лжи частично принад-
лежит и народу, чья упорная привязанность к этой спра-
ведливой привилегии совершенно очевидна и за последние
годы проявилась с величайшим блеском; что добрый на-
род Англии зачастую и не имеет никаких иных средств
сбросить надоевшее министерство или правительство, кроме
как воспользовавшись этим своим несомненным правом; что
обилие политического лганья является верным признаком
подлинной английской свободы; что, поскольку министры
используют некоторые приемы для поддержания своей вла-
сти, постольку вполне разумно, чтобы и народ употреблял
то же оружие для защиты себя и свержения их.
В пятой главе автор разделяет политическую ложь на
несколько родов и видов и сообщает правила измышления,
распространения и размножения некоторых ее разновидно-
стей. Он начинает со слухов и libelli famosi, * относящихся
к репутации человека, облеченного властью; здесь он отмечает
* Пасквилей (лат.),
283
обычную ошибку, заключающуюся в том, что во вни-
мание принимается только одна разновидность, а именно
умаляющая, или клеветническая, тогда как в действитель-
ности существует три разновидности: умаляющая, приба-
вляющая и переносящая. П рибавляющая дает великому
человеку большую славу, нежели ему принадлежит в дей-
ствительности, дабы он смог лучше послужить некоему бла-
гому делу или назначению. Умаляющая или клеветническая
есть ложь, которая отнимает у великого человека славу,
принадлежащую ему по праву, из опасения, как бы он не
применил ее в ущерб населению. Переносящая есть ложь,
которая переносит заслуги от одного человека к другому,
более достойному, или переносит виновность с истинного
виновника на лицо, менее достойное. Автор приводит не-
сколько примеров блистательного применения всех трех ро-
дов, особенно в последнее время, когда встречалась необхо-
димость во имя общего блага передать доблесть и подвиг
одного человека другому или многих людей — одному чело-
веку; более того, при благоприятных условиях победа, одер-
жанная в сражении одним лицом, может быть похищена
другим, которое даже не командовало в этом деле. Спасение
или разорение народа может быть приписано лицам, кото-
рые не способствовали ни тому, ни другому. Автор убеждает
всех джентльменов, практикующих ложь, упражняться глав-
ным образом во лжи переносящей, ибо, коль скоро самое су-
ществование предметов и событий очевидно и не нуждается
в доказательстве, населению следует только представить
мнимого их создателя или мнимую причину, что не слишком
затруднительно, учитывая доверчивость людей, от которых
скрыты в большей своей части секретные пружины вещей.
Далее автор сообщает некоторые правила применения
прибавляющей лжи, а именно: когда кто-то приписывает
что-то лицу, которому это что-то не принадлежит, следует
рассчитать так, чтобы ложь не совсем противоречила из-
вестным качествам этого лица. Например, не годится изоб-
ражать, будто французский король присутствует на проте-
стантских сборищах или будто он возвратил, подобно коро-
леве Елизавете, излишек налогов своим подданным. Не
годится утверждать, что император выдал своим войскам
двухмесячное жалованье вперед или что голландцы упла-
тили больше своей доли. Не следует делать одного и того
же человека одновременно равностным защитником по$Т9ЯН"
Нон арМий й народной свободы, йлй атеиста — защитником
церкви, или распутника — исправителем нравов, или горя-
чего и слабоумного вертопраха — рьяным сторонником си-
стемы воздержания. Но если уж совершенно необходимо
придать некоему лицу какое-либо неподходящее доброе ка-
чество, автор советует не делать этого сразу extreme gradu. *
Например, не следует утверждать, будто бы человек, слыву-
щий скрягой, вдруг щедро пожертвовал на благотворитель-
ные дела пять тысяч фунтов; для начала вполне хватит
двадцати или тридцати фунтов. Не следует сообщать, будто
человек, известный неблагодарностью к своим благодете-
лям, вознаградил бедняка за какую-то добрую услугу, со-
вершенную тридцать лет назад, но можно допустить, что
он был признателен за услугу человеку, который может
услужить ему и в другой раз. Человек, чья личная храб-
рость находится под подозрением, не должен сразу же об-
ращать в бегство целые эскадроны, но можно допустить, что
он отличился в мелкой потасовке или пустил бутылку в го-
лову своего противника.
Непозволительно утверждать, что великий человек, из-
вестный своим презрением к религии, проводит целые дни
в молельне; но вы без опасения можете сообщить, что он
способен пристойно высидеть до конца богослужения. Ве-
ликому человеку, о котором никто не слышал, чтобы он
уплатил по доброй воле справедливый долг, не следует при-
писывать внезапное возмещение убытков многим тысячам
обманутых им людей; для начала с него достаточно дать
двадцать фунтов другу, потерявшему его вексель.
Автор устанавливает такие же правила для умаляющего,
или клеветнического, рода лжи: она не должна совершенно
противоречить качествам, которыми, как предполагается, об-
ладают затронутые особы. Так, например, никак не соот-
ветствует здравым правилам псевдологии сообщение, будто
бы благочестивый и религиозный государь пренебрегает мо-
литвой и распространяет ересь; однако о милосердном госу-
даре вы можете сообщить, что он простил преступника, ко-
торый этого не заслуживал. Вы не будете иметь успеха, если
объявите, будто бы великий человек, прославленный своей
бережливостью для общего блага, расточает государственные
деньги; но вы можете без опаски рассказывать, что он
* В высшей степени (лат,).
285
ЙЯ утаивает. Вы не должны уверять, что он берет бЗЯТкИ;
но вы можете свободно порицать его медлительность в пла-
тежах; потому что, хотя и то и другое — неправда, но
последнее вероятно, а первое нет. О чистосердечном и вели-
кодушном министре вам не следует говорить, будто он заме-
шан в интриге против своей страны; но вы можете утвер-
ждать с некоторым вероятием, что он завел интрижку
с некоей дамой. Автор убеждает всех, практикующих искус-
ство лжи, что необходимо отнестись к этим правилам со
всей серьезностью: из-за невнимания к ним многие не-
правды последнего времени оказались мертворожденными
или недолговечными.
В шестой главе он разбирает чудесное, под которым он
понимает нечто выходящее за обычные пределы вероятия.
В применении к народу оно подразделяется на два вида:
то аорзроч или то йор-огюгс, устрашающая ложь и вдох-
новляющая, или ободряющая, ложь, из коих обе весьма по-
лезны в соответствующих случаях. Относительно то csopspov
он устанавливает несколько правил, из которых одно
гласит, что не следует слишком часто показывать народу
страшные предметы, дабы они не стали привычными. Он
указывает: совершенно необходимо раз в год запугивать
английский народ французским королем и претендентом;
однако остальные двенадцать месяцев эти медведи должны
строго содержаться на цепи. Несоблюдение этой весьма су-
щественной заповеди и стращание букой по всякому пустяч-
ному поводу привело в последние годы к необычайному
безразличию среди простонародья. Что же касается вдох-
новляющей, или ободряющей, лжи, то он устанавливает сле-
дующие правила: она не должна слишком явно выходить
за обычные пределы вероятия; ее следует разнообразить, и
нельзя упрямо настаивать на одной и той же лжи; обе-
щающую или предвещающую ложь не следует ограничивать
чересчур кратким сроком, дабы ее создатели не испытали
вскоре смущения и стыда, когда их лживость обнаружится.
С помощью этих правил автор исследует благонамеренную,
но злополучную ложь о победе над Францией, которая
применялась около двадцати лет подряд и повторялась с
такой упрямой настойчивостью, что под конец износилась
окончательно и перестала иметь успех.
Что касается то тератйеог;, или поразительной лжи,
то здесь он имеет добавить немногое: разве только, что ее
286
кометы, киты й дракбнЫ Должны йы^ь сораАмёрйыХш, а ее
ураганы, бури и землетрясения — находиться дальше, чем
можно доехать верхом за день.
Седьмая глава целиком посвящена вопросу — какая из
двух партий достигла большего совершенства в политиче-
ской лжи. Автор признает, что иногда больше верят одной,
а иногда — другой, но что среди членов обеих имеются ве-
личайшие мастера этого искусства. Он приписывает их сла-
бый успех за последнее время тому, что они переполнили
рынок и пустили в продажу слишком много дрянного то-
вару сразу: при избытке червей крайне трудно поймать пе-
скаря на удочку. Он предлагает каждой из партий для вос-
становления утраченного доверия некий проект, который,
однако, кажется несколько фантастичным и не отличается
той здравой рассудительностью, которую автор обнаружил
в остальных частях своего труда. Его проект заключается
в том, чтобы эта партия согласилась выпускать в течение
трех месяцев сряду только чистую правду, что обеспечит ей
доверие на протяжении шести месяцев последующего лганья.
Он признает однако, что считает почти невозможным найти
подходящих людей для воплощения его проекта в жизнь.
В конце главы он жестоко осуждает неразумие партий, по-
ручающих торговлю своей ложью мерзавцам или бездар-
ностям, вроде большинства современных писак, которые,
несмотря на сильную склонность и пристрастие к своей
профессии, повидимому, совершенно невежественны в пра-
вилах псевдологии и нимало не достойны столь высокого
доверия.
Остальную часть главы автор посвящает некоторым вы-
дающимся талантам, которые появились в последние годы и
проявили особую склонность к чудесному. Он советует этим
многообещающим молодым людям отдать свою изобрета-
тельность на службу отечеству, ибо постыдно теперь расто-
чать свои дарования на феноменальную травлю лисиц, бес-
подобные скачки, подвиги смелости в управлении экипажем,
в прыжках, беге, или заглатывании персиков, или выдирании
зубов целыми челюстями, с тем чтобы их почистить, и т. п.,
в то время, когда страна столь сильно нуждается в их
помощи.
Восьмая глава представляет собою проект объединения
нескольких мелких корпораций лжецов в единое общество.
Излагать этот план полностью было бы слишком утомн-
287
Тёльно. Самое замечательное заключается в следующем. Это
общество должно состоять из руководителей всех партий;
ни одну ложь не следует пускать в оборот без их одобре-
ния, так как они лучше всех могут судить о наличном спросе
и о том, какой род лжи требуется; к такой корпорации
должны принадлежать люди всех сословий, занятий и веро-
исповеданий; io	и io eiko-рч, то есть при-
личие и правдоподобие, должны соблюдаться елико воз-
можно; помимо вышеупомянутых лиц, в это общество
должны входить все подающие надежды таланты города
(из коих великое множество обретается в различных ко-
фейнях), путешественники, знатоки искусств и коллекцио-
неры, охотники на лисиц, жокеи, стряпчие, престарелые мо-
ряки и солдаты из госпиталей Гринвича и Челси; обществу,
учрежденному таким образом, следует предоставить моно-
польное право распоряжаться ложью; в его передней
должны постоянно находиться несколько лиц, обладающих
огромным запасом легковерия, — порода, бурному произ-
растанию которой весьма способствуют местная почва и
климат; автор полагает, что достаточное число их может
быть подобрано около Биржи; они должны пускать в об-
ращение то, что другие чеканят; ибо никто не распростра-
няет ложь так легко и охотно, как тот, кто сам в нее верит.
Общество должно взять за правило измышлять одну ложь,
а иногда и две ежедневно; причем при отборе следует обра-
щать большое внимание на погоду и время года; ваша
©opspov, или уступающая ложь, оказывает могучее воз-
действие в ноябре и декабре, но не в мае и июне, если
только в это время не дуют восточные ветры. Под страхом
уголовного наказания никто не смеет говорить о чем-либо,
кроме лжи данного дня; общество должно содержать при
дворе и в других местах достаточное число шпионов, кото-
рые будут поставлять идеи и темы для измышлений и иметь
связь со всеми городами, где есть рынки, для распростра-
нения своей лжи. Если же будет замечено, что кто-либо из
членов общества краснеет, или меняется в лице, или опу-
скает необходимое обстоятельство при сообщении лжи, то
его следует с позором исключить из общества и объявить
неспособным. Кроме распространения громогласной лжи,
следует еще составить из наиболее способных членов об-
щества тайный комитет слухов. Здесь автор делает отсту-
пление и восхваляет партию вигов за нх верное понимание
288
и правильное использование Пробной лжи. Пробная ложь
подобна пробному заряду артиллерийского орудия и при-
меняется при испытании легковерия. Такую же роль,
полагает он, выполняет в Римской церкви догмат пресуще-
ствления: те, кто его проглотят, смогут наверняка перева-
рить все остальное; поэтому партия вигов поступает благо-
разумно, испытывая легковерие народа посредством грубого
обмана, дабы иметь возможность судить, какую нагрузку
сможет оно выдержать в дальнейшем. В конце главы он
предостерегает руководителей партий от веры в собствен-
ную ложь, что привело недавно к пагубным последствиям,
когда некая благоразумная партия и некая благоразумная
нация стали обе соразмерять свои действия с ложью соб-
ственного измышления. Причины этого он видит в чрезмер-
ных усилиях и рвении, с коими применялось названное
искусство, в неистовом пыле речей, которыми они убеждали
друг друга, будто то, чего они хотят и что выдают за истину,
действительно является таковой. Подобная беда случалась
со всеми партиями. Якобиты постоянно страдали от нее; но в
недавнее время виги, кажется, даже превзошли их в этой
дурной привычке и слабости. В .конце главы автор прилагает
календарь лжи, соответственно различным месяцам года.
Девятая глава посвящена вопросам скорости и продол-
жительности лжи. Что касается скорости движения, то, как
утверждает автор, она почти невероятна; он приводит не-
сколько примеров, когда ложь передвигалась быстрее, чем
почтовая карета; устрашающая ложь имеет чудовищную
скорость и делает свыше десяти миль в час; слухи обра-
щаются в узком кругу, но чрезвычайно быстро. Автор
утверждает, что некоторые явления, связанные со ско-
ростью лжи, нельзя объяснить, не допустив возможности
синхронизма и комбинаций. В отношении продолжительно-
сти лжи он говорит, что существуют самые различные сроки,
начиная от часов и дней и кончая веками; что некоторые
виды лжи, подобно насекомым, умирают и затем возро-
ждаются в иной форме; что хорошие мастера, подобно лю-
дям, строящим на земле, взятой в краткосрочную аренду,
могут точно рассчитать продолжительность лжи сообразно
своей цели, дабы она продержалась точно положенное
время и не дольше.
Десятая глава посвящена отличительным признакам
лжи: как узнать, когда, где и кем она выдумана? Голланд-
19 Свифт
239
ский, английский и французский товары значительно отли-
чаются один от другого; биржевая ложь — от лжи, отче-
каненной на другом конце города. Требуется огромная рас-
судительность при учете места, где намечено обращение
различных разновидностей; самая жалкая и грубая работа
пригодна для Уоппинга; существует несколько кофеен,
имеющих свой особый отпечаток, в котором легко разбе-
рется опытный знаток. Все великие люди имеют личный
почерк, отличающий их ложь. Автор говорит, что, благодаря
длительному изучению и практике, он стал столь сведущим
в этом вопросе, что стоит только показать ему любую ложь,
как он сможет сказать, чье клеймо она носит, и сам великий
человек не рискнет возражать ему. Лживые обещания вели-
ких людей узнаются по объятиям, лобзаниям, похлопыва-
нию по плечу, улыбкам, поклонам, а ложь при изложении
фактов — по неумеренной божбе.
Всю одиннадцатую главу автор посвящает одному про-
стому вопросу: что лучше противопоставлять лжи — правду
или другую ложь? Он говорит, что, учитывая большую
протяженность цилиндрической поверхности души и небы-
валую склонность большинства людей в последние годы
верить лжи, он считает наиболее подходящим противодей-
ствием лжи — другую ложь. Например, если бы сообщили,
что претендент находится в Лондоне, то не следует возра-
жать на это, говоря, будто он никогда не бывал в Англии;
но нужно настаивать, что, по свидетельству очевидцев, он
дошел только до Гринвича и затем повернул обратно. Точно
так же, если бы распространился слух, что одно видное
лицо умирает от некоего недуга, вам не следует говорить
истину, утверждая, что это лицо здорово и никогда не стра-
дало этим недугом, но надо сказать, что оно постепенно
исцеляется от него. Так, недавно один джентльмен утвер-
ждал, что договор с Францией, имеющий целью распростра-
нение папизма и рабства в Англии, был подписан 15 сен-
тября; на что другой отвечал весьма рассудительно: он не
противопоставил лжи правду и не сказал, что такого до-
говора нет, но сообщил, что по имеющимся у него достовер-
ным сведениям многие пункты договора еще не согласованы.
Содержание второго тома этого превосходного трактата
будет сообщено в следующий раз.
ПРИМЕЧАНИЯ
ВИТВА КНИГ
Написано в 1697 г.; опубликовано в 1704 г. в приложении
к «Сказке бочки».
«Спор древних и новых», т. е. спор о превосходстве новой лите-
ратуры и науки над предшествующими, в том числе и над античными,
возник в середине XVII в. во Франции и с особой силой разгорелся
в 1687 г. после выступления писателя Шарля Перро с восхвалением
«века Людовика XIV». В 1690-е годы этот спор распространился и
в Англии.
В защиту древних авторов выступил Вильям Темплъ (1628—
1699)—в прошлом крупный политический деятель, царедворец и
дипломат, а в конце жизни — вельможа на покое, дилетантски зани-
мавшийся историей и литературой. В 1690 г. Темпль выпустил «Опыт
о древней и новой образованности», где осмеивал педантизм защитников
повой литературы и утверждал, что чем древнее произведения литера-
туры, тем они совершеннее. В числе прочих доказательств Темпль
ссылался иа басни Эзопа и послания Фаларида (агригентского тирана
VI в. до н. э.), находя в последних больше изящества, остроумия,
силы и таланта, чем во всех произведениях новой литературы. Под
влиянием хвалебного отзыва Темпля питомец Оксфордского универси-
тета аристократ Чарльз Бойль (1676—1731) предпринял даже пере-
издание посланий Фаларида (1695).
Против Темпля за превосходство новой литературы выступили
ученые филологи Вильям Уоттон (1666—1727), написавший «Раз-
мышления о древней и новой образованности» (1694), и Ричард
Бентли (1662—1742), Особенно скомпрометировал Темпля Бентли,
который в своей «Диссертации о посланиях Фаларида», приложенной
ко второму изданию «Размышлений» Уоттока в 1697 г., неопровер-
293
жимо доказал, что послания — поздняя подделка. Участники поле-
мики писали в резком тоне, с личными выпадами, стремясь не столько
отстоять определенную точку зрения, сколько уязвить противника.
Свифт, выступивший в защиту своего «покровителя» Темпля,
у которого он служил секретарем, в памфлете «Битва книг» перевел
полемику из области мелочной критики в область широких противо-
поставлений. Центральным местом памфлета является спор паука и
пчелы, где Свифт обрушивается на узкий, оторванный от жизни пе-
дантизм и отстаивает науку н литературу, несущие людям «сладость
и свет», т. е. широту мысли, радость и свет знания.
Образы паука и пчелы и их аллегорическое осмысление, невиди-
мому, заимствованы Свифтом из сочинений родоначальника английской
материалистической философии Фрэнсиса Бэкона (1561 —1626). Бэ-
кон писал: «Эмпирики, подобно муравью, только собирают и поль-
зуются собранным. Рационалисты, подобно пауку, из самих себя
создают ткань. Пчела же избирает средний способ, она извлекает ма-
териал из цветов сада и поля, но располагает и изменяет его соб-
ственным умением. Не отличается от этого и подлинное дело фило-
софии. Ибо она не основывается только илн преимущественно на
силах ума и не откладывает в сознание нетронутый материал, извле-
каемый из естественной истории и из механических опытов, но изменяет
его н перерабатывает в разуме. Итак, следует возложить добрую на-
дежду на более тесный и нерушимый (чего до сих пор не было) союз
этих способностей (то есть опыта и рассудка)» («Новый органон», I, 95).
«Битва книг» была первым памфлетом Свифта, в котором молодой
писатель пробовал свои силы перед созданием монументальной са-
тиры «Сказки бочки».
В настоящем издании публикуются отрывки из памфлета.
Стр. 9. Сент-Джемская библиотека — библиотека в Сент-Джем-
ском дворце, который в конце XVII в. стал резиденцией английского
короля.
Стр. 10. Хранитель королевской библиотеки... — Ричард Бентли
(см. стр. 293) получил этот патент в 1693 г.
...поклялся сразить своими руками двух древних вождей... — т. е.
легендарного баснописца Эзопа и Фаларида, подложность произведе-
нии которых доказывал Бентли в своей «Диссертации».
Стр. 11. ...спустились в его селезенку... — Согласно древним меди-
цинским представлениям, в селезенке вырабатывалась жидкость, вызы-
вающая в человеке раздражение, гнев, меланхолию (ср, описание
богини Критики, стр. 18).
294
Декарт Рене (1596—1650) — знаменитый французский философ
и ученый, родоначальник рационализма. Декарт осуждал чрезмерный
культ древности н явился идейным предшественником «спора древних
и новых».
Гоббс Томас (1588—1679) — английский философ-материалист,
идеолог крупной буржуазии. Возражая против идеализации историче-
ского прошлого, Гоббс парадоксально заявил: «Если мы будем ока-
зывать почтение векам (возрасту), то нынешний век — самый старый».
(Далее Свифт намекает на это высказывание: см. сноску на стр. 11).
«Семь мудрецов»—восточная повесть, переведенная и обрабо-
танная в XVII в. шотландским писателем Джоном Ролландом.
Драйден — см. прим, к стр. 273.
Уитер Джордж (1588—1667) — английский поэт-сатирик, актив-
ный участник буржуазной революции XVII в.; в период реставрации
монархии подвергся преследованиям. Говоря о том, что античный поэт
Вергилий был поставлен на полку между Уитером и апологетом реста-
врации Драйденом, Свифт подчеркивал нелепость расстановки книг
В библиотеке.
Стр. 12. Темпль— см. стр. 293.
...в соответствии с новыми приемами фортификации. — Развитие и
усовершенствование фортификации являлось одним из аргументов писа-
телей, доказывавших преимущество нового времени перед древностью.
Стр. 13. Вельзевул — древнее сирофиникийскос божество, считав-
шееся защитником от мух.
Стр. 15. Эзоп (VI в. до и. в.) — легендарный древнегреческий
баснописец (см. прим, к стр. 10).
Стр. 17. Мом (греч. миф.)—бог насмешки н сатиры. Мом назван
«заступником новых», повидимому, в связи с развитием сатирических
жанров в современной Свифту литературе.
Паллада Афина (греч. миф.) — богиня мудрости.
Стр. 19. Гекатомба — у древннх греков — жертвоприношение бо-
гам ста быков; позднее — всякое большое жертвоприношение.
Семинарии Грешема и Ковент-Гардена — учебные заведения в
Лондоне.
РАЗМЫШЛЕНИЕ О ПАЛКЕ ОТ МЕТЛЫ
Написано в 1703 г. как пародия на популярные в Англии «Благо-
честивые размышления» английского химика и моралиста-проповедника
Роберта Бойля (1627—1691). Опубликовано в 1708 г. в первом сбор-
нике памфлетов Свифта. Первый перевод на русский язык, сделанный
Ф. Якоби, был опубликован в 1794 г. в журнале «Приятное и полез-
ное препровождение времени», часть L
295
РАССУЖДЕНИЕ О НЕУДОБСТВЕ УНИЧТОЖЕНИЯ
ХРИСТИАНСТВА В АНГЛИИ
Написано в 1708 г. Впервые опубликовано в 1711 г.
Выступая под видом защиты христианства, Свифт создал язви*
тельную сатиру как на современную ему церковь, так и па ее против-
ников н иа английское общество в целом. Памфлет по своей напра-
вленности продолжает знаменитую «Сказку бочки» (1704).
Стр. 22. ...объединения Шотландии с Англией... — В 1707 г. Шот-
ландия была объединена с Англией, образовав с иею единое королев-
ство. Широко используя систему подкупа и взяток, Англия сумела
заручиться поддержкой правящей верхушки Шотландии н подавить
протесты шотландских патриотов против этой так называемой «унин»,
в действительности означавшей для Шотландии утрату политической
независимости и разорение ее промышленности.
Стр. 23. Тринитарии—т. е. признающие христианское учение
о троице. Здесь в значении христиан.
Стр. 24. Предложение Горация.— Имеется в виду XVI эпода,
в которой Гораций советует римлянам бежать от ужасов тирании
и гражданской войны в «блаженную землю».
Стр. 25. Тиберий Цезарь Август — римский' император (14—37
н. э.). Тиран, установивший кровавый террористический режим и
жестоко каравший обвиненных в «оскорблении величества», он в то
время не придавал значения проступкам против религии. В приведен-
ном изречении Тиберия, которое сообщено римским историком Таци-
том (Анналы, кн. 1, гл. ХХШ), имеется в виду невмешательство
в дела религии.
Союзники — Нидерланды, Австрия, Дания и ряд германских госу-
дарств, союзники Англии в войне за испанское наследство (1701—
1714) (см. прим, к стр. 39).
Стр. 26. Эсгил, Тиндаль, Толанд и Кауэрд — представители
английскою свободомыслия XVIII века, сторонники философии
деизма. Признавая бога как безличную первопричину мира, как некое
разумное начало, создавшее мир с его законами и сообщившее ему
первый толчок, денсты отрицали дальнейшее вмешательство божества
в жизнь природы и общества. Они отвергали церковные догматы и
обряды и вели борьбу против различного толка церквей. В условиях
феодально-церковного мировоззрения XVII—XVIII вв., когда деизм
был «не больше как удобная и мягкая форма избавления от рели-
гии» (К. Маркс, Ф. Энгельс. Избр. произв., т. И, 1948,
стр. 88), рационалистическая критика религии деистами играла
прогрессивную роль. В нападках Свифта на Толанда, Тиндаля и др.
295
английских деистов сказалась Противоречивость и непоследовательность
его мировоззрения. Свифт не сумел увидеть в них подлинных гума-
нистов своей эпохи, боровшихся за одно с ним дело. Эсгил Джон
(1659—1738)—английский юрист, автор антирелигиозного памфлета
«Довод в пользу того, что человек может перейти в лучший мир,
минуя смерть». Тиндаль Мэтью (1657—1733)—английский юрист, ав-
тор книги «Права христианской церкви» (1706), внешне направленной
против католичества, но по сути дела нападавшей на христианскую
церковь в целом. Был последовательным проповедником деизма. Толанд
Джон (1669—1722) — выдающийся английский философ-материалист.
В 1696 г. опубликовал книгу «Христианство без тайны», в которой
противопоставлял вере разумное познание и признавал разум крите-
рием веры. Философские воззрения Толанда оказали значительное
влияние на развитие английской общественной мысли XVIII в.
Кауэрд Вильям (1656—1725) — английский врач, материалист. В
1702 г. опубликовал трактат «Мысли о человеческой душе», где дока-
зывал несостоятельность религиозного учения о бессмертии души.
Эмпсон Ричард (ум. 1510) и Дадлей Эдмунд (1462?—1510) —
министры английского короля Генриха VII, помогавшие ему путем
всевозможных юридических ухищрений в борьбе с феодальной
знатью.
Стр. 27. ...десять тысяч людей, которые, благодаря мудрым ука-
зам Генриха Восьмого, были вынуждены плохо питаться и скромно тру-
диться...— английские монахи. Свифт намекает на английскую рефор-
мацию, начатую Генрихом VIII «Актом о супрематии» (верховенстве)
(1534). Этим актом было объявлено отделение английской церкви от
Рима; главою церкви становился английский король. В 1536—1539 гг.
в Англин были закрыты монастыри и конфискованы монастырские
земли и имущество. Однако реформация Генриха VIII оставила в не-
прикосновенности католические догматы и обряды.
...мы выгадываем лишний день в неделю. — Англиканская церковь,
настаивавшая на «святости» воскресного отдыха, категорически запре-
щала какой-либо труд в воскресенье. Воскресный день соблюдался
в Англии с большей строгостью, чем в любой другой стране; в этот
день были закрыты все лавки и учреждения.
Стр. 28. Англиканская • церковь — официальная государственная
церковь в Англии, возникшая в XVI в. в результате церковной
реформации Генриха VIII (см. прим, к стр. 27). Пресвитерианская цер-
ковь — протестантское течение' в Англии, которое стремилось устано-
вить скупой и расчетливый культ вместо пышной католической обряд-
ности, не уничтоженной в англиканской церкви реформой Генриха VIII.
Высокая и низкая церковь — названия партий внутри англиканской
297
церкви, возникшие в результате половинчатости английской рефор-
мации. Священники, принадлежавшие к «высокой церкви», отстаи-
вали догматы, близкие к католичеству; сторонники «низкой церкви»
тяготели к протестантам; виги поддерживали «низкую церковь», тори
отстаивали позиции «высокоцерковников».
Стр. 29. Маргарита, миссис Тофтс, Валентини — певицы, пользо-
вавшиеся успехом в Лондоне в год написания памфлета.
Празини (зеленые) и Венети (голубые) — две соперничавшие пар-
тии в Византийской империи в период правления Юстиниана I
(527—565).
Стр. 31. Диссиденты—последователи протестантских Сект, не
принадлежавших к государственной англиканской церкви. Были
лишены ряда гражданских прав и подвергались преследованиям.
Стр. 32. Флюид—по воззрениям мистиков некий «психический
ток».
' Стр. 34. Атеисты, деисты, социнианцы, ант и-триниг арии— различ-
ные оттенки свободомыслия в Англии XVIII в.: деисты — см. прим,
к стр. 26; социнианцы, или анти-тринитарии, — последователи итальян-
ского проповедника Лелио Социна (1525—1562), основавшего крайнее
рационалистическое течение протестантизма, отрицавшее учение о троице.
Пресвитериане, анабаптисты, индепенденты, квакеры — различные
протестантские секты в Англии XVIII века.
...автор книги под заглавием: «Права христианской церкви»... —
Тиндаль (см. прим, к стр. 26).
Стр. 36. ...до мирного времени... — т. е. до окончания войны за
испанское наследство, в которой Англия принимала активное участие'
(см. прим, к стр. 39).
БУМАГИ БИКЕРСТАФФА
Памфлеты от имени вымышленного лица Исаака Бикерстаффа,
эсквайра, были написаны и опубликованы на протяжении 1708—
1709 гг. В них Свифт выступил как просветитель, борец с суевериями
и невежеством своего времени.
«Предсказания на 1708 год» — язвительная пародия иа популяр-
ные в Лондоне астрологические альманахи с предсказаниями важней-
ших событий на следующий год — были опубликованы отдельной бро-
шюрой в январе 1708 г. Партридж Джон (1644—1715) — астролог,
осмеянный в сатире Свифта, пользовался в Лондоне широкой извест-
ностью. Его альманахи издавались ежегодно, начиная с 1680 г.
Шутка Свифта имела большой успех; через несколько дней после
опубликования памфлета вышло несколько «пиратских» изданий.
298
В том же году «Предсказания...» были переведены иа немецкий н гол-
ландский языки. 5 февраля 1708 г. появился полемический «Ответ
Бикерстаффу» неизвестного автора.
В конце марта 1708 г. Свифт опубликовал второй памфлет
«Исполнение первого предсказания Бикерстаффа» — отчет об обстоя-
тельствах смерти Партриджа. Одновременно распространялись напи-
санные Свифтом же элегия и надгробная эпитафия Партриджу.
Нарочито серьезный тон памфлета звучал настолько убедительно, что
цех книгоиздателей Лондона вычеркнул имя Партриджа из своих
списков, а португальская инквизиция присудила памфлеты Бикер-
стаффа, как колдовские, к сожжению.
В ответ от имени «заживо погребенного» Партриджа был опубли-
кован памфлет «Сквайр Бикерстафф изобличен», в котором доказы-
валось, что Партридж жив, а Бикерстаффа уличали во лжи и невеже-
стве. В начале 1709 г. Партридж выпустил свой очередной альманах
предсказаний, обрушившись с яростной бранью на своего врага
Бикерстаффа. Это дало Свифту повод в третий раз выступить
с памфлетом «Оправдание Исаака Бикерстаффа, эсквайра», который
был опубликован тотчас же вслед за альманахом Партриджа. В своем
последнем памфлете из этого цикла «Предсказание Мерлина» (1709)
Свифт пародировал предсказание астрологами политических событий.
Сатира Свифта осмеивала не только шарлатанство предсказа-
телей и лжепророков, но и легковерие и невежество их читателей. Пам-
флеты Бикерстаффа подорвали веру в альманахи Партриджа и
астрологические предсказания вообще.
Получивший широкую популярность образ Бикерстаффа был впо-
следствии использован Ричардом Стилем при создании сатирического
нравоучительного журнала «Болтун» (1709—171 1), в котором прини-
мал участие также и Свифт. Журнал велся от имени «сатирика,
философа, юмориста, астролога и цензора Исаака Бикерстаффа».
В настоящее издание включены три памфлета Свифта из серии
«Бумаги Бикерстаффа»: «Предсказания на 1708 год», «Исполнение пер-
вого предсказания Бикерстаффа» и «Оправдание Исаака Бикерстаффа,
эсквайра». «Предсказание Мерлина», содержащее множество политиче-
ских намеков, утративших в настоящее время всякий интерес, опу-
щено. Для того чтобы дать более Полное представление о полемике,
разгоревшейся вокруг альманахов Партриджа, включен анонимный
ответ Свифту «Сквайр Бикерстафф изобличен».
Стр. 38. Филомат (греч.)—человек, стремящийся к познанию—
в Англии начала XVIII в. так называли всякого рода предсказате-
лей и «пророков».
299
Гэдбюри Джон (1627—1704)—оксфордский портной, который
издавал астрологические альманахи, соперничавшие с изданиями Пар-
триджа.
Стр. 39. Король Вильгельм III Оранский (1650—1702)—король
Англии после государственного переворота 1688—1689 гг.
...предсказал неудачу осады Тулона... — Имеются в виду собы-
тия войны за испанское наследство (1701—1714), которая
велась Англией в союзе с Голландией, Австрией, Данией и неко-
торыми немецкими княжествами против Франции с целью захвата
обширных испанских колоний. Поводом к войне послужила смерть
испанского короля Карла II (1700), не оставившего прямого наслед-
ника престола. Война велась на территории Испании, Италии и
Нидерландов. После значительных поражений, нанесенных Франции,
в 1705—1706 гг. военные действия подошли непосредственно к фран-
цузским границам. Приближение союзников вызвало сопротивление
французского народа, и кампания 1707 г. ознаменовалась несколькими
победами французских войск. Тулон — портовый город на юге Фран-
ции, при осаде которого в 1707 г. англичане потерпели поражение.
Флот английского адмирала Шовеля, принимавший участие в осаде,
был разбит 22 октября 1707 г.
Стр. 40. Альманса — город в Испании, где 25 апреля 1707 г
началась военная кампания.
Стр. 42. Кардинал де Ноайлъ Луи Антуаи (1651—1729) —
архиепископ Парижский, видное лицо при дворе Людовика XIV.
Большинство «предсказаний» Бикерстаффа, в особенности смертей и
других несчастий, отнесено к вражеской Франции.
Принц Астурийский — сын французского претендента на испанский
трон герцога Анжуйского, провозглашение которого королем Испании
под именем Филиппа V послужило непосредственным поводом к войне
за испанское наследство.
Ломбард-стрит — улица в Лондоне, где в XVIII в. находились
мастерские и лавки ювелиров и банкирские конторы.
Дофинэ — провинция на юго-востоке Франции. . Свифт намекает
на политику французского короля Людовика XIV, захватнические
войны которого довели страну до полного экономического истощения.
Во время войны за испанское наследство в южных и юго-восточных
провинциях Франции вспыхнуло крестьянское восстание, которое было
жестоко подавлено.
Дофин — сын французского короля, наследник престола.
Стр. 43. ...разгромом нелепых и заблуждающихся фанатиков,
обычно именуемых пророками... — Имеются в виду камизары — участ-
ники крестьянского протестантского восстания на юге Франции, вспЫХ'
300
Byfiiiiefd в 1762 г. В рядах камйзарбв царил Дуй (5ёЛйгйозноРо фёйй-
тизма: они называли себя «божьими детьми», верили в откровения
и чудеса. После разгрома восстания в 1705 г. многие его участники
бежали за границу. Несколько сот камизаров обосновались в Лон-
доне, где их называли «французскими пророками».
Кардинал Портокареро Людовик Мануил (1635—1709) —
архиепископ Толедский. В войне за испанское наследство поддержи-
вал Францию.
Король Карл VI Габсбургский (1685—1740)—претендент на
испанский трон со стороны Австрии и ее союзников, с 1711 г. импе-
ратор Священной Римской империи.
I Стр. 44. Король Людовик XIV (1638—1715)—французский
король с 1661 г.
Шамильяр Мишель	(1652—1721)—приближенный Людови-
ка XIV, пользовавшийся его особым довернем. С 1699 г. занимал пост
военного министра и министра финансов; ушел в отставку в 1707 г.,
- предвидя финансовый крах в результате больших военных издержек.
Дела Польши... — Имеется в виду поражение Полыни в Север-
ной войне (1700—1721), которое вынудило польского короля
Августа II (1697—1733) заключить в 1706 г. сепаратный договор со
Швецией н отречься от престола в пользу шведского ставленника Ста-
нислава Лещинского.
Стр. 45. Варфоломеевская ярмарка — ежегодная ярмарка, устраи-
вавшаяся 24 августа, в день св. Варфоломея, в Лондоне (с XII
по XIX в.).
Королева Анна—Анна Стюарт — королева Великобритании и
Ирландии с 1702 по 1714 Г.
Стр. 46. Галлей Эдмуид (1656:—1742) — английский астроном.
Стр. 47. Кейс Джон — астролог; Кэрлюс Мэри—вдова лондон-
ского врача. Оба пользовались в Лондоне репутацией шарлатанов
И мошенников.
Стр. 49. Нонконформисты— название протестантских сект, не
. принадлежавших к государственной англиканской церкви.
Стр. 50. Какус (греч. миф.) — великан, живший в пещере; был
убит Геркулесом за похищение быков Гериона.
Стр. 54. Г раб-стрит — см. прим, к стр. 112.
Стр. 56. Тайберн— в XVII в. место казни преступников, в двух
милях от Лондона.
Стр. 57. Сен-Жермен—французский город в 19 км от Парижа,
где находился дворец, служивший до 1672 г. королевской резиденцией.
Стр. 58. Ученейший господин Лейбниц так адресовал мне свое
третье письмо... — пародия на ученый спор о подлинности рукописей,
30/
ЙрИПИсываемых Фалариду (см. прнМ. К «Битве книг*, Стр. 293-294).
Лейбниц Готфрид Вильгельм (1646—1716)—знаменитый немецкий
философ-идеалист и математик. Был хранителем библиотеки герцога
Ганноверского.
Леклерк Жан (1657—1736)—французский богослов, автор ком-
ментариев к библии.
Стр. 59. Мальябекки Аитуан (1633—1714) — итальянский биб-
лиограф.
КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЕГО СВЕТЛОСТИ
ГРАФА ТОМАСА УОРТОНА
Памфлет, датированный автором 30 августа 1710 г., в действи-
тельности был написан в октябре—ноябре 1710 г. Опубликован
анонимно в декабре 1710 г. Лорд Уортон (1645—1715)—один из
виднейших политических деятелей партии вигов. Играл важную роль
в государственном перевороте 1688—1689 гг.; участвовал в осуще-
ствлении унии с Шотландией в 1707 г. (см. прим, к стр. 22), с 1708
по 1710 г. — лорд-наместник Ирландии. Политическая деятельность
Уортона воплощала в себе наиболее ненавистные Свифту черты
английского парламентаризма — продажность и беспринципность. Свое
правление в Ирландии Уортон цинично рассматривал как средство
выкачивать деньги из подчиненной ему страны.
Обличение лорда Уортона было связано с кампанией против
политики правительства вигов, возглавленной Свифтом по его приезде
из Ирландии в октябре 1710 г. (серия брошюр, памфлетов и статьи
в издававшемся Свифтом журнале «Исследователь»),
В настоящем издании публикуется первая часть памфлета; вторая
часть, содержащая изложение отдельных фактов деятельности Уортона
в Ирландии, которую сам Свифт считал «бесцветной», опущена.
(Вполне вероятно, что вторая часть не является оригинальной, а пред-
ставляет собою публикацию материалов, собранных ирландскими
друзьями Свифта.)
Стр. 65. ...как уже сказал однажды...— В номере 4(18) журнала
«Исследователь» от 30 ноября 1710 г. Свифт, подражая речи Цице-
рона против Кая Верреса, римского наместника в Сицилии, известного
продажностью, грабежом и развратом, подверг беспощадным напад-
кам правление Уортона в Ирландии.
Стр. 66. Темпль — старинный собор XII в. Дома в районе
Темпля с XIV в. принадлежали юридическим корпорациям; в им
Жили юристы и клерки юридических контор, расположенных в том же
районе.
302
Фригольдер — английский крестьянин, свободно владевший зем-
лей. Фригольдеры составляли наиболее зажиточную группу англий-
ского Крестьянства.
Стр. 67. Он спустил свое состояние, пытаясь разорить одно
королевство, и нажил состояние, когда преуспел в разорении другого.—
В 1707 г., участвуя в подготовке унии с Шотландией, Уортон истра-
тил на подкупы и взятки шотландским лордам большие суммы из
собственных средств. В благодарность за эту услугу, оказанную
короне и Партин вигов, ему в 1708 г. была предоставлена должность
вице-короля Ирландии, чтобы он мог возместить понесенные убытки.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ОБ П Г П Р А П Л Г, II II И, УЛУЧШЕНИИ
И ЗАКРЕПЛЕНИИ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
Написано и опубликовано в 1712 г.
Двумя годами ранее в сатирико-нравоучительном журнале «Бол-
тун» (№ 230, 1710 г.) Свифт осмеял многочисленные искажения ан-
глийского языка дворянско-аристократической верхушкой Англии.
Поддержка, которую встретил очерк Свифта в среде английских про-
светителей, побудила его расширить и углубить свои высказывания об
английском языке в специальном памфлете. «Предложение» написано
в форме проекта, предложенного на рассмотрение одному из влия-
тельнейших вельмож Англин — лорду-казначею графу Оксфорду.
В письме к архиепископу Кингу от 17 июля 1711 г. Свифт
ясно определил практическую цель своего памфлета, как «создание
своего рода общества или академии под покровительством мини-
стров и королевы для улучшения, очищения и закрепления нашего
языка».
В конце XVII в. развитие общественной, научной н культурной
жизни поставило в порядок дня проблему закрепления норм нацио-
нального литературного языка. Предложение о создании Академии
языка нашло активных сторонников в лице английских писателей Джона
Драйдена (см. прим, к стр. 273) и Джона Эвелина. Позднее оно было
поддержано Даниелем Дэфо. В памфлете Свифта этот вопрос получил
наиболее полное и всестороннее развитие. Выступая с требованием
создания норм, а также очищения английского языка, Свифт выражал
общую точку зрения английских просветителей, в деятельности которых
борьба за общенациональный литературный язык занимала важное
место. Английские просветители видели в языке универсальное сред-
ство общения между людьми и требовали его чистоты и единства
в целях ясности и общедоступности для всего английского общества.
Они выступали против всякого рода жаргонов, в особенности дворян-
303
CKO-арйСтбкратйческйх, которые Йе ТОЛЬКО засОрЯлЙ ЯЗЫК, Йо И Стре-
мились утвердить превосходство дворянства над другими классами.
На протяжении всей своей деятельности Свифт проявлял интерес
к проблемам языка. К вопросам, поставленным в «Предложении», он
вновь обращался в своих памфлетах: «Письмо к молодому джентль-
мену, недавно вступившему в сан священника» (1721), «Совет моло-
дому поэту» (1721), «Полное собрание изящных и остроумных бесед
в соответствии с самым изысканным вкусом и обычаями, ныне при-
нятыми при дворл и в лучшем обществе Англии» (1738).
В 1776 г. памфлет был опубликован на русском языке в переводе
М. Н. Плещеева, под заглавием «Предложение об исправлении, распро-
странении и установлении английского языка в письме к лорду Окс-
форду» («Опыт трудов Вольного Российского собрания», ч. III, 1776).
В настоящем, издании перевод* дается с сокращениями.
Стр, 69. ...отложить до мирного времени...— т. е. до окончания
войны за испанское наследство (см. прим, к стр. 39),.в которой уча-
ствовала Англия.
Стр. 70. Клавдий Тиберий — римский император с 41 до 54 гг.
Эдуард Исповедник — король Англии с 1042 по 1066 гг.
Вильгельм I Завоеватель — герцог Нормандии, который в 1066 г.
в результате победы норманов под его руководством в битве при Га-
стингсе стал королем Англии; царствовал до 1087 г. Вильгельм пре-
доставил нормано-французским дворянам большие земельные владения
в Англии, опираясь на них в своем управлении страной. Завоеватели
стремились насаждать в Англии нормаио-французский язык.
Стр. 71. Генрих II Плантагенет—король Англии с 1154 по
1189 г. — владел большой территорией во Франции (около ]/з стра-
ны). Способствовал расширению влияния иормаио-французской куль-
туры и языка в Англии.
Спенсер— см. прим, к стр. 100.
Ромул — легендарный основатель Рима.
Туллий Цицерон Марк (106—43 до н. э.)—римский оратор н
Политический деятель.
Стр. 72. Лабрюйер Жан (1645—1696) — французский писатель.
Стр. 73. Елизавета Тюдор (1533—1603) — английская королева
с 1558 г.
...великим мятежом сорок второго года — так английские бур-
жуазные историки назвали английскую буржуазную революцию
1640—1660 гг.
Яков 1 Стюарт — король Англии с 1603 по 1625 г.
...период узурпации... — Имеются в виду годы 1642—1660 —пе-
304
рйод буржуазной революции, когда Англия управлялась сперва парла*
ментом, а затем протектором Оливером Кромвелем.
...жаргон фанатиков... — т. е. пуритан. Пуританская идеология ока-
зала значительное влияние на лексику английского языка.
Стр. 77. Тацит Публий Корнелий (55—120) — римский историк.
Стр. 79. Траян (53—117) — римский император.
Monumentum acre perennius—из первой строки 30-й оды Горация,
в которой он предсказывал бессмертие своей поэтической славы.
...одного остроумного джентльмена... — Свифт ссылается на соб-
ственный очерк в журнале «Болтун». Все номера журнала, создавав-
шиеся в большей части его издателями Аддисоном н Стилем, были на-
писаны от ’ имени вымышленного лица Исаака Бикерстаффа (см.
стр. 299). Вопросам языка было уделено большое внимание и в сле-
дующем журнале Аддисона и Стиля — «Зритель» (1711 —1712).
НАСТАВЛЕНИЕ АКТЕРАМ
Памфлет предположительно датируется 1713 г. (по упоминанию
дружбы автора с Попом и соотнесенности памфлета с некоторыми фак-
тами театральной жизни Лондона). При жизни Свифта не был опубли-
кован. Впервые напечатан в журнале «Monthly Mirror» (1807, X) со
ссылкой на неопубликованную рукопись Свифта; в собрания сочинений
Свифта до сих пор нс включался.
Появление памфлета связано с упадком театрального искусства
в Англии начала XVIII в. Вступительная часть памфлета построена на
пародийном опровержении наставлений, которые читает актерам Гам-
лет, принц датский, в одноименной трагедии Шекспира (д. III, сц. 2),
откуда извлечены приведенные курсивом цитаты. Эпиграф заимствован
Свифтом у римского историка Тацита, но в несколько измененном
виде: «Был в лагере некий Перценний, в прошлом вождь театральной
клики, затем рядовой воин, дерзкий на язык и привыкший мутнть сбо-
рища, возбуждая расположение к людям, сведущим в актерском ис-
кусстве» («Анналы», I, 16).
Стр. 81. Бэкон Френсис (1561.—1626) — родоначальник англий-
ской материалистической философии. Приведенная цитата взята из его
трактата «О преуспеянии наук,» (ки. II, XXIII).
«Прощай же, прощай навек» — Шекспир, «Генрих VIII», д. III, сц. 2.
Стр. 83. «От маленьких глотков...» — А. Поп, «Опыт о критике»,
ч. II, строки 17—18.
Стр. 84. «Жалость сродни любви» — Т. Саутерн, «Оруноко», д. 11,
сц. 2. Томас Саутерн (1660—1746)—английский драматург; его тра-
гедия «Оруиоко» (1693), драматиэовавшая одноименный роман ан-
20 Свифт
305
глийской писательницы XVII в. Афры Бен, была наиболее Йопулйр»
ной из его пьес; она не сходила со сцены до начала XIX В.
Стр. 85. Помни изречение Горация... — Имеется в виду высказы-
вание в «Науке поэзии» (строки 125—128):
Если вверяешь ты сцене что новое, если ты смеешь
Творческой силой лицо создавать, неизвестное прежде,
То старайся его до конца поддержать таковым же,
Как ты в начале его показал, с собою согласным.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ О ВСЕОБЩЕЙ УПОТРЕБЛЕНИИ
ИРЛАНДСКОЙ МАНУФАКТУРЫ
Памфлет был опубликован анонимно в мае 1720 г. в Дублине.
Выход в свет был приурочен ко дню празднования шестидесятилетия
короля Георга I.
О жестоком угнетении Ирландии английскими колонизаторами
Свифт писал уже в начале своей деятельности. В памфлетах: «Рассказ
одной оскорбленной леди» (1707), «Письмо к члену парламента»
(1710) и др. Свифт подверг язвительным нападкам английскую поли-
тику порабощения Ирландии.
Вынужденный после падения торийского правительства в конце
1713 г. поселиться в Дублине, Свифт на несколько лет отошел от
активной политической и литературной деятельности. Однако бес-
правное положение Ирландии, насильственное уничтожение ее про-
мышленности и быстрое разорение сельского хозяйства все более
волновали Свифта. 8 декабря 1719 г. Свифт писал своему другу
Форду, что не в состоянии долее оставаться в стороне от ирландских
дел, а в письме от 4 апреля 1720 г. указал, какие мотивы заставили
его выступить в защиту Ирландии: «Дело идет о том, должен ли
народ быть рабом или нет».
В 1720 г. с кафедры собора св. Патрика, деканом которого он
был, Свифт произнес проповедь «О Причинах тяжкого положения
Ирландии». Назвав в числе основных причин разорения и обнища-
ния страны уничтожение ирландской промышленности, Свифт призы-
вал ирландцев бойкотировать английские товары и всемерно под-
держивать национальную торговлю.
В течение многих десятилетий английские землевладельцы н про-
мышленники препятствовали развитию ирландской промышленности и
торговли, стремясь превратить Ирландию в аграрный придаток
Англии. В середине XVII в. в Ирландии, где природные условия
благоприятствовали овцеводству, начала развиваться шерстяная
промышленность, изделия которой могли успешно соперничать
с английскими товарами Более 12 000 городских ткачей и около
306
30 000 Сельских были заняты в шерстяной мануфактуре. Английские
промышленники немедленно обратились с петицией к королю, требуя
уничтожения возможного конкурента. В 1698 г. в Дублине был
созван парламент с единственной целью — уничтожить ирландскую
шерстяную промышленность. Специальным актом были установлены
высокие пошлины на вывоз шерстяных изделий. В 1699 г. уничто-
жение ирландской промышленности было завершено английским пар-
ламентом, который запретил экспорт ирландских шерстяных изделий
во все страны, кроме Англии. Подобным же образом системой высо-
ких пошлин были разорены льняная и пеньковая мануфактуры.
Ирландский парламент, роль которого фактически сводилась
к регистрации английских законов об Ирландии, не мог и не пытался
противостоять политике закабаления страны. 26 марта 1720 г.
ирландская палата лордов приняла закон «О дальнейшем обеспечении
•ависимости Ирландии от английской короны», по которому были пол-
ностью уничтожены законодательные права ирландского парламента.
Памфлет Свифта появился через два месяца после этого события.
Типографщик Уотерс, опубликовавший «мятежный» памфлет, был
привлечен к суду. Присяжные заседатели города Дублина (Большое
жюри) отказались признать его виновным. Девять раз главный судья
Уитшед требовал пересмотра судебного заключения и, наконец, вынес
приговор вопреки мнению присяжных. Возмущение жителей Дублина
было столь велико, что герцог Графтон, лорд-наместник Ирландии, был
вынужден прекратить дело «за отсутствием состава преступления».
Стр. 87. ...запрещают пахать своим арендаторам. — Английские
лендлорды, владевшие землей в Ирландии, экспроприировали кре-
стьянство и запрещали обрабатывать землю, превращая свои угодья
в пастбища. С 1715 г. этот процесс приобрел особенно широкий
характер, хотя в 1716 г. ирландская Палата общин осудила уничтоже-
ние пахотных земель.
Стр. 88. «История мудрецов из Готама».— Жители легендар-
ного города Готама славились своей глупостью. В 1568 г. была опу-
бликована «Книга занимательных рассказов о глупцах из Готама».
...торговля шерстью с Францией. — Ирландские шерстяные ткани
имели большой спрос во Фрайции. После законов 1698 г. и 1699 г.
торговля с Францией велась контрабандно.
Барнстэблъ — морской порт в Девоншире (Англия), в начале
XVIII в. — главный рынок сбыта ирландской шерсти.
...погребение в шерстяных саванах... — этот обряд был предписан
специальным законом в целях поощрения развития шерстяной ману-
фактуры в Англии.
20*
307
Стр. 90. Аслан — город 8 Центральной части Ирландии.
...о сказании из Овидия об Арахне и Палладе — Овидий, Метл-1
морфозы, кн. VI.
Стр. 91. Чеширское побережье — побережье Ирландского моря
в районе западного графства Англии — Чешир, в котором было раз-
вито кожевенное производство.
Уиклоу — графство на западном побережье Ирландии.
Мостин — город в Уэльсе.
Уайтхзвен — портовый город в Англии, вблизи которого разра-
батывались угольные залежи. В XVIII в. уайтхэвеиский уголь экспор-
тировался только в Ирландию.
Стр. 92. Баллада о Бедном крестьянине — популярная песня об
ирландском католике из Корка, который соблазнил протестантку и
был за это казней.
Дунстэблъ — торговый город в южной части Англии, в котором
в XVIII в. процветало производство соломенных шляп.
Сандерсон Николай (1527—1583) — английский богослов; Суа-
рец. Франциск (1548—1617) — испанский философ-схоласт.
...я знавал одно лицо... — Имеется в виду полковник Бледен,
Посвятивший свой перевод «Комментариев» Цезаря герцогу Мальборо,
политическому противнику Свифта.
-Аиттл-Бритэйн (Маленькая Британия) — район Лондона.
Г раб-стрит — см. прим, к стр. 112.
Стр. 93. «Любозь в дупле» (1705)—пьеса Вильяма Гримстона
(1683—1756), который в 1719 г. получил звание пэра Ирландии.
Вестминстер — дворец в Лондоне, где заседал английский пар-
ламент.
Уортон — лорд-наместник Ирландии 1708—1710 гг. (см. прим,
к «Краткой характеристике графа Уортона», стр. 302).
Аддисон— см. прим, к стр. 100. В правление Уортона в Ирлан-
дии Аддисон занимал должность его секретаря.
...правом изъятия — подразумевается изъятие из действия законов.
Стр. 94. ...еще  несколько слов о штуке, которая называется
банк...—В 1720 г. в ирландский парламент было внесено предложе-
ние об учреждении национального банка. Так как это начинание
сулило выгоды только крупным собственникам и землевладельцам,
Свифт выступил яростным его противником. Во многих трактатах,
сатирических стихах и памфлетах (два из них: «Чудесное чудо из
чудес» и «Чудо из всех чудес» принадлежат Свифту) проект созда-
ния банка в Ирландии подвергся резким нападкам. В результате
этой кампании обе палаты парламента отказались вотировать законо-
проект.
308
СОВЕТ МОЛОДОМУ поэту
Написано и опубликовано в Ирландии в 1721 г. Эпиграф взят
из «Науки поэзии» Горация (строки 400—401).
Стр. 97. Сидней Филипп (1554—1586) — выдающийся англий-
ский поэт и прозаик эпохи Возрождения; автор пасторального романа
«Аркадия». В трактате «Защита поэзии» (1583, напечатай в 1595 г.)
Сидней восторженно писал о высоком иазиачении поэзии, защищая ее
от нападок пуританской критики. В своем памфлете Свифт пародийно
использовал отдельные высказывания из трактата Сиднея.
Стр. 98. Лукреций Кар (99—55 до н. э.) — великий римский
поэт-философ, последователь материалистического учения греческого
философа Эпикура.
Стр. 99. Петроний Арбитр (ум. 66 н. э.) — римский писатель-
сатирик, автор романа «Сатуры» (или «Сатирикон»); был прозван
современниками «судьей в деле изящного вкуса». В своем романе
Петроиий писал о поэзии; «Свободный дух должен устремляться
в потоке сказочных вымыслов по таинственным переходам мимо свя-
тилищ богов, чтобы песнь казалась скорее вдохновенным пророчеством
исступленной души, чем достоверным показанием, подтвержденным
свидетелями» (§ 118).
Стр. 100. ...в обоих королевствах — т. е. в Великобритании и Ир-
ландии.
Аддисон Джозеф (1672—1719) — поэт, драматург и политиче-
ский деятель, один из основателей английской журналистики. Сати-
рико-нравоучительные очерки Аддисона выражали идеи умеренно-бур-
жуазного просветительства.
Спенсер Эдмунд (1552—1599)—крупнейший поэт английского
Возрождения до Шекспира. Оказал огромное влияние на развитие
английской поэзии нового времени.
Стр. 101. ...Гораций сказал нам... — «Наука поэзии», строки
309-310.
Стр. 102. ...высказывание сэра Ф. Сиднея и об этой нации — из
«Защиты поэзии».
Сократ и Платон. — Сидней, говоря в «Защите поэзии» о древне-
греческих философах, которые «долгое время могли Появляться перед
миром только под маской поэтов», называет в числе других Платона,
ио не Сократа.
...один покойный, весьма здравомыслящий критик... — повидимому,
Джои Драйден (см. прим, к стр. 273), который писал о Шекепирр-
«Те, кто обвиняет его в том, что ему не хватало образования, воз-
309
дают ему большую хвалу: он был естественно образован; он не ну-
ждался в очках книг, чтобы читать природу» («Опыт о драматиче-
ской поэзии», 1668).
Дэвенант Уильям (1606—1668)—английский второстепенный
драматург и театральный антрепренер; ему первому удалось возоб-
новить спектакли после закрытия театров в период буржуазной рево-
люции XVII в. Дэвенаит считал себя продолжателем Шекспира, не-
сколько Пьес которого он переделал. Это обстоятельство, а также то,
что Дэвенант ие закончил образования в университете, вызывало на-
смешки современников.
...враждебности Платона к поэтам... — В своем учении об идеаль-
ной аристократической республике Платой требовал изгнания поэтов
из государства, так как, по его мнению, они распространяют ложные и
неблагочестнвые взгляды о богах («Государство», кн. III и X).
...Петроний Арбитр... самонадеянно заявил... — «Сатирикон»,
§ 118.
Стр. 104. ...нортумберлендский коробейник...—Нортумберленд —
графство на севере Англии на границе с Шотландией.
Стр. 105. Мильтон Джон (1608—1674) — великий английский
поэт, активный деятель буржуазной революции XVII в. Основные
произведения Мильтона — эпические поэмы «Потерянный ран» (1663;
опубликовано в 1667 г.), «Возвращенный рай» (1671) и трагедия
«Самсон борец» (1671).— написаны белым стихом. Употребление поэ-
тами XVIII в. белого стиха было в большинстве случаев связано
со стремлением подражать поэтике Мильтона.
Стр. 107. ...в углу какой-либо кофейни... — В XVIII в. в Англии
кофейни обычно играли роль клубов, где собирались писатели, кри-
тики, политиканы для обсуждения новостей литературной и обще-
ственной жизни.
Катон Марк Порций (234—149 до и. э.) — политический дея-
тель древнего Рима; отличался крайней строгостью и нетерпимостью,
отстаивая чистоту нравов,
...я с готовностью присоединяюсь к недавнему предложению... —
намек на памфлет • Свифта «Предложение о всеобщем употреблении
ирландской мануфактуры» (1720).
Стр. 109. Os magna sonaturum — Гораций, Сатиры, кн. I, сатира 4,
строки 43—44.
Иегба non invita sequentur— Гораций, Наука поэзии, строка 311
Стр. 110. Пирр (319—272 до и. э.) — царь Эпира (область Гре-
ции), вел многочисленные завоевательные войны.
Genus irritabile vatum — Гораций, Послания, кн. II, поел. 2,
строка 102.
310
Стр. 111. ...digito male pertinaci— Гораций, Оды. кн. I. ода 9,
строка 24. Выражение в оде Горация относится к девушке, которая
для вида противодействует «слабо сопротивляющимся пальцем» по-
пытке юноши сорвать с ее руки кольцо в залог любви
Наш милостивый друг... упоминает вогнанных рифмой во гроб...—
Сидней, «Защита поэзии».
Стр. 112. Г раб-стрит — название улицы в Лондоне XVIII в., где
ютились мелкие писатели, продававшие свое перо за ничтожную плату
книгопродавцам-издателям, политическим деятелям и т п. Это назва-
ние стало нарицательным для обозначения продажной низкопробной
литературной поденщины.
Общество исправления нравов. — Под таким названием органи-
зовывались, начиная с конца XVII в., в Англии и Ирландии рели-
гиозные общества, игравшие роль добровольной полиции нравов
и доносившие властям о тайных домах терпимости, богохульниках,
распутниках и т. д.
Стр. 114. Проект Банка ругателей — сатирический памфлет
Свифта «Банк ругателей, или парламентское обеспечение для учре-
ждения нового Банка в Ирландии, в каковом рассматривается меди-
цинское употребление брани» (1720).
Стр. 116. «Британский зритель» — журнал начала XVIII в.
ПИСЬМА СУКОНЩИКА
Памфлеты, написанные в форме писем от имени суконщика, созда-
вались Свифтом на протяжении 1724—1725 гг.
12 июля 1722 г. английский король Георг I предоставил право
на чеканку разменной монеты для Ирландии своей фаворитке герцо-
гине Кендал, которая продала патент предприимчивому дельцу
Вильяму Вуду. Наглая спекуляция вызвала протест со стороны обеих
палат ирландского парламента, права которого были цинично обой-
дены. Не оспаривая самого предоставления патента на чеканку
монеты частному лицу, что уже неоднократно практиковалось в отно-
шении Ирландии, лишенной своего монетного двора, парламент в своей
петиции королю указывал на чрезмерное количество выпускавшейся
монеты (108 000 фунтов стерлингов при общем денежном обращении
не свыше 500 000 фунтов) и на низкое качество металла, употреблен-
ного на ее выделку. Петиции парламента долго оставались без вни-
мания; тем временем Вуд начал большими партиями завозить свою
монету в Ирландию.
В начале 1724 года Свифт решил принять участие в кампании
против Вуда, использовав этот незначительный в сущности повод
311
Для того, чтобы сплотить народ Ирландии и поднять его на борьбу
за независимость. В марте Свифт опубликовал под псевдонимом
«М. Б. Суконщик» первое письмо: «Торговцам, лавочникам, фер-
мерам и всем простым людям Ирландии». Памфлет, обращенный
к простым людям Ирландии, был написан ясным, доступным широ-
кому читателю языком и содержал очень простую и четкую аргумен-
тацию приводимых доводов.
Выступление Свифта придало борьбе острый политический харак-
тер и заставило английское правительство предпринять ряд мер в от-
вет на заявление ирландского парламента. В апреле 1724 г. в Лондоне
была создана специальная комиссия Тайного совета, которая должна
была установить необходимость чеканки разменной монеты для Ирландии
и определить пригодность для этой цели монеты, выпущенной Вудом.
1 августа 1724 г. некоторые предварительные сведения о резуль-
татах работы комиссии были опубликованы в «Дублинской газете»
издателя Гардинга. Комиссия высказалась в пользу английского
спекулянта: патент был признан необходимым, монета — доброкаче-
ственной. Но в виде уступки ирландскому парламенту количество
выпуска ограничивалось 40 000 фунтов стерлингов.
В ответ на заявление комиссии 6 августа 1724 г. Свифт опубли-
ковал второе письмо: «Мистеру Гардингу, типографу», в котором
с беспощадной логикой доказывал ложность доводов комиссии в за-
щиту вудовского пенса.
После того как 19 августа 1724 г. доклад комиссии был офи-
циально опубликован в Дублине, Свифт выступил с третьим письмом:
«К дворянам и помещикам Ирландии». Приведенная в памфлете тон-
кая юридическая и политическая аргументация незаконности вудов-
ского патента была направлена на доказательство права Ирландии
на самоуправление и независимость от Англии. «Разве не родился на-
род Ирландии таким же свободным, как английский народ? Разве он
отказался от своей свободы? Разве парламент его не является таким
же представителем народа, как парламент Англии? Разве Тайный со-
вет Ирландии не имеет права, даже большего права, на управление
страной? Разве они не являются подданными одного короля? Разве не
го же солнце светит им? Разве не тот же бог защищает их и помогает
им? И если я свободный человек в Англии, то становлюсь ли я рабом
за шесть часов переезда через канал?» — гневно вопрошал Свифт.
Письма Суконщика вызвали широкий отклик по всей Ирландии.
Марионеточный парламент в Дублине начал протестовать более реши-
тельно. Для того чтобы прекратить брожение в стране, английское
правительство сочло необходимым назначить в Ирландию нового
лорда-наместника. 22 октября 1724 г. в Дублин прибыл назначенный
312
На этот пост лорд Картерет, чтобы с помощью компромисса пре-
кратить дело о Вуде, принявшее благодаря вмешательству Свифта
столь острый политический характер и угрожавшее английскому вла-
дычеству в Ирландии.
В день приезда лорда Картерета Свифт опубликовал четвертое
письмо: «Всему народу Ирландии», в котором открыто заявил о праве
Ирландии на независимость. Это письмо Суконщика звучало как пря-
мой призыв к восстанию против английского владычества.
Тайный совет Ирландии признал памфлет «подстрекающим к мя-
тежу» и назначил награду в 300 фунтов стерлингов за указание имени
автора. Хотя авторство Свифта было хорошо известно как членам
Тайного совета, так и лорду-наместнику, они ие посмели, опасаясь
народного возмущения, подвергнуть его преследованиям и были
вынуждены ограничиться арестом типографа Гардинга.
За день до опубликования прокламации, 26 октября 1724 г.,
Свифт обратился с открытым письмом к председателю палаты лордов
лорду Миддльтону уже от собственного имени, повторяя и развивая
те же положения, которые были высказаны им в четырех письмах
за подписью Суконщика (письмо Миддльтону появилось в печати
В 1735 г., войдя в четвертый том Собрания сочинений Свифта).
21 ноября состоялось судебное разбирательство дела Гардинга.
За десять дней до этого каждый из двадцати четырех присяжных
заседателей так называемого Большого жюри города Дублина полу-
чил анонимную листовку «Своевременный совет Большому жюри»,
принадлежавшую перу Свифта, с призывом не выносить обвинитель-
ного заключения. «Совет» Свифта оказал свое действие: несмотря
на угрозы и провокационные выходки судьи Уитшеда, ни один нз
присяжных не согласился признать Гардинга виновным. Не помог и
противозаконный роспуск Большого жюри. Дело пришлось прекра-
тить.
Шестым письмом, адресованным ирландскому политическому дея-
телю, «Достопочтенному милорду Моулсворту» (14 декабря 1724 г.),
Свифт нанес окончательный удар делу Вуда. В августе 1725 г. патент
был аннулирован.
В своем последнем, седьмом письме: «Смиренное обращение
к обеим палатам парламента» (-август 1725 г.), приуроченном к пред-
стоящим заседаниям парламента, Свифт выдвинул программу дей-
ствий, которые могли бы содействовать возрождению ирландской
промышленности и сельского хозяйства (письмо было опубликовано
в 1735 г. в четвертом томе Собрания сочинений Свифта).
Упорная и бесстрашная борьба Свифта с угнетателями ирланд-
ского народа, обеспечившая первую, хотя н незначительную победу
313
ирландского общественного мнения над английскими правителями,
сделала Свифта одним из самых популярных и самых любимых наро-
дом людей в Ирландии, признанным ее вождем.
Опасаясь покушений на Свифта со стороны английских властей,
жители Дублина ебразовали специальный отряд для его охраны.
Когда Уолпол задумал арестовать Свифта, ему сказали, что для
этого потребовалось бы десять тысяч солдат. Свифт имел полное
основание заявить лорду Картерету, что если бы кто-нибудь посмел
его тронуть, народ растерзал бы английскую администрацию.
В настоящем издании публикуются первое и четвертое «Письма
Суконщика».	"V
Стр. 119. Около четырех лет назад была написана небольшая
брошюра... — Имеется в виду памфлет Свифта «Предложение о все-
общем употреблении ирландской мануфактуры» (см. выше), опубли-
кованный в 1720 г., т. е. за четыре года до появления первого письма
Суконщика.
Шиллинг, пенни, полупенсовик, фартинг — английская разменная
монета: шиллинг равен V20 фунта стерлингов; пении (пенс)—брон-
зовая монета, равная */12 шиллинга; полупенсовик — бронзовая мо-
нета, равная 7а пенни; фартинг—*/« пенни.
Стр. 121. ...Вуд имел наглость ответить... — Ответ Вуда был на-
печатан в лондонской газете «Флайинг пост» 8 октября 1723 года.
Корк — в XVIII в. крупнейший порт на юге Ирландии.
Стр. 122. Сквайр Конолли — председатель ирландской палаты
общин с 1715 по 1729 г.; занимал ряд весьма доходных должностей
в Ирландии. Должность главного комиссара ирландского казначейства
была предоставлена ему лордом-наместником Уортоном за взятку
в 3000 фунтов стерлингов. Конолли поддерживал патент Вуда.
Стр. 123. ...отец мой покупал медную монету во времена короля
Якова. — Английский король Яков II Стюарт, изгнанный из Англии
в 1688 г., искал поддержки среди ирландских католиков. В марте
1689 г. он высадился в Ирландии. Чтобы расплатиться со своими
наемными войсками, Яков II выпустил обесцененные деньги.
Фермер, арендатор, коттер — различные группы сельскохозяй-
ственного населения Англии и Ирландии XVIII в. Фермер — зажиточ-
ный крестьянин, который вел товарное хозяйство с помощью наемной
силы на большом участке арендованной земли, извлекая значитель-
ный доход. Арендатор — крестьянин, обрабатывавший участок земли,
взятый в аренду на неопределенный срок. В Ирландии практиковалась
последняя форма аренды, позволявшая лендлордам постоянно увели-
чивать арендную плату. Коттер (или коттеджер) — беднейший кре-
314
стьянин, арендующий иа неопределенный срок, обычно через посред-
ника, крохотный клочок земли вместе с лачугой (коттедж).
Стр. 125. «Зерцало правосудия» — юридический трактат, издан-
ный в XVII в.
Кок Эдуард, лорд (1552—1634) — знаменитый английский юрист
И политический деятель, отстаивавший права парламента против ко-
роля; в XVII—XV111 вв. считался в Англии крупнейшим авторите-
том в толковании английских законов.
...парламентского акта... под названием «Статут относительно об-
ращения пенса». — Здесь и ниже Свифт ссылается на отдельные за-
коны, принимавшиеся в Англии относительно денежного обращения
при королях Эдуарде I (царств. 1272—1307), Генрихе IV (царств.
1399—1413) и Эдуарде 111 (царств. 1336—1360).
Стр. 126. Сообщения Дэвиса. — Имеется в виду книга Джона
Дэвиса (1569—1620) «Краткое изложение докладов сэра Эдуарда
Кока», опубликованная в 1651 г.
Восстание Тирона — восстание в Ирландии 1592—1603 г., воз-
главленное ирландским графом Тироном. Разгром восстания послужил
Поводом для усиления порабощения Ирландии Англией. В 1600 г.
английская королева Елизавета отправила в Ирландию монету недо-
брокачественной чеканки с целью внести дезорганизацию в ряды по-
встанцев.
Стр. 128. Ярд-—английская мера длины, равная 0,91 метра.
Я слыхал... об одном человеке, который сказал королю, что при-
думал способ пытать людей... — Имеется в виду легенда, согласно кото-
рой мастер Перрилус соорудил по приказанию сицилийского тирана
Фаларида (VII в. до и. э.) чудовищное орудие казни — полого мед-
ного быка, внутри которого на медленном огне жарнли осужденного.
Первой жертвой, сожженной в быке, был его создатель.
Стр. 129. ...как говорится в Докладе. — Имеется в виду доклад
комиссии Тайного совета Англии королю, составленный в ответ иа
петиции обеих палат парламента против патента Вуда.
...Исав продал свое право первородства... — По библейской
легенде Исав, прельстившись чечевичной похлебкой, приготовленной
его младшим братом Яковом, согласился продать право своего перво-
родства за миску похлебки. *
Паписты — сторонники папы, т. е. католики. Более трех четвертей
населения Ирландии принадлежало к католической церкви. Религиоз-
ные преследования использовались английским правительством для
закабаления Ирландии. Начиная с 1692 г., ирландским парламентом
был принят ряд законов против католиков («Карательные законы»),
а силу которых католики лишались ряда существенных гражданских
ЗГз
Прав (избирательного права, права занимать государственные долж-
ности, заниматься наукой, завещать свое имущество и т. д.). Высту-
пления ирландцев против угнетения страны английским правительством
старались выдать за «папистский» заговор против государственной
англиканской церкви.
Стр. 131. ...негодные деньги... — см. прим, к стр. 126.
Лорд Бэкон — см. прим, к стр. 81. Приводимые Свифтом слова
являются не точной цитатой, а вольным изложением взглядов Бэ-
кона, высказанных им в его «Исповедании веры» (1603).
Стр. 132. ...наши предки отдали Ирландское королевство под
власть Англии... — В 1541 г. специально подтасованный «парламент»
в Дублине предложил английскому королю Генриху VIII титул короля
Ирландии.
• ...палату пэров без юрисдикции... — Согласно специальному за-
кону, изданному Георгом I, законодательная деятельность ирланд-
ского парламента была целиком подчинена Англии. Парламент со-
зывался только после того, как вносимый на обсуждение закон полу-
чал одобрение английского Тайного совета и скреплялся большой пе-
чатью Англии. Пройдя через ирландский парламент, закон вступал в
Силу только после вторичного утверждения его Тайным советом.
...король Карл II и король Яков II... действительно жаловали па-
тенты этого рода... — В 1660 г. Карл II выдал патент на чеканку мед-
цой монеты для Ирландии Томасу Армстронгу сроком на 20 лет.
В 1680 г. Яков II передал патент сыну Армстронга совместно с лор-
дом Дартмутом, которые переуступили его некоему Джону Ноксу.
Последний перепродал патент полковнику Роджеру Муру, наводнив-
шему страну таким количеством разменной монеты, что это вызвало
инфляцию.
Стр. 134. Все значительные пожизненные должности... — Все госу-
дарственные должности в Ирландии, большая часть которых была
синекурами, раздавались англичанам, в качестве награды или компен-
сации за услуги, оказанные королю или английским правителям.
Лорд Беркли из Стрэттона занимал должность хранителя судеб-
ного архива по наследству, доставшемуся ему от отца (ум. в 1678 г.)—
политического деятеля в царствование Вильгельма III. Лорд Пальмер-
стон был назначен секретарем ирландского казначейства, когда ему
еще ие минуло семи лет; в 1716 г. он получил эту должность пожиз-
ненно с правом передачи по наследству.
Додингтон— секретарь лорда-наместника Ирландии Пемброка;
во время правления Уортоиа — главный секретарь по ирландским
делам.
Стр. 135. Саутвел— государственный секретарь Ирландии; в
316
1726 г. эта должность была закреплена за ним с правом АерйДйЧЙ ПО
наследству.
Граф Берлингтон— государственный казначей Ирландии с 1715 г,;
ета должность была наследственной в семье Бэрлингтоиов.
Аллисон — см. прим, к стр. 100.
...любимчик-секретарь... — Гопкинс — секретарь лорда-иаместиика
Ирландии. Был известен своими вымогательствами.
Стр. 136. Лорд Картерет Джон (1690—1763)—лорд-наместник
.Ирландии с 1724 по 1730 г., после Графтона (см. стр. 307).
...мы помним правителей столь искусных... — намек на Уортона (см.
«Краткую характеристику графа Уортона»).
Стр. 138. Джентльмен, которого недавно возвели в сан архи-
епископа...— Гыо Боултер, назначенный 31 августа 1724 г.
архиепископом Армы (Ирландия). Вследствие постоянного отсутствия
лорда-наместника, который прибывал в Ирландию только на время
заседания парламента, Боултер фактически осуществлял управление
страной. Он был убежденным сторонником «карательных законов»,
последовательно проводя английскую политику порабощения Ирландии.
Стр. 139. ...статут, принятый в Ирландии... — статут 1541 г. (см.
прим, к стр. 132).
Престон — город, возле которого 17 августа 1648 г. произошло
сражение между войсками Кромвеля и сторонниками короля. В рядах
последних было много ирландцев.
Претендент (на английский престол) — сын Якова II Стюарта.
После смерти отца был провозглашен во Франции английским коро-
лем Яковом III. Во время государственного переворота 1688—1689 гг.
ирландцы выступили на стороне Якова II, что послужило поводом
для окончательного порабощения Ирландии.
Стр. 140. Молино Вильям (1656—1698)—ирландский полити-
ческий деятель, автор трактата «Вопрос об обязательности для
Ирландии подчиняться законам, учрежденным английским парламен-
том», в котором он обосновывал право ирландского парламента иа
Независимость. Трактат был признан «опасным для короиы и пар-
ламента Англии». Только смерть автора в год издания памфлета
избавила его от преследований и предания суду. Утверждая право
ирландского народа на независимость, Свифт неоднократно ссылался
на Молино.
... тем самым человеком, который, как говорят, несколько месяцев
назад поклялся, что он забьет упомянутые монеты нам в глотку... —
Имеется в виду Роберт Уолпол (см. прим, к стр. 144).
Доклад комиссии — см. стр. 312.
317
Стр. 142. Георг I — английский король в 1714 по 1727 г.
Стр. 143. Коулби— английский чиновник ирландского казначей-
ства, преданный суду за хищение казенных денег, ио оправданный
за недостатком улик. Вуд выставил его своим свидетелем перед комис-
сией Тайного совета в Англии.
Стр. 144. Мистер Уолпол Роберт (1676—1745) — лидер партии
вигов, возглавлявший кабинет министров в течение 1721 —1742 гг
Высокого положения и большого влияния Уолпол достиг с помощью
целой системы подкупов. Защищая интересы крупной промышленной
и финансовой буржуазии и кучки связанных с ними лендлордов,
Уолпол стремился к расширению и упрочению английских колониаль-
ных владений.
Бристоль — крупный портовый город на восточном побережье
Англии.
Стр. 145. Броги — род грубых ирландских башмаков из недубле-
ной кожи.
БЕГЛЫЙ ВЗГЛЯД НА ПОЛОЖЕНИЕ ИРЛАНДИИ
Написано и опубликовано в 1728 г.
Продолжая борьбу за независимость Ирландии, Свифт разобла-
чает хищническую колониальную политику Англин в Ирландии. Пам-
флет явился также ответом тем современникам Свифта, которые, вы-
ступая в защиту Ирландии, ждали для нее спасения от английских
колонизаторов.
Гневные строки памфлета, ярко изобразившего ужасающую
нищету ирландского крестьянина, неоднократно цитировались про-
грессивными историками Ирландии. Работая над изучением истории
Ирландии, Энгельс пользовался данным памфлетом Свифта как
одним из источников (см. Архив Маркса и Энгельса, т. X,
стр. 219—221).
Стр. 150. Навигационный акт — закон 1651 г., по которому
ввоз в английские владения товаров других стран разрешался только
на английских судах. Права, предоставленные актом англичанам, рав-
ным образом распространялись на ирландцев. Одиако уже в 1663 г.
был издан дополнительный закон, по которому колонии, в том числе
И Ирландия, ие имели права ввозить или вывозить товары на своих
судах и обязаны были пользоваться только английскими судами, осу-
ществляя перевозки, через английские порты. Законом 1696 г. был
запрещен ввоз в Ирландию товаров из английских колоний.
Судья Уитигед— «м. прим, к «Письмам Суконщика», стр. 313—314.
5/8
Стр. 151. Острое Мэн — остров в Исландском море, входящий
h состав Великобритании, имеет собственную конституцию и законо-
дательную палату.
Стр. 152. Корк — см. прим, к стр. 121.
...шиповник из Гластенбери...— По народному поверью, куст шипов-
ника, выросший из воткнутого в землю посоха основателя Гластенбе-
рийского аббатства (Англия), вторично расцветал на рождество.
Стр. 154. «Праздны вы. праздны»,— ответил фараон израильтя-
нам... — По библейской легенде, египетский фараон потребовал от ев-
реев исполнения двойной против обычной работы и укорял их в празд-
ности, когда они оказались не в состоянии выполнить ее.
СКРОМНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Написано и опубликовано в 1729 г. в Дублине.
Хищническое хозяйничанье английских лендлордов в Ирландии
разорило ее сельское хозяйство. Увеличение пастбищ сокращало пахот-
ные земли. Система многостепенной аренды вынуждала ирландского
крестьянина выплачивать за пользование ничтожным клочком земли
две трети и без того незначительного урожая. Голод среди населения
Ирландии стал постоянным явлением. Архиепископ Боултср (см.
прим, к стр. 138) сообщал в Лондой в марте 1727 г.: «В про-
шлом году дороговизна хлеба была такова, что тысячи семейств
покинули места своего жительства в поисках пропитания, и многие
сотни погибли; в этом году бедняки истребили картофель, един-
ственную свою пищу в течение зимы, почти на два месяца ранее, чем
обычно, и из-за дороговизны хлеба оказались в таком состоянии
иужды, что в некоторых местах уже начинают покидать свои жи-
лища».
Неурожай картофеля в 1728 и 1729 гг. обрек на вымирание
целые селения. Английское правительство не приняло никаких мер
помощи. Напротив, оно продолжало препятствовать развитию земле-
делия Ирландии, опасаясь возможной конкуренции ирландского
хлеба. В 1729 г. в стране было свыше 34 000 нищих. Известны слу-
чаи, когда крестьяне, доведенные нищетой до отчаяния, намеренно
калечили своих детей, чтобы вьрвать к ним жалость и таким образом
спасти от голодной смерти.
«Скромное предложение» Свифта, полное гнева и трагической
иронии, скрытых за внешне бесстрастным тоном памфлета, явилось
тягчайшим обвинением, брошенным в лицо английским каннибалай,
которые, как писал сатирик, «пожрав уже большую часть родителей,
невидимому имеют полное право иа их потомство».
3/9
Стр. 155. ...по этому большому городу... — по Дублину.
...покидают свою любимую родину для того, чтобы сражаться за
претендента на трон Испании, или же продают себя на Барбадос. —•
Эмиграция населения из Ирландии носила постоянный характер. Еще
в XVI в. после поражения восстания Тирона (см. прим, к стр. 126)
большинство мужчин, способных носить оружие, покинули страну,
вступив наемниками в армии различных стран Европы, в основном —
в испанские и французские войска. После разорения страны Кромве-
лем эмиграция приняла особенно большие размеры. В XVIII в. на-
чалось переселение в английские колонии в Северной Америке и дру-
гих странах. Претендент на трон Испании — Филипп Анжуйский (см.
прим, к стр. 42). Барбадос — один из островов Антильского архипе-
лага, на котором в 1625 г. была основана английская колония. Опу-
стошительные ураганы и повторяющиеся эпидемии желтой лихорадки
делали условия жизни колонистов особенно тяжелыми.
Стр. 160. Салманазар (1679—1703) — известный в XVIII в.
авантюрист, выдававший себя за уроженца острова Формозы. Приве-
денный эпизод заимствован из его книги «Описания острова Фор-
мозы» (1705), популярной среди английских читателей в начале
XVIII в.
Стр. 161. ...отдать королевство во власть претендента... — см. прим.
« стр. 139.
Стр. 163. ...не продавать своей страны и своей совести за чече-
вичную похлебку... — см. прим, к стр. 129.
Стр. 164. ...этот сорт товара не может быть использован для
экспорта... — По законам 1665 и 1680 гг. ирландцам запрещалось вы-
возить в Англию скот и все виды мясных и молочных продуктов.
Эти законы, подорвавшие сельское хозяйство Ирландии, были при-
няты по ходатайству английских землевладельцев, которые опасались
конкуренции ирландских товаров.
ИСТИННЫЙ И ПРАВДИВЫЙ РАССКАЗ О ТОМ,
ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ЛОНДОНЕ
Опубликовано в 1732 г. Памфлет, повидимому, иаписаи совместно
с Попом и Геем (см. прим, к стр. 255—256). Поводом к его
написанию послужили публичные выступления английского математика
и астронома Уильяма Уистона (1667—1752), который с 1707 г.
занялся ревностной пропагандой примитивного христианства. В 1717 г.
он основал «Общество поощрения примитивного христианства», собра-
ния которого происходили у него на дому. Ему принадлежало множе-
ство трактатов, памфлетов и толкований библии, разъяснявших его
320
взгляд иа сущность христианства. В лекциях по вопросам астрономии
Уистон связывал появление комет, воэиикиовеиие затмений и земле-
трясений со своими религиозными Пророчествами о конце мнра и
наступлении «золотого века».
В этом памфлете, продолжающем борьбу Свифта с предрассудками
и суевериями его времени (ср. «Бумаги Бикерстаффа»), в то же время
создана сатира иа все английское общество с его ханжеством и лице-
мерной моралью.
Сур. 169. Чипсайд— одна из наиболее оживленных улиц в Лон-
доне.
Ламбет — южная часть Лондона за рекой Темзой. В Ламбете рас-
положен дворец архиепископа Кентерберийского — главы англиканской
церкви.
Стр. 170. Дж. Г. — Гиткот, сэр Джильберт (1651 —1733) — лон-
донский банкир и купец. Один из основателей и первых директоров
Английского банка и председатель его правления. Был известен своей
Крайней жадностью, низостью и недоверием к людям. Гиткот при-
надлежал к партии вигов и оказывал ей финансовую поддержку.
Якобиты — сторонники свергнутой в 1688 г. монархии Стюартов,
пытавшиеся восстановить на престоле Якова II, а впоследствии его
сына Якова III.
Стр. 171. Книга Иова — одна из частей библии, рассказывающая
о страданиях, которым бог подверг легендарного праведника Иова,
испытывая силу его веры. В первой главе бог лишает Иова всех его
богатств. Образ Иова стал символом покорности воле бога.
Пэлъ-Мэль — одна из самых оживленных торговых улиц Лондона.
Тейлор Иеремия (1613—-1667) —-английский богослов; его книги
«Правила и примеры святой жизни» (1650) и «Правила и примеры
святой смерти» (1651), излагавшие правила благочестивого поведения,
пользовались большой популярностью среди сторонников англиканской
церкви. Tailor — по-английски портной; на этом основана непереводи-
мая игра слов в данной фразе.
Стр. 172. Сент-Джемский парк — один из парков в центре Лон-
дона.
Стр. 174. Флит-стрит — одна из самых людных улиц Лондона,
в XVIII в. была частой ареной публичных скандалов.
Уолстон Томас (1669—1731) — английский деист. В 1705 г.
Опубликовал книгу «Апология истины христианской религии», в ко-
торой развивал аллегорическое толкование библии. В трактатах
«Шесть лекций о чудесах Христа» (1727—1729) он прямо отрицал
библейские чудеса. Уолстон подвергся гонениям: был сначала объ-
21 Свифт
321
явлен сумасшедшим, а затем в 1729 г. приговорен К тюремному за-
ключению. Умер в тюрьме.
Мэндевиль Бернард (1670—1733)— выдающийся сатирик XVIII в.,
подвергший жестокой и язвительной критике социальный строй и
мораль современного ему общества в получившей широкую извест-
ность сатире	«Басня о	пчелах» (1714). В своих	трактатах по	вопро-
сам религии,	«Вольные	мысли о религии» и др.,	выступал как	деист.
В 1729 г. он	подвергся	судебному преследованию	по обвинению	в без-
нравственности, цинизме и клевете иа «человеческую природу».
СЕРЬЕЗНЫЙ П ПОЛЕЗНЫЙ ПРОЕКТ
УСТРОЙСТВА П Р П 10 Т А Д Л Я НЕИЗЛЕЧИМЫХ
Написано и опубликовано отдельной брошюрой в 1733 г.
В период охватившей Англию спекулятивной горячки и резкого
обострения социальных противоречий в начале XVIII в. в огромном
количестве возникали всевозможные проекты, большей частью аб-
сурдные, авторы которых широковещательно объявляли о том, что они
нашли новый способ легкого обогащения и устранения общественных
недугов. Современники прозвали эти проекты «мыльными пузырями»
(ср. «Путешествия Гулливера», ч. Ill, гл. 4). Используя популярную
форму «проекта», Свифт обрушивается с резкой критикой на испор-
ченность общественных нравов современной ему Англин. Другим
объектом сатиры Свифта в этом памфлете является «благотворитель-
ность», которая получила в Англии большее распространение, чем
в любой другой стране, в результате раннего развития капиталистиче-
ских отношений и пауперизации масс, и ставила целью охрану без-
опасности господствующих классов.
Стр. 178. ...в атом великом и мноюобильном городе... —-т. е.
в Лондоне.
Стр. 182. ...зала Вестминстера...— зала в Вестминстерском дворце
в Лондоне, где в XVIII веке происходили заседания парламента.
Стр. 184. Корнхилл— улица в Деловой части Лондона.
Стр. 185. Вестминстер— здесь — административный район Лон-
дона.
Саусварк — район Лондона в южной части города иа правом
берегу Темзы.
Граб-стрит — см. прим, к стр. 112.
Стр. 186. Сент-Джемс— улица в центральной части Лондона.
Лаймхауз — улица в восточной части Лондона.
Стр. 188. Биллингсгэт— рыбный рынок в восточной Части Лои-
322
Дона, и Лыденголь — мясной рынок Лондона, были известны грубостью
господствовавших там нравов.
Стр. 193. Мидделъсекс— графство и центральной части Англин.
Нортон Ричард—английский филантроп (начало XVIII в.), за-
вещавший свое имущество на дела благотворительности.
Стр. 196. Мурфилъд — северный район Лондона.
НАСТАВЛЕНИЯ СЛУГАМ
Последнее произведение Свифта, которое ои начал писать в 1731 г.
и время от времени возвращался к нему до тех пор, пока болезнь не
прекратила его творчество навсегда. Сатира осталась незавершенной:
отсюда встречающиеся в ней повторения и отдельные заметки, остав-
шиеся неразвитыми. «Наставления слугам» были опубликованы по-
смертно в ноябре 1745 г.
Не подлежит сомнению, что Свифт в этом произведении ставил
более широкие цели, нежели, как это наивно указывал издатель
в предисловии к первой публикации, «обнаружить подлость и обман
слуг перед их хозяевами». Впервые в своем творчестве Свифт обра-
тился к частной домашней жизни — этой скрытой от посторонних
взоров «святая святых» английских господствующих классов, — чтобы
показать здесь такую же «войну всех против всех», что и в обще-
ственной жизни, только еще более грязную и мелочную. В свойствен-
ной ему иронической манере Свифт разоблачал «лакейский» образ
мысли, «лакейскую» мораль, которые в современной ему Англии были
в равной степени присущи как слугам, так и их господам.
Отрывки из этого памфлета, переведенные русским революцион-
ным демократом Н. С. Курочкиным, несколько изменившим текст
Применительно к условиям России 1860-х годов, публиковались в про-
грессивном сатирическом журнале «Искра» («Наставление прислуге
(вольный перевод из Свифта)» — «Искра», 1864, №40,стр. 517—519,
№ 43, стр. 559—561).
Стр. 198. Барбадос — см. прим, к стр. 155.
Стр. 220. День избиения младенцев. — Память детей, убитых,
согласно евангельской легецде, в Вифлееме по приказанию Ирода, чти-
лась христианской церковью 29 декабря.
Стр. 230. Герцог Бэкингемский Вилье Джордж (1627—1687) —
фаворит короля Карла II.
Стр. 232. Нъюгет — знаменитая лондонская тюрьма, служившая
местом предварительного заключения обвиняемых, дела которых раз-
бирались в центральном уголовном суде.
21*
323
Стр. 239. Лорд Питерборо Чарльз Мордаунт (1658—1735) —
английский военачальник и политический деятель; был связан с лите-
ратурным кружком Свифта и Попа.
Жиль Блас — герой известного романа французского писателя
Анри Рене Лесажа (1668—1747) «Похождения Жиль Бласа из Сан-
тильяны» (1715—1735). В кн. III, гл. 3, Жиль Блас, от лица которого
ведется повествование, рассказывает о проделках Родригеса, управи-
теля имением, который ссужал под большие проценты своему гос-
подину— молодому щеголю дону Матео — деньги, полученные от его
же арендаторов. .
ПУТЬ поэзии
Написано в 1720 г. Впервые опубликовано в 1727 г. в сборнике
произведений Свифта н Попа.
Стр. 251, Иппокрена (греч. миф.)—‘Источник на горе Геликон,
находящийся под покровительством муз. Вода этого источника со- •
общает человеку поэтическое вдохновение.
Г раб-стрит—‘см. прим, к стр. 112.
СЛОН, ИЛИ ЧЛЕН II л ГЛ А М Е II Т А
Написано предположительно в 1722 г. Впервые опубликовано
в 1727 г. в сборнике произведений Свифта и Попа. Принадлежность
стихотворения Свифту окончательно не доказана.
Стр. 252. Лорд Кок— см. прим, к стр. 125.
СТИХИ ПА СМЕРТЬ ДОКТОРА СВИФТА
Написано в .1731 — начале 1732 г. 1 декабря 1731 г. Свифт
писал своему другу Гею: «Вот уже несколько месяцев как и сочиняю
около пятисот строк на одну приятную тему, только для того, чтобы
сказать, что мои друзья и враги будут говорить обо мне после моей
смерти. Я скоро закончу, так как добавляю еженедельно по две
строки, вычеркиваю четыре и переделываю восемь». Опубликовано
впервые в 1739 г. в Лондоне в урезанном и искаженном виде; полное
издание было выпущено в том же году в Дублине.
Являясь одним из двух наиболее значительных поэтических про-
изведений Свифта (наряду с рапсодией «О поэзии»), поэма пред-
ставляет особый интерес, ибо в ней сатирик подводит итог своей
жизни и в уста беспристрастного критика вкладывает оценку своей
324
литературно-общественной деятельности, посвященной бичеванию по-
роков общества и борьбе за свободу.
Поэма переведена с незначительными сокращениями.
Стр. 254. Рошфуко— Ларошфуко Франсуа, герцог (1613—
1680)—французский писатель-моралист, участник борьбы дворянства
против абсолютистской монархии. Его «Максимы» («Размышления, нли
моральные изречения н максимы», 1665), в которых он стремился
свести все человеческие страсти к себялюбию и корыстному расчету,
являлись беспощадным обличением эгоистических интересов, царивших
в современном ему обществе под покровом внешней благопристойности.
Свифт использовал 99-й максим из первого издания «Размышлений».
Стр. 255. Поп Александр (1688—1744)—поэт, крупнейший
представитель английского классицизма.
Стр. 256. Гей Джон (1685—1732)—английский поэт-сатирик,
баснописец и комедиограф.
Арбетнот —см. прим, к «Искусству политической лжи» (стр. 325).
Свифт, Поп, Гей и Арбетнот были связаны личной дружбой, а также
совместной литературной деятельностью в кружке Мартинуса Скриб-
леруса (см. там же).	•
Сент-Джон Геири, виконт Болингброк (1678—1751)—видный
политический деятель, один из вождей торийской партии; в 1720—
1730-е годы, отстраненный от активной политической деятельности,
занялся публицистикой, направленной против вигов, и деистической
философией; друг Свифта.
Пултни Уильям (1684—1764)—политический деятель партий ви-
гов; в 1725 г. порвал с вигами и совместно с Бодиигброком повел
борьбу против вигского правительства, нападая главным образом на
премьер-министра Уолпола.
Стр. 257. Он даже Карла знал Второго... — Английский король
Карл II умер в 1685 г.	. '
Стр. 258. Граб-стрит — см. прим, к стр. 112.
Стр. 259. Суконщик — см. прим, к «Письмам Суконщика»,
стр. 311—314.
Из Дублина весть, наконец... — Свифт полагал, что он умрет
в Ирландии.
Каролина — английская королева, жена Георга II. Будучи прин-
цессой Уэльской, она обещала Свифту в 1726 г. медаль в награду за
некоторые оказанные ей услуги, но не выполнила своего обещания.
Уолпол Роберт (Боб) — см. прим, к стр. 144. В 1726 г. Уолпол
безуспешно пытался привлечь на свою сторону Свифта как политиче-
ского публициста.
32?
Уилл — Уильям Пултии; см. прим, к стр. 256.
Керл Эдмунд (1675—1747) — лондонский книгопродавец-изда-
тель, пользовавшийся дурной славой; в своих «пиратских» (т. е. вы-
пущенных без ведома и разрешения автора) изданиях он неоднократно
приписывал тому или иному популярному писателю произведения, ему
не принадлежавшие, а также публиковал поддельные письма и днев-
ники известных людей.
Тиббальд (илн Теобальд) Люис (1688—1744)—поэт, драма-
тург и издатель Шекспира. Мур-Смант Джемс (1702—1734) —
светский щеголь, автор пьесы «Соперничающие моды» (1727); Поп
обвинял Мура в плагиате. Сиббер Колли (1671 —1757)—поэт
и драматург; в 1730 г. получил звание лауреата (официальное
звание придворного поэта), за что неоднократно подвергался насмеш-
кам Свифта, Попа и др. Все три поэта осмеяны в сатире Попа «Дун-
сиада».
Стр. 261. Дннтог Барнаби Бернард (1675—1736)—во времена
Свифта крупнейший лондонский книгопродавец-издатель.
Дак Стивен (1705—1756) — поэт-самоучка, сельский батрак ПО
происхождению; покровительство, оказанное ему королевой Каролиной,
вызвало насмешки Свифта и Попа.
«Мастер» с другом. — «Мастер» (Craftsman)—журнал, организо-
ванный Болингброком и Пултни (см. выше, прим, к стр. 256) для
борьбы с правительством Уолпола.
Здесь сэра Роберта защита. — Уолпол систематически нанимал
литераторов для написания памфлетов в защиту проводимой им
политики.
Стр. 262. «Роза» — во времена Свифта лондонская таверна, где
собирался литературный клуб.
Стр. 263. Сколь страстно он клеймил когда-то Дела ирландского
сената! — О положении Ирландии и ирландском парламенте см. прим,
к «Письмам Суконщика», стр. 311—314.
Была два раза названа За голову его цена. — В 1713 г. от имени
королевы Анны была объявлена награда в 300 фунтов стер-
лингов тому, кто назовет автора анонимного памфлета «Общественный
дух вигов», а в 1724 г. вице-король Ирландии объявил такую же
награду тому, кто откроет автора четвертого письма Суконщика «Ко
всему ирландскому народу» (см. прим, к «Письмам Суконщика»).
В обоих случаях авторство Свифта было широко известно, ио никто
не посмел заявить об этом официально.
Когда его открылись взору Друзей властительных раздоры. —
Имеется в виду конфликт между лидерами Партин ториев — лордом-
326
казначеем Робертом Хэрли графом Оксфордом и министром иностран-
ных дел Болннгброком — накануне падения дорийского правительства
в 1714 г.
Друзья — в изгнанье иль в оковах-—После восшествия иа англий-
ский престол Георга I в 1714 г. Болингброк и Арбетнот бежали во
Францию, а Оксфорд был заключен в Тоуэр.
Г онимый злобой клеветы. — После падения торийского прави-
тельства Свифт вернулся в Дублин; в Англии его имя поноси-
лось в многочисленных пасквилях, написанных сторонниками вигов;
в самой Ирландии его оскорбляли на улицах, и в ночное время он
вынужден был ходить под охраной вооруженных слуг.
В стране рабов и нищеты — т. е. в Ирландии.
Стр. 264. Когда ограбить бедный люд Пытался вероломный
плут. — Имеется в виду борьба Свифта против Вуда (см. прим,
к «Письмам Суконщика», стр. 313—314).
Мерзавец в мантии судейской... — судья Уитшед (см. прим,
к «Письмам Суконщика»). 
Стр. 265. Они в палате раз в два года... — Ирландский парламент
собирался раз в два года.
Барак отстроят... — Получение подряда на строительство или ре-
монт барака, в котором размещались солдаты в Ирландии, было весьма
выгодным предприятием для ирландских помещиков, так как иа вто
дело взимались большие налоги с населения.
О ПО Э 3 ПИ. РАПСОДИЯ
Написано в 1733 г. и опубликовано 31 декабря того же года
анонимно. По этому поводу Поп писал Свифту 6 января 1734 г.:
«Ваш способ скрываться напоминает мне индийскую птицу, о кото-
рой я как-то читал, что она прячет в ямку голову, в то время как
ее перья н хвост торчат наружу». Поэма, представляющая собою
многостороннюю сатиру на современную Свифту английскую поэзию,
завершает борьбу, которую Свифт вел на протяжении своего твор-
чества против невежества поэтов и критиков, их продажности, уни-
женного положения поэта в обществе и т. д. (см. в настоящем из-
дании: «Битва книг», «Сойет молодому поэту» и «Путь поэзии»).
Литературная сатира у Свифта перерастает в социальную и полити-
ческую. За опубликование поэмы лондонский ее издатель Мотте был
заключен в тюрьму на срок более года. Отдельные отрывки поэмы
исключались из прижизненных публикаций и впервые увидели свет
лищь после смерти Свифта, в царствование нового короля (в част-
327
ности, рассуждения о монархах от «Ты скажешь, Август восхвален»
до «Разбой, распутство, глупость, лень»).
Поэма переведена с небольшими сокращениями. Перевод 46 строк
(от строки 307: «Гоббс доказал, что все живое» до строки 352:
«Что мелет вздор, кормясь печатью») принадлежит поэту С. Я. Мар-
шаку, который любезно разрешил использовать этот отрывок, ранее
опубликованный отдельно под названием «Критики» (С. Маршак,
Избранные переводы. Гослитиздат, М., 1946, стр. 197—198).
Стр. 268. Страна лает на долю их Всего сто фунтов годовых. —
Пенсия в размере ста фунтов стерлингов в год выплачивалась при-
дворному поэту-лауреату, в чью обязанность входило написание сти-
хов к официальным празднествам.
Стр. 270. Линтот— см. прим, к стр. 261.
У Билля — т. е. в лондонской кофейне Билля, где во времена
Свифта обычно собирались литераторы.
Граб-стрит—см. прим, к стр. 112.
Стр. 272. Сэр Боб-—'Роберт Уолпол (см. прим, к стр. 144).
Харон (греч. миф.) — перевозчик душ умерших в загробном мире.
Цербер (греч. миф.)—трехглавый пес, охраняющий вход в загроб-
ный мир.
Затеять дело об аферах... — В начале XVIII в. финансовые спеку-
ляции получили широкое распространение в Англии. Одно за другим
возникали спекулятивные предприятия, многие из которых носили
мошеннический характер. Особенно широкую известность получила
афера с акциями Компании Южных морей, пользовавшейся покро-
вительством парламента и королевского дома. Крах Компании в
1721 г., разоривший множество мелких акционеров и обогативший
кучку ловких предпринимателей, вызвал специальное разбирательство
в парламенте.
Стр. 273. Горация с десяток строк. — Имеется в виду «Посла-
ние к Пизонам» Горация, содержащее наставления поэтам и названное
впоследствии «Наука поэзии», которое пользовалось Широкой по-
пулярностью в XVII—XVIII вв. н легло в основу ряда поэтик этого
времени (в частности, «Поэтического искусства» Буало; см. ниже,
прим, к стр. 274).
Аристотелевы правила — «Поэтика» Аристотеля, которая в XVII—
XIX вв. была наиболее распространенным и изучаемым трактатом по
искусству.	'
Раймер Томас (1641—1713)—английский драматический кри-
тик, рьяный поборник соблюдения классицистических правил в дра-
328
матургии, выступивший с догматическими нападками на английский
театр эпохи Шекспира (трактат «Трагедии прошлого века», 1678).
Деннис Джон (1657—1734)—английский классицистический драма-
тург и критик; по политической ориентации — виг. Боссю Реие
(1631 —1680)—французский критик-классицист; его «Трактат об
эпической поэме» (1675) получил европейскую известность и дважды
переводился на английский язык. Драйден Джон (1631 —1700) —
крупнейший английский поэт, драматург и критик периода Реставра-
ции, апологет монархии Стюартов. Как теоретик явился предшествен-
ником английского классицизма; основное его сочинение—«Опыт
о драматической поэзии» (1668). Свои взгляды Драйден развивал
также в предисловиях к пьесам (например, «Опыт о героических пье-
сах», предпосланный драме «Завоевание Гранады испанцами», 1672).
Стр. 274. Peri hypsous (греч. тгзо'. ttyovs)—«О возвышенном» —
анонимный трактат, ошибочно приписывавшийся греческому ученому
Лонгину (213—273 и. э.). Сочинение имело большой успех в новое
время. Теоретик французского классицизма Никола Буало-Депрео
(1636—1711) перевел его на французский язык (1674) и положил
в основу своих критических рассуждений. В 1711 —1712 гг. были
опубликованы два английских перевода, из иих один был сделай
Уэлстедом (см. прим, к стр. 276).
Augusta Trinobantum — главный город тринобантов (населения
юго-восточной Британии) — римское название древнего Лондона.
Стр. 275. Гоббс Томас (1588—1679) — английский философ-
материалист, идеолог крупной буржуазии. В своих социально-политиче-
ских взглядах, изложенных в «Левиафане» (1651), Гоббс исходил из
положения, что в «естественном состоянии», т. е. до объединения
людей в государство, происходит «война всех против всех», ибо «человек
человеку волк». В библиотеке Свифта сохранились произведения Гоб-
бса, в том числе и два экземпляра «Левиафана» с пометками Свифта.
Стр. 276. Уэдстед Леонард (1688—1747) — модный во времена
Свифта поэт, постоянно искавший знатных покровителей.
Стр. 277. Сиббер — см. прим, к стр. 259.
Конканнен Мэтью (1701-—1749) — бездарный писатель, наемный
памфлетист правительства вигов.
Джемми Мур — см. прим, к стр. 259.
Марон — Публий Вергилий Марой (70—19 до и. э.)—крупней-
ший римский эпический поэт. Его основное произведение, «Энеида»,
имело целью восхваление троянца Энея и его потомков, к которым
причислял себя римский император Двгусг.
Охотно брал Гораций лиру. — Горации Посвятил прославлению
Августа так называемые римские оды (начало книги III од).
Прометей (греч. миф.)—титан, научивший людей искусствам и
ремеслам и похитивший для них небесный огонь, за что был в наказа-
ние прикован царем богов Зевсом к скале в горах Кавказа. Согласно
некоторым мифам, Прометей сотворил из глины первых людей.
Стр. 278. Моя ж прекрасная страна В монархе благословлена,—
Следует сатирическая характеристика английского короля Георга II
(1683—1760, царств, с 1727 г.).
Инд и Ганг — две из трех «великих рек» Индии. Гидасп— древне-
греческое название одной из рек Пенджаба (сев. Индия), ныне —
Джелам.
Старший сын — Фредерик, принц Уэльский (1707—1751), умер-
ший раньше своего отца; престол наследовал его сын Георг.
Теперь — министру песнопенья... — Следует сатирическая характе-
ристика Уолпола (см. прим, к стр. 144).
Стр. 279. Атлас (греч. миф.) — титан, держащий на плечах не-
бесный свод.
Лукан Марк Анней (39—65 и. э.)— римский поэт, автор мифо-
логических н эпических поэм.
Додон Арбетнот
ИСКУССТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛЖИ
Джон Арбетнот (1667—1735) — врач, математик и политический
памфлетист; один из ближайших друзей Свифта. Вместе со Свифтом,
Попом и Геем (см. прим, к стр. 255—256) Арбетнот входил в кружок
Мартинуса Скрнблеруса (Мартина-Писаки — вымышленный сати-
рический образ ученого педанта, чьим именем подписывались создан-
ные членами кружка пародии на современную им литературу и уче-
ность), а также принимал активное участие в политической борьбе
против партии вигов.
Основным произведением Арбетнота была серия памфлетов
1712 г. «История Джона Булля» (Джона Быка — ироническое про-
звище Англии, ставшее с этого времени общеупотребительным)—са-
тирическая аллегория войны за испанское наследство. Творческая ма-
нера Арбетнота-сатирика складывалась под непосредственным воздей-
ствием Свифта, в частности принцип аллегории был нм заимствован
из «Сказки бочки».
330
Влияние Свифта особенно ощутимо в памфлете «Искусство по-
литической лжи» (1712), в котором Арбетнот, выйдя за пределы
узкой партийной борьбы между торпями и вигами, создал язвительную
сатиру на нравы современного ему общества, на его лицемерие, хан-
жество и другие пороки.
Перу Арбетнота также принадлежат изданный посмертно первый
том пародийных «Мемуаров Мартинуса Скриблеруса» (1741) и не-
сколько научных трудов по математике и медицине.
Свифт любил и высоко ценил Арбетнота. Он писал Попу:
«О, если бы на свете была хотя бы дюжина Арбетнотов, я бы сжег
свои Путешествия!» (имеются в виду «Путешествия Гулливера» —
письмо от 25 сентября 1725 г.).
Стр. 281. Катоптрика — раздел оптики, излагающий законы от-
ражения света и описывающий применение этих законов к устрой-
ству оптических инструментов.
Стр. 282. ...как из эпохи до революции, так и после нее... — т. е.
до и после так называемой «славной революции» — государственного
переворота 1688 г., в результате которого была свергнута династия
Стюартов.
...мы не могли бы так долго вести войну... — Имеется в виду война
за испанское наследство (см. прим, к стр. 39), которая ко времени
опубликования памфлета длилась уже более десяти лет (с 1701 г.).
...в районе Биржи... — т. е. в Сити — старейшей центральной дело-
вой части Лондона на левом берегу Темзы; здесь находились королев-
ская биржа, резиденция лорда-мэра, банки, торговые компании.
...в вестминстерском конце города... — т. е. в противоположной по
отношению к Сити западной части Лондона; здесь происходили засе-
дания парламента.
Стр. 284. ...победа, одержанная в сражении одним лицом, может
быть похищена другим... — Имеется в виду эпизод в войне за испан-
ское наследство. 28 сентября 1708 г. соединение союзников числен-
ностью около 6000 человек, конвоировавшее транспорт с боеприпа-
сами и продовольствием для ^войск, осаждавших город Лилль (Фран-
ция), было атаковано французскими войсками, превосходившими его
втрое по численности. Благодаря умелому командованию английского
генерала Уэбба все атаки французов были отбиты, и они отступили
с большими потерями. Однако секретарь главнокомандующего англий-
скими войсками герцога Мальборо в сообщении в Англию приписал
победу любимцу герцога генералу Кадогану, который подоспел с не-
331
сколькими кавалериискнми эскадронами к месту сражения, когда оио
было уже окончено.
Елизавета Тюдор — см. прим, к стр. 73.
Император. — В 1712 г. императором так называемой Священной
Римской империи был Карл VI Габсбург, претендент на испанский
трон в войне за испанское наследство (см. прим, к стр. 43).
Стр. 286. Претендент (см. прим, .к стр. 139). — Во время войны за
испанское наследство он надеялся захватить с помощью Людовика XIV,
при дворе которого жил, утраченный отцом престол. Партия вигов де-
магогически использовала угрозу реставрации ненавистной народу ди-
настии Стюартов для продления военных действий.
...ложь о победе над Францией, которая применялась около два-
дцати лет подряд... — После провозглашения Вильгельма III королем
Англия почти непрерывно находилась в состоянии войны с Фран-
цией (война Аугсбургской лиги, 1689—1697, и война за испанское
наследство, 1701—1713). Война Аугсбургской лиги закончилась вос-
становлением положения, бывшего до войны.
Стр. 287. ...из двух партий... — т. е. вигов и трриев.
Стр. 288. Гринвич — город на правом берегу Темзы близ Лон-
дона; находившийся здесь дворец Карла II был превращен в мор-
ской госпиталь. Челси — западное предместье Лондона.
Стр. 289. Пресуществление — по учению христианской церкви,
превращение хлеба н вина в тело и кровь Христа во время ли-
тургии.
Якобиты — см. прим, к стр. 170.
Стр. 290. Уоппинг — квартал в Лондоне восточнее Сити, насе-
ленный беднотой; здесь скрывались от преследования полиции не-
состоятельные должники.
...сообщили, что претендент находится в Лондоне...—В 1708 г.
французский флот из тридцати двух кораблей пытался осуществить
высадку претендента с войсками в Шотландии, ио вынужден был воз-
вратиться, ие достигнув цели.
Папизм — т. е. католичество (си. прим, к стр. 129).
СОДЕРЖАНИЕ
От редакции............................................ 3
ПАМФЛЕТЫ
Битва книг (отрывки). Перевод Ю. Д. Левина..............9
Размышления о палке от метлы. Перевод М. А. Шерешевской 20
Рассуждение о неудобстве уничтожения христианства в Анг-
лии. Перевод Б. Б. Томашевского....................22
Бумаги Бикерстаффа. Перевод Б. Б. Томашевского
I.	Предсказания на 1708 год..................  37
II.	Исполнение первого из пророчеств мистера Бикер-
стаффа . .	 47
III.	Мистер Бикерстафф разоблачен................50
IV.	Опровержение Исаака Бикерстаффа.............57
Краткая характеристика его светлости графа Томаса Уор-
тона. Перевод М. А. Шерешевской....................64
Предложение об исправлении, улучшении и закреплении анг-
лийского языка. Перевод М. А. Шерешевской .... 69
Наставление актерам. Перевод М. П. Алексеева...........80
Предложение о всеобщем употреблении ирландской ману-
фактуры. Перевод В. Д. Метальникова................87
Совет молодому поэту. Перевод Ю. Д. Левина.............96
Письма Суконщика. Перевод М. И. Беккер
Письмо I..........................................118
Письмо IV.........................................129
Беглый взгляд на положение Ирландии. Перевод М. А. Ше-
решевской ......................................  147
Скромное предложение. Перевод Б. Б. Томашевского . . .155
Истинный и правдивый рассказ о том, что случилось в
Лондоне. Перевод М. А. Шерешевской	. . . 166
333
Серьезный и полезный проект устройства приМта Для неиз-
лечимых. Перевод В. Д. Метальникова.............178
Наставления слугам. Перевод Е. А. Лопыревой .... * 197
Путь поэзии. Перевод Ю. Д. Левина ........ 250
Слон, или Член парламента. Перевод Ю. Д. Левина . . . 252
Стихи на смерть доктора Свифта. Перевод Ю. Д. Левина 254
О поэзии. Рапсодия. Перевод Ю. Д. Левина (строки 307—
352 в переводе С. Я. Маршака) ........ 267
Дж. Арбетнот. Искусство политической лжи. Перевод
Ю. Д. Левина....................................280
Примечания. Сост. Ю. Д. Левин и М. А. Шерешевская 293
Редактор М. Т рескунов
Художник В. Зенъкович
Художественный редактор
А. Г а й д е н к о в
Технический редактор
Л. Чалова
Корректор О. Лады ткана
('дано в набор 21/XII 1954 г.
Подписано к печати 27/VI 1955 г.
М-19597. Тираж 30 000 экз. Формат
бумаги 81х 108‘/:а=21 печати, л. -
17,22 уел. печ. л. Уч,-изд. л. 17,09.
Заказ № 1883. Цена 4 р. 35 к.
Г ослитиздат,
Ленин* радское отделение.
Ленинград, Невский 28.
Министерств! культуры СССР.
Главное управление полиграфиче-
ской промышленности. 4-я типэгр.
имени Енг. Соколовой. Ленинград.
Измайловский пр., 19.